Ланкастер В. К.

Необузданные

В. К. Ланкастер

Необузданные

Серия: Рут и Грон (книга 3)

Автор: В.К. Ланкастер

Название на русском: Необузданные

Серия: Рут и Грон_3

Перевод: alevtinka_zago

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Лес задыхался от жары раннего полудня. Плотные зелёные листья обвисли, будто даже они плавились на солнце. Крану можно было лишь посочувствовать. Его кожа была скользкой от пота, отражая солнечный свет при ходьбе, так что он старался ненароком не коснуться ее. Он представил, как усохнет до костей, когда вся жидкость покинет его тело.

Даже Тройи притих, что было маленькой подарком со стороны жары, за которую Крану был весьма признателен. По всей видимости, та энергия, которую другой самец обычно тратил, чтобы задавать вопросы, ругать или читать ему нотации, была исчерпана. Крану двинулся вперёд, отказываясь сбавлять шаг. Его цель была слишком важна, и ничто столь незначительное, как погода, ему не помешает. Он не подчинится удушливому зною джунглей, ведь ему ещё предстоит найти Королеву, которая его примет.

Он уже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как его изгнала Граста. Слишком много похожих друг на друга дней, и не сосчитать. Дни, проведенные в передвижениях по пограничным землям между территориями, в надежде найти Королеву, которая его захочет. Вот, чего он хотел, в чем нуждался. Его примут в другое племя, возможно, в то, где не будет такого большого и сильного самца в самом расцвете сил, как он, или в маленькое, нуждающееся в большем количестве членов. Возможно, он будет похищен Королевой, которая его возжелает, хотя шанс минимален. Он не был таким самцом. Он и близко не походил на нежное, сероглазое сокровище Грасты.

Было бы проще, если бы он нашел Королеву, которая только недавно рассталась со своей матерью и собиралась основать собственное племя. А значит он с Тройи, будет скорее соблазном, чем препятствием, возможностью Связать сразу двух самцов и свести на нет необходимость дальнейших поисков. Разумеется, она будет намного моложе его, поскольку дни его юности сейчас были лишь смутным воспоминанием, да и мысль о том, чтобы Связать себя Узами с Королевой намного моложе его, не приходилась ему по душе, но он понимал, что станет счастливчиком.

Его мысли снова вернулись к странной Королеве, похитившей его брата. Действительно, странной… Такой маленькой, с таким количеством обнаженной кожи, издающей такие странные звуки. Без хвоста, почти без зубов, с необычайно плоским лицом, со вздернутым носом. Сошедшую со звезд, если верить Грону. Но она была ему верна… Это было предельно ясно. Ласковая, всегда смотрящая на Грона и цепляющаяся за него. Ревнивая, но робкая, по крайней мере большую часть времени. Правда, не в тот раз, когда они с Гроном дрались, а она выглядела так, словно хотела убить его своей веткой.

У него снова защемило сердце при воспоминании об этом. Теперь, когда его гнев со временем и расстоянием подостыл, ему было больно, что она так плохо о нем думала. Это была всего лишь одна из его многочисленных драк с Гроном, которые они затевали практически с самого рождения самца. Драка между братьями. Он не собирался вынуждать Королеву броситься на защиту Грона, словно намеревался убить ее пару. Да, он был зол, и Грон отреагировал более свирепо, чем когда-либо, но он не был злодеем, он не собирался убивать своего младшего брата, даже если тот оказался вспыльчивым извращенцем, недостойным Связи, поскольку он явно не знал, как обращаться с Королевой. Его родители учили их обоих другому.

Это было несправедливо. Грон плохо обращался с ней, а она бросилась на его защиту. Он бы хорошо с ней обращался, но его прогнали.

Больше всего ее ранило неприятие Королевы. Она определенно ненавидела его, излучая в тот момент злобу, а ведь его всю жизнь учили бояться презрения Королевы. Чаще всего это означало изгнание, которое, как ему внушали, было сродни смерти.

Он не знал, верит ли еще в это. Прошло не мало времени с тех пор, как он остался без племени, без семьи, которая предпочла ему Грона, но он не умер. Однако именно эта угроза и двигала им даже сейчас, не так ли? Нет. Он не мог притворяться, что ищет племя ради безопасности. Лес был плодороден, еду и воду можно было с легкостью достать. Он был выше среднего роста, сильным и способным постоять за себя.

Он искал Королеву, которая не стала бы его игнорировать, как игнорировали и обходили стороной столько лет. Ему нужна была Королева, которая смотрела бы ему в лицо, интересовалась его мнением, манила его к себе по ночам. Вот, о чем он мечтал: чтобы его ценили, и он не остановится, пока не получит это.

До сих пор он не нашел желаемое. Они с Тройи уже сталкивались с несколькими племенами, но либо были изгнаны самцами еще до знакомства с Королевой, либо подвергались угрозам с ее стороны, либо были с ходу отвергнуты. Крану поймал себя на мысли, что в мире слишком много самцов, которые соперничают за малейшее проявление интереса, вынуждающего их набрасываться друг на друга.

«Даже сейчас, — безжалостно подумал Крану, — одного самца рядом ему хватало с лихвой». Его старый товарищ по племени, Тройи, тоже, по всей видимости, был изгнан. Крану даже не успел достигнуть границ территории Грасты, как маленький самец его догнал. На мгновение Крану показалось, что его попросят вернуться, что Граста или, может быть, Грут передумали. Затем Тройи объяснил, задыхающийся и взбудораженный, упершись руками в колени и ища поддержки Крану, что тоже был изгнан, что, по мнению Грасты, он пренебрег ей.

Крану отмахнулся от него, в то время он был не в настроении для компании, но он не мог потерять Тройи. Он не мог припомнить, когда видел другого самца таким расстроенным и рассерженным, но это чувство было быстро погребено под страхом одиночества, поэтому сейчас, почти сезон спустя, они все еще были вместе. Тройи полагал, что ему не выжить в одиночку, и всегда своевременно напоминал Крану о том, что самцы без племени сходят с ума, лишь бы не дать Крану улизнуть, пока он спит.

Крану знал, что у одного самца больше шансов быть принятым Королевой, чем у двоих, но он должен был признать, что не ожидал, как много времени потребуется на то, чтобы найти новое племя. Тройи часто был единственным, с кем он разговаривал на протяжении многих дней, и без него в лесу стало бы слишком тихо. Его беспокоила мысль, что, возможно, он и впрямь сошел бы с ума, если бы не упорное преследование Тройи.

Он не обращал внимания на бессвязные мысли, гадая о том, а не сошел ли он уже с ума. Настроение у него было паршивое. Он быстро впадал в ярость и часто без всякой причины скалил зубы, хлестал хвостом даже в спокойные моменты.

Он ускорил шаг, двинувшись дальше. Безумие ему не грозит. Он был сильнее многих, как физически, так и умственно, как ему казалось. Он найдет Королеву и точка.

— Крану!

Крану даже не дернулся при звуке голоса Тройи, просто решил не обращать на него внимания, зная, что это предшествовало тому, чего он не хотел слышать. Впрочем, эта мысль заняла его лишь на мгновение. Тройи, нравится ему это или нет, был его единственным спутником, так что ему не стоило слишком сильно его раздражать, когда оставался шанс, что его заявление будет несущественным.

— Что? — ответил Крану, остановившись и обернувшись назад.

Тройи продолжал идти, пока не встал рядом с ним, хотя и смотрел куда-то вдаль, на деревья.

— Что это? — сказал он, указав головой в сторону.

Крану попытался разглядеть то, что обнаружил Тройи.

— Где? — раздражённо спросил он.

— Там, — Тройи подошёл ближе, чтобы поравняться с Крану, указав вдаль.

Крану заметил какое-то движение. Оно было так далеко, что казалось ему чуть больше пятнышка. Оно было… оранжевым? Синим? Оно определенно не было частью природного ландшафта. По очертаниям оно выглядело примерно так же, как и его соплеменники, но не было никакого объяснения вспышкам цвета, которые появлялись и исчезали, когда оно проходило за деревьями. Оно двигалось как какое-то животное, но чем больше Крану всматривался в него, пытаясь разглядеть, тем больше убеждался, что оно ходит прямо, как и его народ.

Крану сделал один неуверенный шаг в сторону странного существа, чем бы оно не было, а затем ещё один. Вскоре он уже шёл, а потом перешёл на бег, уверенный, что бежит навстречу своей судьбе.

Глава 2

Мойра в энный раз смахнула волосы с лица и подула вверх, чтобы охладить пот, струившийся по лбу. По крайней мере, ее волосы были приподняты, но она проклинала чертову челку. Сегодня был не самый лучший день.

Последнее, что она помнила, — мысль о том, что завтра ей понадобятся перчатки, когда засовывала руки в карманы своей дутой оранжевой жилетки, направляясь открыть бар на вечер.

Следующее, что она помнила, — то, как поднялась с покрытой листьями земли в джунглях тропического леса, если судить по жаре. Было очень душно. Рядом с ней лежал рюкзак, который она никогда раньше не видела, почти пустой, отягощенный парой странных контейнеров, в которых она обнаружила воду, за что была благодарна, и несколькими злаковыми батончиками, завернутыми в листья. Рюкзак был большой, бесформенный и простой, без каких-либо причудливых карманов и петель, которые она ожидала увидеть на рюкзаке такого размера.

Она понятия не имела, где находится и как сюда попала, но, по крайней мере, тот, кто ее сюда засунул, не хотел, чтобы она умерла сразу. А может она просто очутилась в том же самом месте, что и последний бедолага, который помер, оставив после себя лишь рюкзак.

Поэтому Мойра накинула рюкзак и пошла дальше. Вокруг нее не было ничего, что могло бы пролить свет на ее положение. Она остановилась, чтобы снять с себя жилетку и рубашку с длинными рукавами, которую сунула в рюкзак. Однако она не сняла джинсовую рубашку, потому что та была огромной и мешковатой, с длинными рукавами, так что она надеялась, что не получит солнечный удар и не подцепит малярию от насекомых, которые, как ей казалось, кружили вокруг нее.

Пока она шла, она почувствовала, как что-то трется о ее лодыжку. Мойра остановилась, чтобы посмотреть, и обнаружила под своим ботинком и толстым носком простой серебряный браслет с чем-то похожим на световой индикатор, который в данный момент был отключен, и еще что-то похожее на кнопку.

Чёрт.

Браслет ей не принадлежал. Он не был драгоценным. К тому же она не могла понять, как его надели на нее, он выглядел цельным, без крючков и застежек. Она потянула за него и попыталась снять с ноги, но не смогла. Теперь она была встревожена, растеряна и напугана, неприятный холодок пронизывал её до глубины души. Это доказывало, что кто-то с ней что-то сделал, но что именно, она вспомнить не могла.

Ей это не нравилось. Как она сюда попала? Может ее сбила машина и это была какая-то галлюцинация под действием морфина? Какой-то эксперимент между жизнью и загробным миром? Испытание духа? Или ее просто похитили и усыпляли на протяжении нескольких дней, пока перевозили на другой край света, чтобы бросить в джунглях? Она подумала, что, наверное, чувствовала бы себя еще хуже, если бы это продолжалось дольше.

Почему она здесь? Может она участвует в какой-то игре на выживание? На неё шла охота, или они просто хотели посмотреть, сколько времени ей потребуется, чтобы добраться до пляжа и сесть у костра вместе с другими участниками, где прилизанный ведущий сорвет тряпку с плексигласовой коробки набитой скорпионами, чтобы они могли их съесть?

Она шла несколько часов, останавливаясь каждые десять-двадцать минут, чтобы оглядеться, убежденная, что идет не в том направлении. Ничего, что указывало бы на то, что один путь хуже другого. Все они выглядели одинаково. Ей стало жарко, и она отпила воды, стараясь сохранить большую часть, чувствуя себя некомфортно в пропотевших джинсах, в то время как ноги скользили в ботинках с каждым шагом, а носки промокли от пота.

Ей хотелось верить, что она просто как обычно пошла на работу, клиент уговорил ее выпить текилы, она в пьяном угаре забрела в управляемый климат-контролем тропический дендрарий и отключилась, вот только ни один дендрарий не был таким огромным. Она начала жалеть, что не осталась там, где очнулась. Если тот, кто засунул её сюда, вернется, быть может, она сможет вернуться домой, если откажется играть в их игру. Но теперь уже было слишком поздно, она никогда не найдет дорогу назад. Она заблудилась в джунглях. Ее единственной надеждой было найти цивилизацию, даже если это будет племя, ранее не имевшее контактов с внешним миром. Будем надеяться, что они примут ее за необычное явление, а не привяжут к столбу и достанут свой большой котел для особых случаев.

Было ли такое племя лучше или хуже, скажем, наркокартеля? Наверно, лучше. У картеля могли быть самолет, машины и даже дороги, но они не очень хорошо обходились со свидетелями. Мойра не хотела даже думать о том, что, возможно, никогда больше не увидит ни одного человека. У нее пока не возникло ощущения, что она здесь умрет, она была уверена, что сможет растянуть свой паек на два-три дня, но ей не хотелось начинать жить как изгой, строить убежище из листьев и носить изношенную набедренную повязку до конца своей жизни, находясь в обществе единственного друга — волейбольного мяча с изображением на нем лица. Она видела этот фильм, и он был не самой убедительной рекламой такого образа жизни.

Снова остановившись, чтобы перевести дух и смахнуть липнувшие к лицу волосы, она с надеждой подняла взгляд на верхушки деревьев на случай, если мимо пронесется услужливый Тарзан, но не судьба. Похоже, она по-прежнему была единственной женщиной на планете Земля.

Вот бы где-нибудь здесь найти тень, посидеть и переждать дневную жару. Но плотный полог невероятно массивных деревьев лишь удерживал жару, оставляя воздух влажным и удушливым. Если бы только у нее был телефон, но его забрали, потеряли во время её перевозки или обменяли на рюкзак. Если бы только здесь была тропинка, которой можно было бы следовать, огни вдалеке, даже склон, по которому она могла бы спуститься вниз. Слишком много «если бы только».

Внезапно она уловила краем глаза на соседнем дереве какое-то движение. Сначала она подумала, что это белка, из-за серого меха, а потом подумала, что это какая-то маленькая обезьянка, похожая на детеныша галаго. Она заметила его выпуклые розовые лапки в том месте, где они сжимали кору. Затем существо выглянуло из-за ствола, и она отпрянула назад. У него были огромные круглые глаза, как у детеныша галаго, но они были по бокам головы, как у кролика, а между ними был короткий желтый клюв, как у попугая. Он периодически моргал то одним глазом, то другим, с любопытством наблюдая за ней.

Лааааадно…

Мойра уставилась на него в ответ. Все остальное выглядело как обычное обезьянье тело, только клюв ее пугал. Она никогда раньше не слышала об обезьяне с клювом, но ведь она не зоолог, откуда ей знать? Возможно, если бы она чаще смотрела канал «Дискавери», то знала бы, в какой стране находилась, благодаря этому малышу. А может, это был мутант? Может она находилась рядом с атомной электростанцией, которая сбрасывала радиоактивные отходы в местную воду? Может она была в зоопарке… принадлежащем безумному ученому, который скрестил вместе безобидных тварей?

Внезапно почувствовав себя не в своей тарелке и испугавшись, Мойра попятилась назад. Отвернувшись от маленького зверька, она столкнулась со зрелищем похуже. Петляя между деревьев к ней приближалась пара громадных, абсолютно голых приматов… мужчин?

Мойра таращилась на них во все глаза, ее мозг отказывался это воспринимать. По краям пятен темного меха на их телах виднелись мускулы. Они могли убить ее голыми руками, вырвать с корнем бедро, сломать его пополам и высосать костный мозг. Когда они подошли ближе и один из них нырнул под ветку, она поняла, насколько они высокие. Тот, что шел впереди, был самым большим и определенно смотрел прямо на нее.

Мойра застыла, наверное, меньше чем на секунду, но казалось это длилось гораздо дольше, после чего одной рукой потянулась к лямке рюкзака, стянув его так, что он упал на землю с глухим ударом, а другой рукой бросила оранжевую жилетку. Затем она осознала, что кричит. Ее тело так остро среагировало на ситуацию, что она чуть не споткнулась о собственные ноги, пытаясь убежать, словно от этого зависела ее жизнь, посчитав, что так оно и есть.

Глава 3

— Крану, остановись! — крикнул Тройи. Проклятый самец. Это не входило в его намерения. Он указал на Королеву только любопытства ради, не понимая, на что смотрит, а теперь Крану преследовал ее, как дикий зверь. Он помчался за этим болваном, но Крану всегда превосходил его в испытаниях на выносливость, плюс ко всему летняя жара истощила его силы и мешала отдышаться.

Он был уверен, что Королева изобьет Крану до полусмерти за его дерзость, пока не понял, что существо, к которому они направлялись, было таким же, как Грут, Королева Грона, маленьким и худым по сравнению с его видом. Осознав это, Тройи прибавил скорость, хотя практически не надеялся добраться до Крану, но он не мог просто позволить ему схватить Королеву. Он мог не рассчитать свои силы и причинить ей боль. Королева не смогла бы отбиться от Крану, в отличие от Королевы его вида.

Его пугала сама мысль, что они могли наткнуться на родное племя Грут. Кто знает, сколько их здесь было? Как они сражались, или как выглядели самцы, если уж на то пошло? Если эта Королева была из племени, Тройи просто хотел оставить ее в покое, развернуться и тихо уйти. Ее вид был неизвестен.

Но Крану все равно спешил к ней через весь лес, по-видимому, не обращая внимание на беспокойство Тройи. Наверно, он все-таки сошел с ума. Скорее всего, его упорное стремление стать Связанным окончательно разрушило то, что оставалось от его цивилизованных манер, и он забыл о проявлении к ней должного уважения. Если он доберется до нее в таком состоянии, Тройи придется оттаскивать его от нее и драться — подвиг, на который он не был готов, поскольку не представлял, какие у него шансы против него.

— Крану! — он не замедлил шага и даже ухом не повёл.

Черт бы его побрал. Тройи знал, что его бестактные, напористые методы рано или поздно приведут к неприятностям. Всему виной его упрямая заносчивость, его полная невозмутимость и непреклонность в любом вопросе, его твердая, крепкая, непробиваемая черепушка!

Расстояние между ними и Королевой быстро сокращалось, у него не оставалось времени. Они почти настигли ее, и Тройи разрывался между стремлением увеличить скорость, чтобы остановить Крану прежде, чем тот доберется до нее, и желанием замедлить бег в надежде избежать ее внимания. В лесу было тихо, но Королева по-прежнему не замечала их, глядя на дерево, где что-то привлекло ее внимание, поэтому он позволил себе выпад, чтобы схватить Крану за руку.

Кончики его пальцев задели шкуру Крану, но внезапно Королева посмотрела прямо на них. У Тройи душа ушла в пятки, и он на мгновение застыл, чувствуя вину за то, что ему нужно было осмыслить её появление. Почти все ее тело было покрыто синим одеянием, а в руках она держала что-то толстое и оранжевое. Ее лицо было бледным, а длинная грива необычайно красного оттенка каким-то образом была убрана с лица. Но поражало не только это, поражали спутанные кудри, несколько вьющихся вокруг ее лица прядей, маленький плоский рот и выступающий носик.

Ее глаза расширились, она бросила то, что держала в руках, открыла рот и издала сдавленный крик, от которого Тройи вздрогнул, а она поспешно развернулась и бросилась от них наутек.

Крану сместился, чтобы последовать за ней, но Тройи схватил его за руку и оттащил назад. Крану резко повернулся к нему и яростно взревел, словно Тройи только что бросил ему вызов. Тройи дернулся, но удержался и не стал съеживаться.

— Она в ужасе, отпусти её! — сказал он.

Крану рыкнул.

— Я не причиню ей вреда, — возмутился он. — Она одна. Ей нужна помощь.

— Ты хочешь ей помочь только потому, что это поспособствует в достижении твоей цели! Тебе неизвестно наверняка, что она здесь одна. Быть может она бежит обратно к своему племени, — сказал Тройи.

— У них нет племени! Грон говорил, что нашёл свою Королеву где-то очень далеко, — возразил Крану.

— Но ты же не верил ему до тех пор, пока тебе не стало выгодно ему верить!

Крану фыркнул от отвращения и вырвал руку из хватки Тройи, глянув в ту сторону, куда убежала Королева.

— Почему бы мне не обратиться к ней? Она может принять меня, как Грут приняла моего брата. — Он снова повернулся к Тройи, шагнув ближе, чтобы устрашить его своим ростом, движением, которое он использовал так часто, что оно уже давно перестало производить впечатление на Тройи.

— Разве мы здесь не для того, чтобы найти Королеву, которая примет нас с тобой? — продолжил он. — Может она та, которую мы ищем? Мы так далеко ушли, что я уже не знаю, где мы находимся! Сезон сменился с тех пор, как я в последний раз видел свою семью! Я потерял счет дням с тех пор, как мы последний раз наткнулись на другое племя, не говоря уже о том, что ни разу не видели и не говорили с Королевой! Ну и что с того, что у нее есть племя? Я все равно поговорю с ней или с любой другой Королевой, которую найду!

Он повернулся и последовал за Королевой, подхватив на ходу ее вещи.

— Ладно, Крану! — уступил Тройи, поспешив за ним и забрав у него оранжевую штуку, чтобы разделить с ним ношу. — Но ты должен признать, что мы ее напугали. Это была не самая приветливая реакция.

Крану проигнорировал его, что было эквивалентом согласия, которого обычно удостаивался Тройи.

— Мы можем последовать за ней, она приведет нас к своему племени, где мы представимся в спокойной обстановке, — настаивал Тройи.

— А если у неё нет племени? — возразил Крану.

— Если у неё нет племени и она действительно одна… тогда мы представимся ей. И позволим ей выбрать.

— А если она нас не поймет? Если она говорит на том же языке, что и Грут?

Тройи задумался.

— Тогда мы… Мы не должны пугать её или принуждать, а вместо этого…

Крану выжидающе посмотрел на Тройи.

— Что же мы должны делать, Тройи? — резко произнес он. — И когда я разрешил тебе отдавать мне приказы? — он отбросил ветку со своего пути. — Я подойду к Королеве так, как сочту нужным, и ты можешь сделать то же самое, — заявил Крану, закончив фразу таким взглядом, который подсказывал, что Тройи было бы лучше не красть Королеву у него из-под носа, иначе его ждут мучительные последствия.

Тройи был рад, что они пришли хоть к какому-то согласию, по крайней мере в данный момент, — следовать за Королевой, но не пугать ее до тех пор, пока не обнаружится либо племя, либо то, что она здесь одна. Если их там было целое племя, они явятся туда и постараются преподнести своё предложение как можно тактичнее, но если откровенно, мысль об этом не давала Тройи покоя. Граста поверила рассказу Грона, и тогда ему этого было достаточно. Никто не мог оспорить тот факт, что они с Грут были Связаны, так какая разница, где он ее нашел? Она явно хотела остаться с ним.

Но теперь он вполне мог оказаться среди странного народа со странными обычаями, который носил одеяния, которых он никогда раньше не видел, и говорил на языке, которому он не мог подражать. Он и Крану окажутся в меньшинстве. Даже при том, что они будут намного крупнее и сильнее Королев, их можно будет одолеть количеством, если племя захочет причинить им вред. К тому же они еще не видели ни одного самца. Он сомневался, что между ними будут существенные различия, но… если у Королевы уже есть двор, они с Крану наверняка станут нежеланными гостями.

Грут, скорее всего, сбежала из своего племени в поисках самца и в итоге выкрала Грона у Грасты, а когда они не смогли выжить самостоятельно, Грон выдумал свою безумную историю, чтобы ему позволили остаться в племени Грасты. Тройи с трудом верилось, что его друг — лжец, причем такой хороший, что Грон обманет его и что его вообще можно обмануть подобным образом.

Если история Грона правдива, должны ли они сказать ему о том, что у Грут здесь есть племя, с которым она могла бы воссоединиться? Узнай она правду, неужели предпочла бы прожить остаток своей жизни с народом, который не могла понять? Должен ли Тройи скрыть от нее правду?

Он беспокоился напрасно, напомнив себе о том, что был изгнан. Он никогда больше не увидит ни своего друга, ни свои родные земли.

Возможно, Королева, как и говорил Крану, осталась одна. Еще одна странница, прибывшая с тех же далёких земель, что и Грут. Если это так, то что им делать? Если они ей не нужны, должны ли они бросить ее на произвол судьбы или остаться вопреки ее желанию, дабы убедиться, что ей ничто не угрожает?

А что, если она все-таки их Свяжет? Или Свяжет Крану. Тройи напомнил себе, что искал племя. Он хотел вернуться к прежней, комфортной жизни. Он не нуждался в Связи, что бы там ни говорила Граста… хотя, возможно, было бы неплохо. Уже не в первый раз он вспоминал, какие отношения объединяли Грут и Грона, и чувствовал желание того же. Он никогда не мечтал о большем, пока Грон не предложил ему это и тут же забрал.

Он подавил рык. Граста была права. Часть его действительно хотела быть Связанным, он достаточно неплохо себя знал, чтобы осознать это, но он был не похож на Крану. Желание Связи не будет съедать его изнутри, настраивая против его собственного племени. Он сможет игнорировать и контролировать это, быть счастливым в роли обычного члена племени.

С помутненным разумом и грузом на сердце Тройи вернулся к тому занятию, которое в последнее время занимало все его дни: он последовал за Крану по лесу, петляя среди деревьев, в поисках Королевы.

Глава 4

Мойра остановилась только тогда, когда физически уже не могла бежать. Она прислонилась к стволу дерева, надеясь, что он ее скроет, но ее прерывистое дыхание эхом разносились по джунглям. Она понимала, что если существа все еще там, они услышат ее, но ничего не могла с этим поделать. Воздух здесь был таким влажным, что она чувствовала, как в лёгких собиралась вода, и закашлялась. Она была чересчур разгорячённой. Мойра потянула на себя рубашку, пытаясь обмахнуться ей как веером, но это не помогло, сам воздух был раскаленным, а ветер едва ощущался.

Кто они, чёрт возьми?! Она осмелилась выглянуть из-за ствола дерева, но не заметила, чтоб её кто-то преследовал. Монстров нигде не было видно. Она расстегнула рубашку до лифчика и закатала рукава, проклиная москитов. Она бы хотела что-нибудь сделать со своими джинсами, но если она их снимет, ей придётся щеголять в одних трусах. Ее мозг тут же заполонили картинки тончайших летних платьев.

Она перестала обмахиваться и снова оглянулась. Может, ей стоит вернуться за рюкзаком? Она бросила его, посчитав, что будет бежать быстрее без лишнего веса, что, несомненно, было верным решением, ведь бег в то время был важнее. Однако теперь она вынуждена была признать, что скоро ей понадобится вода и еда. Может стоит рискнуть? Она представила себе целый охотничий отряд мохнатых голых великанов, тыкающих в нее заостренными палками. Не самая разумная идея. Рюкзак теперь почти наверняка принадлежал им.

Ее спина заскользила по стволу дерева, пока она не села у его основания, положив руки на колени и уткнувшись в них лбом. Она понятия не имела, что делать. Она понятия не имела, что видела. Неужели она сошла с ума? Может ее уже хватил тепловой удар, и у нее начались галлюцинации? Было бы неплохо, хотя, с другой стороны, это означало бы, что она, скорее всего, умрет здесь, не имея ни малейшего представления, где находится и как сюда попала.

Она позволила себе жалобный всхлип. Что лучше — остаться в полном одиночестве и умереть, или чтобы лес был населен кузенами волосатого Чубакки? На ум пришли затерянные племена Амазонии, но эти двое явно к ним не относились. Она не собиралась искать «Недостающее звено» (прим. мультфильм, 2019 г.).

Что ж. Она не могла сидеть здесь весь день. Ей нужно было найти воду. Она подозревала, что блуждание по округе, увеличит ее шансы наткнуться на немалое количество существ, при условии, что они не будут ее искать, в противном случае сидеть неподвижно было бы глупо, но она должна была что-то предпринять. У нее не было ни еды, ни воды, в которых она нуждалась.

Окружавший её лес был испещрен разноцветными пятнами от плодов, которые висели на деревьях, но ни один из них не был ей знаком. Она не собиралась прикасаться к ним, пока в её распоряжении была еда, подвергнутая технической обработке, но теперь она не могла позволить себе привередничать.

Большинство плодов находились вне досягаемости, но некоторые висели достаточно низко для нее, она тщательно осмотрела их, после чего выбрала один и стала энергично раскатывать его между ладоней в надежде, что если у нее проявится аллергия или если он окажется ядовит, то у нее не будет смертельной реакции, и она сможет его съесть. Затем она бросила его в свою рубашку, которая была довольно мешковатой, способной вместить в себя поразительное количество плодов даже при том, что была заправлена в джинсы. При ходьбе ее добыча мигрировала к пояснице, но это не имело значения. Наверно, она выглядела нелепо, но ведь никто ее не видел.

Ей попадалось много больших, размером с баскетбольный мяч, лысых, белых, похожих на кокос, орехов, но она их не брала, поскольку они были слишком большими и тяжелыми, их неудобно было нести, к тому же у нее не было возможности их вскрыть, кроме как бить друг о друга, если она придет в отчаяние.

Пока шла, она прислушивалась, принюхивалась и осматривала окрестности в поисках чего-нибудь, что могло привести её к воде, но ничего не заметила. Через час или два она начала есть фрукты, один за другим, делая значительные перерывы между их поглощением. На тот случай, если ей станет плохо, она, по крайней мере, будет знать, от какого именно.

Продолжая идти, она не могла не напрягать извилины. Это было единственное, чем она могла занять свое время, но за всю свою жизнь она не могла припомнить ничего такого, что привело бы ее в эти джунгли. Это, как минимум, ее беспокоило, особенно когда она размышляла над тем, что видела. Она находилась в месте, где обитали существа неизвестные человечеству. Может она провалилась сквозь карстовую воронку или портал в центре Земли, угодив в своего рода подземную экосистему? Может она найдет здесь динозавров? Может жар исходил не от солнца, а от ее близости к магме?

Несколько раз ей хотелось хоть как-то отвлечься от своих мыслей, но ее окружали похожие друг на друга деревья. Местность была труднопроходимой, но в общем и целом ровной. Пробираясь по густой растительности на земле, она была рада, что надела свои прочные рабочие ботинки.

В конце концов, несколько часов спустя, когда ее ноги были истерты в кровь, боль была единственным, что она чувствовала, а колени и спина ныли и гудели, начали сгущаться сумерки. Закат пронзил кроны деревьев ослепительными золотистыми лучами, которые приобретали красноватый оттенок по мере того, как заходило солнце. Скоро станет слишком темно. Ей придется остановиться и провести ночь на земле, и она задумалась, стоит ли вообще пытаться заснуть. Она подозревала, что, как только скроются последние лучи солнца, ее воображение наводнят видения того, как за ней придут разнообразные выследившие её твари.

Она встретила ночную тьму, прислонившись спиной к грязному дереву, вздрагивая при каждом шорохе. Жара начала спадать, и хотя еще было очень влажно, она была более-менее терпимой. Возможно, чуть позже Мойра даже замерзнет, потому что то, что на ней было надето сейчас пропиталось потом, а та одежда, которую она сняла, была утеряна. Во рту и горле у нее пересохло. Фрукты оказались весьма кстати. Она не испытывала чувства голода, да и от обезвоживания, вероятно, не умрет из-за содержавшегося в них сока, поскольку не смогла бы ничего отыскать ночью, и снова бы провела несколько долгих часов без еды.

Мойра села. Ее ноги поведали ей о том, что будет трудно подняться снова. Она поздравила себя с тем, что пережила свой первый день, пытаясь найти нечто хорошее в этом дерьмовом сэндвиче, которым её сейчас подчивала жизнь. Она осторожно расшнуровала и подцепила пальцами свои ботинки, стиснув зубы и поморщившись, пока не сняла их, ощущая болезненную пульсацию. Она виновато потерла ноги, после чего вытянула их, со вздохом оперлась всем своим весом на дерево и закрыла глаза.

Место, где она обосновалась в тот момент, определенно было почти таким же удобным, как ее кровать дома, но здесь могло быть слишком опасно. Мойра подумывала, не забраться ли ей на дерево. У некоторых из них были достаточно низкие ветви, чтобы она могла дотянуться до них, а некоторые даже выглядели так, будто могли выдержать ее вес. Если она собиралась спать, то рисковала упасть, но если она собиралась бодрствовать, то, вероятно, чувствовала бы себя в большей безопасности на земле. Если кто-нибудь из тех тварей пройдет мимо, возможно, они не заметят ее, если она окажется вне поля их зрения. Она огляделась вокруг в лиловом свете, пытаясь отыскать поблизости дородное дерево, надеясь, что ей не придется идти пешком, чтобы его найти. Она снова закрыла глаза, подавленная тем, что ее путешествие на сегодня еще не закончилось.

Должно быть, она уснула, потому что в следующий миг ее голова резко дернулась, и она не смогла определить сколько времени прошло. Уже совсем стемнело, она видела только смутные очертания, поскольку все было окрашено в оттенки черного и серого. Ей было немного прохладно, каждый мускул ее тела был напряжен, а спина онемела в том месте, где она прижималась к коре дерева, но она усомнилась, что ее разбудило именно это.

Она чуть не закричала, когда заметила расплывчатую фигуру, лежащую на земле рядом с ней, там, где ее раньше не было. Она бросилась в сторону, чтобы увернуться от нападения, которое так и не последовало, и как только ее рефлексы исчерпали яркие идеи и позволили мозгу заняться анализированием ситуации, она поняла, что это не крадущаяся дикая кошка, волк или что-то в этом роде. Это был ее рюкзак и жилетка, вещи, которые она оставила, спасаясь от приматов.

Она огляделась, но, само собой, ничего не разглядела в темноте. Она подтянула рюкзак поближе и открыла его. Там была ее термостойкая майка с длинными рукавами, емкости с водой и батончики-мюсли. Она снова огляделась по сторонам. Ничего не тронуто, но она сомневалась, что это был волшебный рюкзак, который будет появляться рядом с ней каждый раз, когда она проснется. Кто-то положил его сюда, но не разбудил ее, по крайней мере нарочно. Кто-то нашел ее после стольких миль бесцельных блужданий по джунглям, и отдал ей воду и еду. Кто-то следовал за ней и нес ее вещи, чтобы у нее было больше шансов выжить.

Образ, который всплыл в ее воображении, был дружелюбной, возможно застенчивой, латиноамериканской помесью Рэмбо и Тарзана. Ей хотелось верить, что это сделал ради нее человек. Ей хотелось верить, что поблизости были люди, но холодок проходящий по ее спине и покалывание в затылке говорили о том, что ей не могло так повезти. Она оставила все свои пожитки приматам. Шансы, что их вернули ей они, были крайне высоки. При мысли о том, что они выслеживали ее целый день, у нее мурашки побежали по коже, но она была этому рада, надеясь, что теперь они от неё от станут. Может у них существовал какой-то кодекс этики, запрещавший преследования, и теперь, раз они вернули ее собственность, они займутся своими делами, уйдя тем же путём, каким она сюда пришла, отмотав 30 миль.

Она выпила немного воды и съела свой первый батончик, который был твердым и жевательным, а на вкус напоминал сушеный изюм. Она решила сегодня ночью больше не спать, устраиваясь поудобнее и ожидая рассвета. Особенно, когда разум подсказывал ей, что было слишком темно для продолжения путешествия, да и приматы почти наверняка по-прежнему находились где-то поблизости.

Глава 5

Крану был недоволен. Тройи сдерживал его, хотя непонятно почему. Почти целый день он следовал за Королевой, но так и не показался ей на глаза. Каждый раз, когда в нем закипало отчаяние и он порывался явить себя ей, Тройи удерживал его, напоминая ему о ее первой реакции на них и о плане подождать и посмотреть, не приведет ли она их к своему племени. Тройи все время твердил, что они не могут быть уверены в том, что она не доберется до племени к ночи, пока она не уселась и не заснула. Это удручало, потому что теперь Крану придется ждать еще дольше, по крайней мере до утра.

Они отнесли ей вещи в знак доброй воли, когда она заснула, Тройи предложил оставить их рядом с ней, чтобы она нашла их утром. В таком случае она бы узнала, что они не хотят ей зла, рискуя спугнуть ее и позволить снова сбежать. Это было спонтанным решением Тройи, потому что, если бы он не нашел какой-то выход из данной ситуации, Крану, вероятно, выместил бы свое разочарование на уступающем ему в размерах самце. Поэтому они подкрались к Королеве с ее странными синими одеяниями и рыжей гривой, осторожно положили ее вещи и снова ушли, чтобы построить временную площадку для сна.

Крану было трудно уйти. Находясь так близко к Королеве, он не понимал, почему не может просто разбудить ее, вытерпеть любую ее реакцию, а затем спокойно изложить своё дело, как намеревался. Они могли бы поработать над Связью этой ночью, если бы он воплотил задуманное. Вот только Тройи говорил о планах, о сроках и о том, что нужно все сделать «правильно». С точки зрения Крану, чтобы что-то сделать правильно, нужно было хоть что-то сделать. Он знал, чего хочет, поэтому не понимал, как бездействие может быть лучше действия. Зачем ждать?

Одно воспоминание о том, как она закричала при виде его, вкупе с осознанием того, что он даже не в силах сам создать собственное племя, вынудило его отступить. Тройи пользовался популярностью у других. Может Крану и не понимал его решений, но они, похоже, устраивали остальных членов его племени, чего Крану редко удавалось достичь. Так что на данный момент он был готов попробовать сделать все так, как сказал Тройи.

Он заснет и будет молить Богиню о том, чтобы это была его последняя ночь как Необузданного самца. Обычно он не обращался к высшим силам, но в тишине ночи почувствовал, как слабеет его уверенность. Он не знал сколько еще отказов сможет вынести, сколько еще сезонов сможет скитаться. Он надеялся, что по крайней мере Богиня, — если больше некому, — проявит к нему милосердие и немного доброты. Королева, которую они нашли, отличалась от других; может именно это ему и было нужно. Ее сестра, по всей видимости, похитила его брата, и ему не запретили с ней остаться.

Им с Тройи потребовалось не так много времени, чтобы соорудить небольшую площадку, даже в темноте. То, что они делали каждую ночь с тех пор, как были изгнаны, часто работая в тишине, признавая неизбежное зло. У Крану не было причин делить площадку с Тройи, когда они жили в племени. Крану воспитывали как сына Альфы-Королевы, пока он не перешёл двухлетний рубеж подросткового возраста. Он всегда спал с матерью и своими отцами на их площадке, вместе с младшими братьями и сестрой.

По крайней мере, до тех пор, пока его сестра Фрикса не ушла, чтобы основать собственное племя. Он достаточно повзрослел и стал искать свое место в племени, Грон исчез, а Мруин начал отдаляться. У Крану было время подумать о своей сестре и младшем брате. Он надеялся, что Фрикса счастлива и здорова, и ей в отличие от него удалось найти свое племя. Ему была интересна судьба Мруина, как он будет выглядеть и вести себя повзрослев. Мруин был слишком молод, чтобы беспокоиться о возрасте, но это не означало, что Крану не испытывал к нему привязанности.

Грон, напротив, полностью повзрослел и ко всему прочему был Связан. Думать об этом было невыносимо, по крайней мере до тех пор, пока Крану тоже не будет Связан и не сможет думать о нем как о равном, не испытывая горечи от того, что его обошли.

Нет, им с Тройи никогда не приходилось чем-то делиться. Тройи был другом Грона, поэтому они хорошо знали друг друга, имея ограниченный выбор товарищей по детским играм. Повзрослев, Тройи стал приветливее и часто относился к Крану добрее, чем он относился к другим, но Крану не нуждался в друзьях и не отбирал их у своего брата. Будучи здоровыми, сильными, взрослыми самцами, они вместе патрулировали окраины деревни племени Грасты, и ничего больше.

Но делить площадку ночью, с учётом, что их всего двое, куда разумнее. Двум самцам было быстрее и проще построить одну площадку, чем строить по одной площадке для каждого изо дня в день, что было бы утомительно-трудоемким процессом. Его народ лучше всего справлялся в больших социальных группах, и хотя Крану неплохо спалось на площадке одному, зная, что Тройи находится на другой площадке по соседству, Тройи не обладал такой силой духа. Он сомневался, что другой самец способен сойти с ума, лишившись племени, но это было единственным, что он мог сделать, дабы облегчить для него изгнание.

Как только площадка была сооружена, они с Тройи прислонились спинами к стволу дерева. Они привыкли спать сидя, так что им не нужно было строить большую площадку. Сейчас они сидели бок о бок по той же самой причине. Крану расслабился, приготовившись ко сну, и закрыл глаза, откинув голову на ствол дерева. Его шкура коснулась руки Тройи, и он переместился так, чтобы их руки вплотную прижались друг к другу, хотя малейшее прикосновение будет раздражать, а он терпеть не мог, когда что-то щекотало его шкуру.

— Завтра я представлюсь. Хватит прятаться и крутиться поблизости, — пробормотал Крану в темноту.

— Хорошо, — ответил Тройи полусонным голосом. — Не думаю, что у нее есть племя.

— У нее есть мы, — закончил Крану, и Тройи понял, что лучше не начинать свой обычный заумный спор. Он лишь тихо рыкнул, и они замолчали.

Прежде чем заснуть, Крану мысленно повторил слова, которые произносил практически с тех пор, как его изгнали, когда он впервые был отвергнут Королевой и находился вдали от своей семьи достаточно долго, чтобы заскучать по ним.

«Это мое племя, — подумал он, чувствуя, как рука Тройи прижимается к его руке, но стараясь не шевельнуться и не выдать себя. — Это моя семья. Я не одинок».

Глава 6

Наконец забрезжил рассвет. Мойра знала, что он на подходе, поскольку ему предшествовал щебет птиц, которые добрых полчаса назад наполнили джунгли своими песнопениями. Она с трудом натянула ботинки и снова сняла с себя жилетку, запихнув ее в рюкзак с предположением, что сегодня будет еще один знойный денек. Вид того, как розовые лучи солнца становятся золотыми, а затем белыми, когда солнце поднялось выше, был красивым и завораживающим. Она никогда раньше не наблюдала за восходом солнца у себя дома.

Она, наверное, высоко бы его оценила, если бы не тоска по дому и спокойно проведенной ночи в своей постели, если бы ее задница не была влажной от утренней росы, а от нее не несло как от свалки. Она не спала уже несколько часов и чувствовала себя хреново. Глаза щипало, а тело болело и одеревенело от долгого сидения всю ночь напролет, после целого дня бесцельных хождений. Она чувствовала, что некоторые части тела за ночь избирательно онемели, понятия не имея, хорошо это или плохо. К тому же она чувствовала себя грязной и чумазой, жалея, что у нее нет зубной щетки, шампуня и чистого белья.

Как только рассвело настолько, что можно было разглядеть землю под ногами, Мойра поднялась и закинула рюкзак на плечи. Ее тело протестовало, но она все равно отправилась в путь. Она хотела выйти пораньше, пройти несколько километров, пока было еще относительно прохладно, зная, что ее тело разомнется, как только она воспользуется им. Плюс ко всему она хотела сохранить дистанцию между собой и тем, кто принес ей рюкзак. Ее целью на этот день было найти воду, запас которой был не вечен, даже с учётом фруктов, которые могли ее заменить, да и вообще, было приятно иметь цель.

Несмотря на то, что она отправилась в путь с чувством какой-никакой надежды, ей потребовалось не так много времени, чтобы впасть в уныние. Она, ей-богу, не могла отличить деревья вокруг себя от тех, что остались позади. Она понятия не имела, куда направлялась и как найти то, что искала. Дневная температура поднялась невероятно быстро, по её спине начал стекать пот, а после ночи, которую она провела, сил совсем не осталось.

Кто же закинул ее сюда? Зачем? Неужели это было вызвано местью? Неужели она кого-то разозлила?

Она умирала от желания выпить кофе, желательно с доброй порцией бренди, и выкурить сигарету, а лучше пять. Ей было интересно, какие барные сплетни она пропустила, какие предположения строят местные жители относительно того, что она не пришла открыть бар. Ее брат так или иначе открыл бы его, но она задавалась вопросом, сообщил ли кто-нибудь о ее исчезновении?

Она надеялась на это. Гораздо легче было волноваться о том, как выжить, пока ее будут искать, чем о том, как выживать в этих богом забытых джунглях всю оставшуюся жизнь. У нее ведь должен быть шанс выбраться отсюда, верно? Эти скитания по неизвестной местности не могли продолжаться вечно, если только она не угодила в ад и просто еще не знала об этом.

Она ни с кем не говорила почти целый день. Наверно, скоро она начнет говорить сама с собой. Это странно, она была не особо общительной, но сейчас ей действительно хотелось компании. Она жила одна в захудалой богемной квартирке, полной платьев-кафтанов, пуфиков, принимающих форму человеческого тела, и разноцветных ламп, и у нее не было ни телевизора, ни дивана, только любимая стереосистема и огромный продавленный футон рядом с перевернутым ящиком из-под пива вместо стола. Обычно она ни с кем не разговаривала, пока не отправлялась на работу, открывая убогий, запущенный, плохо освещенный бар своего брата и занимаясь его финансами, пока не появлялся, еле ковыляя, первый из постоянных завсегдатаев, чтобы выпить и пожаловаться ей на свою жизнь. Боже, как же ей сейчас этого не хватало! Она даже скучала по холоду.

Этого было достаточно, чтобы побросать вещи и сделать перерыв на ранний обед. Она скинула рюкзак на землю и сорвала фрукты с ближайших деревьев, чтобы сохранить несколько батончиков мюсли на потом. Затем она плюхнулась на землю у подножия дерева, подтянула рюкзак поближе и начала есть.

Она вскрикнула и чуть не поперхнулась, когда из-за дерева на нее уставилось нечеловеческое лицо, рефлекторно начав отползать прочь и неуклюже вскочив на ноги, Мойра сорвалась с места и побежала в лес. Она слишком поздно осознала, что снова оставила рюкзак. На этот раз прекрасно понимая, что ей необходима вода. Она остановилась и оглянулась. Никто за ней не гнался, хотя она убежала недалеко. Мойра отступила на несколько шагов и выглянула из-за деревьев. Она могла видеть их, приматов, и слышать.

Мойре показалось, что это те же самые аборигены, которых она видела накануне. Один повыше, другой пониже, и они стояли над ее рюкзаком, рыча и огрызаясь друг на друга. Тот, что покрупнее, выглядел взбешенным, но вроде ничего не предвещало драки, поэтому несмотря на рычания и фырчания Мойра поняла, что они, скорее всего, разговаривают друг с другом. Или общаются. Вероятно, это был не иностранный язык, а тот же уровень общения, что и у большинства животных, например лай или щебетание. Она почти ничего не слышала и все же не могла уловить ничего похожего на слова, лишь непрерывный поток рокота и ворчания.

Она подкралась ближе, но никак не могла схватить рюкзак так, чтобы они ее не заметили. Ее приободрил тот факт, что, хотя они явно следовали за ней, они не стали преследовать ее, когда она побежала. Наверно, они не хотели ее есть, а если и хотели, то не очень-то стремились к этому. В её голове мелькнула безумная мысль, что если она бросится на них, крича и размахивая руками над головой, они испугаются и убегут. В конце концов, может они никогда раньше не видели человека, и она сможет убедить их, что опасна.

Этот план провалился, когда под ее ботинком хрустнула ветка и приматы поняли, что она вернулась. Они резко повернулись, обратив на нее свои взгляды, и она застыла на месте. Она смотрела на существ, а они на нее. Ее взгляд метался между ними, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Они смотрели на нее большими, круглыми, темными глазами, скрытыми под нависшими бровями.

Поначалу она заметила только то, что они отличаются от людей. Они были обнажены и хорошо сложены, с впечатляющей мускулатурой, как модели с календаря или что-то в этом роде. Только помимо темных волос средней длины на голове они еще были покрыты шерстью. Не просто растительностью на груди, а самым настоящим мехом, темные пятна которого покрывали их тела симметрично, но явно беспорядочно. И, о боже, позади них, время от времени подергиваясь, свисали длинные, мохнатые, коричневые хвосты. Их лица напомнили Мойре лысых горилл с плоскими широкими носами, выпуклыми глазницами и полными губами, из-под которых виднелись выступающие вперед крупные, округлые зубы.

Пока они продолжали «играть в гляделки», Мойра начала понимать, чем они отличаются друг от друга. Тот, что был на шаг ближе к ней, был крупнее. Мойра прикинула, что его рост примерно шесть футов девять дюймов (прим. 208 см), и смотрел он на нее хмуро. Переднюю часть его тела покрывал мех, волосяным покровом напоминая прямоугольник. Также мех покрывал внешнюю сторону ног от бедер до лодыжек.

Второй, стоявший позади первого, был ниже ростом, быть может, шести футов семи дюймов или около того (прим. 201 см), тем самым превосходя ее по меньшей мере на полтора фута. Второй выглядел не таким раздраженным, как первый, хотя Мойра сомневалась, что обладала способностью читать эмоции по выражению их лиц. Он выглядел испуганным или… обеспокоенным? Он то и дело поглядывал на своего спутника, словно ожидая от него каких-то указаний, хотя взгляд крепыша был прикован к ней, словно другого существа здесь и не было.

Черты лица того, что поменьше, были менее суровыми, чуть более человеческими. Нос у него был такой же плоский и широкий, но рот не так сильно выступал вперед, скулы были не такими острыми, а лоб не столь выраженным. Конечно, все это было относительно, поскольку никто не принял бы его за человека, но по сравнению с сердитым чуваком Мойра рядом с ним чувствовала себя лучше. Он не походил на того, кто не моргнув глазом скинет её с обрыва. Шерсть покрывала не только его передние лапы, но и грудь, причём на груди волосяной покров напоминал овал.

Сердце Мойры колотилось с бешеной скоростью, в крови бурлил адреналин. Еще не поздно было убежать. Она могла вернуться за рюкзаком позже, или, быть может, он волшебным образом материализуется рядом с ней, когда она снова заснет. Или два мохнатых туземца, стоящих перед ней, выследят ее и, пока она будет спать, вернут рюкзак.

Она не хотела давать им повода провернуть это.

Мойра подняла руки вверх и выставила одну ногу вперёд. Они никак не отреагировали. Они явно видели, что она что-то делает, но не рычали, не убегали и не нападали на нее. Они просто обменялись взглядами между собой. Возможно, они ее боялись. Она сделала еще один шаг, медленно сокращая расстояние, пока они не оказались всего в пяти-шести футах друг от друга. Она указала на рюкзак, надеясь, что они поймут, что это все, что ей нужно, после чего она отправится в путь.

Следующий шаг, который она сделала, казалось, оживил здоровяка, он расправил плечи и шагнул к ней. Она ахнула и поспешно отпрянула назад, остановившись только тогда, когда остановился он. Крепыш нахмурился еще сильнее. Тот, что пониже ростом, издал еще больше рычащих звуков, тихо, словно она не должна была их услышать. Мойра не знала, о чем он беспокоился, ведь она его не понимала.

Здоровяк развернулся и потопал обратно к ее рюкзаку, поднял его и протянул ей, явно призывая ее подойти и забрать его. Тот, что пониже ростом, что-то сказал, но как показалось Мойре, ему велели заткнуться.

Стало страшновато. Это была не самая радужная ситуация. Мойра вытерла ладони о джинсы. Неужели этот рюкзак действительно того стоил? Если она съест больше фруктов, разве ей не хватит воды? Гигантский монстр использовал рюкзак как приманку, а приманка означала ловушку, так неужели она настолько глупа, чтобы угодить в нее? Она не хотела оказаться на расстоянии вытянутой руки от этих тварей, особенно, когда они явно этого хотели.

Но, возможно, они были дружелюбны. Дружелюбные устрашающие туземцы. Возможно, они отведут ее туда, где есть хижины, костровые ямы и нет одежды, но все же. Что-то более удобное, чем спать на дереве, отдавшись на милость стихии. Возможно, они знали, что она человек, и отведут ее к дороге, чтобы она могла найти путь в город. Возможно, они были лесными духами, или ее подсознанием, или чем-то еще. Возможно, она заснула на россыпи волшебных грибов.

Такой ход мыслей привёл к чувству, что она потеряла рассудок, но вместо того, чтобы продолжить то, что она делала — лажать по-королевски у черта на куличках, она решила рискнуть. Она знала, что не сможет отбиться от них, и возможно они захотят её съесть или принести в жертву своим богам, но они уже дважды позволяли ей убежать. Это обнадеживало. По крайней мере, она была уверена, что они не собирались ее насиловать, поскольку понимали, что она принадлежит другому виду. Пока они довольно пристально разглядывали ее, она заметила, что нижняя часть их тел в ней не заинтересована. Они бы все равно не знали, как залезть в ее джинсы, раз не могли надеть на себя элементарную набедренную повязку.

Поэтому, подавив чувство, что она еще об этом пожалеет, Мойра медленно подошла к здоровяку и своему рюкзаку. Оказавшись достаточно близко, она протянула руку, надеясь выхватить рюкзак. Никто не сдвинулся с места. Надо отдать ему должное, примат был спокоен и неподвижен, как статуя, наблюдая за ней бесстрастными полузакрытыми глазами, позволив ей приблизиться.

Она ухватилась за рюкзак своей крошечной по сравнению с его рукой, и потянула, но он не отпустил лямки. Она с тревогой посмотрела ему в лицо. Он что-то тихо пробормотал, но ее пульс снова участился, когда он шагнул ближе, используя рюкзак в качестве привязи. Она потянула еще раз, глянув на другого в поисках хоть какого-то намека способного внести ясность в происходящее, но тот уже исчез. Она была наедине с этим зверем, который рычал и пялился на нее, а ведь ее глаза были даже не на одном уровне с его грудью.

Она была так близко, что чувствовала его запах, и ей пришлось признать, что он, вероятно, тоже принюхивался к ней. После прошедшего дня она была далеко не в самой лучшей форме. От него исходил совсем не тот запах, который она ожидала уловить от потного мужчины. Едкая вонь отсутствовала, ее заменял запах звериного меха. По крайней мере, он не вызывал у нее тошноту. Это был ощутимый, и в то же время теплый, естественный запах, как у постельного белья, на котором успели провести несколько ночей.

— Отдай мне рюкзак, — выдавила она, глядя ему в лицо. Ее голос был слабым и дрожащим, но, возможно, он этого не заметит. Теперь настала его очередь умолкнуть, видимо, только сейчас осознав, что она не говорит на его языке, а все, что он говорил до сих пор, было ею непонято. Она потянула за лямку, и на этот раз его хватка ослабла. Под весом рюкзака её рука опустилась, после чего она прижала ношу к своей груди, используя как щит, и сделала несколько больших шагов назад. Но она не торопилась убегать. Они с верзилой настороженно смотрели друг на друга, пока его хвост мотался из стороны в сторону.

Внезапно появился тот, что пониже. Она не знала, как им удавалось незаметно к ней подкрадываться. Она предположила, что причина крылась в том, что джунгли были их домом, поэтому они не издавали такого шума, как она. Он принес один из больших белых похожих на кокос орехов, протянув его в знак подношения. Его лицо было по-прежнему менее враждебным, но она не понимала, чего он от неё хотел.

По-видимому, почувствовав ее нерешительность, он перевернул орех и из отверстия в верхней части на его ладонь просочилась вода, продемонстрировав это, он снова предложил ей орех. Ну ладно. Она перехватила рюкзак другой рукой и взяла кокос, но пить из него не стала. Кто знает, что было внутри? Это мог быть природный наркотик, а может, они просто использовали скорлупу ореха как контейнер, и в ней было Бог знает что.

Выходит, они просто будут стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока она будет прижимать рюкзак к груди и держать в руках кокос, а два примата будут ждать от неё дальнейших действий.

Глава 7

— Мы должны отвести ее к Грут, — сказал Тройи, нарушив молчание. Маленькая Королева ничего не предприняла. Он показал ей, что в водяном плоде есть жидкость, но она не стала пить, а просто неловко держала его в руках, прижимая сумку к груди. Наверно она не испытывала жажды, но, скорее всего, по-прежнему была напугана, не доверяла им и сбежала бы при первой возможности. Тройи надеялся, что она хотя бы поняла его жест.

Тройи был озадачен ее внешним видом. Он считал Грут поразительной, хотя ее грива была того же оттенка, что у них, и прямая, да и цвет ее глаз был редким в его народе, но не уникальным. Но эта Королева… и ее рыжая грива! Как цветок! И такой… большой, будто умоляющий его прикоснуться к нему. А ее кристально-голубые глаза, как чистый пруд без дна. Тройи вдруг обнаружил, что не в состоянии отойти от нее после того, как отдал ей водяной плод. Кожа у нее была бледнее, чем у Грут, а на крошечном остро-выступающем носу и мягких круглых щечках виднелись точки. Ему хотелось дотронуться до них, прикоснуться к её щекам и посмотреть, сотрутся ли эти точки под его пальцами или языком.

Тройи был прикован к месту. Он понимал, что Крану заметит, приревнует и оттолкнет его, но ему было все равно. На этот раз желания и действия Крану его не заботили.

— Отвести её к Грут? Зачем? — прорычал Крану.

— За тем, что она сможет объяснить… — хотя Тройи не был уверен, что именно следует объяснить.

— Ты забыл, что нас изгнали? — резко напомнил ему Крану.

— Я не собираюсь вести её к племени Грасты. — Теперь Королева обратила своё внимание на Тройи, заглянув ему в лицо.

— Ты думаешь, что моя мать просто примет меня обратно в свое племя? Где сейчас Грон и его Королева?

Тройи поджал хвост.

— Тебе не обязательно идти, — сказал он беспечным, спокойным тоном, его мысли занимали другие вещи, которые в тот момент были весьма корректны.

Как он и ожидал это привело к всплеску ревности. Рука Крану опустилась ему на плечо и дернула назад, эффективно разрушив его визуальный контакт с Королевой. После чего он оказался лицом к лицу с Крану.

— Ты хочешь забрать её себе? — прорычал он.

Тройи не сомневался, что Крану был в ярости, его шкура практически топорщилась. Тройи потребовалось время, чтобы набраться терпения.

— Я этого не говорил, — объяснил он. — Я просто предоставил тебе возможность выбора. Я знаю, что бесполезно предлагать тебе сделать то, чего ты не хочешь, — ехидно добавил он, сбрасывая руку Крану со своего плеча. — Мы можем пойти вместе. Ей нужно идти.

— Не понимаю зачем, — возразил Крану, оглянувшись на Королеву, которая отступила на несколько шагов, пока они отвлеклись, тем самым подтвердив предположение Тройи, что она убежит, стоит только оставить ее одну, и тогда она окажется в лесу одна, без племени. Они могли отвести ее к кому-нибудь из своих, кто бы мог ей помочь. К тому, с кем она могла бы поговорить. И наверняка Грут тоже хотела бы пообщаться с кем-нибудь из своего народа. Возможно, произошел какой-то катаклизм, который разделил их племя, и ни один из них не знал, что жив другой.

Может им это придётся не по душе, и они начнут драться, как Королевы его вида, но если это произойдет, то он и Крану уйдут с новой Королевой, и на этом все закончится. Как бы… Как бы то ни было, им с Крану придется Связать себя Узами с Королевой, обычаи которой они не знали и не могли понять. Грут была странной, но они с Гроном были неразлучной парой. Возможно, Грут сможет объяснить ей некоторые вещи, а Грон сможет объяснить что-то им. Разумеется, так было лучше для Королевы, но он также хотел услышать, что скажет им Грон.

— Она и Грут могут быть из одного племени. Если они потеряли друг друга, то помочь им встретиться — правильное решение, — объяснил Тройи. — Она здесь совсем одна. Ей нужен ее народ.

— Она может выбрать нас, если захочет создать племя, — ответил Крану.

— Она нас боится и не понимает, — возразил Тройи.

— Грут не понимает Грона, — парировал Крану, — но все же Связана с ним.

Тройи видел, как в глазах Крану проносится череда всевозможных решений. Ему нужно было убедить Крану прежде, чем упрямый самец посчитает, что лучше оставить Королеву с ними, иначе он никогда не сдвинется с места. Он развернул Крану лицом к себе, заставив его отвести взгляд от Королевы.

— Крану, я настаиваю, что она должна пойти к Грут, потому что Грут сможет поговорить с ней. А так, она нас боится. Мы ей не нравимся, она не Свяжет нас Узами, если мы ей не понравимся. Возможно, если она увидит Грут с Гроном, то поймет, что это нормально — устанавливать Связь с нашим видом как со своим собственным. Понимаешь? Это к лучшему. Она будет счастливее, находясь поблизости с кем-то из своего вида. А если она будет счастлива, то с большей вероятностью возьмет самцов, не так ли?

Крану ударил Тройи по рукам, вырвавшись из его хватки.

— Не надо говорить со мной, как с ребенком, Тройи, — прорычал он. — А что, если они с Грут бросят друг другу вызов?

— Сомневаюсь, что Грут ее убьет. Но, если они сцепятся, мы просто заберем ее и снова уйдем, — ответил ему Тройи.

— А что, если Грут Связала Грона только потому, что потерялась, как думаешь, что произойдёт, если эта Королева скажет ей, что их племя неподалеку? — спросил Крану.

У Тройи кровь застыла в жилах.

— Не притворяйся, что тебя волнует судьба Грона, его племени и его счастья. Ты изобретательный лжец, но я довольно хорошо тебя знаю. Если Грут отправится на поиски своего народа, она возьмет с собой Грона, и он уйдет с ней. Рассуждать иначе — значит быть дураком.

Крану фыркнул, чтобы выказать свою обиду, и отвернулся.

— А что, если она решит остаться с Грут, а нас прогонит?

— Тогда наше положение будет не лучше, чем было вчера, — ответил Тройи. Это было чистой воды правда. Их поиски придется продолжить, но им обоим будет нелегко. Королевы их вида, с которыми они сталкивались до этого, отвергали их, а это не могло не изматывать. Судя по выражению лица Крану, он хотел, чтобы именно эта Королева его Связала, и Тройи был вынужден признать, что если ему суждено быть Связанным, то он находил ее… интересной. — А что ты предлагаешь? — настаивал он. — Как ты собираешься снискать ее расположение, когда она смотрит на тебя со страхом?

— Я покажу ей, что достоин Связи, — заявил Крану, расправив плечи и вздернув подбородок, словно столкнувшись с угрозой расправы.

Мысль о том, что он подразумевал под этим, обеспокоила Тройи. Он не верил, что Крану способен причинить Королеве вред, но самец не отличался тактом или кротостью.

— Тогда придем к компромиссу. Нам потребуется несколько дней, чтобы добраться отсюда до твоей семьи. Гораздо разумнее использовать это время для определенной цели. Если она Свяжет тебя за это время, мы не пойдем дальше. Если она по-прежнему будет нас бояться, то мы отведем ее к Грут.

Крану, похоже, задумался.

— Хорошо, — согласился он. — А как нам заставить ее следовать за нами и не исчезнуть в ночи?

Тройи понятия не имел.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он.

Глава 8

Мойру не очень-то успокаивало периодически раздающееся рычание и ворчание. Между ними явно шёл разговор и радости ни одному, ни второму не приносил, ей оставалось только догадываться, о чем они говорили. Тот, что пониже ростом, стоял ближе, а после того как отдал ей кокос пялился на неё так, что было просто неловко, а тому, что повыше ростом пришлось отвернуться от нее, чтобы уделить своему спутнику хоть какое-то внимание, но он при любой возможности оглядывался на нее. Она понимала, что внешне отличается от них, но не было нужды акцентировать на этом внимание. В конце концов, это она должна была пялиться! По крайней мере, она была одета!

У неё устали руки, и она присела, чтобы положить кокос на землю. Они, конечно, заметили это, насторожились и стали наблюдать за ней так, словно это было самое интересное, что они когда-либо видели. Она не сводила с них глаз на тот случай, если они обидятся и атакуют ее. Она положила кокос на землю, затем надела рюкзак, подняла кокос и встала.

Судя по всему, удовлетворенные представлением, приматы вернулись к разговору друг с другом. Мойра задумчиво посмотрела на кокос. Внутри плескалась жидкость. Отверстие в верхней части было идеально круглым, но довольно маленьким, размером в окружность ее пальца. Она удивилась, как ему удалось его проделать, ведь скорлупа была толщиной по меньшей мере в полтора дюйма, и подумала, а не попробовать ли ей то, что внутри.

Если бы приматы собирались убить ее из ненависти или гнева, они, вероятно, уже сделали бы это. Они по-прежнему могли принести ее в жертву, поджарить на костре или еще что-нибудь. Наверное, они сейчас спорили, стоит ли делить ее с друзьями или оставить себе. Но она пробыла здесь уже целый день, и других вариантов явно не предвиделось. Одиночество — это полный отстой, но уж лучше оно, чем медленная и жестокая смерть. Возможно, она еще пожалеет о своем решении, но сейчас она вверяла свою судьбу туземцам.

Мойра прильнула губами к отверстию в кокосе и наклонила орех, ощутив вкус… как у жидкости, содержащейся в кокосе. Довольно освежающей, но теплой и с растительным послевкусием, без которого она вполне могла бы обойтись. Когда она подняла взгляд, существа все также наблюдали за ней.

— Вкусно, — произнесла она, просто чтобы что-то сказать. Естественно, ответа не последовало, и после минутного молчания они возобновили свой разговор.

Мойра испустила протяжный выдох. Почему она? Мойра переступила с ноги на ногу и выпила еще немного жидкости из кокоса. Похоже, ей просто придется подождать, пока они сдвинуться с места. Она не могла поверить, что вверяет свою жизнь в руки обнаженных, хвостатых, покрытых шерстью незнакомцев. Неужели одиночество по сравнению с этим было настолько невыносимым? Но в результате возникла небольшая проблема — ей не удалось избавиться от них, поскольку они следовали за ней по пятам.

— Может пойдем? — сказала она, отбросив пинком ноги пустую кокосовую скорлупу, от чего та покатилась под куст. — Все это ожидание сводит меня с ума. Я знаю, что это плохой план, так что давайте просто покончим с этим, ладно? — она выставила бедро и уперла руки в бока, выжидающе глядя то на одно существо, то на другое.

Они выглядели встревоженными и просто смотрели на нее широко раскрытыми глазами. Это уже начинало надоедать.

— Пойдём?.. — четче произнесла она, поставив два пальца на ладонь другой руки и изобразив с их помощью подобие марша на месте. Она завладела их вниманием, но ничего не добилась, поэтому указала на деревья. — Отведите меня к своему вождю, — приказала она.

Тишина.

Она вздохнула, затем, стараясь не волноваться, сделала большой осторожный шаг к ним, и еще один. Она протянула руки, как бы говоря: «Нет, пожалуйста, только после вас», но они лишь выглядели растерянными. Она притворилась, будто хочет подтолкнуть их, но не смогла заставить себя сделать это. С такого близкого расстояния она заметила, что их мех был покрыт пылью с маленькими кусочками лесного мусора, прилипшего к нему, и содрогнулась, представив, какие гигантские вши могли там прятаться. Их кожа выглядела не намного лучше, блестя от пота. В конечном итоге она лишь овевала их потоками воздуха, надеясь, что они поймут её замысел.

Мгновение спустя верзила шагнул в сторону от ее рук, которыми она размахивала так, словно управляла движением транспорта.

— Да, правильно, а теперь ещё один шаг…

Они двигались медленно, но тот, что покрупнее, развернулся и неуверенно зашагал прочь, Мойра последовала за ним, а тот, что пониже, замыкал их шествие. Здоровяк то и дело оглядывался через плечо, словно проверяя, идет ли она за ним, и она подумала, что он, наверное, пошел бы задом наперед, если бы не деревья. Ее кожу покалывало при мысли о том, кого она не могла видеть позади себя, о том, кого старалась игнорировать.

За ними тяжело было угнаться, они явно никогда не пасли стадо. Их длинные ноги с легкостью преодолевали километры, и вскоре Мойра начала задыхаться и потеть, ее руки сжимали лямки рюкзака, который, казалось, становился все тяжелее. Время от времени они останавливались и оглядывались по сторонам, словно желая сориентироваться и посовещаться друг с другом, и в один из таких моментов она плюхнулась на землю и вытащила одну из емкостей с водой, не заботясь о том, что раздражает их своей остановкой.

Она сделала большой глоток, а когда снова опустила бутылку, перед ней на коленях стояли два ее проводника по джунглям, их лица были в тревожной близости. Она вскрикнула и упала навзничь, схватившись за сердце. Она была расстроена тем, как легко ее страх перед ними вернулся в полную силу. Она думала, что уже привыкла к ним, но, видимо, нет. Ее сердце бешено колотилось, как будто она все еще ожидала, что они ее съедят, но они просто смотрели на нее. Она видела, как хвост того, что поменьше зарылся в листья на земле позади него, хотя его лицо почти ничего не выражало. Тот, что выглядел сердитым, как обычно был чем-то рассержен.

Он встал и поспешил прочь, быстро вернувшись с руками полными фруктов, которые предложил ей. Она была голодна, поэтому переложила их себе на колени, стараясь не коснуться его. Следом ушёл тот, что пониже ростом, и вскоре ее завалили фруктами и кокосами, поскольку приматы облазили все окрестности. Она была на удивление довольна. После беспокойства о том, что умрет в одиночестве или подружиться с волейбольным мячом, ведя борьбу с безумием, был приятен даже такой маленький жест доброты. Она могла прислониться к валявшемуся бревну и перекусить, восстанавливая дыхание и пытаясь немного остыть, не беспокоясь о том, что найдет достаточное количество еды и останется в живых.

Возможно, они откармливали её для котла.

А может считали ее Богиней джунглей.

Ее рука замерла на полпути ко рту. А ведь это была идея. Она бы могла к такому привыкнуть. Здорово, когда тебе поклоняются. Изобилие фруктов, которым она наслаждалась в тот момент, могло быть только началом. Она усмехнулась. О, да. Было бы классно, если бы ей пришлось провести остаток своей жизни затерявшись в джунглях с племенем монстров, именно так она и хотела бы её провести.

Даже пока она ела, они приносили ей все больше и больше еды, и довольно скоро она была завалена ей, поскольку та начала сваливаться с ее колен и скапливаться у ее ног. Там было больше, чем она могла съесть, поэтому, когда они вернулись, она попросила их остановиться. Они замешкались при звуке ее голоса, но, похоже, были готовы продолжить. Это напомнило ей «Ученика чародея»; она была учеником, а они — ее метлами, устроившими потоп.

Она выбрала фрукт и протянула его. Они все еще колебались, поэтому она ободряюще помахала фруктом перед их носом. Разумеется, это был не тот жест, который можно было бы неверно истолковать. Наконец верзила взял инициативу в свои руки и принял плод. Она демонстративно перекатила еще немного в их сторону, а затем вернулась к выбору своих любимых плодов из кучи. От слишком большого количества съеденных фруктов у нее обычно болел живот, но там был маленький, желтоватый, мягкий плод, напоминающий по консистенции японский моти, и еще один, побольше, похожий на грушу, который внутри был пористым, как торт или хлеб, и они неплохо уравновешивали кислоту и сахар других фруктов, а также обеспечивали достаточным количеством питательных веществ, чтобы насытить ее.

Через мгновение двое туземцев сели и с осторожностью принялись обгрызать ближайшие к ним плоды, обретая уверенность, когда она не стала возражать. Было странно есть в дружеском молчании, сидя вместе с ними, но она не могла не заметить, с какой скоростью они разрывали пищу зубами, не церемонясь с ней и оставляя только самые несъедобные кусочки, поедая в большинстве случаев стебли и сердцевину. Она покачала головой и заставила себя отвести взгляд. Конечно, они ели много, поскольку были огромными, а их мышцы говорили о том, что они нуждались в калориях, так что волосам на её затылке не было нужды вставать дыбом.

Наевшись досыта, она начала выбирать самые крепкие на вид фрукты и складывать их в рюкзак. У нее кончилась вода, но будь она проклята, если потащит с собой эти кокосы. Они были огромными, громоздкими и тяжелыми.

Она достала один из батончиков мюсли. Было бы очень мило с ее стороны отблагодарить, выразить признание, сохранить хорошие отношения с туземцами. Но у нее было не так много батончиков, поэтому она разломила один из них пополам. Это было скупостью с её стороны, но она надеялась, что они об этом не узнают. Она держала по половинке в каждой ладони. Сердитый верзила все еще не давал ей покоя, но он помог ей не меньше, чем тот, другой, так что заслужил половинку спресованного изюма. Это была здравая мысль.

Они посмотрели друг на друга, после чего практически в унисон приняли ее предложение. Она заметила, что они часто так делали, словно безмолвно комментировали ее поведение, решая, как реагировать. Это начинало действовать ей на нервы. Она наблюдала, как тот, что поменьше, понюхал свою половину батончика и неуверенно посмотрел на своего спутника, который явно собирался с духом, заглянув ей в лицо и убедившись, что она смотрит, быстро засунул предложенное ей себе в рот, прожевал и проглотил. О да, он был самым смелым из них. Тот, что пониже ростом, последовал его примеру, но особого счастья, похоже, не испытал.

Что ж, к черту их. Жаль только, что из-за этих неблагодарных, она потратила батончик. Мойра вернулась к отбору компактных кусочков фруктов и разложила их так, чтобы они не раздавились в ее рюкзаке.

Услышав хлопок, она подняла голову и увидела, что здоровяк протягивает ей один из кокосов. Теперь она, по крайней мере, знала, что с ним делать. Она взяла его, и да, в верхней части было отверстие. Она пропустила тот трюк, который они проделали, учитывая, что у них не было с собой никаких инструментов. На самом деле Мойра не испытывала жажды, поскольку уже пила эту воду, но она отпила из кокоса, не желая их обидеть, ощутив тот же вкус целлюлозы.

Удовлетворенный ее действиями, тот, что пониже ростом, тоже взял кокос и, приоткрыв рот с огромными округлыми зубами, обнажил длинные изогнутые клыки. Он подвел кокос под один из них и надкусил, проткнув скорлупу, словно это был целлофан. Он высвободил свой клык и стал пить.

Мойра чуть не выплюнула то, что отпила. Мало того, что она пила из того, что побывало у них во рту, который стопроцентно никогда в жизни не видел зубной щетки, так плюс ко всему эти зубы были устрашающими! Большинство из них, даже его передние зубы, были овальными, как коренные зубы травоядного животного, но клыки были длиной с ее палец и казались толще. Они были изогнуты, чтобы поместиться у него во рту, упираясь в нижнюю челюсть. Она путешествовала с парой Саблезубых Вуки.

Хоть ей не удалось обрызгать его кокосовой водой, поскольку она, к сожалению, ее проглотила, она все же умудрилась подавиться воздухом, когда вздохнула, и в результате поперхнулась и закашлялась. Туземцы выглядели испуганными и обеспокоенными, что было еще одной привычкой, которая начинала действовать ей на нервы, но никто не похлопал ее по спине. Через минуту-другую она взяла себя в руки и, когда они снова принялись за еду, начала составлять для себя список правил, в который входил пункт «Держаться подальше от их ртов», но первым пунктом списка значилось: «Не злить их».

Глава 9

Всего один день в пути, а Крану все еще не был уверен, где они находились по отношению к тому, куда шли. Он примерно знал, в каком направлении идти, как будто чувствовал землю, на которой родился, но ничего знакомого поблизости пока не видел. Этого следовало ожидать: они так долго блуждали, что за один день такое расстояние не покрыть. Он понятия не имел сколько времени потребуется, чтобы вернуться на территорию Грасты, или территорию Грут и его матери. Несколько раз ему приходилось совещаться с Тройи, в каком направлении лучше двигаться, когда деревья водили его по кругу.

К тому же он понятия не имел, о чем думала Королева. Он чувствовал, как ее взгляд обжигал его с тех пор, как она присоединилась к их компании, оценивая его. Он всегда старался выглядеть наилучшим образом, показывая ей своими действиями, что он хороший кормилец, что он смелый, способный и сильный. Ему хотелось бы знать, куда он направляется, и не нуждаться в помощи Тройи. Он старался всегда смотреть вперед и вести за собой, сопротивляясь желанию оглянуться на нее, прислушиваясь к ее шагам, дабы убедиться, что она идет за ним.

Именно Тройи предложил остановиться на ночлег и построить площадку, пока еще не стемнело. Солнце клонилось к закату, а Крану даже не заметил этого, настолько он был сосредоточен на продвижении вперед, на том, чтобы добраться до знакомого места. Хватило одного взгляда на Королеву — и он согласился. Как только они остановились, она рухнула на землю, тяжело дыша, подтянув свои странные одеяния и откинув волосы назад. Она вела себя так, словно они бежали весь день, впрочем, она была намного меньше их, и ее тело выглядело мягче.

У него в голове промелькнула мысль, что она, быть может, и молода, но не выглядела такой. Это было заметно по ее лицу и по тому, как она держалась. Она показывала им свой страх, держась на расстоянии, а не съеживаясь, как это делала Грут за спиной его брата. Она была маленькой, но старше, чем он ожидал от Королевы, которая в первый раз покинула родное племя.

Но она не принадлежала его виду. Он не мог продолжать сравнивать их культуры в попытке ее понять.

Поэтому они с Тройи оставили ее сидеть на земле и жадно глотать какую-то жидкость из тех тяжелых вещей, которые она несла в своей поклаже, после чего она отобрала несколько припасенных ранее фруктов. Когда они подтянулись вверх, забравшись по деревьям, Тройи прошептал ему:

— Ну так что ты думаешь?

Крану знал, что им ни к чему молчать, Королева все равно не сможет их понять, они на протяжении всего дня говорили о ней в ее присутствии, но видимость того, что они хоть на минуту останутся одни, была приятной.

— О чем именно? — ответил он, проверяя ветки своим весом, прыгая на них и пытаясь найти те, которые были бы достаточно крепкими, способными выдержать их общий вес, но при этом ровные, чтобы на них можно было спать.

— О ней, — заявил Тройи с того места, где делал то же самое.

— А что о ней думать? — хмыкнул Крану, найдя подходящую ветку и начав рассматривать те, что находились вокруг нее.

— Как думаешь, она останется на ночь? Будет здесь утром или убежит, пока мы будем спать? — ответил Тройи с ноткой разочарования в голосе, которую, вероятно, надеялся скрыть. — Здесь.

Крану посмотрел туда, где стоял Тройи, и сдвинулся, чтобы удержать ветку, которую Тройи подтолкнул к нему ногой, пока крепил другие ветви.

— Хочешь предложить спать по очереди, чтобы мы заметили, если она встанет? — Крану поднялся на ноги и ухватился за ветку, стараясь не потерять равновесие и не свалиться с дерева. Тройи быстро прыгнул ему за спину и привязал маленькие ветки к другим, чтобы удержать их на месте. На создание такой площадки у одного самца ушло бы некоторое время. Тройи дал ему знать, когда можно будет отпустить, и сдвинулся, чтобы подтолкнуть другую большую ветку, которая должна была лечь в основу каркаса.

— Она не наша пленница, Крану! — отчитал его Тройи.

— Тогда о чем речь? — ответил Крану. Другой самец часто раздражал его тем, что никогда не говорил прямо, всегда искал случая взбесить Крану, когда тот предлагал простейший план действий.

— Ну… — Тройи замешкался, когда Крану наклонил к нему ветку.

Крану зарычал. Он знал, что Тройи не так прост, как казалось, он хотел, чтобы Крану принимал решения за него.

— Грут умеет лазать по деревьям? Нет. Так что, как только мы поднимем Королеву сюда, тебе не о чем будет волноваться, — фыркнул он, с трудом удерживая ветку, пока Тройи ее закреплял. Он почувствовал, что сопротивление ослабло, и отпустил ее. Каркас выдержал, но они быстро сплели ветки поменьше, чтобы убедиться в этом.

Тройи не ответил. Он выглядел встревоженным, но не собирался предлагать ничего такого, что дало бы Королеве возможность их бросить. Крану едва сдерживал рычание. Пусть племя его ненавидит, но, по крайней мере, он был честен в своих решениях и желаниях, которых не стыдясь стремился достичь. Это лучше, чем быть настолько зацикленным на том, что хорошо и что правильно, чтобы прожить свою жизнь впустую.

Тройи не потребовалось много времени, он снова открыл свой рот.

— Как думаешь, она здесь счастлива? — спросил он.

— А откуда, по-твоему, я могу это знать? — ответил Крану, раздраженный его бесконечной, поучительной болтовней.

— Я интересуюсь твоим мнением, — выдал Тройи, как будто это он был раздражен.

— Если она все еще будет там сидеть, когда мы спустимся, тогда думаю, ты можешь предположить, что да, она здесь счастлива. А если и не счастлива, то, по крайней мере, предпочитает быть здесь, а не где-то еще. Но если она ушла, у тебя так и так будет ответ, — аргументировал он. Тройи что-то пробормотал, будто не был согласен, поэтому Крану продолжил: — А если ты спросишь меня, правильно ли мы поступили, я столкну тебя с этого дерева и ты будешь спать на земле с переломанными костями.

Они сделали все, что смогли. Каждый доступный лист был повернут к площадке и уложен ровно, не осталось неудобно торчащих веток или слабых мест, они выдержали бы их вес без угрозы внезапно выскочить из каркаса и скинуть их на землю.

— А как мы её сюда поднимем? — спросил Тройи, взглянув на него.

— Грон переносил Грут на спине, так? — произнёс Крану.

— Не думаю, что она согласится на это, — ответил Тройи.

Крану перегнулся через край площадки и посмотрел вниз. Королева стояла у подножия дерева и глядела на них, склонив голову набок и пытаясь разглядеть их сквозь листву. Одна ее рука была прижата к стволу дерева, как будто она хотела взобраться наверх, но не могла, и Крану вдруг поразило, насколько она отличалась от него. Он, конечно, знал, что она другая, другой народ, но полагал, что благодаря Грут привык к этому и все понимал. Важнее всего то, что она была Королевой, а значит желанным для него объектом.

Сейчас, когда он смотрел на нее, она казалась такой маленькой, такой далекой, беспомощной и потерянной. Это заставило его по-новому взглянуть на свои размеры и свою силу. Он мог причинить ей боль. Он мог напугать ее, но в этом не было её вины. Он мог не помогать ей, и ей пришлось бы спать на земле. Он мог подхватить ее и отнести наверх, и тогда она была бы вынуждена спать там же, где и он. Сейчас она была внизу, высматривала их, надеясь, что они вернутся за ней. Он не был уверен в эмоциях, сдавливающих его грудь, но возможно это было сочувствие? Он не мог точно определить.

Ему не понравилась эта эмоция, поэтому он спрыгнул вниз, чтобы помочь ей. Заметив, что он спускается, она шарахнулась в сторону, и теперь они смотрели друг на друга с расстояния в несколько маленьких шагов. Ему удалось прочитать по выражению её лица то, что они оба понимали — она должна была подняться на площадку, но не знала, как он это устроит. Все было именно так, как говорил Тройи; она все еще слишком сильно боялась их, чтобы позволить переносить ее на спине, как Грон переносил Грут. Она выглядела настороженной, но похоже не собиралась бежать.

Крану посмотрел на дерево, на расстояние между ветвями.

— Крану? — позвал Тройи.

— Спускайся, Тройи. У меня есть идея.

Глава 10

Мойра неуверенно посмотрела на приматов. Они исчезли на дереве, и она подумала, что они уже не вернутся обратно. Теперь же она боялась, что они и ее туда затащат. Она была вынуждена признать, что предпочла бы остаться с ними наверху, чем провела бы еще одну ночь в одиночестве на земле, беспокоясь о муравейниках, змеях и ягуарах. Если у них была какая-то система для расположения на ночлег, пожалуй, она бы хотела оказаться в списке приглашенных.

Проклятье, они могли лазить по деревьям. Она должна была догадаться по сложению их тел, мускулам, хвостам и прочему, но они просто запрыгнули на нижнюю ветку и вскарабкались наверх быстрее, чем она смогла уследить за ними взглядом. Наверное, на деревьях им было привычнее, чем на земле.

Тот, что повыше, напугал ее, спустившись слишком быстро, и они некоторое время глазели друг на друга, прежде чем он обменялся рычанием со своим приятелем, и тот, что пониже, тоже спустился вниз. Он издал какое-то фырканье, а затем показал несколько жестов, и тот, что пониже ростом, снова запрыгнул на дерево и стал ждать на нижних ветвях.

Огромный сердитый тип медленно двинулся к ней, и она напряглась. Вот же черт! Черт, черт, черт, что же делать? Бежать? А что потом? Нравится ей это или нет, но сейчас она оказалась на распутье, и, похоже, наступил решающий момент. В ее голове всплыл образ его гигантских зубов, разламывающих ее бедренную кость, и она пожалела, что не подумала о чем-то другом.

Пришло время довериться им, посмотреть, что они будут делать. У нее не было другого выбора. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Она шла за ними следом весь день, а ведь скоро стемнеет. Она устала и чувствовала себя паршиво. Они не причинили ей вреда и, похоже, даже не пытались, несмотря на то, как устрашающе выглядели. Если бы они хотели ей навредить, они бы с легкостью это сделали, останься она одна на земле.

Мойра сжала руки в кулаки и подавила всхлип, когда страшный верзила подошел к ней так близко, что мог коснуться. Она отвернулась, не в силах смотреть на него. Она не хотела видеть, насколько он отличается от нее, насколько отличается от человека. Сейчас ей бы это не помогло.

Его рука медленно потянулась к ней. «Он должен понимать, что я боюсь», — подумала она. Кончики его пальцев коснулись ее руки, чтобы направить к себе. Его прикосновение было нежным, почти невесомым, как перышко, а кожа казалась странной на ощупь, как подушечки собачьих лап. «Наверно для того, чтобы он мог лазить по деревьям», — размышляла она про себя, позволив ему потянуть ее за руку. Все волоски на ее руке тут же встали дыбом, она съежилась, и продолжала ежиться, пока он тянул ее обратно к дереву. Она неуклюже переставляла ноги, пока шла туда, куда он хотел, словно ее конечности хотели бежать в другую сторону.

Его нежное прикосновение совершенно не вязалось с его наружностью, но в какой-то степени успокаивало. Скорее всего, он выглядел вечно сердитым из-за выраженных надбровные дуг, просто являясь обладателем синдрома сурового лица.

Он подвел ее к дереву и остановился. Она вздрогнула, когда почувствовала на своих плечах его руки, но он лишь пару раз дёрнул за рюкзак, поэтому она расслабила руки, чтобы снять свою ношу. Он стянул с нее рюкзак и исчез под сенью деревьев, вернувшись через мгновение с пустыми руками. Мойра надеялась, что не подверглась ограблению. Он снова потянулся к ней. Похоже, ее собирались удостоить той же участи.

Мойра уже много лет не каталась на американских горках, но ничего против них не имела. Она была в нескольких тематических парках, когда была подростком, поэтому попыталась убедить себя, что будет весело заменить чувство самосохранения на предвкушение. Это был как раз тот момент, когда вы ожидаете подъема вверх по железной конструкции до тех пор, пока не зависаете на вершине, понимая, что собираетесь съехать вниз с другой стороны, то есть именно то, за что вы заплатили, и что подразумевала под собой такая поездка.

Она заставила себя вытянуть руки так, чтобы они нависали над ним, когда он потянулся к ней. Его сильные и теплые руки легли ей на талию, и она крепко зажмурилась. Его пальцы скользнули по ее рубашке, словно успокаивая, и ее живот напрягся, как будто ожидал щекотки. Это был апогей, момент парения в воздухе, когда ты задаешься вопросом, к чему все это приведёт в конечном итоге. Она почувствовала его дыхание на своей макушке и попыталась заменить образ фыркающего быка ветром, развевающим ее волосы, пока она оглядывала аттракцион, размышляя о том, как здорово будет подняться наверх и увидеть всю эту красоту, ведь ей не придётся спускаться и наматывать круги по округе.

Ее единственным предупреждением было резкое усиление его хватки, мгновенно вынудившей ее передумать, дернуться и потянуться к нему, пытаясь вырваться и остаться на месте, когда ее ноги оторвались от земли и она была грубо подброшена к ветвям, как баскетбольный мяч. У нее было всего мгновение, время, которое потребовалось ей, чтобы ахнуть, прежде чем вторая пара рук обхватила ее и надежно прижала к мохнатой груди.

Она маневрировала до тех пор, пока ее задница надежно не обосновалась на ветке дерева, а затем начала медленно освобождаться. Поначалу она этого не хотела, цепляясь за крепкие руки, не доверяя ветке, но примат, который ее поймал, был явно готов ее подхватить, если она соскользнет. Ее ноги болтались, и это обескураживало, но она держалась руками за ветку, поэтому ее вес был сбалансирован. Однако она не осмеливалась посмотреть вниз.

Самый низкорослый из ее попутчиков, тот, что ее поймал, сидел на корточках рядом с ней и смотрел на нее то ли с растерянностью, то ли с беспокойством. Она взглянула на него, но не знала, как выразить свои чувства. Она не пострадала, но и не чувствовала себя ни расслабленной, ни умиротворенной.

Шорох и скрип предупредили ее о том, что другой Тарзан забрался на ветку повыше, где немного потоптался и выжидающе посмотрел на нее сверху вниз. Она заскулила. Это было слишком высоко.

— О, нет. Нет, нет, нет. Нет. Одно дело — подниматься от земли, но я не позволю зашвырнуть меня так высоко. Я не гимнастка. Не акробат. И не воздушный гимнаст. Здесь нет страховочной сетки! — захныкала она, сжимая побелевшими пальцами ветку, на которой сидела, твердо решив, что они не разлучат ее с ней. Сначала им придется отодрать ее руки из их глазниц.

Приматы посмотрели на нее, а затем друг на друга. Тот, что поймал ее, неуверенно сдвинулся, чтобы поднять ее, его руки запорхали по ее спине и животу, словно он искал удобные ручки для погрузки и разгрузки человеческих женщин, но она отвернулась от него и прижалась грудью к ветке, обхватив ее руками. Когда одна из его рук сместилась, словно пытаясь ее приподнять, она зашипела на него, обнажив зубы в своей лучшей имитации уличной кошки, которая жила за баром, тем самым вынудив его отступить и улизнуть на другую ветку.

Теперь с веткой в обнимку и приматами, достаточно запуганными на данный момент, Мойра выплеснула свое разочарование. Теперь она была ни там, где должна была быть, ни на земле. Она оказалась между молотом и наковальней, там, откуда трудно было спуститься. Кора дерева впивалась ей в щеку, шершавая и грязная, а нижняя часть спины уже болела от скрюченного состояния, при котором она могла одновременно сидеть и лежать на ветке. Она оставалась в этом положении так долго, как только могла, но в конце концов ей пришлось подняться, так что она заворчала и села.

Здоровяк находился прямо перед ней, сидя на корточках, на ветке чуть повыше, его увесистый хвост обвивал ветку дерева. Она обернулась, пока не обнаружила, что тот, который чуть пониже, смотрит на неё с недоумением во взгляде. Над своей головой она разглядела темное пятно, которое, как она предположила, было их целью. Оно выглядело не таким уж далеким, но свет быстро угасал, переходя в вечерний сумрак, а краски меркли. На ней была хорошая обувь, но у нее не хватило бы сил вскарабкаться наверх, перебираясь с ветки на ветку. Она нуждалась в их помощи.

Мойра снова фыркнула.

— Ладно, — вздохнула она и подняла руки вверх. — Только не урони меня, и я постараюсь на тебя не блевануть.

Ей пришлось некоторое время удерживать эту позу, пока у нее не заболели руки и она не начала крутить ими, выжидающе глядя на них. Ветка, на которой она сидела, слегка покачнулась и рядом с ней появился тот, что поменьше. Крепыш двигался прямо над ее головой. Тот, что стоял рядом, положил руки ей на бедра и приподнял. Тот, кто подбрасывал ее, наклонился, схватил обе ее руки и встал во весь рост на свою ветку. В этом не было ничего грациозного, но разница в росте между ними означала, что она могла поставить ноги на его ветку и встать.

Они быстро перестроились, чтобы повторить этот гораздо более приятный маневр передачи из рук в руки, вместо подбрасывания, пока она не оказалась в безопасности на площадке из веток и листьев. По крайней мере, Мойра надеялась, что здесь безопасно. Она положила руку на живот и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться, намеренно не думая о том, как высоко над землей она находилась. Существа появлялись и исчезали из поля её зрения, внимательно наблюдая за ней. По правде говоря, оказаться в роли передаваемого ими объекта было не так уж и плохо. Не могло не впечатлить, насколько сильными и слаженными они были, раз провернули такое. Однако сейчас она была слишком высоко, чтобы чувствовать себя комфортно, да и головокружение не проходило.

Она подошла к стволу дерева и села к нему спиной, пытаясь убедить себя в его прочности. Она заметила свой рюкзак и протянула к нему руку, чтобы подтащить к себе. Похоже, ей не удастся покинуть это место среди ночи. Хорошо, что она сходила за кустики, пока они строили эту штуку. Потребовалось некоторое время, но здоровяк понял, что она хотела, и протянул ей рюкзак. Она прижала его к себе, выудила из него пару маленьких желтых кусочков и съела, чтобы успокоить желудок.

Глава 11

— Она не сможет спуститься, — с опаской произнес Тройи, — но может упасть.

Он неуверенно глянул на Королеву, которая сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, и поглощала свои припасы, ее тело было напряжено, а глаза тревожно расширены. Ему не нужно было быть гением, чтобы понять, что ее народ в отличие от его не строит свои дома на деревьях.

— Если она останется там, где сейчас, то не упадет, — ответил Крану, но в его голосе не было привычной непоколебимой уверенности.

— Мы должны как-то… обезопасить ее? — спросил Тройи.

— Как?

Тройи ничего не мог придумать. Когда дело касалось этой Королевы, он не знал, что делать.

Крану не стал комментировать его молчание. Вместо этого, после секундной паузы, другой самец встал на четвереньки и осторожно пополз к Королеве.

Она тут же насторожилась, руками потянувшись к стволу за спиной, словно собиралась подняться, ее глаза округлились и воззрились на Крану.

— Не смотри на неё, — посоветовал Тройи.

Крану тихо рыкнул на него, не оценив предложения. Королева вздрогнула, и ее взгляд заметался с места на место, словно выискивая путь к спасению.

— Ты ее пугаешь. Она думает, ты идешь за ней. Просто смотри на дерево, дай ей знать, куда направляешься, — настаивал Тройи, опасаясь, что Королева и в самом деле сбежит с площадки.

Тройи видел, что шкура Крану встала дыбом, а хвост яростно хлестнул раз или два в ответ на слова, указывающие ему как лучше поступить, что никогда не приводило ни к чему хорошему, но Королева больше не двигалась, ее взгляд остановился на Крану и наблюдал за тем, как он приближается, поэтому Тройи предположил, что самец последовал его совету. Вскоре Крану повернулся и сел рядом с Королевой, и хотя она все еще казалась настороженной, она опустила руки на колени. Отлично. Она начала понимать, что они не хотели причинить ей вреда.

Крану, напротив, сердито зыркнул на него.

— Теперь она в безопасности с этой стороны, — сказал он. Тройи был рад, что Королева не видит выражения его лица, которое было мрачнее тучи. — Если ты сядешь с другой стороны, она не упадет.

Сам по себе план был неплох. Как всегда, это была командная тактика, в которой Крану недоставало прозорливости. Тройи удержался от комментария, опустился на колени и подполз к Королеве, чтобы сесть с другой стороны. Она снова насторожилась, ясно осознавая, что ее окружают, но не отодвинулась. Они соорудили площадку достаточно большой для того, чтобы все трое могли лечь, если Королева захочет, но, похоже, они проведут ночь сидя, как сейчас.

Тройи старался не прикасаться к ней, но места было недостаточно, чтобы дать ей столько простора, сколько ему бы хотелось. Один глубокий вдох с его стороны, и его рука коснется ее плеча.

Как только он устроился поудобнее, сквозь сгущающуюся темноту до него донесся голос Крану. Голова Королевы не доходила до их плеч, так что Крану легко мог посмотреть на него, если бы захотел, но вместо этого другой самец, глядя на лес, прорычал:

— Не требуй от меня подчинения, Тройи.

— Она — Королева, твое подчинение — ее право, — ответил он. Это замечание привело бы к драке, будь они на земле, но на деревьях с Королевой, сидящей между ними, Крану ничего не мог поделать, кроме как снова зарычать. Королева медленно прижала котомку к груди, защищая себя и свои пожитки в ответ на агрессию Крану. Тройи решил, что сейчас лучше всего промолчать.

Тройи многого не понимал, и многое вызывало у него противоречивые чувства. Утихомирить разум сном было нелегко. Он заверил себя, что завтра будет достаточно времени, и сосредоточился на таком знакомом дыхании Крану, чтобы успокоиться и заснуть.

Несколько мгновений они сидели в тишине. Тройи услышал, как Крану расслабился, поэтому закрыл глаза. Они будут спать. Королева была в безопасности, а все остальное неважно. Эта ночь ничем не отличалась от любой другой, убеждал он себя, только в этот раз между ними находилась маленькая странная Королева. Они были на шаг ближе к своей цели, достигли реального прогресса и с тех пор как их изгнали, были ближе всего к тому, чтобы Королева их приняла. К тому же они направлялись домой. Одной этой мысли было достаточно, чтобы по груди Тройи разлилось тепло, как благоговейный сон.

Утром Тройи, как обычно, проснулся под пение птиц. Затем он осознал, что что-то изменилось. Ночью на него что-то упало. Он глянул вниз и вздрогнул от неожиданности, тут же пожалев об этом. Ночью Королева положила голову ему на плечо, ее мягкие волосы щекотали его кожу, ее дыхание ласкало его шкуру, ее рука покоилась на сгибе его руки, словно желая удержать его рядом.

Его движение разбудило ее, она заморгала спросонья и отстранилась, оттолкнувшись от него. Она неспешно огляделась, потом обнаружила, что ее рука все еще лежит на его руке, и отдернула ее, с ужасом глянув на его лицо, после чего решительно отвернулась, рука, которая касалась его, сжалась в кулак. Она двинулась от него прочь, волоча за собой котомку. Пока она отползала, он увидел, как хвост Крану высвободил её талию из своего захвата, и самец проснулся от этой потери.

Его тело охватил жар, как раскаленный уголек до поры до времени дремлющий внутри него, чуть согревая и ожидая прикосновения, которое поможет ему пробудиться. Он встряхнул головой, когда его пронзило это чувство. А потом так же быстро оно исчезло. Королева отстранилась, и он был встревожен силой инстинкта, требующего притянуть ее назад, но не сделал этого, и его накрыло чувство утраты. Он не ощутил больших изменений, неважно отступило оно или пряталось где-то глубоко внутри него, но оно было там, и теперь он это знал.

Крану в замешательстве посмотрел на свой хвост и подтянул его к себе на колени, а Тройи задумался, почувствовал ли другой самец хотя бы половину того, что почувствовал он. Интересно, как это сказалось на нем? Выбило ли это его из колеи?

Королева отпила из своего сосуда, прополоскав рот водой, после чего сглотнула. Пора было начинать новый день, и их первоочередной задачей было спустить ее на землю, к чему он был не готов. Подъём выдался для нее довольно напряженным, поэтому он сомневался, что на спуск она отреагирует лучше.

— Я соберу еду, — предложил Тройи хриплым ото сна голосом, чтобы выиграть время, а затем покинул площадку, прежде чем Крану успел возразить. Вскоре он уже переправлял фрукты на площадку, пока не убедился, что их хватит на троих, пока не убедился, что он снова стал самим собой, прежде чем будет готов снова предстать перед Королевой.

Возможно, это был просто остаточный эффект от ночного кошмара или сведенная судорогой мышца, неверно истолкованные его полусонным разумом. Он надеялся на это, поскольку не был готов к таким резким переменам, не был готов связать свою судьбу с этой странной Королевой. Его вид говорил о Связи и горячке, и все понимали разницу в рангах, отведенных самцам, и в том, что ожидалось от каждого самца при дворе Королевы, но он все еще не был готов. Он начинал подозревать, что такие тонкости невозможно понять по-настоящему, пока не пройдешь через них, и что во всем этом было нечто большее, чем мог охватить его разум.

Глава 12

Ох. Мойра не могла поверить, что сделала это. Она заснула прямо на туземце.

Что ж, по крайней мере, она заснула не поверх него. Она заснула сидя, прислонившись спиной к дереву, окруженная мохнатыми громилами, которые, очевидно, привязались к ней. Она надеялась на что-то более удобное, например, чтобы ей разрешили лечь, но должна была признать, что чувствовала себя в безопасности. Ни одной мысли о ягуарах или шершнях, которые преследовали ее во снах. Оказалось, на удивление легко перестать беспокоиться об опасностях, подстерегающих её в джунглях, пока по бокам от неё находились два рычащих стражника, вероятно, по той простой причине, что ей приходилось беспокоиться о них.

Мойра не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь раньше, не говоря уже о том, стояла, сидела или спала рядом с кем-то их размера. Они не касались ее, но она все еще чувствовала себя придавленной, как будто стояла в узком каньоне с такими высокими стенами по бокам, что не могла разглядеть их верхушки. Но они ничего не сделали, просто проигнорировали ее и улеглись спать, что само по себе успокаивало. Мало того, что им пришлось довериться ей настолько, чтобы улечься спать рядом с ней, но отраднее всего было наблюдать за тем, как гиганты отрубились, увидев, что по крайней мере в этом они походили на нее. Она не знала, защищали они ее или держали в заложниках, но, как бы то ни было, этой ночью, закрыв глаза, она больше не чувствовала себя одинокой.

Она не привыкла спать сидя, что послужило бы ей оправданием, раз уж она проснулась, прижавшись щекой к бицепсу того, что поменьше в габаритах, ухватившись рукой за его плечо, а задницей практически упершись в колени того, что побольше, лежащего с другой стороны от неё. Она проснулась, когда он шевельнулся, вероятно, с отвращением и тревогой обнаружив, что она пускает на него слюни. Ей потребовалась минута, чтобы сориентироваться. Она не оставляла надежды, что вся эта история с джунглями окажется просто сном, но можно было с уверенностью сказать, что ей было так же противно и тревожно. Мойра занялась завтраком, в то время как он спрыгнул, очевидно, чтобы заняться тем же самым.

Ей было неловко есть в обществе с обитателями деревьев, ранее неизвестными человечеству приматами. Зашибись.

Они ели те же фрукты, что накануне, а Мойра поев, изо всех сил старалась хотя бы прополоскать рот. Вскоре ее спутники уже ворчали друг на друга и расхаживали по площадке, глядя вниз сквозь ветви деревьев. Мойра посчитала это сигналом к тому, что они готовы уйти, поэтому закинула рюкзак на плечо и встала, приблизившись к ним.

Они напряглись, когда заметили ее рядом с собой, но уже без того оцепенения и пытливых взглядов, которые они бросали вчера. Похоже, им всем стало гораздо комфортнее находиться в обществе друг друга. Мойра осмелилась выглянуть за край сплетенной из ветвей площадки, отделявшей ее от земли. Она отпрянула назад и вздохнула, тяжело сглотнув и на мгновение прикрыв глаза.

Когда она их снова открыла, приматы разговаривали друг с другом, и ей показалось, что они жестами указывали в её сторону. Они, наверно, обсуждали, как спустить ее вниз. Хотела бы она высказать свое мнение или хотя бы что-то предложить, но у нее не нашлось блестящих идей, как лучше всего спустить с дерева того, кто не умел лазать.

В конце концов лёгкими рывками ей дали понять, чтобы она сняла рюкзак, и тот, что пониже ростом, переправил его на землю, оставив ее в неловком ожидании наедине с верзилой. Его хвост метался из стороны в сторону, и она старалась не увеличивать между ними расстояние. Он ничего плохого не делал, кроме того, что помогал ей.

Тот, что пониже ростом, снова появился, но на ветке ниже, выжидающе глядя на них, и у Мойры скрутило живот, когда она поняла, что пришло время позволить им спустить её, передавая из рук в руки. «Это лучше, чем быть сброшенной», — подумала она.

Главное, чтобы её не уронили.

Здоровяк безмолвно занял позицию позади нее, и ее сердце заколотилось. Она умудрилась не подпрыгнуть, когда его руки нежно коснулись ее плеч, кончики его пальцев скользнули по ее предплечьям, после чего он взял ее за запястья. Она была всего в шаге от края, он мог легко ее столкнуть.

Кстати, к разговору о работе в команде. Это будет одно из «доверительных падений». Он медленно поднял ее руки над головой… и вот тогда она реально испугалась. Она стряхнула с себя его руки резче, чем, вероятно, следовало бы, и отвернулась от него, став как безумная расхаживать взад-вперед по площадке. Он отпустил ее без сопротивления, наблюдая за ней и не двигаясь.

Она потерла руки, пытаясь убедить себя в собственной силе, а он просто наблюдал за ней, не предпринимая ни малейшего движения, чтобы подойти ближе, и в конечном итоге Мойра заставила себя вернуться к нему. Но на этот раз она встала лицом к верзиле. Она бы не могла зайти за край, если бы видела пропасть, не имея возможности видеть того, кто ее удерживал. Теперь, когда она стояла к нему лицом, у нее было больше шансов. Она представила, что ее спускают с невысокой стены в два-три этапа, не больше. Она могла наблюдать за ним и убедиться, что он все делает правильно.

Мойра встала перед ним и вытянула руки, убеждая себя, что на этот раз ей не позволено струсить. Ее руки дрожали, поэтому она прижала их к его предплечьям. Его бицепсы напряглись под ее ладонями, и она почувствовала, как по его меху пробежала рябь.

Она старалась не обращать на это внимания. Странно, как он был похож на человека и в то же время нет. Его кожа была теплой и по большей части напоминала кожу человека, кожу мужчины, правда, слегка грязноватую. Его руки и остальные части тела были сформированы точно так же, как у человека высокого, мускулистого телосложения. Она могла представить себе модель подобную ему. Она чувствовала твердые выступы мышц, дорожки вен, мягкую на ощупь поверхность кожи и плоти. Этим он располагал к себе, не вызывая отвращения.

Но некоторые участки кожи покрывал мех, который определенно только что шевельнулся, доказывая, что он, без сомнения, был частью его и реагировал на его мысли, какими бы они ни были. И впечатление, что он ничем не отличается от человека, длилось лишь до тех пор, пока она не посмотрела ему в лицо. Она не сводила глаз с его рук, но знала, что если отведет взгляд, то увидит хвост, извивающийся, как змея, между его голыми ногами. А если он откроет рот, то увидит эти массивные, разгрызающие кости, разрывающие артерии, раскалывающие черепа зубы.

Она старалась выглядеть решительной, тем самым доказав ему, что она готова быть храброй в данной ситуации. К ее удивлению, он обхватил ее руками за плечи, почти зеркально повторив её хватку, а затем медленно провел ладонями вниз по ее рукам, пока не ухватил ее за запястья. Если бы к ней так прикоснулся человек, это означало бы, что он пытается соблазнить ее или запугать. Это было довольно чувственное движение, и она стала гадать, почему он это сделал. Чтобы успокоить ее? Чтобы ободрить?

Когда он снова взял ее за запястья, она постаралась не отпрянуть от этого слегка нечеловеческого ощущения его мягких, будто обитых войлоком рук. Вместо этого она сосредоточилась на деталях, пытаясь отвлечься, словно считала плитки на потолке дантиста. Его пальцы не блуждали по ее коже, большой палец не проверял ее пульс. Он просто обвил пальцами ее запястья и нежно сжал, оказавшись там, где хотел.

Он снова поднял ее руки над головой. Она прошлась взглядом по линии его темно-коричневого меха там, где он спускался по рукам. Она видела, как вздымается и опадает его грудь в такт дыханию. Она видела трепетание жилки от биения пульса на его шее. Её взгляд добрался до места чуть ниже пояса, раз уж такое дело, до гениталий, которые уютно устроились в темном меху, до длинных ног, до больших мохнатых ступней и хвоста, который ритмично двигался взад-вперед, как один из тех настенных часов-ходиков в виде кошки с хвостом вместо маятника.

Он шагнул к ней, призывая ее отступить, и она дрожащей ногой стала искать край площадки. Она заглянула ему в лицо, желая увидеть выражение его лица, прочесть по глазам, действительно ли она позволит ему спустить себя в эту пропасть. Он внимательно наблюдал за ней. У него и его друга были не особо выразительные лица, но, когда она разглядела под густыми бровями, за плоским носом и большими зубами его тёмные округлые глаза, она успокоилась. Он не выглядел обеспокоенным. Скорее любопытным, возможно заинтересованным, озадаченным, но уверенным. Его лицо выглядело злее, чем глаза. Его лицо выражало нетерпеливую сосредоточенность, но глаза были готовы ждать столько, сколько потребуется.

У него были красивые глаза. Мойра подумала, что если бы нашла человека с глазами такой глубины, то забрала бы его домой. А потом она подумала: «Подожди, что?» Этот парень не был человеком. А значит, он — не вариант. Само собой, она раньше забирала из бара домой кое-каких странных экземпляров. В заведении ее брата было не так уж много писанных красавцев, но она всегда находила некое очарование в этих чокнутых и обездоленных лоботрясах. Они не подходили на роль бойфрендов, но они были забавными, большую часть времени, по крайней мере, в течение часа или двух помогали ей почувствовать себя живой.

Но здесь был другой случай. Это был гигантский, мохнатый, голый, рычащий, устрашающий, злой йети, Линк из м/ф «Недостающее звено», Чубакка из племени монстров обитающих в тропических лесах. Они не к ней собирались идти, поскольку она была за тысячи миль от своего дома. Лучше не забывать об этом и не отвлекаться.

Она прервала зрительный контакт и встала на колени, чтобы опустить одну ногу за край площадки, внезапно обратив внимание на то, как его руки ощущаются на ее запястьях. Чтобы принять на себя ее вес, он усилил свою хватку, которая оказалась не такой болезненной, как она ожидала, возможно, потому, что его руки были просто огромными. Давление было, но боли не было. Затем ее ухватили за бедра и потянули вниз, и здоровяк потянулся вслед за ней, его мышцы напряглись, когда он изменил положение тела, не отпуская ее, пока она не оказалась в надёжной хватке, поддержана его другом. Он убрал руки, и она упала на дюйм, ударившись о твердую грудь, покрытую мехом.

Если бы он был человеком, она бы ожидала, что он свалится, упадет на задницу или, по крайней мере, немного пошатнется. Но этот парень просто поймал ее и поставил на ветку, прежде чем она была готова обрести равновесие. Скользя по его мохнатому телу, ей удалось избежать неприятных сдавливающих тисков. В его руках было так уютно, словно они были созданы для такого рода вещей где-то в лаборатории. Но в тот момент она, скорее всего, недооценила, насколько миниатюрной для них была.

Мойра оглянулась через плечо на того, кто ее поймал. Его лицо было так близко. В отличие от крепыша, который ее опустил, этот паренек, казалось, не мог долго выдерживать на себе ее взгляд, глядя в сторону, как будто она заставляла его чувствовать себя неловко, или он просто был застенчив. Какое-то мгновение она изучала его профиль, пытаясь что-то прочесть в нем, пока жар от его рук не начал проникать сквозь джинсы и не дошёл до ее кожи.

Она положила свои руки поверх его, не найдя другого места для их расположения. Его руки были массивными по сравнению с ее, и она не могла удержаться, чтобы не попробовать на ощупь мех под своими ладонями. Она продолжала смотреть ему в лицо, хотя он не показывал ей ничего, кроме своей широкой челюсти, похожей на лезвие лопаты, и гладкой длины шеи.

Снизу послышался шум, и державший ее туземец наклонился вперед, чтобы посмотреть, где его друг ожидал дальнейшей передачи. От этого движения его грудь уперлась ей в спину, наклонив ее вперед, и она крепче сжала его руки, но не почувствовала от него ни малейшего колебания, он был также устойчив, как валун, зарытый в землю.

Она отвернулась от него, чтобы посмотреть на другого, и когда тот протянул к ней руки, она протянула к нему свои. Его руки прошлись по ее ребрам, а руки другого соскользнули с ее бедер, и она наполовину спустилась, наполовину упала из объятий одного в объятия другого.

Таким вот образом она медленно перемещалась, должно быть, мучительно медленно для туземцев, пока все они не оказались целыми и невредимыми на земле. Она закинула рюкзак на плечо, все еще слишком хорошо ощущая все те места на её теле, где побывали их руки, которые слегка покалывали, такое чувство, что если бы она подняла рубашку, то смогла бы увидеть на себе розовые отпечатки пальцев, размазанные по всему телу, как сладкий грейпфрутовый сок. Не из-за того, что они причинили ей боль, а из-за того, что они прикоснулись к ней. Прикоснулись мужчины другого вида, и они были нежными и осторожными, но умелыми и сильными. Они благополучно спустили ее на землю, не причинив вреда, но она по-прежнему чувствовала прикосновение их рук и прикосновение шерсти.

Приматы снова наблюдали за ней, она чувствовала это, поэтому приняла беспечный вид и расправила плечи.

— Погнали! — произнесла она. Когда они не ответили, она жестом указала в сторону джунглей. Они медленно отвернулись от нее, как будто сомневаясь искренен ли её энтузиазм, или просто растерялись. Но тем не менее двинулись в путь, а Мойра последовала за ними.

Глава 13

В то утро Крану был молчалив. Он не славился болтливостью в отличие от Тройи, чаще всего сосредотачиваясь на своей задаче, но в данный момент его мысли блуждали где-то очень далеко, пока он позволял Тройи и своим ногам вести его домой.

«Я хочу снова прикоснуться к ней», — подумал он, слыша за спиной неуклюжие шаги маленькой Королевы. Сразу же за этой мыслью последовал целый рой противоречий.

«Если я хочу прикоснуться к ней, я должен это сделать».

«Но что, если ей это не понравится?»

«По крайней мере, она будет в курсе моих намерений».

«Она может отвергнуть меня».

За этой мыслью последовало абсолютное безмолвие, пока его разум не предложил сменить тему.

«Что тогда предпримет Тройи?»

Его взгляд упал на другого самца, и он задумался, не стоит ли ему рассказать о своих чувствах, но слова застряли у него в горле. Теоретически они находились в одном и том же положении. Им обоим нужна была Королева. Но Тройи всегда утверждал, что всего-навсего искал новое племя и не нуждался в Связи так, как Крану. Он любил повторять это, словно каким-то образом хотел казаться лучше.

Крану всегда считал его слова пустой болтовней. Какой самец откажется от Связи, если его захочет Королева? К тому же это казался нецелесообразный выбор в их обстоятельствах. Они никогда не обсуждали, что произойдет, когда они найдут Королеву. Если она Свяжет Крану, будет ли Тройи ожидать того же? Или Тройи всерьез рассчитывал только на то, что Крану обеспечит ему место в племени новой Королевы? Или они расстанутся, и Тройи продолжит поиски самостоятельно? Как бы сильно его ни раздражал другой самец, Крану не хотелось бы устанавливать Связь с Королевой, а потом отсылать Тройи бродить по пограничным землям в одиночку. В его случае это был бы смертный приговор, главным образом потому, что Тройи в это верил.

Они наконец-то нашли Королеву, возможно, не так, как ожидали, но тем не менее… Теперь Крану мучил один вопрос: Тройи был его соперником или они скоро станут братьями? Он не мог сказать Тройи, что чувствует. Не в его характере было говорить о своих чувствах. Но мог ли он доверять Тройи? Действовали ли они сообща, или Крану в данный момент участвовал в гонке за расположение Королевы?

Он оглянулся через плечо на Королеву, которая тащилась позади них, пока они с Тройи шли впереди. Было странно, что они возглавляли шествие. Обычно Королева шагала впереди, но сейчас она отставала, глядя себе под ноги, без каких-либо требований свойственных Королевам его вида. Если бы не звуки ее шаркающих и еле ковыляющих ног, он бы забыл о ее присутствии.

И тем не менее… Просто глядя на неё, Крану чувствовал, что его к ней тянет.

Он отвел взгляд.

Он полагал, что знает о Связи все. Когда Королева выбирала самца, она сначала благоволила ему на публике, чтобы посмотреть, будет ли он послушен и сговорчив. Прикасалась к нему, предлагала ему еду, делала ему комплименты. Это был его последний шанс отказать ей, если она была благосклонна. А если нет, то она так или иначе его заберет. После этого — и обычно это длилось недолго, поскольку самцы редко отказывались от предложения Королевы — она уединялась с ним, доверив другим самцам охранять их уединение, которое могло затянуться, если она подготавливала его к спариванию. Было понятно, что Королева часто прикасалась к самцу, даже прижимала его к себе, когда они спали, чтобы образовать Связь. Если она не остановится на этом, то его тело будет готово к близости.

Но Связь формировалась только по воле Королевы. Она не могла быть сформирована против ее желания, независимо от ситуации.

Крану пока не считал себя Связанным. Он заглянул в свою душу и ничего не обнаружил. Королева не хотела его. Она не отдавала предпочтения ни ему, ни Тройи, не говорила и даже не смотрела на них. Они пока не были отвергнуты, но и не были избраны. Еще было время убедить ее.

Вопрос теперь состоял в том, как заставить Королеву его выбрать, и поскорее, прежде чем они доберутся до владений его матери, когда Тройи будет следить за каждым его шагом?

Они шли на протяжении всего жаркого дня, время от времени останавливаясь, чтобы поесть и попить. Крану и Тройи приносили Королеве фрукты и водяные плоды. Она с готовностью поглощала фрукты, но почему-то не решалась пить из скорлупы, в конце концов перелила жидкость в свои жесткие сосуды и стала пить из них. Крану считал это незначительным бунтом по отношению к ним, хотя и своеобразным.

Ночью они построили площадку поближе к земле, и она поднялась на нее за гораздо меньшее время. Всякий раз, когда его руки касались ее тела, чтобы поднять или подхватить, он чувствовал, как они становятся отяжелевшими и с трудом отрываются от нее. Они хотели остаться на ее тонкой талии и попытаться почувствовать ее кожу сквозь одеяния. Ее нежные руки держались за него, лежали на его руках или плечах, и он не хотел ее отпускать.

Затем, вместо того чтобы прислониться спиной к дереву, Королева сняла с ног твердые предметы, под которыми тоже обнаружились лёгкие одеяния, и легла на бок. Она скатала оранжевую штуку в шар, положила себе под голову и закрыла глаза, как будто их там не было.

Крану внимательно изучал ее фигуру, которая, казалось, изменилась, когда она легла. Изгиб ее талии стал глубже, выступающая часть тазовой кости более заметной, а бесхвостый зад более округлым. Она выглядела маленькой, но почему-то невероятно привлекательной. Крану представил, как он лежит рядом с ней, обнимает ее, прижимает к своей груди. Его мех распушился, когда он представил себе отношения, в которых стал бы основным помощником, защитником, кормильцем. Отношения, в которых его Королева не просто бы спрашивала его мнение и ценила его вклад, а в которых была впечатлена им, благодарна ему…

Он посвятит свою жизнь такой Королеве. Ради этого он готов был отдать всего себя целиком.

Тройи посмотрел на него.

— Что нам делать? — прошептал он.

Взгляд Крану был прикован к Королеве.

— Нам нужно убедиться, что она не упадет с края, — ответил он, плавно опустившись на корточки, словно в трансе, и вытянувшись позади нее. Он не прикоснулся к ней — у него не было иллюзий относительно того, что она будет рада такому повороту событий. Сегодня она боялась меньше, но все равно чувствовала себя не совсем комфортно рядом с ними.

Тройи последовал его примеру и лег перед ней. Они поравнялись телами так, что их головы оказались на одном уровне с ее головой, правда, их ноги были немного длиннее ее ног. Это была не самая удобная поза для Крану, но он хотел спать.

Крану не спускал глаз с Тройи, поскольку понимал, что другой самец тоже подвержен влиянию Королевы. Он не был слепым. Даже если задумчивое молчание не выдавало Тройи, то, как он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, выдавало. В данный момент Крану смотрел на него и снова задавался вопросом: соперник или брат? До тех пор, пока Королева не отдаст свое предпочтение одному из них, или выразит намерение взять их обоих, он не узнает.

На следующее утро Крану обнаружил, что его хвост свернулся у спины Королевы, а пальцы покоились на кончиках ее рыжих кудрей. Тройи не прикасался к ней, но ночью он придвинулся ближе. Королева, похоже, всего этого не заметила, поэтому Крану отвел свой авантюрный хвост назад и был благодарен за то, что проснулся первым.

И так они спали в конце каждого дня своего путешествия. Они строили площадку, которая по обычаям его народа находилась слишком близко к земле, он и Тройи спали с Королевой между ними, ни один из них не касался другого, когда они ложились спать, но часто просыпались, обнаруживая, что лежали вплотную к Королеве, а их хвосты блуждали по ней. Никто из них не комментировал это и, казалось, не реагировал. Однажды Крану проснулся и увидел, что Королева наблюдает за Тройи, чья рука лежала у нее на плече, по всей видимости, позволив к ней прикоснуться.

Однако за день между ними не было достигнуто никакого прогресса. Королева, казалось, чувствовала себя более уверенной с ними, иногда реагируя на какие-то вещи она болтала, что ей нравилось или не нравилось, но недолго, и каждый раз, когда один из них подходил к ней слишком близко без очевидной цели, она уходила. И все же Крану не был уверен в Тройи. Он знал, что говорил самец, но он также знал, как он смотрел на нее, что его тянуло к ней во сне так же сильно, как и Крану. Само собой, ни один самец не упустит такой возможности, особенно с такой Королевой, как она.

Помня об этом, Крану начал предпринимать попытки украдкой предложить Королеве свой хвост всякий раз, когда полагал, что Тройи не видит. Он подходил к ней вплотную и протягивал ей свой хвост, но она никогда не брала его, даже чтобы оттолкнуть. Это было возмутительно дерзко с его стороны, настолько дерзко, насколько он мог себе представить, но все же она не выказывала предпочтения образовать с ним Связь. Она просто смотрела на его хвост, смотрела на него и шла дальше, оставляя его расстроенным и смущенным.

Каждый день был похож на предыдущий, приходилось пересекать бескрайние джунгли и огибать территории других Королев, хотя это добавляло времени к их путешествию. Крану и Тройи согласились, что лучше не рисковать Королевой, с которой они путешествовали, столкнувшись с Королевой своего вида, которая могла увидеть в ней соперницу.

Наконец показалось, что сам воздух изменился, а солнечный свет стал знакомым. Его глаза выискивали знакомые очертания в листве, разум напоминал о тех временах, которые он пытался забыть, когда жил на этой земле и исследовал окраины территории Грасты, будучи неугомонным подростком.

Крану сбавил шаг. Он не хотел видеть ни Грона, ни свою мать, ни своих отцов. Он был бы не прочь снова увидеть Мруина, юноша всегда восхищался им, никогда не критиковал и не отрекался от него, как его брат и родители. Он знал, что они вряд ли будут рады его видеть. Не только потому, что его изгнали и запретили возвращаться, но и потому, что, по их мнению, он вызывал всеобщее недовольство, где бы не объявлялся.

Это походило на возвращение неудачника, на возвращение с Королевой, которая ему не принадлежала. Для него ничего не изменилось, он все еще не достиг своей цели — найти Королеву, которая примет его — и они узнают об этом. Они, которые либо были в паре дольше, чем он жил на этом свете, либо сделали невозможное и нашли совершенно новое существо, чтобы взять себе в пару и отказывать всем остальным.

Так что, да, его ноги налились тяжестью, чем ближе они подходили к тому месту, где Грут и Грон основали свою территорию. Его взгляд все чаще обращался к идущей рядом с ним Королеве. Но было еще не поздно. Он мог остановить их, прикоснуться к ней и заставить принять решение. Если он коснется ее слишком фамильярно для своего положения, она, разумеется, поймет его и либо оттолкнет, либо приблизит к себе. Если она отвергнет его, он развернется и уйдет, доверив Тройи отвести Королеву к Грут, а сам вернется к пограничным землям один. Если она выберет его, он тормознет их на одну-две ночи, чтобы скрепить Узы, после чего приведет ее к Грут как свою Королеву.

Но когда он замедлил шаг, Тройи ускорил. Другой самец жаждал вернуться в родные земли, изгнанный или нет. Крану упустил шанс остановить их, когда они миновали одну из территориальных меток его матери, принесшей с собой целый ворох обрушившихся на Крану воспоминаний, не все из которых были неприятными. Грила все еще была его матерью, Королевой, которая родила и растила его, кормила, носила на руках, ухаживала за ним, когда он болел, гладила его, когда он был ранен, и позволяла ему цепляться за ее шкуру, как младенцу, когда ему снилось кошмары. По крайней мере, до тех пор, пока Грон не занял его место. В глубине души здесь всегда будет его дом.

Теперь каждый шаг был с точностью выверен, ведь он в любой момент мог наткнуться на кого-нибудь из членов своей семьи. Наконец они заметили какое-то движение за деревьями, и Крану насторожился, приподняв губу в беззвучном рычании. Здесь была семья, которая бросила его, счастливая и процветающая. Как бы сильно он иногда не скучал, вспоминая о них, встреча с ними пробуждала другие чувства, более свежие, — разочарование и презрение.

Он не выкажет слабости. Они не заслуживали его уважения.

Крану направился к ним, на небольшую поляну, где они собирались, высоко подняв голову. Тройи встал рядом с ним, чуть позади, чтобы позволить ему вести переговоры.

Ни Мруина, ни Грут нигде не было видно. Его родители и Грон услышали его приближение одновременно, вскинув головы.

Крану на мгновение удивился, что мать не повалила его в тот же миг на землю за то, что он осмелился вернуться. Вместо этого она просто воскликнула «Крану!», даже не рыкнув на него.

Нет, это Грон и их отец Грисс отреагировали агрессивно. Грисс предупреждающе зарычал, а Грон издал яростный рев. Похоже, его младший братец все еще слишком бурно реагировал. Его отец Бру молчал, выглядя встревоженным, но не сердитым.

Крану вскинул голову вверх. Пусть они увидят его таким, каким он был.

— Я здесь, чтобы поговорить с Грут, — выдал он.

Грон тут же вскочил на ноги и бросился к нему, но Крану храбро встретил его взгляд и не сдвинулся с места. Он не отзовется на ярость своего брата, готовясь к драке, пока самец не нанесет удар.

— Ты посмел вернуться и предъявлять требование моей Королеве!? — прорычал Грон.

Крану внимательно оглядел брата. Он выглядел каким-то другим, мрачным. Но если он бросит ему вызов, Крану не отступит. Грон всегда был чересчур драматичным. У него была самоуверенность Тройи, но характер их матери, как у них у всех. Вслед за его словами Тройи обычно читал невыносимые нравоучительные лекции, тогда как Грон наносил удары. Он всегда обращался с Крану так, будто старший самец был худшим из всех, кто когда-либо существовал в их роде, и каждое его действие было шокирующе безнравственным, так что он и Тройи могли поздравить себя с тем, насколько они оба были хороши.

— Она мне нужна, — отозвался Крану.

Тройи подскочил чуть ли не раньше, чем Крану закончил предложение.

— Пожалуйста, Грон, на этот раз Крану прав, мы… — Крану не понравилось, что за него говорят так, будто он не в состоянии говорить за себя сам, но его родители подошли к ним и прервали Тройи.

— Ты вернулся, — ошеломленно произнесла мать.

— Тебя изгнали, Крану, — напомнил ему Грисс, голосом, предвещающим бурю. Крану посмотрел на своих родителей. Они выглядели старше, чем он помнил, их лица были более морщинистыми, а шкуры — более серыми. Было время, когда он восхищался Гриссом так же сильно, как и боялся его, но теперь он был уверен, что сможет одолеть своего отца в поединке, и это странно огорчало его.

Крану открыл было рот, чтобы объяснить, но краем глаза заметил Грут, которая неслась к нему с такой скоростью, словно тоже была готова вырвать клок из его шкуры. Она потрясала своим видом, ведь его отсутствие притупило воспоминания о ней. Теперь на ней были только маленькие черные одеяния, прикрывающие груди и бедра. Она была такой странной, тощей как палка и не покрытой шерстью, но тем не менее его брат регулярно спаривался с ней. Он не мог сказать, вызывала ли эта мысль у него отвращение или дарила надежду.

Ему надоело объясняться с другими, которые всегда будут думать о нем худшее, поэтому он решил, что лучше всего просто добраться до своей цели. Он потянулся назад к Королеве, которая только что догнала его, осторожно подобравшись к их кругу, и помог ей выйти из-за его спины, чтобы подтолкнуть к Грут, которая резко остановилась на полпути.

Грут воскликнула что-то на своем чудаковатом языке. Его Королева сделала то же самое, и по тому, как они реагировали друг на друга, Крану понял, что его план удался.

Глава 14

— Ты — человек!

Мойра изумленно уставилась на стоявшую перед ней женщину.

— Ты тоже! — воскликнула она в ответ.

Женщина смотрела на Мойру так, словно впервые увидела гигантское мохнатое обнаженное обезьяноподобное существо. Как будто это было совершенно невероятно, невозможно, чтобы она была здесь. На ней не было ничего, кроме черного бикини, даже не было обуви. Её облик плюс компания, в которой она находилась, навели Мойру на мысль о том, что эта женщина жила среди этих существ давно. Она была выше Мойры, в среднем около метра шестидесяти пяти или метра шестидесяти восьми. Она была более худой, и у нее был красивый загар. Волосы у нее были светло-каштановые, а глаза светло-карие, и если приглядеться, Мойра могла бы поспорить, что женщина была на несколько лет моложе. Просто отлично.

И все же она была человеком. Ее вид и речь, которую она понимала, помогли Мойре избавиться от напряжения. Она подошла к женщине так быстро, что ей показалось, будто она телепортировалась, и схватила ее за руку.

— Какого хрена здесь происходит?! — решительно сказала она, и слезы защипали ей глаза.

Женщина отстранилась от Мойры и ее дикого выражения лица. Краем глаза она заметила, что один из приматов придвинулся ближе, тихо ворча.

— Нет, все в порядке, — ответила женщина, жестом призывая его успокоиться.

— Ты их понимаешь?! — спросила потрясенная Мойра.

— А? Нет. Я просто… знаю его, — сказала женщина.

— Знаешь его? Ты его знаешь? — Мойра чувствовала, что сходит с ума.

Женщина стала медленно высвобождаться из хватки Мойры.

— Почему бы нам не успокоиться, я все объясню, — сказала она нарочито ласковым тоном.

Мойра отпустила руку женщины, хотя и не хотела этого делать, и оглядела племя приматов, к которому ее привели. Раньше ее превосходили численностью два к одному, но теперь она чувствовала себя кроликом в стае волков. Они все пялились на нее, а двое ее спутников подошли ближе, словно собирались что-то предпринять. Она не знала, бояться ей или успокоиться.

Черт возьми, там была самка? Она была огромной! И выглядела взбешенной.

Ладно, Мойра была в ужасе. Она нуждалась в этой женщине, чтобы все обсудить.

— Если мы успокоимся, то и они успокоятся, — продолжила женщина. Мойра снова посмотрела на нее, та кивнула и улыбнулась ей. — Почему ты мне не улыбаешься? Тогда они поймут, что мы друзья, — произнесла она с натянутой улыбкой.

Мойре удалось через силу улыбнуться в ответ, и ей показалось, что приматы немного расслабились.

— Вот и отлично. Почему бы нам не присесть и не поговорить? — женщина бережно повела ее к основанию большого дерева. — Могу я тебе что-нибудь предложить? Ты голодна? Пить хочешь?

У Мойры закружилась голова, когда на нее обрушился контраст между хорошими манерами этой женщины и прошедшей неделей.

— Нет-нет, я в порядке. Они давали мне… что-то.

— Хорошо, — сказала женщина, садясь на землю перед деревом и ожидая, что Мойра последует её примеру. Она благодарно осела на землю, чувствуя усталость, и сняла рюкзак с плеч.

Позади них снова послышалось рычание и шипение, Мойру встревожили эмоции мелькнувшие в глазах женщины, наблюдавшей за «общением» приматов. Это было лицо женщины, готовой снизойти до праведного гнева, наблюдавшей, не нужно ли ей вмешаться. Суровое лицо с орлиным взором и мимикой директрисы школы. Взгляд женщины беспрестанно метался по группе.

Мойра оглянулась через плечо, но все, что она увидела, — это рычащие приматы, общающиеся друг с другом посредством жестов.

— Грон! — внезапно крикнула женщина, и один из приматов оглянулся на нее. Он был немного ниже тех двоих, что сопровождали ее, вероятно, под два метра, но коренастее и шире в плечах. Мойра была потрясена, увидев, что женщина протягивает ему руку, очевидно, призывая его подойти к ним. Он отделился от группы и неуклюже двинулся к ним, его место заняла возвышающаяся над ними самка родом из джунглей, зарычав на самого высокого из двух знакомых Мойры.

Существо, которое позвала женщина, устроилась позади неё, и Мойра с ужасом наблюдала за тем, как она быстро погладила его, после чего снова сфокусировалась на Мойре, ее лицо стало безмятежным и счастливым, холодная жестокость с ее лица исчезла. Примат уставился на Мойру, оглядев ее своими темными круглыми глазами, затем опустил взгляд и сосредоточился на прильнувшей к нему женщине.

— Хорошо, теперь мы можем поговорить, — бодро произнесла она.

— Боже мой!.. — простонала Мойра, закрыв лицо руками. Во что она вляпалась? Кто эта обезумевшая женщина? Что, черт возьми, с ней здесь будет?

— Меня зовут Рут, — представилась женщина.

— Я — Мойра, — пискнула Мойра. Она не была готова к этому разговору. У неё уже болела голова.

— Почему бы тебе не рассказать мне, как ты сюда попала, Мойра? Твоя история, наверно, намного короче моей, — сказала Рут.

— Я не знаю, как сюда попала! — воскликнула Мойра. — Я просто очнулась в лесу, примерно неделю назад. У меня был этот рюкзак, — она повертела его из стороны в сторону, чтобы показать Рут, которая скорчила гримасу, которую Мойра не смогла интерпретировать. — Внутри была еда и вода. Я какое-то время бродила по лесу, а потом увидела их. — Она повернулась и многозначительно указала на двух приматов, с которыми путешествовала. — Я пробежала чертову милю, но на следующий день они снова меня нашли, а потом привели сюда. Это моя гребаная история. Теперь я хочу знать, где я, чёрт возьми, нахожусь, что это за херня такая и как мне, блин, отсюда выбраться!

Рут поджала губы и задумалась, чего Мойра не оценила.

— Что ж… Позволь мне начать с того, что я очень рада тебя видеть. Я здесь уже около полугода, и за все это время я не разговаривала ни с одним человеком, так что для меня это многое значит, — сказала Рут, глядя на Мойру так, словно пыталась передать что-то важное, но Мойра лишь хотела услышать, где находится дорога, ведущая обратно к цивилизации.

— Многое значит?! Полгода?! — воскликнула Мойра. Ей не понравилось, как это прозвучало.

— Я имею в виду то, как долго пробыла… вдали от дома. Если правильно подсчитать, — объяснила Рут, ничего не прояснив. Она начала морщиться, будто была чем-то озадачена, будто собиралась сообщить плохие новости, затем вздохнула. — Ладно, сначала я расскажу тебе самое важное, — сказала она. — Приготовься.

Она посмотрела на Мойру, словно ожидая какого-то знака.

— Хорошо, — объявила Мойра, показав, что готова. Хотя не чувствовала этого. Она чувствовала себя так, словно ей на живот давил бетонный блок, пока не расплющил все ее органы. Она чувствовала, что ее сейчас стошнит. Ей было слишком жарко. Но она также чувствовала, что неизвестность ее убивает.

Рут набрала в легкие воздух и, выдержав паузу, сказала:

— Они инопланетяне, а мы на чужой планете, не на Земле.

Мойра замерла, ожидая продолжения, но Рут ждала, пока она усвоит эту новость.

— Они инопланетяне? — взвизгнула Мойра.

Существо за спиной Рут тихо заурчало в ответ, и она успокоила его одной рукой, бросив взгляд за плечо Мойры на стаю обезьяноподобных существ, после чего вернулась к разговору и сказала:

— Да.

Мойра пригляделась к примату-инопланетянину позади Рут, после чего повернулась, чтобы рассмотреть тех, кто стоял позади нее, включая тех, кто привел ее сюда. Хвосты, шерсть, зубы… Мойра не хотела в это верить. Она убеждала себя, что это всего лишь какой-то неизвестный науке вид. Она думала, что инопланетяне будут выглядеть гораздо более инопланетными, со множеством конечностей, глаз, ртов, зеленой или синей кожей.

Пришельцы пришли в движении, более крупный из ее спутников, очевидно, шагнул к ней и был остановлен, и они все еще спорили или что-то в этом роде. Она не могла определить наверняка, они все время издавали агрессивные звуки.

— Погоди, мы на другой планете? Откуда ты знаешь? — произнесла Мойра, снова повернувшись к Рут и продолжив беседу.

— Эээ… — выдала Рут, обдумывая ответ. — Позволь мне начать с самого начала.

— Меня похитили инопланетяне по дороге на работу. Не эти инопланетяне, а маленькие зеленые жабоподобные существа, которые бросили меня в одну камеру с ним. — В этот момент она повернулась и одарила пришельца позади себя сентиментальным взглядом, погладив его по руке, и он тихо заурчал, на мгновение захваченный ее вниманием к своей персоне. Мойра даже не пыталась скрыть на своем лице выражение сбивающего с толку отвращения и недоверия.

— Поначалу я была напугана. Ну, знаешь… инопланетянами! К тому же он огромный. Но он был таким милым, понимаешь? Он был добр ко мне и старался защитить меня от зеленых. Нам давали еду и воду, но когда нашу камеру перевозили, он схватил меня, и мы сбежали. Он мог бы оставить меня, но он этого не сделал. Он спас меня. — Рут посмотрела на Мойру так, словно пыталась внушить ей, как важно, чтобы Мойра осознала этот ключевой аспект истории, поэтому Мойра просто кивнула, пока Рут не продолжила.

— Мы спаслись, но мы были не на этой планете, а на другой, и нам нечего было там есть. Это было ужасно. Мы бы умерли, но пробыли там всего несколько дней. Грон… э-э, это Грон. — Рут отвлеклась, снова посмотрев на инопланетянина с тем же самым сентиментальным выражением на лице, быстро проведя рукой по меху на его груди. Он смежил веки в знак признательности.

Мойра не могла поверить своим глазам. Она была в незнакомых джунглях, на другой планете, окруженная инопланетянами, а единственный человек вел себя как черлидерша на выпускном балу с лучшим квотербеком, только он был инопланетянином. По-видимому, для нее это не имело значения. Может, в этих кокосах действительно был какой-то с ума сводящий сок. Мойре хотелось верить, что Рут была сумасшедшей, облаченной в бикини Джейн Гудолл, которая наткнулась на неизвестное научному сообществу племя генетических представителей реликтового вида и решила, что она на другой планете.

— Ты знаешь его имя? — со скепсисом спросила Мойра.

Рут рассмеялась:

— Я не могу произнести его также хорошо, как они, я уверена, что для них это звучит ужасно, но это мое лучшее подражание им. Ладно, а вот мое лучшее произношение. — Рут издала утробное рычание, в котором Мойра едва смогла разобрать только звук «он». Пришелец рядом с ней оживился и посмотрел на нее, а она снова рассмеялась и погладила его по лицу. Это становилось гадким и нелепым. В этой ситуации не было ничего милого или романтичного, включая их очевидные отношения.

Рут перевела взгляд с инопланетянина на нее, и инопланетянин с мрачным выражением лица вернулся к наблюдению за стаей позади Мойры.

— Хочешь узнать имена остальных? — спросила Рут, улыбаясь. — Хорошо, мать Грона та, что самая большая. Ее зовут Грила, и она здесь главная. Женщины здесь Альфы. Иногда мне кажется, что это относится и ко мне тоже, но я не бросаю ей вызов, иначе она меня раздавит, просто сев сверху. Мужчины не поднимают много шума, но я бы на твоем месте не стала ее злить. Я до сих пор считаю, что на каждую группу приходится одна альфа-самка, и она, э-э, берет много самцов. Мужчин Грилы зовут…

— Погоди, что значит «она берет много самцов»? — перебила ее Мойра.

— Э-э, ну… Позволь мне просто вернуться к истории, я забегаю вперед. Итак, Грон был ранен и должен был умереть, я думала, что умру без него, но потом другие инопланетяне, те, кто похитил меня, или, по крайней мере, тот же самый вид… Становится всё запутаннее, да? В общем, есть разновидность маленьких зеленых инопланетян. Нас с Гроном похитили маленькие зеленые браконьеры — преступники из того же самого вида маленьких зелёных инопланетян, чтобы продать, потому что вид Грона, Гэндри, находится на грани исчезновения и дорого стоит на черном рынке.

Рут опустила глаза и стала играть с листом. Мойре показалось, что она покраснела.

— Меня похитили, потому что они хотели выдать меня за пару Грона и заработать больше денег, — сказала она. Мойра едва сдержала дрожь, вызванную этим откровением. История Рут была невероятна в буквальном смысле слова. Если это действительно произошло, и она оказалась запертой в камере с одним из этих существ и выдана за его пару, то Рут, наверно, сделана из какого-то жесткого материала, раз сумела через такое пройти.

— Как бы то ни было, когда он заболел, зеленые, которые управляют заповедной территорией, на которой мы сейчас находимся и где живут Гэндри, пришли и забрали нас. Им было наплевать на меня, но они не хотели терять Грона, они объяснили мне, что им ничего не стоит проверить совместимы ли два наших вида… — Рут прочистила горло. — Что-то вроде этого. — Она подняла глаза на Мойру. — Они — ублюдки, вот что я хочу сказать. Их предводителя зовут Т'Лакс, и он тот еще козел. Его заботит только увеличение числа Гэндри, его не заботят они как личности или мы в частности.

— Они вылечили Грона и доставили нас сюда, откуда он родом. Сначала мы жили с большой группой, во главе с другой самкой по имени Граста, но ужиться не получилось, поэтому мы с семьей Грона перебрались сюда, и это намного лучше. Я могу назвать имена всех, если хочешь?

— Постой-ка, что ты имеешь в виду под «заповедной территорией»? И что значит «что-то вроде этого»? — произнесла Мойра. Ей было совершенно пофиг, как их зовут, особенно когда ее знания о Вселенной и места человечества в ней пошатнулись, а также когда она услышала некоторые довольно тревожные новости о своем ближайшем будущем.

— После того, как Гэндри оказались на грани исчезновения, была создана охраняемая заповедная зона, где они могли жить в мире, не подвергаясь охоте или чему-то еще. Это она, — сообщила ей Рут.

— Так мы… в инопланетном Йеллоустонском заповеднике?

Рут рассмеялась, но Мойре это не показалось смешным.

— Да, наверное, — сказала она.

— А когда ты говорила о совместимости…

Выражение лица Рут застыло, она снова опустила взгляд и откашлялась.

— Они хотят еще Гэндри. Больше женщин — значит больше… детей, по крайней мере, они на это надеются.

Мойра снова обхватила голову руками и начала раскачиваться на месте.

— О, черт! Черт, черт, черт…

Рут протянула руку и успокаивающе сжала ее предплечье.

— Эй, все в порядке, не волнуйся, тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь. Здешние самцы не такие. Самки здесь главные, понимаешь? Я позабочусь о тебе, — сказала она. Ее голос был серьезным и искренним.

Мойре удалось отвести руки от лица и подавить панику, хотя она продолжала раскачиваться. Она слегка истерично кивнула.

— Ладно, ладно, — выпалила она, чувствуя себя паршиво.

— Серьезно, ты можешь просто остаться со мной. Грон защитит тебя, если другие причинят тебе неудобства, — настаивала Рут.

Мысль о том, что Грон защитит ее, не казалась Мойре такой уж привлекательной.

— А что… зеленые сделают со мной потом? — выдавила она.

— Чёрт с ними. Ты определенно сможешь одолеть их в бою, поверь мне. Они просто крошечные, несносные засранцы, — произнесла Рут, но на этот раз Мойра уловила в ее голосе нотку неуверенности и вздрогнула сильнее.

— Назови мне их имена. — Мойра поспешила отвлечься, прежде чем думать о том, что может сделать с ней высокоразвитая инопланетная раса, совершающая межгалактический полеты, если она ослушается их.

— Ладно, — Рут поспешила подчиниться. — Большая самка — это Грила, мать Грона. Она… Я пытаюсь вспомнить это слово. Само собой, они не женаты, но они как же это… ее партнеры, думаю. Грисс, тот, что с более серой шерстью, и Бру, он поменьше из тех двоих, что с ожерельями. По-моему, эти бусы означают, что у них есть дети, но я не уверена, я могу ошибаться. Но и у Грисса, и у Бру они есть, так или иначе ты видишь, что они оба — старшие самцы. Крану — брат Грона, думаю, старший…

Рут прервала тихое рычание Грона, отвлеклась и успокоила его, сказав:

— Знаю. Он — кретин.

Мойра воспользовалась паузой, чтобы усвоить то, что узнала. Значит, самого большого из тех двоих, с кем она провела последнюю неделю, звали Крану? И он был братом Грона? Та огромная самка была его матерью, а один из двух самцов был его отцом… Или оба. Она не знала всех инопланетных тонкостей. Семейное сходство было трудно заметить, разве что у всех Гэндри был такой же темный мех и глаза.

Он почувствовал, что она разглядывает его, и встретился с ней взглядом. Они по-прежнему фырчали и рычали друг на друга, но Крану замер, только его хвост как обычно медленно дергался из стороны в сторону, пока он смотрел на нее.

Мойра смотрела на него бесчисленное количество раз за последнюю неделю, но это был первый раз, когда она хоть что-то о нем знала. Теперь она знала его имя. Она знала, что он инопланетянин — так называемый «Гэндри». Она смотрела на его родителей и на его младшего брата, обнимавшего человеческую женщину, которая гладила его и что-то ему бормотала, как будто рекламировала сайт знакомств или секс по телефону.

У Мойры было больше общего с Крану, чем хотелось бы. Ей было легче, когда она не знала, кто он такой, просто знала, что он другой. Животное, а не человек. Ей не следовало к нему привязываться.

— Так вот, по-моему, он самый старший, и настоящий говнюк, — снова подхватила Рут. — Боже, он был таким мудаком, когда мы жили в одном племени. Они с Гроном сильно подрались перед тем, как мы перебрались сюда. Он ведь ничего тебе не сделал, да?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Мойра.

— Ну, знаешь… Он не причинил тебе вреда?.. Не подошел слишком близко? — выражение лица Рут подсказало Мойре, что именно она имела в виду.

— Нет, он вел себя хорошо, был очень милым. Он не сделал ничего плохого, он помог мне. Приносил мне еду и странные кокосы, заботился обо мне так же, как и тот, другой, — призналась ей Мойра.

Рут выглядела по-настоящему удивленной.

— Он был милым? Хм. Такого я никак не ожидала. — Она, казалось, задумалась дольше, чем на мгновение, а потом тряхнула головой. — Грон — второй по старшинству, есть еще третий брат по имени Мруин, который обычно сам по себе. Ты узнаешь его, когда увидишь, он гораздо слабее остальных. Думаю, он ещё слишком юн. Если ты столкнешься с ним, он, скорее всего, просто побежит в другую сторону. Он чаще всего наблюдает и мало говорит. И наконец, тот другой, с которым ты пришла, — это Тройи. Он не член семьи, раньше жил в племени Грасты, я не знаю, что он здесь делает.

— Трой?

— Да, знаю. Но на конце больше «и». Трой-и!

Мойра снова повернулась к Рут, и та ей улыбнулась.

— У тебя есть какие-нибудь вопросы? Конечно, я не знаю всего, но помогу, чем смогу.

Мойра невольно рассмеялась. Она сказала «вопросы» так, будто это был конец какой-то офисной презентации. Ах да, точно, у нее были вопросы. Так много, что она не могла выбрать один конкретный.

— Так… просто чтобы прояснить ситуацию, я нахожусь на другой планете, в племени инопланетян, и поместили меня сюда, чтобы делать детей, потому что они находятся на грани исчезновения, — подытожила она.

Рут явно чувствовала себя неловко.

— Т'Лакс сказал мне, что у него есть «варианты». Полагаю, он говорил о тебе. Но тебя ни к чему не принуждают! Никто здесь не причинит тебе вреда.

— Ты сошлась с инопланетянином, поэтому меня похитили и перевезли через всю Вселенную? — на этот раз Мойра не смогла сдержать колкость. Это выводило ее из себя. Это сильно ее бесило.

Рут вздрогнула.

— Это не моя вина, — возразила она.

— Разве? Если бы ты ему отказала, — Мойра мотнула головой в сторону Грона, — как у любого нормального человека, у этого Т'Лакса не было бы причин считать, что чем больше женщин, тем лучше.

В душе Рут вспыхнуло возмущение, и она наклонилась вперед, чтобы ответить на обвинение Мойры.

— Не суди меня. Я сделала свой выбор в чертовски странной ситуации, и я была одна. Мне никто ничего не объяснил и не предложил помощь. А что касается Т'Лакса, я не вижу здесь детей, а ты? Думаю, он поторопился с нашей совместимостью, — усмехнулась она, затем на ее лице промелькнула печаль, и она откинулась назад, свернувшись калачиком в объятиях Грона.

Мойре стало не по себе. Хоть и не должно было, ведь, по ее мнению, именно эта незнакомка была виновата в том, что с ней случилось. Но она не была настолько жестокой, чтобы продолжать наказывать ее, когда она явно была расстроена чем-то настолько личным, как например тем, будут ли у нее когда-нибудь дети или нет. Похоже, эта женщина через многое прошла, когда её заточили в клетку, возможно даже хуже того, через что прошла Мойра, и если она нашла свое счастье с инопланетянином в этом месте, где, черт возьми, другого счастья не светило, то Мойра не станет опускаться до уровня жалкой суки и упрекаться её в этом.

Мойра неловко откашлялась.

— Извини, — сказала она. — Это тяжело.

Рут снова перевела взгляд на Мойру и пожала плечом.

— Прошло шесть месяцев. По-моему, если бы это должно было случиться, то уже случилось бы. Но я еще не потеряла надежду. У Гэндри бывают периоды размножения или что-то в этом роде, и мы просто еще не достигли его. В обычной ситуации я бы не хотела, чтобы у меня были дети через полгода после начала отношений, понимаешь? Но мысль о том, что у меня их никогда не будет… означает, что я лишила этой возможности и его тоже, ведь как только самцы кого-то выбирают, это, судя по всему, на всю жизнь.

Мойра не знала, что сказать. Она никогда не думала о детях или о чем-то подобном, но ожидала, что у них все также, как и у большинства людей. Полный комплект: муж, дом, дети. Но сейчас ей было тридцать. Дома ее никогда не страшила мысль стать обрюзгшей, беззубой, кудахтающей барменшей, одной из старожилок, флиртующих с пьяными водителями грузовиков и заманивающих их к себе домой. Теперь она задавалась вопросом, не станет ли слишком старой для рождения новой жизни к тому времени, как вернется домой, или слетит с катушек от всех этих телепортаций и космической пыли.

— Так, вы с ним… вместе? — поинтересовалась Мойра. Ей все еще было трудно уложить в голове данный аспект.

Рут улыбнулась, как будто знала, что Мойра считает ее сумасшедшей, но она по-прежнему находилась под воздействием окситоцина, пребывая в блаженной неге медового месяца.

— Да… — ответила она с томным вздохом и улыбкой до ушей.

— Как именно это работает? — Мойра старалась не пялиться на тело Грона в присутствии Рут, но это было не легко.

Рут рассмеялась.

— Как обычно, — ответила она.

— Я имею в виду…

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — добродушно перебила ее Рут. — Я знаю, это кажется невозможным, но я люблю его. Я думаю, что он великолепен. И вообще, о чем нам говорить? Что показывают по телевизору? Чем мы занимались на работе? Мы понимаем друг друга, а это самое главное. Я хочу быть там, где он.

Мойра находила любовь Рут к Грону обескураживающей и слегка тошнотворной, но с другой стороны была заинтригована и чуть ли не соблазнена. Насколько сильной должна быть такая любовь, раз заставила женщину отказаться буквально от всего и улыбаться, сидя в бикини посреди джунглей, на другой планете, в окружении людей, которых она не понимала? Мойра никогда не испытывала таких сильных чувств, предпочитая общаться с настоящими людьми из самых низов, но Рут на собственном примере демонстрировала, что попробовать стоило.

Но и отказываться от всего, что было у нее на Земле не надо. Ее брат, ее работа, ее друзья, ее квартира. Другие люди.

— Как мне вернуться домой? — спросила Мойра, хотя у нее было дурное предчувствие, что раз Рут осталась здесь, то обратной дороги домой нет.

На лице Рут промелькнуло какое-то чувство, похожее на обиду или печаль, пока она не скрыла его.

— Ну, у меня есть этот браслет… — она показала Мойре свою лодыжку и блестящую серебряную полоску вокруг нее. — Его надели на меня зеленые. Если я нажму на кнопку, они телепортируют меня наверх. Если замигает свет, значит, они хотят, чтобы я нажала на кнопку. Несколько месяцев назад, когда я серьезно пострадала, им пришлось срочно меня телепортировать, и они проделали это на глазах у Грона и остальных. Они не хотят подвергать их слишком большому воздействию внешнего мира, поэтому такая система создана ими для того, чтобы убедиться, что я одна в момент дематериализации. Возможно, я смогу… телепортироваться, а затем сказать им, чтобы они телепортировали и тебя тоже? — голос Рут прозвучал чересчур нерешительно, как будто ей совсем не нравился этот план.

— Все нормально. У меня есть такой браслет, — сказала ей Мойра, и на лице Рут отразилось облегчение.

— О, хорошо, — произнесла она, кивнув. — Там наверху довольно классно, ты сможешь принять горячий душ, понежиться в постели и отужинать стейком… Они сделают все, что ты захочешь, если скажешь им, что конкретно тебе нужно. Они создали для меня одежду, расческу, зубную щетку, туалетные принадлежности. Не спрашивай меня как, но все предметы обихода должны быть биологически разлагаемы и не влиять на окружающую среду здесь, внизу, — объяснила Рут, выглядя слегка воодушевленной.

— Значит, ты здесь не полностью лишена современных удобств? — подытожила Мойра. — Звучит заманчиво. Не возражаешь, если я кое-что позаимствую? Я уже неделю не мылась, как ты, наверное, заметила.

Рут рассмеялась:

— Ты наверно спарилась в этой одежде. Конечно, ты можешь взять все, что тебе нужно. Мы купаемся в пруду, я могу отвести тебя туда. Уровень воды недавно понизился из-за жары, да и вода уже не такая прохладная. Она не горячая, но бывало и хуже. Кстати, Гэндри, похоже, терпеть не могут мочить свой мех, это еще одна деталь, которую я узнала, но ты можешь заставить их сделать это, приведя основательные доводы. Грон купается по крайней мере раз в три дня. Однако в последнее время вся шайка-лейка часто отправлялась туда, когда становилось чересчур жарко. Они промокают свой мех водой и таким образом сохраняют прохладу, но не думаю, что тебе нужно сейчас об этом беспокоиться. Я могу присмотреть за тобой…

Пока они поднимались на ноги, Мойра слушала оживленную дружескую болтовню Рут. Удивительно легкую и приятную для слуха после недели в отсутствии звуков человеческой речи, не говоря уже о речи на английском. За шесть месяцев у Рут определенно поднакопилось то, что она хотела сказать; вероятно, ей понадобятся недели, чтобы выговориться и угомониться. Грон тоже встал, но Рут жестом велела ему остаться.

— Вон там наша навесная площадка, — сказала она Мойре, указав на дерево. — Я имею в виду моя и Грона. Все мои вещи там, наверху, так что я просто сбегаю и заберу их. Он соорудил мне эти ступеньки, чтобы я могла самостоятельно подниматься и спускаться. — Рут просияла так, словно Грон изобрел колесо и назвал его в ее честь. Затем Мойра стала наблюдать за тем, как она перебирается с одной ветки на другую. Если ей придется задержаться здесь еще на какое-то время, она инвестирует в их проект. Мойра упрямо смотрела на дерево, отказываясь общаться с инопланетянами рядом с ней.

Рут вернулась с рюкзаком, идентичным тому, который держала в руке Мойра, отчего у нее по спине пробежал холодок, поскольку это служило доказательством того, что рассказ Рут был правдой, их рюкзаки были созданы пришельцами, которые никогда раньше не видели рюкзаков, но которые были ответственны за то, что они обе оказались в этих джунглях.

— Пошли, — сказала Рут, жестом приглашая Мойру следовать за ней. Грон тоже попытался увязаться за ними, и Рут рассмеялась. — Нет-нет, только не ты, иди и убедись, что за нами никто не проследит, ладно? — ласково сказала она, развернула его руками и почесала его мех, одарив серией быстрых поцелуев в губы, когда он снова повернулся к ней лицом. Она указала на остальных членов его семьи, и он неохотно ушел. Рут с минуту смотрела ему вслед, а Мойра прикидывала в уме, как долго она сможет терпеть этих двоих.

Глава 15

Тройи наблюдал за тем, как Грут уводит Королеву прочь. На мгновение ему показалось, что они вот-вот начнут драться. Его Королева — «нет, не его Королева», — поправил он себя — говорила очень громко и схватила Грут за руку. Если бы они подрались, Тройи не знал, что бы он сделал. «Ничего, — подумал он, — если бы только Грон не вмешался от имени Грут, встав на её защиту». Проблемы, возникавшие между Королевами, не терпели вмешательства самцов. По крайней мере, таковы были обычаи его народа, но когда дело касалось этих отличавшихся от них Королев, не было способа узнать, каковы были правила.

Затем Грут оскалила зубы, а новая Королева последовала ее примеру, и, как ни странно, на этом все закончилось. Грут отвела новую Королеву в сторону и села с ней поговорить. Они ведь на это надеялись, не так ли? Теперь Королева будет чувствовать себя лучше с кем-то из своего народа. Она больше не будет так бояться. Ей будет гораздо комфортнее находиться с ними, если рядом будет тот, с кем она сможет поговорить.

Когда Грон зарычал, его внимание снова вернулось к окружавшим его людям.

— Что ты здесь делаешь, Крану? — спросил он, явно намекая, что его брату здесь не рады.

Тройи подскочил прежде, чем Крану успел ответить, надеясь закончить драку до того, как она начнется. Эти двое были заклятыми врагами с детства, и Тройи провел основную часть своей жизни, пытаясь удержать их от столкновений друг с другом.

— Мы нашли ее в пограничных землях, Грон, и решили привести ее к Грут, чтобы она могла встретиться с себе подобными. Мы не хотели ничего плохого. Грут вряд ли прогонит того, с кем может поговорить.

Грон посмотрел на двух Королев, наблюдая за ними так, будто не был уверен. Но они сидели и разговаривали, не проявляя агрессии, поэтому Тройи не сомневался, что они поступили правильно.

— Вы Связаны с ней? — спросила Грила.

Тройи уставился в землю.

— Нет, — ответил он, понимая, почему Грила интересуется. Она хотела знать, пленили ли эти пришлые Королевы еще одного ее сына. Она хотела знать, закончились ли долгие поиски Крану, был ли он теперь счастлив и спокоен, и не провел ли он столько времени в пути, скитаясь по пограничным землям напрасно, будучи отвергнутым каждым племенем, с которым они сталкивались. Они так долго отсутствовали, что Тройи понимал: существовал риск, что они больше не годятся для племени. Он полагал, что изгнание было бы куда справедливее по отношению к Крану, нежели по отношению к нему, поскольку этот самец всегда был чрезмерно агрессивен и невнимателен к другим. Он не слишком хорошо зарекомендовал себя в родном племени, так почему же он настолько изменился лишь в компании с Тройи?

— Ты не можешь остаться, — прорычал Грисс.

Крану рыкнул в ответ. «Неужели он хочет драться со всеми подряд?» — подумал Тройи.

— Я не оставлю ее здесь, — заявил он.

— Если она бросит мне вызов, Крану, я легко ее убью, — напомнила ему Грила.

Крану угрожающе зарычал — на собственную мать! На Королеву! — и Тройи почувствовал, что ситуация быстро выходит из-под контроля. Эта семья разорвет друг друга на части.

— Она бы спятила, если бы решилась, Грила! Она не пойдёт на это! Грут никогда не бросала тебе вызов, так? Их вид не выживет в битве против тебя, — заявил Тройи, надеясь успокоить Королеву лестью. Похоже, это сработало.

Грут позвала Грона с другого конца поляны, и тот ушел с тихим рокотом. Тройи не сводил с него глаз, не понимая, зачем он понадобился Грут, но он просто сел позади неё, а она начала проявлять к нему излишнюю заботу, одаривая лаской. Это было очень странно. Грут сосредоточила все свое внимание на Гроне, прикасаясь к нему и разговаривая с ним, словно только что выбрала его и пыталась соблазнить, чтобы он вступил с ней в Связь. Казалось, ей никогда не надоест это делать, а ведь они были Связаны довольно давно.

Он глянул на Крану, и на лице самца отразилась черная зависть. Именно зависть Крану была его худшей чертой. Хвост Крану сильно хлестнул Тройи по ноге, и Тройи укоризненно фыркнул, но извинений, как обычно, не дождался.

Уход Грона послужил отвлекающим маневром, который позволил снизить накал страстей. Тройи попыталась первым взять слово, чтобы задать дипломатический тон и избежать распрей.

— Мы привели сюда Королеву, чтобы познакомить с Грут. Если Грут отвергнет ее, мы уйдем. Если она бросит тебе вызов, Грила, пожалуйста, будь милосердна, но я пойму, если ты покажешь ей свое превосходство. Пожалуйста, позволь нам ненадолго остаться, это было бы очень великодушно с твоей стороны, — сказал Тройи Гриле, и его успокаивающий тон, казалось, возымел эффект. Королева фыркнула, но не отказала ему.

— Тебя изгнали, — настаивал Грисс.

— Из племени Грасты, а не из этого, — напомнил ему Крану, и Тройи с удивлением услышал из его уст свой собственный аргумент. Он думал, Крану его не слушал.

Шерсть Грилы встала дыбом.

— Я не отказываюсь от своих детей, — сказала она, и у Тройи возникло подозрение, что ей нравилось выносить вердикт, противоречащий вердикту Грасты. — Но больше никаких драк. Пока ты здесь, Крану, ты больше не доставишь никаких неприятностей. Ты оставишь Грут в покое и не заставишь Грона провоцировать на то, чему я стала свидетелем в последний раз. Клянусь, ни у одной Королевы не было сыновей, которые дрались бы так ожесточенно, как вы двое. Вы оба уже взрослые, — Богиня, пожалей меня, — я не собираюсь разнимать вас, как детей малых.

Крану на мгновение отвел взгляд и сказал:

— Грут меня не интересует. К тому же я не всегда выступаю зачинщиком драки с Гроном, он подначивает меня при каждом удобном случае! — заявил Крану.

Бру внезапно хлопнул Крану по руке, его хвост качнулся, а в словах послышался радостный рокот, когда он сказал:

— Я не слышал этих слов уже много лет, такое чувство, что вернулся в прошлое! Кажется, еще не так давно я слышал это по три раза на дню! Я рад снова видеть вас обоих, независимо от обстоятельств. Я волновался за вас, мы все волновались!

Крану выразил протест, тихо рыкнув и стряхнув руку отца. Крану нравилось думать, что он родился взрослым и за всю свою жизнь не совершил ни одной глупости или шалости.

Бру принял его реакцию с достоинством.

— Вы здоровы. Для меня этого достаточно, — сказал он. — Расскажите нам об этой Королеве, где вы ее нашли?

Тройи лишь одним ухом следил за разговором, пока Крану отвечал на вопросы родителей. Его внимание все время возвращалось к Королеве. Он видел только ее спину, рыжую копну волос. Она казалась еще меньше, когда сидела. Теперь он видел, что она даже ростом ниже Грут, и бледнее, но плоти у нее было больше. Ее бедра и плечи были шире, а грудь полнее.

Время от времени она оборачивалась и смотрела на них, и каждый раз он надеялся… Он не знал, на что именно. В каком-то смысле он надеялся, что она укажет на него, посмотрит на него, просто покажет, что думает о нем. Он привел ее сюда, чтобы она была со своим народом, это было правдой, но он ловил себя на том, что ждет… когда некоторые детали каким-то образом встанут на свои места. Он понимал, что она не овладеет ни с того ни с сего их языком, не встанет, не подойдет к нему и не притянет к себе, не образует с ним Связь здесь и сейчас, но она была его шансом. Его шансом положить конец скитаниям. Его шансом вновь принадлежать Королеве, вновь принадлежать племени. Если она останется с Грут, а он останется с ней, то сможет присоединиться к этому племени, полному людей, которых он знал, на земле, где он вырос.

Он ненавидел скитания, не выносил жизнь без племени. Он редко что-то ненавидел, но возвращение заставило его осознать, как сильно он ненавидел именно эти вещи. Он хотел иметь свой дом, даже если он находился под безудержным контролем Грилы и включал в себя вечные баталии между Крану и Гроном, как постоянный фоновый шум.

Он позволил себе на мгновение задуматься, каково было бы на самом деле находиться при дворе Королевы в качестве одного из ее Связанных самцов, а не просто в ее племени. От этого его снова бросило в жар. Он с трудом мог себе это представить; таким он никогда не видел своего будущего. Он не хотел такого будущего с Грастой, хотя, признав это, почувствовал себя виноватым. Граста была великой Королевой, каждый самец был бы рад служить своей Королеве, если бы она пожелала. Если бы она выбрала его, он бы не отказался ей прислуживать.

Но эта маленькая Королева, с ее голубыми глазами… Ему казалось, он сможет образовать с ней Связь. Он мог быть рядом с ней и днем, и ночью. Он мог принадлежать ей, если бы она захотела. Он хотел быть ближе к ней, чем в данный момент, ближе, чем просто в ее племени. Если бы она выбрала Крану, он бы не расстроился, но если бы она выбрала кого-то другого, он бы огорчился. Ему не обязательно быть ее парой, он просто хотел быть с ней, быть полезным.

Тройи выбросил эти мысли из своей головы, чувствуя себя неловко. Он не был к такому готов. Он видел, что сделало с Крану неудовлетворенное желание в потребности образовать с Королевой Связь. Он должен быть доволен тем, что имел. Большего он и не желал. Он будет повиноваться своей Королеве, как и положено, и оставит все как есть. Он мог быть счастлив, не будучи Связанным. Он был таким всю свою жизнь. Он может стать таким снова.

Он огляделся вокруг. Крану тоже наблюдал за Королевами, за тем как они встали и явно куда-то собрались. Крану выглядел задумчивым, и Тройи это не понравилось.

— Мы должны построить площадку на ночь, — сказал он, подтолкнув локтем другого самца, чтобы привлечь его внимание.

— Позже, — ответил Крану.

Тройи заметил, что Грона отправили обратно к ним, а когда он повернулся к Крану, тот уже исчез.

Глава 16

Мойра осмотрела пруд, к которому ее привела Рут. Вода была прозрачной, но опавшие листья покрывали каждый дюйм земли в этом месте, включая берега и дно пруда. Казалось, этот мусор испачкает её ещё сильнее, но в тот момент Мойра бы не побрезговала даже этим. Ей нужна была вода и мыло. У неё безумно чесалась голова, она не удивится, если ее нижнее белье прилипло к коже.

Рут присела на корточки и вытряхнула содержимое своего рюкзака у кромки воды. Оттуда выпало несколько полупрозрачных емкостей, а также зубная щетка, расческа и полотенце. Полотенце было весьма стандартным, а зубная щетка, следует признать, выглядела так, словно инопланетянине создали её по образу и подобию с чьих-то слов, но Мойра не собиралась критиковать. До поры до времени. Сейчас она должна была помнить, что Рут позволила ей взять свои личные туалетные принадлежности, несмотря на то, что Мойра была, вероятно, самым грубым человеком в лесу.

— Большое спасибо, Рут, это выглядит великолепно, — сказала ей Мойра.

— Если хочешь, я сяду на этот камень спиной к тебе и покараулю? — предложила Рут.

— Ммм… — Мойра призадумалась. Она собиралась обнажиться в лесу, где поблизости бродило по меньшей мере шесть инопланетян, один из которых так и не объявился, и лишь одна самка. Ей было неловко раздеваться неподалёку от Рут, но уж лучше сверкать своей наготой перед ней, нежели перед одним из приматов, который наверняка появится в самый неподходящий момент.

— Было бы неплохо, спасибо, — произнесла она, принимая предложение Рут.

Рут уселась на валун у кромки воды, подтянув колени, а Мойра принялась расстегивать пуговицы на своей рубашке. Рут видела только одну сторону линии деревьев, тогда как пришельцы могли появиться откуда угодно, но если Мойра заметит одного из них, Рут сможет пойти и прогнать их, чего Мойра не сможет сделать голой, намыленной и мокрой.

Когда Мойра стянула с себя потные джинсы, ей пришлось сморщить нос от той вони, которую они источали, в отсутствии стирки, дезодоранта и чистой одежды. У приматов наверно напрочь отсутствовало обоняние, раз они спали рядом с ней и передавали друг другу с ветки на ветку.

Она так и не смогла снять с лодыжки серебряный браслет. Ей стало не по себе, и она решила не думать об этом, о том, как это вписывается в историю Рут и о возможных последствиях. Она сложила свою одежду в кучу и шагнула в воду, ахнув от того, насколько это было приятно. Кожа у нее была обезвожена, поэтому она добралась до самой глубокой отметки, доходившей ей до пояса, затем встала на колени и опустила голову под воду, став яростно скрести ногтями по волосам.

Вынырнув, она произнесла:

— О Боже, Рут, это потрясающе. Я чувствую себя намного лучше.

— Мне знакомо это чувство, — отозвалась Рут, рассмеявшись.

Мойра вернулась к берегу и нашла бутылку шампуня. Это была большая бутылка, примерно около четырёх литров, и чуть больше чем наполовину пуста. Мойре не хотелось быть неблагодарной и тратить слишком много, но если бы она была дома, то, наверное, трижды вымыла голову шампунем. Она вылила немного на ладонь и начала намыливать волосы, надеясь распутать кончики, прежде чем приступит к другим спутанным местам. У него не было запаха, что показалось Мойре странным, но как она предположила, это имело смысл, если он должен был быть таким экологически безопасным.

У нее начали болеть руки, пока она терла и скребла голову, но было так приятно, когда жирные комки распутались, и она смогла снова просунуть в них пальцы. Она окунула голову в воду, чтобы ополоснуть волосы, и на мгновение задержалась под водой, наслаждаясь ощущением того, как они впитывают в себя воду и плавают вокруг ее лица. Она отжала волосы и убедилась, что смыла весь шампунь, после чего снова села. Мойра смотрела на пену вокруг себя и наблюдала за тем, как она рассеивается и исчезает.

Она взяла кондиционер и пропитала им свои волосы. Мойра подумала, что теперь, когда ее волосы были чистыми, она могла позволить себе быть более экономной. Нанеся кондиционер, она взяла расческу и начала проводить ей по волосам. Она не могла расчесать такие кудри, как у нее, когда они были сухими, они просто превращались в воздушное облако, поэтому она расчесывала их, после нанесения кондиционера, чтобы избавиться от колтунов и выпрямить волосы. Она много чего вытащила из зубчиков расчески и оставила в виде шариков на краю пруда. Было бы невежливо оставлять их в воде. Пусть их заберут космические чудики.

Расчесывание волос заняло целую вечность, поэтому она спросила Рут:

— Какой была твоя жизнь до того, как ты оказалась здесь? Ну, знаешь, там, на Земле?

Мойра по-прежнему сомневалась, что они сейчас не на Земле, но согласилась бы с этим, чтобы уважить Рут — единственного человека, с которым она могла поговорить. Она не хотела обижать ее, особенно сейчас, когда они были наедине у пруда, Мойра была обнажена, а ее одежда находилась вне досягаемости.

— Я была временным работником. Часто меняла компании. В основном занималась перепечатыванием документации, сканировала, копировала, подшивала и систематизировала документы. Это было чертовски скучно. А ты чем занималась? — поинтересовалась Рут.

— Мой брат владеет баром в Бостоне. Я открываю его в четыре и остаюсь до одиннадцати. Работаю администратором, когда все тихо. Мне это нравится. — Мойра слишком поздно поняла, что говорила в настоящем времени, а при упоминании о брате на неё нахлынула грусть. — А у тебя дома… была семья? Парень?

— Нет, я жила одна. Скучаю по своим родителям, но если честно… стараюсь не думать об этом. Я ничего не могу с этим поделать, не могу передать им сообщение. Я знаю, что для них я пропала без вести и, скорее всего, считаюсь мертвой.

Мойра услышала горечь в голосе Рут, когда та произнесла эти слова, и посочувствовала ей.

— Слушай, я не говорила тебе этого раньше, но Т'Лакс предложил отправить меня домой, — сказала Рут. — Он сказал, что я ему больше не нужна, наверное, потому, что ждал твоего пребывания. Я решила остаться с Гроном. Так что, если тебе ненавистно это место, он может отправить тебя домой. Скажи ему, что у тебя нет шансов, ну, знаешь, спариться с одним из парней. Но я надеюсь, ты останешься. Я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но… Я бы предпочла не доживать остаток своих дней без возможности с кем-нибудь поговорить.

В голосе Рут звучали соответствующие ситуации внутренние противоречия, но она была честна, что было единственной причиной, по которой Мойре удалось сдержаться и не сорваться на неё. Разумеется, она не собиралась здесь оставаться! Ей хотелось домой! Со стороны Рут было слишком эгоистично желать, чтобы она осталась, только чтобы ее хреновое решение стало чуть менее хреновым. Она посеяла то, что сейчас пожинала.

Но она сказала Мойре правду, что у нее есть выход. Она не скрывала этого, а могла бы, так что Мойра заставила себя быть любезной.

— Спасибо, что не утаила эту информацию, — произнесла она.

— Здесь на удивление легкая жизнь, — добавила Рут. — Простая, но мне нравится, может быть, даже больше, чем на Земле. Здесь нет никакого дерьма. Здесь только я, Грон и его семья.

Мойра решила просто проводить расческой по волосам, чтобы насладиться приятными ощущениями, и наконец все спутанные пряди исчезли, поэтому она смыла кондиционер с расчески и положила ее на место. Она нанесла еще немного кондиционера на волосы, затем взяла мочалку и мыло для тела, вернувшись в ту часть пруда, которая была самой глубокой.

— Не думаю, что меня это убедит, Рут, — призналась Мойра, надеясь, что Рут поймет все по тону её голоса и оставит эту тему. Она потерла лицо, а затем принялась тщательно намывать свое тело. Она терла его до тех пор, пока не порозовела, но не была уверена, что этого достаточно. Она чувствовала, что ей понадобится наждачка, чтобы очиститься. — Полагаю, у тебя нет бритвенного станка, да? — спросила она.

— Нет, — рассмеялась Рут. — Я не брила ноги уже полгода, но спасибо, что притворилась, будто ничего не заметила. Было бы лицемерием попросить зеленых ребят дать нам какое-нибудь дерьмо от избавления волос на теле, а? — отозвалась Рут.

Мойра усмехнулась в ответ, но потом поняла, что ей придется вылезти из воды, чтобы вымыть нижнюю половину тела, и подошла к краю пруда.

Пока она шла, Рут сказала:

— Это мыло подходит и для стирки одежды, если хочешь.

— Попробую, но думаю, шмотки надо сжечь. Их уже не спасти, — сказала Мойра и снова рассмеялась.

— Хочешь, я схожу и принесу тебе что-нибудь из одежды? У меня есть длинная футболка, которую можно носить как платье, — предложила Рут.

Мойра начала чувствовать себя неловко из-за того, что пользовалась вещами Рут, но надевать свою старую одежду было противно.

— Да, думаю, ты можешь её принести. Извини, что приходится так много у тебя одалживать, — отозвалась Мойра.

— Нет проблем, я с радостью помогу. Приятно, когда рядом есть еще один человек, — сказала Рут. — Я вернусь через минуту.

Мойра скрылась под водой, чтобы не попасться на глаза Рут, но женщина весьма тактично смотрела в другую сторону. Как только она ушла, Мойра затащила свою одежду под воду, чтобы дать ей хотя бы немного отмокнуть. Джинсовая ткань вздулась и поплыла по поверхности, ей пришлось силой заставить ее опуститься под воду.

Окинув взглядом деревья, она закончила с осмотром близлежащей местности, затем снова вошла в воду, чтобы смыть кондиционер с волос. Она опустила голову под воду и принялась тереться. Вынырнув, она отжала волосы и снова погрузилась в воду.

На этот раз, когда она вынырнула, ей показалось, что она услышала тихий всплеск позади себя, но не обратила на это внимания, пока рябь не достигла ее плеч. Внезапно увидев в отражении водной глади какого-то инопланетного водного хищника, подбирающегося к ней со спины, она оглянулась через плечо.

Крану, самый крупный из двух приматов, которые привели ее сюда, шагнул в воду и, похоже, обдумывал следующий шаг. Его пристальный взгляд был прикован к ней.

Мойра вздрогнула от неожиданности, но, по правде говоря, она уже столько времени провела рядом с ним, что больше его не боялась. Да, она опасалась его и того, что он может сделать, но не улавливала никаких исходящих от него дурных флюидов. Она просто думала о нем, как о Большом Псе; с добрыми намерениями, но способном случайно причинить ей боль, если не будет с ней нежен. Она уже не считала, что он хотел её съесть, хотя его интерес к ней все еще оставался покрыт тайной. Ясно, что они хотели привести ее к единственному человеку, которого знали, и это очень мило с их стороны, но было ли это исключительно по доброте душевной? Если так, то что он здесь делает?

Мойра сглотнула и нырнула поглубже, вместе с тем пытаясь отодвинуться от него. Она могла либо удерживать дистанцию между ними, либо скрывать грудь под водой, но не могла делать и то, и другое одновременно. Скромности ради, она растянула как преграду между ними промокшую джинсовую ткань.

Крану подошел ближе, вода плескалась о его бедра и затемняла мех. Он размахивал хвостом позади себя, оставляя его сухим, хотя эта поза выглядела для него неудобной. Он что-то прорычал ей, и она снова попыталась прикрыться, отползая назад.

Жаль, что она была не одета. У нее бы не возникло с ним проблем, если бы он выбрал более подходящий момент.

Она сидела неподвижно, предпочитая безопасности скромность, когда он подошел на расстояние вытянутой руки. Он остановился и посмотрел на нее, потом огляделся, выудил из воды мочалку и протянул ей. Мойра замешкалась, но все же взяла ее, сбитая с толку.

— Спасибо, — прохрипела она, ее голос надорвался от страха. Ситуацию не спасал тот факт, что она сидела, в то время как он стоял.

Он держал руку вытянутой, глядя на неё.

— Хочешь, чтобы я тебя помыла? — спросила она. — Ладно… — она потянулась к нему и провела мочалкой по его руке, но ничего не добилась, лишь стерла пыль с его меха. — Знаешь, Рут говорила, что вы, ребята, не любите мокнуть, — сообщила она ему. Он просто стоял неподвижно, как статуя, его глаза были прикованы к ее лицу, пока она ежилась, прижимая к груди мокрые джинсы и тянулась, чтобы неловко обмыть его руку.

Она решила вернуть ему мочалку, когда обмыла все, до чего смогла дотянуться. Она дала понять, что закончила, и это было самым важным осознанным ею фактом. Но он не забрал мочалку. Она потрясла ей у него перед носом, но он не обратил на это никакого внимания.

— Крану, забери её, — сказала она.

Он мгновенно напрягся, его глаза расширились, что, возможно, было первым проявлением эмоций на его лице, которое он продемонстрировал ей. Внезапно он схватил ее за руку и вытащил из воды, вынудив вскрикнуть, поскольку она была голой, а мокрые джинсы сползли до живота. Она боролась с ним, пытаясь кое-что прикрыть.

— Крану!

Мойра подняла голову и увидела бегущую к ним Рут, которая подхватила с земли камень и швырнула его в инопланетянина, но промахнулась, и он, не нанеся вреда, шлепнулся в воду.

— Отпусти ее! — потребовала Рут.

Мойра снова съежилась, когда число людей, видевших ее обнаженной, удвоилось. Крану, стоящий рядом с ней, тихо зарычал, наблюдая за приближением Рут. Позади нее из-за деревьев появился Грон, который отчаянно озирался по сторонам, очевидно привлеченный криком Рут. Он стал свидетелем открывшейся перед ним сцены и рванул вперед, его лицо исказилось в оскале, а губы раскрылись, обнажив впечатляющие клыки.

Рут с плеском бросилась в пруд и тут же схватила Мойру, которая была рада тому, что кто-то встал на её защиту. Рут потянула ее за руку, пытаясь оттащить подальше от Крану. Она выглядела взбешенной, грозно глянув на Крану снизу вверх.

— Отпусти ее, ублюдок! — прошипела она.

Крану безучастно уставился на неё в ответ. Его хватка была не крепкой, она причиняли боль в основном из-за того, что ее тянули. Затем Грон налетел на своего брата, отправив их обоих на дно пруда и подняв столп воды. Рут потянула Мойру к краю пруда, где та поспешно кинулась за полотенцем, чтобы прикрыться. Рут оставила ее и поспешила назад, туда, где сцепившиеся Грон и Крану переместились к другому берегу пруда.

Мойра обернула полотенце вокруг себя, решив, что это определенно была худшая ванна из тех, что она когда-либо принимала, даже если поначалу казалась самой благодатной. Мужчины сражались не в полную силу, Грон, похоже, просто пытался сбить Крану с ног, несмотря на его увёртки, так что они в основном толкались и катались по земле, сверкая зубами. Наблюдать и слушать все равно было страшно. Она видела, какими сильными они были и до какой степени ненавидели друг друга.

Рут смело пошла прямо на них и попыталась разнять, крича, чтобы ее услышали сквозь рычание. Вскоре Грон уже отступал, а Рут протиснулась между ним и Крану, который поднялся на ноги и, бросив мрачный взгляд на Мойру, скрылся за деревьями.

Глава 17

Крану не хотел возвращаться на поляну и встречаться с родителями или Тройи, предпочтя остаться на необитаемой территории своей матери. Он все еще находился неподалеку от Королевы, но пока был не готов к очередному шквалу критики и порицаний. Он забрался так высоко, как только мог, на самое высокое дерево, какое только смог найти, и сорвал все листья, кору и даже мякоть с той ветки, на которой сидел, чтобы дать выход своему гневу.

Он же не сделал ничего плохого! Но все равно все относились к нему как к последнему мерзавцу. Он подошел к Королеве только потому, что Грут оставила ее одну. Он вошел в воду, чтобы показать ей, что он готов, что он хочет быть с ней и может делать тоже, что и она. Он знал, что Грут часто купает Грона. Он думал, что Королева сочтет его достойным избранником, если он добровольно согласится на такое же обращение.

Она выглядела такой… необычной. Но она стала просто изумительной, когда наконец освободилась от своих странных одеяний, ее длинные рыжие волосы были влажными и от них по её спине стекала вода, нежные груди вздымались, когда она поднимала руки, а белоснежная кожа была испещрена бликами солнца, которые просачивались сквозь листву. Она была подобна духу или самой Богине. Она отличалась от смертных, являясь частью чего-то неизведанного.

Он подошел ближе, чтобы ее защитить. Он был с ней дольше, чем Грут или Грон, он знал, как заботиться о ней лучше, чем они, независимо от того, что они думали. Он не собирался оставаться в стороне. Он привел ее сюда вовсе не для того, чтобы отдать. Нет, Крану по-прежнему хотел быть Связанным Узами.

Когда она увидела его, то отреагировала лучше, чем он ожидал. Возможно, она напряглась, но не закричала, не убежала и не ударила его. Когда он протянул руку, чтобы дать себя помыть, она дотронулась до него.

Но стоило ей произнести его имя, а ему притянуть ее к себе, все пошло наперекосяк. Он должен был признать, что, как выяснилось, действовал в спешке. Но он был удивлен и застигнут врасплох тем, что она вообще знала его имя! Неужели она знала его с самого начала? Не услышала ли она его от Тройи или Грут? Это было таким очевидным действием — представиться друг другу, что он тут же почувствовал себя дураком, каким его все считали, раз не додумался сделать этого раньше, как только они повстречались. Но Тройи тоже не додумался, так что, возможно, он не был дураком. А если и был, то этот самодовольный надменный самец тоже, и Крану не терпелось указать ему на это.

Интересно, как её зовут?

Его имя звучало чужим в ее произношении, гласные были слишком длинными, согласные — слишком короткими, но он сразу же узнал его и ошибочно принял за знак того, что она… думала о нем. С его стороны было глупо полагать, будто она выбрала его, что его имя, произнесенное ей, было заявлением, но она… знала его. Он ей нравился. Она рассматривала его кандидатуру. Может быть, даже хотела его. И когда ему предложили такую вещь, такую близкую ко всему, о чем он столько лет мечтал, он захотел ответить ей взаимностью, дать ей понять, что он тоже думает о ней и хочет ее. Что он с радостью примет ее предложение.

Но она все равно закричала. Наверно, он двигался слишком быстро и застал ее врасплох. Он всегда был так осторожен, выражая намерение посредством своего тела, прежде чем прикасался к ней, но в тот момент, он думал, что они уже прошли этот этап. Он думал, что она уже перестала его бояться. По всей видимости, нет.

Тоненький голосок нашептывал, не закричала ли она из-за того, что он причинил ей боль, но он отмахнулся от этого предположения. Она была маленькой и хрупкой, но он лишь слегка потянул ее за собой. Навряд ли он вывихнул ей руку. Он не сомневался, что она по-прежнему стояла на своих двоих. От попыток вспомнить, у него неприятно свело живот, но нет, он не понимал, как мог причинить ей боль. Он был очень нежен. Гораздо нежнее, чем полагали остальные. Они могли считать его чудовищем, но он им не был.

Ее крик привлек Грут, которая, в свою очередь своим криком привлекла Грона, который как обычно был все так же быстр в бою, напал на Крану, не дав ему шанса объясниться. Он нахмурился еще сильнее, подумав о том уроне, который мог нанести его брат. Увидев, что на Крану напали подобным образом, Королева могла подумать, что он опасен. Снова. Что её следует защищать от него. Что ему нельзя доверять.

Или, что он был слаб.

Чересчур бурная реакция Грона привела к тому, что они оба промокли насквозь. Подшерсток его шкуры все ещё был влажным.

Крану подбросил в воздух пригоршню разорванных на клочки листьев. Это было самое умиротворяющее место, которое он видел за долгое время. Скорее всего, его семья сейчас обсуждала совершенные им злодеяния, но, по крайней мере, на этот раз ему не пришлось этого слышать. Тройи несомненно будет читать ему нотации до тех пор, пока он не захочет при первой же возможности оторвать себе уши, но пока все было тихо.

Солнце опускалось все ниже, он понимал, что должен вернуться, пока не померк свет, иначе ему придется провести всю ночь на этой ветке, но сейчас он не мог заставить себя вернуться. Здесь было спокойно… но уж очень одиноко, ему не нравилось это вынужденная уединенность.

Сколько ему ещё ждать? В идеале он хотел бы вернуться после того, как все уснут, но до того, как окончательно стемнеет. Он не хотел видеть свою семью, он только хотел увидеть Королеву. Ему нужно было убедиться, что с ней все в порядке, что она не возненавидела его, но что, если так оно и есть? Если она сейчас отвергнет его, он снова будет вынужден скитаться, а он не хотел этого, поэтому остался там, где был, как последний трус.

В конце концов Крану перестал откладывать неизбежное и вернулся на небольшую поляну. Он кружил вокруг нее, не желая пересекать её, чтобы его не заметили. Он быстро нашел новую площадку, которую построил Тройи, по-видимому, с помощью его отцов после исчезновения Крану. Тройи, судя по всему, спал, растянувшись на боку рядом с Королевой. Она лежала лицом к нему, прижавшись к его груди и животу, и казалась совсем крошечной.

Крану тихо забрался на площадку, не желая привлекать их внимание, но Королева села так, словно ждала его. Она была одета в свободное черное одеяние, которое оставляло открытыми большую часть ее ног и рук, ее обнаженная кожа, казалось, взывала к нему в темноте. Он впервые увидел ее босые ноги, маленькие, изящные и совершенные. Он замер в ожидании ее реакции. Примет ли она его? Выберет ли его? Или закричит, разбудит Тройи и призовет племя с просьбой увести его подальше от нее?

Она просто посмотрела на него, затем снова легла, как ни в чем не бывало. Крану воспринял это как знак, что она, по крайней мере, не испытывает к нему ненависти, поэтому он подошел и лег позади нее, как они уже привыкли делать, и закрыл глаза.

Его сердце билось учащеннее обычного, но это было нормально. Его хвост дернулся, когда он признал, что, хоть и стал причиной её крика, она не воспылала к нему ненавистью. В отличие от всех остальных, она понимала, что он не желал ей зла.

Глава 18

Мойра лежала тихо и неподвижно, пока самый крупный из двух приматов занимал свое обычное место у нее за спиной. Крану. А тот, что сейчас спал перед ней, был Тройи.

И они были инопланетянами.

После инцидента у пруда, как только возлюбленный Рут, Грон, прогнал Крану… обстановка накалилась, повсюду раздавались рычание и топот. Грон спорил с Грилой. Рут пыталась его успокоить. Для Мойры это было уже слишком. Неделя, проведенная с Тройи и Крану, по большей части была пугающей и напряженной, но в то же время тихой и предсказуемой. Эта драма быстро ее утомила.

Поэтому, пока Рут была занята Гроном, Мойра натянула на себя длинную черную футболку, которую Рут уронила во время своей атаки на Крану, и улизнула. Она не собиралась уходить далеко, она не сумасшедшая. Она знала, как легко могла заблудиться, а за неимением обуви листья и ветки искололи бы ей ноги. Из-за её влажных волос футболка сзади промокла, но ткань по-прежнему была такой обжигающей, что это не вызывало неудобств, она чувствовала себя удивительно чистой и свободной без джинсов. Которые, наверно, сейчас находились на дне пруда. Упс.

Она бродила по поляне, пока не отыскала свой рюкзак и не вытащила из него фрукты, чтобы чем-нибудь себя занять. Теперь, когда она помылась, она ощущала чуть больше великодушия по отношению к этому месту. Поскольку Гэндри все еще спорили у пруда, в отсутствии инопланетян джунгли выглядели довольно привлекательно. Она могла насладиться пением птиц, сев у подножия дерева и устроив пикник.

Тройи появился со стороны пруда и направился прямо к ней, разрушив идиллию. Расстроившись, она проигнорировала его. Снова почувствовав, что находится под охраной. Она уже целую неделю ни на минуту не оставалась одна. Он подошел к ней, излучая нервное беспокойство, и остановился неподалеку, словно боясь подойти ближе.

То, что он маячил в пределах её видимости, раздражало, поэтому она похлопала по земле и он устроился рядом с ней. От него пахло кожаной обивкой. Довольно приятно. Мойра предложила ему немного фруктов и поставила открытый рюкзак между ними, чтобы они могли разделить трапезу. Она бы не сказала, что этот тип пугал ее меньше, чем Крану, но его действия беспокоили её не так сильно. Главным образом потому, что он ничего особого не предпринимал. Он все еще не мог долго выдерживать ее взгляда, когда она смотрела на него.

Крану производил такое впечатление, будто он вот-вот что-то выкинет, он не спускал с неё глаз, стоял слишком близко, рычал на нее, хотя знал, что она ничего не понимает. А этот был совсем другим. Тройи почти все время сторонился ее, наворачивал вокруг неё круги. И не раз подпрыгивал, когда не замечал ее приближения. Он избегал ее, как будто чувствовал себя виноватым. Он не разговаривал и не подходил к ней. Они были рядом только тогда, когда поднимались на деревья или спускали с них, спали или садились поесть.

Возможно, он был застенчив. Возможно, он считал ее жутко уродливой. Возможно, он просто не хотел навязываться. Как бы то ни было, его поведение привело к тому, что она не напрягалась, когда он был рядом. Теперь, когда он был так близко, это даже казалось небольшим достижением. Она ожидала, что он сядет за пределами ее личного пространства, держась на безопасном расстоянии. Интересно, почему он сейчас здесь? Может просто присматривает за ней? Может следит за тем, чтобы с ней ничего плохого не случилось, или за тем, чтобы она не натворила чего-нибудь такого, что им не понравится?

Рут явно состояла в любовных и сексуальных отношениях с одним из них. Мойра познакомилась с этой женщиной всего час или два назад, но никто не станет отрицать, что она была человеком, даже если бы присяжные усомнились в ее психическом здоровье. Так что в теории у этих мужчин не было проблем в общении с человеческими женщинами. Неужели этот парень тоже пытался наладить с ней контакт? Мойре оставалось только гадать. За прошедшую неделю, пока они добирались сюда, они не сделали ей ничего плохого, а ведь у них было достаточно возможностей. Они даже спали рядом друг с другом, к тому же почти не спускали с неё глаз, что вполне понятно, учитывая обстоятельства.

Крану схватил ее в пруду, и она не знала почему. Она не понимала, что крылось за его действиями, пока не вмешались Рут и Грон. Она не верила, что он хотел причинить ей боль, но и не знала, что он собирался сделать. Вот только сейчас она была не с Крану, а наедине с Тройи, и это ее не особенно беспокоило.

Наконец вернулись остальные. Мойра даже не потрудилась подняться, она просто наблюдала за Рут, которая находилась в другом конце поляны.

— Мойра, ты в порядке? — крикнула она. Рут держала Грона за руку и выглядела более измотанной и уставшей, чем ощущала себя Мойра. Неужели потребовалось так много времени, чтобы уладить ситуацию? Или произошло что-то еще? Она выглядела так, словно разрывалась между желанием подойти ближе и желанием остаться в стороне. Мойра была сбита с толку.

— Я в порядке, — откликнулась она. — Он не причинил мне вреда, ты же знаешь.

— Да. Хорошо. Слушай, мне нужно… Ты будешь в порядке, если я…? — Рут указала на свою площадку, и Мойра заметила, что Грон весьма решительно направляется вместе с ней к своей цели. — Я не хочу оставлять тебя одну… если тебе неспокойно…

В ее защиту следует сказать, что Рут действительно выглядела растерянной. Казалось, она понимала, что бросать Мойру на растерзание племени инопланетян — довольно некрасиво с её стороны, но Грон обвил ее хвостом за талию. Он хоть и не тянул её за собой, она держала руку на мехе у него на груди, как бы успокаивая его.

Мойра махнула ей рукой.

— Спасибо, — отозвалась она, уже направляясь к дереву. — Просто крикни, если я тебе понадоблюсь, я тебя услышу. — Затем они с Гроном вскарабкались на дерево.

Мойра поняла, что проиграла битву, когда внимательно к ней присмотрелась. По какой-то причине именно в данный момент Грон завладел вниманием Рут, и в этом не было ничего зазорного, если только они не собирались заняться сексом. Но Рут выглядела расстроенной и виноватой, так что Мойра решила не делать поспешных выводов и поверить ей на слово. Мойра работала в баре, так что ей было знакомо выражение «мой парень/подруга/лучший друг/босс нуждается во мне» на лицах клиентов.

Она была немного обижена. Разве сейчас, с её появлением здесь, не должна она стать приоритетнее инопланетянина? Разве люди не должны держаться вместе? Разве ее положение не было хуже положения Грона, который, по крайней мере, находился на своей планете с себе подобными? Но за те несколько часов, что они были знакомы, Мойра поняла, что связь Рут с Гроном нерушима.

Она целую неделю пробыла в обществе Тройи и Крану. Она могла выдержать еще одну ночь. К тому же на этот раз ей пришлось бы иметь дело только с одним из них.

Вот так она и оказалась на навесной площадке, снова деля с Тройи кровать, сооруженную из веток и листьев. Тройи задремал с наступлением ночи, словно ничего не изменилось, но Мойра не могла уснуть. Она снова и снова прокручивала в голове все, что рассказала ей Рут.

Выходит, она оказалась на другой планете. Не на Земле. Она была не за тысячи миль, а за миллионы, миллиарды световых лет от дома. Здесь не было ни дорог, ни рек, по которым она могла бы ориентироваться. Никаких наркокартелей, которые могли не только ее убить, но и помочь вернуться. Она считалась пропавшей без вести, поэтому фраза «никогда не вернется» подходила в данном случае больше, нежели фраза «без понятия, куда её занесло», хотя оба варианта были правдой. И возможно они будут окончательными и бесповоротными. Теперь она сама по себе.

Конечно, был шанс, что она сможет заставить таинственных зеленых уродцев отправить ее обратно, к тому же у нее была Рут, но ей здесь не хотелось задерживаться. Скорее всего, Рут сошла с ума и никаких зеленых инопланетян просто-напросто не существовало, иначе они бы наверняка ставили на ней эксперименты, начни она капризничать. С чего бы им беспокоиться о ней? С чего бы им расстраиваться из-за того, что причинили ей боль, когда украли с её родной планеты и увезли в другую часть Вселенной? Да и Рут явно больше волновал Грон, чем попытка побега.

Мойра чувствовала себя так, словно ее выбросило на необитаемый остров, и вместо волейбольного мяча у нее было несколько чересчур развитых шимпанзе и чокнутая дамочка за компанию, отчего ей стало совсем не по себе. Волейбольный мяч не мог угрожать ей или предъявлять требования. Волейбольный мяч не хотел превращать ее в Миссис Волейбольный мяч.

Она чувствовала себя пятнышком, крошечной точкой, которую швыряло по волнам. Такое чувство, что она звала на помощь, но никто ее не слышал, словно ее заперли в звуконепроницаемой камере и кто-то выбросил ключ. Это было несправедливо. Это было жестоко. Такое не должно происходить с людьми. Она чувствовала себя такой одинокой, словно уже умерла.

Она услышала приглушенный удар и села. Самый здоровый из них, Крану, вернулся. Он стоял у края площадки и смотрел на нее. Она замерла в ожидании того, что он сделает, бросится на нее или попытается причинить боль, но он просто стоял и смотрел на нее, ничего не предпринимая. Она догадалась, что он не держит обиды за то, что случилось у пруда. В темноте он казался всего лишь огромной фигурой, а его танцующий хвост — всего лишь довеском к ней. По сути, у него был устрашающий вид. Если бы она увидела такую картину ночью в дверях своей спальни, то закричала бы во все горло. Поскольку он так и не пошевелился, Мойра сдалась. Она снова легла, смирившись с этим, а он подошел и лег позади нее.

Теперь по обе стороны от нее лежали два постоянных спутника, окружавшие ее своим теплом и размерами, но лежали не слишком близко. Бывали моменты, когда ее утешала сама мысль о том, что они рядом, что они защищали ее от всего того, что могло повстречаться в джунглях. Именно в такие моменты они помогали ей забыть о том, что она находится здесь против своей воли.

Следующий вздох Мойры вышел судорожным, и она свернулась калачиком. Ей не хотелось плакать, но она не могла остановиться. По крайней мере, она умела делать это тихо. Она закрыла рот руками и прижалась лбом к коленям. Затем снова содрогнулась от очередного всхлипа.

Она вздрогнула, когда чья-то рука легла ей на талию, и замерла, когда чье-то дыхание коснулось ее руки в сопровождении шепота, прозвучавшего как вопрос. Она подумала, что это Крану; Тройи спал. Рука легла ей на плечо и мягко потянула, пытаясь развернуть ее к нему. Мойра лишь еще сильнее сжалась в комок. Она не хотела, чтобы эти монстры мешали ей горевать. Она просто хотела поплакать в тишине.

Рука, лежавшая на её плече, исчезла, и она почувствовала, как он склонился над ней. Услышав приглушенный шлепок и полусонное ворчание, она поняла, что ее проблема только что удвоилась. Теперь ей придется противостоять им обоим. Она шмыгнула носом, пытаясь унять поток слез и притвориться, что все нормально. Она слышала, как они переговаривались друг с другом, и чья-то рука коснулась ее колена. Она рефлекторно скинула ее, от чего они стали рычать ещё больше. Но их речь звучала так, будто они сознательно не повышали голоса.

Мойра несколько раз быстро вздохнула, полагая, что успокоилась, но потом снова поморщилась. Было слишком больно находиться здесь, в темном лесу, где нет ни друзей, ни семьи, ни подушки, в которую можно было бы выплакаться, только позаимствованная футболка.

Один из пришельцев положил ей на лопатку руку, теплую и твердую, и начал гладить ее по спине. От этого она разрыдалась еще сильнее. Они пытались утешить ее, и по какой-то причине это просто сорвало крышечку с того, что она умудрялась удерживать в себе. По ее коже танцевали кончики чьих-то пальцев, пытаясь найти хоть какой-то способ помочь. В их шепоте появились нотки отчаяния.

Она слегка сдвинулась, чтобы выглянуть из-под завесы своих волос, пытаясь по крайней мере разглядеть, чьи руки к ней прикасались. Двое инопланетян смотрели то на нее, то на какую-то точку среди деревьев, что-то бормоча и энергично жестикулируя. Она приподняла голову на пару дюймов, чтобы посмотреть, на что они уставились, на случай, если ей это не понравится. Может, они хотели отвести ее в другое место, где ее плач не будет их беспокоить? Но осознала, что они, должно быть, смотрят на площадку Рут и Грона.

Она схватила Крану за руку, мгновенно завладев их вниманием.

— Нет, нет, не делайте этого, — прошептала она, качая головой. Они наверняка думали, что если с ней что-то не так, то другой человек будет наиболее компетентен в данном вопросе, но Мойра не хотела, чтобы сейчас кто-то вмешивался. Она не хотела ни объясняться, ни обсуждать свой срыв.

Она не могла сказать Рут о том, как несчастна здесь была, тогда как другая женщина рассчитывала, что она останется, лишь бы не прожить остаток своей жизни без возможности с кем-нибудь поболтать. Рут, вероятно, была единственным живым человеком, который прошел через подобное ей, но в данный момент она занималась любовью и блаженствовала в объятиях одного из инопланетян, которые стали огромной проблемой для Мойры.

Если Грон вмешается, то они с Крану могут снова подраться, и что тогда? Рут придется уйти, чтобы позаботиться о нем, Крану снова исчезнет в лесу, а её вышвырнут, как зачинщицу драк?

С зажатой в руке пригоршней меха и двумя стоически пялящимися на нее инопланетными физиономиями, она снова легла на площадку, когда от вида их нечеловеческих лиц из её глаз в который раз брызнули слезы. Она лежала, поджав колени, а их непрестанно двигающиеся пушистые хвосты время от времени задевали ее ноги. Пока они смотрели на нее сверху вниз, она чувствовала себя так, словно попала на стол патологоанатома, и икала, сдерживая слезы.

Тройи протянул руку и смахнул слезы с ее щеки, в замешательстве взглянув на свой мокрый палец. Крану положил руку ей на живот, позволяя ей держаться за него, а другой рукой стал гладить ее волосы, плечо и руку. Из него вырвался низкий утробный рокот. Тройи начал гладить ее с другой стороны, поглаживая волосы одной рукой, а другую удерживая на её колене.

Какое-то мгновение Мойра просто лежала, позволяя им прикасаться к себе. Это было похоже на то, как если бы за ней ухаживала медсестра, незнакомцы трогали её в довольно-таки интимном плане, не желая ничего плохого. Это было даже мило. Она не могла общаться с этими людьми, но они хотели, чтобы она почувствовала себя лучше, и делали все возможное. Пушистый хвост Крану лизнул ее голень и улегся ей на колено, после минутного раздумья она неуверенно провела по нему кончиками пальцев. Он был мягкий и теплый, и хотя то, что он служил дополнением к мужчине казалось нелепым, он по-своему действовал на неё успокаивающе. Ей не хватало всего того, что можно было обнять.

Она не упустила из виду, как напряглись самцы, когда она провела пальцами по хвосту Крану. Если это было бестактно, он не должен был продолжать совать ей эту штуку под нос. В конечном итоге их теплые беспокойные руки возымели своё действие, и она начала плакать по другой причине. Она была подавлена, а они так добры к ней, что этого было достаточно в ее-то настроении.

Она попыталась сесть, и они освободили ей место, придерживая за спину, чтобы помочь. Они склонились над ней в тревоге, и она не могла понять причину этого волнения, но ей была приятна их обеспокоенность. Она пару раз провела руками по хвосту Крану, и он позволил ей это сделать. Она плакала, ее плечи то и дело подрагивали, но все было не так плохо, как раньше. Мужчины продолжали поддерживать её, не спуская с нее глаз и время от времени перешептываясь, явно встревоженные ее поведением.

— Простите, ребята, — всхлипнула она. — Я оставила своего плюшевого мишку дома.

Когда ее глаза заволокло пеленой слез, она потянулась к Тройи, скорее всего, просто потому, что чувствовала, что он был ближе. Она обняла его за плечи и крепко прижалась к нему. Она уткнулась лицом в его мех, не взирая на то, что он был грязноватым и пах, как салон автомобиля. Мех был теплым и немного колючим, а его плечо твердым, но он не оттолкнул ее, даже когда ее слезы потекли по его груди.

Крану придвинулся к ней сзади и погладил по спине, она приподняла его хвост и сжала, словно гарантию безопасности, осторожно, чтобы не причинить ему боль. Постепенно они устроились так: Крану позади нее, а притихший Тройи в ее объятиях. Она была окутана теплом, и все еще чувствовала странную смесь страха и безопасности во всем этом окружавшем её ужасе, но она была под защитой между двумя атлетически сложенными добряками, которые присматривали за ней.

Она разревелась от души, не сдерживаясь. Крану гладил ее по спине и волосам, а она изо всех сил сжимала Тройи в своих объятиях. В конце концов, когда она почувствовала, что впитала от них все утешение, какое только могла, и ее глаза защипало от усталости, а не от пролитых слез, она отстранилась от Тройи, пригладила его мокрый мех и вытерла своё лицо. Надо отдать ему должное, похоже, он не был раздражен её действиями.

Руки Крану лежали на ее талии, и она посмотрела на него через плечо. Она хотела поблагодарить их или извиниться, но они все равно не поймут. Поэтому она приложила ладонь к его щеке и, всхлипнув, провела пальцами по его подбородку. Они наблюдали за ней, предоставив ей пространство, когда она снова села между ними, подтянув воротник футболки, чтобы вытереть лицо. Она похлопала по площадке по обе стороны от того места, где сидела, и легла, чтобы намекнуть о своих намерениях. Ей не нравилось лежать, когда они оба сидели. Она чувствовала себя уязвимой и маленькой по той простой причине, что на ней больше не было нижнего белья, но в конце концов они опустились рядом с ней. Хвост Крану улегся поперек ее живота, как пояс, и она играла с ним, чтобы его успокоить.

Удивительно, но она почувствовала себя лучше, как будто выжала из себя все слезы. Она все еще не питала иллюзий относительно своего положения, но эти двое прекрасно справились с её истерикой. Они были добры к ней, это она могла сказать точно. Может они и были огромными, голыми, с гигантскими клыками инопланетянами, но не желали ей зла. Они заботились о ней.

Они легли на бок лицом к ней, и она почувствовала неловкость. Она легонько провела руками по меху на их груди, надеясь успокоить их и тем самым убаюкать. Это не сработало. Крану постучал себя кулаком по груди и что-то пробурчал. Сначала она ничего не поняла, но после неловкой паузы он проделал это снова, а затем нежно коснулся кончиками пальцев ее руки, глядя на нее.

Мойра посмотрела на Тройи, ища поддержки. Он перевел взгляд с нее на Крану, а затем сделал почти то же самое, приложив руку к своей груди и фыркнув. На этот раз, однако, она уловила звук «й-и» на конце, который присутствовал в его имени.

— А! — воскликнула она. — Тройи! — произнесла она, указав на него. Он вздрогнул от неожиданности, но быстро наклонился ближе, возбужденно пробормотав что-то вроде согласия или поощрения.

Мойра повернулась к Крану и произнесла его имя, а он утробно заурчал и снова похлопал ее по руке.

— О, вы хотите узнать мое имя! — Мойру охватило странное чувство, когда она поняла, о чем они спрашивают. Может это произошло потому, что они — своего рода — общались друг с другом впервые, но она почувствовала… умиление от того, что они захотели узнать ее имя. Они поняли, что оно у нее есть, не назвали ее Фидо или чем-то в этом роде. Она прижала руку к груди. — Мойра, — произнесла она.

Они оба наклонились ближе, пристально глядя на ее губы, так что она повторила своё имя снова, тщательно выговаривая и растягивая каждую букву. Она рассмеялась, когда они посмотрели друг на друга легко узнаваемым и в каком-то смысле весьма человеческим взглядом «ты понял? Я — нет».

— Ммммм, — начала она, сжав губы вместе и призывая их последовать её примеру. Как только они замычали, она двинулась дальше. — Оооой-Рррааааа…

Крану попробовал первым, как обычно, проявив инициативу.

— Мммооойрааа.

Лицо Мойры застыло. Это было… немного неожиданно. Крану не столько произнес ее имя, сколько прорычал его, будто оно вырвалось из бархатной бетономешалки. По её телу пробежала дрожь, и она попыталась убедить себя, что эта дрожь вызвана лишь тем, что она наконец услышала из его уст слово, которое узнала, но обычно, если мужчина пытался произнести ее имя подобным образом, он пытался ее соблазнить. Она заглянула ему в глаза, но не увидела ничего, что указывало бы на то, что он сделал это нарочно.

Тройи последовал примеру Крану. Его голос прозвучал чуть более хрипло, чуть более мягче, будто кто-то очень медленно чиркнул спичкой.

Ой-ой. Мойра поочередно смотрела то на одного, то на другого, когда они попробовали снова, оттачивая произношение. Они могли напоминать стонущих зомби, но больше походили на влюблённых вервольфов, зовущих ее в ночи. Они могли быть инопланетянами с недружелюбными физиономиями, но с рельефными телами, а теперь и с чересчур сексуальными голосами. У нее были неприятности.

Мойра шевельнулась, натянув футболку пониже, хотя в этом не было необходимости. Она сделала это только для того, чтобы отвлечься.

— Да, — отозвалась она. — У вас получилось.

Она демонстративно сделала вид, что засыпает, перевернулась на другой бок и закрыла глаза, но все равно слышала, как они упражняются, практически умоляя ее о внимании. Она сжала бедра и попыталась очистить свою голову от похотливых мыслей.

Глава 19

На следующее утро Тройи сидел внизу, на земле, разбирал тростник и лианы для изготовления корзин и других вещей, которые могли им понадобиться, особенно теперь, когда у них наконец-то появилось место, где они могли остановиться больше, чем на одну ночь. Королева Мойра была с Грут на главной поляне, но он на всякий случай держался поблизости. Он прокручивал ее имя в голове, наслаждаясь его пикантностью. Крану скрывался среди деревьев рядом с ней, сдерживаемый лишь вероятностью очередного столкновения с Гроном, при условии, что подойдет слишком близко к Грут. Крану, похоже, начинал понимать, что осмотрительность — лучшее проявление благоразумия, поэтому унял свою гордость, предпочитая держаться поближе к Мойре, что Тройи не мог не оценить.

Он вздрогнул, внезапно вспомнив прошлую ночь. Он не понимал, почему такая реакция застала его врасплох, ведь он не испытывал ни малейшего облегчения от воспоминаний с тех пор, как проснулся этим утром. С Мойрой что-то случилось. Услышав от Грона, что Крану напал на нее в пруду для купания, Тройи воспылал такой яростью, какой никогда раньше не испытывал. Ему безумно захотелось причинить Крану нестерпимую боль в качестве возмездия.

Он никогда раньше не проявлял жестокость, но похоже у него появился достойный повод изменить своим принципам. Он доверил Крану Королеву. В отличие от других, он в той или иной степени доверял Крану, никогда по-настоящему не веря в то, что тот способен совершить зло, хотя Грон настаивал на обратном. Он всегда считал, что Крану не мстителен, а просто-напросто импульсивен. Но если случившееся было результатом его действий, то из лучших побуждений или нет, он был слишком опасен, чтобы мириться с этим.

Мойра не обладала ни силой, ни размерами Королев их вида. Она была маленькой, пугливой и очень уязвимой. Из-за идиотизма Крану рисковать этим хрупким созданием?.. Тройи решил, что они больше не останутся наедине, пока Крану не убедит его в своей адекватности. Он знал, что Крану почти что обезумел от желания Связать себя Узами, но Тройи не колеблясь встанет у него на пути, если хоть на миг в нем усомниться, даже если придётся испытать на себе всю силу гнева Крану. Да, Крану был огромным, сильным и, похоже, настолько невменяемым, что мог убить Тройи, если на самом деле был таким негодяем, каким его считали, но Тройи будет сражаться до последнего вздоха, чтобы избавить свою Королеву от угрозы.

«Не свою Королеву, — напомнил он себе. — Мойра не установила с ним Связь». «Пока нет», — настаивал в его голове какой-то тоненький голосок. Именно это беспокоило его сейчас, так? Прошлой ночью она прижимала его к себе так крепко, словно Связывала Узами, и он был этому рад.

Крану разбудил его шлепком, потому что она свернулась калачиком и дрожала, словно ей было очень больно. Предположение, что Крану что-то с ней сделал, было первой реакцией Тройи. Он напал на нее в пруду, а теперь вернулся, и она расстроилась. Этот высокомерный болван, наверно, слишком активно настаивал на своем и расстроил ее, возможно, причинил ей боль.

Но Крану утверждал, что не прикоснулся к ней, и что Грон преувеличил его преступления. Тройи хотел надавить на него еще сильнее, но его главным приоритетом была Королева. Она не показала им свое лицо, оттолкнула его руки. Крану, казалось, тоже был обеспокоен ее поведением, от чего его рассказ стал более-менее правдоподобным. Он даже предложил позвать на помощь Грут и Грона. Королева бы прислушалась к кому-то из своего народа, а Грон, возможно, уже сталкивался с подобным раньше и сможет им объяснить, что не так и что делать. Крану, желая позвать Грона на помощь, убедил Тройи, что это не его вина.

Но она схватила Крану за руку, сказала что-то и развернулась, они увидели, что она плачет, как ребенок. Тройи никогда раньше не видел взрослых в слезах и начал смахивать их с ее щек, прежде чем успел себя остановить. Они делали все возможное, чтобы утешить ее, словно плачущего ребенка, успокаивающими прикосновениями, и когда Крану предложил ей свой хвост, она его приняла.

Тройи несколько раз прокрутил в голове эту сцену. Что это значит? Она не потянула его за хвост, а просто пробежалась по нему пальцами, в конце концов проведя им по своим рукам. У ее народа не было хвостов, что, как он теперь понял, могло означать, что она понятия не имела, что с ними делать. Не беспокоили ли ее их хвосты? Их шкуры и их такие разные формы лица? Но она продолжала держать Крану за хвост так, словно все, что ей было нужно, — это уверенность в себе и своих силах. Неужели она приняла его предложение?

И почему она плакала? Тройи не видел ни крови, ни синяков. Неужели ей было грустно? Если бы у нее было племя, последовала бы она за ними сюда? Зачем Королеве идти с двумя незнакомыми ей самцами, если она не собиралась их Связывать? Особенно если она была одна, без племени. Возможно, именно потому, что она была одна. Возможно, ей было одиноко, и теперь она плакала по этой причине… Плакала потому, что нашла свое племя? Или потому, что она не нашла то племя, которое искала?

Когда она коснулась хвоста Крану, означало ли это, что она выбрала его? Должен ли Тройи предложить ей свой хвост? Если она Свяжет себя Узами с Крану, отвергнет ли она Тройи?

Это было важное решение, но Тройи мог найти лишь небольшую лазейку для действий. Он еще не знал, чего хочет. Да и как он мог? Он не был таким, как Крану с его решимостью. У него была жизнь, о которой он мечтал, но ее отняли, и теперь он мог измениться. Возможно, ему придется Связать себя Узами, а если так, то не лучше ли попробовать с этой Королевой, которая поможет ему остаться с теми, с кем он вырос?

При мысли о Связи с Мойрой по его телу разлился жар, и это его испугало.

Она удерживала его. Она села, обняла его за шею и заплакала. Она казалась такой маленькой рядом с ним, но он ждал теплого прикосновения ее плоти, даже в этом одеянии, и влажного запаха ее волос, чтобы она стала более реальной в его сознании. Теперь, когда она занимала его мысли, все стало очень запутанно. Если бы она просто удерживала его, он бы подумал, что она хочет его Связать. Если бы она просто заплакала, он бы предположил худшее. И то и другое вместе подкрепляло его неуверенность в себе.

А потом она просто отпустила его и легла спать, как будто ничего не произошло. Но сначала она назвала им свое имя. Мойра. Его было трудно произнести, но она не казалась оскорбленной их попытками. Он был потрясен, когда она так быстро произнесла его имя, которое прозвучало как-то чудно, но он мог к этому привыкнуть.

Он выкинул эти мысли из головы, когда понял, что к нему подошёл Грон. Его друг положил руку ему на плечо и по-братски сжал его, а Тройи постарался не выдать своих мыслей.

— Тройи, как ты? — спросил Грон.

Тройи оглядел другого самца. Он как-то изменился, словно похудел, но на самом деле не выглядел таким. Самец, с которым вырос Тройи, отличался от того, что вернулся в племя с Грут, а сейчас и подавно. Он был похож на самца, который был смертельно ранен и все еще выздоравливал, хотя рана уже затянулась.

Язык тела Грона был нерешительным, обеспокоенным, возможно даже немного растерянным. В последний раз, когда они виделись, перед тем как Тройи ушел с Крану, Грон не позволил ему присоединиться к своему новому племени. Этой причины было достаточно, чтобы между ними возникла некоторая неловкость.

Плечи Тройи поникли.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос, — отозвался он, заняв свои руки сбором длинной густой травы. — Я не Связан Узами, у меня все еще нет племени, а эта Королева… сбивает меня с толку, — сказал он. Ему не нужно было что-либо скрывать от Грона. Ему нечего было стыдиться, к тому же его друг был Связан Узами с одной из народа Мойры. Если кто и мог помочь, так это он.

Грон рыкнул в знак понимания.

— Спасибо, что привели ее сюда. Могу с уверенностью сказать, что Грут наслаждается ее обществом. Вы оказали ей большую услугу. Не сомневаюсь, что вы хорошо относитесь к Королеве, уважаете ее и обеспечиваете.

— Да, стараемся. Ее зовут Мойра. Она боялась нас, но теперь… не уверен, — ответил Тройи. Она плакала, но обнимала его, это ведь что-то значило?

— Если ты будешь ей угождать, она выберет тебя, — мудро заметил Грон. Правда, Тройи казалось, что все не так просто. Именно такой банальностью самцы обычно успокаивали друг друга, но это редко срабатывало. Королевы выбирали, и их выбор был окончательным. — Ты сказал, что ее зовут…?

— Мойра.

Хвост Грона дернулся.

— Их имена не так просты, — проворчал он.

— Да, — согласился Тройи. — Так вот как это было между тобой и Грут? Ты оказывал ей знаки внимания, и она выбрала тебя?

Грон выглядел смущенным, словно только что упал в собственноручно выкопанную яму.

— Э… Не совсем. Я не хотел быть Связанным, когда встретил Грут, поэтому старался держаться от нее подальше, но она все равно выбрала меня, и сейчас я рад, что она сделала это.

— Я тоже не уверен, что хочу быть Связанным, — пробормотал Тройи в знак согласия. — Но в то же время боюсь не удостоиться Связи. Я сам не знаю, чего хочу. Жизнь намного проще, когда ты Необуздан.

— Это бесспорно! — решительно согласился Грон.

— Как Грут Связала тебя, Грон? Каковы их методы? — спросил Тройи, не добившись того беззаботного тона, на который надеялся.

— Хмм… По-моему, это началось, когда она заснула в моих объятиях, по крайней мере для меня, — признался ему Грон.

Тройи это не очень успокоило. Он, Крану и Королева спали вместе с тех пор, как встретились, хотя прошлой ночью впервые кто-то оказался в чьих-то объятиях.

— Сколько времени прошло, прежде чем ты понял, что Связан Узами?

— Не знаю… Думаю, как только она выбрала меня, я знал, что это произойдет, поэтому просто принял неизбежное. — Ответы Грона оказались не столь полезными, как он надеялся.

— Я не знаю, выбрала она меня или кого-то из нас. Прошлой ночью… она обняла меня и дотронулась до хвоста Крану, но не потянула за него, а только держала и плакала. Плакала! Я и не знал, что они способны на такое. Разве Грут когда-нибудь плакала?

— О, да, — сказал Грон, и в его глазах появился едва заметный страх.

— Что нужно сделать, чтобы остановить поток слез? Это так ужасно, — вздрогнув, произнес Тройи, рассеянно потерев грудь.

— Когда Грут плачет, я обнимаю ее, но не думаю, что есть какой-то способ остановить слезы, по-моему, тебе просто нужно подождать. Это случается не очень часто, и если поможет, мне кажется, что они плачут с какой-то целью, — сказал ему Грон.

Тройи обдумал слова своего друга. Если плач был тем, что просто происходило с ними, ему было жаль Мойру. Наверно, не очень приятно, когда охватывало такое состояние. Он посмотрел на Грона, нуждаясь в помощи, руководстве и совете.

— Что же мне делать, Грон? Что бы ты сделал на моём месте? — взмолился он.

Грон посмотрел на него со всей серьезностью.

— Если бы ты спросил меня до того, как я был Связан, я бы посоветовал тебе держаться от нее подальше, но сейчас… Я бы сказал, сделай все возможное, чтобы завоевать ее расположение.

— И как мне это сделать? — Тройи не говорил, что обязательно постарается сделать то, что предложил Грон, и убедить Мойру выбрать его, но он должен был признать, что шанс существовал. Ему еще предстояло принять решение, и когда он его примет, то будет готов.

Грон почесал затылок.

— Не знаю, друг мой, — наконец ответил он.

Тройи швырнул в него один из своих крепких, твердых и увесистых камышей с семенами, все еще сцепленный на конце, застав его врасплох.

— Спасибо за помощь, — отозвался он с сарказмом.

Грон добродушно завилял хвостом и снова похлопал Тройи по плечу, наклонившись вперед.

— Я не могу сказать, как заставить ее выбрать тебя, но могу сказать, что делать, когда она тебя выберет, — сказал он. — Эти Королевы отличаются от наших. Если Мойра хоть немного похожа на Грут, ты найдешь ее очень… интересной.

Глава 20

Мойра сидела рядом с Рут, получая свой первый урок выживания в лесу. Рут показала ей два предмета, которые она изобрела за время своего пребывания здесь, а именно — корзины среднего размера и острый камень, который, как она объяснила, должен был пробивать скорлупу кокосовых орехов, чтобы ей не приходилось полагаться на Грона, когда она испытывала жажду.

Они обсудили это, и теперь Мойра была уверена, что сможет сделать свой собственный остроконечный камень, если найдет подходящий и потратит на него определенное количество времени. А до тех пор, пока она будет учиться сплетать тростник и длинные травы вместе, чтобы делать корзины, Рут любезно провозгласила неудачные попытки Мойры в создании корзин — подставками для посуды или декоративными чашами, не предназначенными для фактического использования.

Добротная корзина ей не удавалась, но она все равно хорошо проводила время. Они с Рут говорили обо всем на свете. Они обсуждали детали проживания здесь, она слушала болтовню Рут о зеленых инопланетянах, в существовании которых Мойра до сих пор не была уверена, и они вспоминали о Земле. Иногда они случайно затрагивали тему, которая вызывала у них необъяснимую грусть, как например любимая книга, которую они никогда больше не прочтут, или телешоу, которое они никогда не досмотрят до конца. Иногда горе было гораздо более предсказуемым, поэтому они не говорили о своих семьях, друзьях или знакомых, хотя посмеялись над одним или двумя бывшими.

Часто они смеялись так сильно, что чуть не падали навзничь. Как будто они напились или воздух был слишком разряжен. Рут предстояло выговориться за шесть проведенных здесь месяцев, а Мойра отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь, что могло бы ее отвлечь от неизбежности сложившейся ситуации. Истерикой было не столько то, что они говорили, сколько их поведение. Но Мойра была благодарна. Это было похоже на один из тех импровизированных вечеров, которые начинаются с пары стаканчиков после работы, а затем канут в лету.

Вот только им так много раз приходилось расплетать подставку под посуду, прежде чем тростник пришёл в негодность, что они в конечном счете покинули свой укромный уголок, чтобы отправиться на поиски нового материала. Рут увела их с поляны, продолжая болтать, пока они рассредоточивались, ища в подлеске то, что им было необходимо.

— Ты когда-нибудь ходила в «Тим Хортонс»? Все от них в полном восторге, но я там никогда не была. Они ведь из Канады, верно? В них готовят пончики? По-моему, у них есть несколько точек на северо-востоке, например в Мэне и других подобных местах…

Пока они собирали тростник, Мойра слушала, как Рут щебетала об обыденных земных вещах, которые только приходили ей в голову. Они отошли чуть дальше друг от друга, пока Мойра не осознала, что осталась совсем одна.

В этот момент в нескольких шагах от нее с дерева спрыгнул Крану, Мойра подскочила и вскрикнула от неожиданности, вскинув и прижав руку к груди. Она успокоилась настолько, что почти сразу же бросила на него осуждающий взгляд. Он напугал ее, но когда она увидела, кто это, то перестала бояться. Она оправилась от неловкости из-за того, что плакала перед ним и Тройи, когда они проснулись, и теперь чувствовала, что стала чуть ближе к нему, но по-прежнему на всякий случай оставалась немного настороженной. По его бесстрастному лицу было трудно понять, о чем он думает.

Он сначала поднял хвост, а затем опустил, очевидно, в ответ на ее свирепый взгляд, но Мойра проигнорировала его и вернулась к сбору тростника. Они все равно не могли разговаривать. Вскоре ей под нос сунули пригоршню тростника, удерживаемую в мохнатой руке, как какой-нибудь нелепый букет после того, как с него сорвали цветы.

Она фыркнула от смеха.

— Спасибо, — усмехнулась она, добавив их в свою коллекцию. Она выпрямилась и посмотрела на него, когда почувствовала, как кончики его пальцев неуверенно коснулись ее руки. Он поднял на неё взгляд, когда подошел ближе. Ничто в его поведении не указывало на жестокость, поэтому она решила остаться на месте. Ей пора было прекращать убегать. Он пытался взаимодействовать с ней, и теперь она чувствовала себя настолько храброй, что готова была увидеть то, что он хотел ей показать.

Мойре пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в лицо, пока он медленно и осторожно сокращал расстояние между ними. Кончики его пальцев оставались на ее руке, но это было не так, как в пруду. Он не схватил ее и даже не удерживал силой. Она могла сбежать, если бы захотела. Все, что ей нужно было сделать, — это отступить.

Затем он наклонился к ней, замерев лишь на мгновение, когда она в замешательстве откинула голову назад, затем одним плавным движением покрыл разделявшее их расстояние и прижался губами к ее губам.

Это был не поцелуй. Не совсем. Его губы не двигались напротив ее губ, он просто плотно прижался к ним, как будто ждал того, что произойдет. Мойра не закрыла глаза и не оттолкнула его, она только удивленно моргнула, ее нос наполнил запах теплого льна.

Поскольку за этим ничего не последовало, он отстранился и вытянулся в струнку, глянув на нее. Она изумленно уставилась на него в ответ. Она уже чувствовала, как ее предательский разум разбирает и анализирует различные аспекты поцелуя. Тот факт, что его губы были пухлыми и широкими, отправился в одну ячейку, тот факт, что она не почувствовала его клыки, отправился в другую; а мысль о том, что в следующий раз она захочет почувствовать их, прижавшись к его губам, накладывалась поверх.

Она почувствовала, как что-то щекочущее обволакивает ее запястья, опустила взгляд и увидела, как его хвост обвивается вокруг нее.

— Эммм… — она не понимала, что здесь происходило. Она чувствовала, что он пытался ей что-то сказать — он наверняка пытался ей что-то сказать — но она не знала, что именно, и уж точно не знала, как реагировать. — …Рууут? — позвала она. В конце концов, когда не уверен, попроси о помощи.

Крану вздрогнул и отступил назад, его взгляд метался между Мойрой и силуэтом Рут, мелькавшим за деревьями.

— Да? — крикнула Рут, и Мойра услышала, как она начала пробираться к ней через подлесок.

Крану тихо зарычал и вскарабкался на ближайшее дерево, хотя Мойра не обманулась, решив, что он ушел. Большую часть утра он провел, сидя на нижних ветвях ближайших деревьев и не сводя с нее глаз. Ожидая своего шанса, который в итоге ему выпал.

Рут подошла к ней и выжидающе посмотрела.

— Что случилось? Ты меня звала?

— Э-э, да… — Мойра повернулась к ней, внезапно осознав, что над головой нависает Тарзан из джунглей. — Самый крупный из тех двух Гэндри, которые привели меня сюда, его имя начинается на букву «К», я не хочу его называть, на случай, если он подслушивает, но ты ведь знаешь, кого я имею в виду?

— Да…? — Рут выглядела, по вполне понятной причине, сбитой с толку.

— Он только что поцеловал меня.

— Что?!

— Он поцеловал меня.

— Поцеловал тебя?

— Ага.

— Когда?

— Только что.

Рут огляделась вокруг.

— По-моему, он в ветвях над головой. Не смотри! — велела Мойра, остановив Рут как раз вовремя. Она не хотела, чтобы Крану знал, что они говорят о нем. Она не понимала, почему ее так это волновало, но она… не хотела ранить его чувства.

— Ладно, ладно, — произнесла Рут. — Это так странно.

— Правда? — Мойре не понравилось услышанное.

— Ну, вообще-то они этого не делают. По крайней мере, я так думала.

— Ты не целуешься, э-э, сама-знаешь-с-кем?

— Целуюсь, но сначала мне пришлось его научить, — ответила Рут. — По-моему, Гэндри такими вещами не занимаются.

— Тогда что означал его поцелуй?

— Понятия не имею… Может, он увидел, как мы с «сама-знаешь-кем» это делаем, и захотел попробовать? — Рут явно ничего об этом не знала, поэтому строила предположения.

— Тебе не кажется, что он хочет… ну, знаешь, со мной? — спросила Мойра.

— Э-э, я бы так не сказала… — увильнула от прямого ответа Рут.

Мойра нервно хихикнула.

— Что?

— Ну, то есть, может быть да, а может и нет.

— Это нелепо, — рассмеялась Мойра, но ее смех оборвался, когда она увидела, что Рут говорит на полном серьезе. — Думаешь, поэтому он привел меня сюда?! — воскликнула она. — Как мне узнать? — потребовала Мойра.

— Ладно, ладно, давай вернемся, сядем и поговорим об этом. Помни, что Грон не подпустит его к тебе, если ты не захочешь. Тебя ни к чему не принуждают.

Рут приобняла Мойру за плечи и повела обратно на поляну, где они снова заняли свое прежнее место. Рут сложила все тростники в одну кучу, но не предприняла ни одной попытки, чтобы продолжить плетение.

— Итак, — начала она, поерзав, чтобы устроиться поудобнее. Затем она с усмешкой ткнула Мойру в колено. — Блин. Я даже не заметила его!

— Он прятался всё утро, — хмыкнула Мойра. — Думаю, он охраняет меня или что-то в этом роде.

Рут быстро осмотрела окружавшие их деревья.

— Какой же он проныра! — многозначительно произнесла она.

— Не правда! По дороге сюда он ни разу не прятался, он всегда шел рядом с нами. Но с тех пор, как мы сюда пришли, он сторонится меня, — настаивала Мойра. Рут, усомнившись в этом, хмыкнула. — В любом случае, не озирайся, а то он поймет, что мы говорим о нем.

— Итак, он тебя поцеловал, — сказала Рут, вернувшись к недавней теме разговора.

— Да, думаю, именно это он и сделал, — ответила Мойра. — Он просто наклонился и прижался своими губами к моим.

Рут подалась вперед с заговорщическим выражением на лице.

— Тебе понравилось? — спросила она, пошевелив бровями.

— Рут! — возмущенно воскликнула Мойра. — Он же ино-плане-тянин! — она произнесла это слово в три слога, как бы подчеркивая, насколько это очевидно.

— Здесь все мужчины — инопланетяне, Мойра! Грон — инопланетянин, и он мне нравится, — возразила Рут.

— И все же! Казалось он не знал, что делает…

Рут фыркнула и отмахнулась.

— Ты можешь научить его. Они быстро учатся, поверь мне, — заявила она. — Я плохого не посоветую, — услужливо добавила она.

— Я не собираюсь встречаться с инопланетянином, — настаивала Мойра.

— А почему бы и нет? Чем еще здесь заниматься? Ладно, может не с ним, а с Тройи, он хороший, — предложила Рут.

Мойра опустила взгляд на свои руки, которыми вцепилась в свои лодыжки, испытывая противоречивые чувства. Рут не понимала, что заводить роман с инопланетянином — это табу, поскольку сама нарушила этот закон, а Мойра не могла продолжать настаивать, чтобы это не вбило клин между ней и ее единственным другом во всей Солнечной системе. Почему Рут считала это такой хорошей идеей? Может, она просто хотела дать Мойре повод остаться и найти своё счастье?

И все же… Какова была причина отказа у Мойры? Она хотела сказать, что ей были противны их физические различия, что она не понимала их обычаев, что между ними существовали непримиримые разногласия, что в отношениях, по крайней мере, должно было присутствовать общение, но Рут предложила неплохой выход. Чем еще здесь можно было заняться? Она не казалась бы странной, если бы начала встречаться с инопланетянином; наоборот, она казалась бы странной, если бы не сделала этого. К тому же их различия никогда не вызывали у нее отвращения, просто пугали, но чем больше она узнавала их, тем меньше боялась.

Крану и Тройи… ну, она была уверена, что на Земле найдутся тысячи, десятки тысяч женщин, если не больше, которые влюбляться в таких парней, как они. Под всей этой шерстью у них были физически привлекательные тела. Плюс ко всему они были по-своему милыми и заботливыми. Если бы они улыбались, смеялись, или просто говорили по-английски, возможно, она смогла бы построить здесь свою жизнь, но сейчас она даже не знала с чего начать.

А как быть с различиями между Тройи и Крану? Ладно, она знала, что они были, но выбирать между ними, говорить, что один лучше другого, казалось неуместным и подлым. Они оба нашли ее в джунглях и целую неделю шли пешком, чтобы привести сюда, где она могла оказаться в компании своего народа, с кем-то, с кем могла поговорить. Они оба заботились о том, чтобы у неё была еда и вода. Они оба строили для нее безопасное место каждую ночь, и поднимали ее туда.

Может, Крану сильно давил на нее и периодически что-то предпринимал, а Тройи был более сдержан, но когда она плакала прошлой ночью, именно его сдержанность побудила ее обнять его, не опасаясь последствий.

— У тебя другой случай, — тихо возразила Мойра.

Рут вздохнула.

— Я не давлю на тебя. Просто пытаюсь сказать, что никто тебя здесь не осудит. Тебе не нужно беспокоиться о том, что правильно, а что неправильно. Не они здесь пришельцы, а мы, и они просто позволяют нам жить среди них.

Мойра ничего не ответила. Она начинала чувствовать скованность, хотя не должна была. Разве не ясно, что она не собиралась сходиться с инопланетянином? Это ведь очевидно. Так почему же все вели себя так, будто не было ничего страшного в том, что в неё могла влюбиться огромная горилла? Что это было мило, очаровательно и забавно? Почему Рут говорила ей, что если он ей не нравится, она просто может отдать предпочтение его другу? Почему она говорила об этом, как о чем-то, что поможет ей скоротать время?

Рут похлопала ее по колену, чтобы вывести из ступора.

— Эй. Крану еще что-нибудь натворил? — спросила она, меняя тему разговора.

При упоминании его имени Мойра стала искать Крану взглядом среди деревьев, чтобы понять, насколько он далеко и слышал ли их. Ей потребовалось некоторое время, но она заметила ветку на ближайшем дереве, примерно на уровне второго этажа, с пушистым коричневым хвостом, торчащим из зеленых листьев. А вот и соглядатай.

— Не совсем, — ответила она. — Вчера у пруда кое-что произошло. Обычно он подходит ко мне так близко только для того, чтобы накормить или помахать хвостом.

— Что прости? Помахать хвостом? — со скепсисом в голосе повторила Рут.

— Да, ему нравится подходить ко мне и совать мне свой хвост. Не знаю почему, — подтвердила Мойра.

Рут долго смотрела на нее, потом просто подалась назад и хмыкнула.

Мойре это не понравилось.

— Что?

— Нет, просто… Грон, э-э, он…

— Что? — настаивала Мойра.

— У него очень чувствительный хвост, — сказала Рут, краснея.

Мойра посмотрела на неё холодным, пустым взглядом.

— Он заметно… оживляется, когда я касаюсь его хвоста. Особенно основания. Особенно ночью. Когда мы одни. Только вдвоём.

Мойра растерянно заморгала.

— Ты имеешь в виду секс?

Рут кивнула.

— Секс и хвосты. Для них хвосты связаны с сексом.

Рут подняла руку, как будто Мойра забегала вперед.

— Насколько я могу судить, только основание хвоста, прилегающего к их телу, производит такой эффект. Но только, если потянешь за него. Стоит потянуть и вау, виагра или что-то в этом роде в действии. Грила проделывает то же самое с Гриссом и Бру.

— Это гораздо больше, чем мне нужно было знать. Все это, — пожаловалась Мойра, поведя рукой во всеохватывающем жесте.

Рут пожала плечами.

— Извини. Но это полезная информация, ну, знаешь, на всякий случай.

— Погоди, ты хочешь сказать, что он машет передо мной своим хвостом, потому что хочет, чтобы я за него потянула? Он хочет, чтобы я привела его в возбужденное состояние и трахнула?

— Наверно, — сказала Рут. — Я бы так и подумала, если бы он подсовывал мне свой хвост. Как Грон, например.

В голове Мойры промелькнули кадры всех тех случаев, когда Крану предлагал ей свой хвост, пока она пыталась осознать, как долго он это делал, с тех пор как они прибыли в лагерь.

— О мой Бог!.. — простонала она. — Думаешь, он поцеловал меня, потому что штука с хвостом не сработала?

— Вполне возможно. Что ты делала раньше, когда он протягивал его тебе?

— Просто игнорировала, — сказала Мойра.

Рут издевательски хохотнула.

— Вот облом, — выдавила она.

— Подожди! Нет! Я прикоснулась к нему прошлой ночью! Я взяла его за кончик хвоста и слегка погладила по меху. Ох, я же заснула с ним в обнимку! — Мойра вдруг почувствовала себя грязной, и по ее коже побежали мурашки.

— Правда? А что ты делала прошлой ночью? — спросила Рут, выуживая очередные откровения.

Мойре не хотелось признаваться, что она плакала, поэтому она бросила на Рут нетерпеливый взгляд.

— По-твоему, он считает, что раз я сделала это, то он мне нравится?

— Возможно, — согласилась Рут.

— Ну и как мне все исправить?! — взмолилась Мойра.

Рут пожала плечами.

— Не спрашивай! Я не знаю! — рассмеялась она, явно наслаждаясь собой.

Мойра застонала и обхватила голову руками.

— Уупс, — посочувствовала Рут.

— Чтоб меня, — выругалась Мойра.

Глава 21

Крану расположился на ветке, вглядываясь сквозь листву и напрягая слух, чтобы уловить в разговоре Королев хоть малейший намёк на то, о чем они говорили. Он стиснул зубы в отчаянии от того, что произошло, и от того, что теперь ему придется держаться на расстоянии.

Королева не принимала и не отвергала его хвост, когда он бесчисленное количество раз предлагал ей его, но прошлой ночью она прикоснулась к нему и держала в своих руках. Она не потянула за него, так что ее намерения по-прежнему были не до конца ясны, но Крану чувствовал, что это был шаг в правильном направлении, даже если не было достигнуто реального прогресса. Похоже, ее все устраивало, и она не торопилась отпускать его.

Поэтому сегодня он почувствовал, что может и должен попытаться добиться большего, чтобы его намерения стали по-настоящему ясны. Наверно, если бы он был смелее, она бы поняла его и Связала должным образом. Он не мог придумать, что еще сделать, попытки предложить ей свой хвост, уже выходили за грань наглости, которую навряд ли решился бы переступить любой другой самец его вида.

Проживание с братом и его Королевой напомнило ему о том, что он видел, как они делали вместе вещи, на которые самцы его вида точно не решились бы сами. Он считал своего брата извращенцем, но в тот момент был готов рискнуть и посмотреть, возможно, те вещи, которые хотела от него Грут, были обычаями её народа, которым она его обучала.

Он мало что помнил и не был уверен в том, что сможет их воссоздать, но Грут и Грон не прятались, прижимаясь друг к другу губами снова и снова на протяжении всего дня. Крану не мог понять сего предназначения, поскольку они уже были Связаны, к тому же это не приводило к спариванию. Но как бы там ни было, они не прижимались губами к другим, так что эта странность наверняка касалась только Связанных, возможно, семейных пар, хотя для воплощения мечты Крану, она стала бы идеальной.

В то утро Тройи куда-то ушел, и Крану взял на себя заботу о Королеве. Это было не сложно. Грут учила ее плести корзины, и они безостановочно болтали, повторяя странный раскатистый звук, который чуть не валил их наземь. Поначалу Крану был обеспокоен, но этот звук явно означал, что они счастливы, и через некоторое время он обнаружил, что наслаждается им и хочет услышать больше.

Крану не присоединился к ним на земле, потому что знал, что Грон устроит сцену, если он приблизится к Грут. Словно Крану был способен на что угодно, лишь бы сесть рядом с Мойрой! Как только они будут Связаны, Грону придется поверить, что он не истинное зло во плоти.

Крану последовал за ними, когда они пошли собирать тростник, и как только Мойра отошла от Грут, он решил воспользоваться ситуацией. Они будут одни. Даже Тройи там не было. В целом, Крану не возражал против Тройи, когда самец не читал ему нотаций. Он смотрел на вещи по-другому, но Крану был вынужден признать, что временами он был прав относительно того, что делать с Мойрой. Порой он ошибался, поскольку прошло уже много дней, а они оба все еще не были Связаны. Если бы ему пришлось выбирать самца, который стал бы его братом по Связи с Королевой… он не выбрал бы Тройи. Его раздражало, когда с ним обращались так, словно он нуждался в советах, но Тройи был единственным, кто не относился к нему так, будто он безнадёжен. И все же он не хотел, чтобы кто-нибудь стал свидетелем его попыток сблизиться с ней.

Когда он спрыгнул на землю, то явно удивил Королеву, и она, казалось, рассердилась на него за это, поэтому он быстро собрал тростник, который она искала, чтобы принести свои извинения. А затем он прижался губами к ее губам. Она не отстранилась, что он счел само по себе победой. Она не боялась его, даже после того, как днем ранее его прогнали с пруда. Она позволила ему приблизиться к ней. Она доверяла ему.

Он прижался губами к ее маленькому, изящному рту и кончик ее острого носика ткнулся ему в щеку. Но ничего не произошло. Она ничего не сделала, а он не знал, что еще предпринять, если вообще должен был. Нужно было что-то сказать, ведь он находился так близко к ней. Это был такой интимный момент, словно она была в нескольких секундах от того, чтобы повалить его на землю и взобраться на него, но давление их прижатых друг к другу губ отвлекало.

Поэтому Крану остановился. Он с трудом мог разобрать эмоции появившиеся на лице Мойры, но потом она позвала Грут, и это была совсем не та реакция, на которую рассчитывал Крану. Мойра в очередной раз его не приняла и не отвергла. Она не дернула его за хвост, не обняла, не увела прочь, чтобы остаться с ним наедине, не ударила его, не закричала и не убежала. Когда Грут подошла ближе, он решил отступить. Он определенно не хотел вмешательства Грона, нравится ему или нет, но это была отчасти территория Грут и ее племени. Лучше не расстраивать ее до тех пор, пока он не будет Связан с Мойрой крепкими Узами.

Он снова забрался на дерево, расстроенный и раздраженный тем, что не может спуститься вниз и быть там, где мог слышать каждое слово Мойры. Он не хотел, чтобы она произносила его имя, но и не хотел, чтобы она произносила имя кого-то еще. Грут могла говорить с ней о Гроне. Что ж, Крану был лучше Грона.

Его ветка слегка покачнулась, когда кто-то присоединился к нему на дереве, но он не удостоил названного гостя даже взглядом, чтобы узнать, кто пожаловал. Вероятно, это был Тройи или кто-то из его отцов. Мойра обхватила голову руками. Что это значило?

Кто бы это ни был, он придвинулся ближе.

— Значит, это правда, что ты вернулся?

Крану резко вскинул голову, когда узнал голос.

— Мруин!

Это был его младший брат, который, как ему говорили, в эти дни отдавал предпочтение одиночеству и часто бродил неподалёку, чтобы исследовать границы территории племени. Крану помнил себя в этом возрасте и не держал на него зла за то, что Мруин не поздравил его с возвращением домой, ведь Крану был изгнан и не должен был вернуться.

Его шкура взъерошилась при виде него, и шкура Мруина тоже. Они скучали друг по другу. Крану схватил брата за руку и легонько встряхнул, от чего его хвост еще крепче вцепился в ветку.

— Я думал, тебя изгнали, — сказал Мруин, в своей обычной манере глянув на него своими широко раскрытыми глазами.

Крану снова посмотрел на Королев.

— Граста прогнала меня. Я не могу вернуться в ее племя, — отозвался он.

Мруин на мгновение замолчал, обдумывая услышанное.

— Это из-за нее? Из-за той рыжеволосой Королевы, которую ты привел?

Крану глянул на брата, не зная, стоит ли ему обижаться на его тон.

— Мы с Тройи нашли ее в пограничных землях и привели сюда, чтобы она могла встретиться с Грут, — произнес он, защищаясь, словно должен был оправдаться перед Мруином, который еще не вышел из подросткового возраста.

Мруин последовал примеру Крану и тоже посмотрел на Королев.

— Не вижу в них ничего особенного. Они выглядят так странно.

Крану дернулся, удержавшись от первого пришедшего в голову ответа. Он не должен был забывать, что Мруин еще молод. У него не было времени осознать, какой станет его жизнь в качестве необузданного самца, он не смотрел на Связанную пару с завистью.

— Дело не в том, как они выглядят, — сказал ему Крану. — Все дело в том, что они собой олицетворяют.

— Что это значит? — растерянно спросил Мруин, будто не до конца верил Крану, будто ему надоело слышать то, что казалось полным абсурдом.

— Дом. То, что будет принадлежать тебе. Тот, кто выберет тебя из толпы, — Крану пытался объяснить, но это было нечто такое, что нужно было почувствовать, а не понять. Мруин был еще слишком молод. Наверно, он смотрел на свое будущее так, словно оно было наполнено свободой, тогда как Крану смотрел на жизнь без Связи, как на медленное, неоспоримое скольжение в пропасть.

Мех Мруина снова улегся, блестя и плотно прижимаясь к коже.

— Не думаю, что хочу этого, — сказал он.

— Тем лучше для тебя, — ответил Крану. — Многих самцов Королевы не выбирают. Повезло, если тебя радует такая перспектива. Меня нет. Я пытался, но мне нужно большее.

— Так ты счастлив с тех пор, как тебя Связала эта Королева? — Мруин указал на Мойру.

Крану вздрогнул.

— Она еще не Связала меня, — проворчал он. — Мы все еще работаем над… языковым барьером.

Мруин округлил глаза.

— Ты привел оторвавшуюся от родного племени Королеву в племя матери? Ты совсем потерял страх? Или она Связала Тройи?

— Нет, не Связала. Насколько мне известно, у нее нет самцов, — сказал Крану, но это было тревожное предположение. Что, если у нее были самцы до того, как она осталась одна, а теперь она тосковала по ним и не хотела брать других? Крану отогнал эту мысль. Ей придется взять других самцов. Именно так поступали Королевы. Всем Королевам нужны были приближенные. Возможно, на это уйдет немало времени, но он поможет ей пережить горе.

Мруин испуганно фыркнул.

— Тогда я буду держаться от нее подальше. Я не хочу, чтобы она выбрала меня.

Крану напрягся.

— Ты думаешь, она выберет тебя? — спросил он не столько обиженно, сколько испуганно.

— Я не собираюсь рисковать, — ответил Мруин, уже поворачиваясь, чтобы сбежать. — Ведь выбирают Королевы, так? Я больше подхожу ей по размеру, чем любой из вас, что, если я напомню ей кого-то из ее сородичей? Нет уж, дай мне знать, когда она сделает выбор, тогда я спущусь.

На этих словах паренек кинулся прочь, перескакивая с ветки на ветку. Крану поразили слова Мруина. Он не хотел быть Связанным? Настолько, что будет прятаться от Мойры? Неужели его брат боится Королев? Если так, то, по мнению Крану, в этом виновата его властная мать. «Он еще молод», — постарался успокоить себя Крану. Через несколько лет он, скорее всего, поймет, что значит быть Связанным Узами.

Кроме того, Крану стало не по себе при мысли, что Мойра могла благосклонно отнестись к Мруину, если бы увидела его. Он еще был мальчишкой. Граста Связала себя Узами с юнцом, но это было сделано для того, чтобы она могла заполучить его, когда он станет старше. Если Мойра привяжет Мруина из-за его телосложения сейчас, она будет недовольна, когда он подрастет. Возможно, Мруину лучше держаться от нее подальше. Крану всегда нравилось то, насколько он превосходил в габаритах других, и теперь он надеялся, что это сыграет ему на руку. Он будет для нее идеальным самцом. Она увидит это, как только поймет, что он пытался ей сказать.

Глава 22

Мойра была не против остаться в обществе Рут на весь день. Это вышло практически случайно, она даже не помышляла о таком. Когда солнце опустилось ниже, пришел Грон и составил им компанию. Они перекусили фруктами, Рут и Мойра умяли питательные батончики, которые Мойра держала в своем рюкзаке. Позже к ним присоединился Тройи, они с Гроном, похоже, неплохо ладили, учитывая, как плохо Грон ладил с Крану. Вскоре Мойра уже сидела со всем кланом, не хватало только Крану и неуловимого Мруина. Старшее поколение, родители Грона и Крану, практически не обращали внимание на Мойру, и в конце концов она расслабилась, но ей показалось, что пару раз она уловила свое имя в разговоре окружавших её людей. Впрочем, это трудно было сказать наверняка, оно было погребено в глубоком рычании.

Мойра все больше переживала за Крану. Она была уверена, что он не ушел далеко, а сидел где-то на деревьях, держась неподалёку от нее. Она надеялась, что он не голодает. Она убедила себя, что с ним все будет в порядке; так или иначе их еда росла на деревьях, ему не нужно было спускаться, чтобы поесть, но она все равно отложила для него несколько больших кусочков. Казалось несправедливым, что ему не были рады в собственной семье.

Интересно, почему? Она впервые задумалась о том, что они с Тройи делали в джунглях, вдали от семьи Крану.

Когда сгустившиеся сумерки стали помехой для их вечеринки, Грон подорвался с места, чтобы отвести Рут обратно к их площадке, но она уперлась пятками и обратилась к Мойре:

— Ты будешь в порядке, ну, знаешь, с ними? — спросила она. — Ты можешь спать на нашем дереве, если не хочешь находиться сегодня рядом с Крану.

Мойра была тронута ее искренней заботой, но не хотела стать третьим колесом для счастливой парочки. Она монополизировала Рут на весь день, и, если правильно поняла, Грон сам искал ее внимания. Наверно, она была в его полном распоряжении до появления Мойры.

— Все в порядке, до сих пор все было хорошо. Если ты мне понадобишься, я могу просто крикнуть, верно? — сказала она.

Рут улыбнулась, выглядя успокоенной и, возможно, немного приободренной. С Мойрой не могло случиться ничего плохого, Рут бы ее услышала — здесь у них не было стен.

— Верно, — согласилась она, а Грон продолжал мягко тянуть и подталкивать ее в направлении их площадки.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мойре пришлось наблюдать за тем, как Рут уходит, радостно щебеча с Гроном, взяв его за руку и поглаживая. «Она выглядит счастливой», — уже не в первый раз подумала Мойра. Она по-прежнему была озадачена, и какая-то часть ее все еще противилась этой мысли, но была Рут сумасшедшей или нет, — Мойра начинала полагать, что нет, — она любила Грона.

Мойра вдруг осознала, что на маленькой поляне остались только они с Тройи. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и он посмотрел на нее в ответ, его лицо было бесстрастным, но хвост нервно подергивался. Он явно ждал, чтобы поднять ее на дерево. Мойра вздохнула. Что ей делать с этими двумя?

Она развернулась и пошла к их дереву, Тройи следовал за ней по пятам. Когда она приблизилась к дереву, ветви сильно затряслись, задрав голову, она увидела Крану, который уже ждал, чтобы поднять ее наверх, его темный мех мелькнул в затемненной листве. Значит, она была права, он был рядом и не спускал с нее глаз.

Они с Тройи быстро и безболезненно подняли ее на площадку. Теперь им оставалось таким же макаром спустить её вниз. Она знала, к кому и когда тянуться, какие части тела держать в напряжении, а какие в расслабленном состоянии. Теперь она делала это не задумываясь, угадывая их следующий шаг и реагируя инстинктивно.

Она все еще испытывала легкий трепет от того, что находилась в такой близости к ним и от того, что была одна на площадке с ними. Инопланетянами! Ведь на площадке она, по сути, оказывалась в ловушке. В них было столько всего, чего она не знала и не понимала. Но она больше не боялась их. Она была в некотором роде очарована. И это было странно.

Весь день она проводила с Рут, разговаривая по-английски, и ее понимали, она смотрела на лицо, которое имело такое же строение, как и у нее, но каждую ночь возвращалась на то же самое место: покрытый листвой пол площадки, расположенной на опасной высоте от земли, на массивном дереве, наедине с двумя самцами другого вида. Это вызывало смятение. Она была взвинчена и напугана без Рут, но теперь, когда они встретились, она чувствовала, что ее отношение к инопланетянам меняется, несокрушимая стена, которую она возвела между ними, постепенно оседает.

Несмотря на все, что она слышала, теперь у нее была предыстория, которой ей не хватало раньше, она чувствовала себя более расслабленной, зная о происходящем, нежели оставаясь в неведении, даже если ей не нравилось то, что она узнала. Мойра услышала тихий смешок с другой стороны поляны. Это определенно был женский голос, и он был слишком звонким, чтобы принадлежать Гриле. К тому же она никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из Гэндри смеялся. Она посмотрела в ту сторону и прислушалась, ей показалось, что она слышит утробный рокот, доносящийся со стороны площадки Рут и Грона. Она растерянно посмотрела на Тройи и Крану, но Тройи быстро понурил взгляд и отошел, как будто у него были дела в другом месте, хотя здесь наверху ему было особо нечем заняться. Крану, напротив, подошел ближе, встал рядом с ней и стал смотреть в сторону леса, откуда доносились звуки, время от времени поглядывая на нее.

Она услышала еще один смешок, за которым последовал стон, после чего Рут что-то прошептала.

О боже, они с Гроном занимались сексом! Мойра слышала, как Рут и Грон занимались любовью! Уффффф!

Мойра поморщилась и, возможно, издала какой-то звук, повернувшись спиной к поляне и счастливой паре, начав озираться вокруг в поисках чего-нибудь, что могло ее отвлечь. Потом она почувствовала, как Крану взял ее за руку. Выражение его лица было чуть угрюмее обычного и явно о чем-то говорило, а его хвост змейкой потянулся к ней и застыл в напряженном ожидании. Мойра посмотрела на него с опаской, едва не стряхнув его руку. Она не станет снова убегать от него, пока он не объяснит ей причину, но она подозревала, к чему все идет.

Разумеется, он нежно повернул ее к себе, его хватка была едва ощутимой, а рука слегка грубой и шершавой. Она не могла не заметить, что он пристально и внимательно наблюдал за ее лицом, и его взгляд метнулся к ее губам. Как только он начал наклоняться, она остановила его.

— Нет, — произнесла она, покачав головой. — То, что они это делают, еще не значит, что я последую их примеру. — Он замер, по-видимому, заметив ее реакцию, но не разгадав ее смысл или решив проигнорировать. Он снова попытался наклониться, но на этот раз она отстранилась ровно настолько, чтобы он выпустил ее руку из своей, и подняла ладонь между ними, как преграду. — Нет, — повторила она еще тверже, чем прежде. Он зарычал или заворчал, но больше не пытался к ней прикоснуться. Хотя не выглядел довольным.

Тройи подошел к ним, глядя попеременно то на одного, то на другого. Он обратился к Крану, который что-то рыкнул в ответ и в ярости удалился. Тройи посмотрела на нее так, словно она могла дать какое-то объяснение, но, конечно, она не могла, поэтому Мойра просто села и потянулась за оранжевым жилетом, чтобы свернуть его и подложить под голову вместо подушки.

Тройи улегся рядом с ней на бок, заняв привычное место. Мойра подумала, как это странно, что они с такой непринужденностью спали рядом, но не касались друг друга, за исключением незначительных, случайных прикосновений, когда они ворочались во сне. Она попыталась припомнить первую ночь и то, что чувствовала тогда. Не прошло и двух недель с тех пор, как она очнулась в этих джунглях, но она уже начинала чувствовать себя другим человеком, тем, кто носит мешковатую футболку, ест фрукты и сидит весь день на солнцепеке, а ночью спит между двумя гигантскими мохнатыми инопланетянами.

Она легла лицом к Тройи и закрыла глаза. Ее лицо находилось на одном уровне с его грудью, от него не только исходило тепло, но и пахло натуральной кожей, запах, к которому она быстро привыкла и перестала замечать. Через несколько мгновений тишины к ним присоединился Крану, улегшийся позади нее, закрыв ее своим телом, и она расслабилась. В данный момент это, вероятно, было просто привычкой, а может они изначально делали так для того, чтобы защитить ее или пленить. Она знала, что джунгли всегда будут казаться ей безграничными, с многочисленными, подстерегающими на каждом углу опасностями, способными лишить её спокойствия, если они ее не защитят.

Она вздохнула. Значит, теперь Крану пытался ее поцеловать? Пытался что-то инициировать? Она не знала, что чувствовала по этому поводу. Она знала, что ей не нравится мысль о том, что он просто использует ее, чтобы получить то, что было у его брата, будь то секс, или секс с человеком в частности. Она не собиралась удовлетворять его любопытство.

Рут говорила, что Гэндри создают пару на всю жизнь. Судя по его поцелуям, у нее сложилось впечатление, что у него не было практики, по-видимому, его вид не целовался, так что у него мог быть лишь опыт общения с местными дамами, прежде чем он опробовал свои методы соблазнения на человеке. Она подумала, что, возможно, он не понимает их смысла, но если он научился этому у Рут и Грона, он должен быть глупцом, чтобы не понимать. Она не могла поверить, что он был абсолютно невинен, он не выглядел таким, учитывая его высокий рост и прекрасно сложенное тело. Так что, может, он и не был женат на инопланетянке, но она не собиралась становиться его маленькой зверушкой, игрушкой или покорной рабыней.

Он по-прежнему нравился ей, по крайней мере, она была благодарна ему, благодарна им обоим. Она не могла назвать их друзьями, ведь они не могли общаться, и она не знала о них ничего, кроме их имен. Она знала семью Крану, но не более того. Она не знала ни их дней рождения, ни их страхов. Она не знала, где родился Тройи, что из себя представляла его семья, как он попал в эту группу.

Несмотря на то, что они помогли ей, ее конечной целью было возвращение домой. Она не откажется от всего — от своей квартиры, от своей семьи, от своего города, от своего языка до конца своих дней, только потому, что они были к ней добры. Она не могла просто переселиться на другую планету и жить дикаркой в джунглях, общаясь с единственным человеком. Она не могла отказаться от жизни на Земле, пока еще нет. Ей здесь не место.

Ее земная жизнь тоже была не слишком радостной; она не была ни богатой, ни знаменитой, ни популярной, ни успешной в чем-либо, но это была ее жизнь, которую она строила сама. Она была бы сумасшедшей, если бы захотела остаться, верно? С кучкой инопланетян, которых она не могла понять? Но та женщина, которой она была, в термоодежде, трясущаяся от холода и бредущая по пустынной улице, наливающая по несколько рюмок и выпивающая по несколько бутылок пива в день, и работающая пару часов администратором, чтобы заработать на жизнь, казалась такой далекой.

Засыпая, она чувствовала себя не в своей тарелке. Она беспокоилась о том, как доберется до дома и сколько времени пройдет, прежде чем появится возможность выбраться отсюда, и что произойдет за это время. Несмотря на жару, ей снился снег, а когда проснулась, ощутила холод.

Глава 23

По прошествии нескольких дней они обустроились и освоились на новом месте, и Тройи стало казаться, что он все-таки получил то, что хотел. Мойра не Связала его, ничто не указывало на это, но Грила его не прогнала. Ему было позволено остаться в племени как необузданному самцу. Какая-то часть его не желала верить в это, он чувствовал себя неспокойно, как будто все было нереальным, поэтому он бросился налаживать отношения с племенем. Он восстановил свою дружбу с Гроном, пока не почувствовал, что между ними ничего не изменилось. Он старался угодить старшим представителям племени. Он собирал пищу, водяные плоды, тростник и другие ресурсы, которые могли им понадобиться. Он сплел новые корзины, пока их не стало больше, чем нужно, а затем просто стал отдавать их родителям Грона и Грут.

Тройи делал все, что делал раньше, и у него не было причин быть несчастным, но он все еще не мог расслабиться. Только по ночам, когда он ложился рядом с Мойрой, а ее легкое дыхание шевелило волоски на его груди, он чувствовал себя спокойно.

Настроение Крану с каждым днем становилось все хуже, если такое вообще было возможно. Тройи почти не видел другого самца, разве что по ночам, когда он занимал место по другую сторону от Мойры, и даже ему было интересно, в порядке ли тот на самом деле. Крану знал, что не мог находиться рядом с Грут, особенно у Грона на виду, не спровоцировав тем самым чрезмерно защитные инстинкты своего брата, а поскольку Грут всегда была с Мойрой, любая возможность убедить ее выбрать именно его была краткой и безуспешной.

Тройи старался смотреть в другую сторону всякий раз, когда ночью на их площадке он пытался обратиться к ней, но Мойра, похоже, не шла с ним на контакт. Она просто отступала в сторону, не прибегая к насилию, к которому обычно прибегали Королевы, чтобы дать отпор самцу. Неудивительно, что Крану был расстроен. Тем не менее, ночью они трое всегда придвигались друг к другу поближе. Однажды Тройи проснулся и увидел Королеву, прижимавшуюся спиной к груди Крану, руку Крану на ее талии, хвост Тройи, обвившийся вокруг ее руки, а ее пальцы, вцепившиеся в его шкуру.

Он знал, они спали так, словно были Связанной семьей, и понимал, что другие удивлялись этому, когда он продолжал настаивать на том, что не был Связан. Тройи считал, что это не имеет значения, по крайней мере для Мойры, и продолжалось уже довольно давно, но ничего не происходило. Королева, по-видимому, не возражала, и хотя Тройи подумывал о том, чтобы построить для себя отдельную площадку, он не хотел оставлять Мойру на попечение Крану и не был настолько глуп, чтобы пытаться отнять ее у него. Крану связывал все свои надежды с ночами, проведенными вместе — они были единственным, что удерживало его в здравом уме.

Летняя жара не отступала, температура не собиралась понижаться. В разгар дня они едва могли передвигаться. Мойра и Грут, похоже, справлялись с этим лучше, вероятно, из-за их непокрытой шерстью кожи, но другие члены племени со шкурами совершали по крайней мере один поход в день к усыхающему пруду, чтобы ополоснуться и таким образом перенести жару.

Было крайне неудобно, но Тройи не страдал так сильно, как в пограничных землях. Наличие племени, которое занимало его мысли, дарило ему надежду на будущее и на что-то, чего он ждал с предвкушением. Лето было просто сезоном, который пройдет, каким бы жарким оно ни было, как и каждое лето до этого. Тем не менее иногда ему казалось, что все его вены пылали, мышцы и сухожилия горели, кости слишком жгли и болели, поэтому купание в воде не всегда помогало.

Так проходили дни, но он не подозревал, что что-то не так. До тех пор, пока не стало слишком поздно что-либо предпринять.

Он, Мойра и Крану легли спать, как и в любую другую ночь.

Его первой мыслью, когда он начал медленно пробуждаться, было то, что сегодня очень жаркий день. Наверно, он проснулся слишком поздно и пропустил относительную прохладу утра. Но было недостаточно светло для такой жары. Он открыл глаза, чтобы проверить, и убедился, что еще рано.

Так почему же ему так жарко? Он весь вспотел, его разум был измотан и взбудоражен, но он только что проснулся. Его кровь наполняла странная энергия, которую он не мог контролировать. Он осторожно провел рукой по лицу, но она дрожала, а его собственное чересчур горячее прикосновение было почти невыносимым. Может, он заболел?

Он передвинулся, пытаясь обрести над своим телом контроль и посмотреть, сможет ли он встать, когда что-то, возможно его собственная нога или площадка, коснулись его полового органа и по всему его телу прошла болезненная ударная волна. Он громко зашипел в ответ, его тело сотрясали толчки, расходясь по нему покалывающей рябью, заставляя мышцы напрягаться, а кожу натягиваться. Он был совершенно сбит с толку, резко опустил взгляд вниз, чтобы проверить, что случилось, и чуть не задохнулся от увиденного. Его половой орган стоял, красный и распухший, почти вдвое больше обычного размера!

О, нет! Это могло произойти только в том случае, если… если…

Но он не был Связан, это не должно было с ним случиться! Он не был в любовной горячке! Его должны были предупредить, дать время свыкнуться с этой мыслью. Предположительно, его привели в это состояние нежные ласковые прикосновения его Королевы, но почему это случилось именно сейчас?!

Рядом с ним раздался тихий писк, он поднял голову и увидел Мойру, лежащую спиной к нему, перевернувшуюся на другой бок и прикрывшую глаза руками. Неужели она видела? Должно быть, так и было. Так почему же она пряталась? Ведь она сделала это с ним!

Он чуть не разозлился. Почему она сделала это, не предупредив, или ей показалось, что она все прояснила? Неужели ей удалось Связать его и ввести в состояние горячки ночью, пока он спал? Нет, он, наверно, уже давно был Связан с ней, просто так медленно готовился, поэтому не понимал, что происходит. Она сделала это нарочно или думала, что он знал?

Даже сейчас он не чувствовал себя Связанным, но он понятия не имел, что чувствовал Связанный самец. Он был просто полон этой хаотичной, бурлящей энергии, которая не позволяла ему ни думать, ни передохнуть.

Он коснулся руки Мойры. Она сделала это с ним, так что ему нужна была помощь. Мысль о том, что его оставят в таком состоянии, приводила в ужас. Однако, как только его пальцы коснулись ее кожи, она вздрогнула, вскочила и бросилась от него прочь. Шум разбудил Крану, который, моргая, посмотрел ей вслед и в замешательстве оглянулся на Тройи. Он почти сразу заметил, в каком состоянии находится Тройи, и всякую сонливость, как рукой сняло. Крану зарычал, обнажив клыки, можно подумать Тройи был способен с ним бороться, когда его тело было в таком раздрае, что он едва мог встать.

Тройи выставил руку между ними, почти умоляя о помощи.

— Пожалуйста, я не знаю, что делать, — выдохнул он дрогнувшим голосом, поскольку, чем дольше он бодрствовал, тем сильнее горели все его нервные окончания. Он был напуган. Горячка длилась несколько дней, так ведь? И не было никакой возможности её остановить.

Крану, судя по всему, успокоило проявление слабости Тройи, и он взглянул на Мойру так, словно испытывал противоречия. Тройи уповал на то, что Крану ему поможет, возможно, даже приведет Королеву к нему, чтобы она могла получить то, что хотела, и остудить его кровь.

Крану медленно поднялся на ноги, а Мойра торопливо направилась к краю площадки. Заметив, что к ней приближается Крану, она что-то сказала и указала через край в сторону земли. Крану замер и оглянулся на Тройи, который умолял его взглядом. «Пусть хоть раз в жизни Крану совершит бескорыстный поступок», — взмолился он. Тройи едва мог пошевелиться, чтобы свернуться в клубок. Крану с легкостью мог бросить его здесь, ведь это как нельзя лучше подойдёт для реализации его цели, и Тройи не мог заставить его ослушаться Мойру, раз уж она не хотела иметь с ним ничего общего.

Крану снова повернулся к Мойре, которая повторила приказ, выразительно указав на землю. Было ясно, что она хочет покинуть площадку. Крану придется взять ее с собой.

Тройи попытался сесть. Его кожа была слишком чувствительной, а конечности пульсировали от онемения. Он покачнулся, почувствовав лёгкое головокружение, и понял, что не сможет обрести равновесие, потому что его хвост тоже распух и не был таким гибким, как обычно.

Он не хотел, чтобы его бросили. Он не хотел, чтобы с ним обращались иначе. Он не хотел, чтобы Мойра считала его каким-то странным. Он не знал, как это произошло, и не понимал, почему она так себя вела, но хотел показать ей, что ей не нужно бояться.

Правда, ему это не удалось. Как раз в тот момент, когда он практически обрел равновесие, Мойра шлепнула Крану по руке и снова потребовала спустить её на землю, словно убегала от Тройи. Крану бросил на него последний взгляд, в котором сквозило сочувствие или, по крайней мере, противоречивые чувства, затем шагнул вперед и предложил Мойре свою спину. Она нерешительно взобралась на него, и они исчезли.

Тройи позволил себе рухнуть на пол площадки. Он никак не мог спуститься вслед за ними, ведь его хвост тоже затронула горячка, а в глазах все плыло всякий раз, когда он пытался подняться. Сейчас, когда Мойра ушла, ему стало еще хуже. В груди болело, как будто тело приказывало ему вернуть ее. Он не должен был оставаться один в таком состоянии. Его тело хотело ее, нуждалось в ней. Оказавшись отвергнутым… он подтянул колени и обхватил себя руками, стараясь не обращать внимания на постоянное болезненное биение пульса в половом органе и на то, каким холодным ощущался воздух на его разгоряченной коже.

Глава 24

Мойра спрыгнула со спины Крану, как только его ноги коснулись земли. Ей это не доставило удовольствие. Она предпочитала их привычный способ подъёма и спуска. Мойра выкинула эти мысли из головы.

Что ж, в конце концов это произошло. Она провела две недели, находясь в непосредственной близости с двумя обнаженными здоровыми самцами. Она неизбежно увидела бы стояк. Так что она просто предоставит Тройи немного уединения, вот и все. Утренний стояк — не самое худшее, что с ней когда-либо случалось. Иногда это было очень даже кстати. Бедняга Тройи выглядел таким обескураженным, но это лишь доказывало, что он всего-навсего человек. Она уже начала думать, что он и Крану будут морально и физически раздавлены, когда обнаружится, что они абсолютно бесполы. А теперь выходит, что какая-нибудь счастливица получит эти лакомые кусочки, если они не придутся Мойре по душе.

Тройи не последовал за ними, подтвердив тем самым, что она поступила правильно, оставив его одного. Она усмехнулась, прокручивая в голове мысль о том, что он дрочил там, наверху. Главное, чтобы он убрал за собой.

Было еще довольно рано, к тому же Мойра оставила свой рюкзак на площадке, но она нуждалась в нем все меньше и меньше. В эти дни, она ела прямо с деревьев, как и все остальные. Не похоже, чтобы Рут с Гроном или кто-то еще спустились. Значит, она пойдет к пруду, потому что ей больше нечем было заняться. Они с Рут обычно ходили туда утром или вечером, избегая середины дня, когда перегревшиеся Гэндри окунались в воду. С каждым днем уровень воды заметно понижался, и Мойра беспокоилась об этом. Она надеялась, что это не означает приближения засухи.

Мойра двинулась было через поляну, но ее остановила рука Крану. Она повернулась и посмотрела на него в замешательстве. В отличие от Рут, она не тратила время, задавая Гэндри вопросы. Она почти никогда не разговаривала с ними. Какой в этом смысл? Но если в прошлый раз, Крану коснулся руки Мойры, чтобы привлечь ее внимание, то на этот раз он схватил ее и удерживал.

Крану притянул ее к себе, и она пошатнулась. Его хватка не причиняла боль, но была крепкой. Он тяжело дышал, его мускулы подергивались, а хвост яростно метался из стороны в сторону. Мойра хмуро глянула на него. Почему он был расстроен? Он не рычал, не ворчал, ничего такого, что указывало бы на его гнев. От него исходила аура интенсивной решимости, как будто он готовился к чему-то. Впервые за долгое время по спине Мойры пробежали мурашки от страха, и она подумала, не слишком ли комфортно она стала чувствовать себя рядом с ним. Неужели она забыла, что он инопланетянин?

Крану наклонил голову, и ее страх испарился. Опять. Попытка навязать поцелуй. Она закатила глаза и попыталась стряхнуть его руку, но, к ее удивлению, он не отпустил ее. Он снова склонил голову, и ей пришлось отвернуться, чтобы он не добился желаемого.

— Нет, — ответила она. Сколько раз ей придётся это повторять?

Он тихо рыкнул в ответ. Он мог обрушить на неё свой рев или сверкнуть зубами, если бы хотел напугать, и у него бы получилось. Но это был звук, в котором она распознала такое разочарование, какого никогда прежде не слышала.

Мойра приложила свободную руку к его твердой мохнатой груди и толкнула, что, по ее мнению, было довольно ясным сообщением, не требующим языкового навыка. Ее отбросило назад, но он не сдвинулся с места, он стоял неподвижно, как валун. Он схватил ее за запястье и прижал его к основанию своего хвоста. Вспомнив, что говорила ей Рут, Мойра попыталась высвободить свою руку, и ей с трудом удалось вырвать из его огромной ладони свое тонкое человеческое запястье.

— Нет! — повторила она громче. Он не мог как-то иначе истолковать выражении ее лица, верно? И чего он надеялся добиться? Он не был возбужден, это Мойра чувствовала животом. Может, его нужно было потянуть за хвост? Тройи в этом не нуждался, он, похоже, прекрасно справился сам. Что ж, Крану заблуждался, полагая, что сможет заставить ее дернуть себя за хвост, чтобы в последующем изнасиловать. Она сорвет его план.

Он склонился над ней, пригвоздив ее к месту одной рукой, которая наверняка оставит на ней синяки от всех усилий Мойры вырваться. Он снова схватил ее за руку, на этот раз просунув ее между их телами и опуская до тех пор, пока кончики ее пальцев не коснулись мягкой обнаженной плоти его члена.

— Отпусти меня! — воскликнула она, переходя на крик. Дело дошло до того, что она хотела, чтобы ее услышали другие члены племени. Она хотела, чтобы Грон или Грила пришли и спасли ее, а Крану поставили на место. Ее прикосновение длилось всего пару секунд, прежде чем негодование придало ей достаточно сил, чтобы вырвать свою руку и ударить его по лицу. Это было все равно, что ударить по шару для боулинга, но, видимо, силы хватило, раз его голова дернулась.

Его хватка мгновенно исчезла с ее руки, и она отшатнулась от него, вне себя от ярости. Она откинула волосы с лица и сделала глубокий вдох, чтобы он понял ход ее мыслей, как вдруг раздался оглушительный рев с ветвей над ними. Они оба посмотрели вверх, и Мойра стала свидетелем того, как Тройи практически свалился вниз, едва касаясь ветвей. Он бросился к ним, его рот был раскрыт, демонстрируя пугающие клыки, а глаза горели.

Мойра услышала, как Крану зарычал в ответ, и отскочила в сторону, как раз когда Тройи налетел на Крану, словно метеор. В тот же миг они превратились в крутящийся вихрь, состоящий из конечностей, шерсти и зубов. Звук был ужасный, как будто бензопила разрезала стопку шин, но насилие, которое творилось на ее глазах было еще хуже. Мойра никогда не видела ничего подобного, они были такими быстрыми. Тройи выглядел так, словно сошел с ума, а Крану, похоже, был не прочь оторвать пару конечностей другому самцу. Они сражались так, словно это было состязание — кто первым нанесет сокрушительный удар.

Мойра в шоке попятилась. Внезапно она перестала чувствовать себя в безопасности рядом с ними. Это были не плюшевые мишки-переростки, чей мех немногим отличался от игрушечного. Они были животными. Происходящее походило на сражение львов за превосходство, сражение не на жизнь, а насмерть.

— Мойра! — на нее сзади опустились руки, и она подпрыгнула, обернувшись и увидев Рут, которая смотрела на нее с заметной обеспокоенностью, и Грона стоящего рядом с ней. — Ты в порядке? Что, черт возьми, происходит? — сказала она. Грон что-то проворчал и ринулся к месту схватки.

— Я не знаю! Не знаю! — воскликнула Мойра. Она все еще слышала позади себя шум борьбы, настороженно прислушиваясь к звуку ломающихся костей и пронзаемой клыками плоти. Она услышала приглушенный треск и представила, как кулак поражает череп. Это было совсем не похоже на драки в баре, которые она видела. Человеческие мужчины на такое были не способны.

Она увидела, как Грила, Грисс и Бру спрыгнули со своего дерева на землю и побежали к Крану и Тройи. Мойра знала, что должна была посмотреть, должна была увидеть, кто победит, но оба сценария в ее сознании были так ужасны: Крану расплющивает голову Тройи, Тройи душит досмерти Крану.

Мойра заставила себя обернуться и посмотреть, но тут же застонала от ужаса и прикрыла рот рукой. Крану придавил Тройи собой и злобно рычал на него, но по тому, как двигалось его лицо, Мойра поняла, что он что-то кричит на своем языке. Грон изо всех сил старался оторвать руки Крану от Тройи, который в ответ яростно выл на Крану. Оба они были в крови и грязи. Бру добежал до них и начал вытаскивать Тройи из-под Крану, но ему не удалось далеко продвинуться, поскольку к ним подоспела Грила, сильно пнув Крану в грудь. Он выскользнул из рук Грона и упал, но поднялся, чтобы продолжить драку. Он зарычал на мать, но тут Тройи высвободился и схватил его.

Крану отшвырнул его в сторону, и Грон навалился на Крану сверху. Грила стащила Грона с Крану, а затем подняла своего старшего сына, вцепившись в его шкуру руками. Крану взвыл от боли и попытался вырваться из ее рук, но она была настолько сильна, что чуть не сбила его с ног. Бру помог Тройи встать.

Мойра не могла на это смотреть. Она не хотела видеть, какое за этим последует наказание. Ей стало дурно. Ситуация выглядела отвратительно. Крану разозлил Альфу и не собирался отступать. Мойра снова повернулась к Рут.

— Как мне отсюда выбраться? — простонала она. — Я не могу здесь оставаться, я больше не хочу здесь находиться!

Рут положила руки на плечи Мойры в успокаивающем жесте.

— Мойра, все в порядке, все будет хорошо…

— Ты говорила, что там была кнопка, так? Если я нажму на нее, они заберут меня отсюда?

Мойра была напугана. Как будто все, что она рисовала в своем воображении две недели назад, стало реальностью. Она думала, что находилась в безопасности, но эти инопланетяне на самом деле оказались опасны. Она не знала, что сейчас произойдет. Неужели из-за нее Крану будет жестоко казнен? Часть ее души, которой он был не безразличен, не вынесет этого. Она хотела убежать. Она хотела покинуть эту планету!

Рут в нерешительности посмотрела на нее.

— Не принимай этого решения сейчас. Почему бы тебе не…

Но Мойра уже возилась с металлическим браслетом на лодыжке. Трясущимися руками она нашла кнопку и нажала ее, зажегся маленький огонек.

Но ничего не произошло. Мойра испуганно посмотрела на Рут. На другой стороне поляны Крану удалось вырваться из рук своей семьи и, перепрыгнув через Тройи, он побежал к ней. Он прихрамывал и истекал кровью, а один глаз заплыл, но решительность и сосредоточенность никуда не делись. Казалось, он был намерен заполучить ее, несмотря ни на что.

Мойра в ужасе уставилась на него, а потом внезапно почувствовала сильную тошноту.

Глава 25

Крану рухнул на колени, когда Мойра… просто исчезла. Она была прямо перед ним, рядом с Грут, он был в нескольких секундах от того, чтобы схватить ее, закинуть на плечо и унести в лес. В голове упорно звучала всего одна мысль — они не отнимут ее у него. Он смотрел прямо на нее, а в следующую секунду уже нет.

Замешательство задержало Крану ровно настолько, что мать успела его догнать и напасть на него сзади, сбив с ног, в результате чего он упал лицом в грязь. Грила встала коленями ему на спину так, что стало трудно дышать, и одной рукой придержала за голову. Одну из ног она переместила ему на поясницу, задев основание хвоста, так что он был полностью придавлен. Он услышал ее рык, и его временное потрясение и смятение потонули в ярости. Он зарычал в ответ, отказываясь подчиниться, даже когда остальные члены племени присоединились к ним, прижав его колени, лодыжки, запястья и локти. Он в бешенстве хлестнул хвостом.

Он был так зол, что едва мог соображать, и почти ничего не видел. Единственное, что он чувствовал, — это ярость. Как они могли его предать? С такой легкостью напасть на него? Подумать о нем самое плохое, но что еще важнее, встать у него на пути? Снова? Он знал, что это произойдет. На протяжении многих лет он знал, что родная семья его ненавидела, считала злодеем, и теперь их вмешательство достигло апогея как раз в самое неподходящее время. Мойра исчезла.

Он нуждался в Мойре, он нуждался в ней, вот чего они не понимали. Он нуждался в ней, как в солнечном свете, чтобы не жить в темноте, как в воздухе, чтобы не задохнуться. Они думали, что он преследовал Королеву… Да, он преследовал ее. И только ее. Она принадлежала ему. Он разорвет их всех на куски, чтобы добраться до нее.

— Успокойся! — прорычала его мать низким и напряженным голосом. Она была больше и тяжелее его, но она старела, а он был самым крупным самцом из всех, что он когда-либо видел. Даже против пяти противников он не считал себя побежденным. Тройи мог причинить ему боль, но он не сдастся, ведь Мойра по-прежнему была где-то рядом.

— Бру, принеси мне лианы. Длинные и прочные. Мы должны связать его, — услышал Крану ворчание матери. Пара рук оставила его запястье, и он начал бороться, пока чье-то колено не вдавило его руку в землю.

— Грила… Он должен вернуться в пограничные земли, — это был Грисс, его родной отец, который славился благоразумием и справедливостью. Крану взбрыкнул с новой силой при мысли о том, что его вновь отправят в дебри, одного. — Он сошел с ума, — прошептал отец, склонившись над его головой, будто Крану не мог его услышать.

Крану выплюнул изо рта листья и взревел. Он чувствовал, как Мойра удаляется от него все дальше и дальше, считая его жестоким, опасным и безумным. Он должен добраться до нее, убедить, что все остальные ошибаются. Она всегда верила в него, поэтому все поймет. В данный момент он представлял, как она бежит одна по джунглям, маленькая и беззащитная, а ее соблазнительные рыжие волосы привлекают внимание каждого самца без племени, мимо которого она проносилась.

— Он мой сын, Грисс. Мой первенец, — заявила Грила. — Он сейчас такой, потому что я позволила Грасте отправить его в изгнание. Я не совершу той же ошибки. Мы его перевоспитаем. Я не откажусь от него и ты тоже, если дорожишь своим ожерельем, — пригрозила она. Грисс больше ничего не сказал.

Крану продолжал бороться, но начинал ощущать всю тщетность своих усилий. Он был сильным всю свою жизнь и всегда думал, что этого более чем достаточно, чтобы стать лучше тех, кто его окружал, что он с легкостью получит желаемое, но вот он здесь, удерживаемый своей семьей, теми, кто утверждал, что любит его, а значит, этого было недостаточно.

Бру вернулся, после чего лодыжки Крану стянули вместе и связали, сначала там, а затем в коленях. Принесли еще несколько лиан, и с большим трудом его руки связали за спиной, бесчисленным количеством витков опутали одно и второе предплечье, и он не смог этому помешать. Мойра пропала. Его шанс, возможность, дарованная ему Богиней, просочилась сквозь пальцы и испарилась навсегда.

Его сопротивление было всего лишь протестом, пока его не подняли и не отнесли к основанию дерева на краю небольшой поляны. Еще больше лиан обвили его руки, талию и шею. Он был пленен. Ударившись головой о ствол дерева, он взревел от отчаяния. Вот до чего все дошло. Его скрутили по рукам и ногам, и за что? За желание иметь то, что было у других.

Он заметил, как Грон собирается погладить Грут, видимо, с намерением заверить, что ей не нужно его бояться, что Грон ее защитит, и от этого зрелища Крану стало так плохо, что он почувствовал себя обманутым. Почему у одних самцов есть то, чего нет у других? Грон никогда не хотел быть Связанным Узами, и все же ему было даровано стать избранным. Связь — это все, чего хотел Крану, но он был наказан, как враг, приговоренный к казни.

Его семья осторожно отошла от него, готовая снова прыгнуть на него, если он разорвет свои путы. Он старался избавиться от оков, но они только резали его плоть, он не мог освободиться. Его так называемое племя растирало свои мускулы. Они определенно уже много лет не дрались, в отличие от него.

Крану осмотрелся и, обнаружив Тройи, впился в него взглядом, надеясь передать все, что он чувствовал. Предатель. Он притворялся, что не Связан и не хочет быть Связанным, лгал так долго лишь для того, чтобы Крану не убил его в пограничных землях, не разглядел в нем соперника. Как ему это удалось? Как Крану этого не заметил?

Мойра выбрала его. Она выбрала его и отвергла Крану. Тройи был Связан и находился в состоянии горячки, а Крану был избит. Мойра наконец-то поведала им о своих чувствах.

Тройи встретил взгляд Крану и ответил на него, пребывая беззастенчивым и невозмутимым в своем двуличии. Самец был грязным и окровавленным после драки, но если он сейчас протянет руку, Крану разорвет ее на части. Он хотел с корнем вырвать хвост другому самцу. Он был готов поделиться, он был готов стать братом Тройи в супружестве с Королевой, они спали бок о бок в течение целого сезона, а теперь Тройи хотел привязать его к дереву.

Родители Крану затаили дыхание, его мать снова подошла к нему, опустившись перед ним на одно колено. Она протянула руку, чтобы схватить его за подбородок покровительственным жестом, которое использовала, чтобы привлечь внимание своих детей, но Крану зарычал, предостерегая ее. Он не укусит собственную мать, но и не позволит ей прикоснуться, как ни в чем не бывало.

— Мы поможем тебе, Крану, — сказала она.

— Вы удерживаете меня силой, — пророкотал Крану грубым и охрипшим голосом. — Не подпускаете к моей Королеве.

— Она Связала тебя? — спросила Грила таким тоном, словно уже знала ответ.

Крану снова зарычал, в конце концов отведя взгляд и признав правду.

— Нет.

— Мы — твое племя. Мы можем помочь тебе стать таким, каким ты был раньше, — настаивала Грила.

Крану встретил жалостливый взгляд матери и убедился, чтобы его взгляд был холодным и твердым, как камень.

— Это не из доброты душевной, — упрекнул он ее, снова дернувшись в удерживающих его лианах.

Мать некоторое время молчала, явно опечаленная, когда оглядела его с ног до головы.

— Когда ты родился, я думала, что ты самый красивый малыш, которого я когда-либо видела. Ничто и никогда не причиняло мне такой боли. Мне казалось, я умру во время родов. Я думала, что ты умрешь, что я не смогу сохранить тебе жизнь. Ты был такой маленький и слабый, что мне казалось, будто Богиня даровала мне тебя только для того, чтобы я наблюдала за тем, как ты умрешь. Целый сезон ты не отходил от меня ни на мгновение, ты был так дорог мне. Я никогда не забуду, что чувствовала тогда, а теперь, когда ты вырос, я не собираюсь мириться с тем, что должна изгнать тебя из дома ради блага племени. Ты мой сын, а я здесь Альфа и собираюсь тебя вылечить. Ты слишком долго был один. Мы это изменим.

Крану не мог ответить. Мать считала его сумасшедшим и не поверила бы, даже если бы он стал доказывать обратное. Мойра была лекарством от его безумия, и она была в лесу, пока его семья убеждалась в том, что он не сможет отправиться за ней. А что касается того, был ли он ей дорог… Она бы отнеслась к нему лучше, если бы это было так. Она бы ему доверяла.

Грила встала и отошла туда, где стояли его отцы, наблюдая за ним. Крану не нравилось, когда на него смотрели сверху вниз. Он воззрился на Тройи, пока его зубы не свело от гнева, поднимающегося по горлу, как желчь. И все же он выдавил из себя слова; как бы ему ни было больно, их нужно было произнести.

— Найди ее. Если ты ее самец, найди ее и обеспечь ее безопасность.

Глава 26

Мойра стояла на коленях, но не на земле, а на твердом и чистом полу. Бесконечная музыка леса внезапно смолкла. Она подняла голову, осознав, что находилась в совершенно белой комнате из металла или пластика. Она определенно больше не была снаружи.

Ее внимание привлек какой-то тихий звук или движение, и она оглянулась. Ее взгляд упал на маленькое зеленое существо в алюминиевом комбинезоне. Кожа у него была плотная и бугристая, глаза большие и желтые, рот — широкая горизонтальная щель. Он был всего в двух футах от нее и лишь немного выше ее сгорбленной фигуры на полу.

Мойра закричала, отползая назад и со скрипом скользя руками по полу. Существо моргнуло, и Мойра, замолчав, поняла, что произошло. Сработало! Она нажала на кнопку, и, как сказала Рут, они телепортировали ее на борт корабля.

Часть ее не могла поверить, что Рут говорила правду о маленьких зелененьких человечках, но они были здесь и ей это не нравилось. Она не противилась предположению о том, что Рут говорила правду — ради социальной сплоченности она не бросила бы вызов этой женщине — но оставалась маленькая часть ее, голос разума, который шептал, что еще как противилась. Даже живя среди Гэндри, она все еще предпочитала верить, что они были племенем аборигенов, никем не обнаруженным в южноамериканских тропических лесах, нежели инопланетянами в другом мире.

Но эти маленькие зеленые ребята и их космический корабль все подтвердили, и Мойру захлестнула новая волна печали и гнева. Ее действительно похитили. Она действительно была на расстоянии в несколько световых лет от дома.

Она медленно выдохнула и скрестила лодыжки, дабы убедиться в том, что все нескромные места прикрыты. Температура на этом космическом корабле была в два раза ниже температуры в лесу, и ее пот мгновенно высох, охладив ее и вызвав чувство отвращения.

— Итак, почему вы запросили это перемещение?

Голос был одновременно бесполым, незаинтересованным, раздраженным и искусственным, слишком звонким, словно кухонный набор ножей устроил групповуху с китайскими колокольчиками. Мойра попыталась найти источник, потому что рот того, на кого она смотрела, не шевелился, и обнаружила еще одно существо в углу комнаты, наблюдавшее за ней. Рут смогла найти общий язык с представителями этого вида, значит и Мойра сможет. Они, наверно, вживили ей какую-то программу с функцией перевода, в то же самое время, в какое они прицепили на ее лодыжку браслет, пока перевозили ее бессознательное тело через всю Вселенную.

Господи, как же давно это было? Что, если прошли годы с тех пор, как она покинула Землю?

Мойра сглотнула, надеясь, что голос ее не подведет.

— Я хочу домой, — заявила она.

Последовала пауза.

— Почему? — произнес визгливый голосок.

— Мне здесь не место! Я скучаю по своей семье! — запротестовала Мойра. Если это был Т'Лакс, то по словам Рут, он был придурком.

— Вы пострадали?

— Я опасаюсь за свою жизнь, — возразила она. Ей не нравился ход этого разговора. Такое чувство, будто он зачитывал стандартные вопросы психоаналитика, чтобы успокоить ее и отвлечь, не отказав напрямую.

— Не хотели бы вы воспользоваться помещением, которое мы подготовили для другого человека?

— Почему бы вам просто не сказать, доставите вы меня домой или нет? — рассердилась Мойра. Неохотно, но она была вынуждена признать, что иногда ей нравились джунгли, в них были свои плюсы. В конце концов, ее пребывание в них походило на отпуск в тропиках, если не принимать во внимание тот факт, что она никогда больше не увидит ни технологий, ни цивилизации. Наблюдая за тем, как Тройи и Крану накинулись друг на друга без всякого повода, она передумала. То, что она считала дружбой, вспыхнуло, как спичка, бумажная ширма сгорела и открылась их истинная сущность, сущность жестоких животных. Атмосфера отпуска испарилась, теперь она больше походила на сюжет «Повелителя мух».

— Идите за мной, — произнес пришелец, выходя из комнаты. Мойра оглянулась, но техник, или кто бы это ни был, не мог дать ей ценного совета, поэтому она неуклюже поднялась на ноги. Слава Богу, корабль, судя по всему, был сконструирован не для зеленых человечков, а для высоких людей, так что ей не пришлось сутулиться. Но она все еще чувствовала себя Гулливером в Лилипутии, поскольку вся мебель доходила ей до колен.

Когда она остановилась перед дверью, та автоматически открылась, она тут же заметила пришельца и догнала его.

— Вы Т'Лакс? — поинтересовалась она.

Инопланетянин, казалось, вздрогнул и произнес:

— Да, это я.

Наверное, он вздрогнул от ее произношения. Поделом ему.

Т'Лакс повел ее по стерильно чистым коридорам, пока не добрался до другой автоматически открывающейся двери, за которой, по-видимому, находились жилые помещения. Комната была маленькой, но в ней стояла кровать, довольно большая для человека, с матрасом, простынями и подушкой, и еще одна дверь, которая, как она надеялась, вела в ванную комнату. Ее сердце сжалось от этого зрелища, кровать выглядела такой удобной.

Можно ли ее подкупить материальными благами? Возможно, она будет лишена удобств до конца своих дней. По словам Рут, она могла принять душ, поесть горячей еды и хорошенько выспаться, и если единственным выходом было вернуться на поверхность планеты, чтобы как-то ужиться с Гэндри, то сначала она хотела передохнуть.

— Не хотите зайти внутрь? — сказал Т'Лакс. В душе Мойры вскипело праведное негодование. Она не позволит себя подкупить. Даже подавшись сейчас соблазну, она сможет потом отстоять свою свободу. Мойра посмотрела на него сверху вниз. Он был уродлив и отвратителен.

— Мне понадобится шампунь, что-нибудь, чем можно помыться, и новая одежда, чтобы переодеться, — потребовала она.

— Я попрошу наших техников воссоздать материалы, которые мы отправили вместе с другим человеком. Они скоро будут у вас.

— А потом я хочу поесть чего-нибудь горячего и вкусного.

— Наши техники воссоздадут блюда, подходящие вашей культуре по образцу и подобию ранних пожеланий.

Мойре не особо понравилось услышанное. Все, что говорил Т'Лакс, звучало как подвох, словно скрывало истинный смысл.

— Хорошо… Убедитесь, что все будет сделано, — властно произнесла она, входя в комнату. Дверь закрылась, но Т'Лакс за ней не последовал.

Самой заметной деталью была тишина. Словно в ушах у нее звенело, а потом неожиданно смолкло. Не было слышно даже гула космического корабля, как от двигателя или холодильника в ее старой квартире. Это напомнило ей о том, что она парит в холодном пустом вакууме космоса, и внезапно ее охватила дрожь, словно кто-то прошел по ее могиле.

В ее памяти тут же всплыла история Рут о том, как ее бросили в камеру с Гроном, и напомнила ей о том, что эти инопланетяне ее похитили. Она не забывала об этом с тех пор, как попала сюда. Тем не менее, Мойра бросилась к двери, ожидая, что та будет заперта, но она открылась, зеленый человечек, стоящий по другую сторону, подпрыгнул и испуганно уставился на нее. Она в раздражении повернулась и снова зашла в помещение.

Она исследовала все, что могла, но на самом деле это была всего лишь маленькая каюта. Она села на кровать и попыталась попрыгать, но матрас был слишком мягким и слишком тонким. Он поразительно напоминал ей матрасы с Земли, и, несомненно, на нем было куда удобнее спать, чем на полу или ветке, но… Она была не так счастлива, как думала. Она определенно была рада, что у нее снова есть крыша над головой. «Может быть, все дело в тишине», — спросила она себя.

Но как только она увидела кровать, ее тут же посетила мысль, что она никак не подойдет им троим.

Мойра отмахнулась от этого наваждения. Здесь она была в безопасности от них. Это была цивилизация. Это было ближе к ее уровню, чем то, как она жила на незнакомой планете. Ей это нужно. Все остальное было лишь… выработкой условных рефлексов. Повадками, которые казались важными, потому что в то время они помогали ей выжить, но теперь, когда она была свободна от той ситуации, она больше в них не нуждалась.

Она встала и пошла оценить ванную комнату. Неплохо. Горячая вода и душ. Зеркало над раковиной, точно такое же, какое она ожидала найти в ванной на Земле. Зелененькие человечки, вероятно, не смогли бы разглядеть себя поверх раковины, поэтому она была впечатлена их мастерством.

Отражение ошеломило ее не потому, что она так сильно изменилась физически, а потому, что она не видела его в течение двух недель. Ее волосы были распущены и растрепаны, на ней была грязная черная футболка без лифчика, но она уже знала это. Она выглядела так, словно похудела, ее лицо заострилось. Этого следовало ожидать, питаясь одними фруктами, постоянно карабкаясь вверх и вниз, и преодолев за неделю километры.

Она вдруг съежилась от стыда. Неужели она действительно ходила вот так? Без нижнего белья? С небритыми ногами? Это было совершенно немыслимо на Земле. Ее бы арестовали, возможно, даже посадили. Она склонилась над раковиной и скорчила рожицу, потерев впалые щеки и проверив зубы и глаза. Она откинула волосы с лица, захватив их в большие пригоршни. Да, она смотрелась лучше, приподняв их. Ее кожа стала выглядеть здоровее, и это не могло не радовать.

Она услышала, как открылась дверь, ведущая в соседнюю комнату, и подскочила, выбежав посмотреть, что там такое. Зелененький человечек толкал что-то вроде тележки стюарда, но застыл, увидев ее. Он поспешно открыл отсеки на тележке и убежал. Мойра заглянула внутрь и достала туалетные принадлежности, которые ей понадобятся, снова почувствовав себя человеком.

Глава 27

Тройи не смог найти Мойру. Крану все еще был привязан к дереву. Прошло уже больше суток с тех пор, как исчезла Мойра, а Тройи все еще страдал. Он не мог решить, лучше ему сейчас или хуже. Когда он только впал в горячку, это было ново и пугающе, но он был отдохнувшим и сытым. Теперь, когда он привык к боли и лихорадке, терзавшей его тело, он чувствовал усталость и тошноту, а его нервы были расшатаны и натянуты. Он понимал, что происходит с ним сейчас, знал, что это, вероятно, не убьет его, и в конечном итоге пройдет. Он также знал, что если Мойра не вернется, его жизнь потеряет всякий смысл. У него заныло сердце.

Он лежал на их площадке, притихший и ослабленный, время от времени напрягаясь от особенно сильного приступа лихорадки. Он вспотел, а его тело горело. Его хвост казался слишком тяжелым, он не мог им даже пошевелить, а половой орган словно онемел, пока его ничто не касалось. Возбуждение периодически отступало и длилось не так долго, чему он был рад. Он научился думать о Мойре, не думая о ней по-настоящему, чтобы его половой орган не реагировал, но ему не всегда это удавалось.

Сейчас он был один, но его часто навещали другие члены племени. После того как Крану связали, Тройи объяснил все, как мог, еле дыша, его кожа вспыхивала от малейшего прикосновения, а тело свидетельствовало об истинности того, что он говорил. Затем он отправился в лес, чтобы попытаться найти свою Королеву, позже к нему присоединились Бру и Грон. Грисс и Грила остались с Крану. Они нашли Мруина, который сказал, что не видел Мойру. Они не прекращали искать, и казалось невероятным, что им не удавалось ее найти. Как она могла уйти так далеко, не оставив следов? Как ей удалось от них скрыться?

Когда наступил вечер, он был слишком слаб, чтобы продолжить поиски, несмотря на безумное отчаяние, вызванное требованиями тела, но друзья приказали ему вернуться на площадку. По крайней мере, ему удалось дотащиться до своей площадки, не прибегая к помощи других. Это было бы унизительно.

Самцы принесли ему еду, и Грила пожелала ему выздоровления, но осталась с сыном. Они вспоминали о своих собственных горячках, сочувствовали ему по поводу того, как это было тяжело, и уверяли, что он справится, хотя сейчас это казалось агонией. Он хотел возразить, что у них были свои Королевы, которые помогли им во время горячки, в то время как он остался наедине со своими страданиями, но не сделал этого. Разговор того не стоил. Ему было трудно сесть и попить, но он это сделал. Он ел столько, сколько мог, чтобы поддерживать силы, пока полностью не ослаб. Его тело менялось, и это причиняло боль, но не убивало его. Со временем к нему вернутся силы, и он сможет возобновить поиски Мойры.

Последним его гостем стала Грут, которую привел Грон, она принесла большой кусок розовой ткани, которой наполовину накрыла его. Ткань сильно пахла ею и Гроном, и его тело сразу же бросило в жар, но она успокаивающе зашептала ему что-то на языке, который разделяла с Мойрой, и который жадно впитывали его уши, хотя он ничего не понимал. Грут часто произносила имя Мойры, глядя ему прямо в глаза и кивая головой, многозначительно указывая вниз. Было время, когда он, хотя бы из вежливости, проявил бы интерес к такому поведению, но он был болен и у него не было сил. Она была не той Королевой. Он сказал Грону, что устал и чувствует себя неуютно под подарком Грут, поэтому Грон осторожно увел их обоих и они оставили его, чтобы дать Тройи поспать.

Но он не мог уснуть, словно биение собственного сердца не позволяло ему этого. Все, что он мог сделать, — это неподвижно лежать в темноте, напоминая себе, что, хотя он и страдает, все, что ему нужно, — это подождать, и в конце концов горячка пройдет. Каждое мгновение походило на сезон, выжженный палящим солнцем, но время не стояло на месте, и рано или поздно наступит утро. Его горячка может ухудшиться, взывая к Королеве, которую невозможно было найти, но в конце концов его организм всё поймет и сдастся, и ему станет лучше. Он сможет стоять, ходить и говорить, как раньше, а потом выйдет и найдет ее, или умрет в этой попытке.

Шел уже второй день, а он все не мог уснуть. Ему принесли еще еды, Грон изо всех сил старался составить ему компанию, а Грут выказывала сочувствие и говорила с ним. Племенные пары по крайней мере не давали ему умереть от голода и жажды, а их общество хоть как-то отвлекало от физической боли, даже если их голоса раздражали его, а разговоры казались бессмысленными и удручающими. Их заверения грели ему душу, даже если часть его не верила им.

Боль превратила его в какую-то иную сущность. Он должен был излучать радость в обществе своих друзей, быть терпеливым, вежливым и благодарным, поддерживать их в ответ. Где-то глубоко внутри он по-прежнему оставался самим собой, но казалось, что его тело превратилось в оболочку страдания, так что боль и жар были всем, что он чувствовал, и ничто другое его бы не сломило. Разговор отнимал слишком много сил; все, что он мог делать, — это корчиться, морщиться и время от времени стонать или хныкать.

Они были не подходящей компанией, он не мог заставить свое тело реагировать на кого-то, кроме Мойры, Королевы, которая сделала это, превратила его тело в свой инструмент. Если бы она была здесь, он бы мгновенно ожил, вся эта нерастраченная энергия устремилась бы к ней. Он должен был спариться, улегшись и позволив себя объезжать снова и снова, вот для чего была нужна эта горячка. Его тело пробудилось, но в одиночестве.

Тройи не знал, предпочел бы он остаться один или нет. Приятно было напоминать себе о том, что у него есть племя, что они заботятся о нем, но когда он был один, он мог уйти в свои мысли и страдать в тишине, хотя время шло медленнее.

Он подумал о Крану, который так долго был его компаньоном. Он едва мог собраться с силами, чтобы разозлиться, но когда он увидел, как Крану держит Мойру, а она борется с ним и кричит, в нем пробудился инстинкт, которого он никогда раньше не испытывал. Он хотел разорвать Крану на части. Это, наверняка, было частью горячки, Связи, которая, как он предположил, устанавливалась так медленно, что он этого не заметил. В тот момент он был не в себе. Если бы Крану был меньше ростом, Тройи, вероятно, убил бы его, а если бы Тройи был менее свиреп в своей атаке, Крану вполне мог убить его, одержимый ревностью.

Тройи знал, что чувствовал Крану. Он был наедине с самцом так долго, что теперь это было почти инстинктивно. Крану понял, что Тройи был в горячке, то есть Связан, и почувствовал угрозу. Он почувствовал угрозу из-за горячки Тройи, он чувствовал себя преданным из-за Связи Тройи. Он предположил, что Тройи все знал, как любой самец на его месте, и скрыл это от него. Но Мойра не подавала признаков того, что выбрала его, не говоря уже о том, что привязала его к себе. Неужели для неё их совместного сна было достаточно? В его культуре это мало что значило, но, может быть, в ее культуре это было очевидно?

Крану почувствовал давление и сделал последнее отчаянное усилие в своем нелепом, безрассудном, граничащим с преступлением стиле. Та его часть, которая была дружна с Крану, понимала это, но поскольку речь шла о Мойре, Связанный самец в нем не простил бы его. Он был счастлив оставить Крану внизу, на поляне, привязанным к дереву днем и ночью, под опекой родителей, тремя особями, которые сводили Крану с ума больше всех на свете. Вот только Грон мог сделать это быстрее, иногда даже не сказав ни слова. Пусть Крану мучается. Сейчас им лучше держаться порознь. Честно говоря, Тройи не чувствовал бы себя спокойно рядом с ним, пока находился в таком состоянии. Тройи был слишком слаб и не сумел бы даже уклониться от удара — он стал бы легкой добычей для Крану, если бы тот увидел в нем соперника или захотел отомстить.

Тройи страдал в течение нескольких дней. Третий день был самым тяжелым. Именно тогда он почувствовал, что его тело наказывало его, решив разгорячить до такой степени, чтобы привлечь внимание Мойры, где бы она ни была. Все, что он мог сделать, это перевернуться на живот, изо всех сил стараясь оставаться в скрюченной позе, чтобы дышать. Он судорожно хватал ртом воздух, не в силах унять ни сердцебиение, ни дыхание. Его тело кричало так, будто из него вырывали нервы.

Его половой орган на ощупь казался твердым, как камень, а из кончика сочилась зловещая белая субстанция. Он ненавидел эту штуковину, которая больше не казалась частью его тела. Если бы она хотела сама себя уничтожить, он бы не стал препятствовать, лишь бы вернуться к нормальной жизни. Он не знал, что лучше — прикоснуться к этому странному отростку или оставить в покое. Его орган непрерывно покалывало, как трепетание насекомого в животе, но прикосновение к нему разносило психоделические импульсы ощущений по всему телу. Он попытался крепко сжать его в кулаке, желая наказать, почувствовать что-нибудь еще, положить конец пытке, но если там и была боль, то он ее не ощущал.

Он заскулил и выпустил свой орган. Его разум так лихорадило, что он даже не мог убедить себя, что горячка больше его не убьет. Все, на чем он мог сосредоточиться, был его следующий вдох, но он сомневался, что сделает его, не предприняв обдуманного усилия. Время потеряло свою актуальность, единственное, что имело значение, — это настойчивый яростный напор его крови, и именно он поможет Мойре его отыскать.

Глава 28

Мойра приняла душ, переоделась в новую одежду и съела приготовленную для нее еду. Она провела ночь в постели, хотя спала плохо, потому что одиночество казалось ей опасным. В комнате по-прежнему было слишком тихо. Она расчесала волосы, почистила зубы и надела обувь. В общем, сделала все те обыденные вещи, которых ей не хватало.

Но правда заключалась в том, что чем дольше она была вдали от Тройи и Крану, тем хуже себя чувствовала. Ей нравилась одежда, особенно нижнее белье, нравилась еда и предметы личной гигиены. Примерно день она жила, убеждая себя, что не скучала по ним, а просто адаптировалась, но это было нормально и должно было её устраивать, не то, что на той планете. Ей там не место.

Она бродила по кораблю, обычно с одним или двумя пришельцами, шлепающими вслед за ней. У неё язык не поворачивался назвать их охранниками, скорее измученными няньками или учителями, которые не могли справиться со своими учениками. Она была достаточно взрослой и могла делать то, что хотела, а они просто таскались за ней, дабы убедиться, что она будет на виду и не причинит никакого вреда.

На корабле не было окон, и когда она спросила о них, Т'Лакс объяснил ей, словно идиотке, что ему не нужны структурные изъяны в корпусе. Они управляли кораблем, используя множество сенсоров и экранов, но ей не разрешалось находиться на капитанском мостике, поэтому она не могла видеть космическое пространство, что ее разочаровало.

Она разговаривала с Т'Лаксом, уговаривала его вернуть ее на Землю, настаивала, что не будет делать то, что он хочет, и ее не интересовали Гэндри. Она все еще была шокирована и напугана увиденным насилием, тем, как Тройи и Крану впали в ярость, разрывая друг друга на части после того, как мирно прожили вместе по меньшей мере несколько недель. Неужели они с такой же легкостью пойдут против нее? Особенно при том, что она не знала их культуры и языка?

Т'Лакс долго и умело её отвлекал, задавая наводящие вопросы, которые уводили ее все дальше и дальше от сути дела. Она не ожидала, что он просто согласится или хотя бы выслушает ее доводы, но в конце концов решила доказать ему, что говорит серьезно. Когда ей надоели его расспросы, она заставила его дать ответ, и когда получила его, все оказалось хуже, чем она рассчитывала.

— Для нас нецелесообразно возвращать вас на вашу планету. Если мы это сделаем, нам придется взять кого-то вместо вас, — сказал он.

Так вот в чем кроется суть проблемы? Рут сказала, что они предложили ей вернуться, потому что у них была альтернатива — Мойра. Им нужны были женщины с Земли, которые могли бы исполнять свою роль, и если Мойра откажется, они отправят её домой, но её место займет другая. Она обрекает кого-то на то же, через что прошла сама, на весь этот страх, ужас, панику. Что, если другая не найдет Гэндри, таких как Тройи и Крану, которые были готовы позаботиться о ней? Шансы на то, что новая женщина найдет Рут и получит объяснения, были еще меньше. То, что её похитили и увезли инопланетяне, — было худшим, что с ней когда-либо случалось, но с тех пор ей отчасти повезло. Встреча с Тройи и Крану, скорее всего, ее спасла.

Если Т'Лакс доставит ее домой, это будет означать путешествие к Земле, а путешествие к Земле означает разрушение чьей-то жизни. Мойра никогда не считала себя кем-то вроде героя. Она не была ни полицейским, ни пожарным. Она не сдавала кровь и за всю свою жизнь пожертвовала на благотворительность, наверно, меньше сотни долларов. Она заботилась о себе, но не была бессердечной, испытывая симпатию к окружающим ее людям. Сможет ли она отважиться на такое?

Разумеется в теории, если новая женщина окажется несчастной, то Мойру можно будет отправить домой, но сколько времени это займет? Сколько времени уже прошло с тех пор, как похитили Мойру? Если она вернется домой и все, кого она знала, будут еще живы, брат без сомнения возьмет ее обратно в бар, не заикнувшись о ее отсутствии. Но следующей женщине, возможно, повезет меньше. Т'Лакс мог похитить того, кто мечтал сделать что-то великое, или того, кто был единственным опекуном для престарелого родителя, или того, кто растил детей в одиночку, кого-то с семьей, которая зависела от него, или того, кто нуждался в определенном лекарстве, чтобы жить, кто умрет на планете Гэндри. Могла ли Мойра вернуться к своей привычной жизни, зная, что ее свободу обменяли на свободу другого человека?

Это сильно ее разозлило. Она не просила об этом! Это была не ее вина! Почему она должна была принять это решение, не говоря уже о том, чтобы взвалить на себя вину за то, что бросила все и осталась на чужой планете?

На другой день она уже кипела от злости. Это было несправедливо. Однако, в конечном итоге, она поняла, что была так зла, потому что уже приняла решение, и ей оно не нравилось. Она должна была остаться, и это было ужасно. Она задавалась вопросом, не манипулировал ли ею Т'Лакс, хватило ли у него такта не прибегать к этому?

Когда она поняла, что останется, то задумалась о том, какой станет ее жизнь. Она представила, как будет спать между Тройи и Крану, без всяких сомнений, каждую ночь. Если она останется на этой планете, то не откажется от этого. Она постарается наладить общение с Рут. За неделю или около того, что она жила с племенем, Мойра убедилась, что они довольно слаженно трудились вместе. Жизнь была беззаботной и быстро скатилась до рутины.

Каково будет прожить такую жизнь без мысли о возвращении на Землю? Она не могла себе этого представить и не хотела представлять. Если она вернется на незнакомую планету, то навсегда…

Раз уж она собиралась вернуться, ей нужен домашний уют. Она нашла того, кто был готов передать ее требования инженерной команде, и начала перечислять то, что хотела получить. Подушку и одеяло. Большой острый нож для самообороны или еды. Одежду, определенно больше двух нарядов. Нижнее белье, верх и низ, которого хватило бы минимум на неделю, и пару бикини. Какие-нибудь сандалии, на случай, если они ей понадобятся. Резинки для волос. Расческу. Шампунь, кондиционер, гель для душа, мочалку, зубную пасту, зубную щетку. Полотенца. Зеркало. Обезболивающие и аптечку первой помощи. Продукты гигиены на то время, когда у нее начнутся месячные, которых она совсем не ждала. Пищевые добавки.

Это было все, о чем она могла думать, что считала пределами разумного. Она не станет просить ни книг, ни электричества. Это было больше, чем мог вместить ее рюкзак, но это была ее жизнь. Она заказала дополнительные предметы обихода и для Рут.

В итоге она надела шорты и футболку, чистое нижнее белье, лифчик и какие-то уродливые сандалии, а ее волосы были чисто вымыты, причесаны и собраны в хвост. Она стояла на платформе телепортации, держа в каждой руке по рюкзаку, и уж точно не была этому рада. Она ненавидела Т'Лакса и всю его команду за то, что они сделали, и за то, что им, похоже, было абсолютно наплевать на это. Теперь она понимала, почему Рут так их ненавидела.

Представив, как она возвращается на поляну, заполненную гигантскими, мохнатыми, голыми, рычащими созданиями, она забеспокоилась, и ее желудок неприятно скрутило, но она должна была это сделать. Она должна быть храброй, напомнив себе, что не страдала там, ей ничего не угрожало, у нее даже были по-своему хорошие мгновения.

Мойра не могла с уверенностью сказать, что зеленые человечки довольны ее решением. Но наверняка будут, и эта мысль выводила ее из себя еще больше.

Она стояла в их стирильно-белой комнате, где не было практически ничего, кроме спресованных белых шариков, представлявших собой панель управления. Она хотела уйти. Она не видела космос, и ей надоело, что с ней обращались, как со слоном в посудной лавке: большой, тупой и неповоротливой. Это навело её на мысль, что Гэндри никогда не относились к ней как к инопланетянке.

Она уходила совсем не так, как прибыла сюда. Она прибыла в эту комнату в панике и ошеломлении, лежа на полу в одной мешковатой футболке, а уходила на своих двоих в ужасном расположении духа. Если бы она была на Земле, то, вероятно, выпила бы несколько кружек пива, чтобы снять напряжение, но здесь ей придется полагаться на то, что оно улучшится, как только она уйдёт от зеленых.

Мойра переступила с ноги на ногу, уперев руку в бедро, и притопнула пару раз ногой. Там были Т'Лакс и техник. Техник смотрел на пульт управления, проводя манипуляции, которые, казалось, не производили никакого эффекта. Т'Лакс переводил взгляд с нее на техника. Она открыла было рот, чтобы поторопить их, но пожалела об этом, когда ей в нос ударил запах напольного покрытия в аэропорту, и она дематериализовалась, не успев попрощаться.

Глава 29

Ночь прошла спокойно, но он бы такой ночи и врагу не пожелал. За предыдущие две ночи Крану привык спать в оковах, хотя это было совсем не удобно. Он был измотан. Все его тело онемело или болело. Всякий раз, когда он думал о своем положении, его зубы скрежетали так сильно, что болела челюсть. Но, по крайней мере, ночь была тихой.

Днем было намного хуже. Мало того, что он страдал от жары, не имея возможности остудиться, лианы натирали кожу, а тело ныло от боли, но его родителей это не заботило. Его гордости было нанесено настолько необоснованное оскорбление, что он откинул голову назад и ударился головой о дерево. Он знал, почему они это сделали; они думали, что он обезумел. Они думали, что если отвяжут и не уследят за ним, то это повлечет за собой серьезные последствия, он нападет на кого-нибудь или сбежит. Они были правы на этот счет, скорее всего, он бы так и поступил, но не потому, что сошёл с ума. Они позволили его Королеве уйти.

Если бы он не знал, что Тройи лежит ничком и страдает от горячки, он бы возненавидел самца еще больше. А так, он гадал, кто из них больше пострадал от исчезновения Мойры, но поскольку у него не было однозначного ответа, оставалось лишь лёгкое чувство побратимства с Тройи. Он все еще ненавидел самца за то, что тот его предал, и жутко ревновал к тому, что было даровано Тройи, но сейчас его страданий было достаточно, чтобы подавить в Крану любые жестокие и мстительные порывы.

Он ненавидел Грона, возможно, даже больше, чем когда-либо. Этот невыносимый щенок со своей Королевой смотрел на него сверху вниз. Крану снова намеренно ударился головой о дерево, размышляя о том, что Грон вел себя так, словно у него на все были ответы, словно Крану сам во всем виноват. Правда заключалась в том, что Грону было дано все и сразу, — любимое дитя с Королевой из ниоткуда, свалившейся к нему на колени, — в то время как Крану был многим обделен. Неужели они с Гроном снова подерутся, как только его освободят? В этом не было смысла. Крану устал от всего этого. Но Грон с энтузиазмом искал предлог, чтобы сразиться с ним, и Крану придется дать ему отпор.

Что касается его родителей, то он, конечно же, не станет с ними бороться. Его отцы были слишком стары, чтобы по-настоящему противостоять ему, а его мать была Королевой, так что это было немыслимо. Но Крану знал, что если он хочет избежать конфликта с ними и кровопролития, то ему придется бежать, а они попытаются его остановить. И куда он направится? Вернется в дебри, будет бродить по пограничным землям? Он точно сойдет с ума, если ему придется отказаться от всего, что он обрел, и сделать это снова. Он нашел Мойру, которую ему даровала Богиня. Он не станет продолжать поиски, ведь он нашел ту, что искал.

Он снова стукнулся черепушкой о ствол, подумав о ней. Он хотел ее. Она была лучше, чем Королевы его вида. Если она была хоть немного похожа на Грут, он бы стал с ней счастливее, чем с кем-либо из его вида. Он отчаянно хотел обрести то положение, которое он заслужит, но он никогда не мечтал о принудительном спаривании, поглаживаниях, покровительственном отношении и помыкании. Он знал, что спаривание доставляло удовольствие, поэтому ощетинился при мысли о том, что ему придется ложиться на спину при каждом рывке за хвост и ждать, когда его придавят и оседлают.

Мойра была гораздо меньше его. Она будет нежно прикасаться к его хвосту и не отягощать своим весом его бедра. Крану не нравилось, когда его побеждали физически, выставляя слабее других, а с Королевой его вида это стало бы повседневной реальностью. Но Мойра не сможет причинить ему боль или заставить делать то, чего он не хочет, по крайней мере силой. Он не найдёт счастья с такой Королевой, как его мать или Граста, особенно теперь, когда знал, что Мойра была той самкой, которые любили трогать лица и нежно гладить шкуры своих пар.

Он будет заботиться о ней.

Его сила никогда не представляла для него особого значения. Зачем быть сильнее окружающих, когда нет цели? Но с Мойрой все было наоборот. Ей понадобится его сила, чтобы защитить и обеспечить ее. Он воспользуется этой силой, чтобы служить ей.

Он почувствовал спиной вибрацию дерева, но это был не ветер, а подкравшийся к нему Мруин. Да благословит Богиня этого паренька. Он выглядел испуганным и настороженным, как будто ему не нравилось находиться на земле, что иногда случалось с тем, кто проводил слишком много времени на деревьях, а Мруин, похоже, проводил все свое время в лесу. Крану не знал, когда и почему изменилось его поведение, он понятия не имел, как паренек проводил своё время. Поначалу он воспринимал его как юнца, самца, вступающего во взрослую жизнь, само собой, отвергающего общество своих родителей, но Мруин казался чужим в своем собственном доме, никогда не появляющимся в деревне. Неужели ему настолько не нравилась Грут? Мойра?

Мруин посмотрел на него, присев на четвереньки. Если кто и был здесь наполовину одичавшим, так это Мруин. Он был похож на одного из тех пугливых зверьков, которые живут в дуплах деревьев.

— Тебе что-нибудь нужно? — прошептал он.

Крану подумывал попросить еды или воды, но он не настолько отчаялся, чтобы терпеть унижение, позволяя младшему брату его кормить. Достаточно того, что он был вынужден терпеть это от своих родителей, обычно рыча на них до тех пор, пока не начинал умирать с голоду и матери приходилось кормить его принудительно.

— Нет, спасибо, Мруин, — сказал он.

— Хочешь, я тебя развяжу? — предложил Мруин.

От услышанного Крану захлестнула волна нежности. Он всегда любил этого паренька. Его брат был готов пойти против родителей, чтобы помочь ему. Это не походило на акт мятежа, который только можно было вообразить, поскольку Мруин, несомненно, снова ускользнет в лес, и все подумают, что Крану освободился сам, но Крану оценил простоту мышления своего брата. Он не считал Крану сумасшедшим или опасным, он не был частью игры, в которую играли остальные члены его семьи. Для Мруина Крану по-прежнему оставался благородным самцом. Паренек, наверно, даже не знал, в чем обвиняли Крану, и все же предложил ему свою помощь.

Но опять же, какой в этом смысл? Если его освободят, ему придется уйти, а правда заключалась в том, что он хотел остаться. Мойра вернется, чтобы заявить свои права на Тройи, своего избранника. Если он уйдет, то упустит шанс увидеть ее снова.

— Нет, я останусь, — сказал он охрипшим голосом, гадая, не пожалеет ли он о своем решении. Мруин уставился на него, явно удивленный. — Рано или поздно им придется меня отпустить, — попытался он его успокоить, надеясь, что это правда. Мать хотела перевоспитать его. В конце концов, она будет вынуждена признать его вменяемым, чтобы, по крайней мере, больше не удерживать. Единственным выходом было убить Крану, и он готов был поспорить, что эгоизм матери и ее потребность доказать свою правоту одержат верх над ее раздутым чувством справедливости. Она хотела показать, что поступает правильно, но Крану сомневался, что она решит убить собственного сына.

Мруин покачивался на пятках, то ли не зная, что еще сказать, то ли собираясь с мыслями, но их внимание привлек шелест листьев на другом краю поляны. Глаза Крану расширились, когда Мойра вышла из-за высокого папоротника и остановилась, оглядевшись по сторонам, словно не зная, куда направиться дальше. Ее взгляд упал на них, и Крану инстинктивно дернулся вперед, забыв о лианах, которыми был связан. Мруин съежился, выглядят так, словно готов был сбежать.

— Мруин, развяжи меня! — прошипел Крану.

— Но ты же сказал…

— Быстрее!

Его брат метнулся к другой стороне ствола и начал срывать и разгрызать лианы, но Крану видел, что у него дрожат руки. Неужели Мруин боялся Мойры, потому что она была Королевой, которую он плохо знал? Потому что она принадлежала к другой расе?

Мойра хмурилась, глядя на них, но не сходила с места.

— Мойра! — произнес Крану, желая, чтобы она подошла ближе, когда одна лиана, а затем и другая ослабили давление на его груди. Высвободив одну руку, он с трудом справился с онемением, ухватился за лианы, обвивавшие его горло, и тянул за них до тех пор, пока они не надломились в его руке. Мойра заметила это и настороженно шагнула назад.

Он почувствовал, что она ускользает от него, и поспешил, сорвав еще больше лиан и разорвав их на части. Ему хотелось поговорить с ней, объяснить. Но его план не простирался дальше того, чтобы просто добраться до нее.

— Рут? — он услышал ее зов и зарычал в отчаянии, двигаясь быстрее, когда освободил обе руки. Неужели опять? Она не должна была бояться его, но он знал, что его племя убедит её в обратном. Он должен был добраться до нее первым. Она снова позвала Грут взволнованным голосом.

— Мойра? — отозвалась Грут.

Мруин заскулил у его локтя, но Крану был практически освобожден. Сбросив последнюю лиану, он поднялся на ноги, его кости были подобны воде, а мышцы — камню, но он видел только ее и временно непокрытое расстояние между ними.

Глава 30

Мойра захныкала, стоило Крану направиться к ней. Он был явно не в себе. Ему удалось избавиться от пут, которыми его привязали к дереву, и вырваться на свободу, в чем нужно было разобраться позже, но сейчас Мойра не хотела, чтобы он добрался до нее в таком настроении.

— Рут! Помоги! — крикнула она громче прежнего и тут же услышала глухой удар, когда темная фигура приземлилась в траву рядом с ней. Рут слезла с Грона и бросилась к ней.

— Мойра! Что… ох, — произнесла она, заметив Крану, который перешел на бег, но тут же был остановлен Гроном, встретившим своего оппонента выставленным вперед плечом и ногами, надёжно упиравшимися в землю. Рут отважно заслонила Мойру собой, повернувшись лицом к рычащим и фырчащим друг на друга самцам, хотя Крану явно пытался прорваться мимо брата, который только и делал, что сдерживал его, но звуки, которые они издавали, по крайней мере, походили на разговор.

Секунду спустя появились их родители и схватили Крану, который продолжал рычать и вырываться, его пылающие глаза пригвоздили Мойру к месту и не выпускали из поля зрения. Как она могла забыть, что он такой большой? Ей редко удавалось увидеть его перемещения со стороны, он всегда либо прятался на ветке, либо находился чересчур близко к ней. Он действительно впечатлял своим видом, его огромная фигура была прекрасно сложена, его темный силуэт был полон гладких линий, а тело было молодым и подтянутым.

Его хвост хлестнул по земле, а клыки блеснули в лунном свете, когда семья загнала его в угол.

— Мойра, — повторил он, вызвав у неё дрожь. Его голос был похож на заполненный смолой темный и глубокий колодец, и если она в него упадет, то пропадет навсегда. Было по-прежнему жутковато слышать, как он произносит ее имя с рычанием, не своим голосом, будто она слышала его из телевизора с приглушенным звуком. Ее сердце забилось быстрее, когда она попыталась представить, о чем он думает, что пытается ей сообщить. Он хотел, чтобы она подошла для того, чтобы сломать ей шею, или для чего-то еще?

— С возвращением, — пошутила стоящая рядом с ней Рут, выдернув ее из раздумий, под тёмным пристальным взглядом Крану. — С тех пор как ты исчезла, все пошло кувырком.

— Что случилось? Почему его привязали к дереву? — спросила Мойра, пытаясь взглянуть на Рут, хотя ее взгляд то и дело возвращался к Крану, который стоял в окружении своей семьи, все еще наблюдая за ней, словно мог призвать ее ближе. Он не боролся, но противился любой попытке сдвинуть его с места. Он стоял и ждал, что она что-нибудь предпримет.

— Насколько я могу судить, драка, которую он затеял с Тройи, навела их на мысль, что его нужно усмирить. Он привязан к этому дереву уже три дня. Они присматривают за ним, но он в основном только огрызается и рычит на них, — поведала ей Рут.

— А где Тройи? — спросила Мойра, осознав, что нигде его не видит.

У Мойры перехватило горло от волнения при виде выражения на лице Рут.

— Он болен. Ему плохо с тех пор, как ты ушла.

— Что? — как все могло пойти наперекосяк за такой короткий промежуток времени и без ее ведома? Крану привязали к дереву, а Тройи было так плохо, что он не спустился поприветствовать ее? Что здесь происходит? — Что с ним такое?

— Похоже на лихорадку, — ответила Рут, сочувственно покачав головой, по-видимому, не зная подробностей. — Все заботились о нем, но он был в ужасном состоянии, и кажется, ему становится только хуже.

— Что?! Могу я его увидеть? Грон может поднять меня к нему? — Мойра должна была увидеть его, чтобы понять, насколько он плох на самом деле. Неужели он умирает? Она не знала, когда он стал ее заботой, но, так или иначе, после всего того времени, что они провели вместе, она не хотела, чтобы он умер.

— Конечно! Конечно, подожди, и я позову его, — сказала Рут, быстро окликнув Грона, и парой жестов объяснила ему, чего она хочет. Грон глянул на Мойру, и ей показалось, что она почувствовала его неохоту, но он просто подошел к дереву, на котором она жила, и стал ее ждать. Грон присел на корточки, и Мойра едва сдержала стон. Ей не нравился такой метод подъема, но дареному коню в зубы не смотрят, напомнила она себе, неуклюже забравшись ему на спину.

Она стиснула зубы и закрыла глаза, когда Грон прыгнул на ветки. С ним все казалось неправильным: его плечи были слишком широкими и мясистыми, запах незнакомым, а мех — не на тех местах. Она понимала, что он не принадлежал ей, хотя Тройи и Крану тоже не принадлежали ей по-настоящему. Но с ними ей было комфортнее всего, с теми, кого она понимала лучше.

Когда он остановился, она приоткрыла глаза, чтобы убедиться, что они на площадке, после чего слезла с него. Она сразу же заметила Тройи, полулежащего, полусогнувшегося у основания дерева, откуда он бы точно не свалился. У нее отвисла челюсть, когда она пригляделась к нему; он действительно был болен. Он выглядел раскрасневшимся и потным, как будто ему было очень больно.

Мгновенно позабыв о Гроне, Мойра не спеша подошла к Тройи, не зная, обрадуется ли он ее появлению в таком состоянии.

— Тройи? — тихо позвала она. Судя по его виду, он не знал, что она здесь, его голова свисала между руками, которыми он опирался на локти. Она сняла рюкзак и положила его рядом с собой, опустившись на колени рядом с Тройи. Она слышала его прерывистое дыхание, которое звучало так, будто он изо всех сил старался сосредоточиться на нем.

Протянув руку, она неуверенно положила ладонь ему на спину, чтобы привлечь его внимание. Он вздрогнул и охнул, завалившись на бок и наконец явив ей свое лицо. Увидев ее, он застонал и, схватив ее за руку, поднес ее к своему лицу, уткнувшись носом в ее ладонь. Грон что-то крикнул ему, Тройи ответил, и Грон исчез. Мгновение спустя Рут окликнула ее с земли.

— Я в порядке! Постараюсь немного присмотреть за ним, хорошо? Похоже, он не против, что я здесь, — отозвалась Мойра.

— Ладно, если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни! — ответила Рут.

Тройи издавал непрерывное мурлыкающее урчание, поэтому вместо того, чтобы убрать руку, она потянулась другой рукой через колени и открыла рюкзак, чтобы вытащить бутылку с водой. Она решила, что этот рюкзак будет принадлежать ей, а тот, что она оставила на земле, будет заменой старым припасам Рут, пока она не сможет спуститься и договориться. К сожалению, несмотря на то, что в её рюкзаке была еда и вода, в нем не было подушки или одеяла, которые, как она чувствовала, могли бы пригодиться Тройи.

Она щелкнула зубами по маленькой насадке на бутылке, стараясь не обслюнявить ее, затем повернулась и положила голову Тройи себе на колени. У нее не было опыта ухода за людьми, кроме перебравших с алкоголем, которые либо плакали ей в жилетку, либо блевали на нее. В обоих случаях ее задача состояла в том, чтобы незаметно, но быстро спровадить этих клиентов. Вода казалась идеальным решением, поэтому она поднесла бутылку к губам Тройи, хотя его глаза оставались закрытыми, когда он потерся лицом о ее ладонь. Ее рука дернулась от ощущения его мягких, полных губ, чуть выпирающих из-за устрашающих зубов. Он не обратил внимания на воду.

Именно тогда она заметила, что его член был твердым, большим и влажным. На самом деле он выглядел немного болезненным. Она сглотнула, хотя в горле у нее пересохло, как в пустыне, и попыталась осторожно убрать руку. Что же ей делать? Не был ли он возбуждён из-за нее? Или это следствие его лихорадки? Может, поэтому он был так возбужден в тот день, когда она ушла, потому что уже тогда он был болен?

Он провёл языком по ее руке, проскользнув в щель между пальцами, и она рефлекторно отдернула руку. Она вытерла ее о свою одежду, пытаясь избавиться от интимного ощущения. Тройи перевернулся и встал перед ней на колени, глядя на нее с расстояния всего в несколько дюймов. Его глаза были немного светлее, чем у Крану, зрачки более четко очерчены, и она снова отметила, что черты его лица были менее резкими, чуть более человечными. Он выглядел так, будто изо всех сил старался сосредоточиться. Он снова рыкнул, на этот раз звук исходил из глубины его груди, и покачнулся.

«Должно быть, он бредит», — подумала Мойра.

Тройи снова покачнулся, словно теряя равновесие, его лицо оказалось в непосредственной близости от её лица, пока она стояла на коленях, а он приподнялся на руках. Она отстранилась, когда он подобрался слишком близко, но он повалился вперед, и внезапно припал к её губам.

Она тут же попыталась оттолкнуть его, рефлекс, который выработался у нее из-за Крану, посчитав это забавным нюансом, но затем остановила себя. «А почему бы и нет?» — спросила она себя. Раз уж Мойра решила остаться на этой планете, ей нужно было устраивать здесь свою жизнь, и сожительство с инопланетянами помогло бы ей в этом. Черт, она жила с ними уже несколько недель, к тому же Рут нравилось то, что у нее было с Гроном. Да она и вряд ли выбрала бы кого-то другого, кроме Тройи или Крану. Они были единственными, кого она могла назвать своими.

Она робко поцеловала его в ответ, прильнув к его телу, и захватила в плен его губы. Она ожидала, что их зубы столкнуться друг с другом и помешают, но, закрыв глаза, она едва смогла отличить его поцелуй от поцелуя мужчины с Земли. Его рот был чуть больше, вот и все.

Затем она вспомнила, что в данный момент его мучала какая-то опасная инопланетная лихорадка, и обмениваться с ним слюной, вероятно, было не самой лучшей идеей. Она резко отстранилась, и он снова замурлыкал, не отодвинувшись от нее. Его голова упала ей на плечо, и он повернулся лицом к ее шее, прижавшись плоской переносицей своего носа к её коже.

Он был заметно разгорячен и покрыт испариной. Мойре хотелось утешить его, поэтому она погладила его по спине одной рукой, стараясь не упасть, когда он навалился на нее всем своим весом. На мгновение ей показалось, что он заснул или потерял сознание, потому что не двигался, она чувствовала только его дыхание, обдувающее ее ключицы.

Его хвост скользнул по площадке к ее руке, затронул костяшки ее пальцев и обвился вокруг ее запястья. Его мех покалывал кожу, когда он усилил свою хватку. Мойра вспомнила, как Рут говорила ей о том, что их хвосты были как-то связаны с сексом. Что здесь происходит? Он был болен или возбужден? Ему явно было плохо, но он поцеловал ее. Кроме того, его хвост касался ее и раньше, хотя и не так намеренно.

В любом случае, она вряд ли будет с ним спать, пока он в таком состоянии. Похоже, он даже не мог стоять на ногах. Он поднял голову, чтобы снова ее поцеловать, и она снова позволила ему это. Поцелуй был недолгим, Тройи, по-видимому, нуждался в утешении, но она сомневалась, отдавал ли он отчёт своим действиям. Крану же наоборот был решителен в своих намерениях, его интенсивный взгляд затмевал все вокруг, его глаза сверлили ее, когда он пытался ей что-то сообщить. Взгляд Тройи был мягче, спокойнее, он не требовал от неё принятия решения.

Его хвост потянул ее за запястье и просунул её руку между их телами. Она сообразила, куда он хочет ее направить, и выдернула руку из его хватки.

— Нет, — машинально ответила она, и Тройи заметно сник. Он опустился и лег на живот, положил голову ей на колени, обнял ее своими большими руками за бедра и закрыл глаза. Мойре было немного неловко, что к ней прижимались вот так, и его лицо было в такой близости от ее промежности, но, казалось, он просто устроился вздремнуть, выражение его лица все еще было напряженным, как будто он страдал от боли. Его рука скользнула ей под футболку и прижалась к ее спине, она напряглась, но больше ничего не произошло, и через секунду он заснул, если конечно не притворялся.

Мойра вздохнула, глядя на него сверху вниз. Она удивлялась, почему он так сильно ее любил, почему они оба так ее любили. Она никогда не давала им повода. Она ничем особым не выделялась. Она даже не могла подняться и спуститься туда, где они спали, без посторонней помощи. Она должна была казаться им обузой, они не могли находить ее привлекательной, ведь она даже не принадлежала к их виду. Она никогда не спрашивала себя, почему они помогли ей. Поначалу она была слишком напугана, а потом просто списала это на странное поведение инопланетян, выходящее за рамки ее понимания. Но сейчас, когда его голова лежала у нее на коленях, сделать это было трудно.

Она рассеянно погладила его по волосам, убрав их с его лица. Она не хотела признавать, что была рада снова увидеть его после своего ухода. Она не хотела, чтобы это стало нормой, но решение было принято, и ей лучше смириться с этим. Она не могла отрицать, что ее беспокоила его болезнь. Она не хотела, чтобы он умер. Она хотела, чтобы он стал таким, как прежде, сильным и здоровым, и присматривал за ней.

Она подумала о Крану. Мойра не хотела, чтобы его привязывали к дереву. Как могло все так нелепо сложиться? Почему он так упорно её пугал? Что бы он сделал, если бы она позволила ему дотянуться до себя? Она не верила, что он причинит ей боль, но он напугал ее перед тем, как она ушла, и после. Он наверняка хотел от нее большего, но она не знала, что это значит для него или для них троих. Они были вместе, как сплоченная команда. Мойра не знала, что будет, останься она лишь с одним из них. Она не могла себе этого представить.

Несомненно, отношения с Крану будут напряженными. Страстными. Всепоглощающими. Она трепетала при мысли о том, каково это — отдаться большому необузданному зверю. Это казалось извращенным и запретным, но это было правдой. Он будет диким в постели. Но будет ли что-то еще? А как насчет повседневных вещей? Будут ли они заниматься домашними делами и просто наслаждаться обществом друг друга? Заботиться друг о друге? Как она сейчас заботилась о Тройи. Крану был не из тех, кто заботился о ком-то, и хотя у неё не было серьёзных отношений, она не могла быть с парнем, который приходил домой только для того, чтобы перепихнуться и где-то шляться, когда ей нужно было опереться на мужское плечо.

Это казалось чересчур снисходительным, но Тройи был хорошим парнем для такого рода вещей, правда, и Крану она не могла отказать. Они оба так долго были с ней, что стали дополнять друг друга. Она снова вздохнула. На что будет похожа ее жизнь здесь? Она знала, какую жизнь представляла себе Рут. Мойра знала лишь то, какой жизни она не хотела, так что оставалось только понять, чего она хочет.

Глава 31

Тройи проснулся. Его голова покоилась на животе Мойры, которая лежала на спине, раскинув ноги, чтобы вместить его широкие плечи. Снова наступило утро, пели птицы, и Тройи уже не казалось, что его тащат через лесной пожар. С Мойрой, даже при том, что она не села на него верхом, он спал лучше, чем в ее отсутствие, и теперь мог здраво мыслить. По тяжести в паху он мог судить о том, что его половой орган все еще был восставшим, но похоже, худшая часть его горячки осталась позади. Теперь, когда его Королева была рядом и позволила ему обнимать ее всю ночь, он потихоньку начал выздоравливать.

Тройи отодвинулся от нее, предполагая, что теперь, когда они Связаны, это было позволено, хоть ему больше не нужно было держаться на почтительном расстоянии. Тем не менее для нее это было не очень удобное положение. Он попытался прорваться сквозь пелену, которая окутала прошлой ночью его затронутое горячкой сознание, но воспоминания были лишь вспышками, которые не хотели сливаться воедино. Мойра вернулась. Она прикоснулась к нему. Он прижался губами к ее губам, в отчаянии вспомнив слова Грона о том, что любила Грут, и о том, как ее народ интимно сближался со своими партнерами.

Грон рассказал ему все о том, как прижиматься губами, как доставлять ей удовольствие руками и языком, в каких позах им нравится совокупляться, но Тройи все равно ожидал пощечины за такое поведение. Раньше он не хотел быть Связанным; теперь же, когда его Связали, потянуть за хвост и взобраться на него было проще и не так нервировало, нежели все те действия, о которых поведал ему Грон. Он предложил Мойре свой рот в попытке заинтересовать ее в том, чтобы она взобралась на него и наконец облегчила страдания его тела, но это не сработало и он пал духом, чувствуя себя отвергнутым и обреченным на муки. Но ее запах и размеренное биение ее сердца были настолько успокаивающими, что они погасили огонь в его крови, он заснул, и спал так, будто ничего не случилось.

Он снова посмотрел на Мойру. Она лежала на спине с широко раздвинутыми ногами, в своих одеяниях. Они отличались от тех, которые он видел на ней раньше, и были меньше, чем те, что она носила поначалу, более обтягивающие в отличие от того, что она носила совсем недавно. Они были пестрые, а то, что покрывало ее верх, открывало вид на ее бледный и мягкий животик. Он уставился на ее пупок, обнаженный в отсутствие шкуры. Ему захотелось лизнуть ее в том месте. Горячка действовала на него странно.

Что ему делать? Обнять ее? Принести ей поесть? Попытаться инициировать спаривание? Ему стало лучше, но он по-прежнему был возбужден. Тройи полагал, что теперь это будет происходить с ним регулярно, но в его ногах все еще чувствовалась слабость, поэтому он не хотел рисковать, пока горячка не пройдет окончательно. Что должен делать Связанный самец? Что Мойра ждала от него? Почему она выбрала именно его?

На площадке оставалась еда, которую ему принесли другие члены племени. Он знал, что его Королева должна есть раньше него, но теперь, когда его тело больше не терзала горячка, желудок ныл от голода. Он подошел к фруктам и принялся за еду с виноватым видом. Он возьмет всего несколько кусочков, чтобы поправиться, а большую часть он прибережет для Мойры, хотя по опыту знал, что она почти ничего не ела по сравнению с его народом.

Он вскрыл водяной плод и задумался о Крану. Раньше он был не в состоянии это сделать. Тройи подошел к краю площадки и попытался найти самца. Было понятно, что Крану не вернется, чтобы разделить с ними площадку, после драки, которую они учинили. Он вспомнил, как услышал крик Мойры и увидел, как она отбивалась от Крану, который отказывался ее отпустить, вспомнил, как это воззвало к его инстинктам — неистово защищать и оберегать. К инстинктам, которые по-прежнему были для него неизведанны и новы. В тот момент он был сам не свой, и Крану тоже, он просто был самцом, жизненная миссия которого заключалась в том, чтобы уничтожить самца, посмевшего причинить вред его Королеве. Потом он вспомнил, как племя разлучило их, как Гриле пришлось навалиться на сына всем своим весом, чтобы удержать его, и как Крану привязали к дереву, когда он вернулся к поискам Мойры.

Скорее всего, из-за всех этих усилий переносить горячку стало сложнее.

Тройи перевел взгляд на дерево и, отыскав в листве точку обзора, увидел, что Крану все еще привязан к дереву. Богиня, сколько же дней прошло? Неужели его просто оставили там? Конечно же, нет. Даже Грон, ненавидевший брата больше всех на свете, не оставил бы его умирать с голоду на всеобщем обозрении. И все же инстинкты Тройи требовали от него худшего за то, что тот сделал, хотя с прояснившимся сознанием он не знал, насколько можно доверять тому, что он видел, и тому, как отреагировал. Как только он достаточно окрепнет, он пойдет и поговорит с Крану. Тройи уже давно был единственным, кто был готов простить Крану за содеянное. Вероятно, потребуется много времени, чтобы изменить это, особенно сейчас, после сезона, проведенного вместе в скитаниях по пограничным землям.

Он не мог отрицать, что чувствовал себя в какой-то степени виноватым за то, что выбрали его, а не Крану, который так этого хотел. Он понимал, почему самец набросился на него.

Но сейчас он нуждался в отдыхе и облегчении страданий. Его кожа уже начала покалывать и пылать, поэтому он вернулся к Мойре и лег рядом. Он не пытался обнять ее сзади, как Грон обнимал Грут. Вместо этого он положил голову ей на грудь, обвил ее руками за талию и прислушался к биению ее сердца. С Королевой его собственного вида все было бы иначе. Она была бы, по меньшей мере, вдвое крупнее Мойры, у нее была бы собственная шкура и никаких одеяний, но, хотя это могло показаться странным и даже неправильным, Тройи предпочитал миниатюрную, лишенную шкуры, хрупкую фигурку Мойры. Эффект Связи, как предположил он.

Тройи почувствовал, как она вздохнула и напряглась, когда проснулась. Он решил не двигаться. Он позволит ее реакции установить границы между ними и посмотрит, насколько она восприимчива к нему. Он вздрогнул, почувствовав, как ее пальцы нежно прошлись по его гриве. Только тогда он понял, что ожидал, как она его оттолкнет. Не то чтобы он этого хотел, просто он не знал, что теперь делать. Он никогда не был Связан Узами. Тройи не знал, как себя вести, и это его пугало. Он бы хотел, чтобы у него было время обучиться и все спланировать, прежде чем угодить ей, но ему придется учиться на собственном опыте и быстро.

Рука Мойры коснулась его лба и задержалась там на мгновение, побуждая его сесть и посмотреть на нее. Он обнаружил, что ее трудно прочесть без шкуры и хвоста. Ее лицо было очень подвижным, а когда она была с Грут, скорость и разнообразие выражений на ее лице были ошеломляющим, каждое из них исчезало прежде, чем он мог понять, что видит, не говоря уже о том, чтобы догадаться о их значении. Ее лицо тоже двигалось, когда она была с ними, хотя и в меньшей степени, поэтому он решил, что это было вызвано рефлексами, точно так же, как он не мог контролировать свою шкуру, если она топорщилась дыбом или укладывалась. Было бы гораздо легче, если бы он знал, что все это значит! Ему придется начать учиться уже сегодня.

Именно в этот момент она посмотрела на него без каких-либо драматичных гримас на лице, не оскалив зубы, — что, по уверению Грона, означало, что она счастлива, — не открыв рта и не опустив брови на глаза. Она только сонно моргала, в результате чего Тройи не смог прочитать ее эмоций. Она была рассержена? Довольна? Чего-то ждала?

Он слегка повел бедром так, чтобы его половой орган коснулся ее ноги. Это было не так нагло, как если бы он предложил ей свой хвост, и можно было истолковать как нечаянный поступок, но она бы поняла, что он был возбужден и готов для нее, если она захочет. В конце концов, это привлечет ее внимание и напомнит, что она не просто так его разгорячила.

Ее глаза метнулись к его напряженному органу, и на ее лице что-то промелькнуло. Если бы только черты ее лица двигались медленнее и сохраняли выражение на нем дольше! Насколько быстрым он должен быть? Ему навряд ли дадут шанс. Она посмотрела ему в лицо, потом снова вниз, потом на его грудь, высунув язык, чтобы облизать губы. Это было забавно, но он больше не считал ее плоское лицо с острым выступающим носиком странным. Оно ей подходило. Ему все еще было интересно, как выглядит ее рот с крошечными, тонкими, похожими на лезвие зубами. Он был маленьким. Неужели таким же был и ее язык? Пока он размышлял об этом, в его крови запульсировал жар и стремительным потоком помчался по венам, на этот раз не причинив неудобств. Скорее доставив удовольствие. Стимул.

Мойра поерзала на спине, словно устраивалась поудобнее, затем протянула руки, чтобы обхватить его лицо. Ее руки были очень маленькими, но они идеально расположились на его щеках. Он потянулся к ней, предлагая себя. Она получит все, что захочет, как и должно быть. Она прикоснулась не только к его щекам, но и снова к его лбу, затем провела ладонями по его шее, и он заурчал в одобрении и блаженстве. Это легкое прикосновение было похоже на возвращение домой. У него было мгновение, чтобы подумать о Связи, которая была по-настоящему сильна, прежде чем его разум снова поглотили ощущения.

Ее руки порхали по обнаженной коже его плеч, кружа по его шкуре, после чего одна из них взяла инициативу и расположилась по центру его груди. Еще несколькими дюймами ниже — и она услышит, как бьется его сердце. Он снова заурчал. Слова были не нужны, да у него их и не было. Может, ему лечь на спину? Или накрыть ее своим телом, как говорил ему Грон? Его хвост хлестнул позади него. Он не хотел сделать что-то не так.

Наконец ее руки вернулись к его шее, и она нежно притянула его к себе. Он с легкостью поддался ей навстречу, и их губы встретились. Грон не врал, похоже, для Мойры это было важной частью знакомства с парой. Ее губы ласково двигались по его губам, нежный ритм толчков и давления, напора и высвобождения, тянулись долгие мгновения, пока он полностью не растворился в ней. Ее влажный язык скользнул по его губам, и он вдруг вспомнил, что их языки должны соприкасаться, поэтому раскрыл свой рот. Он сделал это поспешно, но она еще крепче прижала Тройи к себе, заставив его накрыть ее рот своим, когда ее язык коснулся его языка.

Ее мягкий и влажный, как спелый фрукт, язык скользнул по его языку, и он последовал ее примеру. Ничто из того, что мог рассказать ему Грон, не научило бы его доставлять ей удовольствие, но Тройи знал, как глупо делать что-то незнакомое слишком поспешно или слишком резко. Его движения были медленными и осторожными, но больше она ничего не предпринимала. Мойра, расслабившись, податливо льнула к нему, погружаясь и выходя из его рта, дразня его своим языком. Он не дышал, но ему было все равно. Ее тело было мягким и теплым, когда он лежал, прижавшись грудью к ее груди. Кончики ее пальцев скользнули в шкуру у него на затылке, и он вздрогнул.

Движения ее языка замедлились, и она убрала его, вернувшись к прежним движениям их губ, после чего отстранилась и позволила ему вздохнуть. Тройи взглянул на ее лицо, ища хоть какой-то признак удовольствия или разочарования, и заметил, что ее губы блестят. Она облизала их, пока он смотрел, а когда ее дыхание обдуло его лицо, прохладное покалывание подсказало, что его губы тоже были влажными. Ее рука скользнула по его груди, и его мышцы напряглись в предвкушении.

Его половой орган все еще был твердым и набухшим, шум крови в его голове затуманивал мысли, но это не причиняло боли. Он не страдал, пока она была рядом. Ему хотелось снова соединить их губы. Он хотел большего. Тройи скользнул хвостом по своей ноге, чтобы коснуться и провести им по внутренней стороне ее бедра, продвигаясь все выше и выше. Она вздрогнула, но не оттолкнула его, позволив прикоснуться к себе. Он сократил расстояние между ними, прижавшись губами к ее щеке и уголку ее губ. Она воспользовалась рукой, чтобы повернуть его лицо и снова впилась в его губы, пока его хвост подбирался к ее колену, после чего прошмыгнул под него и двинулся дальше, на этот раз направившись к развилке между ее ног.

Мойра подскочила, резко оборвав поцелуй и оттолкнув его, чтобы просунуть руку между их телами и остановить его хвост от дальнейшего продвижения. Она взглянула на него, и он понял, что застал ее врасплох. Как-никак, она не дергала его за хвост. Она не инициировала спаривание. Возможно, он неверно истолковал значение давления их губ друг на друга, или ей не понравилось то, что он проявил инициативу. Как бы там ни было, она мягко оттолкнула его, поправив одеяния так, чтобы он больше не мог видеть ее живот, и провела рукой по своей гриве, не глянув на него. Он снова заурчал, пытаясь как можно лучше объяснить, что не понимает в чем дело, что ему жаль и он хочет продолжить.

Она издала какой-то звук, и ее лицо тревожно порозовело, затем она подошла к поклаже, которую принесла с собой, и к корзине с фруктами. Тройи наблюдал за ней, но его тело все еще не осознало, что их мгновение, по-видимому, закончилось, хотя мозг рационально предположил, что она хочет есть, она проголодалась и только что проснулась. Было нормальным — обеспечить их всем необходимым, прежде чем предаваться спариванию. И все же, чем дольше она смотрела в другую сторону, тем хуже он себя чувствовал, пока она не повернулась и не протянула ему еду. Он подполз к ней, чувствуя себя невежественным и виноватым.

Глава 32

Мойра тщательно пережевывала еду, хотя в горле стоял ком. Произошедшее было даже слишком приятным. Ее сердце до сих пор колотилось. Мех вовсе не отталкивал ее, на самом деле она едва обратила на него внимание, когда его язык оказался у нее во рту. Парень умел целоваться, вернее, было очевидно, что не умел, но у него были задатки. Неторопливый и чувственный во всем. Он испытывал ее и дразнил, пока она не захотела убедиться в том, что он будет заниматься с ней любовью таким же образом, боясь пошевелиться, чтобы он не перестал ее целовать.

Но когда его хвост проскользнул между ее ног, это было уже слишком, слишком быстро, и ей пришлось притормозить. Поцелуи — это одно, а секс — совсем другое. Целуясь, она словно узнавала его, медленно меняя их отношения друг к другу. Она не собиралась с кем-либо совокупляться, пробыв на поверхности планеты меньше суток. Мойра просто еще была не готова. Она знала Тройи дольше, чем большинство своих сексуальных партнеров, которые относились к мимолетным связям. Не исключено, что потенциально это был тот самый мужчина или один из них, с которым она собиралась провести всю свою жизнь.

Он сел рядом с ней и стал уминать за обе щеки свою груду фруктов. Она оставила его, чтобы пойти и выпить воды из запечатанной емкости в ее рюкзаке, на этот раз не сумев насладиться кокосовой водой. Она откусила кусочек от протеинового батончика, потому что они были разработаны специально для пищевых потребностей человека, а затем положила остатки обратно, потому что они определенно были разработаны не для вкусовых рецепторов людей. Она достала расческу и причесалась, потом взяла зубную щетку и пасту, намереваясь продолжить то, что начала.

Но вскоре стало ясно, что в планы Тройи не входил немедленный спуск. Он сидел, наблюдая за ней, его хвост лениво извивался за его спиной. У него по-прежнему был стояк — который не проходил — так что, возможно, он все еще был болен, но уже выздоравливал. Казалось его жар спал и был совсем не таким, как вчера.

Если он не собирался спускать ее вниз, значит она здесь застряла, но это ненадолго. Она высунула голову из-за края площадки и глянула вниз, стараясь игнорировать головокружительный крен в голове. Ей гораздо лучше, чем раньше, удавалось переносить высоту. Она практически не видела земли между листьями, да и площадка Рут была скрыта от ее глаз. Ей придется позвать на помощь.

Она откашлялась.

— Рут? — неуверенно крикнула она, сомневаясь в том, что была достаточно громкой. Тройи позади нее что-то проворчал и подобрался ближе, присел рядом с ней на корточки и положил руку ей на спину. Она попробовала еще раз.

— Мойра? Ты меня зовешь?

Мойра не могла понять, откуда доносился голос Рут, листья приглушали звук.

— Да. Я застряла. Не могу спуститься. Он все еще болен. — Она надеялась, что Рут поймет, кого она имела в виду, поскольку не хотела называть его имя, когда он был рядом с ней.

Последовала пауза, а затем Рут отозвалась:

— Хорошо, я попрошу Грона помочь.

За этим последовал обмен взглядами между Гроном и Тройи, который она старалась избежать, пока в конце концов он не отпустил ее и не лег. У Мойры сложилось отчетливое впечатление, что она каким-то образом задела его чувства, но ей надо было пописать.

К счастью, Грон быстро спустил ее вниз, и она оставила его у подножия дерева. Мойра подхватила рюкзак, который оставила на земле прошлой ночью, и Рут пошла с ней к пруду, пока она перечисляла все те припасы, которые дал ей Т'Лакс. Они пересекли поляну и направились к тому месту, где к дереву был привязан Крану. Ей было неловко, поэтому она склонила голову, когда они проходили мимо него. Он смотрел на нее все с тем же напряженным вниманием, но не пытался освободиться, не рычал на нее и даже не предпринял попыток с ней заговорить. Он больше не произносил ее имени.

— Неужели они все время держат его в таком положении? — в замешательстве спросила Мойра, когда они покинули поляну.

— Грила время от времени развязывает его, полагаю, чтобы он мог… э-э… размять ноги, — ответила Рут. Она не казалась обеспокоенной.

— Это наказание или что?

— Понятия не имею.

Мойра была немного раздражена тем, что Рут не возражала против того, чтобы Крану держали на привязи изо дня в день, но решила не спорить. Они верили только тому, что видели; они не могли спросить, а Мойра не знала, каковы будут последствия, если она попытается изменить ситуацию.

Мойра проделала свой утренний ритуал, заметив, что уровень воды в пруду опустился почти до минимума, превратившись в широкую неглубокую лужу. Если в ближайшее время не пройдет дождь или на этой планете каким-то образом не появится вода, банные процедуры останутся в прошлом.

Когда они вернулись на поляну, то обнаружили, что Грон, Грисс и Бру сооружают ступеньки для Мойры, очень похожие на те, что были у Рут, чтобы она могла подниматься на свою площадку самостоятельно. Рут, казалось, была чрезвычайно довольна этим, подбежав к Грону и взволнованно что-то защебетав, благодаря его, как будто он сделал это для нее. Даже находясь за пределами досягаемости, Мойра была уверена, что там присутствовал какой-то невербальный способ общения, и снова она сморщила нос, глядя на эту сладкую влюбленную парочку. Когда дело касалось Грона, Рут так явно демонстрировала свою любовь, что Мойре было больно на них смотреть.

Вместо этого она поймала себя на том, что смотрит на Крану. Он сидел в нескольких футах от Мойры и не сводил с нее глаз. У Рут и Грона наверно был медовый месяц, но разве не этого хотела Мойра теперь, когда решила остаться? Разве ее жизнь здесь не станет более терпимой, когда она полюбит пришельцев? Разве не любовь стала причиной того, что произошло у нее с Тройи?

И Крану. Она поняла, что он должен был стать частью этого. Она поцеловала Тройи, но ее все еще тянуло к Крану, даже при том, что он был связан и снова напугал ее прошлой ночью. Но она была не настолько объята страхом, чтобы удариться в бега, как тогда, когда сбежала на космический корабль. В конечном итоге, она не остановит его, когда он за ней придет. И когда этот день настанет, ей потребуется какой-то фундамент для создания отношений.

Она быстро нашла фрукты и направилась к нему. Он напрягся, когда увидел, что она приближается, заерзав в своих путах так, что ей пришлось укрепить свою решимость. Она не знала, чего он хотел от нее, но судя по тому, как он смотрел на нее, освобождаясь от лиан прошлой ночью, он хотел либо ее тела, либо ее смерти. Только желание или ненависть могли вызвать такую реакцию у мужчины, и теперь, когда он был связан и не мог причинить ей боль, лучшего времени, чтобы выяснить это, нельзя было и придумать.

Мойра опустилась на колени на расстоянии вытянутой руки, настолько близко, что буквально вторглась в его личное пространство, и почувствовала, как по ее коже пробежал холодок, от которого волосы встали дыбом.

— Мойра, — прорычал он, эффектно использовав единственное слово, которое знал.

Мойра поспешно сняла толстую кожуру с плода, который держала в руках, внутри напоминающего манго, а снаружи — зеленую скорлупу каштана без шипов. Сок забрызгал ей руки, но она не боялась испачкаться. Она подняла плод и показала ему, чтобы он понял, что она задумала, прежде чем дотронется пальцами до его зубов. Он не возражал, но когда она поднесла руку к его губам, он зарычал так тихо, как никогда раньше, и отвернулся.

Либо она стала лучше разбираться в этих инопланетянах, либо они не так уж сильно отличались от людей. Он был настроен воинственно, ему не нравилось быть беспомощным, он не хотел, чтобы она его кормила. Мужская гордость, похоже, была присуща всем мужчинам.

Ее это вполне устраивало. У нее были дела поважнее, чем сидеть рядом с ним и кормить его, как младенца. Если он не хочет, она не станет его принуждать. Но она чувствовала беспокойство, оставляя Крану на попечение матери, которую до сих пор нигде не было видно. У нее складывалось впечатление, что Грила — это железный кулак без бархатной перчатки. Забота о детях не входила в список ее любимых занятий, на это явно указывало отсутствие в окрестностях ее младшего сына.

Проблема заключалась в том, что Мойра по опыту знала, что Крану много ел. Это были одни лишь фрукты, но он часто их поглощал, когда они сюда шли. Похоже, у Гэндри было так заведено: они ели только тогда, когда были голодны, без установленного времени приема пищи. Судя по отсутствию косточек и кожуры поблизости, Мойра поняла, что он недополучал то, чему обычно отдавал предпочтение. Один манго-каштан этого не исправит, но что-то подсказывало ей, что он отвергал ее не потому, что был сыт.

Ее сердце растаяло и в то же самое время она начала испытывать сильное раздражение. Болван… Глупо морить себя голодом из-за того, что он хотел выглядеть крутым. Но она не осмеливалась его развязать. Решение было принято Грилой, а эта женщина могла убить Мойру в мгновение ока. Она была выше медведя гризли и сложена как самка гориллы.

Раздражение Мойры затмило ее минутную слабость, и она ущипнула Крану за икру, в том месте, где кончался мех, вынудив его подпрыгнуть. Он посмотрел на нее с непонятным выражением на лице, вероятно, основную роль сыграли шок и обида. Она снова помахала плодом у него перед носом, предлагая ему своеобразную оливковую ветвь. Он попытался сосредоточиться на фрукте, но тот был слишком близко, поэтому Крану посмотрел на нее и фыркнул. Рано или поздно ему придется научиться прислушиваться к ней, рассудила Мойра. Ей не нужен выпендрежник, который не будет ценить ее внимания.

Она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул, а затем его рот медленно приоткрылся, словно она произнесла волшебное слово. Рот у него был действительно очень большой, наверное, из-за этих зубов, как предположила она. Мойра задумалась, не позволить ли ему откусить кусочек, но потом решила, что скорее всего сможет засунуть фрукт в его рот целиком, и оказалась права. Он пожевал, а потом повернулся, чтобы выплюнуть косточку. Он бросил на нее украдкой непоколебимый взгляд, и она нерешительно улыбнулась ему в ответ.

Они неплохо ладили во время путешествия, но с тех пор, как прибыли сюда, все изменилось, его никогда не было рядом, а если и был, то он целовал ее, смотрел на нее или вел себя странно. Мойра больше не хотела его бояться, и что-то подсказывало ей, что это произойдет только в том случае, когда она перестанет сбегать и позволит ему себя поймать.

Она провела рукой по меху на его плече и поднялась на ноги. У нее больше не было с собой фруктов, к тому же она не могла сидеть здесь весь день. Тройи все еще был болен, слишком болен, чтобы спуститься вниз. Ей нужно было проверить его. Она не знала, когда забота об этих двух кретинах стала ее обязанностью, но было здорово иметь цель и отвлечься от нависшей над ней паники, после решения никогда не возвращаться на Землю.

Они с Рут провели утро, раскладывая и распределяя свои припасы, Мойра рассказала ей все о своем пребывании на космическом корабле, пока для нее сооружали лестницу. В некотором смысле ей было приятно вернуться, и она поняла, что они с Рут связаны друг с другом, независимо от того, подруги они или нет. Они оказались в одинаковом положении, пережили похожие безумные события. Они обе были похищены инопланетянами, во что не смогли бы поверить ни ее друзья, ни ее родственники. Иногда они с Рут просто обменивались взглядами и понимали друг друга без слов.

Они были разными людьми, и некоторые вещи вынуждали ее держать язык за зубами, но присутствие Рут было бесценно. Как ни крути, важно иметь рядом того, кто не смотрел на нее как на сумасшедшую, когда она говорила о маленьких зеленых человечках. Время от времени Мойра замечала в Рут непоколебимую решимость, ее неизменную готовность сражаться или бежать, бросить все, кроме Грона, забив на последствия, и Мойра гадала, получится ли у нее так же.

Судя по всему, Рут пришлось пережить гораздо больше, полагаясь только на Грона, она отказалась от всего ради него, в то время как Мойра осталась, чтобы предотвратить дальнейшие похищения девушек с Земли. Мойра видела, как Рут зорко и неотрывно наблюдала за Гроном, оценивая дюжину различных окружавших его вещей в любой момент времени, дабы убедиться, что с ним все в порядке. Мойра призадумалась над этим, ведь было очевидно, что Грон больше, сильнее и гораздо лучше приспособлен, чем Рут, но Рут частично взяла под контроль не только свою судьбу, но и судьбу Грона. Да поможет Бог тому, кто попытается причинить ему боль.

Как только лестница была закончена, Мойра опробовала ее. Разумом она понимала, что если они выдерживали вес мужчин, то выдержат и ее, но Мойра с трудом преодолевала расстояние между перекладинами. Она заметила, что для женщины у Рут весьма хорошо развиты мышцы, теперь она понимала почему. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы стать такой, если она вообще когда-нибудь такой станет?

Она проверила Тройи, убедилась, что он достаточно поел и выпил, а затем уложила его спать. Он был очень чутким, когда она прикасалась к нему, а он к ней. В какой-то момент, ближе к вечеру, его эрекция ослабла и он уснул. Мойра рассматривала возможность отдохнуть, поскольку к этому времени верхняя часть ее тела уже сильно болела от того, что она карабкалась на дерево и слезала с него, чтобы убедиться, что с двумя ее парнями ничего плохого не случилось. Солнце только-только начало садиться, но сон к ней не шел, он был испорчен ее пребыванием на корабле, поэтому она легла рядом с Тройи, понимая, что не скоро заснет.

Во сне Тройи выглядел еще более измученным, чем в те моменты, когда его лицо оживлялось. Щеки впали, а под глазами залегли тени. Но все же было в нем что-то такое, отчего Мойре нравилось смотреть на него. Он был ей дорог, он принадлежал ей. Она знала, что это не совсем правда, но они были друзьями и делили одну площадку. Они с Крану нашли ее и привели, несмотря на последствия, в самое надежное место, где она была в безопасности. Мойра провела здесь уже больше недели, учитывая время, проведенное на корабле, а он все еще спал рядом с ней.

С Тройи она была в гораздо большей безопасности, нежели с Гроном, Грилой, Гриссом или Бру. Крану манил ее к себе, но с ним, в отличие от Тройи, она опасалась за свою жизнь. Тройи был надежным, она чувствовала, как он заботился о ней. Даже если он не сможет помочь ей вернуться на Землю, это все равно было приятно.

Тройи был довольно милым, когда она позволяла себе присмотреться к нему. Она и подумать не могла, что он когда-нибудь ей понравиться. Поскольку он спал, она позволила себе прижаться к меху на его груди и вдыхать его запах, позволяя кончику своего носа и рукам нежно очерчивать мускулы под его мехом. Почти сразу же его член набух и задел ее ногу, а его руки, казалось, поймали ее в ловушку, когда он притянул ее к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в ее волосы. Она чуть не разбудила его, пытаясь освободиться, подумав, что он уже проснулся, но он почти сразу расслабился, и она поняла, что он все еще спит.

Мойра замерла на мгновение, затем позволила себе озорную улыбку и кончиком своего пальца снова провела по выступам мышц на его груди.

Глава 33

Наверно, самое худшее, по мнению Крану, было не в том, что он все время оставался привязанным к дереву, а в том, что это дерево идеально подходило для того, чтобы он мог видеть и слышать все, что видеть и слышать не хотел.

Ему пришлось наблюдать за тем, как утром Тройи, придя в себя после возвращения Королевы, спустил Мойру с площадки и последовал за ней через поляну к пруду. Ни один из них не остановился, чтобы поговорить с ним или хотя бы взглянуть на него. Он не был настолько жалким, чтобы рычать или высказывать свое недовольство, когда они проходили мимо, хотя мог бы. Вместо этого он наблюдал за тем, как они приближаются, ожидая, что Тройи хотя бы скажет что-нибудь, посмотрит на него или освободит, но они ушли прежде, чем он понял, что они не собирались обращать на него внимание. После такого он был слишком ошеломлен, чтобы злиться.

У Тройи, по крайней мере, хватило совести выглядеть пристыженным, когда он проходил мимо, не остановившись.

Никто до настоящего времени не предполагал, что Тройи или кто-то другой мог умереть в разгар горячки, так что Крану не волновался, но он видел, какие перемены произошли с его бывшим товарищем. Тройи выглядел очень бледным и слабым. Было ясно, что он оправляется, но Крану показалось, что ему дается это слишком легко, вероятно, Мойра продолжала заботиться о нем. Если бы она воспламенила Крану, он бы не проявил слабости. Он бы стал сильнее.

Эта мысль была единственным утешением для него, пока он прислушивался к отдаленному рокоту и всплескам воды во время купания Тройи и Мойры в пруду. Он представил, как она намывает его, также как Грут намывала Грона, — образ, который ему не понравился.

Было трудно оставаться сильным. Его взгляды не изменились с тех пор, как его привязали к дереву; Мойра вернется, и он завоюет ее расположение. Но сейчас ему было тяжело слышать их, а самому оставаться в стороне. Он не хотел надеяться, он хотел знать наверняка, что его сил и решимости хватит, чтобы достичь своей цели, что в конце концов он победит. Он хотел хоть раз в жизни услышать это заверение от кого-то другого, а не от себя самого. Но стало вдвойне тяжелей, когда его вот уже в который раз не выбрали. Он был отвергнут и наказан, и в настоящее время переживал не самые лучшие дни своей жизни.

Изгнание — было шансом. Наказание в виде привязи к дереву — было неудобством. Игнорирование Королевы, которую он выбрал, — хотя знал, что самцы не могут выбирать, — а также неспособность избежать встречи с ней и Тройи — была… ударом по его уверенности в себе. Впервые он почувствовал… сомнение.

Он был знаком с гневом и ненавистью по отношению к другим, когда они стояли на его пути, мешая ему и удерживая от того, что он хотел. О да, ему были хорошо знакомы эти чувства. Но сейчас все было по-другому. Он не мог ненавидеть Мойру, даже при том, что она не выбрала его. У нее определенно была на то причина. Наверно, с ним было что-то не так, что-то такое, что ее не привлекало, что-то настолько плохое, что вся его сила, размеры и забота о ней были не столь важны.

Поэтому он снова посмотрел на свои действия со стороны. Он знал, каким его видят другие: глупым, агрессивным, жестоким. Но он всегда считал, что они ошибаются, что они не понимают его, к тому же ему было все равно, что они думают. Вот только ему было не все равно, что думала Мойра. Он изо всех сил старался быть лучше, но, может быть, она чувствовала то же, что и его прежнее племя? Может… он действительно был таким, каким его видели окружающие?

Тройи был совсем не похож на него, и он был избран. Крану не мог припомнить ни одного случая, когда Тройи затевал драку, кроме того утра, когда исчезла Мойра. Если кто-то и пытался учинить драку, то Тройи всегда поступал так же, как большинство Необузданных самцов, и сдавался мгновенно, чтобы не пострадать. Тройи не отличался ни размерами, ни силой. У него была репутация доброго и спокойного самца. Большинство соплеменников говорили, что он умен. Все то, что Крану сбрасывал со счетов, как не заслуживающие внимания качества. Он не понимал, как мягкотелость может помочь ему получить то, что он хочет, но, видимо, могла.

Тройи раздражал Крану своими нескончаемыми нравоучениями, еще одним голосом, который пытался его исправить. Но, по-видимому, Королевы предпочитали именно такое поведение. Разве может быть иначе? Королевы были лидерами, они не хотели, чтобы самцы бросали им вызов. Крану думал, что Мойра будет другой, но, видимо, ошибся. Судя по всему, для него в этом мире Королевы не существовало.

Единственный вопрос, который он задавал себе все это время: как он будет жить дальше? Чего он хотел? Инстинкты по-прежнему подсказывали ему, что это Мойра, но не загубит ли он свою жизнь, преследуя Королеву, которая его не хочет? Что будет, если он останется с ней? Возможно, в конце концов она впустит его в круг своих приближенных в качестве стражника или самца низшего уровня, того, кого бы она использовала, но в ком не нуждалась. Или же он зависнет где-то на периферии ее жизни как Необузданный самец, один из членов ее племени.

На его взгляд, это выглядело жалко. Хуже, чем была бы его жизнь в племени Грасты, потому что на этот раз он будет тосковать и полностью отчаиться, довольствуясь любыми крохами внимания с ее стороны, которых будет удостаиваться.

А если он уйдет? Он вернется в пограничные земли, где либо сойдет с ума, либо присоединится к другому племени, либо станет прислугой Королевы. Но если он пойдет по этому пути, то каждый день будет думать о Мойре. Возможно, он не будет так унижен, как здесь, потому что никто не узнает правды, но, по крайней мере, здесь он сможет видеть ее и заботиться о ней в мелочах. Сражаться ради нее. И, возможно, однажды присматривать за ее детьми.

Что-то в нем взывало к ней. Он уже был разрушен для любой другой жизни. Гордость больше не имела смысла, она никогда не давала ему того, чего он хотел. Так как же он будет жить дальше?

Он обмяк в удерживающих его лианах. Сделает ли он то, что ждали от него другие, изменится ли, чтобы быть как все? Или он упрямо останется прежним, настаивая на своей правоте, в которую все еще верил?

Он замер, услышав шаги приближения Мойры и Тройи. Он не знал, что делать. Он не хотел, чтобы его видели. Он понимал, что может позвать Тройи и попытаться вступить в конфронтацию, но что, если его снова проигнорируют? И что подумает об этом Мойра? Но просто сидеть и ничего не делать, позволяя им и дальше его игнорировать, когда они могли снова пройти рядом, — было похоже на упущенную возможность, в которой он отчаянно нуждался.

В итоге выбор у него отняли. Они прошли мимо, и как бы он не хотел что-нибудь сказать, у него не нашлось слов, но тут Мойра остановилась и обернулась. Она потопталась возле деревьев, пока не нашла водяной плод, затем опустилась на колени рядом с ним и предложила ему проткнуть его.

Крану пристыженно отвернулся. Накануне он взял предложенный ею фрукт, но всему есть предел. Он не хотел, чтобы она влила воду ему в глотку, а потом ушла и снова оставила его, вернувшись к своему избранному самцу. Своей паре. Тройи. Его компаньону. Крану не входил в круг ее приближенных, так что не принадлежал ей и не мог рассчитывать на заботу. Он не нуждался в ее жалости.

Получив отказ, Мойра швырнула водяной плод о землю с такой силой, что тот отскочил. Она поднялась на ноги и зашагала прочь, выглядя разгневанной, тем самым удивив Крану настолько, что он задумался, не совершил ли он только что ужасную ошибку. Королевы часто предлагали самцу еду, чтобы посмотреть, достоин ли он стать избранным. Неужели Крану был так поглощен своей уязвленной гордостью, что отверг ее, сам того не желая? Неужели он сейчас упустил то, что хотел?

Он глядел ей вслед, желая, чтобы они просто объяснились. Как это удавалось Грут с Гроном? Она подошла к Тройи и остановилась, бросив на Крану поверх плеча суровый взгляд, после чего схватила Тройи за шею и притянула к себе так, что их губы соединились. То, что проделывала Грут с Гроном и то, что Крану пытался провернуть с Мойрой, но он понял, что его усилия оказались неудачной имитацией. Связанная пара разделяла настоящие чувства, о которых он ничего не знал. В них присутствовала динамика, общение, доверие, близость. Он словно получил пощечину. Мойра сделала это, чтобы показать ему, что он потерял. Показать, что она разделила с другим то, что он хотел разделить с ней.

Она пыталась причинить ему боль, и ей это удалось, даже без слов.

Она отпустила Тройи и бросила на Крану еще один взгляд, а затем зашагала прочь, возможно, назад к их площадке, или чтобы найти Грут. Тройи выглядел слишком ошеломленным или возбужденным, чтобы пошевелиться. Когда он пришел в себя и последовал за ней, Крану остановил его, подозвав нерешительным хрипом. Теперь у Тройи было все, а у Крану — ничего. Их положение изменилось, словно под Тройи выросла гора, подталкивающая его наверх, в то время как Крану она низвергла в пропасть. Тройи задержался и взглянул на него.

Крану попытался откашляться, но то, что он хотел сказать, никак не шло, да и голос осип. Он молился, чтобы Грон не ошивался поблизости и не услышал его.

— Тройи, мне нужна твоя помощь, — выдавил Крану. — Пожалуйста, — добавил он, опустив голову, чтобы не видеть лицо Тройи, когда он будет вспоминать этот момент.

На мгновение воцарилась тишина, но Крану все-таки решился поднять голову, ожидая увидеть презрение. Ведь Крану никогда не проявлял доброты по отношению к Тройи. Его старый компаньон растерянно переводил взгляд с Крану на то место, куда ушла Мойра.

Наконец он встретился с умоляющим взглядом Крану и произнес:

— Наберись терпения.

Затем Тройи последовал за их Королевой.

Крану откинул голову назад, упершись ею в ствол дерева. Тройи просил потерпеть, не дав обещания помочь Крану завоевать Мойру или освободить его. Но и не отказал. Неважно поможет ему Тройи или нет, он хотел подарить Крану надежду

Поэтому Крану решил не сдаваться раньше времени.

Глава 34

В тот вечер они с Тройи снова целовались.

Не то чтобы это произошло намеренно… но и случайностью это не назовешь. Она не пыталась найти себе место в этом инопланетном мире и использовать для этого Тройи. Она не обманывала его и не торговала собой. Это было спонтанным, необдуманным действием. Просто своего рода… продолжением.

Теперь, когда она решила остаться, пути отступления ей не понадобятся. У нее больше не было причин играть по старым правилам. Ну и что с того, что он пришелец? Мохнатый? С большими зубами? Здесь это было нормой. Ну и что с того, что они не могут общаться? Если уж на то пошло Рут была ее единственным собеседником, который уже выразил своё мнение. Этические и моральные принципы здесь не действовали. Пришло время играть по новым правилам, а новые правила подсказывали ей, что Тройи — прекрасный вариант.

На протяжении дня они целовались много раз. Искупать его было целым испытанием, но он нуждался в этом, если они собирались перевести отношения на новый уровень. Она пыталась мыслить как медик, объективно и непредвзято, когда терла его кожу мочалкой и погружала пальцы глубоко в его мех, чтобы тщательно отмыть его шампунем, хотя воды в пруду действительно было недостаточно.

Он урчал, мурлыкал и дергал ее за одежду, пытаясь раздеть, как она догадалась. Мойра не остановила его, но и не помогла, так что ее топ остался на своём месте, а шорты — на своем. Она была права, полагая, что они не смогут справиться с пуговицей и застежкой-молнией, ведь одежда была им явно незнакома. Участки на ее теле, которое ему удалось обнажить, представляли определенную опасность, поскольку его влажные намыленные руки оглаживали ее талию, а его намокший и отяжелевший хвост обвивался вокруг ее икры. Мойра пыталась сосредоточиться на деле, а не на блестящих от воды мышцах под ее ладонями, но в результате вышла из пруда чересчур промокшей, и не только из-за воды.

Само собой, он был возбужден. Похоже, у него вставало стоило ей лишь взглянуть на него. Мойре даже не нужно было говорить «прыгай» и ждать вопроса «как высоко?». А может она дернула чуть сильнее, чем требовалось, стараясь вымыть основание его хвоста, просто чтобы проверить, права ли была Рут насчет всей этой фигни. Он застонал и откинул голову назад, своей реакцией ответив на этот вопрос оглушительным «да!».

Она могла прикоснуться к нему. Она знала, что могла. Это было бы так просто, к тому же он ничем не проявлял признаков того, что не хочет ее. Но все равно это было как-то неправильно. Он явно хотел ее, но она чувствовала, что было что-то еще. В их отношениях раньше не было сексуального подтекста, так почему же он появился сейчас? Тройи смотрел на нее так, словно она зажгла в небе звезды; но она не изменилась, она сбежала и бросила его! Так почему же он вдруг захотел ее? Неужели, пока её не было, на него снизошло озарение?

Но дело не только в сексе. Она знала, как это выглядит, когда парень кончал в нее, считая сексуальной или, по крайней мере, соблазнительной. Тройи не смотрел на нее так, словно хотел использовать ее для перепиха. Он смотрел на нее так… словно чего-то ждал. Словно он предлагал ей себя. Словно ей нужно было лишь протянуть руку и обнять его, а затем что-то случится, но она не знала, что именно, что это будет значить для него, что за этим последует дальше.

Поэтому она ничего не сделала. Вернее, не совсем так. Тройи даже не пытался мыться, просто смотрел, как ее руки растирают его, делая то же самое с ней, и Мойра рассудила, что в этом купании не будет никакого смысла, если она оставит его невымытым в одном конкретном месте, поэтому она медленно стала прокладывать себе дорожку по его шерсти вниз, спускаясь к паху и, ожидая, что он остановит ее, но он этого не сделал. Кончиками пальцев она нежно втерла круговыми движениями пену в его мех, завороженная тем, что текстура его меха в том месте не походила на текстуру лобковых волос, которые она рассчитывала ощутить.

Снова намылив руки, она прижалась к его телу, не желая смотреть ему в лицо, пока делала это. Она просунула руку между его ног, одной половинкой щеки прильнув к холодному мокрому меху, а другой — к горячей влажной коже. Он нежно приобнял её за плечи так, что она могла слышать биение его сердца и чувствовать его дыхание. Она поняла, что ощущает себя в безопасности, как, наверное, и он, если позволил ей это делать. Она не боялась, что он может сорваться и сделать то, что ей не понравится. Все это время он оставался добродушным, любопытным, воодушевленным и возбужденным. Когда он зарычал, его рык был тише, чем вздох. Ее руки скользили по всему его телу, но он не прятался, не отталкивал ее и не пытался принудить к чему-то.

Сначала она провела руками по всей длине его члена несколько раз, быстро, нежно и продуктивно. Он был твердым, горячим и гладким. Возвышаясь над ней, он охнул и притянул ее ближе, подавшись бедрами к ней. Она отвела руки и дала ему время прийти в себя, прежде чем продолжить, он начал раскатисто мурлыкать, и это мурчание вибрацией отдавалось ей в щеку, но его хватка снова ослабла. Затем она провела руками по внутренней стороне его бедра, пытаясь предупредить его о своих намерениях, после чего нежно помыла его мошонку, чего ей никогда раньше не приходилось делать, она могла только полагаться на то, что проделала хорошую работу.

Они впервые были настолько близки в физическом плане, поэтому происходящее казалось неловким и в то же время невыносимо эротичным. Наверно, на Земле это считалось бы третьей базой.

Возможно, именно поэтому она поцеловала Тройи на глазах у Крану, совершив дерьмовый поступок, но он вел себя как козел, так что не стоило удивляться. За исключением тех случаев, когда она начинала об этом размышлять. Потому что к таким методам прибегали, когда пытались вызвать чью-то ревность, которая подразумевала бы, что Крану хотел её, а она хотела его. Такие вещи помогали узнать истину, но было своего рода подлостью использовать одного парня, чтобы подстегнуть другого, когда она изначально даже не была уверена в том, что хотела использовать парня для чего-то подобного.

Позже они снова поцеловались. И еще раз. Не остановившись на этом.

Поцелуи ещё никому не вредили. Рут, вероятно, даже одобрила бы это. Кроме того, Мойра знала, что этот парень останется с ней, возможно, до конца её дней, а не как все те парни, с которыми она спала. Она не могла оторвать от него своих рук, что было грандиозной переменой по сравнению с тем, как они вели себя раньше.

Она призадумалась над этим, но в голову шёл лишь один ответ — она была счастлива, по крайней мере сейчас. Сомневаясь, что найдет ответ на вопрос «как» или «почему». Зачем позволять хорошим вещам пропадать впустую? Дареному коню в зубы не смотрят.

Поэтому, когда они тем вечером удалились на свою площадку, она не стала тянуть резину и поцеловала его снова. Это было так просто. Он ничего не говорил, да и ей не нужно было подбирать слова.

Он прилег на бок, словно приготовился ко сну, но его взгляд был устремлен на нее, а хвост за его спиной метался из стороны в сторону, и она быстро смекнула что к чему. Мойра улыбнулась и склонилась над ним, поцеловав, когда он перекатился на спину и опустил руки ей на талию. Ох, он был хорош. Подумать только, он научился целоваться днём ранее, но она никогда не получала такого удовольствия от поцелуев, как с Тройи.

Когда он перекатился на спину, она последовала за ним, и он тянул ее до тех пор, пока она не улеглась ему на грудь. Как только ее обнаженное бедро оказалось зажатым между его ног, она ощутила, как в нее уперлась его эрекция. Она не отодвинулась, наоборот поощрительно сдавила его. Близилась ночь, они были одни, почему бы и нет?

Ее руки блуждали по его крепким плечам, не обращая внимания на мягкий слой меха между их телами. Его руки моментально забрались под ее топик и огладили ее талию. Похоже, это станет очередной задачкой, которую ему предстоит решить, прежде чем он станет в этом деле профи. Когда-то ее одежда сбивала его с толку, но теперь он точно знал, как залезть ей под топик. С таким же успехом она могла раздеться сама, но быстро привыкла к его нетерпеливым рукам, и они ее вполне устраивали.

Мойра тихо простонала, чтобы подбодрить его, запустив пальцы в густой мех на его груди, который теперь был мягким и пушистым. Она снова задалась вопросом, как далеко готова зайти, но в то же время почувствовала инстинктивное желание ощутить его большие теплые руки не только на талии, но и на своей груди.

Ей пришлось немного сместиться и оседлать его живот, не обрывая их поцелуя. Было трудно оторваться, сесть и стянуть топик через голову, но его довольное урчание того стоило. Она быстро расстегнула лифчик и бросила его рядом с ними, затем убрала его руки со своей талии и пристроила их туда, куда хотела. Стоило показать ему, какие прикосновения ее заводили, как его дыхание участилось, а эрекция шлепнула ее по ягодице. Низ ее живота напрягся, и она прижалась к нему чуть сильнее, из-за чего шов на ее шортах надавил ей на клитор, окатив волнами блаженства.

Мойра наклонилась и поцеловала его снова, почувствовав, как прикосновение меха к ее обнаженной коже, пробудило в ней дрожь. Она даже не пыталась скромничать, когда потерлась об него, чувствуя смесь мягкости и крошечных колючек. Она проводила руками по его шее, чувствуя его пульс и то, как двигалась его массивная челюсть, когда он ее целовал, после чего снова прижалась бедрами к его животу.

Мойра решила не снимать шорты. Сегодня они не будут заниматься сексом, но она не хотела, чтобы по завершении у него посинели и отвалились яйца. Ей хотелось большего, хотелось зайти дальше. Они уже сделали это, когда он большим пальцем нежно скользнул по ее соску и ее накрыла волна жара, но она хотела, чтобы он кончил. Она опустила руки на площадку и начала на ощупь искать его хвост. Когда она не смогла его обнаружить, то передвинулась, но боялась случайно придавить его коленом.

В конечном итоге, ей пришлось оторваться от его губ и сесть, чтобы оглядеться вокруг. Она нашла его хвост и положила себе на колени, проведя по нему руками. Он был таким толстым и тяжелым. Сплошной мускул, как у змеи. Хвост обвился вокруг ее запястья, и она в очередной раз удивилась, насколько ловким он был. Гораздо более гибким, чем ее позвоночник. И конечно же, им управлял Тройи, а не какое-то прикрепленное к нему разумное существо. Все, что делал хвост, он делал потому, что этого хотел Тройи.

Рут предлагала ей потянуть за него, но Мойра не могла этого сделать, ведь Тройи будет больно, что бы там ни говорила Рут. Но она могла помассировать основание, если бы он приподнялся. Пока она размышляла, хвост соскользнул с ее запястья и обвился вокруг талии. Она снова вздрогнула от ощущения меха к своей коже. Затем его хвост двинулся выше, обернувшись вокруг нее так, что кончик расположился между ее грудей.

На мгновение у Мойры перехватило дыхание, и она замерла, словно ей нужно было увидеть, что он предпримет дальше, но поняла, что ей это ни к чему. Хвост просто был частью его тела, такой же как например рука, которую он мог приложить к ее груди, поэтому она прижала его к себе и погладила по нему. Очевидно уверенный в том, что получил ее одобрение, хвост изогнулся на ее груди и усилил хватку, а кончик намеренно щелкнул ее по соску.

От изумления у нее отвисла челюсть. Она не знала, стоит ей возмущаться или нет, но в конце концов пришла к выводу, что секс с Тройи никогда не будет скучным. Она лукаво улыбнулась ему, обернутая его шаловливым хвостом. Мохнатая конечность действительно была чем-то особенным. Сильной и слегка колючей. Ей это нравилось. Очень нравилось. По какой-то причине, когда ее так обнимали, она чувствовала себя сексуальной. Самой настоящей красавицей этих джунглей, и Тройи определенно попал под ее обаяние.

Она осторожно нащупала за своей спиной его член. Хвост может и был ей в новинку, но этот орган нет. Она знала, что с ним делать.

Его член в ее руке был горячим, твердым, тяжелым и толстым. Она провела кончиками пальцев по внутренней стороне его длины, пока он стоял колом и тянулся к ней. Она сделала это, не глядя, наблюдая за выражением его лица, дразня его. Он застонал, почти зарычав, и его хвост прижался к ее груди сильнее.

Мойра воспользовалась моментом, чтобы быстро снять обувь и носки. Она хотела быть как можно более обнаженной, не снимая шорт, как пояс целомудрия, хотя ее нижнее белье стало неприятно влажным. Затем она снова потянулась назад и обхватила его рукой. Она запустила пальцы другой руки в мех на его животе, укрепив положение своего тела и наслаждаясь теплом его кожи.

Мойра начала медленно двигать рукой, сжимая его и слегка покручивая, чтобы подразнить и понаблюдать за его реакцией. Он покорно лежал и извивался, сжимая ее бедра и рыча все громче. Она удовлетворенно улыбнулась. Ей нравилось, какие чувства она в нем пробуждала.

Она задала устойчивый ритм, но было неудобно, делать это одной рукой, заведя ее себе за спину, поэтому она остановилась и приподнялась на коленях, чтобы сдвинуться назад и оседлать его бедра. Тройи последовал за ней, сел и согнул ноги в коленях, поймав ее в ловушку своего тела, в то время как его руки оставались на ее бедрах, а хвост был обернут вокруг ее груди. Он рыкнул, на этот раз она была уверена, что звук был глубже, чем мог издать человек, а затем приблизил к ней свое лицо. Она думала, что он поцелует ее, но он повернулся, чтобы потереться носом о ее щеку, после чего лизнул ее в шею.

Мойра судорожно вздохнула, пытаясь вспомнить, что она делала, вместо того чтобы оставаться неподвижной и позволять ему проделывать это всю оставшуюся ночь. Каждый раз, когда она думала, что одержала верх, он своими действиями напоминал ей о том, что может быть грозным противником.

В таком положении она по-настоящему ощущала разницу в их размерах. Мойра полулежала у него на коленях, поддерживаемая его бедрами, прижатыми к ее пояснице. Она чувствовала себя камнем, упавшим в лощину, из которой невозможно выбраться. Мойра ничего не видела за его широкой грудью, ведь ему пришлось сгорбиться, чтобы поцеловать ее в шею. Его руки мягко удерживали ее на месте, почти не прилагая усилий, заключив в теплую, мягкую клетку. Это не пугало ее, пока она слышала вибрирующий урчание, которым он ее окружил. Оно ни разу не изменило тональность и всегда несло в себе какую-то нежность. Он мог с легкостью причинить ей боль, но у него были манеры плюшевого мишки.

Ее промежность прижималась к стоящему между ними члену. В ее положение ей с трудом удавалось удерживать вес своего тела от того, чтобы соединить их вместе. Тройи, похоже, не возражал. Шорты больше не казались такой уж надежной защитой, но ей пришлось напомнить себе, почему она не хотела просто сорвать их и насадить себя на его член, послав к черту последствия. По какой-то причине она не торопила события. Причина, которую она без сомнения вспомнит позже.

Руки Мойры снова сомкнулись на его члене и стали работать в тандеме, пока она покачивала бедрами, прижимаясь к нему. Зарычав чуть свирепее, он прижал ее к себе крепче, так что она задвигала бедрами быстрее, потираясь о жесткий шов своих шорт, словно дразня тем, что могла с ним сделать.

Он оторвался от ее шеи и повернул ее лицо к себе. Она была уверена, что выглядит раскрасневшейся и возбужденной, но вот он выглядел на удивление бесстрастным. Лишь его глаза, устремленные на нее, пылали, а лицо было обрамлено темной листвой, слегка шевелящейся в кронах деревьев позади него. Его губы раскрылись, а из горла вырвался хрипловатый рык, когда он смял их губы в поцелуе. Его язык жадно вторгся в ее рот, и ее губы начало покалывать от утробных вибраций.

Она поняла, что теперь основание его хвоста свободно, поэтому положила одну руку ему на поясницу, с легкостью нащупала его хвост и сжала его в кольце большого и указательного пальцев. Спина Тройи мгновенно напряглась, Мойре пришлось буквально прилипнуть к его губам, чтобы не разорвать их поцелуй. Она погладила его хвост еще нежнее, выписывая кончиками пальцев маленькие круги, становясь смелее до тех пор, пока он уже не казался таким изумленным. Его рычание усилилось, и она посчитала это хорошим знаком, а его хвост обмяк, едва обвивая ее, и повис у нее на груди, как измученный щенок.

Она старалась сбалансировать поддразнивание его хвоста с надрачиванием члена. Поцелуй утратил свою актуальность, пока Тройи просто не заключил ее лицо в ладони и не посмотрел ей в глаза, иногда утыкаясь носом в ее щеку, когда его дыхание позволяло это.

Она в последний раз нежно потянула его за плоть, скользнув по головке члена, и внезапно их обрызгала влага, покрывшая ей всю ладонь. Тройи застонал и напрягся, когда его сперма начала обдавать ее грудь. Она ласкала его член, продлевая оргазм, выдаивая его до последней капли, а затем быстро переключилась на поглаживания его хвоста, пока он окончательно не иссяк, практически рухнув на нее всем телом. Его голова опустилась на ее плечо, а когда она убрала руку от его хвоста, он, по-видимому, восстановил свою силу и снова обвился вокруг ее тела. Его руки до этого застывшие на ее спине, снова начали медленно ее оглаживать.

Мойра поздравила себя с прекрасно проделанной работой. Она не кончила, но это и не входило в ее планы. Быть может в следующий раз настанет ее черед. Речь шла об исследовании Тройи, изучении его инопланетного тела, прежде чем она вступит с ним в отношения, и, похоже, все системы в его организме работали исправно. Никаких сюрпризов, никаких пугающих отличий от человеческого тела, кроме хвоста, которым она была более чем довольна. Она высвободилась из изогнутой клетки его тела, и, отпустив ее, он стал наблюдать за тем, как она неуклюже побрела по площадке к своим припасам, вытащив мочалку и воду.

Она смочила мочалку и вытерла себя, счистив весьма впечатляющее количество спермы. Наверно, ей придется постирать шорты, только потом она сможет надеть их снова, но это скорее ее вина, чем его. Она подумывала снять их, но решила, что сможет спокойно переночевать в шортах, а утром просто хорошенько вымоется. Она подошла с мочалкой к нему и вытерла его мех, пока он наблюдал за ней с покорностью во взгляде.

Она отбросила мочалку к стволу дерева, чтобы заняться ей утром, и натянула футболку, забыв на время о лифчике. Мойра легла рядом с Тройи, который услужливо пристроился позади нее. Она положила его руку себе на талию и прислонилась к нему спиной, приготовившись ко сну, но через мгновение его рука начала поглаживать ей живот, а сам Тройи сместился. Он приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз, когда она не то повалилась, не то перекатилась на спину под ним.

Похоже, Тройи считал, что еще не время для сна. Он провел рукой по ее шортам, словно просил их снять. Мойра закусила губу. Черт, она по-прежнему была возбуждена. Пока она спорила сама с собой, он продолжил исследовать то, что наверняка было для него полной загадкой до тех пор, пока кончики его пальцев случайно не скользнули по ее ноге, и не нашли свой путь, проникнув под ее коротенькие шорты. Его пальцы почти сразу же оказались на ее лоне, и она вскрикнула от удивления, сведя колени вместе и зажав его руку меж своих бедер.

Какое-то мгновение она удерживала его там, наблюдая за ним, размышляя. Он не шевельнул ни единым мускулом, просто смотрел на ее лицо и ждал ее решения. Наконец она расслабилась, доверившись ему, и раздвинула ноги, чтобы высвободить его руку. Он смотрел, как она расстегивает шорты и стягивает их вместе с нижним бельем. Он снова начал урчать, но в остальном бесстрастное, непроницаемое выражение на его лице успокаивало. Никакого давления, никаких ожиданий, ни хорошей, ни плохой реакции.

Она нерешительно повернулась к нему, и его рука боязливо легла ей на бедро, а глаза устремились на нее. Он опустил взгляд на то, что она обнажила, и погладил ее по бедру. Ей нравилось чувствовать его большую, теплую, мозолистую ладонь, немного отличающуюся от человеческой, с бархатным эффектом, напоминающим собачью лапу. Он снова поднял руку и с любопытством провел тыльной стороной пальцев по ее лобковым волоскам, от чего ее сердце затрепетало. Ей придется раздвинуть ноги, чтобы он мог свободно ее касаться, пока она лежала на боку.

Он что-то проворчал, и на этот раз она поняла, что он разговаривал с ней, но ей ничего не оставалось кроме как гадать, что он сказал. Ей бы очень хотелось понимать его. У нее было такое чувство, что он сказал что-то приятное, то, что она хотела бы услышать. Разумеется, это могло быть и нечто плохое, нечто грубое и бестактное, но она никогда этого не узнает. «Нет худа без добра», — подумала она. Он никогда ее не обижал.

Мойра застенчиво приподняла ногу, пока не предоставила ему промежуток в дюйм или два. Он не колебался, но и не торопился, когда осторожно просунул руку между ее ног. Его длинный средний палец скользнул по складочкам ее лона, тем самым он помог ей осознать, насколько она мокрая. Она тихонько мурлыкнула в знак одобрения, или признательности, подложив под голову руки и придвинувшись к нему поближе.

Тройи молчал, в основном наблюдая за ее лицом, но время от времени поглядывая на то, что делала его рука. Она старалась не смотреть на него, испытывая как ни странно неловкость, так что просто сосредоточилась на его груди и мехе прямо перед собой. Мойра подозревала, что он не делал этого раньше, но и неуклюжим она бы его не назвала. Как и тогда, когда они поцеловались впервые, он действовал медленно, осторожно и уверенно. Его палец коснулся ее входа, она напряглась в ответ, а он замер. Его губы скользнули по ее щеке, она посмотрела на него, и он воспользовался возможностью поцеловать ее снова. Мойра с трудом сдерживала улыбку. Тройи использовал свои сильные стороны, он определенно заметил, что ей это нравилось, а ей нравилось думать, что он понимает, как поцелуи важны для пар, являясь своего рода способом общения без слов.

Мойра откинулась на спину, удерживая его подбородок в своих ладонях и позволив себе расслабиться. Тройи склонился над ней, но оставил себе достаточно места, чтобы продолжить ее касаться, и она раздвинула ноги еще шире, чтобы он мог двигаться свободнее. Кончики его пальцев скользнули по ее щели и клитору, она пискнула, так что он сделал это снова, надавив сильнее, вынудив ее крутануть бедрами, подавшись навстречу его руке.

Она крепче прижала его к себе, выгнув спину, чтобы прильнуть грудью к меху на его груди. Затем она накрыла его руку своей, направив его палец к своему входу и протолкнув его внутрь. Она была такой мокрой, что едва почувствовала его, ее тело просило чего-то большего. Мойра продолжала целовать Тройи, управляя его движениями, но она не могла определить, был ли он встревожен её действиями. Она испустила судорожный вздох, ощутив в себе два пальца и сжав их своими вагинальными мышцами, чтобы дать ему представление о том, каково это — быть внутри нее.

Он согнул пальцы, прижав их к стенкам её влагалища, и ее ноги почти сами собой раскрылись, когда она попыталась затянуть его в себя поглубже. Ее дыхание было слишком частым для продолжения поцелуя, поэтому она просто обмякла под ним и чуть не растеклась лужицей. Она направила его пальцы туда, куда ей было нужно, показав ему как ей нравилось, пока наглаживала его грудь, рассеянно пытаясь доставить ему такое же удовольствие.

Хвост, обвивающий её бедро, напрягся, и она ахнула, почувствовав, как колючий кончик щекочет ее чувствительную кожу. Мойра поняла, что её сознание перешло в гиперактивное состояние, когда он заскользил по внутренней стороне ее бедра. Она разрывалась между желанием позволить ему прикасаться к ней и шоком от происходящего. Но… хвост был частью его тела. Он станет частью ее жизни. Ничего плохого она в этом не видела.

Тройи был осторожен. Кончик его хвоста прошёлся по её складочкам, несомненно собрав с них влагу, в то время как его пальцы кружили по ее клитору, давая ей то, что она хотела. Мойра почувствовала приближение оргазма. В её животе разлилось приятное тепло, а бедра приподнялись, когда ее тело попыталось завладеть ее самцом. Затем Мойру накрыло, каждый мускул напрягся, пока ее лоно сжималось и разжималось снова и снова, но она ощущала пустоту, понимая, что было бы лучше, если бы он был внутри нее.

Когда ее оргазм стих, оставив после себя ощущение сытости, опустошенности и умиротворенности, не позволяя пошевелиться, словно ее мышцы заменили теплыми мыльными пузырьками, она открыла глаза и посмотрела на Тройи. Он пристально наблюдал за ней и с любопытством что-то бормотал. Она улыбнулась и погладила его по щеке, чмокнув в губы. Теперь она была готова ко сну, и он, видимо, понял это, потому что стал разматывать обвивавший её ногу хвост.

Он устроился рядом с ней, все еще не спуская с неё глаз. Мойра перекатилась на бок так, что на этот раз их лица оказались на одном уровне, и снова посмотрела на него. Наверно ему требовалось одобрение, похвала за то, что доставил ей такое же удовольствие, какое она доставила ему, и за то, что быстро всему научился. Но она устала и не могла сделать больше того, что уже сделала, — погладить его и поцеловать. Ей не хотелось начинать новый раунд.

Она прижалась к его груди, и он приветливо ее обнял. Она хотела подумать о том, что еще можно сделать, но заснула.

Глава 35

Тройи медленно просыпался в облаке рыжей гривы. Когда он задремал, его тело было теплым, удовлетворенным и спокойным впервые за долгое время. Он был счастлив крепче прижать к своей груди теплую мягкую самку, уткнуться носом в ее макушку, вдохнуть ее запах. Пока Тройи пробуждался ото сна, он чувствовал лишь ее маленькие ручки, уцепившиеся за шкуру на его груди, нежные ноги, покоившиеся на его бедрах, а под руками ее обнаженную и слегка липкую кожу.

Его глаза распахнулись, но все, что он видел, — было ворохом огненных кудрей. Затем он вспомнил, что случилось прошлой ночью, и понял, что держит в объятиях Мойру, свою Королеву. Вспомнил, что он был Связанным самцом, и более того, парой или, по крайней мере, любовником. По-видимому, она еще спала, расслабленная и неподвижная. Тройи приподнял голову, чтобы не потревожить ее и огляделся. В лесу было тихо. Золотистое солнце уже пробивалось сквозь кроны деревьев, обещая еще один знойный денёк.

На краткое мгновение он ожидал увидеть Крану, спящего по другую сторону от его Королевы, обнимавшего ее своим большим телом так же, как Тройи, ведь они вдвоем охраняли ее. Он не сразу сообразил, где находится, но потом вспомнил, что Крану все еще привязан к дереву. Тройи вспомнил его вчерашнюю мольбу о помощи и тяжело вздохнул. Значительная часть его, та часть, которая была сейчас Связана и думала прежде всего о благополучии Королевы, говорила, что Крану опасен. В памяти всплыла сцена между ним и Мойрой, когда Крану применил свою силу против ее воли, пытаясь получить то, что она не хотела давать. Это говорило о том, что Крану всегда был безумцем, плюс ко всему Тройи ничего не мог поделать с решением Грилы.

Но самец, которым он был до встречи с Мойрой, самец из племени Грасты, которого он все еще чувствовал внутри себя, убеждал, что Тройи не может просто бросить Крану на произвол судьбы. Он мог бы поговорить с Грилой от своего имени. Он мог бы попытаться примирить Мойру с ним, если бы Крану захотел раскаяться в содеянном. Крану никогда не давал Тройи повода надеяться на то, что был достойным самцом, и все же Тройи не видел в нем зла, как все остальные. Тройи никогда прежде не отрекся бы от него, да и сейчас это казалось неправильным. Он не знал можно ли их было назвать друзьями, но они определенно были кем-то друг другу.

Мойра шевельнулась в его руках, вырвав Тройи из раздумий почти сразу же, как только его тело ожило, лишив на мгновение дыхания. Он знал, что рано или поздно его реакция уже не будет такой острой, и с нетерпением ждал того дня, когда сможет снова обрести власть над своим телом. До тех пор все, что он мог, это выпустить Мойру из своих объятий, когда она приподнялась на руках, пригладила свою гриву кончиками пальцев и сонно заморгала, глянув на него. Она сделала то, что так любила делать Грут — растянула губы и обнажила несколько зубов. Грон объяснял ему, что это хороший знак, а не признак гнева, и Тройи надеялся, что он прав.

Мойра заметила его разбухшую плоть, чертову штуковину, которая практически умоляла обратить на нее внимание, и показала еще больше зубов. Ее щеки округлились так, что с этого ракурса они вдруг показались Тройи очень милыми, затем покачала головой из стороны в сторону в другом жесте, который ему ни о чем не говорил. Она была для него манящей загадкой, обрамленной солнечным светом. Его грудь наполнилась теплом и любовью к ней. Он понял, что она ему действительно нравится, даже очень. Он был рад, что именно она Связала его Узами.

Его возбуждение напомнило ему о том, что они делали вместе прошлой ночью, а разум воскресил в памяти картины ее обнаженного тела, пока его кровь не вскипела. Она не спарилась с ним. Все было гораздо лучше. То, что Грон рассказал ему о соприкосновении губ, действительно доставило Тройи удовольствие, и ей, похоже, тоже. Он был рад, что его предупредили, иначе к такому было бы трудно привыкнуть. Он знал, что Связь с Мойрой не будет похожа на Связь с Королевой его вида, казалось, что ни один привычный порядок вещей к ней не применим. Давление губ и игра языков. Она хотела, чтобы он касался ее груди, наслаждалась, когда он сосредотачивался на ней. Она позволила ему обвить себя хвостом и даже погладила по нему. Она первая доставила ему удовольствие, не ища удовольствия для себя!

Ему было так приятно ощущать на себе ее руки. Не только физические прикосновения к его сверхчувствительной коже, пронизывающие каждую клеточку его тела, но и движения ее руки на его хвосте, рассеивающие его мысли, как ветер, срывающий листву. После того как его бросили и оставили страдать от горячки, он и не мечтал, что она примет его, позаботиться о нем, возжелает его. Это был величайший дар. Вот почему он был счастлив этим утром. Она могла просто дернуть его за хвост, сесть на него верхом, а потом уйти, его горячка была бы удовлетворена этим, но не он.

Тройи чуть не зарычал при воспоминании о том, как доставлял ей удовольствие. Внешне ее лоно выглядело таким безобидным, но внутри оно было обжигающе горячим, влажным и таким тугим вокруг его пальцев, что он понял — его воображение никогда не сравниться с реальностью, когда он по-настоящему спариться с ней. Она могла сесть на него верхом и попросить его прикусить себе язык, и он бы это сделал. Ему нужно было доказать самому себе, что он может ее ублажить, что он может быть ей полезен, даже если он не относился к ее виду. Ему показалось, что он произвел на нее впечатление, хотя последовать совету Грона было все равно, что ввязаться в грандиозную авантюру. Но теперь ему придется поблагодарить самца.

Мойра отодвинулась от него, одернув одеяние, которым прикрывала свое тело, словно хотела скрыть не часть, а всю себя целиком. Она бесшумно подошла к своим вещам, пока он лежал на боку и наслаждался ее видом, наблюдая за ней. Она присела на корточки возле своей сумки и вытащила несколько одеяний, затем стянула то, что было на ней через голову, ненадолго и впервые полностью обнажившись перед ним. Она поспешно натянула другое одеяние, а он тем временем любовался ее бледной, лишенной шкуры спиной и бесхвостым задом. Над ягодицами у нее виднелись две крошечные ямки, на уровне ее торчащих из-под тела пяток, и небольшое углубление на месте хвоста. Тройи с облегчением отметил, что у нее нет шрама, а кожа безупречна, она явно родилась такой. Он видел расщелину ниже ее спины, но она не казалась ему уродливой.

Затем большое черное одеяние опустилось, и ее тело снова скрылось от его глаз. Он не знал, почему она упорно прибегала к этому, ей нечего было скрывать, к тому же она не могла мерзнуть в такую погоду. Но, может, это и к лучшему. Если она нагишом пройдет по деревне, он наверняка окажется в состоянии войны со всеми самцами племени. Она отпила из своего странного сосуда воду, затем встала и повернулась к нему, жестом показав, что хочет спуститься вниз. На мгновение он задался вопросом, не сможет ли он сделать то, что заставит ее остаться здесь и снова прикоснуться к нему, но он не знал, как это сделать. Как бы они этого ни желали, самцы, особенно такие, как он, не соблазняют Королев.

Тройи вскочил на ноги и устремился к ней, больше не чувствуя необходимости двигаться медленно и осторожно. Они больше не боялись друг друга, теперь они были Связаны.

Мойра двинулась к ряду маленьких перекладин-площадок, которые соорудили Грон и остальные. Тройи, разумеется, знал, что их сооружали, но в то время он был слишком слаб, чтобы помочь. Он не видел в них смысла, Мойра не стала бы подниматься или спускаться без Тройи и Крану, поэтому он последовал за ней, собираясь поймать ее, если она поскользнется. Она двигалась медленно, ни разу не сорвавшись, но не выглядела счастливой, когда добралась до земли. Тройи понимал, насколько практично позволять ей передвигаться без их помощи, но ему было немного грустно отказываться от возможности ее обнять.

Мойра направилась к пруду, как он и предполагал. Она ходила туда каждый день, иногда по нескольку раз. Тройи хотелось последовать за ней, особенно после того, что он испытал в ее руках прошлым утром, когда она его мыла, но он колебался. Сейчас самое время поговорить с Крану. Тройи не знал, как Мойра относилась к другому самцу, он не хотел рисковать своими отношениями с ней, будучи замеченным в сговоре с ним.

Тройи не спеша подошел к Крану. Накануне Крану попросил его о помощи, но это отнюдь не говорило о том, что сегодня он не выйдет из себя. Крану поднял голову, заметив его приближение. Тройи почувствовал укол вины, у Крану был болезненный вид. Его шкура была грязной, тусклой и спутанной, кожа — бледной, он выглядел исхудавшим, на лице залегали тени. Тройи знал, что Крану плохо спал, не мог нормально ни есть, ни пить. Тройи не ожидал, что такие вещи измотают непобедимого Крану, который, казалось, подпитывался собственным раздутым чувством собственного достоинства, но было ясно, что состояние самца заметно ухудшилось. Вынужденное бездействие, наверно, было пыткой для такого самца, как он.

— Крану, — произнес Тройи, без всякой необходимости объявив о своем присутствии. Он старался говорить тихо, не желая привлекать внимание других к их разговору. — Как ты?

Тройи знал, каким будет ответ, каким он всегда был, когда кто-то намекал, что Крану не дотягивал до совершенства, образца силы и мужества. Ответом было грозное рычание, свирепый взгляд и агрессивное подавление. Вот почему Тройи так разволновался, когда не получил ответа на свой вопрос.

Крану не зарычал, не огрызнулся и не выглядел оскорбленным. Он просто прислонил голову к стволу дерева, чтобы посмотреть на Тройи, и спросил:

— Ты спарился с ней?

Его голос был хриплым и тихим, как будто он был привязан к этому дереву сорок лет.

Тройи колебался, не зная, какого ответа хочет Крану, но решил, что правда не повредит, особенно когда у Крану явно не хватало сил даже на то, чтобы рассердиться. Тройи всегда имел дело с рассерженным и раздраженным Крану. Сейчас перед ним был… жалкий Крану. Крану похожий на мертвеца.

— Нет. Мы не спарились. Она трогала меня, а я трогал ее, — признался он. И снова он ожидал услышать рычание, которого так и не последовало.

Вместо этого Крану повесил голову, скрыв лицо.

— Ты должен спариться с ней. У любовника не будет права изменить мою судьбу, — выдал он. По крайней мере, его диктаторские замашки никуда не делись, и Тройи почувствовал некоторое облегчение, услышав их.

Он опустился на колени перед Крану.

— Это слишком затянулось, Крану! Твоя мать отпустит тебя, если ты попросишь, если ты объяснишься! Она не сумасшедшая! — взмолился он.

Внезапно Крану подался вперед, словно готов был укусить Тройи, если бы смог дотянуться.

— Моя мать думает, что я обезумел, а мои отцы исполняют ее приказы! Она их не слушает, — прорычал он, и Тройи встревожил его выпад. Такое проявление силы духа Крану, должно было успокоить Тройи, но вместо этого он забеспокоился еще больше. Грива Крану свисала отдельными прядями, а темные глаза лихорадочно блестели.

— Но ты же болен…

— Я не болен! — настаивал Крану, но Тройи его ответ не успокоил. Повисла пауза, во время которой Крану казалось, снова взял себя в руки, но Тройи разволновался. — Если Мойра выберет меня, моей матери придется меня отпустить, — произнес он, словно старался припомнить ход своих мыслей.

— Я не могу заставить ее выбрать тебя, Крану. Ты же знаешь, ты пробовал! — напомнил ему Тройи. Ему не нравилось, к чему все идет.

Крану простонал.

— Если ты отпустишь меня, возможно, она выберет меня. Я снова предложу ей себя, — сказал он.

Теперь Тройи начал подозревать, что Крану бредил. Его нужно было развязать и как следует позаботились о нем.

— Я поговорю с Грилой. Возможно, Грон сможет…

Он замолчал, заметив, что Мойра подошла к нему сзади и с любопытством смотрит на них. Тройи застыл, но Мойра, похоже, не рассердилась. Вместо этого она опустилась на колени рядом с ними, как бы присоединяясь к разговору. Крану уставился на нее, снова упершись головой в дерево.

— Мойра, — простонал он, и Тройи заметил, что Мойра как-то странно на него смотрит.

Она повернулась к Тройи, указала на свой рот, потерла живот и сделала вид, что жует. Он понял, что она просит его собрать еду, поэтому сказал Крану, что скоро вернется, и поспешил собрать все, что можно, не задерживаясь надолго.

Когда он вернулся, Мойра не сдвинулась с места. Он положил охапку фруктов рядом с ней и сел. Она поковырялась в них, потом выбрала плод и протянула его Крану. Он, казалось, замешкался, и Тройи, заметив, как на лице Крану проявляется тень его упрямой гордости, сказал:

— Ешь, дурак.

Крану тихо рыкнул на него, но смягчился и открыл рот, чтобы его накормили. Мойра повторила действие, кормя его до тех пор, пока Тройи не пришлось пойти и найти еще фруктов. Она казалась неутомимой, а Крану прямо на глазах становилось лучше, к нему вернулась энергия, даже при том, что лицо оставалось осунувшимся.

Тройи несколько раз сходил за едой, пока земля вокруг них не оказалась усеяна кожурой и косточками. Мойра передвинулась и села, прислонившись спиной к согнутым в коленях ногам Крану, время от времени протягивая Тройи фрукты или кормясь сама. Пожалуй, это была самая дружеская обстановка с тех пор, как они заявились в племя. Тройи был рад, но не обольщался. Мойра, по-видимому, простила, а, возможно, даже приняла Крану. Похоже, Тройи больше не нужно было волноваться. Другой самец не будет голодать или сходить с ума. Возможно, его даже примут обратно в семью. Мойра выглядела счастливой и расслабленной. Крану был по-своему счастлив получить столько внимания с ее стороны. Это было очевидно, ведь Тройи хорошо его знал. По мере того, как к нему возвращались силы, к нему возвращались его высокомерие и бахвальство. На этот раз Тройи скорее успокоился, чем рассердился.

— Тройи, развяжи мне руки, — прорычал Крану, явно сосредоточив все свое внимание на Мойре, которая переводила взгляд с одного на другого, не понимая, что он говорил.

Тройи колебался. Что будет, если он отвяжет Крану?

— Только мои руки. Мне нужно прикоснуться к ней, — настаивал Крану.

Мойра взяла еще один фрукт и очистила его, очевидно, решив продолжать, как ни в чем не бывало. Тройи сместился, чтобы разорвать лианы, удерживающие левую руку Крану. Он освободит только эту руку. Крану не мог причинить вреда одной рукой, особенно, когда остальная часть его тела не могла двигаться, плюс ко всему Тройи был рядом, чтобы остановить его.

Его рука высвободилась как раз в тот момент, когда Мойра снова протянула Крану плод. Он схватил ее за руку, и она ахнула, Тройи бросился на помощь, но Крану не причинил ей боли. Он поднес ее руку ко рту и осторожно забрал фрукт из ее пальцев, не сводя с нее глаз, затем слизнул сок с ее пальцев.

Мойра выглядела ошеломленной, но не возмутилась, поэтому Тройи просто наблюдал. Закончив, Крану прижал тыльную сторону ее ладони к своей щеке и уткнулся в нее носом, закрыв глаза и тихо заурчав. Тройи ждал, что Мойра рассердится, ударит его или отвергнет, но она этого не сделала: может, она все-таки выберет Крану, его освободят и он восстановит свое здоровье.

Хвост Тройи дернулся на этой счастливой мысли, и он отодвинулся, позволив этому случиться.

Глава 36

Мойра наблюдала за тем, как Крану прильнул к ее ладони, согревая ее теплом своей руки, хотя его кожа была немного грязной. Она не отстранилась. Она продолжала сидеть и кормить его с руки уже несколько часов. Это было пустяком по сравнению с тем, что она делала с Тройи. Они вдвоем просто наслаждались друг другом, весело и непринужденно. С Крану все казалось обретало смысл, окончательно и бесповоротно. Похоже, Крану никогда не сдаст позицию, которую занял. Если она уступит ему хоть на дюйм, он преодолеет милю. Так что сейчас это была всего лишь ее рука, но она чувствовала, что он капитулировал и на еще один маленький шаг стал к ней ближе.

Его глаза были закрыты, словно он погрузился с головой в чувства, запоминая ощущение и запах ее кожи, но затем он их открыл, и Мойра обнаружила, что его темные глаза пылали, когда снова сосредоточились на ней. Интересно, о чем он думал? Странно, что иногда она была в нем уверена, а иногда он был для нее полной загадкой.

Тройи развязал руку Крану, но Мойра не знала, почему он остановился на этом. Крану, судя по всему, задавал вопросы, хотя она ничего не могла понять. Она могла отличить речь от рычания, только когда смотрела на их лица. Сейчас она гадала, собираются они его вызволять или нет. Она была не против, но все еще боялась Грилы. Она не выносила вида Крану связанного и изнуренного, но у нее не хватало духу развязать его. Она бы могла попросить о помощи Рут и тем самым привлекла бы на свою сторону Грона, а это уже подавляющая часть семьи, но здесь не демократия.

Ее накрыла волна сочувствия. Как бы она ни относилась к Крану, пугал он ее или соблазнял, она не хотела, чтобы он был связан подобным образом. Одно дело если бы это было временно, но его мать, похоже, не спешила его отпускать.

Другой рукой Мойра осторожно откинула с его лица прядь волос. В глубине души она определенно хотела доставить ему удовольствие. Не заботиться о нем по-матерински, она знала, что он был последней персоной на этой планете, которая нуждалась в заботе, но почему-то ей было бы приятно снова увидеть, как он расхаживает повсюду, хмурится и рычит на всех. Она вздохнула и снова устроилась у его ног, потянувшись за фруктами. На данный момент это было лучшее, что она могла для него сделать, к тому же было здорово устроить что-то вроде пикника с ним и Тройи.

Дело шло к середине дня. Мойра навострила уши, услышав радостный голос Рут, который приближался и становился все громче, пока она не увидела босую женщину в черном бикини, пробирающуюся сквозь подлесок вместе с Гроном. В руках Рут несла охапку тростника, в то время как Грон держал несколько заполненных корзин. Грон наклонил голову к Рут, словно прислушивался к ее словам, а Рут смотрела на него и улыбалась.

От этого зрелища у Мойры чуть ком в горле не встал. Она должна была признать, что они хорошо смотрелись вместе и выглядели так, словно им весь мир нипочем, пока Мойра занималась одним из своих путников… которого удерживали в плену. Она понимала, что могла уйти с Тройи и наслаждаться изучением того, что возникло между ними, но это становилось все менее и менее приемлемым вариантом. Она чувствовала себя виноватой за то, что могла вернуться на площадку и заснуть, оставив Крану одного на земле.

Рут заметила ее и помахала рукой, ускорив шаг, чтобы подойти. Мойра почувствовала, как Крану у нее за спиной напрягся, и оглянулась, чтобы успокоить его, полагая, что он насторожился из-за приближения Грона. Она подпрыгнула, увидев Грилу, стоящую по другую сторону от Крану, выражение ее лица было непроницаемым, но хвост подергивался, пока она смотрела на них сверху вниз. Мойра инстинктивно съежилась и развернулась к ней лицом, оторвавшись от Крану и придвинувшись поближе к Тройи. Это вышло машинально, она пожалела об этом, когда увидела, что Грила окинула ее оценивающим взглядом. Мойра оглянулась через плечо на Рут, которая застыла на месте, глядя на нее с растерянным беспокойством, но от этого Мойре легче не стало.

Грисс и Бру, стоящие позади Грилы и разговаривающие друг с другом, наблюдали за происходящим в паре футах от них. За считанные мгновения собралось все племя, кроме незримого младшего брата, Мруина. Грила что-то прорычала, и Крану рыкнул в ответ. Тройи присоединился к ним, но Мойре оставалось только наблюдать. Она не знала, на кого смотреть. Она хотела поступить правильно, чтобы освободить Крану. Если бы кто-то подал ей знак прикоснуться к нему, развязать или встать и уйти, она бы это сделала. Ей хотелось объясниться и попросить Грилу отпустить Крану. Она не хотела конфликтовать с Грилой, ведь Альфе не нравилось, когда ей бросали вызов.

Еще немного порычав, Грила наклонилась и начала распутывать лианы, удерживающие Крану. Мойра вдруг загорелась надеждой, но Тройи притих, а Крану не смотрел на нее. Похоже, он был не рад, что его развязывали. Мойра не знала, что делать. У нее сложилось впечатление, что Грила вынесла приговор, и он никому не понравился, но никто не пытался ее остановить.

Теперь с Крану свисали лианы, но он не мог подняться самостоятельно. Он смотрел в землю, его верхняя губа скривились в оскале над одним клыком. Грила наклонилась и схватила его за руку, подняв на ноги, и у Мойры чуть глаза не вылезли из орбит от этой демонстрации силы. Мойра считала, что Грила не сможет сдвинуть Крану даже на дюйм, если он того не захочет. Она с тревогой огляделась, когда Грила потащила Крану прочь.

Мойра посмотрела на Тройи, но когда он посмотрел на нее в ответ, его лицо, как всегда, было бесстрастным, а тело безвольным и поникшим. Он протянул руку и погладил ее, словно желая утешить. Она снова взглянула на Грона и Рут. Грон не выглядел обеспокоенным, а Рут посмотрела на нее с сочувствием во взгляде и пожала плечами, как будто ей было жаль Мойру, но она ничего не могла с этим поделать.

Разве женщины здесь не доминировали?

Похоже, все думали, что это нормально — позволять и дальше издеваться над Крану, но для нее это было не нормально! Если они собирались стать племенем, семьей, или чем-то наподобие, то должны заботиться друг о друге. А если собственная семья Крану не собиралась этого делать, то это сделает Мойра! Он не знал ее до того, как они с Тройи нашли ее в лесу, и хотя поначалу они ее пугали, теперь она понимала, как сильно они ей помогли. Сейчас она могла скитаться там одна, среди деревьев, если бы ей вообще удалось прожить так долго без них. Она не относилась к их виду, но они забрали ее домой, где могли обеспечить ее безопасность.

Пришло время вернуть должок. Дело было не только в том, спали они вместе или нет. Речь шла о том, смогут ли они и дальше идти рука об руку. Тройи и Крану спасли ей жизнь, а она никогда по-настоящему не была к ним добра, особенно к Крану. Она плохо отреагировала, когда он вместо слов решил действовать, и это было глупо с его стороны, он выбрал не самый лучший способ, но на самом деле он не причинил ей вреда, потому что никогда не хотел этого. И теперь он был наказан.

Она должна была хотя бы попытаться остановить это безумие, а не просто всплеснуть руками, как все остальные. Да, она застряла на чужой планете, где не хотела оставаться, и, возможно, поводом послужил не в то русло направленный гнев, но пришло время заявить о себе.

Мойра поднялась на ноги.

— Мойра, не надо… — начала было Рут, но осеклась. Мойра бросилась за Грилой, Тройи что-то пробурчал и поспешил за ней. Грила не успела уйти далеко, Крану задержал ее, сумев вырваться, чтобы выяснить с ней отношения, именно так Мойра их нашла. Крану и его мать злобно рычали друг на друга, но было очевидно, что Грила одерживала верх, хотя бы из-за своего роста. Она была на голову выше сына и на несколько дюймов шире в плечах.

Мойра резко остановилась. Они еще не заметили ее, и она вдруг засомневалась, увидев их такими, готовыми разорвать друг друга на части. Затем Грила схватила Крану за руку, будто собиралась ударить, и Мойра бросилась вперед.

— Подожди! — закричала она. Они оба обернулись и посмотрели на нее, но Грила продолжала крепко удерживать Крану.

Мойра протиснулась между ними. Там было достаточно места, но она прижалась спиной к Крану, чтобы случайно не задеть Грилу. Он был твердым как камень под разрозненными участками меха, с которыми она соприкасалась. Мойра положила руку ему на бедро, как будто хотела оттолкнуть его еще дальше. Она чувствовала себя букашкой, зажатой между ними. Ее голова была примерно на уровне ребер Грилы.

Но теперь уже было слишком поздно бояться, она была убеждена в этом, черт побери. Она больше не хотела, чтобы Крану причиняли боль или помыкали им. Если Гриле он не нужен, Мойра заберет его себе.

Она прикоснулась к плечу Крану чуть выше руки Грилы, давая ей возможность отпустить его самостоятельно. Естественно, Мойра не могла заставить Грилу, но надеялась, что та поймет, в чем дело. Грила уставилась на нее во все глаза. Крану начал издавать за ее спиной тихое урчание, похожее на мурлыканье, которое, по ее мнению, означало, что он счастлив. Тройи догнал их, медленно приблизился и заговорил с ними, видимо, пытаясь разрядить обстановку.

Грила не сразу отпустила Крану. Мойра даже не испугалась, когда ее рука скользнула по плечу Крану, чтобы оттолкнуть руку Грилы, — только разозлилась. Обычно она была не из тех, кто оказывал сопротивление. В прошлой жизни она жила меньше чем в четырех кварталах от своей работы — бара, которым владел ее брат. Она была рада плыть по течению, не прилагая особых усилий. Но в этой жизни такие мелочи, как постоять за себя и убедиться, что получил желаемое, имели большое значение. Она не позволит отнять у нее Крану. Он был ее другом.

Наконец Грила сдалась и отвела руку от плеча Крану. Мойра тут же еще сильнее прижалась к Крану, ожидая, что ее собьют с ног, если она этого не сделает. Крану обнял ее, а Тройи нервно переводил взгляд на каждого из них.

Грила что-то проворчала. Тройи ответил. А потом Грила ушла прочь тем же путем, каким они пришли, и Мойра обмякла, прильнув к твердому телу, которое ее поддерживало.

Глава 37

Крану обнял Мойру и зарылся носом в ее гриву, вдыхая ее запах и позволяя ему проникнуть в его разум, затронуть его инстинкты, чтобы он всегда мог его узнать.

Наконец-то.

Наконец-то.

Он заурчал громче и обнял ее крепче. Она заявила на него права или что-то в этом роде. Он сомневался, что она когда-нибудь на это решится, но она встала между ним и его матерью, а это без слов говорило о многом.

Словно тяжесть всех прожитых лет свалилась с его плеч, и перед ним наконец открылся путь в светлое будущее, свободный и сверкающий путь, залитый солнечным светом. Он был Связан Узами. Мойра выбрала его. Наконец-то он стал самцом, которым всегда хотел стать. Она не отвергла его.

Мойра была маленькой, легкой и мягкой в его руках, но это было нормально. Это было прекрасно. Он хотел взять ее на руки и спросить, что она хочет, чтобы он сделал, какова будет его первоочередная задача в качестве ее Связанного самца, но он не мог. И это тоже было нормально; он не будет торопить события.

Крану заметил, что Тройи подошел ближе, и напрягся, но теперь они были братьями, Связанными одной Королевой. У него не было причин осторожничать. Мойра выбрала его, их никто не разлучит. Тройи мог и дальше читать ему нотации до тех пор, пока у него не отвалится голова; на этот раз Крану будет им только рад, но было слишком тихо.

Тройи, похоже, не знал, что сказать. Он похлопал Крану по плечу.

— Поздравляю, — произнес он. — Какое облегчение. Теперь мы — семья.

Крану нечего было особо ответить, кроме как урчать от удовольствия к своей Королеве. Ему было очень, очень приятно ощущать ее рядом с собой.

— Мы позаботимся о тебе, восстановим твои силы, — продолжил Тройи.

Крану зарычал на оскорбление, застигнутый врасплох. Как он посмел?

— Мои силы не покидали меня, — обиженно поправил он Тройи. К нему вернулись прежние чувства. Тройи по-прежнему строил из себя вожака. Крану знал, что другому самцу нравилось указывать ему, что делать, он просто забыл об этом.

Мойра высвободилась из его хватки, извернувшись. Она переводила взгляд с Тройи на Крану, потом оглядела Крану с ног до головы. Крану неловко переступил с ноги на ногу под ее пристальным взглядом. Он знал, что выглядел не лучшим образом, долгое время просидев привязанным к дереву, но подумать не мог, что изменения были настолько заметны. Тем не менее Мойра взяла его за руку и повела через лес, а Тройи последовал за ними.

Крану чуть не застонал при виде пруда. Пока он был привязан ему не раз хотелось намочить свою шкуру и остыть, но он подозревал, что Мойра будет принудительно его купать в любое время года, как Грут купала Грона. Крану собрался с духом. Он был более чем готов сделать все, что ей заблагорассудится, когда они только прибыли в племя, теперь настала пора подчиниться.

На Мойре было свободное черное одеяние, доходившее ей до бедер, она не сняла его даже когда зашла в воду, продолжая вести его за руку. Пруд был неглубоким, большую часть воды иссушила жара. Она даже не доходила Крану до середины икр. Тройи присел на берегу пруда, где было сухо, воспользовавшись тем, что Мойра не обращала на него внимания, лишь бы избежать купания.

Они задрали головы вверх, когда над ними пронёсся прохладный ветерок. Мойра вздрогнула, а Тройи с облегчением выдохнул.

— Жара скоро спадет. Приближаются дожди, — сказал он.

Крану молча согласился. В конце жаркого сезона обычно дул холодный ветер, и все его соплеменники знали, что нужно собирать свои пожитки и направляться к деревьям, потому что сезон дождей успеет начаться еще до следующего восхода солнца. Сейчас, когда выяснилось, что сегодня будет последний знойный день, Крану еще меньше хотелось промокнуть с головы до ног, но он бы не рискнул вызвать недовольство Мойры отказом. По крайней мере, как только начнутся дожди, они не смогут добраться до пруда, и Крану придется вытерпеть лишь несколько залетных капель, которые упадут сквозь завесу листвы.

А пока вода приятно холодила. Крану пришлось признать, что волнение этого дня слегка его перегрело.

Мойра отпустила его и оставила стоять посреди пруда, чтобы принести вещи, которые использовала раньше, когда купалась: маленький кусочек ткани и какую-то пенящуюся жидкость в странном сосуде. Стоило ей принести их ему, и он вспомнил, при каких обстоятельствах они в последний раз оказались вместе в воде. Она скрылась, а ему было стыдно за свое поведение, но он помнил, что чувствовал тогда: отчаяние, надежду и удивление от того, что она произнесла его имя. Как же они изменились с тех пор. Теперь Мойра подошла к нему по собственному желанию, а ему оставалось только ждать, что она сделает.

Она начала с того, что встала на колени у его ног, налила немного жидкости в свои смоченные водой руки и растерла их, чтобы создать пену, после чего нанесла ее на его ногу. Крану едва не отшатнулся от нее в порыве нового ощущения, но заставил себя остаться на месте. Ее руки были маленькими и мягкими в тех местах, где он чувствовал их на своей коже, вода остужала его, просачиваясь сквозь его шкуру, которая вставала дыбом в знак протеста. Стало холоднее, чем должно было быть, и он забеспокоился, что, возможно, у него лихорадка, что его пленение отразилось на здоровье существенно хуже, чем он предполагал. Крану хлестал хвостом, заставляя себя терпеть незнакомое скольжение рук Мойры, растирающих его ноги, а затем смывающих пену тканью.

Она обошла его, встала позади и обхватила его хвост рукой, он оцепенел не в состоянии пошевелиться, даже если бы захотел. Никто не прикасался к его хвосту с тех пор, как он достиг зрелости. Сейчас он казался отяжелевшим, толстым и бескостным, и Крану изо всех сил старался не опозориться.

Мойра просунула одну маленькую руку под основание хвоста, чтобы отделить его от тела, пока другой рукой снова и снова проводила тканью по всей его длине, Крану пришлось прижать кулаки к меху на груди, чтобы сбалансировать ощущения. Ее руки на мгновение оставили его, и он расслабился, но затем она начала втирать пенистую жидкость в его шкуру, и от этого он чуть не рухнул на колени. На этот раз он по-настоящему зарычал, и ему не было стыдно, когда она кончиками пальцев стала выписывать маленькие круги по его плоти, погрузившись ими в его шкуру. Его хвост обвился вокруг ее руки и крепко сжал, но он не был в этом виноват. Его рычание переросло в гул удовольствия, когда Мойра позади него издала хихикающий звук, медленно продвигаясь к кончику его хвоста, дюйм за дюймом освобождаясь от колец на своей руке.

Крану опустил взгляд на свое тело. У него не должно было проявиться такой сильной реакции. Он не должен был так обостренно реагировать, если только не был готов к спариванию. Это была сладкая пытка, он чувствовал, как восхитительные, безжалостные волны удовольствия ослабляют его и создают давление, с которым он не знал, что делать.

Тройи находился позади него, поэтому он не постеснялся провести рукой по передней части своего тела и проверить свой половой орган на признаки горячки, которая подготовила бы его к Мойре. Орган покалывало, но он не стоял. Возможно, именно поэтому ему было жарко. Судя по тому, как она гладила его по хвосту, Крану точно скоро разгорячиться до предела. Голос разума твердил ему, что она купала его, но тело кричало, что она намерена была спариться, поэтому старалось ее нагнать. Крану расслабил плечи и позволил этому случиться, не оказывая сопротивления. Он был рад, что она выбрала его.

Мойра закончила с его хвостом, провела руками по его спине, а потом по плечам. Его кожа подрагивала, когда она царапала ноготками по его позвоночнику, а когда она начала массировать ему затылок, глаза закрылись от удовольствия. Она подошла к нему с боку, чтобы вымыть его руку, и он повернул голову, чтобы понаблюдать за ней. Ее руки не задерживались на одном месте, движения были точными и размеренными, она взглянула на него и растянула губы так, как они делали это с Грут.

Он схватил ее за руку, когда она снова его коснулась, и приподнял ее, чтобы рассмотреть поближе. Кожа у нее была бледнее, чем у него, а кости казались до нелепого тонкими и хрупкими, хотя это могло быть следствием отсутствия шерсти. Как бы то ни было, нельзя было отрицать, что ее рука была крошечной по сравнению с его. Он в растерянности заворчал. Конечно, он и раньше это замечал, но теперь, похоже, ему было о чем беспокоиться.

Он погладил ее тонкие пальчики и прижался к ним губами, заглянув ей в глаза. Теперь он мог себе это позволить, поскольку принадлежал ей. Она снова растянула губы, обнажив лишь кончики своих острых, как лезвия, зубов, и деликатно отвела руку. Она подошла к нему с другой стороны и быстро взялась за другое предплечье.

Крану с прежним любопытством наблюдал за тем, как Мойра встала перед ним и вылила жидкость себе на ладонь, и снова потерла руки друг о друга, чтобы размазать ее. Она глянула на него, затем легонько прижала руки к его груди. Она, похоже, колебалась, поэтому Крану тихонько заурчал, чтобы подбодрить ее, и она принялась его намыливать. Мойра выводила большие круги, чтобы размазать пену, затем осторожно царапала его ноготками, втирая пену ему в шкуру. Крану поежился, когда вода пропитала его шкуру насквозь, но остальная часть тела не растеряла тепла, даже его хвост.

Он продолжил наблюдать за ней и заметил, что ее лицо порозовело. Он обеспокоенно дотронулся до ее щеки, но она не отшатнулась и не вздрогнула, словно ей было больно. Она посмотрела на него, когда он провел большим пальцем по ее скуле, но он не ощутил ничего плохого, а она не остановила его. Она продолжила свои манипуляции, выписывая маленькие царапающие круги по его животу, чем вызывала щекотку, от которой его мышцы подрагивали.

Он отвел руки, когда она обхватила его достоинство и начала намывать его там. Он повел плечами, пытаясь хоть немного унять покалывание от переизбытка энергии, которая так и рвалась из него, когда она к нему прикоснулась. Его плоть по-прежнему была обмякшей, но он мог с уверенностью сказать, что его тело хотело иного. Это была изысканная пытка — чувствовать удовольствие, не в состоянии что-либо предпринять.

Это было уже слишком. Его руки взметнулись, чтобы обхватить ее за подбородок, приподняв ее лицо, когда он снова наклонился к ее губам. На мгновение у него возникло опасение, что его снова отвергнут, что, возможно, ей не нравилось, когда он так поступал с ней, но теперь они были Связаны. Она заявила на него права в присутствии его матери, бросила вызов Альфе племени за право обладать им. Ее руки побывали на его половом органе, она касалась его хвоста. В этом-то он не мог ошибиться.

Крану прильнул к ее губам, вспоминая, что чувствовал, когда она проделывала это с Тройи у него на глазах. Он покажет ей, что тоже достоин этого.

Мойра издала тихий возглас удивления, но не отстранилась. На самом деле, она расслабилась в его объятиях, накрыв его руку своей. Ее губы двигался в унисон с его губами, постепенно увеличивая давление, и он гортанно заурчал от удовольствия. Он склонился ниже и обнял ее за талию, прижав к себе и приподняв так, чтобы ему не пришлось к ней тянуться. Она пискнула и ухватилась за его плечи, но ни один из них не разорвал контакт их губ.

Крану почувствовал, как ее мягкий и влажный язык коснулся его губ. Он недоверчиво открыл рот от нежного давления ее руки на его подбородке, изумленный тем, как ее язык робко проскользнул мимо его зубов и принялся его дразнить. Набравшись смелости, Крану предложил ей поиграть с его языком, что, судя по тому, как она его обняла, было правильным решением. Крану снова к ней прильнул, взяв контроль в свои руки. Мойра обдула его щеки своим дыханием, когда он обвел ее язык своим. Она застонала так тихо, что ему показалось этот стон услышал только он.

В конце концов она отстранилась, ее удивительные голубые глаза сияли, а мягкая грудь колыхалась напротив его груди от прерывистого дыхания. Она на мгновение задержала на нем взгляд, затем опустила глаза и стала извиваться, явно намекая на то, чтобы ее опустили. Он поставил ее на ноги, отчасти радуясь своему успеху в давлении их губ, отчасти удивляясь ее реакции. Кровь все еще бурлила в его теле, а голова кружилась, но он старался не раскисать и оставаться в сознании. Он заверил себя, что выдержит свою горячку лучше, чем Тройи, и это по-прежнему входило в его план.

Мойра наклонилась, чтобы поднять кусок ткани, который использовала, и смыла пену, которая все еще покрывала его шкуру. Ее одеяние было влажным от прикосновения к его мокрому телу, облепив ее как вторая кожа. Она подняла руку и вытерла тканью его лицо. Ему хотелось отстраниться и избежать мокрой тряпки, но он заставил себя потерпеть, чтобы не выглядеть неугомонным ребенком. Она потянула его голову вниз и провела тканью по его гриве, убрав пряди с его лица и на этом милостиво закончила.

Мойра обошла его, чтобы выйти из воды, и он последовал за ней, словно они были Связаны незримыми Узами. Его тело все еще болело от долгого пребывания на привязи в одном и том же положении, поэтому он снова размял плечи. Он по-прежнему мог выиграть сражение, если бы ему пришлось защищать свою Королеву, но, возможно, ему понадобится день или два, чтобы вернуть себе утраченное здоровье, мысленно признался он себе. Крану уже несколько дней не ел, не пил, не двигался и не спал в полной мере.

Тройи встал, когда они подошли, и Крану с тревогой осознал, что забыл о присутствии другого самца. Это не имело никакого значения, в конце концов, теперь они были семьей, братьями по Связи с Королевой, но Крану беспокоило, что он действовал столь неосознанно, когда ему нужно было защищать свою Королеву, быть начеку каждую секунду. Он также был удивлен, что Тройи хранил молчание, не вмешиваясь с непрошеными советами. Ему хотелось верить, что Тройи просто старался держаться подальше от воды. Будь он добродушнее, то подумал бы, что Тройи хотел дать ему время побыть с Мойрой наедине, чтобы укрепить их Связь. Он не хотел даже мысль допускать о том, что Тройи было больно смотреть на Мойру с Крану, как было больно Крану, когда Мойра намеренно прижалась к губам Тройи у него на глазах, но он не знал, почему эта мысль так сильно его беспокоила.

Крану выбросил эти подозрения из головы. Тройи сам принимал решения. Теперь они были семьей, так что лучше всего им сохранять мир.

Глава 38

Тройи и Крану последовали за Мойрой обратно через лес к поляне. Не то чтобы она собиралась куда-то конкретно, просто знала, что у пруда им больше делать нечего. На первый взгляд она действовала согласно своему плану — помочь Крану оправиться. Придерживалась надежного, безопасного, безотлагательного плана. Она накормила его и искупала, но не знала, что делать дальше. Он ведь не собака. Она не могла уложить его спать или поиграть с ним в мячик. Тихий голосок в ее голове предложил ей затащить его в постель и поиграть с ним в другие игры, но она быстро его утихомирила, потому что это не входило в ее планы.

Хотя план был ей нужен, поскольку он бы помог избавиться от нервозного осознания того, что они натворили. Она выкрала его у Грилы. Может, и не со столь драматическим эффектом, но факт оставался фактом. Больше никто не удерживал его на привязи. К тому же она поцеловала его в пруду. А он заурчал так же, как Тройи, и сосредоточил на ней свой одурманенный взгляд, из которого успела исчезнуть угроза расправы. Больше сбежать не удастся, поскольку теперь он крепко держал ее в своих объятиях.

Тройи видел, как она целовала Крану, но никак не отреагировал. Он не казался рассерженным. Между ними не разгорелась ожесточенная борьба за лидерство. Похоже, они не возражали против того, что происходило. Как и говорила Рут, используя Грилу в качестве примера, женщины здесь имели не одного возлюбленного.

Судя по всему, она только что обзавелась двумя парнями.

Мойра вспомнила, как размышляла о том, что у нее мог быть не один мужчина, и это до сих пор было правдой. Она не могла выбрать одного и отказаться от другого. Она не могла так поступить с тем, кто проиграет. Она должна быть и с тем, и с другим.

Но теперь, когда она определилась, ее напрягала техническая сторона вопроса. Даже один из них был слишком крупным мужчиной для любой человеческой женщины. Как ей справиться с двумя? Неужели ее заинтересованность в них заходила настолько далеко? Сумеет ли она распределить между ними свой эмоциональный запас? Достаточно ли в ней страсти, любви, терпения и энергии?

С тех пор как она оказалась на этой планете, все свое время она проводила в их компании, и не видела в этом проблемы. Но у них не было таких отношений, как сейчас. В данный момент она немного нервничала, поэтому, чтобы не дойти до нервного срыва, ей нужно было придерживаться плана.

Чего они от нее ждали? Неважно. Она не хотела думать об этом сейчас.

Они вышли на поляну, и Мойра услышала довольно громкое рычание, доносившееся с ветвей дерева, на котором жили Грила, Грисс и Бру. Мойра старалась держаться подальше, но Крану все равно встал с боку от нее, словно защищая, и ей пришлось признать, что это помогло, несмотря на то, что бедолага все еще был мокрым. Ей следует раздобыть для него полотенце.

Она была так погружена в свои мысли, что не заметила Рут и Грона, поджидавших ее у подножия дерева, пока они не подошли чуть ли не вплотную. Рут оттолкнулась от ствола с озабоченным выражением на лице. Как и следовало ожидать, при виде брата Крану зарычал, но так тихо, что это больше походило на вздох или выражение недовольства, нежели на призыв к драке. Грон никак не отреагировал. Мойра надеялась, что этим все и закончится.

— Ты в порядке? — спросила Рут, бросив взгляд на Крану. Мойру это взбесило. С Крану не было проблем.

— В порядке, — ответила Мойра на удивление усталым голосом.

— Как ты его освободила? — спросила Рут, снова взглянув на Крану.

Мойра пожала плечами.

— Думаю, я просто… дала Гриле понять, что не потерплю такого обращения, — ответила она. Мойра не видела Крану, но она видела Грона, и предположила, что они обменялись сдержанными, но подозрительными взглядами. — Полагаю, теперь он мой. Они оба.

Рут сосредоточила свой взгляд на Мойре. Эта женщина была довольно напористой, когда хотела. Она не выглядела сердитой, расстроенной или счастливой, просто обеспокоенной, как будто говорила заложнику, что все будет хорошо.

— Тебя это устраивает? — спросила она.

— Разве ты не этого хотела? — отозвалась Мойра.

— Мойра… Я не хотела, чтобы ты делала то, чего не хочешь, — обиженно произнесла Рут. — Я просто хотела, чтобы ты была здесь счастлива.

Мойра вздохнула, почувствовав себя виноватой.

— Прости, мне просто… пришлось быстро адаптироваться за короткий промежуток времени. Все вокруг меня постоянно меняется, и за этими переменами трудно угнаться. Я делаю только то, что хочу. Я счастлива с ними. Они мне нравятся.

— Ты их любишь? — спросила Рут.

Мойра не решалась произнести эти слова. Она никогда не признавалась в любви тем, с кем встречалась раньше, да и вообще не признавалась в любви кому бы то ни было. Как она могла признаться или ожидать, что влюблена, по прошествии столько короткого промежутка времени?

— Любовь — сильное слово, — уклончиво ответила она. — Они мне нравятся. Очень. Не знаю, что из этого получится и долго ли продлиться, но… попробовать стоит. Я не хочу потерять их, ни одного из них.

Когда Мойра закончила, Рут кивнула и перевела взгляд с Тройи на Крану, а потом, видимо, приняла их, потому что ее лицо расплылось в широкой улыбке.

— Ладно, — сказала она. — Я очень рада. Правда, я рада за тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, любая помощь, или кто-то, с кем можно поговорить, я здесь.

— Спасибо, — ответила Мойра, направившись к дереву, словно разговор был окончен, вынудив Рут отойти в сторону. Но Мойра остановилась, прежде чем подняться наверх, посмотрела на Рут и добавила: — Знаешь, Крану не такой козел, каким ты его считаешь.

Она не хотела начинать спор, но хотела высказаться. Нужно было кончать с этой атмосферой, будто она каким-то образом попала в его лапы, будто ею манипулировали или с ней плохо обращались.

Рут выглядела немного обескураженной, словно ей было стыдно, но в то же время она явно испытывала противоречивые чувства. У нее наверняка были свои причины ненавидеть Крану, но это были ее причины, а не Мойры.

— Хорошо, — ответила она немного смущенно. — Рада это слышать. — Казалось, она хотела сказать что-то еще. — Мы ведь друзья, да? — спросила она.

Мойра почувствовала себя припертой к стенке.

— Да, друзья.

Может пока и не лучшие друзья, но глупо язвить этой женщиной, которая держала ее за руку, рассказывая о похищении инопланетянами, искренне старалась проявить гостеприимство и убедить, что здесь безопасно, несмотря ни на что. Пускай у Мойры до сих пор в голове не укладывалось, как могла Рут так сильно любить Грона и радоваться своей жизни с ним, но Рут была хорошим человеком. Мойра не спешила выражать свои чувства, но она верила, что со временем сблизиться с Рут, особенно если станет женой Тарзанов из джунглей.

И тут из глубины леса послышался отдаленный грохот, похожий на шум ветра и чего-то еще. Мимо них пронесся холодный ветерок, такой сильный, что разметал длинные волосы женщин, и Рут, стоящая в одном бикини, тут же обхватила себя руками.

Мойра как раз собиралась прокомментировать это, когда шипящий скрежет стал громче, и возле них начали падать увесистые, похожие на пули капли дождя. Сначала Мойра только вздрогнула и заморгала, сбитая с толку, не понимая, что происходит и надолго ли это затянется. Потом дождь пошел быстрее, и Мойра протянула ладонь, поймав несколько капель. Она с беспокойством посмотрела на Рут. У них не было ни дома, ни крыши. Это нормально? Случалось ли ей раньше сталкиваться с дождем на этой планете?

Грон шагнул ближе к Рут, то ли прикрывая ее своим телом, то ли давая понять, что готов увести ее отсюда прочь. В тот же миг Мойра оказалась в плотном кольце двух мужчин, и Крану взял ее за руку. Было ясно, что они не хотят оставаться на земле, и Мойре пришлось согласиться, поскольку ее окатило дождем.

Рут некоторое время сопротивлялась Грону, чтобы сказать: «Если тебе что-то понадобится, просто крикни», и Мойра кивнула в ответ, но Рут уже перешла на крик, чтобы ее услышали сквозь бешеный шум дождя, а ведь они были всего в паре футах друг от друга.

Мойра позволила себе отвернуться, когда Рут с Гроном бросились к своему дереву, склонив головы под дождем. Крану и Тройи помогли ей взобраться на первую из маленьких площадок-перекладин, которые служили ей ступеньками, но дерево и листья были скользкими. Она должна была двигаться медленно, но когда ее нога соскользнула, Тройи схватил ее за талию и без слов передал Крану, как в старые добрые времена. Она расслабилась в их объятиях, понимая, что упустила возможность положиться на собственные некудышные руки и ноги, чтобы преодолеть десять или пятнадцать футов до площадки. С дополнительной опасностью в виде дождя и мрака, который он создавал, для нее определенно было быстрее и безопаснее позволить им заняться подъемом.

Когда они добрались до их площадки и Крану с Тройи ее опустили, она с удивлением поняла, что на нее больше не льет дождь. Она посмотрела наверх и увидела, что каким-то образом листья над головой блокируют и направляют потоки воды в виде безвредных ручейков вниз по стволу или за край площадки. Это была по истине искусная работа, она даже не могла определить благодаря чьим стараниям — Гэндри или матушки природы.

Мойра подошла к краю и выглянула наружу. Воздух был прохладнее, но не настолько, чтобы можно было замерзнуть. Она чувствовала прохладу дождя, который рассеивал летнюю жару. Солнечный свет исчез, сменившись серой пеленой. Все за пределами поляны было окутано черными тенями, включая площадки остальных членов племени. Она слышала только шум дождя. По сути, это было самое уединенное место на этой планете.

Она услышала, как сзади к ней подошел Тройи, и оглянулась на него через плечо. В нескольких шагах позади рыкнул Крану. Они оба смотрели на нее. В данный момент она должна была чувствовать себя загнанной в ловушку, невидимой снаружи, высоко над землей, не в состоянии быстро спуститься вниз, или издать крик, который все равно был бы приглушен дождем. Она должна была чувствовать угрозу, оставшись наедине с двумя огромными инопланетянами мужского пола, с которыми не могла общаться… но не чувствовала. Обстановка была приятной. Романтичной.

Она поняла, что они больше не пугают ее, она доверяла им. С ними она чувствовала себя в безопасности. Мойра не могла точно определить, когда именно это произошло. Единственное, что она могла отметить, так это то, что, отрезанная от Рут, Грона и Грилы, и от любых идей, которые они могли ей подкинуть насчёт нее, Тройи или Крану, она чувствовала себя прекрасно. Она была со своей семьей.

Кстати, ей придется снять мокрую футболку. Она двинулась туда, где хранились ее вещи, включая подушку и одеяло, которые она потребовала, но еще не использовала. Мойра убедилась, что все осталось сухим, затем осмотрела свой скудный гардероб в поисках чего-нибудь простого, что она могла бы накинуть, стоически игнорируя тот факт, что ей придется раздеться перед Тройи и Крану. Этим утром она ненадолго обнажилась перед Тройи, но повернулась к нему спиной, словно он был незнакомцем, зашедшим в раздевалку. Плюс ко всему она напомнила себе постирать шорты и нижнее белье, которые сняла прошлым вечером, отбросив их в сторону.

Похоже, у нее не было полного комплекта одежды, что было глупо и недальновидно с ее стороны. Она могла надеть лишь нижнее белье, поэтому осторожно натянула трусики, после чего нацепила лифчик, стянула футболку через голову и разложила ее сушиться. Она мысленно выругала себя за то, что смутилась, но это был самый откровенный момент, за исключением прошлой ночи, которую она провела с Тройи. Эти люди расхаживали повсюду нагишом, явно не коснувшись в своей жизни ни единого стежка, впрочем, они были мускулистыми и неплохо смотрелись голыми.

А вот в своей привлекательности Мойра сомневалась. Она была невысокого роста и уже не так молода, как раньше, а основную часть ее ежедневного рациона составляло пиво. Она пробыла с Гэндри не так долго, чтобы обзавестись загаром и подтянутой фигурой, как Рут. Тем не менее, она заставила себя принять храбрый вид, когда встала и повернулась к ним лицом, стараясь не скрещивать руки на животе. По крайней мере, нижнее белье ей подошло.

То, что она увидела, обернувшись, выбросило все эти мысли из ее головы. Крану сидел, согнувшись в три погибели, а над ним склонился Тройи. Крану выглядел не очень хорошо. Мойра бросилась к нему, опустилась на колени и коснулась его плеча, которое, как она заметила, было горячее, чем должно было быть. Потом она заметила, что его член стоит колом.

— И ты туда же, — тихо простонала она себе под нос, решив не вступать в разговор с людьми, которые не могли понять ее так, как понимала Рут.

Неужели Крану заболел из-за того, что она намочила его мех? Мойра наклонилась к своим припасам, схватила подушку и полотенце, затем осторожно подтолкнула их под Крану. Он что-то лихорадочно прорычал, схватил ее за бедра и потащил к себе на колени. Мойра ахнула и начала извиваться, но, чтобы удержать равновесие, ей пришлось его оседлать, правда, он ее не отпустил. Он улегся на спину, словно устраивался поудобнее, затем принялся возиться с ее нижним бельем, которое на мгновение заинтриговало его и вывело из себя.

Мойра засопела. Она не занималась сексом с больными парнями, в каком бы исступленном состоянии они не пребывали, так что ей определенно придется обсудить с ними эту тему. Мойре удалось подложить ему под голову подушку, хотя у него, похоже, возникли с этим проблемы. Затем она начала торопливо вытирать влагу с его шерсти. Ему это не понравилось, он увернулся от ее манипуляций, затем схватил полотенце и отшвырнул его в сторону, громко возмущаясь.

Она бросила на него укоризненный взгляд, оперевшись освободившимися руками ему на живот для равновесия, и наклонилась, чтобы ухватить полотенце кончиками пальцев и вернуть его обратно. На этот раз она сжалилась над Крану и стала сушить его мех куда нежнее и медленнее, когда ей приходилось забираться под верхний слой меха, поскольку он, видимо, находил это болезненным. На этот раз он не пытался вырваться, но все же проворчал что-то и уперся в нее своей эрекцией.

Мойра состроила неодобрительную мину, но это не помогло. Она прекрасно понимала, чем бы он предпочел заняться, и определенная часть ее тела не могла не откликнуться. Это было вполне естественно, ведь она сидела на мужчине, чувствуя под своими руками его мускулы, в то время как его горячий твердый член работал над тем, чтобы проникнуть под защищавший ее слой воссозданного инопланетянами хлопка. Но если он был болен, ему следует высушить мех, пока температура не упала и его не начало лихорадить.

Она поняла, что Тройи исчез из виду, и замерла, чтобы поискать его. Она не удивилась, что он не захотел остаться, Крану был возбужден и пытался заинтересовать ее, но если у Крану была та же лихорадка, что и у Тройи, было бы полезно иметь его под рукой.

Он не мог уйти далеко в такой дождь. Мойра заметила его в нескольких ветвях над головой, по-видимому, он просто сидел там. Что ж, так не пойдет, особенно когда Крану болен.

— Тройи! — позвала она.

Она не поняла, услышал ли он ее, потому что Крану приподнялся, что-то прорычал и притянул ее к себе в поцелуе. Мойра подумывала оттолкнуть его, но решила быть благосклоннее к нему, раз уж он болел. Она не подхватила лихорадку от Тройи после всего, что сделала с ним, поэтому предположила, что у нее иммунитет, поскольку она принадлежала к другому виду. Раньше микробы не сталкивались с кем-то подобным ей. Она поцеловала его в ответ, чтобы успокоить.

Во всяком случае, так она себя убеждала, но все же было что-то притягательное в поцелуе с парнем, который явно обезумел от похоти, буквально сгорая от страсти к ней. Поэтому она не торопилась и держала его за подбородок, пока он просовывал свой язык ей в рот, не сопротивляясь, когда его руки усадили ее на член, позволяя ее весу осесть в нужном месте. Ей тут же захотелось снять нижнее белье и позволить ему прикоснуться к ней.

Она услышала позади себя глухой удар, который, судя по всему, был ответом Тройи на ее зов и его возвращением. Не желая, чтобы он подумал, будто она позвала его обратно только для того, чтобы целоваться перед ним с другим, Мойра прервала поцелуй и оглянулась. Руки Крану все еще лежали на ее талии, но она ничего не могла с этим поделать.

Тройи приблизился к ним и что-то сказал Крану, вероятно, спрашивая, зачем его позвали. Они с Крану немного поговорили, время от времени поглядывая на нее, и она поняла, что не хотела бы знать, что именно они говорят о ней.

Затем Тройи опустился на колени позади нее и положил руки ей на талию, выше того места, где лежали руки Крану. Потрясенная, она посмотрела на него, но не увидела ничего, что могло бы ее встревожить. Его хватка была крепкой, но нежной, а глаза — терпеливыми и внимательными. Кроме того, две пары больших теплых рук, одновременно обнимавших ее за талию, две пары глаз, внимательно наблюдавших за ней, и две пары губ, которые могли ее поцеловать, о чем-то да говорили. По ее телу пробежал сладостный трепет, как только она почувствовала их руки на своей коже, а ведь они даже ничего особенного ими не делали.

Поэтому она их не остановила. Она не сопротивлялась и не отталкивала их, и через мгновение, когда у нее уже не было возможности возразить, Тройи медленно скользнул руками по ее ребрам и обхватил ладонями ее груди, все еще заглядывая ей в лицо поверх ее плеча. Он мягко потянул Мойру назад, пока она не прислонилась к его груди, и наклонился, чтобы ее поцеловать.

Ох, она была шокирована в хорошем смысле этого слова. Ее ласкал и целовал один парень, пока она сидела на другом. Мойра не могла избавиться от ощущения, что ее выставляют напоказ, но ни один из них не реагировал так, будто это было чем-то противоестественным. К тому же это был Тройи! Он был милым и надежным, тот, кому она могла довериться. Она услышала тихое мурлыканье, но не смогла определить от кого из них оно исходило, возможно, даже от обоих.

Она разорвала поцелуй, пока он не стал слишком глубоким, и посмотрела на Крану. Он не выглядел рассерженным, по крайней мере, не больше, чем обычно. Они оба просто наблюдали за ней с непостижимым терпением. Никто ее не хватал, не толкал и не тянул. По всей видимости, то, что произойдет дальше, будет ее решением.

Мойра не могла притвориться, что это не приходило ей в голову. Это была одна из причин, по которой она так волновалась. Что, если они захотят заняться с ней сексом одновременно? Ее это устроит? Сможет ли она справиться с этим? Сама специфика такого секса заставила ее призадуматься. Они не могли трахнуть ее одновременно, это уж точно. Дома, в постели с мужчинами, говорившими по-английски, благодаря бутылки текилы и большого флакончика смазки, она бы попробовала сделать нечто подобное, но зная о сексе достаточно, понимала, что здесь, в джунглях, ей не хотелось пускаться в авантюры.

Тем не менее она не могла представить, чтобы кто-то из них сделал то, что ее бы не устроило. Они никогда не причиняли ей вреда, и были не из тех, кто просто «загонял своего дружка в лунку», независимо от того, что она чувствовала по этому поводу, хоть и были в шаге от такого развития событий. Прошлой ночью Тройи не настаивал на большем, а Крану ничего не предпринимал, несмотря на то, что в данный момент от проникновения в ее дырочку его эрекцию отделяли лишь трусики бикини, ведь он наверняка уже чувствовал, какая она горячая и влажная.

Так что, если их все устраивало… Почему бы и нет? Дело не в том, что она была против секса втроем, ни с философский точки зрения, ни из личных предпочтений. Когда она думала о тройничке, это звучало довольно круто, если забыть, какой прецедент она создавала. Она не хотела беспокоиться о том, к чему это могло привести или как это повлияет на всю ее оставшуюся жизнь. Она не хотела постоянно бояться.

Она усмирила свой страх, расслабившись на груди Тройи и погрузив пальцы в мех на животе Крану. Теперь, когда она перестала бороться с этим и позволила парням самим решать, годятся они для этой задачи или нет, ее тело стало горячим и заинтересованным всерьез. Она бросила на Крану призывной взгляд, хотя сомневалась, что он его заметит, и задумалась, кто из них первым поцелует ее снова.

Когда никто не пошевелился, она повернулась лицом к Тройи и поцеловала его, покачиваясь на бедрах Крану так, чтобы он не мог ошибиться в ее намерениях. Он зарычал и уцепился пальцами за резинку на ее трусиках, пытаясь стянуть с нее нижнее белье, но не смог далеко продвинуться из-за ее широко раздвинутых ног. Она почувствовала себя виноватой. Всему свое время.

Тройи приподнял ее грудь, томящуюся в чашечках лифчика, и она выгнулась дугой в его руках, надеясь, что он поможет ей снять бюстгальтер. Она стала стягивать лямки по рукам, но ее отвлекал язык Тройи, который находился у нее во рту, сплетаясь в танце с ее языком. Однако Крану ухватился за лифчик и стал тянуть его вниз до тех пор, пока тот не повис на ее талии, а грудь не вырвалась наружу. Теплая ладонь Тройи мгновенно прижалась к ее коже, в то время как другую грудь под другим углом обхватил Крану, она застонала от такого контраста и осознания того, что ее касались руки двух разных мужчин.

Мойра оборвала поцелуй и, тяжело дыша, стала наблюдать за тем, как Тройи массировал ее грудь, словно был рожден для этого, а Крану впервые провел большим пальцем по ее соску, глядя на него, словно зачарованный. На мгновение Мойра позволила себе окинуть взглядом несуразную прелесть своего бюстгальтера, скрутившегося у нее на животе, но все же расстегнула его, чтобы убрать с пути, и отбросила в сторону. Тройи положил другую руку ей на талию, чтобы она не потеряла равновесие, и Мойра оценила его невинную поддержку.

Тройи убрал руку с ее груди, положил ей на талию, обхватил живот, и что-то коротко сказал Крану, который посмотрел на него снизу вверх и тихо рыкнул. Затем он наклонился и накрыл своим ртом ее сосок, вырвав из нее стон.

Мало того, что это доставляло потрясающие ощущения, разнося по ее телу обжигающее тепло, пока его дыхание овевало ее кожу, а широкий плоский язык медленно облизывал ее, так плюс ко всему в ее голове трезвонил один и тот же вопрос: он только что сказал ему сделать это? Неужели Тройи отдавал приказы? Советовал и объяснял Крану, как доставить ей удовольствие? Она задалась вопросом, станет ли это для нее проблемой, но ее разум быстро отметил, насколько это было сексуально. Они действовали слаженно, вели пошлые разговоры, и это сработало.

Ее бедра сжались, в то время как лоно раскрыло свою нежную, влажную пустоту, готовую к чему-то твердому, что доставило бы незабываемые ощущения. Крану заурчал ей в грудь, и она застонала. Знал ли он, как это приятно? Сделал ли он это ради нее, или ему было с ней так хорошо, что урчание вырвалось непроизвольно?

Тройи отодвинулся на несколько дюймов, еще больше откинувшись назад и улучшив угол наклона для Крану, чтобы ему не пришлось так сильно сутулиться. Руки Крану легли ей на лопатки, и он поднес ее к своим губам, как чашу, из которой пил, пока ее голова покоилась на плече Тройи. От этой новой позы ее бедра изменили свое положение так, что ее задница приняла на себя большую часть веса Мойры, приподняв лоно и освободив дюйм пространства между ней и Крану. Рука Тройи прошлась по ее животу и забралась под трусики, его пальцы скользнули между ее складочек, от чего ее спина изогнулась от потрясения, и она вскрикнула.

Крану отстранился и посмотрел, что случилось. Тройи зарычал, его голос был необычайно хриплым, но она знала, что он разъяснит ему свои действия, даже при том, что понятия не имела, о чем он скажет. Это было так странно.

Тройи пробежался пальцами по ее клитору, словно она и без того не была влажной и готовой, затем опустился ниже, чтобы протолкнуть в нее свои пальцы, и она с легкостью приняла оба. Легкие толчки растягивали стенки ее влагалища, пока она приветливо встречала его пальцы и просила о большем, о чем-то гораздо большем, что могло бы войти глубже. Нетерпение Крану, казалось, возрастало, как и любопытство и он снова потянул за нижнее белье.

Мойра завела руку за спину и опустила её на колено Тройи, затем отыскала на ощупь его член, который был твердым и эрегированным, как она и ожидала. Она погладила по нему, после чего настал его черед рычать ей в ухо. Она извернулась, вырвавшись на какое-то время из их рук, чтобы повернуться лицом к Тройи, и в процессе стянула с себя трусики. Крану прижался к ее спине, замурлыкав, его рука сомкнулась на ее обнаженном холмике, когда она подняла на него свой взгляд.

Большой палец его руки коснулся ее лобковых волос, и он прижался губами к ее виску, затем робко погрузил палец в ее влажные складки, изучая. Тройи что-то сказал, и Крану нашел ее клитор, отчего у нее перехватило дыхание и напряглись мышцы. Тройи изменил положение своего тела и сел, хотя это не имело особого значения, ведь она по-прежнему стояла на коленях. Крану в свою очередь трахал ее пальцами, но она не сопротивлялась. Тройи лизнул ее грудь, и она вцепилась ему в плечи, впившись ногтями, но он, казалось, этого не заметил.

Мойра опустила руки, чтобы попытаться распределить свой вес. Она ухватилась за твердый ствол Крану, который упирался ей в спину, и он зарычал, толкнувшись в нее сильнее. Затем она вспомнила, что имеет дело с инопланетянами, и переключилась на основание его хвоста, схватила его и сильно потерла, почувствовав, как его тело содрогнулось, а бедра отчаянно толкнулись ей в поясницу.

— Тройи, — произнесла она, глянув на него сверху вниз. Он, судя по всему, понял, что она хотела, и выпрямился, от чего она оказалась зажата между ними, и его хвост скользнул вверх по ее руке. Она нашла основание его хвоста, прижавшись к Тройи всем телом, и принялась потирать его в том же ритме, что и основание хвоста Крану. Его реакция была чуть менее интенсивной, он зашипел и запрокинул голову вверх, обнажив длинные клыки. Она по-прежнему не осмеливалась тянуть за хвост так сильно, как предлагала ей Рут, но все же дернула, он застонал, а по его телу пробежала дрожь, поэтому она проделала это снова.

Хвост Крану обвился вокруг ее талии, вырвавшись из её цепкой хватки, а его руки снова притянули ее за бедра к нему, пока его член прокладывал себе путь между ее ягодицами. Ах. Она посмотрела на двух своих мужчин, двух своих парней, две булочки, сжимающие ее между собой как говяжий фарш в томатном соусе. Неужели она должна была выбрать того, кто будет первым? Как она могла это сделать? Как они воспримут ее решение?

Тройи, похоже, понял ее дилемму после того, как она замерла и, не в состоянии определиться, закрутила головой, глядя то на одного, то на другого, в то время как Крану просто смотрел терпеливым взглядом. Тройи передвинулся и положил руки ей на бедра, задев руки Крану, затем мягко подтолкнул ее к нему, тем самым отодвинув от себя. Глаза Мойры округлились, она уставилась на него в недоумении, пытаясь понять, правильно ли она поняла, уверен ли он в своём решении.

Тройи что-то сказал Крану, и тот поднял ее руки и положил их на грудь Тройи, а затем еще сильнее оттянул ее бедра назад и начал пристраиваться сзади. Он двигался медленно и осторожно, давая ей возможность возразить, но она не стала этого делать. Она хотела, чтобы ее наполнили, хватит прелюдий. Она хотела одного из них, не важно кого именно, это не имело значения. Они всегда будут равны в ее сердце.

Когда Крану устроился позади нее и его колени оказались по бокам от её колен, Мойра замерла в напряженном ожидании. Она услышала, как он что-то прорычал Тройи, который ответил одновременно с тем, как его хвост легонько стеганул ее по груди, щекотнув своим мехом. Ее поражало то, что он проделывал такие вещи, не глядя на нее.

Тройи по-прежнему держал ее за бедра, словно удерживал их специально для Крану. Ее руки, лежащие на его груди, не давали ей упасть. Она передвинула одну из них вниз, просунув между ног, чтобы направить член Крану к ее входу и покончить с ожиданием. Крану зарычал, и его руки взметнулись вверх, расположившись по обе стороны от нее, чтобы обхватить ее груди, а локтями упереться ей в талию, таким образом контролируя всю верхнюю часть ее тела.

Затем он толкнулся, погрузившись в нее, и от этого ощущения ее рот открылся, а голова обессиленно повисла. Ей хотелось сжаться вокруг него с неистовой страстью, но она ждала, сосредоточившись на том, чтобы расслабиться и позволить ему проникнуть как можно глубже, но его размеры, похоже, превзойдут все пределы вместимости.

Как только Крану вошел полностью, он остановился на минуту и уткнулся носом в изгиб ее шеи, ее посетила безумная мысль, что это было вызвано проявлением любви, но она быстро списала это на бушующие гормоны, как торнадо, снесшее ей весь мозг, или на что-то такое, о чем можно подумать позже. Она посмотрела на Тройи и обнаружила, что он наблюдает за ней, его тело оставалось неподвижным, но из члена на площадку сочился предэякулянт. Мойра задумалась о том, чтобы попытаться расположиться между ними так, чтобы она могла взять его в рот, пока Крану был внутри нее, но ее устраивало местоположение Тройи. Она потянула его к себе, положив руку ему на затылок для глубокого поцелуя, как раз в тот момент, когда Крану вышел из нее и вошел снова, подтолкнув ее бедра к рукам Тройи.

Тройи рыкнул и обвился вокруг ее языка своим, Крану практически взревел, когда вошел в нее снова, тем самым вырвав у неё стон. Крану выпрямился, положив одну руку ей на спину, а другой перекатывая сосок между пальцами. Он заполнял ее глубокими, размеренными ударами, его подводили лишь редкие непредсказуемые заминки. Он что-то выдохнул, и Тройи прервал поцелуй, отведя плечо Мойры назад так, чтобы Крану мог обвить ее тело своими огромными мощными руками и хвостом, удерживая ее прямо и продолжая ласкать.

Тройи присел на корточки перед раздвинутыми ногами Мойры, и она застонала, прекрасно понимая, что он наблюдает за тем, как ее трахают. От этой мысли она ещё сильнее потекла и сдавила член крепче. Рычание Крану упало на октаву. Затем Тройи положил большие пальцы по обе стороны от ее щелочки, удерживая ее раскрытой, и начал ласкать ее клитор языком, пока Крану оставался внутри нее.

Она тут же с весьма нескромным воплем распалась на части. Мойра кончила так сильно, что ее тело, казалось, обалдело от произошедшего, пытаясь захватить член Крану и в отместку выжать из него все соки с удвоенной силой, параллельно растекаясь в лужицу, которая уже не позволит ей восстановиться. Результатом стали не только волны всеохватывающего жара, размягчившего ее мышцы до такой степени, что она определенно упала бы, если бы Крану ее не держал, но и неистовые спазмы, проносящиеся по её влагалищу и сбившие Крану с ритма, когда он зашипел и начал кончать, наполняя её своей спермой. Тройи продолжал лизать ее во время оргазма, и она не знала, любить его или ненавидеть за то, что он крушил все её защитные барьеры под корень.

Тяжело дыша, Крану выскользнул из ее тела, и Тройи выпрямился, чтобы поддержать ее, когда колени Крану подогнулись. Мойра перешла от одной мохнатой груди к другой, только на этот раз у неё было мокро и липко между ног и она чувствовала себя как переваренная лапша. Тройи ещё не кончил, и в теории был по-прежнему в состоянии полной боевой готовности. Она посмотрела на него чуть ли не с опаской. Этот мужчина только что проявил дьявольскую изобретательность, и теперь ждал своей очереди. Мойре не хотелось ему отказывать, она хотела посмотреть на то, что он мог предложить, но понимала, что должна начать как можно скорее, иначе ее отступающий оргазм лишит ее последних сил.

Когда Мойра прижалась своим телом к телу Тройи, его эрегированная плоть шлепнула ее по клитору, продлив дрожь затихающей пульсации. Даже при том, что она была слишком чувствительна там внизу, раньше такой быстрый переход ко второму раунду был ей недоступен, но от обещания чего-то неизведанного ее лоно затрепетало с мазохистским интересом. На Земле ей неизбежно приходилось ждать, пока её партнёр восстановиться, так что она понятия не имела, каково это — отдаться одному партнеру и сразу же перейти к следующему, когда ее влагалище и без того было набухшим и напряженным после оргазма. Разумеется, это будет новый для нее опыт, и если он ей не понравится, она об этом узнает.

Даже если будет больно, бесстыжая сторона ее натуры хотела этого. Ей никогда не причиняли боль в постели, Мойре не хотелось, чтобы ее били или связывали, но она не видела ничего плохого в том, чтобы ее взяли жестче и оттрахали по полной программе. Она уже решила, что не против секса с двумя дикими инопланетными аборигенами. Пусть даже это попахивало извращением. Резкая смена сексуальных предпочтений — не повод чувствовать себя виноватой.

С учётом всего этого, желая, чтобы Тройи вошел в нее прежде, чем она успеет прийти в себя, она поставила стопу на площадку и положила руку на его член, чтобы направить его в себя. Тройи одобрительно заурчал, двинув бедрами, чтобы поспособствовать ей, и как только она ввела его в себя, он завершил начатое одним плавным толчком.

Мойра была права, ощущения казались непривычными и болезненными. Ее тело протестовало, словно он натирал внутри неё незажившую царапину, тыкая в синяк. Как и у Крану, размеры Тройи были не маленькими, ее тело давало ей это понять, но в то же время этот незначительный дискомфорт был таким сладостным.

Тройи часто и тяжело дышал, пока удерживал себя в ножнах её тела, но потребность в нежности и ласке отпала, к тому же она все равно в них не нуждалась. Она хотела посмотреть, что он сможет ей предложить. Они находились не в самой лучшей позиции, и, как ей казалось, они оба это понимали. Она прикусила губу, задумавшись о своих желаниях. Ей не хотелось, чтобы он брал её сзади, как Крану. У нее определенно не было сил на позу наездницы. Она хотела чего-то более страстного, чем миссионерская поза.

Затем ей пришла в голову мысль, которая вызвала на её лице кривоватую ухмылку. Она зажала губу между зубами, надеясь, что сможет заставить его проделать основную часть работы.

Мойра отодвинулась, разделив их, и Тройи потянулся за ней, словно хотел забрать обратно, так что она, удерживая его за руки, легла на спину и согнула колени, раздвинув для него свои ноги, чтобы он мог расположиться между ними. Тело Мойры мгновенно поблагодарило ее за то, что она откинулась назад, мышцы спины расслабились, а небольшое напряжение в тазовой области спало. Но она легла так не для того, чтобы отдохнуть. Она притянула Тройи к себе, подняв лодыжки и расположив их на его локтях, когда он склонился над ней. Вскоре ее ноги оказались на его широких плечах, он устроился именно там, где она хотела, а его увесистый ствол прижимался к ее скользкой плоти.

Крану что-то прорычал, и Мойра чуть не подпрыгнула от неожиданности, внезапно смутившись, когда поняла, что за ней кто-то наблюдает. Она глянула на него, но по его виду было ясно, что он не хотел их останавливать. Вместо этого он перекатился на бок, придвинувшись вплотную к Мойре, и положил руку ей на живот. Мойра начала гадать, что он задумал, когда тепло его ладони просочилось сквозь ее кожу, по которой он неторопливо провел большим пальцем. Затем его рука спустилась к ее лону, и, с возложенными на плечи Тройи ногами, она предстала перед ним открытой и уязвимой.

Тройи просто наблюдал за тем, как пальцы Крану скользнули по ней и нежно погладили клитор, затронув нервные окончания. Она напряглась и дернулась, чуть не ударив Тройи коленом в лицо, когда ее сухожилия натянулись. Он обернул хвост вокруг ее бедра и мягко, но крепко прижал ее ногу к своему плечу, затем шевельнулся, и это было единственное полученное Мойрой предупреждение, прежде чем он погрузил в нее свой член.

Она вскрикнула, ее спина выгнулась дугой, когда он вышел и вошёл снова, и так несколько раз. Да, именно этого она и хотела. Ей моментально снесло голову от страсти. Наверно, она и не кончила бы так быстро только из-за Тройи, хотя пульсирующая боль удовольствия от того, что в неё проникли так сильно и так глубоко сразу после секса с Крану, была именно тем, на что она надеялась, но с дополнительной стимуляцией клитора нетерпеливыми пальцами Крану, на неё должен был обрушиться ещё один оргазм и выжать из неё все соки.

Она долго балансировала на краю, но ее тело не было готово сорваться в пропасть снова, пока ее туда не столкнули, когда Тройи зычно, утробно и свирепо зарычал. Он повернул голову, чтобы слизнуть пот с ее согнутого колена, кончик его языка щекотнул чувствительную кожу на ее впадинке, и по какой-то причине она распалась на части.

Из неё вырвался крик, а ведь она могла по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз ее доводили до такого состояния, и все же она заголосила, когда ее тело вспыхнуло так, словно приготовилось взорваться. Она почувствовала, как Тройи наклонился вперед, слегка изменив угол проникновения, погружаясь в нее до тех пор, пока она не почувствовала, как он напрягся и стал наполнять её обжигающим потоком спермы, которому явно не хватало внутри неё места.

На этот раз она обессилела окончательно и бесповоротно. Тройи помог ей спустить ноги с его плеч и вышел из нее, тихо урча. Крану посмотрел на нее с беспокойством, но она не могла ничего сделать, кроме как всхлипнуть. Она попыталась успокоить его, заставив себя поднять руку, хотя ту казалось залили свинцом, и провела тыльной стороной пальцев по его подбородку. Видимо, он воспринял это как достаточное подтверждение того, что она не пострадала.

Пока она успокаивает Крану, Тройи устроился по другую сторону от нее, наблюдая за ней. Она заметила тонкий блеск пота на его коже и могла лишь представить, в каком состоянии находилась сама, но до этого состояния её довели они, даже не пытаясь что-либо с этим поделать.

До её слуха вновь донесся шум дождя, подчеркнув тишину леса. Разумом она понимала, что завтра все будет в порядке. Они не были с ней грубы, правда по ощущениям ей казалось, что она пробежала марафон. Мойра с нетерпением ждала завтрашнего дня, когда снова сможет двигаться.

Ее дыхание замедлилось, а глаза сами собой закрылись, так что она погладила Тройи по груди в знак благодарности, прежде чем ее рука безвольно упала. Ею овладело забытье, и темнота ее сна завибрировала от мурлыканья ее стражников.

Глава 39

Сезон дождей был для самцов временем размножения. Временем, когда они были прикованы к своим площадкам непогодой и им нечем было заняться, кроме как доставлять своим Королевам бесконечное удовольствие. В каждом уголке джунглей Королевы будут зачинать новую жизнь, а самцы будут проявлять себя, становясь отцами. Необузданные самцы будут ждать следующего сезона, конца года и новых возможностей, которые он принесет.

На их площадке, одной из трех, образующих необычное племя, которое занимало небольшую поляну рядом с территорией другой Королевы, Тройи был поражен от осознания, что принимает участие в продолжении рода, вверяя тело своей Королеве. Он и Крану провели с ней в уединении ночи, которым он потерял счет, не настолько, чтобы они стали утомительными, — хотя он сомневался, что новое удовольствие, которое управляло его ночами, когда-либо сможет утомить, — но достаточно, чтобы барабанная дробь дождя начала раздражать его слух.

Мойра продолжала общаться с Грут. Похоже, она по-прежнему нуждалась в контакте с себе подобными. Не прошло и двух дней, как она уже стояла на краю площадки и кричала в дождь. Это было нелегко, но каждый день до нее долетало несколько фраз, и хотя Мойра выглядела расстроенной, она не предпринимала никаких опрометчивых поступков. Их попытки завязать разговор часто приводили к громогласным расспросам Грона, адресованным им с Крану, на которые приходилось отвечать, причем Крану со своим обычным недостатком в дипломатии едва не учинил несколько распрей. Безусловно, это был самый шумный сезон дождей, с которым Тройи когда-либо сталкивался, но зато ему было не так одиноко, как в те времена, когда он был Необузданным самцом, ожидающим, когда закончится дождь.

Если они перекрикивались слишком долго, Грила рычала на них, чтобы они замолчали, положив конец их приглушенной дождем какофонии. Больше Королеву не было ни видно, ни слышно, хотя иногда по ночам сквозь дождь пробивался такой страстный рев, что Тройи был уверен, она не скучала. То же самое можно было сказать о Гроне, и, как предполагал Тройи, он, Крану и Мойра тоже не всегда вели себя тихо. Это наполнило его чувством правильности того, что жизнь идет своим чередом, подхватывая его своим течением, а не проносится мимо. Жизнь Необузданного самца была, конечно, спокойнее и безмятежнее, но он не скучал по ней, когда столько приобрел.

Крану, казалось, тоже стал менее сварливым, чем обычно. Тройи считал так потому, что большую часть дня Крану спал или притворялся спящим, и всегда первым вызывался пойти и собрать свежей еды и водяных плодов, хотя в дождь эта работа усложнялась, поскольку деревья укрывали настороженных, выводящих потомство, голодных животных. По мнению Тройи это свидетельствовало о том, что Связь все-таки улучшила характер Крану, как он всегда и предполагал. Он стал спокойнее, счастливее, хотя лишь по его собственным меркам. Он все еще оставался Крану, так что Связь никак не повлияла на его высокомерие.

Мойра, по-видимому, справлялась с заточением хуже всех. Она расхаживала по площадке взад-вперед, вздыхала и смотрела на дождь, или тратила время, складывая или вскрывая пустые водяные плоды, протыкая их скорлупу ручным острием Грут, которая продемонстрировала ей как это делать. Он и Крану помогали ей, вопреки здравому смыслу, когда она хотела спуститься на землю, пока внизу все не затопило, но после этого им пришлось провести целое утро в попытках объяснить ей, что спускаться небезопасно.

Она противилась, явно не замечая опасности, поскольку вода даже не доходила ей до колен, пока Крану не отыскал жест, который она поняла, извивающимся движением проведя рукой по площадке, подражая плавающим угрям, которые обычно в это время размножались в воде. Момент, когда Мойру посетило озарение был очевиден, ее лицо утратило всякое выражение, затем она обернулась и крикнула Грут о том, что она все поняла, топая ногой и дико размахивая руками. После этого она не пыталась покинуть площадку и несколько дней не подходила к краю, бросив лишь несколько подозрительных взглядов на вздымающуюся воду, когда к ней вернулось мужество.

Тройи продолжала занимать мысль о том, что он может стать отцом. Разумеется, это был выбор Мойры, и ему оставалось только ждать и смотреть. Он уже обсуждал эту тему с Крану, но ничего конструктивного из этого разговора не вышло. Множество уклончивых ответов и тоскующих взглядов. Тройи видел, что Крану хотел этого, всегда жаждал большего, а вот Тройи не знал, чего хочет. Он знал, что будет любить и заботиться о любом ребенке, родившемся от их Связи, и был уверен, что они смогут позаботиться о здоровье малыша и обеспечить его безопасность, но он все еще привыкал к положению супруга. Если у них будет ребенок, Тройи будет рад, если именно Крану достанется роль Главного Отца.

Приближался конец сезона, он чувствовал это, и Крану тоже. Оставалось всего два-три дня до того, как прекратится дождь, а затем еще два-три дня, прежде чем спадет уровень паводковых вод, и животные вернутся в свои дома. Тогда каждую поверхность леса покроет сверкающее покрывало из цветов и свежих растений. Тройи знал, что Мойре это понравится.

Их дни будут заполнены восстановлением после сезона дождей, сбором продовольствия, которое можно будет хранить в деревне, ремонтом площадок, плетением новых корзин и циновок, изготовлением новых инструментов, оценкой повреждений деревьев на территории на случай, если они станут опасными, новыми разметками границ территории и патрулированием, разведкой соседних племен на предмет каких-либо важных изменений. Это было время, когда границы территории с легкостью сдвигались, поэтому было важно быстро восстановиться.

А пока он был доволен тем, что прижимал Мойру к себе и наблюдал за тем, как она вскрывала водяной плод. Порой она вырезала на них фигуры или картинки, но на этот раз она выковыривала в них углубления. Тройи понимал, что ей скучно, но он мало что мог поделать. Он обвил их своим хвостом, положив его ей на колени. Она опустила острие и признательно погладила его по хвосту. Не похоже, что она инициировала спаривание. Теперь он понимал разницу.

Они с Крану успокоились после горячки. Их тела по-прежнему подчинялись ей, но больше не было ни обжигающего жара, ни боли. Оставалось лишь обещание удовольствия. Мойра была просто чудом. Такое разнообразие поз и положений, которые Тройи и представить себе не мог, и никогда бы не представил, если бы не она. Да, иногда она садилась на них верхом, но она также заставляла их взбираться на нее или входить в нее сзади. Она пускала в ход свои руки и даже рот на их хвостах и органах размножения, чтобы поработать над их выдержкой. Она прижималась губами к их губам и телам. Она гладила и царапала их шкуры.

Она не требовала, чтобы они служили ей одновременно, часто пользуясь случаем побыть с каждым из них наедине, если возникала такая необходимость, но никогда не отказывала одному, если была с другим. Она могла поманить одного из них к себе, чтобы он присоединился к ее спариванию с другим. Тройи было стыдно признаться, но он не раз приближался к ней, когда она была с Крану, потому что возбуждался, находясь рядом с ними. Доброжелательное отношение Мойры к ним, несомненно, пагубно сказалось на его самоконтроле. Крану тоже так делал, но намного чаще, держась в стороне крайне редко. Тройи подозревал, что он немного ревнует, но это не имело значения. Теперь они были братьями, служили одной Королеве, и, похоже, это было единственным, в чем они могли друг другу помочь. Мойре это нравилось, а Тройи нравилось хоть чем-то делиться с Крану, не вступая в конфликт.

Мойра изменила его жизнь. Да, она заставила его страдать, оставив одного во время горячки. Она Связала его и отняла у него все шансы на жизнь, за которую он цеплялся, — жизнь Необузданного самца. Она позаботилась о том, чтобы он провел всю свою жизнь в тесном обществе с Крану. Именно этого он и опасался, но обнаружил, что это не так ужасно, как он предполагал. Его не раздражали ее Узы. Они не давили на него тяжким грузом. Скорее всего, потому, что его Королева не была Альфой — у него были обязанности только перед ней, а не перед всем племенем. В этом отношении он был не так обременен, как при Грасте. Нет, вместо того чтобы завидовать самцу, которым он был, он обнаружил, что забыл о нем. С каждой ночью, которую он проводил со своей Королевой, спящей рядом с ним, его мотивы и желания теряли всякий смысл.

Какая-то часть его все еще проявляла осторожность. Если верить Крану, это была одна из самых раздражающих черт его характера, та, которой всегда будет неспокойно. В данном случае он понимал, что их совместная жизнь только началась. Дюжина дней, проведенных в объятиях друг друга, пока они были отрезаны от остальных членов племени, не являлась показателем того, что они проживут вместе всю оставшуюся жизнь. Им наверняка предстоят испытания, вызванные гордыней и вспыльчивостью Крану. Будут моменты, когда коммуникационный барьер создаст между ними и Мойрой проблемы, и кто знает, каков будет итог. Спору нет, в ближайшие годы они с Крану снова вцепятся друг другу в глотки.

Так что да, он волновался. И чтоб унять беспокойство он притягивал Мойру ближе к себе, пока между ними не оставалось ни единого дюйма, и зарывался носом в ее дикие рыжие волосы. Она была такой хрупкой по сравнению с ним, и все же служила для него огромным утешением. Все-таки в некоторых вещах Связь была полезна. Когда он обнимал ее и успокаивал, мир казался добрым и счастливым местом, а будущее — светлым.

Конец

Content

Ланкастер В. К. Необузданные