Минден Инка Лорин

Джекс

Инка Лорин Минден

«ДЖЕКС»

(серия «Воин-любовник» #1)

Перевод: PerlenDame

Вычитка: Lily Gale

Дизайн обложки: Milena Lots

Объем: в книге 11 глав

Возрастное ограничение: 18+

Переведено специально для группы https://vk.com/unreal_books и сайта http://nafretiri.ru

Обсудить книгу можно здесь: https://vk.com/topic-110120988_37057161 и здесь: http://nafretiri.ru/forum/379-7298-2

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия Администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

Глава 1. Я — рабыня

Саманты Уолкер больше нет. С сегодняшнего дня я серва^1, рабыня под номером тринадцать. Тюремный врач вытатуировал мне его на левом плече жирным, крупным шрифтом, и такой же штрихкод чуть ниже. Понятия не имею, какие туда заложены данные. И сейчас мне это совершенно безразлично, потому что страх крохотными паучками расползается по мне, оставляя за собой мурашки.

Вместе с пятьюдесятью другими рабами и рабынями я стою, полуобнаженная, в первом ряду зала, куда нас привезли. Огромный купол освещен множеством прожекторов, перед нами находится сцена с черными воротами, которые пока еще закрыты. Позади нас зрители ритмично хлопают в ладоши, с нетерпением ожидая появления Воинов. А вот и шоу: ведущий взахлеб тараторит пробуждающие любопытство анонсы.

На глаза наворачиваются слезы, но я хотела бы сохранить немного достоинства. Если повезет, ни один солдат меня не выберет. Я на три дня дольше живой и здоровой просижу в моей крошечной камере, у меня будет на три дня больше, чтобы разработать план побега; хотя я знаю, что еще никому не удавалось выжить после побега, если вообще удавалось его совершить.

Мужчины-рабы носят лишь кроваво-красные стринги, а женщины, в дополнение, такого же цвета повязки на груди. Они едва прикрывают нам соски. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько голой. На нас снова и снова направляют камеру, особенно долго задерживаясь на тех, у кого на лице написана паника.

Толпа ревет и размахивает баннерами своих любимчиков, а мои глаза устремлены на ворота, через которые в любую секунду на сцену могут выйти Воины. Двадцать человек, наши лучшие солдаты. Всего их более сотни — тех, кто при помощи оружия и силы своих мышц защищает границы нашего города; остальную работу делают автоматизированные боевые комплексы. Каждые три дня, когда одно из подразделений возвращается с задания, для жителей Уайт-Сити, устраивают развлекательное зрелище. Воинов чествуют как героев. На огромных экранах транслируются яркие моменты предыдущих шоу. Как раз сейчас показывают как солдат Блэр — белокурый гигант с львиной гривой — насилует рабыню, привязанную за руки и ноги, словно буква «х», к столу. Это Номер 4, девушка рядом со мной. Ей, наверное, лет восемнадцать. Она дрожит и беззвучно плачет. Я познакомилась с ней, когда нас привезли сюда. Ее зовут Мираджа, она одна из повстанцев. Я очень хотела бы взять ее за руку, чтобы успокоить и поддержать, но нам запрещено двигаться. Позади нас стоят охранники, готовые стрелять, если мы перестанем повиноваться. Некоторые из них бывшие Воины, которые стали слишком стары, чтобы справиться с тяжелой работой на границе города.

Следующие кадры показывают, как Блэр размозжил автоматической винтовкой голову какому-то старику у городской стены. Старик даже пальцем не тронул Блэра, ему, наверняка, всего лишь нужна была чистая питьевая вода или лекарства, которые повстанцы, якобы, контрабандой переправляют по канализационным трубам.

Блэр, не моргнув глазом, убивает этих несчастных людей только потому, что они приближаются к зоне заграждений. При этом он сверкает дьявольской улыбкой, и я содрогаюсь, а Мираджа начинает задыхаться.

— Возьми себя в руки, — шепчу я. — Или тебя застрелят.

— Соблазнительная мысль, — отвечает она тихо, и я тут же жалею о своих словах. Она же не собирается…

Когда внезапно начинает звучать рок-музыка, и ворота открываются, мы все вздрагиваем — как мужчины, так и женщины. Среди нас девять рабов-мужчин, потому что есть Воины, которые предпочитают себе подобных. Рабы-мужчины выглядят не менее испуганными, чем мы, женщины: один парень под номером восемь тихо плачет. Я слышала, большинство мужчин предпочитают быть казненными, нежели униженными. Когда я смотрю на страдания Мираджи, то начинаю сомневаться, а не лучше ли было выбрать смертельную инъекцию.

Меня трясет, под моими длинными волосами с шеи на спину стекает пот.

На сцену выходит Блэр, подняв над головой винтовку. На нем брюки карго, а поверх обнаженного мускулистого торса надет защитный жилет, обвешанный дополнительным вооружением: гранатами, метательными звездочками, ножами. Квадратное лицо и буйная грива длинных светлых волос делают его похожим на викинга.

Он дает поприветствовать себя, кружится и вышагивает по сцене туда-сюда, гордо выпятив грудь. Женщины из толпы выкрикивают его имя. Скосив глаза, я вижу, как они задирают свои бюстье^2, которые и так едва прикрывают грудь, и кричат: «Трахни меня, Блэр!»

Я чувствую спазмы в желудке. Люди в зрительном зале, по большей части женщины, одеты немногим больше меня. В городе тепло, но кроме того, после шоу людей переполняет похоть, они любят это представление. И я вспоминаю лозунг «Хлеба и зрелищ» в Древнем Риме. Рабочие должны быть счастливы, и это отлично удается правящему режиму. Поскольку почти все венерические заболевания искоренены и нежелательная беременность невозможна, шоу становится всё более экстремальным, и из года в год народ становится всё более бесстыдным. Каждый делает это со всеми подряд, едва ли есть постоянные отношения. «Верность» и «доверие» стали незнакомыми словами, и это пугает меня. Многие не замечают, что происходит вокруг, или не хотят воспринимать всерьез.

Блэр идет вдоль линии рабов, глядя на Мираджу, он делает непристойные движения языком и показывает на нее пальцем.

Зрители пронзительно кричат, а Мираджа трясется так сильно, что мне кажется будто даже сквозь шум я слышу клацанье ее зубов.

Толпа ревет и ликует, подбадривая Блэра вновь взять Номер 4. Людей охватывает похоть от вида ее страданий в прошлый раз. На мониторах крупным планом показывают полные страха и боли глаза Мираджи, когда Блэр насилует ее снова и снова, полночи напролет. Люди словно присутствуют там вживую — устроились поудобнее дома перед экранами и дрочат. Они вызывают у меня отвращение. Всё вызывает у меня отвращение. Как я выдерживала это на протяжении последних двадцати пяти лет?

Мираджа дает волю слезам, и, когда Блэр встает перед пультом ввода, я начинаю опасаться, что она потеряет сознание. Ее немного качает.

Воин нажимает на кнопку… на экране появляется цифра четыре.

Зрители вскакивают со своих мест, разразившись восторженными воплями, когда два охранника в синей униформе уводят Мираджу. Она борется, кричит, изворачивается. Возможно, в надежде на спасительный выстрел, который так и не звучит — Блэр сделал выбор. Один из охранников делает ей укол в шею, под воздействием препарата она валится ему на руки, и ее уносят.

Хорошо бы она пробыла без сознания достаточно долго, чтобы не заметить, как эта свинья снова будет насиловать ее. Но ей не может так повезти. Во мне переплетаются гнев и страх. Как бы я хотела сейчас развернуться, вырвать из рук охранника оружие и застрелить Блэра; поубивать всех Воинов — этих извращенных садистов.

Спазмы в желудке не прекращаются. С одной стороны, от облегчения, что не я любимая жертва Блэра, с другой — от ярости из-за того, что он сделает с Мираджей.

Зрители затихают, появляется следующий Воин, Хром. И снова великан, потому что Воины все высокого роста, с широкими плечами и стальными мышцами. Его серебристые, почти белые волосы сияют под светом прожекторов.

Когда он проходит вдоль нашего ряда, я стараюсь не смотреть ему в глаза. Лишь бы не привлечь внимание. Надеюсь, я не понравлюсь ни одному из них. По крайней мере, я не подхожу под общепринятый идеал красоты, и мое тело не соответствует стандартам. Мои груди слишком полные, зад слишком округлый, и я совсем не похожа на подростка. Только своему интеллекту я обязана тем, что смогла стать врачом, иначе сейчас, наверное, сидела бы среди зрителей из рабочего класса, пускала слюни и орала.

Воины приходят, делают выбор и исчезают. И так продолжается бесконечно. Каждый раз я испытываю смертельный страх и молюсь, чтобы меня никто не забрал. У судебной коллегии были на руках обвинительные доказательства против меня. Будто бы я убила Воина, Седрика Картера.

Я врач, я спасаю жизни!

Я была врачом. Теперь я всего лишь номер.

Подавив всхлип, я, чтобы отвлечься, перебираю в памяти судебное разбирательство. Седрик Картер и его брат Джексон попали под огонь повстанцев, и оба были тяжело ранены разорвавшейся гранатой. Джексон выжил, а Седрика я спасти не смогла. Хотя кризис уже миновал, внезапно у него остановилось сердце. Потому что я преднамеренно ввела ему не тот медикамент.

Но этой лжи было не достаточно, судебная коллегия утверждала, что я принадлежу к повстанцам, занимаюсь контрабандой медикаментов и выступаю против правящего режима. Но я этого не делала! Никогда! Я всегда была лояльна, пусть и не в мыслях. Я часто думала о протесте. Но была слишком труслива и всегда подчинялась, предпочитая свою приятную жизнь существованию в болезни и бедности. Жизнь за воротами города похожа на ад, там вы подвергаетесь канцерогенному воздействию солнца и атомной радиации. Кроме того, многие заболевают из-за загрязненной воды. Здесь, под защитным куполом города, мы дышим свежим воздухом, производим чистую воду и здоровые продукты питания. Это одна из последних оставшихся райских обителей, один из трехсот автономных городов, которые существуют на Земле.

К сожалению, места достаточно не для всех. Здесь, в Уайт-Сити, живет около пятидесяти тысяч человек, и поэтому чужакам не разрешено селиться в городе. Хотя правящий режим делает многое для того, чтобы их успокоить. Раз в неделю им посылают нашу драгоценную воду и время от времени медикаменты, но только если чужаки не нападают на город.

Судебное разбирательство надо мной было кратким, я просидела за решеткой три месяца и должна была быть казнена. Но мой адвокат смог включить меня в программу «Сервы», хотя с каждой секундой, что я здесь стою, я всё больше сожалею об этом решении.

Мое сердце бешено стучит, и я не сомневаюсь, что каждый может видеть, как от этого дрожит моя грудная клетка. Они постоянно показывают крупным планом нас, рабов, наши застывшие лица и данные нам номера.

Предпоследний Воин выбрал парня, а я всё еще стою здесь, словно в трансе — чувствую только давление мочевого пузыря. Черт, мне срочно нужно в туалет.

На сцену выходит последний солдат… и я забываю, как дышать. У него короткие черные волосы, щетина доходит почти до высоких скул. Взгляд голубых глаз кажется холодным, лицо не выражает никаких эмоций. Без замашек звезды и словно не замечая зрителей, он проходит по сцене, неся на плече ствол своей огромной винтовки. Его обнаженный торс блестит от пота и покрыт грязью. Или это засохшая кровь?

Я содрогаюсь.

О боже, это Джексон Картер, для всех просто Джекс или Непобедимый, потому что он уже три раза выживал после таких ранений, которые для других оказались бы смертельными.

Толпа ревет его имя, частота моего пульса зашкаливает. Одна из рабынь даже кричит: «Джекс, возьми меня!»

Однако он оставляет ее без внимания.

Я с опаской поворачиваю голову к рабыне, она стоит одной из первых в ряду. Это брюнетка, которая едва ли старше меня — ей не больше тридцати. У нее такая же женственная фигура: большая грудь, круглые ягодицы. Она что, сумасшедшая?

Один из охранников приставляет дуло пистолета к ее голове… она замолкает.

С бешено колотящимся сердцем я перевожу взгляд на сцену — это происшествие ничуть не обеспокоило Джекса.

Я знакома с ним лично, потому что я его оперировала! Он самый крупный и сильный из Воинов. Хотя всего три месяца назад Джекс был на волосок от смерти, он уже снова вернулся на фронт. Он действительно кажется непобедимым.

Со дня смерти своего брата, говорят, он потерял жалость. Или остатки нее. Но какому Воину свойственна гуманность?

Я стараюсь незаметно рассмотреть Джекса, и действительно вижу на его крепком теле кровь, ссадины, небольшие раны и старые побледневшие шрамы, которые остались от той гранаты.

Джексон скользит безучастным взглядом по рабыням, брюнетке достается лишь немногим больше его внимания. Он не кажется особо заинтересованным. Он не улыбается, выражение лица мрачное. С тех пор, как он чуть не погиб от взрыва гранаты, он не брал себе ни одной рабыни. Говорят, он стал абсолютно хладнокровным и сражается еще отчаяннее, чем прежде. Он — машина для убийства.

Мониторы показывают его на боевом задании: он снайпер, а еще он непревзойден в ближнем бою. Джекс никогда не упускает свою цель.

Внезапно наши взгляды встречаются, его голубые глаза становятся шире. Я поспешно отвожу взгляд, и очень хочу, чтобы он меня не узнал.

«Пройди мимо, пройди мимо», — мысленно проговариваю я, но он останавливается перед пультом ввода.

Затаив дыхание, толпа замирает. Стоит гробовая тишина. Из всех моих пор сочится ледяной пот, я отчаянно прикусываю изнутри нижнюю губу. Затем раздается чей-то крик, и зал взрывается аплодисментами, сопровождаемыми сообщениями по громкой связи и восторженными комментариями ведущего:

— Мы уже потеряли надежду, но это случилось: Джекс сделал выбор, возможно ли такое?

Я поднимаю взгляд, мои внутренности стягивает в узел, и я начинаю задыхаться. Я чувствую горечь во рту, перед глазами танцуют черные точки. Как парализованная смотрю я на кроваво-красную цифру: тринадцать.

Да, Джексон сделал выбор. Он выбрал меня.

— Счастливица, — шепчет рабыня справа от меня. Я не знакома с ней. — Джекс — удача для нас. У него репутация человека ни разу не причинившего вреда рабыне.

Но ни одну из рабынь не обвиняли в убийстве его брата.

Глава 2. В комнатах удовольствия

Двое охранников тащат меня вслед за Джексом по пустым коридорам, которые ведут из зала прямо к комнатам удовольствия. Где-то здесь и другие рабыни с солдатами.

Мои ноги дрожат так сильно, — всё мое тело сотрясает бесконтрольная дрожь, — что мне с трудом удается бежать и я постоянно спотыкаюсь. Я едва поспеваю за широкими шагами охранников. Большой палец на ноге кровоточит, потому что я за что-то им зацепилась, но я не чувствую боли, не там.

Мой взгляд прикован к широкой спине Джекса. Его мускулы четко обозначены. Военные брюки плотно обтягивают крепкие ягодицы. Он привлекательный мужчина, но, к сожалению, чудовище.

Когда я его оперировала, мне выпало удовольствие рассмотреть каждую часть его тела. Тогда я мечтала о нем: о его голубых глазах, которые, еще не прояснившись после операции, смотрели на меня с благодарностью, о его крепком теле, низком мужском голосе, его… Всё ли по-прежнему функционирует? Меня арестовали прежде, чем я смогла проверить это. Сейчас, для своей безопасности, я предпочла бы, чтобы операция прошла не столь успешно. Может быть, именно по этой причине с тех пор Джекс не брал себе новых рабынь.

Мое сердце пускается вскачь. Какое это имеет значение, если он станет мучить меня и убьет? Никакого.

Перед тем, как войти в стеклянный лифт, он отдает оружие мужчине в униформе, затем мы с Джексом едем наверх. Мы не одни, рядом с охранниками стоит репортер в элегантном костюме, помимо этого повсюду установлены камеры, есть одна и в углу лифта.

Джекс не отвечает на вопросы журналиста и даже не смотрит на него, его взгляд устремлен наружу. Из лифта открывается вид на внутренний дворик. Зрители стремятся наружу, они хотят попасть домой, чтобы ничего не пропустить. Большинство смотрит передачи на мобильных устройствах, перескакивая с одной программы на другую. У них двадцать Воинов на выбор, у каждого свой канал, а утром яркие моменты объединят в одну передачу. Их будут транслировать ближайшие несколько дней, пока не вернется новая смена солдат, и шоу начнется сначала.

Раньше я редко смотрела эту передачу, считая ее примитивной и достойной презрения. Однако правящий режим поддерживает ее, в том числе финансово, поскольку она служит не только развлечением, но устрашением и предупреждением.

Лифт открывается, и мы идем по еще одному пустому коридору, пока не оказываемся перед дверью номер восемьсот двадцать девять. Джексон прикладывает большой палец к сенсорной панели, и дверь распахивается.

Не смотря на то, что Джекс решительно игнорирует журналиста, тот брызжет энтузиазмом и болтает без передышки:

— Почему по истечении такого долгого времени вы решили взять себе рабыню и почему именно эту? По нашей информации она врач, которая убила вашего брата…

Джекс хватает меня за руку, вырывая из лап охранников, втаскивает в комнату и захлопывает дверь перед носом троих мужчин. Теперь я с ним наедине.

Я тяжело сглатываю, пытаясь протолкнуть ком в горле, но мой голос всё равно тонкий и слабый, когда я спрашиваю:

— Можно мне в туалет?

Я торопливо озираюсь. Автоматически вспыхивает подсветка в теплых тонах. Большая кровать стоит в середине комнаты, что дает возможность привязывать рабынь к ее кованому каркасу. Я содрогаюсь, и мой желудок снова сводит судорогой.

Здесь нет окон, только еще две двери. Одна ведет в ванную, другая — в туалет. Я знаю это потому, что все комнаты удовольствия спланированы одинаково, только обстановка меняется. Есть комнаты, которые похожи на пыточные — всё зависит от того, что предпочитает Воин. Но эта комната напоминает мне больше гостиничный номер в Нью-Волд Сити. Мой бывший парень Марк и я два года назад ездили в отпуск в другой город. Первый и единственный раз я покидала пределы Уайт-Сити и летала на шаттле. Это был прекрасный отпуск. Окна нашего номера выходили на парк с козами и кроликами, которых можно было гладить, и множеством цветов.

Марк был единственным, кто попрощался со мной после заседания суда.

На глаза наворачиваются слезы, и я торопливо смаргиваю их.

— Пожалуйста, можно? — снова спрашиваю я, потому что Джекс не отвечает. Он садится на кровать и вытягивает ноги.

Я тотчас хватаюсь за дверную ручку, но дверь заперта. Черт, кто бы сомневался. Да и как далеко я смогла бы убежать? До первого поста охраны, которые разбросаны по всему зданию?

— Ты не сможешь выйти отсюда, — говорит Джекс угрожающе тихо.

Я поворачиваюсь к нему. Это первый раз, когда он сегодня со мной заговорил.

— Сними с меня ботинки, — приказывает он, пристально глядя на меня. Его голубые глаза сверкают. Из-за щетины их цвет кажется ярче — почти таким же синим, как цвет купола, что имитирует небо.

— Пожалуйста, мне правда очень надо! — Слезы, словно кислота, разъедают мои глаза. Я плотно сжимаю бедра, чтобы не обмочиться в штаны. Мочевой пузырь болит, такое ощущение, что сейчас лопнет.

— Ты смеешь мне возражать? — ревет он на всю комнату.

Я подпрыгиваю от страха, и, хотя мои внутренности сковало, ноги начинают двигаться, будто бы Джекс притягивает меня магнитом. Этот мужчина привлекал бы меня, если бы не был моим смертным приговором. Лучше я буду делать, что он говорит — может, проживу дольше.

Я встаю перед ним на колени, дрожащими пальцами расстегиваю ботинки, и тяну их на себя, но они сидят на ноге словно приклеенные. О боже, я не смогу! У меня нет столько сил.

— Ты хоть на что-нибудь годишься? — ворчит он, отталкивает меня и сам снимает ботинки.

Дрожа, я сижу на полу и смотрю на Джекса. Он встает, расстегивает штаны и спускает их со своих мускулистых бёдер. Бёдра слегка покрыты волосами и, как на остальном теле, на них множество шрамов. Вместе с моей операционной командой из четырех человек и медицинским роботом я несколько часов собирала этого парня по кусочкам, возрождая машину смерти.

Теперь на нем остаются только черные облегающие трусы, которые ясно дают понять, насколько хорошо он укомплектован внизу, даже без эрекции.

Джекс демонстративно протягивает мне руку:

— Вставай.

Я медлю, но затем что-то появляется в его взгляде. Не могу это объяснить, но я перестаю бояться, взгляд становится теплым. Интимным. Это тот же взгляд, что тогда в больнице.

Я подаю Джексу руку, и наши кисти соприкасаются. Его пальцы огрубевшие, длинные, прямые и сильные. Он рывком поднимает меня на ноги, так, что я не могу удержать равновесие и падаю ему на грудь. Я машинально упираюсь ладонью ему в живот, вдыхаю запах мужского пота, на долю секунды ощущаю жесткие мускулы и быстро отдергиваю руку.

— Прошу прощения, — шепчу я, не глядя ему в лицо. А поскольку я всё равно достаю ему лишь до груди, мне даже не надо опускать голову.

Я вскрикиваю от неожиданности, когда он внезапно срывает с моей груди повязку. Я почти обмочилась, уже еле сдерживаюсь.

Я ловлю его взгляд, но он уставился на мои груди. Мне настолько нужно в туалет, что я покрываюсь гусиной кожей, а мои соски сморщиваются. Джекс прикасается к ним, гладит большими пальцами и берет мои полные груди в ладони. Словно молния, через низ моего живота проходит приятное ощущение, усиливая пульсацию в мочевом пузыре.

— Пожалуйста… Мне очень-очень нужно. Пожалуйста! — умоляю я сквозь слезы. Он это сделает? Возьмет меня силой? Я снова осмеливаюсь посмотреть Джексу в лицо и ужасаюсь — его глаза настолько горят, что могут прожечь во мне дыры. Я знаю совершенно точно, что означает это выражение, и в панике хватаю ртом воздух.

Еще одним рывком Джекс сдергивает с меня стринги.

— Пожалуйста, я не могу больше терпеть. — Я уже не сдерживаю слезы, насрать на достоинство. Остатки я и так только что потеряла.

Я прижимаю руку себе между ног — не только потому, что мне срочно нужно в туалет, но и потому, что слышу, как камеры, которые установлены в каждом углу комнаты и на потолке, увеличивают изображение. Весь город может меня видеть, шоу транслируют даже на больших экранах в общественных местах. Я голая, полностью обнаженная. Меня трясет от рыданий, я смотрю в пол, чтобы волосы скрывали мое лицо. Я чувствую себя такой глубоко униженной.

— Теперь можешь идти, — говорит Джексон хрипло.

Я бегу к самой узкой двери, распахиваю ее и оказываюсь в крошечной комнатушке, где есть только унитаз, раковина и настенный шкафчик. Я сразу же хочу закрыть дверь, но Джекс рукой останавливает ее.

— Ничего подобного, я буду наблюдать за тобой.

— Что? — Я с трудом сглатываю.

— Начинай, у моего терпения есть предел! Последние пара дней были чертовски дерьмовыми, и на самом деле мне не нужна сучка типа тебя.

— Тогда отпусти меня, — прошу я и прижимаюсь спиной к холодной стене.

— Садись! — Он хватает меня за плечи и просто усаживает на унитаз. И со скрещенными на груди руками остается стоять рядом со мной.

Бог ты мой, если раньше я чувствовала себя униженной, то теперь даже не знаю, как это назвать.

Как я могу расслабиться, если он стоит так близко ко мне? Он будет слышать всё, все звуки! Я снова сжимаю ноги и устремляю взгляд в пол. И то, что я вижу пальцы ног Джекса, не улучшает ситуацию. Я бы предпочла пересчитать крошечные плитки, которыми выложен пол. Я всегда делаю так, когда не могу расслабиться, это моя старая привычка.

Хотя низ живота уже болит, проходит как минимум три минуты, пока я могу наконец пописать. Со стоном я закрываю глаза и вздыхаю с облегчением, пытаясь игнорировать присутствие Джекса и всех жителей города.

В заключении, при помощи панели управления рядом с унитазом, я включаю смыв и автоматическое подмывание. Меня окатывает струей воды и обдувает сушилкой. Теплый воздух щекочет половые губы. Вообще-то, мне нравится это ощущение, но не сейчас. Да и Джекс не заслужил, чтобы я была чистой для него, но так я по крайней мере могу потянуть время и отложить жестокости.

— Я не брал себе рабынь, чтобы они не сидели по полночи в туалете, — ворчит он и стаскивает меня с унитаза. — Идем уже, вымой меня! — Он тащит меня в следующую комнату, где нас обдает ароматным облаком теплого, влажного пара. В середине великолепной ванной комнаты установлено круглое джакузи, наполненное водой почти до краев.

Какое изобилие! Я с завистью смотрю на горячую влагу. У меня дома есть только паровой душ, который использует очень мало воды. Чистая вода — это роскошь, но у Воинов особые привилегии, они могут себе позволить насладиться ванной после смены.

На дальнем бортике лежат аэрозольные бинты, лазер-карандаш для заживления ран и другие медицинские принадлежности. Я иду туда, чтобы взять лазер, потому что у Джекса два глубоких пореза на груди. Но прежде чем успеваю взять инструмент, он хватает меня за запястье:

— Что ты задумала?

Мой пульс громко стучит в ушах.

— Я-я-я хочу позаботиться о твоих ранах.

— Чтобы ты могла убить меня, так же как моего брата?

— Я… — «испробовала всё, чтобы спасти ему жизнь», хочу я сказать, но Джекс сжимает мое запястье сильнее, и я вскрикиваю.

Он сразу отпускает меня и говорит угрожающе:

— Ты даже рот открывать будешь только с моего разрешения.

Со слезами на глазах я киваю и, дрожа, остаюсь стоять у края джакузи. Бортики настолько высокие, что скрывают низ живота, защищая от любых взглядов. Руки я складываю на груди.

Джекс поворачивается ко мне спиной, снимает трусы и заходит в воду. Я пытаюсь не смотреть на его крепкую задницу, когда он с легким стоном садится.

Он не снял с запястья свои квадратные часы. Хотя это может быть и маленький компьютер. Все солдаты носят такие штуки.

Джекс поворачивается так, чтобы видеть меня, и прислоняется головой к бортику. Потом берет лазер, активирует его и привычными движениями водит лучом по обеим ранам. Их края с шипением стягиваются. Ему должно быть больно, но он даже ни разу не вздрагивает.

После этого он делает инъекцию в вену на шее шприцем-пистолетом. В нём, скорее всего, стимулятор, который обеспечивает Джекса питательными веществами.

Я просто стою и жду, а мое бедное сердце колотится, словно я пробежала марафон. Я стараюсь не замечать камеры, но это удается мне с трудом. Я разглядываю Джексона — его жесткое, мужественное, но привлекательное лицо. У него крошечная ямочка на подбородке, нос слегка искривлен. Наверняка, он частенько ломал его во время миссий. Его брови темные и густые, как и ресницы. Он гигантский парень, и вытесняет из ванны едва ли не всю воду, которая попадает в слив и уходит в канализацию. Ничто не должно быть потрачено зря, потому что очищать зараженную радиоактивными и химическими веществами воду Аутленда очень накладно. И хотя под городом есть чистый источник, рано или поздно вода в нем закончится.

Я едва не подпрыгиваю, когда Джекс бормочет:

— Залезай в ванну и вымой меня.

Он серьезно? Хочет сделать это в ванне? Хочет меня утопить?

Он снова дарит мне один из тех взглядов, от которых меня бросает то в жар, то в холод. Если бы только я не была рабыней, а он — Воином!

— Ну же, я ничего тебе не сделаю, — говорит он тихо, словно не хочет, чтобы его услышал кто-то еще.

— Как будто на твое слово можно положиться, — зло цежу я сквозь зубы.

И сразу жалею о сказанном. Черт, Сэм, тебе еще и взбесить его надо?

Хмыкнув, Джекс тянется за губкой и начинает тереть себе руки.

Мое сердце замирает — я жду последствий своего бунта, но Джекс больше не обращает на меня внимания.

Почему он не выходит из себя? Раньше он не был так спокоен.

Чтобы не злить его еще больше, я очень аккуратно перешагиваю через бортик. Я никому не хочу показывать то, что у меня между ног, а Джексу в три раза меньше. Он и так уже достаточно видел.

Я быстро погружаюсь в воду до самой шеи, и через борт переливается еще больше воды. Но, боже, как хорошо в тепле! Оно окружает меня словно защитным покрывалом, и я сразу чувствую себя здесь, — в ванне вместе с Джексом, — более комфортно, чем снаружи. Вода скрывает мое тело ото всех. Хотя, чего мне еще скрывать — всё уже снято на камеру.

Джекс вынимает руку из воды и нажимает на какую-то кнопку. Раздается негромкое шипение, и поверхность воды вспенивается от пузырьков. Теперь никто не может ничего рассмотреть, в том числе и я, к сожалению. Потому что кое-какая часть тела Джекса, вызывает во мне жгучий интерес. Из воды выступает лишь его голова и широкая, покрытая шрамами грудь.

Внезапно я чувствую на своих ногах его ступни, одна из которых поднимается опасно близко к моей промежности. Я вздрагиваю и хочу отодвинуться, но ванна слишком мала для этого. Вообще-то, джакузи рассчитано на троих взрослых людей, но Джекс занимает два места.

Когда он наклоняется вперед и хватает меня за лодыжку так, что половина моей ноги торчит над водой, а моя голова почти погружается, я вскрикиваю и судорожно цепляюсь за бортик. Сейчас я умру!

Джекс уверенно ставит свою ступню мне между ног и двигает ею. Непривычное прикосновение к самому интимному месту и приятно, и смущает меня. Клитор пульсирует, влагалище чувственно сжимается. Лицо горит.

Что себе позволяет этот мужлан! Я пытаюсь выдернуть из его руки свою ногу, но у него железная хватка. И чем сильнее я стараюсь, тем больше давление на мои половые губы. Он проникает пальцем между ними, открывая мою самую чувствительную точку, и массирует ее. Джекс смотрит на меня дерзким взглядом. Он выглядит как пират, который только что захватил сокровище. Или русалку, которую хочет трахнуть.

Ох уж этот неотесанный, примитивный мужчина!

С бешено колотящимся сердцем, я слежу за тем, как он берет лазер-карандаш и спаивает им края крошечной ранки на пальце моей ноги. На мгновение лазер обжигает, затем боль отступает. И всё это время Джекс продолжает гладить меня ступней между ног. Ни одна камера не сможет это запечатлеть, пузырьки скрывают всё. К счастью, я лежу достаточно глубоко в воде, чтобы никто не заметил, какими твердыми стали мои соски. Мои груди напряжены и причиняют едва ли не бόльшую боль, чем маленький шрам на пальце ноги. Что делает Джекс с моим телом?

Он поднимает мою ногу еще чуть выше и, могу поклясться, он представляет, как посасывает мои пальцы. Его язык медленно скользит по нижней губе, словно обещание. Затем Джекс резко отпускает меня, убирает ступню и кладет лазер на место.

— Почему ты это сделал? — Мой голос дрожит, каждый мускул напряжен. Я не верно о нем думала?

Я вспоминаю слова той рабыни, что стояла рядом со мной: «У него репутация человека, ни разу не причинившего вреда рабыне».

Джекс не смотрит на меня, только бросает резко:

— Я много чего собираюсь с тобой сделать, и для этого ты нужна мне невредимой. Потому что любая другая рана, которая украсит твое тело, будет от меня.

О мой бог. Я так и знала. Он хочет отомстить!

Я отодвигаюсь к бортику и поджимаю к себе колени. В ушах шумит, перед глазами всё расплывается. Дышать… Я лихорадочно хватаю ртом воздух, мое горло словно сдавило.

Джекс швыряет губку к моему лицу так, что разлетаются брызги.

— Теперь твоя очередь, рабыня. Мой меня!

Как в трансе я беру губку, но не двигаюсь к нему. Что он задумал? Как он это сделает? Пощадит ли он меня, если я стану умолять? Я должна как-то доказать ему, что невиновна. Но как? Он запретил мне говорить.

— Джексон, я… — Он бросает на меня красноречивый взгляд, и я умолкаю. Он может посмотреть так грозно, что от ужаса я сама упаду замертво.

— Я всегда должен тебя заставлять? — Он снова хватает меня, но в этот раз за запястье, и тянет меня к себе. От этого его бицепс вздувается.

Он такой сильный! И он постоянно показывает мне это. Я оказываюсь на одном из его крепких бёдер, которое раздвигает мне ноги; мою руку с губкой он прижимает к своей груди.

— Вперед!

Я драю его кожу, словно оттираю пятно с пола. По моему лицу текут слезы. Джекс удерживает меня за ягодицы, его пальцы впиваются в кожу.

Я мою и тру так, что мои груди подпрыгивают. И вдруг я становлюсь больше злой, чем испуганной. Только потому, что он Воин, он может мною распоряжаться? Делать со мной всё, что ему вздумается? И кто такое постановил: сенат! О, я проклинаю сейчас всех и каждого!

Отрешенным взглядом Джекс смотрит на мои торчащие соски. На этих предателей! Они наслаждаются его грубым обращением, но я — нет!

Когда Джекс обхватывает сосок губами и посасывает его, я невольно издаю стон. Я ничего не могу с этим поделать, правда! Он шевелит ногой подо мною, хватает меня за бёдра и двигает меня туда-сюда так, что мои половые губы трутся о его бедро. Волоски на его коже увеличивают трение, клитор покалывает, половые губы расходятся в стороны. Я напряжена от кончиков пальцев на ногах до кожи головы, только потому, что этот варвар знает, как обращаться с женским телом.

Нет, ты меня не возбуждаешь!

Я решительно обмываю покрытую шрамами грудь и шлепаю губку Джексу на лицо. Я грубо тру его щеки, чтобы он убрал губы с моего соска. И чувствую, как по его бедру размазывается моя скользкая влага. Я потекла, черт!

Это еще больше бесит меня.

А он всего лишь закрывает глаза и снова откидывает голову на бортик.

— Ты страстная, мне это нравится.

Мое сердце сбивается с ритма от его короткой улыбки, потому что внезапно Джекс становится привлекательным для меня. Сексуальным.

Ты не околдуешь меня!

Я хочу соскользнуть с его ноги, но он не отпускает меня, поэтому я продолжаю его мыть — снова вожу губкой по мускулистой груди и рукам. Он настолько сильный, что мог бы убить меня одним ударом. И я знаю, что он меня убьет. Вот только как? Медленно и мучительно? Чтобы я испытала как можно больше боли?

Я должна заставить его выслушать меня. Я не убивала его брата!

Внезапно что-то ударяется о мое колено. Джекс стонет, словно от боли, и зажмуривается. У него что, эрекция? Или это я заехала ему коленом по яйцам? Могу ли я вырубить его таким образом? Нет, это было бы самоубийством. Но, может быть, я могу использовать его эрекцию в своих интересах? Соблазнить его?

К сожалению, у меня не много опыта в таких делах, но попробовать стоит.

Проклятье, насколько низко я пала? Неужели я действительно хочу стать его шлюхой?

Я напряженно пытаюсь разглядеть член сквозь пузырьки воздуха. Мне кажется, он еще не полностью встал, но уже на верном пути. А это там что, шрам мерцает сквозь воду? Я до сих пор помню, где он находится: он тянется на пять сантиметров наискосок вдоль ствола.

Во время длительной, сложной операции мы с моей командой сохранили половые возможности Джекса. Теперь я об этом жалею. Станет ли он насиловать меня как Блэр Мираджу? О боже, не хочу думать о том, что эта девочка переживает сейчас. Стены здания толстые, никто не услышит ее криков, только зрители перед экранами.

Я цепенею, дышать становится трудно, мое возбуждение пропадает. Джексон и в самом деле на мгновение смог меня возбудить, хотя я его боюсь. Это не нормально!

Мы, рабыни, по крайней мере защищены от беременности, хотя на этом всё. Каждому мальчику в возрасте двенадцати лет делают вазэктомию^3, при которой отсекаются семенные канатики. Место в городе ограничено. Продолжать род разрешено только тем, кто может гарантировать генетически совершенное потомство. Тогда, после тестикулярной экстракции сперматозоидов^4, яйцеклетка оплодотворяется в пробирке и подсаживается женщине, желающей иметь ребенка. Листы ожидания длинные, в то время как люди за пределами города размножаются безостановочно. Я могла бы им позавидовать.

Сквозь пелену слез я рассматриваю Джекса. О чем он думает? Запутался ли он так же, как и я? Никогда раньше я не была так сбита с толку, мои мысли скачут, как шальные, туда-сюда. Неужели он хотел возбудить меня, чтобы унизить?

Он пристально смотрит на меня, и я смотрю ему в глаза — что-то в них не так. Холод исчез, уступив место чему-то еще. Глаза блестят, словно Джекс в горячке.

Помимо этого, его дыхание учащается, руки поднимаются от моей талии к груди. Мои предательские соски скучают по губам Джексона и его шероховатым пальцам, радушно принимая то, как он щиплет и крутит их.

Я и не подозревала, что мне понравится такое обращение. Но оно не должно мне нравиться, если это делает он!

— Мне нравятся твои пышные формы, серва, — шепчет Джекс и встает. При этом он поднимает вместе с собой и меня тоже и прижимает к своему телу. — Теперь ты должна заплатить!

— Нет! Пожалуйста, нет!

Он вытаскивает меня из ванны, так что я ударяюсь коленом о ее край. Через ногу проходит резкая боль, но это всего лишь ноет задетый нерв. Мое сердце жестко бьется о грудную клетку. Что он собирается сделать? Джекс хватает меня за руку, берет с полки большое полотенце и толкает меня за дверь.

— Нет, пожалуйста! — Я хочу убежать от него, но он ловит меня сзади и обхватывает рукой мой живот. Я дрыгаю ногами, но он просто поднимает меня выше. Я ожидаю, что он бросит меня на кровать, но вместо этого он несет меня к двери в туалет.

— Не могу больше ждать, я должен сделать это прямо сейчас! — рычит он и при этом смотрит прямо в камеру над нашими головами. — Но без вас. Я хочу насладиться моей малышкой один.

В туалете? Он серьезно?

— Пожалуйста, Джекс, я сделаю, что ты захочешь, только не делай мне больно! — Я плачу и молюсь за свою жизнь, мне едва хватает сил говорить, настолько сильно парализует меня страх. Я вишу в его хватке и позволяю ему затолкать меня в комнатушку.

Джекс захлопывает дверь и прижимает меня своим обнаженным, горячим телом к холодной стене. Здесь темно, он не включает свет. Он не хочет видеть, что будет со мной делать?

Вода из ванны смешивается с моим потом, я вдруг начинаю дрожать, мои зубы стучат друг о друга.

— Пожалуйста, не… — Я оседаю в темноту, но Джекс продолжает держать меня в своей железной хватке. — Я не убивала его, Джексон, ты должен мне…

Он закрывает мне рот рукой, в панике я пытаюсь сделать глоток воздуха. Он хочет задушить меня!

Но вместо этого он шепчет мне прямо в ухо:

— Тсс. Я знаю.

Я замираю, слышу только его дыхание и бег моей крови. Мне послышалось?

— Не бойся меня, я ничего тебе не сделаю, док. — Он медленно убирает руку от моего рта. — Мне нужна только информация.

Док?

Его хватка ослабевает, Джекс заворачивает меня в полотенце и снова прижимает мое дрожащее тело к себе.

В чем дело? Я сплю? В его голосе больше нет раздражения, и он нежно гладит мою руку.

Мой голос срывается.

— Но ты только что… — Я очень хорошо помню, как он сорвал «одежду» с моего тела и как смотрел на меня в туалете.

— Это была всего лишь игра, чтобы никто ничего не заподозрил.

А его ступня у меня между ног тоже была игрой? Но этого никто не видел.

— Ты мог хотя бы в туалет отпустить меня одну.

— Я боялся, что ты что-нибудь с собой сделаешь.

Он беспокоится за меня? Какую игру он ведет? Я растеряна, мой разум не может осознать такую перемену.

Джекс тянет меня за собой, и внезапно я оказываюсь у него на коленях. Он сидит на унитазе.

— А кроме того, так я мог незаметно осмотреть эту комнату, — шепчет он. Его теплое дыхание гладит мою шею и я чувствую покалывание. — Я не нашел ни камер, ни микрофонов. Да и директор шоу пообещал нам, что нас не будут снимать в туалете.

Это всего лишь слова! Я видела, как Джекс смотрел на меня. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться. Мой пульс всё еще сто восемьдесят^5.

— Тогда почему ты не включаешь свет? — Интересно, здесь есть зеркало? Думаю, нет. Потому что за зеркалом прекрасно можно спрятать камеру. Он молчит секунд десять, затем отвечает:

— Ты больше не должна меня бояться. Я видел, как ты смотрела на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты видишь то, что видят во мне все остальные: монстра, убийцу. Мои шрамы пугают тебя.

— Это не так. Я врач. Твои шрамы меня не волнуют.

Он сильнее прижимает меня к своей груди.

— Ну, значит ты видишь во мне только убийцу.

— Конечно я думала, что ты хочешь меня убить, в конце концов это твоя работа, — шиплю я. — Откуда мне было знать, что ты разыгрываешь передо мной спектакль? — Я спасаю жизни, он отнимает их. Могу ли я доверять такому человеку?

— А если бы я не был Воином, ты хотела бы меня?

Его прямой вопрос шокирует, мое сердце делает скачок.

— Что? — выдыхаю я, хотя правильно его поняла. Это что, официальное заигрывание? Здесь, в комнатах удовольствия?

Сцена в ванной еще яснее встает перед глазами, мой клитор дергается, когда я думаю о том, где была его нога.

Хотела бы я его, если бы он был обычным горожанином? Кроме его тела я ничего о нем не знаю.

Джекс откашливается.

— Забудь. Что произошло тогда в больнице? Почему тебя осудили?

Фух, сменил тему.

— Ты же знаешь это. Все знают.

— Я хочу услышать твою версию. Но сначала ты должна закричать.

— Что?

— Помни о шоу.

Я почти забыла о нем! Здесь, в темноте, с Джексом, на его большом, сильном теле, он обнажен, а я прикрыта лишь полотенцем… Но там, снаружи, поджидает свора перед экранами. Все думают, что Джекс сейчас делает со мной ужасные вещи.

— Не-е-ет! — кричу я, готовая рассмеяться, если бы положение не было настолько серьезным.

Я сижу с Воином… Нет, я сижу на голом Воине в туалете в комнатах удовольствий и играю на публику. Сказали бы мне такое год назад, я бы ни за что не поверила.

Я обнимаю Джекса одной рукой за шею и чувствую сухожилия. Они твердые, как стальные канаты. Его кожа и короткие, взъерошенные волосы еще влажные после ванны.

— Сначала расскажи ты, — шепчу я и склоняюсь к нему. — Я хочу знать твою версию. — На слушании дела Джекс сидел среди зрителей. Мне казалось, что я чувствую его яростные взгляды на своей спине, я боялась, что он убьет меня прямо в зале суда. — Мне показалось странным, что тебя не выслушали.

— Я сказал сенату, что был еще без сознания, когда Седрик умер, и больше мне высказаться не давали. — Его голос звучал немного сдавленно, я почувствовала, как на его шее выступил пот.

— Ты солгал!

— Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.

— Но что произошло? — Мой пульс подскочил. Снова всё переворачивается у меня в голове. Может, мне это снится? И поэтому всё так запутано и безумно?

Губы Джекса касаются моей щеки.

— Когда я очнулся после операции, то увидел, что ты спишь на одной койке со мной.

— Ты еще раньше ненадолго просыпался и нес какую-то чушь, — прерываю я. Я всё еще помню его благодарный взгляд.

— Да, но я имею в виду немного позднее, когда мы были уже в больничной палате. Ты показалась мне обессиленной, лежащей на узкой кровати как мертвая. Я знаю, ты сделала всё, чтобы спасти меня и моего брата, на протяжении многих часов боролась за наши жизни. — Он тихонько прочищает горло.

— Откуда ты это знаешь? — Я начинаю понимать, и мой желудок сжимается.

— Я слышал, как ты обсуждала операцию с другим врачом, прежде чем лечь.

— Это был Марк Ламонт. — По моим губам скользит улыбка. Я скучаю по работе с ним. Мы отлично дополняли друг друга.

По щеке течет слеза, но я быстро смахиваю ее, вновь прислушиваясь к словам Джексона, вместо того, чтобы затеряться в прошлом.

— Он уговаривал тебя пойти спать, но ты настояла на том, чтобы отдохнуть у нас в палате, ты хотела быть на месте, если возникнут осложнения. Сказала, что, хотя кризис у Седрика миновал, ты лучше побудешь рядом с ним. Ты была моей героиней. Ты сделала всё, чтобы собрать его по кускам.

На моих глазах снова выступают слезы.

— Я была так измотана, что могла допустить ошибку. Предполагается, что я встала и сделала ему укол. — Я сглатываю. — Ты меня… видел?

— Нет, ты спокойно, крепко спала, когда он… ушел.

Почему Джекс никому об этом не сказал? Может быть, он сам спал? Каждый отходит от наркоза по-своему, он не может быть уверен, что полностью очнулся ото сна.

— Они обвиняли меня в том, что я ввела ему не тот медикамент, и из-за этого его сердце остановилось. Постепенно я и сама начала сомневаться, не дала ли ему лекарство. — Я всхлипываю и отворачиваюсь, словно он может увидеть мое лицо в темноте. — Джекс, даже если я допустила ошибку, я не принадлежу к повстанцам, правда нет. Я совершенно точно не специально твоего брата… — Он начинает гладить меня по голове, и я замолкаю. Он не ненавидит меня?

— Док, послушай меня. Даже если это прозвучит странно, но… Ты всего лишь пешка в коварных интригах правящего режима, и случайно попала под перекрестный огонь. Вам нужен виновный? Вуаля^6, вот она.

— О чем ты говоришь?

— Думаю, в палате был кто-то еще, — сказал он с запинкой.

— Что ты имеешь в виду? — Ну конечно в палату заходили другие люди. Санитары, медсестры, врачи.

— Я всё еще находился в полузабытьи, но мой воинский инстинкт не так просто отключить. Когда дверь открылась, и кто-то прокрался в палату, я приоткрыл глаза. Я хотел уже снова их закрыть, потому что человек был в белом халате и походил на врача, но его лицо было мне не знакомо. Он подошел к тебе и… достал из сумки пистолет.

— Что? — У меня пересохло в горле. — Тебе точно всё приснилось — только Воины могут носить оружие в городе.

— Он не был одним из нас.

— Ты пробовал разыскать этого человека?

— Пробовал, но я не очень хорошо запомнил его лицо. Знаю только, что никогда его раньше не видел. У него были карие глаза и эспаньолка^7, и если я его еще раз увижу, то узнаю.

Ни один из моих знакомых врачей не носит эспаньолку. Марк бреется, у Джейсона длинная борода, Микки носит бакенбарды.

— Так вот почему ты сказал, что был без сознания. — Это, совершенно точно, всего лишь приснилось ему, но мое сердце хочет, чтобы он действительно видел того мужчину.

— Не только из-за уверенности, что этот тип убил Седрика. Я вновь потерял сознание, хотя всячески сопротивлялся этому, и когда снова очнулся, Сед уже был мертв, а тебя арестовали.

— Итак, ты думаешь, что его убили?

— Да.

— Кто? Сторонники режима? Почему? И почему только его, а не нас всех? И в какой такой заговор я вляпалась? Это бессмыслица!

— Тсс, я больше не хочу об этом говорить.

Это что, ловушка? Меня проверяют?

— И ты знал, что я невиновна, но никому об этом не сказал?! — Я бы сейчас с удовольствием закричала от злости.

Я могу выкричать свою злость! И я делаю это, хотя от крика болит горло, и завтра я буду хрипеть, но мне всё равно. Мой рев звучит действительно жутко, я кричу и я буду кричать, пока не начну задыхаться. Я выкрикиваю из души ярость и разочарование, пока Джекс не прижимает мою голову к своей груди и не начинает укачивать как младенца.

— Эй, всё хорошо.

— Ничего не хорошо! — Я рыдаю и чувствую себя совершенно измученной. — Твои показания могли бы меня оправдать!

— Нет они отправили бы в тюрьму и меня, и тогда я ничего не смог бы для тебя сделать.

— Почему? И чего такого особенного ты для меня сделал? — Теперь Джекс собирается строить из себя героя? Меня охватывает тихое бешенство. Я отстраняюсь и встаю с его колен. — Мне нужны объяснения. Для всего! От твоих слов возникает только еще больше вопросов.

— Не здесь.

— Джекс, пожалуйста! — Если нас слушают, мы и так уже слишком много наговорили. Я нащупываю его голову и пропускаю хоть и короткие, но мягкие волосы сквозь пальцы. — По крайней мере расскажи, что ты сделал для меня, — шепчу я ему на ухо.

— Я смог добиться, чтобы ты попала в программу «Сервы».

Ну и лжец!

— Это сделал мой адвокат. — Я хочу отойти от него, отступаю назад, но он хватает меня за запястье, словно отлично видит его в темноте.

— Предложение поступило от меня, док.

— Он не упоминал об этом.

— Я хорошо ему за это заплатил. — Я знаю, что Джекс богат, у солдат самая высокооплачиваемая работа в городе. Но это означает, что у меня продажный адвокат. Поэтому я проиграла процесс? Может быть, он вовлечен в этот странный заговор?

Мне сдавливает горло.

— Я должен был увидеть тебя снова, док. И это была единственная возможность.

— Почему ты хотел меня увидеть? — спрашиваю я хрипло, и кладу свою руку на руку Джекса, которая по-прежнему держит мое запястье. Я чувствую этот его маленький прибор, который похож на часы.

— Я не могу допустить, чтобы погибла женщина, которая спасла мне жизнь.

Устанавливается гробовая тишина, и я слышу только стук своего бешеного пульса в ушах. Пальцы Джексона переплетаются с моими. Он нежно водит большим пальцем по моей ладони.

Что происходит между этим мужчиной и мной? С одной стороны, он кажется угрожающим, и в то же время у него есть нежная сторона. С ним я чувствую себя в безопасности в темноте. В туалете.

Представляю, как мы выглядели бы, зажгись сейчас свет — лопнешь со смеху.

— Значит, ты моя последняя надежда, — шепчу я и обхватываю его большой палец, что ласкает мою ладонь.

Я позволяю Джексу вновь усадить меня к себе на колени.

— У меня есть имя того, кто может оказать нам содействие, но мне нужен компьютер, не контролируемый правительством.

— Я знаю одного человека, который мог бы нам помочь, — говорю я осторожно. Это правда. Кроме того, я чувствую шанс на освобождение. — Но мне нельзя выходить отсюда и нельзя говорить ни с кем, кто снаружи.

— Возможно, есть какой-нибудь способ. В конце концов, у Воинов особые привилегии. Мы должны будем пройти через это вместе, чтобы раскрыть правду.

Мы… Внезапно я начинаю смотреть на Джексона другими глазами. Даже если у него и была возможность оправдать меня, чтобы я не оказалась в этой передряге, я не могу его винить. Потому что он прав: если за этим подлым заговором стоят люди с самых верхов, то за решеткой оказались бы мы оба. Джекс что-то утаивает. Я уверена, что он обладает важной информацией, которая может пролить свет на произошедшее. Моя надежда на спасение растёт, с Воином на моей стороне, который явно считает меня привлекательной, мир уже не кажется таким чёрным.

Я нежно скольжу пальцами по его лицу и кричу.

Джекс вздрагивает.

— Черт, док, в следующий раз предупреждай, — шепчет он.

— Шоу должно продолжаться…

Глава 3. Поцелуи Воина

Через двадцать минут мы лежим на большой кровати. Свет приглушен, здесь почти темно, за исключением слабых фиолетовых отблесков. Но камеры могут записывать в режиме ночного видения.

Джекс выволок меня из туалета, я плакала. Всё должно было выглядеть так, словно он изнасиловал меня. Я и дальше стану подыгрывать, потому что шансы вернуть себе свободу еще никогда не были так высоки… если Джекс действительно говорит правду. Даже если он не был полностью откровенен, я доверяю ему. Наш разговор и его поведение в туалете полностью изменили мое отношение к нему. Тем не менее я лопаюсь от любопытства.

Я нащупываю под одеялом его руку и зову шепотом:

— Джекс?

Он с ворчанием поворачивается ко мне. Я знаю, что он устал. Боевые дежурства вытягивают из солдат все силы. Даже в полумраке я различаю тени под его глазами.

Его голова лежит у меня на плече, одна рука скользит по моему животу, затем он поднимается и накрывает меня своим телом.

— Ты чего задумал? — шепчу я ему на ухо. Хм, как приятно пахнет его шея. Мужчиной и фруктовыми добавками для ванны. Он раздвигает мои бедра и ложится между ними. К счастью, он удерживает себя навесу, иначе раздавил бы меня. Он широкий как шкаф. Но его размер и сила больше не беспокоят меня. Под ним я чувствую себя защищенной.

— Здесь везде микрофоны, забыла? — Он говорит так тихо, что я едва понимаю его. — Они могут всё слышать. Давай отложим.

Его мягкий пенис прижимается к моему самому интимному месту. А поскольку мои ноги раздвинуты, я чувствую его прямо на половых губах. Мой последний оргазм был очень давно, и в джакузи Джекс уже так разогрел меня, что я осторожно приподнимаю бедра, чтобы увеличить приятное давление.

— Что это значит? — Внезапно его голос начинает звучать на тон ниже, дыхание на моем виске становится ощутимее.

— Прости, я не бесчувственная. — Караул, я сказала это? Одно только его обнаженное тело на мне возбуждает меня и делает бесстыдной. Ну и что, я и так уже на нижней ступени карьерной лестницы. Если мне предстоит умереть, — не смотря на то, что теперь есть намек на надежду, — я должна взять всё, что смогу, а Джекс самый горячий мужчина в городе. Когда я впервые увидела его на экране, у меня возник соблазн собрать лучшие видео с ним для своей коллекции. Но сама суть передачи была мне настолько отвратительна, что я запретила себе платить за это деньги. Кроме того, у меня было много работы, и это отвлекло от соблазна. Что было к лучшему, потому что я сомневаюсь, что мне понравилось бы смотреть на Джекса с другими рабынями. При этом я часто задавалась вопросом, почему у Воинов не бывает постоянных партнерш. Вероятно, работа не позволяет. Кто захочет быть в отношениях с мужчиной, которого в любой момент могут убить повстанцы или люди, живущие за пределами города.

Но сейчас я могу заполучить его, как минимум на одну ночь. Я дерзко начинаю вращать бедрами.

Член дергается. Итак, Джекс тоже не остается безучастным, однако его голос звучит скорее угрожающе и сердито:

— Если бы я мог, трахнул бы сейчас тебя, док.

— Так сделай это, — выдыхаю я, от его прямых слов меня переполняет страстное желание.

— Перестань, не говори это. — Его глаза сужаются, лицо становится напряженным и озлобленным.

— Тебе не нужно сдерживаться. Я этого хочу. — Правда, я немного побаиваюсь его размера, вернее того, каким его запомнила с той операции. С тех пор я больше не видела его член, и тем более в эрегированном состоянии… словно Джекс сознательно этого избегает. Такой тип как он, который развлекался со множеством рабынь перед камерами, внезапно начинает ломаться?

Я обнимаю Джексона и провожу руками вниз по спине. Каждый мускул напряжен, даже ягодицы кажутся каменными. Я смотрю в суровое, мужественное лицо, на котором всё отчетливее проступает страдание — по мере того, как всё больше крови поступает в член. Член быстро растёт, то есть всё функционирует.

Иметь власть над Джексом — возбуждает меня. Клитор пульсирует в такт быстрому биению сердца, и я сильнее трусь о растущий пенис. Моя влага смачивает его, Джексу нужно всего лишь толкнуться в меня.

— Я готова.

— Черт! — Он откидывает голову так, что выступает кадык, и стонет. А затем тяжело дыша падает рядом со мной. Для других это должно выглядеть как если бы он кончил, но я-то знаю, что нет.

— Что случилось? — спрашиваю я тихо.

— Ничего. — Джекс не смотрит мне в глаза и поворачивается спиной. Почему он давно не брал себе рабынь?

— Почему ты отказываешь себе в удовольствии?

Настолько быстро, что я не успеваю уследить, он поворачивается ко мне, хватает меня за голову и рычит мне в ухо:

— Потому что я больше не могу! Я калека, монстр, я больше не мужчина.

Я шумно сглатываю, шокированная его словами.

Монстр… Совсем недавно я тоже так думала.

— Можно мне взглянуть на него? — спрашиваю я осторожно. — Как… твоему врачу.

Здесь я не могу сделать для него многого, и всё же, возможно, смогу чем-нибудь помочь.

Его глаза сверкают; он медленно отпускает меня.

— Хорошо. В туалете.

Ладно, мы снова в туалете. О чем думают зрители? Они, наверняка, давно уже переключили канал, потому что здесь особо не на что смотреть.

В этот раз я сижу на унитазе, обернутая простыней, а Джекс стоит передо мной голый.

— Мне нужен свет. — Здесь не полностью темно, но ночного освещения не достаточно, чтобы всё разглядеть.

Джекс выкручивает регулятор на полную, и яркий свет почти ослепляет меня. Я моргаю и наклоняюсь вперед. Поскольку член Джекса еще наполовину эрегирован, я сразу распознаю проблему. Это шрам, который проходит наискосок по стволу. Он выглядит выпуклым, возможно поэтому при эрекции натягивается кожа.

— Можно? — Я смотрю на него вопросительно, и он кивает.

Всё в порядке, это будет просто врачебное обследование и ничего больше… Я начинаю пальпировать яички. Они плотные и тяжелые. Мошонка аккуратно выбрита, как и вся интимная зона, и подтягивается, когда я мягко ее сжимаю. Здесь всё в порядке — всё на своих местах, шрамы хорошо зажили.

Джекс стоит, слегка наклонившись вперёд и упираясь руками в стену. Каждое мое движение сопровождается его тяжелым дыханием… а я практически касаюсь его кончиком носа. Но он так вкусно пахнет! Как будто его пенис источает запах мускуса. Один только запах действует как афродизиак, заставляя лоно пульсировать.

Я исследую пенис вдоль, прослеживая поврежденную ткань. Она тянется до уздечки крайней плоти. Вот почему сильная эрекция причиняла боль. Из-за шрама кожа ствола в эрегированном состоянии становилась слишком тонкой, и одновременно поврежденная шрамом уздечка оттягивала головку назад.

Чем сильнее я нажимаю, тем тверже становится пенис, приобретая значительный размер.

Джекс тихонько стонет, мышцы его бедер дергаются.

— Прости, док, но обследование доставляет мне удовольствие.

Я откашливаюсь, избегая смотреть ему в лицо.

— Это хорошо — так мне проще найти причину проблемы. Ты выдержишь?

— Хм, — отзывается он и снова стонет, когда яички поджимаются еще сильнее.

— Я почти закончила.

— Жаль, — выдыхает он, хотя ему совершенно точно должно быть неприятно, потому что его челюсти сжаты.

Ох, этот мужчина! Лоно всё сильнее пульсирует от желания к нему, но я должна сконцентрироваться. Я прикасаюсь к нему как врач, а не как рабыня.

Головка разбухла как большой, круглый фрукт. У меня во рту скапливается слюна. Интересно, каков Джекс на вкус? Я еще ни разу не пробовала мужчину.

Головка слегка отклонена вниз, и это выглядит неестественно. Не удивительно, что у такого мужчины, как Джексон, появился комплекс.

— Почему ты не обратился к врачу?

— Чтобы об этом узнали все вокруг? СМИ сразу всё пронюхают.

Насколько я поняла, ему попросту было стыдно.

— Нужно отделить зарубцевавшуюся уздечку. Это можно было бы сделать при помощи лазера.

— Есть лазер для ран. — Джекс указывает большим пальцем себе за спину в направлении ванной комнаты.

Я качаю головой:

— У нас нет обезболивающего.

— Насрать, я и не такое выдерживал. — Он распахивает дверь, прикрывая рукой эрекцию, и орёт на меня: — Ты останешься здесь, шлюха, я сейчас вернусь.

Я вздрагиваю. Он может очень убедительно играть.

Когда он вскоре возвращается и снова закрывает нас, я говорю:

— Не думаешь, что ты переигрываешь? То, как бесцеремонно ты обращаешься со мной, бросается в глаза. Прежний Джекс был милым со своими рабынями.

— Откуда ты знаешь? — Он сует лазер мне в руку и приподнимает брови. — Ты смотрела мой канал?

Я краснею.

— Нет, такие разговоры ходят среди рабынь.

— Ага, — приглушенно отзывается он, при этом уголки его рта дёргаются.

Дрожащими пальцами я раскручиваю лазерный карандаш, чтобы переставить его с режима «спаивание» на режим «разрезание». Джекс наблюдает за мной, на его лбу блестит пот. Пенис эрегирован лишь наполовину. Похоже, ожидание боли Джекса не заводит.

— Всё, поменяла. — Я снова скручиваю прибор и глубоко вздыхаю. — Готов?

— Всегда готов, док, — бормочет он.

Мои руки дрожат всё сильнее.

— Хорошо, эм, мне нужна твоя помощь. Сдави член у основания, чтобы кровь осталась внутри. Чем жестче он будет, тем лучше.

— Только если мне можно смотреть на тебя.

— Естественно. — Если это его отвлечёт…

— Я имею в виду, всю тебя, — добавляет он.

— К-конечно. — Хочет, чтобы я нервничала еще сильнее, оттого что оперирую голая? Я криво усмехаюсь. — Чего только не сделаешь, чтобы пациент был счастлив. — Я встаю, и Джекс сдёргивает с меня простыню, от его пылких взглядов мои соски становятся твёрдыми.

Он касается моих грудей, обхватывает их руками, сжимает и, наконец, берёт в рот. Сладостное томление стреляет в низ живота и заставляет клитор жестко пульсировать.

Я стону и закрываю глаза, между половыми губами становится влажно. Джекс притягивает меня к себе и целует мою шею, его пальцы зарываются в мои волосы.

Разве я не должна оперировать его? То, как он покусывает моё ухо, заставляет меня затаить дыхание. Я с трудом могу поверить, что в Воине может быть столько нежности.

— Эй, как мне тебя…

— Должен стать твёрдым, — шепчет он и целует меня. Он обнимает меня и раздвигает языком мои губы. Он мнёт мои ягодицы, и я чувствую животом, как член становится твёрдым.

Я едва не роняю лазер. Мое тело вибрирует, сердце несётся вскачь. Я прижимаюсь к Джексу и тоже хватаю его за зад. Этот интимный контакт воспламеняет каждую мою клеточку. Его мягкий поцелуй, становится требовательным, его язык исследует мой рот, толкается, проникает в меня. Умело и ловко он играет со мной, дразнит и возбуждает. Наши губы прижаты друг к другу. Из его рта исходит гортанный звук и проникает в мой, вызывая во мне дрожь.

— Джекс… — шепчу я ошеломленно, когда он дает мне передохнуть. Целовал ли кто меня когда-нибудь так нетерпеливо, почти отчаянно?

— Теперь я твёрдый для тебя, — шепчет он, выразительно глядя на меня.

Для меня? Ноги едва держат, и мне приходится сесть. Его пенис торчит навстречу мне. С каким удовольствием я ощутила бы его в себе.

— Хорошо, прижми его к животу, чтобы я могла добраться до уздечки. — Я смущена из-за поцелуя, ощущаю вкус Джексона во рту и чувствую пульсацию между ног. Я хотела бы попробовать больше его, и маленькая капелька, которая блестит на головке члена, словно кричит: «Слизни меня!» Но теперь мне нужно сконцентрироваться. Меня постоянно преследует вопрос, что Джекс чувствовал. Поцелуй коснулся моего сердца. Его тоже?

Нет, нет, сердце Воина бьётся только ради битвы, женщине там ловить нечего. Поэтому я не должна возлагать на поцелуй никаких надежд. Я поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Я могу вечно смотреть в его магические голубые глаза. Джекс кивает, сжимает ствол члена так сильно, что темно-красная головка становится ещё более напряжённой, и тихо стонет. Уздечка натянута.

Мне нужно спешить, я не хочу, чтобы он слишком долго терпел боль. Напряжена не только уздечка — кожа ствола чертовски тонкая, и кажется, она вот-вот порвется. При операции нам, к сожалению, пришлось убрать кусок ткани. Однако, шрам выглядит не так уж плохо, он хорошо зажил.

Маленький разрез, и в воздухе пахнет паленой кожей. Изгиб сразу исчезает, член выпрямляется.

Джекс шумно выдыхает и зажмуривается.

— Чёрт, мне совсем не нравится, когда ты кромсаешь мой член.

Тем не менее, этот сильный мужчина отдается в мои руки, позволяет лечить себя женщине, которая не смогла спасти его брата. Большего доверия он оказать мне не мог.

Он наклоняется ниже и рассматривает член.

— Хорошая работа, док.

— И хорошо перенесенная, — лепечу я. Боги, мне жарко! Между бедер пылает огонь, который срочно нужно потушить. Мне очень хочется потереть свое пульсирующее естество, чтобы достичь освобождения, но я заставляю себя быстрее сменить режим лазера на «спаивание». Хотя кровотечения почти нет, потому что лазер при разрезании сразу блокирует сосуды, я хотела бы сделать всё правильно.

Я два раза прохожу лучом по месту надреза — готово. Я осторожно дую на ранку, чтобы облегчить боль.

— Всё в порядке, самое плохое позади.

— Это было не плохо, мой член был в лучших руках.

О… мой… бог… Он всегда такой прямолинейный! Мое лицо горит.

— Теперь что касается шрама. Тебе нужен специальный крем. При ежедневном массаже в течение нескольких недель спайки станут мягче, а кожа — эластичнее.

— Имеешь в виду, если я буду регулярно мастурбировать, станет лучше? — Его лицо покрывает мягкий румянец, тогда как мое объято пламенем.

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Есть какая-то специальная техника?

Я качаю головой.

— И всё же, не могла бы ты показать мне, как это делается? — Его глаза сверкают.

Невыносимый мужчина!

— У меня нет крема, — лепечу я, хотя мне ничего так не хотелось бы, как дотронуться до его крепкого члена.

Он достает из настенного шкафчика голубой тюбик. Это смазка.

Мои глаза становятся большими.

— Что еще там есть?

Он пожимает плечами.

— Всего лишь пара игрушек, чтобы развлечься с рабынями. Хочешь испробовать?

Да, ему бы этого хотелось! Если бы в других комнатах не было камер, я бы поддалась искушению. А здесь, в туалете, мне это не кажется таким заманчивым, хотя я могу забыть об окружающей обстановке, когда вижу Джекса таким.

— Эм… Сначала нам надо позаботиться о тебе. — Я поспешно отвожу глаза от его эрекции, которая постоянно притягивает мой взгляд. Его пенис… интересный. Я имею в виду, не каждый день увидишь шрам на такой части тела. И как вены проступают под нежной кожей… Смогу ли я почувствовать их языком?

Очевидно, он ожидает от меня каких-то действий. Но я не решаюсь дрочить ему, он же может сделать это сам!

— Просто выдави гель на руку и вперед, как ты это обычно делаешь. Я буду снаружи. — Боже, это так неловко — объяснять ему, что он должен делать. Я встаю и собираюсь прошмыгнуть мимо него, но он с усмешкой сует тюбик мне в руку:

— Сделай это, док, я не могу. Я часто просыпаюсь по ночам от боли из-за стояка — это ад.

Ну да, лечится он без анестезии, а помассировать себя никак? Кроме того, у него и сейчас сильная эрекция, но не похоже, что это доставляет ему неудобство. Подлинный виновник обезврежен.

Но я ничего не говорю, потому что точно знаю, чего он хочет. И разве я не хочу того же самого?

— Тебе нужны частые эрекции, даже если поначалу станет больно, но кожа постепенно растянется, и с каждым разом будет всё лучше.

— «Частые эрекции» звучит как название терапии, и она мне подходит. — Его озорная усмешка заставляет моё сердце биться чаще. — Тогда я снова смогу наслаждаться утренним стояком.

Помоги мне, о небо…

Я прочищаю горло, наношу на руку щедрую порцию геля и снова сажусь. Почему этот тип выглядит еще привлекательнее, когда не бросает мрачные взгляды? В нём есть что-то такое, из-за чего ему невозможно отказать. Он — очаровательный пройдоха, искуситель. Не удивительно, что рабыни любят его. Мой желудок сжимается при мысли о том, как он развлекался с другими.

— Как ты раньше с этим справлялся?

— Шел отлить, после этого член обычно быстро падал.

Мы оба прыскаем от смеха, но сразу стараемся быть потише. Одной рукой я закрываю себе рот, второй держусь за живот, который оказывается перепачканным гелем. Поверить не могу, что у нас тут происходит такое лечение и, особенно, такие разговоры! Но это здорово — после долгого времени снова смеяться. Ощущение, словно меня покинуло сильнейшее напряжение.

Внезапно Джекс становится серьезным, наклоняется ко мне и приказывает низким голосом:

— Продолжай.

Я сглатываю. Его властность возбуждает меня так же, как его мягкость. В нем в любом случае всё до неприличия привлекательно.

Я растираю гель между ладонями и обхватываю член. Теплый и жесткий он пульсирует под моими пальцами.

Джекс снова упирается руками в стену и толкается бёдрами вперёд. Какая непристойная, но возбуждающая поза. Она подстегивает мою фантазию. Я могла бы повернуться к нему спиной, чтобы он взял меня сзади. Или испробовал игрушки… Внутри меня всё напрягается.

Сначала я массирую большими пальцами шрам, затем глажу ствол по всей длине. Какой же он толстый! Когда я обхватываю его, соприкоснуться друг с другом могут только большой и средний пальцы. А Джекс при этом просто стоит и наслаждается массажем. Его веки прикрыты, мышцы живота напряжены. От меня не укрывается, что он смотрит на мои груди, которые при каждом движении покачиваются.

Из головки появляется еще больше капель, Джекс с шипением втягивает воздух.

— Если ты продолжишь, я кончу.

— Как долго ты не…

— Слишком долго, — выдавливает он.

Я глубоко вдыхаю и говорю:

— Тогда кончи.

Джекс открывает глаза:

— Ты шутишь!

Ничего не отвечая, я продолжаю: массирую сильнее, сосредоточившись на налитой головке.

— Я хочу кончить на твои груди, док.

Когда я выдыхаю: «Да, сделай это», он издает рык и толкает член в мою руку в медленном, жёстком ритме. Я с трудом могу удерживать его — с такой силой двигается Джекс. Член становится ещё твёрже, Джекс запрокидывает голову, и на меня попадает первая струя его удовольствия.

Словно зачарованная, я смотрю как из головки выстреливает светлое семя и падает на мою грудь. Джекс кончает и кончает; тёплый, клейкий эякулят стекает по моим грудям на живот и далее к моему лону.

Горящий взгляд Джекса направлен мне между ног, и я раздвигаю бедра шире, чтобы он мог видеть меня полностью.

Находясь на пике наивысшего наслаждения, он тот мужчина, в которого я могла бы влюбиться. Он возвышается надо мной, большой и сильный, и в то же время полностью отдается в мои руки… Он в некотором роде подчиняется мне, на мгновение доверяя своё тело.

Когда семя заканчивается, я выпускаю из рук член и опускаю взгляд. Хотя мне неловко от того, как я выгляжу, и это на самом деле должно быть унизительно — сидеть перед ним голой и залитой спермой, я чувствую, что хочу его ещё сильнее.

Джекс прочищает горло и поднимает меня на ноги.

— Спасибо, док.

— Пожалуйста, называй меня, наконец, Саманта, — говорю я тихо и кладу руки ему на грудь. Мои соски касаются его кожи. Они такие твёрдые и чувствительные, что реагируют на легчайшее прикосновение. Раскалённое желание опаляет меня между ног.

С трудом переводя дыхание, я отступаю от Джекса.

— Мне… нужно помыться.

— Нет, это выглядит превосходно, хорошо для шоу. — Джекс улыбается так широко, что моё сердце сбивается с ритма. — Зрители будут в ярости, потому что не знают, что я с тобой сделал.

— Или я с тобой, — говорю я с ухмылкой.

— Дерзкая рабыня. — Он с усмешкой хватает меня за шею. Не сильно, но чтобы легко контролировать, и таким образом ведет меня в ванную. Мы вместе заходим в стеклянную душевую кабинку. Джекс сразу нажимает на переключатель, и нас окутывает теплым паром. Стекло запотевает, и мы снова скрыты от чужих глаз.

Ах, здесь вода будет тратиться экономно. У меня дома такой же душ. Пар увлажняет кожу, ты намыливаешься и только в самом конце ополаскиваешься водой.

Джекс набирает в руку гель для душа из тюбика на стене и растирает его по моему телу. Сначала по грудям, потом по животу и в конце скользит рукой между ног.

Я стону и прикусываю нижнюю губу. Его большая, сильная рука на моём теле, и прежде всего у меня между ног, вызывает восхитительные ощущения.

— Ты влажная и набухшая. Тебя возбудило, как я тебя мою?

— Не… а-а-х! — Я едва отдаю себе отчёт в том, что Джекс перекатывает мой клитор, зажав его между пальцев. Сквозь меня мчатся огненные импульсы, воспламеняя каждый нерв. Я хочу его. О, как я хочу этого мужчину!

— Скажи мне правду, Сэм, — слышу я его повелительный голос около уха. То, как он произносит моё имя, еще больше распаляет.

— Д-да, это возбудило меня.

— Обопрись о стенку, — приказывает он и разворачивает меня. Я кладу ладони на холодное стекло, выгибаю к нему зад и расставляю ноги. Что он будет делать?

Он тихо смеётся и шепчет мне на ухо:

— Ты распутница.

— Нет, это ты сделал меня такой, — отвечаю я через плечо, втайне радуясь, что наконец-то может осуществиться одна из моих фантазий: секс под душем. Я наслаждаюсь тем, как его огрубевшие пальцы сзади проскальзывают мне между половых губ и начинают хорошенько тереть.

Он омывает мою кожу и опускается на колени позади меня.

Что он задумал?

Я дергаюсь, когда Джекс раздвигает мои ягодицы и проводит языком по анусу. Что он делает!

— Спокойно, док, сейчас ты получишь вознаграждение.

И что это за вознаграждение такое? Он же не хочет меня в… Я поспешно оборачиваюсь.

В тот же момент он подхватывает меня под бедра, усаживая себе на предплечья, и поднимает так, что я сижу на нем с раздвинутыми ногами, прислонившись спиной к стене. Он видит всё, я широко открыта для него.

— Так красиво, — шепчет он и прижимается ртом к половым губам.

— Джекс! — Я со стоном вцепляюсь пальцами в его короткие волосы, когда он начинает лизать меня. Его язык порхает над клитором и раз за разом погружается во влажное лоно.

— Ты такая вкусная! — говорит он хрипло и пронизывает меня языком. Мне неловко — я беззащитна и открыта перед ним. Он может увидеть всё, может исследовать меня языком, нюхать меня! Моё лицо пылает, равно как и вагина. Она горит желанием, хочет больше этих нежных укусов, требовательного языка и интимных поцелуев.

Мой клитор жестко пульсирует под его языком.

— Джекс… — выдыхаю я на грани оргазма. Через меня проходят судороги, всё пульсирует, сжимается.

— Да, давай, малышка, — бормочет он мне в лоно. — Я еще тогда почувствовал твое желание — словно в тебе скопилось много страсти, которая просится наружу. И сейчас выпусти ее.

Интимные моменты с Марком были едва ли не стерильными, в то время как в сексе с Джексоном есть что-то примитивное. Но мне это нравится. Однако меня немного шокирует желание, чтобы зрители видели, что он со мной делает. Эта мысль возбуждает меня. По крайней мере немного, потому что на самом деле они меня не видят. И озабоченным самкам остается лишь изнывать от желания — этот мужчина принадлежит мне, он ласкает меня.

Да ну, я что, лучше других?

Джекс толкает в меня язык, и я кричу от восторга. Моё лоно судорожно обхватывает его, словно хочет удержать. Меня сотрясает оргазм, и Джекс лижет еще жёстче, делая кульминацию более яркой. Ничуть не смущаясь, я прижимаю его голову к себе между ног, пока пульсация внизу живота не стихает.

Джекс опускает меня на пол и снова основательно моет, а затем говорит:

— Теперь давай поспим. Даже Воину нужна передышка.

Не думаю, что смогу уснуть в эту ночь — я для этого слишком взволнована.

Глава 4. У Джекса дома

Джекс яростно добивался, чтобы меня оставили ему в качестве рабыни на оба его выходных дня. Вместе с охранниками, которые должны были вернуть меня из комнат удовольствий в тюрьму, мы пришли к главному надзирателю, а тот, в свою очередь, привел одного из членов сената — пожилого, седовласого мужчину в типичном белом одеянии советника.

— Куда она денется? — возмущенно спрашивает Джекс. — Если ей удастся сбежать из города, она столкнется с суровыми условиями жизни в Аутленде. Ее тело не приспособлено к тому, чтобы выжить там.

Я стою в углу, окруженная охранниками, и чувствую себя животным — сенатор смотрит на меня с отвращением.

— А если она укроется у повстанцев?

— Она не отойдет от меня ни на шаг, — говорит Джекс. — Я хочу отомстить. Она убила моего брата. И поэтому я убью эту повстанческую дрянь. Так, как я того хочу, а для этого мне нужно время.

Моя спина покрывается мурашками. Джекс может чертовски убедительно играть свою роль.

— Обычно так не делается, — отвечает сенатор и добавляет с садистской усмешкой, — но если вы гарантируете, что Номер 13 через два дня будет мертва, можете забрать ее.

— Я гарантирую вам, что она больше никогда не вернется в эту тюрьму…

Транспорт для перевозки заключенных стоит в подземном гараже одного из самых высоких зданий города. Я знаю это, потому что раньше часто делала покупки в магазинах, расположенных на нижних этажах этого здания. Уайт-Сити, с его пятьюдесятью тысячами жителей и множеством высоток, в каждой из которых проживает от пятисот до тысячи человек, относительно небольшой, поэтому я часто чувствовала себя взаперти. Но с каким удовольствием я сейчас променяла бы свою узкую камеру на его узкие улочки.

Тюремный микроавтобус — одно из немногих транспортных средств в городе, он работает на водороде. За исключением нескольких высокопоставленных политиков, ни у кого из жителей города нет моторизованного транспорта. Воды очень мало, и залежи природного газа, из которого также можно получать водород, истощены. Но по городу легко можно передвигаться пешком или использовать педовехикл — своего рода велосипед, но большего размера и на трех колесах. В подземном гараже полно их.

Двое охранников вытаскивают меня из автобуса, Джекс выходит следом. Хотя я до сих пор голая, мне не холодно. Под куполом в любое время года сохраняется одинаковая температура — всегда приятно тепло, не важно, дождь ли в Аутленде, сильный ветер или снег. Под защитой города погода не играет роли.

Джекс, я и два охранника поднимаемся на лифте на последний, одиннадцатый, этаж. Скоро я увижу, как он живет.

Мы останавливаемся перед дверью № 1120. Один из охранников достает из своего чемоданчика кольцо серебристого цвета и надевает его мне на шею. Кольцо, толщиной в палец, плотно обхватывает ее, но не сдавливает.

Затем он набирает что-то на пульте управления на своем запястье.

— Что это за ошейник? — спрашивает Джекс.

Охранник закрывает чемоданчик и разворачивается, чтобы уйти.

— Просто мера безопасности. Сенатор настоял. Если рабыня покинет квартиру, автоматически получит смертельную инъекцию. Если кто-нибудь попытается снять кольцо, это так же спровоцирует укол.

Мое сердце замирает. Я осторожно дотрагиваюсь до металла и прячусь за спину Джекса, как будто он сможет меня защитить. Я слышала о таких кольцах для шеи — Марк участвовал в разработке, но я никогда раньше их не видела.

Даже Джекс на долю секунды теряет дар речи.

— Сенатор не доверяет мне?

Охранник чешет голову.

— Не принимайте на свой счет. Сейчас обстановка неспокойная — повстанцы очень активны. Через два дня мы заберем Номер 13 и вернем ее в тюрьму. — Он дьявольски улыбается, обнажая ровные зубы. — Задайте жару этой серве.

Джекс сжимает за спиной кулак и так же зловеще отвечает:

— Задам. — Затем он прощается с мужчинами.

Джекс смотрит в сканер на двери, который считывает сетчатку глаз, дверь открывается, и я попадаю в его царство. Но мне сейчас не до разглядывания — сейчас я могу думать только об этой штуковине у меня на шее. Я тяжело сглатываю и чувствую давление металла. Меня бросает то в жар, то в холод. Головокружение становится настолько сильным, что я теряю равновесие и цепляюсь за первый попавшийся предмет обстановки: большое черное кресло. В панике я хватаю ртом воздух, потому что чувствую удушье.

Как я теперь могу сбежать? И могла ли вообще? Джекс был прав, когда говорил, что мне некуда пойти и я не выживу в Аутленде, даже если туда доберусь.

Как только он закрывает за нами дверь, он издает проклятье и падает в кресло рядом со мной. Он закрывает глаза и откидывает голову, его лицо напряжено.

Мне хочется встряхнуть Джекса — он должен сказать мне, что мы теперь будем делать, но он просто сидит. На нем черная футболка, которая облегает тело, подчеркивая мускулы, чистые высокие военные ботинки и свежие серо-черные камуфляжные брюки. Не только форма одежды, но и положение создают у меня ощущение, что он всегда знает, как действовать, что всегда может найти решение проблемы. Он же боец, стратег!

— Джекс? — зову я тихо, едва смея говорить. Что, если мой голос активирует ошейник, и я получу смертельную инъекцию?

Не открывая глаз, он отвечает:

— Я надеялся с твоей помощью получить доступ к записям камер наблюдения в больнице. Мне нужно увидеть лицо того мужчины, я помню его не четко, был еще слишком не в себе для этого.

Так он поэтому привез меня к себе домой? Мне так сильно сдавливает грудь, что я снова начинаю задыхаться.

— Я всё равно не смогла бы попасть туда — они лишили меня права доступа. Они лишили меня всего. — Я потеряла всё: квартиру, личные вещи, жизнь.

Джекс открывает глаза.

— Черт, я так… — Он проводит рукой по лицу и встает. — Я просто не привык, что у меня в доме находится женщина или еще кто-нибудь, кроме братьев по оружию. Подожди, я принесу тебе что-нибудь из одежды, и потом мы найдем решение.

Какое решение? Моих или его проблем?

Сгорбившись, я иду через помещение в стиле лофт^8. Здесь есть мини-кухня из нержавеющей стали, гарнитур мягкой мебели черного цвета, огромный экран на стене, а на противоположной стороне комнаты, перед панорамным окном, шкаф и белая лакированная кровать. Она настолько большая, что на ней могли бы комфортно спать четыре человека. В остальном квартира довольно пустая и холодная. Никаких фотографий. Есть ли у Джекса вообще семья? Друзья?

Я бросаю взгляд в окно, на город. Отсюда мне виден молочного цвета купол, простирающийся над домом. Он пропускает только фильтрованные солнечные лучи и мерцает голубоватым светом, но не позволяет увидеть ничего снаружи. По словам сената, Аутленд выглядит слишком ужасающе.

В центре города стоит башня с круглым верхом, здесь купол достигает своей максимальной высоты. Там находится база шаттлов — единственное место, через которое можно покинуть купол. Я снова вспоминаю нашу с Марком поездку в другой город. Во время двухчасового перелета — на автоматическом управлении, потому что маленькие корабли летают без пилотов — у нас не было возможности хотя бы раз взглянуть за борт, вместо этого нам показывали фильм. Как выглядит город снаружи? Всё ли до сих пор коричневое и выжженное, а почва и вода отравленные, как нам говорят школьные учебники?

Любители сенсаций просят об экскурсионных полетах, потому что многие хотят поглазеть на жителей Аутленда, но правление против. Я, конечно, не отказалась бы от одного такого полета, но не из жажды сенсации. Я всего лишь хотела бы узнать, возможна ли жизнь снаружи снова, по прошествии восьмидесяти лет. Радиоактивное излучение от взрыва бомбы уменьшается вдвое каждые тридцать лет, когда-нибудь природа восстановится. Надеюсь. Хотя это не имеет никакого отношения ко мне — так долго я не проживу.

Я снова глотаю слезы и дотрагиваюсь пальцами до металлического кольца на шее, но тут внезапно сзади на мое плечо ложится рука Джекса.

— Мы найдем способ снять его, — мягко говорит он. — И придумаем, как разобраться со всем остальным.

На моем лице ненадолго появляется улыбка. Мой большой, сильный солдат-мечтатель?

— Это тебе, ничего лучше я не нашел. — Он протягивает мне черную футболку. Она выглядит так же, как и та, что на нем. — Я не был готов принимать у себя женщину.

— Спасибо. — Я торопливо надеваю футболку на себя, радуясь, что могу прикрыться, хотя больше не стыжусь Джекса. В конце концов, он и так уже всё видел.

Футболка настолько большая, что скрывает мои бедра. Джекс осматривает меня, почесывая голову.

— Ты должна заказать себе что-нибудь из одежды. — Он берёт с круглого стеклянного столика планшет и передает его мне. — Закажи, что хочешь. Я оплачу.

— С-спасибо, — благодарю я с запинкой, потому что уже отвыкла от такого доброго отношения. На протяжении последних месяцев мне говорят только о том, что я должна делать, у меня нет права выбора.

Я беру из рук Джекса компьютер, нажимаю на черный, гладкий экран, и он загорается. Меня подмывает проверить свою почту, однако я справляюсь с соблазном. Мой аккаунт был удален. Я знаю это. Посмотреть и убедиться в этом, только причинить себе боль.

Я иду на страничку «C&M — Clothes and More^9»— магазина, где я всегда заказывала себе одежду. Иногда, когда позволяло время, я заходила в магазин лично.

Я ищу удобную обувь, темно-синие брюки и две кофточки с короткими рукавами — всё по самой низкой цене, потому что мне не позволяет совесть, делать покупки за счет других.

— Я как-нибудь верну тебе деньги.

— Не глупи, — говорит Джекс, направляясь к кухонному гарнитуру. — Хотя… — Он бросает на меня озорной взгляд через плечо и подмигивает. — Я знаю, как ты могла бы отработать свой долг.

Мне сразу становится жарко. Этот мужчина не даст забыть!

Я вспоминаю, как он ласкал меня в дỳше, и от этого влагалище сжимается. Джекс ожидает, что здесь всё продолжится так же, как было в комнатах удовольствия?

Когда я выбираю нижнее белье, мои пальцы дрожат. Сначала я хотела взять закрытое, но теперь отваживаюсь на менее скромное, выбирая прозрачный материал бесстыже красного цвета.

После того, как складываю выбранные товары в виртуальную корзину, я подхожу к Джексу, чтобы он их оплатил. Когда Джекс видит общую сумму, он качает головой:

— Я всегда думал, что женщины стоят мужчинам прорву денег.

— Я не отношусь к таким расточительным женщинам, — хрипло отвечаю я. Ситуация такая непривычная для меня. Я — рабыня, нахожусь дома у Воина, который покупает мне одежду, словно я его жена.

Он с улыбкой прикладывает большой палец к полю оплаты. Сканер считывает его отпечаток, и через пару секунд я получаю подтверждение платежа. В нем указано: «Доставка в течение сорока минут». Магазин находится всего лишь на соседней улице.

Джекс открывает холодильник:

— Есть хочешь?

Я киваю:

— Еще как. — Я уже и забыла, когда в последний раз нормально ела. Перед шоу я была слишком взволнована, да и тюремные помои не слишком вкусные.

— Чего бы ты хотела? — Он достает запакованные готовые блюда с напечатанными на них названиями: тушеные овощи, жареная свинина, лазанья, рататуй…

— Лазанья — звучит неплохо, тысячу лет не ела ее. — Рот наполняется слюной, а желудок начинает урчать.

Джекс снимает защитную пленку и сует упаковку в магнетроник, а через минуту достает из него блюдо, от которого поднимает пар.

М-м-м, какой аромат! Томаты, макароны и специи.

Мы садимся рядом друг с другом на высокие стулья за своего рода барную стойку на кухне. Кроме дивана и кресла больше сидеть не на чем. Джекс ведёт себя не как хозяин, который принимает гостя. Он сидит, широко расставив ноги, его теплое бедро касается моей ноги. Он не отодвигается, когда соприкасается со мной, и я наслаждаюсь этим.

Пока мы едим из одной тарелки, и я смакую каждый кусочек, я рассматриваю квартиру. Здесь настолько чисто, словно вылизано, даже кровать заправлена. И я не могу не спросить:

— Кто покупает для тебя продукты, стирает вещи и убирается?

Джекс покрывается легким румянцем.

— Когда я на дежурстве, приходит Джимми и наводит в квартире порядок.

— Кто он? Его приставили к тебе люди из правления?

Джекс трет шею.

— Нет, я познакомился с ним в учебно-воспитательном центре. Я прихожу туда пару раз в месяц и тренирую детей.

Я ничего об этом не знала. И я еще много чего не знаю о Джексе.

— Здорово!

— Это была инициатива сената, — бормочет он, а его уши становятся еще краснее. Он стыдится? Это разрушает его образ жесткого солдата?

— Ты оказываешь Джимми большое доверие.

Джекс небрежно пожимает плечами:

— Что такого он может здесь натворить? У меня нет ничего ценного, чтобы украсть. И пока он хорошо выполняет свою работу и не тратит заработанные деньги на наркотики, он может оставаться.

Сенат рекомендует родителям тех немногочисленных детей, что у нас есть, отправлять их в эти учебные учреждения. Там режим может оказывать прямое влияние на них. Сенат, якобы, хочет помешать детям целыми днями сидеть перед экранами скринеров, шляться по улицам или тайком проникать в секс-бары. О последнем я действительно слышала. Уже четырнадцатилетние заказывают там себе напитки и лакомятся обслугой вместо закусок. Меня передергивает. Женщинам, что там работают, часто не остается ничего другого, кроме как предоставлять сексуальные услуги, чтобы хоть немного подзаработать. Сколько раз кто-нибудь из них обращался ко мне за помощью во время моих ночных дежурств в клинике, из-за того, что с ними грубо обошелся клиент. Большинство посетителей баров едва ли лучше, чем тот Воин по имени Блэр.

К лазанье Джекс преподносит мне фужер красного вина. Это лучшая марка города: Рэд Бьюти. Вино стоит дорого и, наравне с пивом, является едва ли не единственным алкогольным напитком класса люкс, потому что для выращивания винограда и хмеля у нас есть только одна небольшая посевная площадь. На полях выращивают в основном продовольственные культуры. Остальные напитки готовятся из спирта и синтетических добавок. Почти всё свободное место в городе отведено под производство продуктов питания, даже на всех крышах стоят теплицы.

С каждым куском и с каждым глотком, я чувствую этот проклятый ошейник, который напоминает мне о моем статусе.

— Как мы избавимся от этой штуковины?

Джекс наклоняется ко мне и осматривает ее, водя по ней пальцами. Я вздрагиваю, когда он касается моей кожи.

— Чтобы снять ее, нам нужен специалист. Я умею обращаться только с оружием. Но кроме сослуживцев, у меня мало связей в городе. Я не знаю, кому можно довериться и кто нам может помочь.

Мне на ум приходит только один человек, которому, не считая Джекса, я еще доверяю.

— Я могла бы спросить Марка. Насколько мне известно, несколько лет назад он отвечал за программирование.

Джекс поднимает брови:

— Марк Ламонт? Который участвовал в моей операции?

Я киваю.

— Я думал, он — врач.

— Да, но он частично превратил хобби в профессию. Если речь идет о программном обеспечении, ему нет равных.

Взгляд Джекса становится мрачным.

— Ты ему доверяешь?

— Думаю, да.

— Я имею в виду… Он создал эту чертову штуку!

Джекс сжимает губы так сильно, что они превращаются в тонкую линию.

— Это было много лет назад. Он нуждался в деньгах, а они хорошо платили, но теперь он работает только в клинике.

— Он был твоим любовником, верно? — спрашивает Джекс и отводит глаза.

— Мы встречались пару месяцев, ездили вместе в отпуск, но не совсем подходили друг другу как пара. Мы остались хорошими друзьями.

— Со сколькими мужчинами ты уже была вместе?

Почему его это интересует? Мое сердце трепетно бьется.

— За исключением Марка, я ни с кем не была в отношениях. — О других нескольких связях я не собираюсь ему рассказывать — я действительно спала только с Марком.

Джекс вздергивает подбородок и расправляет плечи. Он выглядит очень довольным. Такое возможно? Ах, я так плохо знаю его.

Прежде, чем этот Воин вошел в мою жизнь, у меня хотя и были интимные желания, но я никогда не проявляла их. Джекс распалил мой голод.

Я прочищаю горло, мое сердце стучит быстрее, и я заставляю себя спросить:

— Ты когда-нибудь был в отношениях?

Он мотает головой, ерзая на стуле. Похоже, эта тема ему неприятна.

— Никогда. Я немного завидую тебе.

На самом деле, нет повода завидовать мне.

— Но ты же можешь найти себе подружку… или мог бы.

— Моя работа не очень подходит для отношений.

Я так и думала.

Джекс собирает посуду и несет ее в мойку.

— Кроме того, я привык быть один. Мне не нужно ни перед кем отвечать, я не могу никого обидеть. Не думаю, что я подходящий человек для отношений.

Меня начинает подташнивать. Господи, я что, на что-то надеюсь? Джекс и я?

Он заметил, что у меня есть чувства к нему? И это был его способ сказать мне, что никакого «мы» быть не может, пока я не убедила себя в обратном? Да и чего можно хотеть от рабыни, обреченной насмерть?

Я потираю татуировку на плече, которая внезапно словно начинает гореть, а Джекс прислоняется к мойке и устремляет взгляд в пустоту. Когда раздается громкий звонок, я вздрагиваю.

— Так скоро! — Джекс торопится открыть дверь, и я слышу как он разговаривает, а затем он возвращается с большим пакетом. — Твой заказ.

— Ух ты, это было действительно быстро.

— Если хочешь принять душ, — говорит он и указывает на дверь рядом со шкафом в спальне, — ванная комната там. Я пока вздремну.

— С удовольствием. — Я забираю у него пакет и собираюсь уже пойти в ванную, как снова вспоминаю об ошейнике. На меня накатывает тошнота, а сердце пускается вскачь. Я стремительно подлетаю к нему:

— Считаешь, вода никак не повлияет на него?

— Вряд ли.

— Могу я связаться с Марком? Как думаешь? — Я хочу, наконец, избавиться от этой штуки.

Джекс кивает.

— Напиши, что он должен прийти сюда, но не говори, почему.

Я сделаю это сразу после душа.

* * *

Когда спустя полчаса я выхожу из ванной в новой одежде, Джекс спит. Он ничем не укрыт, и на нем только облегающие черные шорты. Одну руку он закинул за голову, так что бицепс четко выделяется. Лицо обращено ко мне, губы приоткрыты. Теперь, при дневном свете, я впервые могу основательно и без помех его рассмотреть: развитая мускулатура, кубики пресса, длинные, слегка покрытые волосами ноги, усеянная шрамами кожа. Порез есть даже на ухе, но особенно длинный шрам тянется через грудь.

Под густыми, длинными ресницами лежат тени. Три дня непрерывного дежурства почти без сна — за исключением нескольких часов со мной — такое может вынести только сильнейший Воин.

Кажется, что он спит глубоко — его лицо впервые полностью расслаблено. Он вообще очень изменился, с тех пор, как мы у него дома. Стал более спокойным и сдержанным. Это его мир, здесь ему не нужно притворяться. Но теперь сюда вторглась я.

Для Воинов нормально — всегда быть под наблюдением: на заданиях и в удовольствии. Меня это сводило бы с ума, но солдаты не знают другой жизни.

Наверное, мне тоже следует отдохнуть, но сначала я должна написать Марку. Я беру планшет, захожу в чат и понимаю, что не могу это сделать. Меня больше нет, все мои аккаунты удалены, сканировать большой палец бесполезно. Мне нужна помощь Джекса. Но он так спокойно спит, и ему необходим отдых.

Один час… жду, а потом разбужу его. Всё это время я смотрю в планшете книги его виртуальной библиотеки. Среди них много классики, но также есть труды о ведении боя и военной технике. Интересно, он все их прочел? Что он предпочитает, когда дома: читать или смотреть в экран скринера?

Потом я просматриваю медиатеку, испытывая соблазн включить его старые передачи. Лучшее от Джекса, так сказать. Но хочу ли я видеть, как он ласкает рабыню-брюнетку?

С тех пор, как мы здесь, он не сближался со мной физически. Неужели в комнатах удовольствия всё было только ради шоу? Я глубоко вздыхаю. Это казалось таким настоящим. Это и было по-настоящему! Я возбудила его, или, по крайней мере, мое тело. А сейчас я сижу одетая на диване, словно он боится, что всё повторится, если он будет видеть меня голой.

Сэм, как ты можешь думать о нем? О вас?

Я должна выпутаться из этой чертовски паршивой ситуации. И Джекс хочет мне помочь. Это больше, чем я когда-либо мечтала.

Я медленно подхожу к кровати и осторожно опускаюсь на нее. Может, я смогу приложить его большой палец к экрану, чтобы написать Марку? Тогда мне не нужно будет его будить.

Держа планшет рядом с его рукой, я осторожно отгибаю большой палец Джекса. И тут его рука бросается вперед и хватает меня за запястье, сжимая его так сильно, что я вскрикиваю и роняю планшет на матрас.

Даже во сне инстинкты не оставляют Джекса. Когда он узнаёт меня, сразу отпускает.

— Не делай так больше, — рычит он и садится.

— И-извини, мне нужно было войти в чат, чтобы написать Марку, но я не хотела тебя будить. — В моих ушах шумит адреналин. Я снова забыла, кем на самом деле является Джекс.

Он проводит рукой сквозь волосы, приводя их в еще больший беспорядок. Заспанный и взъерошенный — он выглядит чертовски сексуально.

— Ты не виновата, — бормочет он. — Как я уже говорил, я не привык, чтобы рядом был кто-то ещё.

— Ты слишком долго оставался один. Может быть, пришло время изменить это.

— Может быть, — говорит он тихо, не глядя на меня. Он прикладывает большой палец к экрану, открывая доступ к чату.

Я смотрю на пустое белое поле.

— Что написать?

— В любом случае, ничего из того, что выдаст наши планы.

— Это понятно. — С ухмылкой я передаю планшет ему. — Пиши лучше ты. — Пусть он подумает. — Сообщение не будет настолько сильно бросаться в глаза, чем если его пришлю я.

«Это Джексон Картер», — набирает он после минутного размышления. — «Ваша бывшая коллега у меня. Может быть, вы хотите ее увидеть? Ее шея кажется мне очень привлекательной. На ней надето серебряное украшение».

Тяжело дыша, я смотрю на Джекса.

— Думаешь, это достаточно завуалированно?

— Надеюсь. — Он пишет свой адрес и нажимает «отправить». — Если твой Марк не глуп, он поймет, чего мы от него хотим.

— Он чертовски умен.

Джекс не одобрительно поднимает брови. Он… ревнует? Нет, я совершенно точно придумала себе это. Просто он не доверяет Марку.

Когда раздается тихий звук оповещения, мы оба смотрим в экран. Марк уже написал ответ: «Освобожусь через три часа».

— Хорошо. — Я ложусь на кровать рядом с Джексом, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. — Надеюсь, сообщение не перехватят.

— А если и так, никто не запрещал мне принимать гостей. — Он кладет планшет на ночной столик.

Я незаметно вытираю взмокшие ладони о простыню. Надо надеяться, Марк снимет с меня эту штуковину.

— Могу я спросить у тебя кое-что о Седрике?

— Хм, — отзывается Джекс.

— Что именно произошло, когда вас обоих тяжело ранило осколками гранаты?

Джекс ложится на бок, поддерживая голову рукой. Ему обязательно ложиться так возбуждающе?

— Нам было поручено выследить повстанцев, у которых где-то под городом есть штаб-квартира. Но они постоянно меняют ее. Иногда нам удается поймать одного из них, но в большинстве случаев они успевают совершить самоубийство.

— Как ужасно…

— Это мой мир, малышка.

Я сглатываю.

— Ты что-нибудь чувствуешь, когда убиваешь человека?

Он ложится на спину и закрывает глаза. Слово за словом, Джекс начинает говорить:

— Так заведено уже давно. Так я был обучен. Жизнь повстанца или человека из Аутленда ничего не значит — они отбросы, в то время как горожан нужно защищать даже ценой жизни. — Он со вздохом набирает воздух в легкие. — До того, как Сед умер, я всей душой ненавидел людей с той стороны, это не выразить словами. С самого рождения меня готовили ненавидеть и уничтожать этих зараженных радиацией мутантов.

— Они отличаются от нас внешне? Ты видел когда-нибудь хоть одного? — Мое сердце несется галопом.

— Я убил несколько из них в заградительной зоне. Они выглядят так же, как мы. Может быть, менее ухоженные, но у них нет двух голов или трех рук. Проблема в их мозге: они похожи на зомби и питаются человеческим мясом.

Я закрываю рот рукой.

— О, боже!

— По крайней мере, нас этому учили. Седрик был другого мнения, он рассказывал, что поймал одну женщину из Аутленда. Ей удалось проникнуть в город и примкнуть к повстанцам.

Я резко сажусь.

— Он сдал ее властям?

— Нет, он отпустил ее, и я его за это едва не застрелил, хотя никогда ее не видел. Я был настолько предан режиму, — сказал он мрачно.

— Звучит так, словно сейчас ты поменял свое мнение.

— После смерти Седрика я не убил больше ни одного.

Он изменился…

— Что переубедило тебя?

В его взгляде заметно страдание:

— Мы с Седриком были двуяйцевыми близнецами^10, но похожими, как ты знаешь. Мы происходим из одного искусственного оплодотворения, просто яйцеклетки имплантировали разным женщинам. Седрик родился на два года позднее меня. Уже в тренировочном лагере мы были неразлучны. И когда он попал в мое подразделение, я стал его наставником, мы всё прошли вместе. Но однажды я почувствовал, что он что-то утаивает. В последние дни перед смертью он был скрытным, отдалился от меня и от других солдат.

— Из-за этой женщины?

Со вздохом Джекс переворачивается на живот и опирается на локти.

— Я не знаю, он не успел рассказать мне. Он что-то знал, контактировал с повстанцами, и это не могло не отразиться на нем.

— Что он сделал? — Я наклоняюсь к Джексу и беру его за руку.

— Во время того задания, когда мы оба были тяжело ранены, он собирался перейти на сторону повстанцев.

От волнения я забываю, как дышать, и, замерев, жадно слушаю прерывистый рассказ Джекса.

— Сед хотел рассказать мне больше, а потом попрощаться со мной, но тут прямо рядом с нами взорвалась граната. Поэтому я уверен, что убить его в больнице распорядился кто-то из сената. О чем-то стало известно, и меня сводит с ума, что он не доверился мне до того, как стало слишком поздно.

— Раз вы так хорошо друг друга знали, он понимал, насколько ты поддерживаешь режим.

Джекс сжимает кулаки.

— Проклятье… да.

— Значит, смерть Седрика изменила твой взгляд на жизнь?

— Хм. — Он слегка расслабляется, но лицо всё еще перекошено. — Помогло то, что меня не бросили в бой сразу после выздоровления. Сначала я неделю провел на границе города, и там я не смог нажать на курок, когда увидел бегущего аутлендера.

— Он больше ничего тебе не рассказал?

— Рассказал, — тихо отвечает Джекс. Его взгляд вспыхивает, и он быстро отводит его. — Умирая у меня на руках, он прошептал: «Если выживешь, найди Джулиуса Петри».

— Кто это?

— Без понятия, но он не гражданин города, я проверял.

— Тогда, возможно, он один из повстанцев.

— Может быть.

— И больше он ни о чем не упомянул?

Джекс снова поворачивается на спину и устремляет взгляд в потолок.

— «То, что мы делаем — неправильно», — сказал он, хотя взрывом гранаты его едва не разорвало пополам. А еще: «Я смогу умереть спокойно только если буду знать, что мой брат на моей стороне».

— И как ты отреагировал?

— Я сказал: «Если ты умрешь, я отомщу за тебя, не важно, кто повинен в твоей смерти».

— Итак, Седрик действительно хотел перейти на другую сторону. Поэтому ты не стал ничего рассказывать в комнатах удовольствия.

— Да, но не только поэтому. За два дня до нападения я застал его, когда он закладывал в канал медикаменты. Он провез их контрабандой для повстанцев.

— И ты не расстрелял его.

— Конечно нет, он был для меня всем. В общем, я влип с ним по самые уши. Это лишь вопрос времени — когда выяснится, что я промолчал. Тогда я обречен.

— И всё же ты продолжил молчать.

Он со вздохом объясняет:

— Чтобы поговорить с тобой. Мне нужна была информация.

Которую я не могу ему предоставить. Из-за ошейника я не могу даже провести его в клинику, чтобы он посмотрел видео с камер наблюдения.

Я гляжу на свои пальцы, которыми мну простыни.

— Почему о контактах Седрика с повстанцами не узнала общественность?

— Мы — символ статуса, и на нас держится этот чертов город. Как мы после этого стали бы выглядеть?

— Люди перестали бы доверять своим героям. — Я мягко провожу рукой по спине Джекса. — Возможно, никто никогда не узнает, что ты не выдал своего брата. Но если ты поможешь мне, охотиться будут на нас обоих.

Он пожимает плечами.

— Всё, чего я хочу — отомстить. И я буду защищать тебя. Но у меня есть только одно это имя.

Я — часть его плана. И должна принять это, даже если это причиняет боль. Мне нужно отвлечься.

— Найди Джулиуса Петри… Может быть, здесь кроется отгадка?!

Я перегибаюсь через Джекса и беру с ночного столика планшет.

— Я уже вводил это имя в поисковую систему, но она выдает лишь комбинацию букв и цифр.

— Действительно. — На белом фоне экрана черным шрифтом светится: M13-3.

— М13… Что это может быть?

— Например, секретный язык. Код. Или… — Он нажимает на свой маленький компьютер на запястье, и на дисплее тут же появляется светящаяся трехмерная сетка координат.

— Что это за линии между квадратами?

— Это система тоннелей под городом. — Глаза Джекса расширяются. — Почему я раньше об этом не догадался? Это может означать квадрат сетки, точное местоположение и уровень! Поскольку мы, Воины, обычно остаемся на самом нижнем уровне города, у нас на карте есть только он, это тремя уровнями ниже. Кроме того, М13 находится в центре!

Получается, его «часы» — это карта.

— Может быть, там находится лагерь повстанцев.

Глаза Джекса горят.

— Я почти уверен в этом.

Внезапно во внешних областях карты вспыхивает порядка двадцати зеленых точек. Я указываю на одно из скоплений:

— Что это?

— Это Воины, которые как раз сейчас на задании. Мы носим чипы, чтобы не переубивать друг друга. — Он задумчиво трет шею. — Ты должна вырезать его, или они найдут меня.

Джекс поворачивается ко мне, и я зарываюсь пальцами в волосы, чтобы ощупать кожу под ними.

— Да, я чувствую его. Я принесу лазер.

— У меня лежит один в ванной. — Джекс встает, опережая меня, выходит за дверь и тут же возвращается с лазером-карандашом.

— Ты не принес обезболивающее…

Поймав его едва ли не укоризненный взгляд, я говорю с усмешкой:

— Ладно, большой, сильный Воин снова стиснет зубы.

Он растягивается на кровати, а я перевожу лазер в режим «резать».

— Я начинаю привыкать оперировать тебя.

Усмехаясь, он оглядывается через плечо:

— Я позволяю делать такие вещи только доктору Саманте Уолкер.

Мое сердце трепещет от этой двусмысленности, а пальцы начинают дрожать. Джекс серьезно усложняет мне задачу, постоянно выбивая меня из колеи. К счастью, чтобы достать мини-передатчик, нужно сделать всего лишь маленький надрез. Затем я закрою ранку.

При помощи лазера определенного вида я могла бы так же удалить свой рабский номер, но такие есть только в больнице. Вероятно, мне придется носить татуировку до конца моих дней.

— Уничтожить чип? — Я с интересом кручу между пальцами измазанный кровью маленький кусочек металла.

Джекс забирает его у меня и кладет на ночной столик.

— Нет, иначе пропадет сигнал, и за дверью сразу окажутся мои коллеги, чтобы проверить всё ли в порядке. Пока передатчик работает, сенат будет думать, что я с тобой здесь, хотя мы уже давно можем быть далеко.

Я сглатываю и хватаюсь за свой ошейник.

— Если Марк не знает, как безопасно снять эту штуковину, тебе придется идти одному. С опущенными плечами я встаю, чтобы вымыть в ванной руки. Внезапно на меня обрушивается такая тяжесть. Я не хотела бы, чтобы наши дорожки разошлись. Кроме Джекса у меня никого больше нет.

Когда я возвращаюсь, он смотрит на меня с мрачным выражением лица.

— Если что-то пойдет не так с ошейником или побегом, возможно, это последний раз, когда мы можем быть вместе. — Джекс берет меня за руку и тянет к себе на кровать.

Я знаю точно, что он имеет в виду, и поэтому со вздохом прижимаюсь к его голой груди.

— Тогда мы должны взять от этого всё самое лучшее.

— Самое лучшее лежит рядом со мной. — Он дарит мне один из своих проникновенных взглядов, от которого мне сразу становится жарко.

Джекс перекатывает меня на спину и нависает надо мной. Его губы приближаются, мой пульс растет.

О небо, я хочу Джекса так сильно, что это почти причиняет боль.

Я запускаю пальцы в его короткие волосы, наслаждаясь их мягкостью. А он тем временем проникает рукой мне под кофточку и гладит грудь.

Когда наши губы сливаются в поцелуе, у меня появляется ощущение, что я никогда не целовала другого мужчину. Поцелуй Джекса словно создан для меня, он заставляет всё во мне пылать и трепетать. Он словно эликсир жизни, которым я никогда не смогу насытиться.

Если мне придется вернуться в тюрьму, воспоминания о прикосновениях этого Воина будут поддерживать во мне жизнь и в то же время убивать меня тысячью смертей. Мне уже сейчас не хватает Джекса.

Его язык нетерпеливо разделяет мои губы, затем он целует мой подбородок, щеку, ухо.

— Ты действительно считаешь мою шею привлекательной? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— В тебе всё привлекательно. — Джекс проскальзывает пальцами под лифчик. Большим пальцем он кружит вокруг соска, отчего тот сразу становится твердым. Одновременно в низ живота стреляют горящие импульсы. Когда я расстегиваю свои штаны, Джекс убирает мою руку.

— Встань перед кроватью и медленно разденься для меня.

От волнения мою кожу покалывает, словно в нее вгрызаются крошечные насекомые. Колени становятся мягкими, но я сползаю с кровати и встаю перед ней.

Первым делом я снимаю кофточку, под которой у меня красный бюстгальтер. Глаза Джекса округляются.

— Это ты тоже купила?

— В следующий раз лучше следи за тем, на что рабыни тратят твои деньги, — отвечаю я и скидываю обувь. За ней следуют штаны, открывая, наконец, полупрозрачные трусики.

— Паршивка, — бормочет он, проводя ладонью по рту. Я замечаю шевеление в его шортах, и там начинает расти огромная выпуклость. Джекс провокационно потирает член.

— Разденься полностью.

Я расстегиваю бюстгальтер, затем медленно снимаю трусики. Горящего взгляда Джекса достаточно, чтобы в грудях разлилось приятное томление.

— Теперь иди сюда.

— Ты много командуешь, — говорю я с улыбкой. Но я подчиняюсь, потому что хочу, наконец, почувствовать его. Я опускаюсь на четвереньки и ползу к Джексу.

— Сначала ты сделаешь то, что я скажу, — шепчет он, — а потом тебя ждет щедрая награда. Отдаешь и берешь.

— Я за то, чтобы сразу начать брать. — Я смело скольжу рукой ему в штаны и обхватываю член. Он горячо пульсирует у меня в ладони.

Джекс с рычанием бросает меня на спину.

— А ты вовсе не такая невинная, какой прикидываешься. Для скольких мужчин ты уже раздвигала ноги?

Конечно, я не хотела создавать неверное впечатление и надеялась, что Джексу понравится, если я залезу к нему в штаны, но ему, похоже, больше нравятся неопытные женщины.

— Я-я спала только с Марком. Раз десять, может быть.

— Десять раз? — Он морщит лоб и снисходительно ухмыляется. Ему идет даже эта высокомерная гримаса. — В самом деле?

— В самом деле, — выдыхаю я. С Марком я никогда не была такой развратной — понятия не имею, что Джекс делает со мной.

Он медленно раздвигает коленом мои ноги, открывая меня для себя. Мне кажется, я слышу хлюпающий звук. Боже, я что, уже такая влажная? Только потому, что Джекс нависает надо мной, как какой-то повелитель, и отдает приказы? По моим венам мчит адреналин. Скоро я узнаю, что такое быть одним целым с Джексом.

— Я не смогу медленно, не смогу сегодня сдерживаться, — шепчет он. — Это было вечность назад…

Вечность? Может быть, месяца три, и то он, несомненно, повеселился с той черноволосой рабыней. Кроме того, я его только вчера… Черт, Сэм, прекрати ревновать. Джекс не принадлежит тебе!

Он принадлежит народу. Сенату.

В сущности, он мой враг.

— Сэм, ты слышишь?

Вена на моей шее сильно пульсирует. Я опасаюсь боли, потому что Джекс выглядит огромным, — его член гораздо больше, чем у Марка, — с другой стороны, я с нетерпением жду, когда почувствую его в себе.

— Я знаю, что ты не сделаешь мне больно, — тихо говорю я и касаюсь рукой напряженного лица Джекса.

Он сжимает челюсти и закрывает глаза.

— Женщина… — рычит он. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь.

Я тоже закрываю глаза и жду, что он возьмет меня одним жестким толчком, но внезапно он сгибает мои ноги в коленях, поджимает их к животу, и прижимается ртом к моему самому интимному месту.

От неожиданности я вскрикиваю. Джекс лижет меня жестко, так же, как вчера под душем, и сосет клитор.

Мои бедра сами собой поднимаются ему навстречу, влагалище сокращается, мой бешеный пульс отдается в клиторе. Боже, я становлюсь одержимой! Джекс вставляет в меня два пальца, раздвигает их и сгибает.

Что он делает? Это наслаждение… Он сводит меня с ума! Его язык танцует на моей самой чувствительной точке, его пальцы двигаются во мне.

Он заботится обо мне, совершенно точно, потому что на самом деле не хочет делать мне больно, он хочет подготовить меня.

— Ты достаточно мокрая, — рычит он и облизывает свои пальцы. Его взгляд сияет. Я чувствую запах своего желания, и он тоже — его ноздри раздуваются. Словно дикий зверь, лежит он между моих ног в засаде. Он снова склоняется надо мной и, разведя мои бедра в стороны, почти с болезненной нежностью целует лепестки половых губ.

Я хочу больше, хочу, чтобы это было жестче!

Внезапно Джекс рывком стягивает меня к краю кровати, так, что мои ноги свисают с нее, а сам наползает на меня, и член оказывается у меня перед лицом.

— А теперь ты сделай мокрым меня, чтобы я смог в тебя войти.

Я открываю рот, собираясь впустить его. От этого мое сердце бешено стучит. О небеса, я никогда не делала этого! Я никогда не осмеливалась спросить Марка, могу ли взять его в рот, а он никогда не делал такого рода приготовлений. Темно-красная головка находится прямо перед моими губами. Ее кожа натянута и блестит. Я осторожно касаюсь ее кончиком языка и ощущаю солоноватый вкус выступившей из нее капли. Я внимательно рассматриваю пенис: тонкие разветвления вен, шрам и толстый ствол.

Джекс входит в мой рот, наполняя его так, что я почти давлюсь. Он сразу же отступает, и я могу очертить член языком. Время от времени я слегка посасываю его, что каждый раз вызывает у Джекса стон.

— Ты действительно невинна, малышка, — шепчет он.

Мое сердце замирает.

— Это плохо? — спрашиваю я, когда он отодвигается.

Он берет член в руку, чтобы провести по моим губам яичками.

— Нет, это хорошо. Так я могу показать тебе, что мне нравится, и научить тебя всему, что тебе нужно уметь в сексе. Кроме того, мне нравится, когда женщина неопытна. Я люблю ее неуверенность и страхи. Это возбуждает меня.

Я сглатываю.

— Ты возбуждаешься, когда они тебя боятся? — Есть ли у него та же извращенная жилка, что и у Блэра?

— Я… мне сложно это описать. Я не хочу делать им больно на самом деле, но я люблю, когда они стонут, плачут и умоляют. От удовольствия. Только если им… только если тебе нравится то, что я с тобой делаю, мне тоже это нравится.

Я с облегчением выдыхаю.

— Я боюсь только твоего большого… — Я тут же прикусываю язык. Ну что я такое говорю!

Джекс скользит по мне вниз, и его лицо оказывается напротив моего. Он широко улыбается.

— Что ты хотела сказать?

— Ничего, — выдыхаю я. И почему он выглядит так сногсшибательно? Одна только его сексапильность уже оружие.

Он прищуривает глаза и легонько щипает меня за сосок, вызывая у меня стон. Легкая боль отдается прямо между ног.

— Не лги мне, — угрожающе шепчет Джекс мне в губы, но в его глазах я вижу блеск. — И я хочу, чтобы ты называла вещи своими именами.

Мое лицо вспыхивает. С Марком я никогда не говорила о своих желаниях. Лишь несколько раз я стыдливо занималась с ним сексом, потому что мне было любопытно, какого это — быть в интимной близости с мужчиной. А когда это не совсем оправдало мои ожидания, да еще и Марк не был фанатом физических отношений, мы ограничились объятиями.

С Джексом всё по-другому. С ним я могла бы и хотела бы сделать самые необычные вещи, хотя у нас еще не было близости. Может быть, он заразил меня болезнью, из-за которой становишься одержимой сексом?

Я прочищаю горло:

— Мне сложно говорить о таких вещах.

— Со мной ты можешь быть той, кто ты на самом деле, Сэм, — шепчет он и целует меня. Когда я чувствую прикосновение губ, у меня появляется желание смеяться и плакать одновременно.

Как же сильно я жажду отдаться, передать контроль в руки Джекса. Я хочу попробовать это. Потому что доверяю ему.

Он еще раз толкается ко мне бедрами. Я трусь носом о яички, втягиваю мужской мускусный запах и облизываю губы. Головка снова проникает мне в рот.

— Смочи ее слюной. Да-а-а… — В его груди вибрирует низкий стон, затем Джекс быстро отстраняется. Он снова располагается между моих ног, раздвигает их и приставляет головку ко входу в мое лоно.

Он медленно входит в меня, небольшими толчками.

— Ты такая узкая.

— Я не лгала тебе. Я действительно не часто… а-а-ах. — Головка проникает глубоко в меня. Ствол растягивает стенки влагалища и раздвигает половые губы. Всё напряжено. Но эта боль от растягивания быстро приводит меня на грань оргазма.

Глаза Джекса сверкают.

— Или у Марка был крошечный член?

— Джекс! — Он что, всегда говорит то, что думает? — В том то и дело, что ты больше среднего.

— И ты приспособишься к моему размеру. Всего лишь нужно, чтобы член оказывался в тебе почаще.

От его слов влагалище сжимается.

— Ты назначаешь мне терапию?

— Она пойдет на пользу нам обоим, верно? — говорит он и проводит языком по моей нижней губе. — Я массирую твое влагалище членом, а твое влагалище стенками массирует мой член.

— Если я выживу, можешь каждый день удовлетворять со мной свои желания.

Джекс тяжело выдыхает мне в рот.

— Не говори это.

— Что именно? Про удовлетворение или смерть? — Мое сердце замирает от волнения. Я не хочу сейчас плакать, я хочу отдаться Джексу.

— И то и другое. Ты даже представить себе не можешь, как сильно меня возбуждает, когда ты говоришь, что я могу утолить с тобой мою страсть. Ты выживешь, и я каждый день буду доставлять тебе столько удовольствия, на сколько у тебя хватит сил. — Он входит в меня глубже, и мои внутренние мышцы растягиваются сильнее. Наши взгляды сливаются. Я теряюсь в голубых глазах Джекса, мое тело словно поднимается над кроватью. Я будто парю в облаках, пока он растягивает меня изнутри и возносит на такие высоты, где я раньше не бывала.

Он начинает посасывать мою грудь, медленно толкаясь в меня, а я обхватываю его ногами и глажу руками спину.

— Джекс, — шепчу я беспомощно, царапая его ногтями. — Джекс… — Я достигаю оргазма в тот же момент, что и он. Когда я чувствую, как он изливается в меня, глядя на меня сияющими глазами, я уже едва могу пошевелиться. Я наслаждаюсь глубокими, медленными толчками, которые горячим медом разливаются между моих ног, стекают до самых кончиков пальцев и, возвращаясь, как приливная волна, ударяют мне в голову.

Мой первый оргазм от секса с мужчиной. Никогда бы не подумала, что это может быть таким потрясающим — быть настолько тесно связанной с кем-то и вместе достичь вершины. Думаю, что хотела бы испытать такое еще бессчетное количество раз.

Видя мою блаженную улыбку, Джекс, похоже, догадывается, о чем я думаю, потому что он говорит:

— Это было только начало, малышка, подожди, пока я вернусь в свою прежнюю форму.

Глава 5. Соперничество

«Что это за раздражающий звук?» — думаю я в полудреме, а затем распахиваю глаза и сажусь на кровати.

— Звонят!

Джекс уже стоит рядом с кроватью и застегивает военные брюки. Больше он ничего не надевает.

— Скорее всего, это Марк.

— Подожди! — Я вскакиваю так резко, что у меня кружится голова, собираю свои вещи и убегаю в ванную. Я торопливо одеваюсь, потому что чувствую себя, словно нас поймали за чем-то запретным. Мои волосы растрепаны, в комнате пахнет сексом. Марк сразу поймет, чем мы занимались.

— Саманта! — кричит он, когда я, кое-как расчесав волосы лежавшей на раковине расческой, выхожу из ванной.

— Марк! — Я крепко обнимаю его и зарываюсь носом в сгиб его шеи, чтобы вдохнуть запах средства после бритья. Он пахнет так знакомо. Как же приятно обнимать его, даже не смотря на то, что я знаю, насколько мало он ценит телесный контакт.

Как можно скорее я отстраняюсь. Его светлые волосы аккуратно причесаны, он всегда выглядит свежевыбритым и одетым с иголочки, на его дизайнерском костюме нет ни складки. Марк полная противоположность Джексу.

Джекс стоит со сложенными на груди руками и наблюдает за нами, наморщив лоб. Рядом с Марком он — великан.

— Нам нужна ваша помощь, мистер Ламонт.

— Я так и подумал, — отвечает Марк, бросив взгляд на мой ошейник. Затем оглядывает Джекса. Тот по-прежнему стоит со сложенными на обнаженной груди руками, отчего мышцы очерчиваются особенно хорошо. — Он причинил тебе боль, Саманта? — спрашивает меня Марк, не спуская глас с Джексона.

— Нет, он относится ко мне хорошо. — Я поспешно отворачиваю свое пылающее лицо, потому что Джекс сверлит нас по очереди взглядом.

— Хорошо, тогда давай посмотрим, что я могу для тебя сделать. Мне нужно только ваше честное слово, что меня здесь никогда не было и я не имею никакого отношения к происходящему! Сообщение в чате я уже удалил без возможности восстановить.

— Даю честное слово, — поспешно отвечаю я.

— Слово Воина, — говорит Джекс. Он всё еще мрачно осматривает Марка. — Почему вы помогаете нам?

Марк ставит свой врачебный чемоданчик, без которого не выходит из дома, на стеклянный столик в гостиной.

— Я делаю это только потому, что Саманта много значит для меня.

Мое сердце сбивается с ритма. Для меня слова Марка тоже много значат. Мужчины продолжают окидывать друг друга мрачными взглядами. Что это еще за подсознательная агрессия? Эй, здесь речь идет о моей жизни!

Марк первый отводит глаза и достает из чемоданчика какой-то маленький прибор. Он выглядит как пульт управления.

— Что это? — Я с любопытством встаю рядом, Джекс тоже присоединяется к нам.

— Этим я могу отключить передатчик, чтобы не сработал сигнал тревоги или не активировался укол, если ты выйдешь из квартиры. Это устройство создал я, оно может выполнять множество функций.

Он сделал это сам? О, это звучит нехорошо, хотя я доверяю способностям Марка.

— Ты можешь безопасно снять с меня этот ошейник?

— К сожалению, я могу только отключить сигнал тревоги и дистанционное взрывание. Смертельная инъекция в любом случае активируется, если мы попытаемся снять кольцо. Если бы я знал, что однажды тебе придется носить его, я оставил бы лазейку.

Мой желудок сжимается, а голос дрожит:

— Значит, эта штуковина останется на моей шее навсегда?

— Мне правда очень жаль, Саманта, — говорит он тихо и набирает цифровой код на устройстве дистанционного управления. Когда раздается звуковой сигнал, я вздрагиваю. На приборе загорается красная лампочка. — Деактивировано.

— И всё же я сниму с нее эту штуку, — рычит Джекс, хватая меня за плечи. Его взгляд настолько мрачный, что он пугает меня.

Хватая ртом воздух, я кладу руку на металл и отступаю.

— Пожалуйста, нет!

Марк сразу проталкивается между нами и упирается рукой Джексу в грудь.

— Вам нельзя это делать, это убьет ее!

Ух ты, Марк действительно смелый, раз решил вступить в спор с Воином. Должно быть, я и правда много значу для него.

— Где выходит игла? — спрашивает Джекс раздраженно. Он стряхивает с себя руку Марка, словно это назойливое насекомое.

— Прямо здесь. — Марк показывает ему место у меня за ухом, которое я, к сожалению, увидеть не могу.

Внезапно Джекс отпускает меня. Широкими шагами он подходит к шкафу и распахивает его. Там внутри находится сейф. Он прикладывает большой палец к сенсорному экрану, тяжелая дверь открывается, и я вижу ножи, метательные звездочки, пистолеты…

— Что ты собираешься делать? — Мои колени становятся мягкими, я едва могу говорить. От страха я хватаюсь за руку Марка. Мой бывший партнер бледен, но он смело обнимает меня за плечи и прижимает к себе, в то время как Джекс возвращается с ножом в руке.

— Эта штуковина — мина замедленного действия. Мы должны снять ее! — Перед моими глазами вспыхивает лезвие. Оно не длинное, порядка пятнадцати сантиметров, но с одной стороны на нем ужасающего вида зубцы, как у пилы для костей.

— Т-ты хранишь оружие дома? — Я думала, после задания солдаты сдают его.

— Как Воину, мне разрешено иметь некоторые виды оружия. На твое счастье. — Почему его голос такой раздраженный. Его злит, что он должен меня спасать, потому что всё еще нуждается во мне?

Я покрываюсь холодным потом и борюсь с желанием броситься бежать.

— Если я просуну лезвие между шеей и кольцом, игла не сможет дойти до кожи.

Марк качает головой:

— Яд всё равно сделает свое дело. Он настолько концентрированный, что ему достаточно попасть на кожу, чтобы убить. Ни малейшей частицы не должно попасть на тело Саманты, — говорит он твердо и мягче добавляет: — Или на наше.

Джекс прищуривается:

— Я могу снять кольцо под душем.

Марк фыркает:

— Чтобы яд брызгами разнесло повсюду?

Пока мужчины горячо спорят, я сажусь на кровать. Мне плохо, и лазанья просится наружу. Я почти не слышу, как эти двое ссорятся, всё вокруг меня кружится, перед глазами танцуют круги.

Внезапно рядом со мной оказывается Марк и смазывает чем-то жирным мою шею.

— Что это? — спрашиваю я слабым голосом.

— Это мазь, чтобы закрыть поры. — Шпателем он наносит мазь на кожу под кольцом. Затем я снова вижу блеск ножа перед своим лицом.

— Ты должна замереть, — говорит Джекс, приближая руку. — Нельзя повредить кожу.

Я тяжело сглатываю, каждый мускул дрожит, зубы стучат друг о друга. Моя кофточка пропитывается пóтом.

— Перестань дрожать, — приказывает Джекс, и я смотрю ему в глаза. Они такие темные, почти черные. Где их полный жизни голубой цвет?

Он проводит рукой по своему лицу, и впивается в меня взглядом.

— Пожалуйста, иначе я порежу тебя.

— Я не могу, — шепчу я и начинаю дрожать еще сильнее. Что, если у них не получится?

— Надо положить ее на кровать. — Это снова Марк. Я едва чувствую, как он толкает меня на матрас. Всё кажется таким далеким, будто я сплю. — Я буду держать Саманту.

Мою голову поворачивают на бок, я безропотно принимаю происходящее. Марк затыкает полотенца за горловину кофточки, укрывая ими всё, куда может попасть яд. Сколько его в этом ошейнике?

— Ладно, я начинаю, — говорит Джекс.

Холодное лезвие миллиметр за миллиметром скользит между моей шеей и кольцом, пока не блокирует место укола. Я сдерживаю глотательный рефлекс, зажмуриваюсь и перестаю дышать, но мое тело продолжает беспрерывно дрожать.

— Сейчас я разорву ошейник. — Когда под кольцо проникают и пальцы Джекса, я начинаю задыхаться. Давление на артерии слишком сильное, у меня темнеет в глазах.

— Джекс… — хриплю я. Мой голос звучит слабо и будто издалека. Я дрыгаю ногами, но Марк держит мою голову, словно в тисках.

— Давай уже, солдат! — кричит он, и за моим ухом раздается треск. Я чувствую удар, а затем наконец-то снова могу дышать.

Множество рук лихорадочно протирает мою шею, пока я хватаю ртом воздух. Я чувствую на коже мокрую ткань и слышу Марка:

— Думаю, хватит, — говорит он и стягивает резиновые перчатки.

— Сняли? — шепчу я, а по моим щекам текут слезы.

Джекс дергает меня в объятия и прижимает к себе.

— Ты сделала это.

— Ты сделал это. Спасибо! — Дрожа я вишу в его объятиях и плачу. Я зарываюсь пальцами в его волосы и чувствую, что его шея холодная и покрытая пóтом.

Через его плечо я смотрю на Марка, который собирает бумажные полотенца и закрывает свой чемоданчик. Его лицо белее мела.

— Это было чертовски рискованно!

Я отрываюсь от Джекса, чтобы обнять старого друга.

— Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Без твоей помощи я бы… — Новый поток слез мешает мне говорить. Я так благодарна обоим — не могу выразить словами.

Я целую Марка в щеку и сажусь. Мои ноги словно ватные, и мне холодно, потому что я насквозь мокрая от пота. Я постоянно хватаюсь за горло. Чертова кольца больше нет, Джекс выбрасывает его в мусорное ведро на кухне.

Я вздыхаю свободно.

— Что будем делать дальше?

Джекс садится рядом со мной на кровать.

— Мне срочно надо добраться до записей камер наблюдения в больнице за тот день, когда убили моего брата.

Марк тоже садится рядом со мной и трет шею.

— Этот момент стерт, я уже давно проверил.

Я хватаю его за руку:

— Почему ты ничего… — Он не сказал ничего по той же причине, что и Джекс.

Марк смотрит на меня полным раскаяния взглядом:

— Они уничтожили все доказательства. Что я должен был делать?

Они арестовали бы и его тоже.

— То есть, нет никакой возможности получить резервную копию? — спрашивает Джекс. Его брови сдвинуты настолько близко друг к другу, что между ними образуются две сладки.

— Есть, но для этого надо подключиться к главному кабелю основного компьютера. — Марк громко вздыхает. — Я просто не знаю, как до него добраться.

— Где он? — Джекс спрыгивает с кровати и начинает беспокойно мерить комнату шагами.

— Под городом. Все видеозаписи хранятся на главном компьютере сената. Даже если данные будут удалены, я смогу восстановить их, пока они не были перезаписаны.

Прищурившись, Джекс смотрит на него:

— Если я проведу вас через канализацию в здание правительства, вы сможете добраться до данных?

— По крайней мере, я могу попробовать, — отвечает Марк, пожимая плечами.

— Тогда вперед! — Джекс подлетает к шкафу и достает два рюкзака. Один он бросает мне:

— Упакуй все продукты, что найдешь.

Я поворачиваюсь к мужчинам спиной и быстро переодеваюсь в сухую кофточку, затем складываю всю свою одежду в сумку. Я вынимаю продукты из холодильника. Их не так много: пара запаянных готовых блюд, вяленое мясо и орехи. В дверце стоят две бутылки воды — их я тоже беру с собой.

— Мы не вернемся сюда, верно? — спрашиваю я, наблюдая как Джекс надевает черную футболку и пуленепробиваемый жилет, а затем складывает в рюкзак боеприпасы.

— Верно, — холодно бросает он и царапает что-то на листе бумаги.

— Что ты пишешь?

— Даю Джимми код от моего банковского сейфа, там он найдет прощальное письмо и вещи, которые я хотел бы ему оставить. Кроме того, я открыл на него счет.

— Ты ведь уже давно спланировал это?

Он хмыкает, не глядя на меня, и засовывает пистолет за пояс брюк.

У меня тянет в груди. Несколько секунд я пристально смотрю на сексуального Воина — его брюки низко сидят на узких бедрах, обтягивая крепкую задницу. У этого мужчины есть сердце, он вовсе не холодный и жестокий.

* * *

Пять минут спустя мы вместе с Марком спускаемся на лифте в подвал. Марк постоянно озирается.

— Здесь есть камеры?

— Без понятия, — отвечает Джекс. — Вас кто-нибудь видел?

— Думаю, нет. Я вошел через подземный гараж и никого не встретил по пути.

Лифт останавливается этажом ниже гаража. Здесь находится распределительный терминал, трубы и линии электропередач. Дорогу нам закрывает стальная дверь, защищенная кодовым замком.

— Куда она ведет? — спрашиваю я Джекса, который набирает код.

— В канализацию. Если произойдет чрезвычайное происшествие, и всем Воинам надо будет срочно собраться, мы можем явиться прямо из дома.

Для этого и оружие у него в шкафу!

— Пока еще такого не случалось.

Дверь открывается, и Джекс сует Марку в руку фонарик.

— Идите за мной, только тихо. Там слишком много ушей.

В нос сразу ударяет тяжелый запах фекалий и разложения, и я борюсь с приступом удушья. Мы спускаемся за Джексом по лестнице в темноту. Боже мой, это его «рабочее место»? У последней ступени он останавливается и активирует свой маленький компьютер на запястье. Как и в прошлый раз, появляется светящееся трехмерное изображение канализационных коллекторов.

— Поскольку у меня больше нет чипа, моя позиция не отмечена, поэтому навигатором пользоваться невозможно, но, к счастью, я могу использовать этот план, как обычную карту и знаю большинство ходов, как карманы моего жилета. — Он с улыбкой хлопает себя по карманам на бронежилете, которые увешаны оружием: маленькими гранатами и метательными звездочками. Я содрогаюсь, при мысли о том, что он всё это швыряет в людей.

— Идемте, у нас мало времени. Через два дня, если я не вернусь на службу или охранники придут за Сэм, правительство поймет, что произошло, и бросит по нашему следу все подразделения. До тех пор нам нужно надежное убежище.

Надежное убежище в этом городе? Да здесь у крысы больше шансов спрятаться в картонной коробке.

— Надеюсь, у тебя есть план, — бормочу я, держась поближе к Марку. Его фонарик едва светит, что, вероятно, было задумано, чтобы нас никто не заметил. Мы видим только ноги Джекса. Лишь бы тут не было колодцев.

— Держитесь прямо за мной, тут не далеко. Я слышу шелест, топот лапок и тихий писк и даже знать не хочу, кто или что тут внизу обитает.

— Нам попадутся на пути Воины или повстанцы?

— Не исключено, но моих братьев мы сможем обойти — их будет видно на экране, и я примерно знаю, где мы находимся. — Он указывает на белую линию, а затем выключает карту.

Я вспоминаю о зеленых точках. Поблизости от нас нет ни одной, только на окраине города, насколько я могу понять. Надеюсь, повстанцы тоже там.

* * *

По ощущениям, Джекс ведет нас часа два, хотя, наверняка, прошло всего минут двадцать.

— Это здесь! — Он указывает на лестницу, и Марк скользит лучом фонарика вдоль перил. Перед нами снова стальная дверь.

Марк хочет пойти первым, но Джекс останавливает его за плечо.

— Если вы хотите вернуться отсюда целиком, я должен сначала обезвредить взрывное устройство.

— Взрывное устройство? — шепчет Марк.

Я тяжело сглатываю и сильнее цепляюсь за его руку.

Джекс открывает почти невидимую заслонку на стене и снова вводит какой-то код.

— Каждый вход в город заминирован и защищен сигналом тревоги, чтобы никто не мог проникнуть через канализацию.

С тихим гудением дверь открывается, и мы попадаем в еще один терминал.

— Здесь ведь безопасно, правда? — Марк выключает фонарик, потому что тут есть аварийное освещение. В помещении тепло, оно заполнено трубами и кабелями, слышится гул электричества.

Джекс пожимает плечами.

— Это здание правительства, я бы не был так уверен. Я иду впереди.

Мы протискиваемся мимо кабелей и труб, потому что проход узкий. Надеюсь, здесь нет охраны! Джекс держит пистолет в руке — он тоже допускает, что у нас может появиться компания.

— Скорее всего, это он! — Марк указывает на толстый синий кабель, который входит в огромный серый ящик.

Джекс кивает и пропускает его вперед.

— Поторопитесь.

Марк достает из сумки планшет и устанавливает беспроводное соединение. Монитор загорается, Марк нетерпеливо постукивает по нему. Джекс всё время поглядывает через плечо на экран.

— Итак, я внутри, — говорит Марк тихо.

У него на лбу выступают крупные капли пота, руки дрожат. Хотя он явно боится, он помогает нам. Я никогда этого не забуду.

— Я настроил планшет так, что он не оставляет следов, — поясняет он, продолжая усердно что-то печатать. Он вводит дату смерти Седрика.

— Ты запомнил тот день? — спрашиваю я.

Он кивает и грустно смотрит на меня:

— Тот день я не забуду никогда. Ты знаешь точное время?

— Это случилось в 14:35, — говорит Джекс через плечо.

Марк снова что-то набирает и испускает тихое ругательство:

— Черт, резервной копии тоже нет — они удалили всё.

— Твою мать, — рычит Джекс.

Мой желудок сжимается. Все усилия, риск — всё зря? Спина под тяжелым рюкзаком и подмышки покрываются пóтом.

Джекс подходит к нам, его лицо перекошено от гнева.

— Должна быть какая-то возможность узнать, кто убил моего брата. Этот мужчина вошел в больницу. Есть видео из зоны входа?

Марк кивает.

— Вы сможете узнать этого человека?

— Думаю, да, — отвечает Джекс. — Такая нелепая эспаньолка есть не у каждого.

На экране появляется изображение стойки регистрации. Молодая женщина сидит за ней и принимает посетителей. На заднем плане видна входная дверь. Марк отматывает видео назад, пока Джекс не говорит: «Стоп».

— Это он! — Джекс указывает на высокого темноволосого мужчину, входящего в дверь. На короткое время он поворачивает лицо к камере, и я могу разглядеть эспаньолку. Ему от тридцати до сорока лет, на нем белый халат.

Мое сердце замирает.

— Это не врач! Я никогда его не видела.

— Я тоже не видел. — Марк проводит тыльной стороной кисти по лбу. — Как я не догадался посмотреть это видео? Я бы тоже понял, что мужчина не относится к персоналу.

— Стало быть, вы не такой уж и умный, — бормочет Джекс позади меня. Я слышу каждое слово, Марк, к счастью — нет.

— Что вы сказали?

— Не могли бы вы переслать мне фото этого типа на хэндиком? — Джекс указывает на маленький компьютер на запястье.

Марк кивает, и не проходит десяти секунд, как над «часами» Джекса парит трехмерное изображение убийцы Седрика.

Марк снова что-то печатает как сумасшедший на своем планшете.

Джекс берет меня за руку и толкает к двери.

— Надо уходить. Я получил, что хотел…

— Минуточку… Когда еще у меня будет такая возможность…

По-видимому, Марк пересылает еще какие-то данные.

Джекс оттаскивает его от ящика, передача данных прерывается.

— Мы уходим.

— Сейчас!

— Нет, прямо сейчас! Что еще вы надеетесь найти?

— Снаружи что-то происходит. Сообщение между двумя городами-побратимами уже несколько недель прервано, полеты шаттлов отменены.

— Почему?

— Понятия не имею, я как раз собирался это разузнать. Я связался с доктором Нассау из Роял-Сити. Мы вместе писали одну исследовательскую работу, и он собирался прилететь ко мне с визитом. Сенат утверждает, что неисправен спутник, поэтому не работает навигационная система шаттлов, но я в это не верю. Я смог перехватить радиограмму снаружи, правда она была едва понятной, но мне кажется, города были захвачены людьми из Аутленда.

Я шумно втягиваю воздух.

— О боже, снаружи идет война, а мы ничего об этом не знаем?

— Возможно, даже повстанцы знают больше, — раздраженно говорит Джекс, — но нам действительно пора уходить!

Марк поспешно собирает свои вещи, и мы снова спускаемся в канализацию. Джекс запечатывает дверь. Затем он поворачивается к Марку.

— Я выведу вас на Мол-стрит, там есть лестница, ведущая прямо в общественный туалет — вы можете появиться незаметно.

Марк кивает.

— Спасибо.

— Я должен благодарить вас, мистер Ламонт, — говорит Джекс. — Я стал на шаг ближе к убийце моего брата.

* * *

Мы несколько минут идем в темноте, и я удивляюсь, каким образом Джекс может без света видеть дорогу. Внезапно он хватает Марка за воротник и прижимает к стене.

У Марка из рук выскальзывает фонарик, и я слышу, как Марк задыхается.

— Джекс, что ты делаешь? — Мое сердце бешено бьется, у меня и так уже передозировка напряжения. Я быстро поднимаю фонарик и направляю свет на мужчин. Джекс щурится и с подозрением смотрит на Марка, чье лицо уже стало малиновым. Он в панике хватает ртом воздух и цепляется за руку Джекса.

— Отпусти, ты же убьешь его! — Я кладу ладонь ему на руку и чувствую жесткие мышцы. До моего сознания снова доходит, что Джекс — машина для убийства. Всё его тело предназначено для этого.

Он медленно ослабляет хватку, и Марк лихорадочно старается отдышаться.

— Вы с ума сошли? Я вам помогаю, а вы хотите меня убить, так что ли?

— Я не доверяю вам, — рычит Джекс.

— Пожалуйста, отпусти его, — умоляю я, всхлипывая.

— Если он сдаст нас, здесь уже через минуту будет толпа Воинов, и у нас не останется ни единого шанса скрыться.

Я могу понять его и его страхи и высоко ценю, что он хочет защитить мою жизнь, но Марк достаточно часто доказывал, что он на моей стороне.

— Он не предаст нас, — отвечаю я дрожащим голосом. — Совершенно точно нет.

Марк пытается отодрать от себя руку Джекса, но тот всё еще не отпускает его.

— Кто может гарантировать, что он не сдаст нас?

— Я даю слово! — Взгляд Марка отчаянно блуждает между мной и Джексом. На его лбу капли пота. — Кроме того, я и сам уже влип, помогая вам.

— И почему вы это сделали? — шипит Джекс. — Очень интересно было бы узнать.

— Потому что Саманта очень дорога мне, и я давно уже не одобряю действия правительства. — Его напряженное лицо выражает отвращение, гнев и разочарование. — Я врач, и мне не нравится, как они унижают достоинство заключенных. Мне это отвратительно.

«Мои слова», — думаю я, и знаю, что мы действительно можем доверять Марку. Полагаясь на сказанное им. Много ли людей там наверху, которые думают так же, как мы?

Наконец Джекс отпускает его.

— Попытаешься нас обмануть, и станешь первым, кому я сверну шею.

— Хватит, Джекс! — говорю я сердито и обнимаю Марка. Может быть, мы видимся в последний раз. — Спасибо за всё, Марк!

— Я желаю тебе всего хорошего, Саманта, — шепчет он мне на ухо. — Не давай себя в обиду этому грубияну.

— Он только хочет меня защитить. Я видела, каким он может быть мягким. — Джексу явно не нравится, что мы шепчемся, и он говорит грозно:

— Нам надо идти, Сэм.

Но мы с Марком игнорируем его. Джексу следует понять, что он не должен вести себя как дикарь.

— Если тебе снова понадобится моя помощь, ты в любой момент можешь прийти ко мне, — говорит Марк, не глядя на Джекса. — Если аутлендеры действительно устроили заговор против горожан, здесь тоже скоро начнется война.

— Джекс защитит меня, я уверена. — Я целую Марка в гладко выбритые щеки, шепчу ему еще одно «спасибо» и отстраняюсь.

Он пальцем указывает на Джекса:

— Заботься о ней как следует, Воин! А теперь выведи меня отсюда.

Джекс разворачивается, бормоча себе под нос что-то похожее на грязное ругательство, и я со вздохом следую за ними.

Мужчины…

Но слова Марка пугают меня. Война? Надеюсь, до этого никогда не дойдет…

Глава 6. Под землей

— Что теперь будем делать? — спрашиваю я, после того как мы вывели Марка на поверхность и снова идем по канализации. Джекс забрал фонарик и выключил его. Он крепко держит меня, потому что я вообще ничего не вижу. По крайней мере, его большая рука вселяет в меня уверенность.

— Будем искать повстанцев. Может быть, найдем по заданным на сетке координатам. Седа связывало с ними больше, чем он рассказал мне, поэтому я должен разузнать подробнее именно у них.

— Они убьют тебя! — Я всё еще злюсь на Джекса за то, как он обращался с Марком, но не хочу, чтобы он сломя голову несся к своей погибели. — Ты — Воин, это поймет даже слепой, а повстанцы ненавидят вас.

— У меня нет выбора. Тебе, скорее всего, они ничего не сделают, ты по-прежнему одна из отверженных, но я не хочу полагаться на это. Поэтому прежде, чем мы достигнем нужного квадрата, я отведу тебя в тоннель, который ведет наверх, и дам код для разблокирования.

Он хочет бросить меня? Теперь, когда у него есть изображение убийцы, я ему больше не нужна, или как? Я скриплю зубами от ярости.

— Я никуда не пойду без тебя, одна я не проживу и трех секунд. Или меня сразу вновь запрут в тюрьме.

— Ты можешь обращаться с каким-нибудь оружием?

— Конечно, нет. — Разве что, оружием является сама женщина, но у меня нет опыта в этом. Похоже, я не настолько привлекательна для Джекса, как он говорит, иначе он не стал бы отсылать меня прочь. Но моя внешность — это всё, чем я могу его удержать. Мне становится страшно при мысли, что придется рассчитывать только на себя, и я пытаюсь справиться с нарастающей паникой. У меня действительно больше никого нет, даже семьи. Моя мать растила меня одна, с тех самых пор, как получила разрешение на беременность. Я понятия не имею, кто мой отец, сперма была привезена из другого города. Но мне всегда это было безразлично, потому что моя мама была замечательной матерью. К сожалению, три года назад она умерла от инсульта.

Всю церемонию кремации я проплакала, и мне понадобился год, чтобы залечить дыру в сердце. Марк очень помог мне в то тяжелое время.

Может быть, это даже к лучшему, что моей мамы больше нет в живых. Если бы она узнала, что ее дочь превратилась в рабыню…

Джекс сжимает мою руку.

— Я знаю, что ты злишься на меня из-за Марка, но я больше никому не доверяю.

— И мне тоже? — спрашиваю я тихо. Я не хочу опять разрыдаться при нём, но мысли о маме разбередили старую рану.

Он мягко сжимает мои пальцы.

— Ты не представляешь опасности.

— Ну, спасибо большое! — отвечаю я сердито, и когда вдруг на что-то натыкаюсь, это злит меня еще больше, даже когда хватка Джекса становится сильнее. Я вытягиваю руку, чтобы обойти это нечто. — Скажи на милость, ты вообще видишь, куда мы идем?

— Я вижу достаточно.

— Как? — Я вообще ничего не вижу.

— Мне достаточно того света, который идет из шахт и из-под крышек колодцев. Мое зрение лучше кошачьего.

Я забываю, как дышать.

— У тебя есть…

— Да, мой геном был изменен.

Хотя я знала, что для рождения Воинов используются только лучшие гены, но что при этом проходят эксперименты с генетическим материалом животных, для меня новость. К врачам, которые работают в других областях, просачивается крайне мало информации из сверхсекретных лабораторий генной инженерии.

— Теперь я стал тебе противен? — обиженно спрашивает Джекс спустя некоторое время.

— Ч-что? Почему ты так думаешь?

— Ты внезапно стала такой тихой.

Я глажу его руку большим пальцем.

— Ты не противен мне, просто я удивлена. — От нас так много скрывают. Сенат всех нас держит за идиотов. — Чем ты еще отличаешься?

— Воины намного сильнее обычных людей, у нас лучше развиты рефлексы и обострены чувства. Но это всё человеческие гены, просто модифицированные, не считая этого я абсолютно нормальный.

Это звучит так, словно он защищается.

— Значит, слышишь ты тоже лучше? — шепчу я.

— Хм. — Он останавливается и шепчет мне на ухо: — Слышу, вижу, чувствую вкусы и запахи. Кстати, ты очень вкусная, я никогда не пробовал ничего лучше.

Этот мужчина всегда такой… прямолинейный! Один только его низкий голос у моей шеи заставляет мое тело пульсировать. И почему-то я больше не могу на него сердиться.

— К разговору о кошках… — Он отпускает меня, затем вспыхивает слабый луч фонарика. Наконец-то я снова могу что-то видеть. Но то, что я вижу, вызывает во мне ужас. Джекс стоит коленями на полу и гладит серую полосатую кошку!

Я пытаюсь поднять его за плечо, но это всё равно, что сдвинуть скалу.

— Нет, ты заболеешь!

Кошки и крысы иногда забредают через канализацию из Аутленда в город. Там они погибают в ловушках с приманкой или их выслеживают обученные охотники, потому что эти животные переносят опасные болезни. Кроме того, они заражены радиацией.

Совершенно не встревожившись, Джекс чешет животное за ушами.

— Я еще никогда не болел.

Кошка ложится на спину, с наслаждением вытягивает мохнатые лапы перед собой и мурлыкает. Я знаю этих животных только из предупреждающих плакатов, книг и старых видеозаписей, которые были сделаны еще до взрыва бомбы. Я изучала флору, фауну и изобретения прошлой эры, потому что та жизнь, какой она была когда-то, вызывает во мне жгучий интерес. К сожалению, я не нашла почти никакой информации о политических событиях. И теперь знаю почему: режим всю ее уничтожил. Вероятно, нам не следует знать, как раньше было организовано общество.

— Я с удовольствием держал бы кошку как домашнее животное, — говорит он. — Это чертовски умные животные. Хотя они и своенравные, я почему-то люблю их.

— Наверное, потому, что они такие же своенравные, как ты, — бормочу я, присев на корточки рядом с ним. Я осторожно протягиваю руку. Что я, в конце концов, теряю? Чтобы выжить, мне, вероятно, придется бежать в Аутленд, где я, опять же, не проживу долго из-за радиации.

Джекс улыбается.

— Эти животные действительно очень похожи на меня, может, потому я так привязан к ним. Они охотятся здесь на крыс, я — на повстанцев. — Он прочищает горло. — Охотился…

Я медленно провожу рукой по меху. Он такой мягкий, а тело животного теплое. Кошка сразу встает и трется головой о мое колено.

— Ты ей нравишься, — говорит Джекс, и его голос звучит на тон ниже. — Но мы не должны оставаться надолго на одном месте. — Он тычет в свой хэндиком, чтобы проверить, где находятся Воины, затем встает и поднимает на ноги меня. Свет гаснет, и я снова оказываюсь в его объятиях. Джекс крепко прижимает меня к своему сильному телу. — Мы почти пришли, — шепчет он в мои губы.

Мое сердце замирает. Он хочет меня поцеловать?

— Я отведу тебя в безопасное место и пойду дальше один.

Нет, он хочет попрощаться. Мне становится дурно.

— Я пойду с тобой.

— Сэм, это слишком… — Прежде, чем он успевает договорить, я целую его.

Если он собирается уйти от меня, я хочу еще раз насладиться его мягкими губами, вкушать и чувствовать его. Я глажу руками стальные предплечья и трусь о него телом. Мой пульс ускоряется. Это не свойственно мне, но я не хочу, чтобы Джекс уходил. Мне нужен этот Воин, этот мужчина! Его защита и чувства, которые он во мне вызывает. Я не могу без него.

— Пожалуйста, возьми меня с собой, — упрашиваю я, пока он жадно меня целует.

— Рядом со мной ты будешь в опасности, — бормочет он.

— Оказаться в большей опасности, чем сейчас, просто невозможно. Только рядом с тобой я чувствую себя защищенной.

Внезапно он перестает целовать меня, но по-прежнему крепко держит.

— Ты возлагаешь слишком большие надежды на меня. Ты не знаешь меня, Сэм. Я хочу отомстить. Я хочу увидеть, как потечет кровь. Ты будешь… ненавидеть меня.

Мое сердце болит. Он боится, что я стану его презирать? Может, он всё же что-то чувствует ко мне?

— Моя жизнь вывернута наизнанку, Джекс. Я больше не доктор Саманта Уолкер, а всего лишь рабыня под номером. Я опустилась на самое дно, мне нечего терять, кроме моей жизни. И эта жизнь больше не имеет для меня значения. Правительство забрало у меня всё, но подарило тебя. Оно свело нас, как животных, и связало друг с другом. Я хочу присоединиться к твоему делу и бороться, потому что у меня больше нет ничего, что стоило бы борьбы. Позволь помочь тебе, даже если я всего лишь сражаюсь словом и забочусь о твоих ранах.

Когда я замолкаю, несколько секунд слышу только дыхание Джекса и как вдалеке капает вода, затем он говорит:

— Внутри тебя определенно живет борец.

— Значит, ты возьмешь меня с собой? — спрашиваю я, полная надежды. От волнения я прикусываю нижнюю губу.

Я слышу усмешку в голосе, когда Джекс отвечает:

— Я возьму тебя с собой. Потому что иначе ты будешь изводить меня так долго, пока я не скажу «да».

— Спасибо. — От счастья у меня подкашиваются ноги, и я крепче вцепляюсь в Джекса.

На какое-то мгновение он обнимает меня, но быстро снова отпускает. Его голос звучит строго:

— И всё же исследовать квадрат я пойду один. — Словно это было его последнее слово, он берет меня за руку и тянет за собой сквозь тьму.

Мое последнее слово в этом деле еще не сказано, но сейчас меня это не волнует, потому что я добилась разрешения остаться с ним, и в данный момент это самое главное.

* * *

— Ты останешься здесь пока я не вернусь, поняла? — Джекс сует мне в руку фонарик. — Если меня не будет через десять минут, ты дождешься ночи, прокрадешься на поверхность и найдешь Марка. Если он действительно предан, он — единственный, кто может тебе помочь.

— Ты вернешься, — отвечаю я, но, несмотря на это, беспрерывно повторяю про себя код от подземки, который он мне дал: 3 — 25–92 — 7 — 60. — Я так нервничаю, что совершенно точно забуду комбинацию. Из-за одного только этого ты должен вернуться.

Я слышу в темноте его тяжелое дыхание.

— Значит, никуда не уходи. До скорого.

Он быстро целует меня в щеку и вылезает из трубы. Джекс привел меня в боковую трубу на несколько метров глубже основной, и эта труба настолько низкая, что я не могу в ней стоять. Поскольку в городе экономят воду, я еще даже не промочила ноги, хотя запах здесь всё же затхлый. Отвратительный запах гниения уже выжег мне слизистую носа. По крайней мере, теперь я не чувствую зловоние так сильно.

Свой тяжелый рюкзак Джекс оставил со мной, чтобы я присмотрела за ним. Я даже поднять его не могу. Наверняка, он под завязку набит оружием и боеприпасами.

Я не слышу, как Джекс удаляется. Он может красться словно хищник. Дрожа, я присаживаюсь на корточки, крепко обнимаю рюкзак и прислушиваюсь к темноте. Если Джекс не вернется, чтобы дойти до подъема, мне нужно будет повернуть два раза налево и один раз направо.

Минуты тянутся мучительно долго. Поскольку у меня нет часов, я не знаю, сколько времени прошло. Десять минут уже точно истекли, или нет? Я в любом случае буду сидеть здесь, пока не вернется Джекс. Я знаю, что с ним ничего не случится — он же Воин, черт возьми!

Внезапно я слышу шаги, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди от радости. Он возвращается! Я уже собираюсь выбраться из трубы, когда слышу еще шаги и тихие голоса. О боже, наверное, это его братья по оружию.

Дрожа, я прячусь за рюкзак и с бешено колотящимся сердцем наблюдаю, как в конце трубы становится светлее, затем я вижу, как мимо проходят как минимум десять ног.

Нет, это не Воины — они не наделали бы столько шума и не стали бы пользоваться освещением. Скорее всего, это повстанцы! Они идут в том же направлении, что и Джекс, и я не могу предупредить его!

Мои пальцы сильнее вцепляются в рюкзак. Вес моей сумки, висящей на плече, давит мне на колени, но я не хочу ее снимать, потому что в ней продукты и вода, которые помогут мне продержаться пару дней. Если я побегу вслед за повстанцами, то никогда не найду дорогу назад.

Может быть, достать из рюкзака Джекса гранату, чтобы бросить в повстанцев сзади?

От одной только этой мысли меня едва не начинает тошнить. Я никого не смогу убить в спину! Но, возможно, мне стоит взять из рюкзака пистолет, только для самозащиты, если кто-нибудь обнаружит меня. Нет, пусть лучше пистолет остается здесь. Я же не умею им пользоваться, кроме того, тогда я дам серьезный повод другим стрелять в меня. Поэтому я выбираюсь из трубы без оружия и следую за предполагаемыми повстанцами на расстоянии достаточном, чтобы различать свет их фонариков. Я постоянно оборачиваюсь, потому что боюсь преследования.

Внезапно я слышу крики:

— Бросай оружие, Воин!

О боже, они нашли его!

Я вжимаюсь в стену и задерживаю дыхание, пытаясь сквозь шум крови в ушах расслышать, что происходит в нескольких метрах от меня.

— Почему у тебя нет чипа? — спрашивает кто-то. Очевидно, они узнали в Джексе Воина по одной только комплекции и по вооружению.

— Я знал, что вы можете по нему определить местонахождение, — рычит он.

— Тебя окружили тридцать человек, брось оружие или получишь дырку в голове!

«Только не совершай ошибку! — прошу я. — Сдайся, и тогда, возможно, останешься в живых!»

Он, должно быть, попал прямо в лагерь повстанцев, иначе откуда они все там взялись.

Я слышу сильный стук, словно от металла — наверняка, Джекс и правда бросил свой пистолет, затем мужчины набрасываются на него.

«Чертовы сукины дети!» — слышу я его рёв. О боже, они же не делают ему больно? Я слышу будто бы звуки борьбы!

Я подкрадываюсь ближе, ожидая увидеть лагерь, но никакого лагеря нет — такой же тоннель, как и другие. Здесь только мужчины в черной спецодежде, вооруженные винтовками, пистолетами, дубинками. На некоторых надеты балаклавы, из-под которых видны лишь глаза. Я вижу вспышку, и Джекс падает на пол. Они ударили его электрошокером! Но он не кажется парализованным — он двигается как в замедленной съемке и сыплет проклятиями. Пока он корчится на полу, повстанцы окружают его. Один из них бьет его по лбу стволом автомата. Проклятия Джекса стихают, он перестает двигаться.

Что они теперь сделают с ним? Один из повстанцев связывает ему кабелем руки за спиной.

Я так боюсь за Джекса, что у меня сдавливает горло. Но когда один из мужчин приставляет пистолет к виску Джекса, я больше не могу сдержать себя.

— Не стреляйте! Мы пришли с миром! — кричу я и выхожу к ним из темноты. Половина оружия тут же целится в меня. — Я безоружна! Я — доктор! — Я быстро поднимаю руки вверх.

— Сэм, — ревет Джекс. По-видимому, он пришел в себя. Или он только притворялся, что без сознания? Черт, надеюсь, я ничего не испортила.

Из раны на лбу течет кровь. Он пытается разорвать свои путы, но напрасно. Двое повстанцев снимают с его жилета мини-гранаты, метательные звездочки и другое оружие и наносят ему еще несколько ударов, потому что он не хочет вести себя спокойно. Наконец, они забирают у него и хэндиком тоже.

— Что ты забыла здесь, черт возьми! — рычит Джекс, словно не чувствует ударов.

— Я пришла, чтобы спасти тебя. — Мой голос дрожит так же сильно, как и тело.

Повстанцы смеются. Неужели я действительно выгляжу настолько не опасной?

— Ты должна была оставаться в своем укрытии, — бурчит он, а затем кричит: — Кто тронет ее, тот покойник!

Один белокурый парень бьет его по плечу:

— Заткнись, Воин.

Создается впечатление, что среди повстанцев есть самые разные возрастные группы: от молодежи до стариков. Гигант с каштановыми волосами, через щеку которого тянется шрам, — насколько я могу видеть при слабом освещении, — хватает меня за руку.

— У нас сегодня отличный день. Воин и врач. Два человека, преданных сенату. Кто их вас хочет умереть первым?

— Мы на вашей стороне. Я — рабыня! — Проклятье, они убьют нас. В отчаянии, я тяжело дышу. — Я могу помочь вам. Я хирург и у меня есть с собой медикаменты! — К счастью, я упаковала всё, что нашла в аптечке. Для жителей Аутленда медикаменты очень ценны, так же, как и для повстанцев.

Один из мужчин сдергивает рюкзак у меня со спины, пока я пытаюсь вырваться.

— Мне надо к нему, он ранен!

Другой повстанец стягивает горловину моей кофточки с плеча и смотрит на татуировку рабыни. Затем он плюет на нее — фу-у-у! — и трет ее большим пальцем.

— Тату настоящая!

Хватка на моем плече ослабевает, но повстанец не отпускает меня.

— Что понадобилось под землей рабыне и Воину?

— Ответы, — говорю я, и мое сердце быстро стучит, потому что я не знаю, как много могу открыть.

— Я пришел, чтобы разобраться в убийстве моего брата, Седрика Картера, — кричит Джекс. — Я дезертир, я отрекся от своих братьев по оружию.

Некоторые сразу начинают шептаться, а мое сердце сжимается. Я вижу, насколько тяжело для Джекса не принадлежать больше к Воинам. Это была его жизнь, а брат был его семьей.

От группы отделяется молодая женщина. Я не замечала ее прежде. Вероятно, потому, что она, как многие другие повстанцы, носит балаклаву, и ее темные волосы туго стянуты назад. Когда она направляет свет фонарика на Джекса, ее глаза увеличиваются.

— Ты действительно Джекс!

Он, не совершая резких движений, садится на корточки.

— Ты знала Седа?

— Да, он…

— Заткнись, Соня! — раздраженно говорит скрытый за маской повстанец и тянет ее за руку назад. — Мы допросим его, как только придет Джулиус. Пусть ответит на его вопросы.

Джекс наклоняет голову и прищуривается:

— Джулиус Петри? Он ваш предводитель?

Парень толкает его дулом автомата в плечо:

— Откуда тебе известно это имя?

— От Седрика. Перед смертью он сказал, что я должен найти его. Только поэтому я здесь.

— Это может быть ловушкой, — говорит повстанец, подзывая к себе двух крупных мужчин. — Завяжите обоим глаза, мы возьмем их с собой в штаб-квартиру!

Джекс пытается уклониться, но напрасно. Ему уже повязывают вокруг головы платок.

— Джулиус ваш лидер? Я хочу поговорить с ним!

— Он уже на пути в штаб, — отвечает повстанец угрожающе. — Там ты сможешь познакомиться и с ним, и с его особыми методами ведения допроса.

Я в панике задыхаюсь, когда мне завязывают глаза. Боже, неужели повстанцы будут нас пытать? Меня бросает то в жар, то в холод. Неужели этот чертов страх никогда не пройдет?

* * *

Идя с завязанными глазами и связанными за спиной руками, я постоянно спотыкаюсь, потому что меня всё время толкают в разных направлениях. Очевидно, мы идем зигзагом. Мое сердце бьется очень быстро, по спине струится пот. Что теперь будет с нами?

Наш путь кажется бесконечно долгим. Повстанцы в основном молчат, и нам с Джексом запретили говорить. Я даже не знаю, ведут ли его вместе со мной. Лишь спустя вечность они снимают с моих глаз повязку. Моргая, я оглядываюсь в поисках Джекса. Слава богу, он стоит рядом!

Они приказывают нам залезть в узкую трубу, которая с обеих сторон закрывается решеткой. Очевидно, ее используют как камеру. Нам приходится наклониться, чтобы войти в нее. Затем решетку позади нас запирают. Перед ней встают два охранника. В том числе молодая женщина, которая была знакома с Седриком.

Джекс садится на корточки и кажется расслабленным, в то время как во мне всё дрожит, даже связанные за спиной руки.

Я делаю глубокий вдох и спрашиваю у Сони:

— Можно мне, пожалуйста, лазер для ран, чтобы позаботиться о Джексе?

После того, как ее коллега в маске кивает, она достает лазер из рюкзака.

— Повернись, я освобожу твои руки.

Я протягиваю руки к решетке, боясь, что Соня мне что-нибудь сделает, но тут же оказываюсь свободной. Наверняка, она разрезала кабель лазером. Затем она сует мне лазерный карандаш в руку, бросая на меня предупреждающий взгляд:

— Освободишь его, пожалеешь! — Она демонстративно направляет дуло ружья на меня, и ее губы сжимаются в тонкую линию. — Не делай глупостей!

— Я не буду. — Я сразу же опускаюсь на колени рядом с Джексом и убираю с его лба покрытые кровью волосы.

— Тебе очень больно?

— Это всего лишь шишка, — бормочет он и шепчет мне: — Зачем ты ушла из укрытия? — По его мрачному выражению лица я понимаю, насколько он недоволен этим.

— Я хотела помочь тебе, — отвечаю я и начинаю спаивать рану. На это требуется больше времени, чем обычно, потому что мне никак не удается унять дрожь в руках. — Я думала, они убьют тебя на месте.

— Я сознательно позволил им себя поймать, а теперь и ты вляпалась вместе со мной в это дерьмо, малышка.

— «Я не уйду без тебя», забыл?

На это Джекс не отвечает ничего, — хотя подозреваю, он закатил глаза, — но спрашивает:

— Где оружие?

— Всё еще в укрытии, — шепчу я.

— Теперь веди себя тихо и дай мне разговаривать с повстанцами.

— Договорились. — Он как всегда мужественный и даже бровью не ведет, когда плавящий луч скользит по его коже. Я глажу большим пальцем его щеку, где уже показалась щетина. Сегодня утром он гладко выбрился. Неужели уже так много времени прошло? Здесь, внизу я потеряла всякое чувство времени. — Я знала, что на что-нибудь сгожусь.

— Ты была глупой, — бормочет он, — но, черт возьми, смелой.

— Спасибо за комплимент. — Я смотрю в его голубые глаза и очень хочу обнять его. Я всё еще чувствую страх! — Как всё произошло?

— В том квадрате, который мы искали, не было ничего: никакого тайного центра, только датчики движения. Это была ловушка. И я решил дать себя поймать, не доводя до кровавой бойни, иначе я не получил бы никакой информации.

Я хватаю ртом воздух.

— Но ведь твой брат не хотел навредить тебе?

— Мы живы, поэтому надеюсь, что нет. Не могу дождаться, когда появится этот Джулиус.

Джекс попался умышленно. На что еще он готов пойти, чтобы отомстить?

После того, как я спаяла лазером края раны на лбу, он поднимает брови и дерзко улыбается.

— Кстати… «Мы пришли с миром»? Откуда ты это взяла?

— Из одного фильма, — отвечаю я и снова отгибаю его волосы назад. Рана выглядит хорошо. — Я никогда прежде не была в такой ситуации. — К сожалению, есть у меня ощущение, что это был не последний раз.

* * *

После того, как я возвращаю лазер Соне, мы просто ждем Джулиуса. Вскоре к охранникам подходит один из повстанцев со словами: «Джулиус здесь!»

Не проходит и минуты, как перед нашей камерой стоит щуплый молодой человек и осматривает нас. У него светлые, стоящие торчком волосы и ярко-зеленые глаза. Я сказала бы, что ему максимум лет двадцать. Так же, как и другие повстанцы, он носит черную спецодежду, а на плече висит ружье. Только красная повязка на лбу отличает его от других.

Пока он разговаривает с охранниками, Джекс насмехается: «И этот мальчишка их предводитель?», за что получает от меня толчок локтем в бок. У меня нет желания знакомиться с методами ведения допроса этого молодого человека.

— Не провоцируй его, — шепчу я. К счастью, парень, похоже, ничего не услышал, потому что погрузился в разговор с Соней и другим охранником.

— О чем они говорят? — спрашиваю я у Джекса.

Он наклоняет голову.

— Они раздумывают, стоит ли отправлять нас в главный штаб. Соня за. Джулиус говорит, что убьет нас, если мы хоть бровью пошевелим.

У меня в горле встает ком. Этот Джулиус, кажется, не очень приятный товарищ, не важно мальчишка он или нет.

— Почему Соня доверяет нам?

— Я тоже хотел бы это знать.

Когда Джулиус снова подходит к решетке, я цепенею.

— Мне жаль, что Седрик умер, но война требует жертв. — Голос молодого человека звучит мягко, и это немного успокаивает меня.

Только Джекс не может сдержать темперамент и рычит:

— Война закончилась восемьдесят лет назад!

Восемьдесят лет назад упали цезиевые^11 бомбы. Последняя великая война народов загрязнила Землю радиацией, и выжившие создали автономные защитные города.

— Речь не о той войне. Я говорю о войне, которую вы ведете с нами и с аутлендерами, — отвечает Джулиус, в этот раз с раздражением. — То, что предшествовало взрыву бомб добавило масла в огонь. Наши деды выстроили Уайт-Сити, а в благодарность их вышвырнули в отравленный Аутленд. В городе можно было жить только здоровым людям. Это справедливо? А теперь правящий режим хочет убить их всех.

Джекс бросает на него острый взгляд:

— Только тех, кто пытается проникнуть в город.

Ситуация всё больше накаляется. Хорошо, что Джекс связан и сидит в камере — он выглядит так, словно хочет вцепиться Джулиусу в горло.

Молодой человек зло смотрит на нас обоих.

— Нет, вы отравляете их воду и присылаете смертельные медикаменты!

О чем он говорит?

— Кто отравляет воду? — спрашивает Джекс, выглядя при этом удивленным. — Ты просто хочешь увести разговор от того, что вы убили моего брата!

— Нет! Граната была не наша.

— Невероятно! — Глаза Джекса сужаются до размера щелочек. — А чья же тогда?

— Это была одна из ваших моделей. Кто-то из ваших знал, что Седрик хочет перейти на другую сторону. Это было запланировано давно, мы просто ждали подходящего момента.

— И Сед хотел взять тебя с собой, Джекс, — добавляет Соня. В ее темных глазах видна печаль.

Джекс, фыркнув, откидывается на спину.

— Ну, вот теперь я здесь. Вы знаете, кто его убил?

Джулиус качает головой:

— К сожалению, нет.

— У меня на хэндикоме есть изображение убийцы.

Глаза предводителя округляются, а затем он широко улыбается, и внезапно становится похож на ребенка, которому преподнесли подарок.

— Тогда мы должны это увидеть. — К счастью, он снова владеет собой. — И, думаю, нам будет о чем поговорить.

* * *

Поскольку хэндиком оснащен биометрическим сенсором, пользоваться им может только Джекс, поэтому полчаса спустя мы сидим в своего рода комнате для допроса: мы с Джексом рядом, а Джулиус напротив нас. Нам снова завязывали глаза, когда вели вверх по лестнице. Теоретически, мы должны уже быть на поверхности.

— Где мы? — спрашивает Джекс. Как и я, он оглядывает маленькую комнату, но в ней нет ни одного окна. Повсюду стоят большие белые матерчатые мешки, а кроме них только стол и несколько стульев.

— В нашей штаб-квартире, — отвечает Джулиус и приказывает одному из как минимум десятка охранников освободить руки Джекса. Затем охранник остается стоять позади Джекса с оружием на изготовку.

Джулиус сует Джексу в руку хэндиком, и тут же появляется изображение убийцы Седрика.

Стоило предводителю увидеть картинку, он откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу.

— Мы знаем его.

— Что?! — Джекс подается вперед и сжимает кулаки. — Кто он?

— Тони Грир, марионетка сенатора Фримена. Мы подозревали его, но у нас не было доказательств. Ты уверен, что именно он убил твоего брата?

— В этом нет никаких сомнений. Я видел, как он заходил в больничную палату! — Он вскакивает, но охранник, стоящий позади него, толкает его обратно на стул.

— Как мне добраться до этого ублюдка? — рычит Джекс.

Меня пугает гнев, написанный на его лице. Он мужчина, жаждущий мести. В нем так много злости. А как я повела бы себя в его ситуации? По меньшей мере, потребовала бы справедливости, но если сенат — наш оплот права! — замешан в этом деле, справедливости быть не может.

— Почему режим стал преследовать Седрика? — спрашиваю я, но Джулиус не обращает на меня внимания.

— Что он тебе рассказал? — спрашивает он Джекса.

— Не многое. Он умер до того, как успел мне довериться.

— Значит, ты действительно не знаешь, что Седрик должен был отравить воду?

— Нет! — Джекс откидывается на спинку стула, его рот открывается от удивления.

Меня также эта новость поражает, словно удар.

— Седрик получил секретное задание от сенатора Фримена. Ему следовало установить в трубах ампулы с ядом. Вероятно, лакей Фримена должен был в любом случае убить Седрика после выполнения задания. Сед подозревал это.

— И он просто пошел к вам и донес? — Джекс с фырканьем складывает руки на груди.

Даже я не могу себе это представить, потому что Воины очень преданны.

Качая головой, Джекс спрашивает:

— И чью питьевую воду он должен был отравить?

— Труба ведет в Аутленд. Раз в неделю по ней поступает свежая вода, чтобы успокоить толпу. Мы подозреваем, что сенат собирался отравить аутлендеров, прежде чем те захватят город. В конце концов, это уже произошло с Хай-Эндом и Роял-Сити.

— Марк догадался об этом! — вклиниваюсь я.

Джулиус наклоняет голову и впервые с тех пор, что мы здесь сидим, смотрит на меня:

— Кто такой Марк?

— Союзник. — Вот черт, я ни в коем случае не хотела вмешивать его в это дело. К счастью, Джекс задает вопрос:

— Эта информация из надежных источников?

Джулиус кивает.

— Из очень надежных, потому что я, можно сказать, стою у истоков. Кроме того, мы слушаем сообщения по спутниковой связи, и оттуда узнаем, что происходит снаружи. Сенат скрывает от вас, что происходит в Аутленде и других автономных городах, отвлекая вас жестокими шоу, чтобы никому в голову не пришло восстать. Многие из нас, повстанцев, ведут двойную жизнь, поэтому некоторые носят маски. Одну в городе, и одну в подполье. Они снабжают нас продуктами и информацией и помогают строить тоннель.

Джекс склоняется над столом.

— Вы строите тоннель наружу?

— Мы уже почти закончили. Тогда падет и Уайт-Сити.

Мой пульс учащается.

— Но… Я всегда думала, что там, снаружи невозможно выжить. Это могут лишь Воины на короткое время. — Перед тем, как пойти после миссии в Большой зал, они подвергаются дезактивации в противолучевой комнате.

Джулиус качает головой.

— Они говорят вам это, чтобы вы боялись и послушно выполняли то, что они от вас хотят. Сначала я тоже не мог в это поверить, но несколько месяцев назад одна женщина из Аутленда смогла пройти через зону отчуждения. Она всё нам рассказала. После этого нам удалось запустить через запретную зону дрон. Земля сухая и безжизненная, но люди живут там, их много, можете мне поверить.

— Те люди, возможно, приспособились, но мы умрем. — Я тяжело дышу. — Как обстоит дело с радиационным загрязнением? Эти люди принесут с собой лучевую болезнь!

— Радиация от бомб уменьшается вдвое каждые тридцать лет.

— Это я знаю. — Не знаю только, когда исчезнет совсем. — Значит, жизнь снова возможна?

— Похоже на то. Уровень радиации, по-видимому, уже не опасен для людей.

— Значит, те люди в порядке?

— Они были бы в порядке, если бы не проблемы с водой. Уайт-Сити был построен на единственном на сотни километров отсюда источнике чистой воды.

— Но воды достаточно только для города! — говорит Джекс.

— Нет, запасы огромны. Позднее я могу вам показать.

Новостей слишком много для меня, мне сложно в них поверить. Все эти годы сенат играл нами. Внезапно, я испытываю жажду сбежать из города, покинуть ограниченное пространство купола.

Я представляю, как выглядят люди, живущие снаружи, а Джулиус продолжает рассказывать:

— Людям нужны только вода и медицинское обслуживание — всё остальное у них есть. Они приспособились к суровым условиям. Восемьдесят лет назад они искали защиту от радиации под землей, в пещерах, подвалах, бункерах. Они жили на консервах и сухом корме, многие умерли, но сильнейшие смогли выжить. Спустя десятилетия они заметили, что снова могут жить на поверхности. Они стали выращивать овощи, возделывать поля и выстроили новый город. Он далеко не такой современный и чистый как Уайт-Сити, но люди, живущие там, снаружи, свободны. Если бы сенат хоть немного помогал им, они оставили бы вас в покое, но вместо этого их убивают.

Я не знала ничего из этого и думала, что жизнь снаружи похожа на ад. Теперь я понимаю, почему окна в шаттлах не прозрачны, так же, как и купол города.

— Но для чего сенату и дальше не впускать этих людей? — хочу я знать. — Или держать запертыми нас? — Это с какой стороны посмотреть.

— Небольшое население можно держать в страхе, а многие сотни тысяч людей — нет, особенно если они привыкли жить в демократии и не хотят подчиняться решениям правительства.

Джекс долгое время молчит и слушает нас, но сейчас спрашивает Джулиуса:

— И всё равно я не понимаю, почему Седрик пошел к вам, ведь он, так же, как и мы, ничего не знал.

Джулиус приподнимает брови и поворачивается к Соне, которая стоит в углу комнаты.

— Хочешь рассказать?

Она кивает и подходит к столу.

— Чтобы выполнить задание, Седрик отделился от других Воинов. Я как раз была на дежурстве около трубы. Мы нашли способ снабжать аутлендеров питьевой водой в течение недели без ведома сената. Когда пришел Седрик, чтобы заложить ампулы с ядом, я хотела убить его, но ему удалось взять надо мной верх. Он не стал меня убивать, а привязал к трубе. Пока он закладывал ампулы, я рассказала ему всё об Аутленде, и что правительство держит его за дурака. Он внимательно выслушал меня и изменил свое мнение.

— Видимо, у него тоже была слабость к сильным женщинам, — говорит Джекс и подмигивает Соне, которая от этого краснеет. Он что, флиртует?

Мой желудок стягивает узлом. Спазм проходит лишь когда Джекс бросает на меня пылкий взгляд и ненадолго сжимает мое бедро.

Небеса, я чувствую слишком многое к этому человеку, это разобьет мое сердце, при условии, что я выберусь отсюда живой.

— Значит, ты — женщина из Аутленда, — говорит Джекс. — Не удивительно, что мой брат был очарован тобой.

Соня с улыбкой кивает.

— Седрик был хорошим человеком. Он не стал активировать ампулы и отпустил меня.

— Он рассказывал о тебе. — Джекс смотрит в пустой угол комнаты, его глаза темнеют. — К сожалению, у нас было слишком мало времени.

— После его смерти другому Воину удалось перебить нашу охрану и добавить яд в воду. Мы не успели предупредить людей в Аутленде, и многие погибли.

Джекс ударяет кулаком по столу:

— Кто это был?

— Один из охранников тоннеля, остававшийся в укрытии, узнал его, — отвечает Джулиус. — Только у одного Воина светлая, длинная грива волос.

— Блэр, — шипит Джекс.

У меня встает ком в горле, а перед глазами возникают картины, как он насилует Мираджу. Меня начинает бить дрожь, в ушах пульсирует кровь. Для Блэра я сделала бы исключение из правила «не убивать».

— Почему же тогда он до сих пор жив? — В этот раз, когда Джекс вскакивает, никто не толкает его обратно на стул. Он обходит стол, пока снова не оказывается рядом со мной, и трет рукой лицо.

У меня болит душа, когда я вижу своего большого, сильного Воина в таком отчаянии.

Джулиус пожимает плечами:

— Он кажется более преданным, чем Седрик.

Преданным? Скорее жестоким. Ужасные картины навсегда выжжены в моем мозгу.

— Или у сената на него еще какие-то планы, — бормочет Джекс.

Джулиус тоже встает и нависает над столом, упираясь в него руками.

— Вы переходите на нашу сторону?

Я уже собираюсь сказать «да», потому что понятно, что иначе Джулиус не отпустит нас живыми, когда Джекс говорит:

— Один вопрос: почему главный здесь ты?

Джулиус улыбается.

— Потому что я собрал повстанцев под своим руководством.

— И почему они идут за едва ли не ребенком? Почему они доверяют тебе?

— Десять лет назад мой отец начал посвящать меня во всё, потому что хотел, чтобы однажды я пошел по его стопам. Когда я узнал, как дурят людей в городе и как обращаются с жителями Аутленда, я пришел в неописуемое бешенство. Но я не показал этого отцу, потому что знал, он сделает меня изгоем, как и мою мать. Я до сих пор притворяюсь, позволяя ему верить, что однажды стану таким, как он.

— Ты Эндрю, сын сенатора Пирсона! — Много лет назад сенатор предал казни свою жену за то, что она, якобы, симпатизировала повстанцам. Каждый знает эту историю. Но лицо Эндрю никогда не светилось перед камерами. Сенатор боялся, что на сына могут совершить покушение. После казни жены он получил множество угроз.

По лицу Джулиуса пробежала тень.

— Он предал ее смерти, потому что его бесчеловечные поступки отвращали ее так же сильно, как и меня.

Джекс согласно мычит.

— Тогда ты тоже человек, который ищет мести.

— Верно. — Джул — я решила так его про себя называть — морщит лоб. — Ну так что скажете?

Джекс бросает на меня вопросительный взгляд, и я киваю.

— Хорошо, я помогу вам, чем смогу, — говорит он. — Я даже приму участие в строительстве тоннеля, после того как отомщу Тони Гриру и сенатору Фримену. Я хочу собственноручно перерезать им глотки.

Джул кивает.

— Ты сможешь отомстить, но должен подождать, пока мы не эвакуируем всех. Я понимаю, как это тяжело для тебя.

— Я подожду, — отвечает Джекс. — Но у меня есть одна просьба. — Он бросает на меня беглый взгляд и говорит Джулиусу: — Отведи Сэм в безопасное место.

* * *

Джул коротко показывает нам штаб-квартиру. Это большая прачечная, которой он официально сам управляет. В подсобных помещениях могут собираться повстанцы и оттуда спускаться под землю. Тем, кто не ведет двойную жизнь, нельзя долго находиться наверху и им ни в коем случае нельзя показываться в городе. Как и нам. Поэтому Джул приводит нас снова в канализацию. Нас сопровождают четыре охранника. Джекс получил назад свое оружие, а я — мой рюкзак с консервами и медикаментами.

После длительного перехода в почти полной темноте, во время которого нам приходилось избегать столкновения с Воинами, мы попадаем в квадрат, где влажность становится заметно сильнее. Я слышу шум.

— Впереди находятся источники, — поясняет Джул. — Здесь вы будете жить, пока не закончится строительство тоннеля.

— Ты когда-нибудь бывал тут? — спрашиваю я Джекса, провожая взглядом Джулиуса. Он забирается в трубу, перед которой тоже есть железная решетка, но она не закрыта, а стоит открытая, словно дверь.

— Я проходил здесь пару раз, но никогда не замечал ничего подозрительного, — Джекс следует за ним на четвереньках, и я цепляюсь за его ботинки. Так близко, как в последние часы, я не видела пол с тех пор, как мне исполнился год.

Проход примерно пять метров длиной, в середине он делает мягкий изгиб. Никто по собственной инициативе не полезет сюда и не догадается, что за ним начинается система пещер. Джекс окидывает пространство лучом фонарика, но стен не видно. Черные скалы поглощают свет. Перед нами находится подземное озеро — пресноводные ресурсы города. Здесь шум становится намного интенсивнее, словно поблизости есть водопад. Джулс поясняет, что шум исходит от насоса, который установлен в пятистах метрах отсюда, на другой стороне озера. Оттуда вода поступает в город.

— На этой стороне мы в безопасности. Поскольку озеро имеет форму бумеранга, за скалой нас не видно, если вдруг приходят техники проверить насос.

— Ух ты, сколько воды! — Я благоговейно зачерпываю холодную воду рукой и делаю глоток. Вкуснее быть не может. Но где тут нам жить? Мы же с Джексом не рыбы.

— Именно отсюда труба идет в Аутленд? — Я никогда бы не смогла нечто подобное разглядеть.

— Нет, — говорит Джул. — Она также рядом с насосом. Это место мы нашли случайно три года назад, когда один повстанец преследовал кошку.

— Зачем он это делал? — Все что, сходят с ума от желания погладить этих животных?

— Многие из тех, кто здесь живет, питается ими.

Интересно, какова кошка на вкус? Чтобы питаться, у нас в городе есть лишь куры, свиньи и рыба. Крупный рогатый скот есть тоже, но его очень мало. Мясо очень дорогое, его могут позволить себе только высшие круги, так же, как и молочные продукты. Поэтому все люди должны ежедневно принимать пищевые добавки в виде таблеток.

Раньше на Земле было много животных, но место и корм в городе ограничены. Мы заморозили ДНК всех полезных животных на случай, если Аутленд снова станет пригодным для жизни.

Джул ведет нас дальше, а охранники остаются ждать около трубы. Мы идем вдоль берега озера и входим в новый лабиринт пещер. Он прячется за уступом. Там тихо и сухо. Мы проходим пост охраны и вскоре можем выключить фонарики. Пещеры обустроены как квартиры! Только не так комфортабельны. Отсеки, частично разделенные подобием дверей или просто полотнищами, в основном оснащены матрасами, койками и столами. Очевидно, этот лагерь предназначен только для сна, но здесь, как минимум, есть освещение. Тут находятся несколько человек: в основном женщины и даже трое детей, которым Джул нас представляет.

— Здесь нельзя разводить открытый огонь, потому что дым плохо выветривается. Кроме того, это могло бы выдать укрытие. У Воинов хорошее обоняние.

— Вот именно, — бормочет Джекс, который, осматривая свое новое жилище, морщит нос. В конце концов, его квартира была более чистой и роскошной.

«Избалованный Воин», — думаю я с усмешкой.

Джулиус показывает нам пустую комнату, которую мы можем занять. Здесь нет ничего, кроме широкого матраса — только голая скала. По крайней мере, у нас есть нечто похожее на дверь, если можно назвать так кусок листового металла.

— Если вы не против жить вместе… к сожалению, у нас нет возможности принимать гостей.

— Не проблема, — бормочет Джекс и бросает на меня взгляд: — А для тебя?

— Я уже привыкла делить с тобой постель, — говорю я тихо. И в памяти тут же всплывает всё, чем мы занимались с Джексом в горизонтальном положении. Будем ли мы так же любить друг друга на этом потертом матрасе? Мне было бы всё равно, пока мы вместе.

Джул понимающе улыбается.

— Если проголодаетесь, можете взять консервы на нашей кухне. Не промахнетесь — там всегда куча людей. Воды, к счастью, здесь много, Соня покажет вам потом, где можно помыться. Туалеты в конце этого прохода. — Он указывает на темный тоннель. — К сожалению, это придется делать в ведро — мы не хотим загрязнять воду. Накрывайте ведро крышкой и регулярно опустошайте в канализацию. Это не «Пэкстон» (так называется единственный отель в нашем городе), но большего предложить я вам не могу.

— Всё замечательно. Спасибо, Джулиус! — спешу я сказать, прежде чем Джекс пойдет на попятный.

— Вам лучше сейчас оставаться здесь, скоро придут остальные со стройки. У нас есть несколько раненых и заболевших людей, ты посмотришь их, Саманта? — спрашивает он, глянув на мой рюкзак.

— Конечно. — Приятно наконец снова быть нужной.

* * *

Соня знакомит нас с более чем полусотней соседей: две трети из них мужчины, которые вернулись со строительства тоннеля. Я не ожидала, что их так много. Я обработала несколько болячек, о которых даже говорить не стоило, и раздала пищевые добавки преимущественно тем, кто уже несколько месяцев живет в темноте. После того, как помылись в источнике и перекусили припасами из рюкзака, мы с Джексом обосновались в нашем новом жилье.

Теперь мы лежим на матрасе в темноте. Джекс держит меня в объятиях, моя спина прижимается к его обнаженной груди. На нем надеты только шорты, на мне — футболка и трусы. Мне хорошо, и я с удовольствием предалась бы ласкам, но Джекс лишь говорит о своей мести. Джул сказал, что каждое воскресенье Тони Грир приходит в бар удовольствий «Аморэ^12». Через пособника Джекс хочет добраться и до сенатора, который отдал приказ об убийстве.

Пока он строит планы, я слушаю вполуха, потому что есть много вещей, которые волнуют меня. Сегодня столько всего произошло. Джекс страстно любил меня, потом они с Марком сняли с меня ошейник, мы сбежали, затем нас поймали… Хотя мои веки тяжелы как свинец, я не могу опустить их и просто смотрю в темноту. Завтра Джекс пойдет работать в тоннель, а я должна буду остаться в лагере, чтобы наполнить дозатор питьевой водой и избавиться от нечистот. Ну да, я могла бы представить для себя что-нибудь получше, но новая работа пойдет мне на пользу.

Я разворачиваюсь лицом к Джексу и трусь носом о его грудь. У него такой замечательный мужской запах. Я нежно провожу рукой по его бедру, и оставляю ее лежать там, а он подтягивает покрывало мне до плеч. Здесь внизу прохладно.

Джекс попросил Джулиуса отвести меня в безопасное место… это значит в Аутленд? А там вообще безопасно? Я имею в виду не только радиацию, но и то, что аутлендеры определенно ненавидят таких людей, как я. В конце концов, я росла в Уайт-Сити и не должна была бороться за выживание. До сих пор.

— Джекс, — шепчу я, потому что он внезапно затих. — Ты спишь?

— Нет, — отвечает он мне в волосы.

— Что находится за пределами купола? Как там всё выглядит? — Будучи Воином он должен это знать, потому что защищает границы города.

— Там находится заградительная зона. Мы еще называем ее полосой смерти. Это место, где купол окружен стеной. На ней закреплены камеры видеонаблюдения и солнечные панели. Аутлендеры постоянно пытаются украсть солнечные батареи. Они поднимаются на дальнюю стену, которая тянется вокруг города примерно в километре от купола. Она более десяти метров высотой, и мы должны убивать каждого, кто лезет через нее в заградительную зону.

— Как выглядит эта зона? Там есть растения? — В передачах этого было не разглядеть, потому что камеры снимали крупным планом только Воинов или убитых людей.

— На самом деле это пустыня. Повсюду громоздятся мусор и обломки материалов, которые остались со времен строительства города. Материалы тоже пользуются спросом у аутлендеров.

В нашем городе есть установки для сжигания мусора, но почти все отходы вновь пускают в оборот.

— А что находится за стеной?

— Понятия не имею, никто из нас до сих пор не был там. Сенаторы говорят, там радиация резко возрастает, и мы должны держаться от внешней стены подальше. Основным приоритетом является защита внутреннего круга, и мы придерживаемся его.

«Мы»… он говорит так, словно всё еще остается одним из них.

Мы еще долго продолжаем говорить — пока наши языки не начинают заплетаться, а глаза не закрываются.

А может быть, за пределами купола находится рай? Надо спросить Соню. По крайней мере сегодня ночью пусть мне приснится рай, в котором мы будем жить вдвоем с Джексом.

Как только изгои и повстанцы окажутся в безопасности, в город войдет отряд, чтобы взорвать хранилище. Джулиус доверил Джексу эту тайну. Джул сказал, что там строят новые летательные аппараты, чтобы атаковать Аутленд с воздуха. На самом деле, сенат намеревается уничтожить всю жизнь за пределами города. К сожалению, нас слишком мало, а Воины слишком сильны, чтобы немедленно нанести удар. К нам должны присоединиться аутлендеры.

Джекс поклялся подождать со своей местью, пока я не буду в безопасности. Я должна попытаться остановить его. Это самоубийство — связываться с его братьями по оружию и с сенатом.

Глава 7. Жар

Уже два дня мы живем в пещере. Пока Джекс целыми днями помогает рыть тоннель, я продолжаю лечить самые разные болячки. Один мужчина сломал ногу, — к счастью, я смогла зафиксировать простой перелом при помощи шины, — у одного из детей насморк, остальные пациенты обратились с признаками истощения. Наступит время, и они снова увидят свет и будут хорошо питаться.

Когда Джекс возвращается «домой», он учит меня драться и обращаться с оружием. Он забрал спрятанный рюкзак, перепрограммировал пистолет и адаптировал его к моей биометрике, вот только в пещере нельзя стрелять боевыми патронами. Боеприпасы надо экономить, кроме того слишком высока опасность, что пуля отскочит от камня. Но всё равно эти упражнения в стрельбе без патронов придали мне уверенности.

Джекс же, напротив, чувствует себя в этом жилище загнанным в угол. Жилье не нравится ему; он спит с пистолетом в руке и кажется постоянно взвинченным. Он едва смотрит на меня, и секса у нас тут, внизу, еще не было. Он ведет себя не так, как обычно. Но знаю ли я, каков он обычно? Я знакома с ним совсем недолго.

Мне тоже становится невыносимо оставаться здесь. Больше всего я страдаю от постоянной темноты, и у меня появляется что-то вроде клаустрофобии; многие жалуются на депрессию и отчаяние. Соня называет это «пещерное бешенство». У многих сдают нервы, и они принимают успокоительное. Стресс сильнейший, постоянный страх быть обнаруженными разъедает. Сюда прибавляется недосыпание и плохое питание.

Все с нетерпением хотят попасть в Аутленд. Тоннель почти готов. Еще один или два дня, и мы сможем выйти наружу.

* * *

Сейчас, должно быть, полдень, я пополняю запасы воды из подземного озера. Я как раз опускаю в холодную воду канистру, когда замечаю краем глаза какое-то движение. Мой пульс тут же подскакивает, и я разворачиваюсь.

— Джекс! — Он напугал меня. — Что ты здесь делаешь?

На нём надеты лишь военные штаны и ботинки. Через плечо висит винтовка. Кожа покрыта потом и грязью, в волосах пыль.

— Меня так мучает жажда. — Он хватает тяжелую канистру, словно это бутылка, и жадными глотками пьет. Когда ставит канистру на место, он начинает раздеваться. — Мне нужно охладиться, иначе я расплавлюсь.

Я молча смотрю, как он раздевается и погружается в озеро. В этом месте оно всего около метра глубиной, но затем дно резко уходит вниз. Джул предупредил нас, что в воду заходить опасно — подводное течение может утянуть вниз.

Джекс ложится на дно, я вижу его тело. Проходят секунды, но он не поднимается.

— Джекс? — Он лежит словно мёртвый. К сожалению, я могу разглядеть лишь его неясный силуэт, потому что освещение слабое и его поглощают черные скалы.

— Джекс?! — Я ложусь на живот и пытаюсь дотянуться до него, но мне удается лишь коснуться кончиками пальцев его руки. Почему же он не поднимается?

— Джекс! — Я уже собираюсь залезть в воду, и даже стоящий поблизости охранник подходит, и тут Джекс садится.

— Всё в порядке? — спрашивает охранник.

Я киваю, и он снова уходит на свой пост.

— Мне так жарко, Сэм. — Джекс, покачиваясь, встает и наклоняется, чтобы поднять трусы. Воспользовавшись моментом, я кладу руку ему на лоб.

— Боже, да ты горишь!

Джекс с трудом поднимается на ноги и, как есть мокрый, натягивает трусы.

— Это скоро пройдет.

— У тебя температура. — Его глаза остекленели, щеки покрылись пятнами.

— Это меня не убьет, — бормочет он и поворачивается ко мне спиной, чтобы закончить одеваться. — Я просто хотел пить. И теперь снова пойду помогать остальным.

— Ты не пойдешь. Ты болен! — Какой упрямец, невероятно!

Держа штаны в руке, он поворачивается ко мне:

— Сэм, я никогда в жизни не болел.

— Но сейчас ты болен, и как твой врач я предписываю тебе постельный режим. — Я серьезно обеспокоена. Что с ним такое может быть?

Он бросает штаны и просто накидывает на плечо ремень винтовки.

— Ну хорошо, я прилягу. Но ненадолго. — Он делает шаг и покачивается. Я тут же подбегаю, чтобы подержать. Караул, он весит целую тонну!

Мы еле-еле доходим до лагеря. Джекс роняет на пол ружье и валится на нашу импровизированную кровать.

— Кто-нибудь из повстанцев был болен? — спрашиваю я, проверяя его пульс. Он явно учащен.

— Нет, — коротко отвечает он и поворачивается на спину. Он выдыхает и остается лежать без движения.

Да, ему нужен покой.

— Сон — лучшее лекарство. — Я мягко провожу пальцами по его влажным волосам. — Я сделаю тебе холодные компрессы на лоб и икры.

— Ты лучше всех, — шепчет он, и я тут же слышу его тихий храп.

Возможно, он всего лишь подхватил какую-то безобидную инфекцию. Воина ничто не может свалить! На секунду я вспоминаю о кошке. Может быть, переносчиком болезни была она?

Нет, я не стану сходить с ума, а буду заботиться о своем спасителе.

* * *

К сожалению, в следующие часы состояние Джекса ухудшилось. Жар и озноб сменяли друг друга; на всем теле крупными каплями выступал пот и собирался в пупке и впадинах между мышц. Джекс жаловался на ломоту в суставах и ворочался с боку на бок, не находя себе места. Несколько раз он корчился, и его даже рвало.

Проклятье, если бы у меня были медикаменты! Я не хочу, чтобы он испытывал боль и едва могу выносить вид его страданий, даже если он храбро сцепляет зубы и не издает ни звука. К сожалению, в его шкафчике не было обезболивающего.

— Что это за дерьмо, Сэм? — Он со вздохом кладет себе руку на лоб.

— Без понятия, но симптомы указывают на абстинентный синдром^13.

— Абсти… что? — еле ворочает языком он.

— Ты принимаешь наркотики? — Время от времени появляются незаконно смешанные вещества, которыми некоторые одурманивают себя.

Джекс качает головой.

— Ты взяла мои стимуляторы?

— Только витаминные препараты. Ничего другого я в твоем шкафчике в ванной не нашла.

— Черт, они же были в сейфе, — бормочет он.

— Зачем они тебе?

— Мне кажется, они могли бы помочь. Всякий раз после укола я чувствовал себя как новенький.

Тем временем в нашу комнату входят Соня и Джул. До них дошла информация, что Джекс заболел. Соня обеспокоенно смотрит на него. Она принесла нам суп, и я с благодарностью его принимаю.

Джул, который, похоже, слышал наш разговор, кивает:

— Да, существуют стимуляторы для Воинов. Они содержат допинг^14, который вызывает зависимость, поэтому, чтобы оставаться сильными и готовыми идти в бой, Воинам необходимо самое позднее раз в три дня делать себе укол. Помимо этого, туда добавляется стимулирующее вещество, чтобы у них даже после напряженных заданий был стояк и они могли развлекать народ.

Я тяжело сглатываю. Значит, Джекс был возбужден только из-за этого? Не потому, что я ему понравилась?

Мои внутренности стягивает в тугой узел, когда я думаю о том, что с тех пор, как мы здесь, у нас не было секса.

Нет, у нас просто не было времени, мы были уставшие и слишком нервные… кроме того, здесь каждый мог нас услышать!

Дрожащими руками я подношу бутылку с водой к губам Джекса.

— Тебе нужно много пить.

Он делает такие большие глотки, словно умирает от жажды, и я радуюсь, что у нас здесь много воды.

— Джексу надо избавляться от зависимости постепенно, иначе его сердце может остановиться. — Я настолько зла на сенат, что мне хочется выбежать на поверхность и обо всём рассказать людям. Но станет ли кто-нибудь меня слушать? Меня, рабыню?

Как могут сенаторы играть жизнями людей? Кто знает, какой вред может нанести это вещество.

— Я собираюсь связаться с Марком, слышишь, Джекс? — Я снова вытираю ему пот со лба. — Он обязательно достанет препарат.

— Нет. — Он хватает меня за руку. — Ты останешься здесь, это слишком опасно. Кроме того, я не хочу больше подвергаться влиянию кого-то или чего-то. — Его рука обессиленно падает, и он закрывает глаза.

Я должна уважать его решение. Глаза жжет от слез. Джекс выносливый, его сердце выдержит.

— Хорошо, — шепчу я. — Я останусь рядом с тобой. — Это самая разумная вещь. Здесь мы в безопасности. Вода смывает наши следы, а приборы солдат не могут засечь нас, потому что мы очень глубоко в пещерах. Джул и Соня уже почти выходят из нашей комнаты, как Соня вдруг оборачивается:

— Если тебе что-нибудь нужно или я могу для тебя что-то сделать, только скажи.

— Спасибо тебе.

Соня останавливается у металлической двери и вздыхает.

— Знаешь, — говорит она тихо, — я была очень влюблена в Седрика, а Джекс так на него похож. Он напоминает мне о том, как сильно мне до сих пор не хватает его брата.

Теперь я понимаю, почему она поверила нам. Когда она с такой тревогой смотрит на Джекса, в мою грудь словно впивается жало. Боже, да я ревную! Но ведь она выглядит так чертовски привлекательно, у нее идеальное стройное тело, она ходит с оружием и носит этот черный комбинезон, который делает ее похожей на солдата. Я вспоминаю, как Джекс подмигивал ей.

— Не сомневаюсь, что Седрик тоже любил тебя, — говорю я, хотя не знаю, подбодрит ли ее это.

Печально улыбаясь, она уходит.

Мы с Джексом не пара. Он может насладиться любой женщиной. Только я не хочу об этом думать. Сейчас я хочу лишь, чтобы он поправился, всё остальное вторично.

* * *

Снаружи давно наступила ночь, хотя здесь внизу мы этого не замечаем. А вот мои внутренние часы чувствуют. Зевая, я ложусь рядом с Джексом на матрас и раздумываю, не поспать ли мне немножко. Кажется, Джексу стало получше. Температура снизилась, конвульсии прекратились.

Соня занесла нам свечу. Настоящую, а не со светодиодной лампочкой. Это так мило с ее стороны. Восковые свечи в городе большая редкость и стоят много денег. Мерцание пламени успокаивает меня, кроме того свеча дает немного света. Джекс, похоже, крепко и спокойно спит. Его лицо расслабленно, только время от времени дергается мышца на щеке.

Я разговаривала с Соней об Аутленде. Она единственная, кому удалось проникнуть оттуда в город. Соня перелезла через стену, — она зовет ее «второе кольцо», — в зону отчуждения и действительно смогла укрыться в системе канализации. Там она однажды, страдая от голода, наткнулась на Джулиуса. Она рассказала ему всё о том, что происходит снаружи, и они запустили через стену дрон^15, чтобы наладить радиоконтакт с Аутлендом. Люди там отстают от прогресса, потому что много лет прожили под землей. Они сейчас примерно на том уровне развития, какой был до взрыва бомбы в девятнадцатом веке: лечатся травами, используют паровые машины, которые могут работать и на загрязненной воде, транспортные средства на рельсах и простейшую кабельную связь. Рассказанное околдовывает меня. Я с нетерпением жду, когда смогу выйти наружу.

Осторожно, чтобы не разбудить Джекса, я переворачиваю другой стороной влажную тряпку на его лбу. Он внезапно бормочет:

— Спасибо, что ты обо мне заботишься, док.

Мне с трудом удается сдержать слезы. Я постепенно превращаюсь в нытика, это уже не нормально.

— Конечно я забочусь о тебе. И не только потому, что я врач. Я сделала бы это в любом случае.

— Прошло так чертовски много времени с тех пор, как кто-то заботился обо мне. — Он снимает тряпку со лба и вытирает ею свою грудь. Его рука так и остается лежать там. Я осторожно вынимаю из нее тряпку и откладываю в сторону. Она больше ему не нужна.

Когда я уже думаю, что он снова уснул, он говорит тихо:

— Я вырос в интернате, как и все Воины. О первых годах, проведенных там, у меня остались приятные воспоминания: воспитательницы хорошо заботились о нас и окружали нас любовью. Примерно до тех пор, пока нам не исполнялось восемь лет. Тогда начинались жесткие тренировки.

Я задерживаю дыхание. Джекс впервые рассказывает мне что-то личное. Может быть, их воспитывают в таких учреждениях для того, чтобы у них не было слишком близких отношений с родственниками, и те не могли оказать на них влияние? Поэтому у них нет никого кроме братьев и командиров, которых им дают сверху?

— Бывшие Воины каждый день приводили нас в лагерь на окраине города. Там были только муштра и наказание. Думаю, это притупило мои чувства. — Он поворачивается ко мне и, не открывая глаз, ищет рукой мою руку. Я поспешно хватаю ее. — Я почти забыл, как это приятно, когда кто-то о тебе заботится. — Джекс зевает, сдавливает мои пальцы и молчит.

Несколько минут я пристально смотрю на него: на его четко очерченное лицо, мускулистое тело, руки, слегка покрытые волосами — я могла бы смотреть на него бесконечно. К сожалению, мои веки настолько тяжелые, что я тушу свечу и укладываюсь поближе к Джексу. Я очень рада, что самое худшее он выдержал, и сделал мне такое признание. Он не настолько зачерствел, как думает. Его поступки ясно это показывают. Чувства были глубоко запрятаны в нем, и его состояние открыло их. Может быть, всё же, для нас есть надежда.

* * *

— Ты уже проснулась? — шепчет он.

— Теперь да. — Я смотрю в темноту, наслаждаясь теплом тела за моей спиной и мужской рукой у себя на животе, которая ползет под мою футболку. — Сколько сейчас времени?

Джекс тычет пальцем в свой хендиком:

— Пять часов утра.

Только теперь ко мне возвращаются воспоминания. Я спала как убитая. Джекс был болен! Я быстро нащупываю фонарик, включаю его и разворачиваюсь в его руках.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, просто еще немного сонный, но, чтобы сходить на ведро и помыться, сил хватило. — По крайней мере его озорная улыбка никуда не делась.

— Ты мог бы и разбудить меня! — Типичный крутой парень, оправдывающий свое прозвище «Непобедимый». Он всегда поднимается.

— Ты так сладко спала, — бормочет он мне в ухо.

Сладко? Он действительно использовал это слово? Я чувствую трепет внутри.

Джекс обнимает меня и притягивает к себе. Я сижу как раз на его самом интересном месте, которое через его трусы мягко прижимается к моей промежности. В остальном Джекс обнажен, а на мне надеты трусики и футболка.

— Интересно, я еще могу? — спрашивает он, и его невероятно голубые глаза обращаются ко мне, вернее, к моим соскам, которые проступают сквозь ткань.

— Ты о чем? — отзываюсь я, хотя знаю, в какую сторону пойдет разговор. Мой клитор начинает слегка пульсировать.

— Я слышал, что сказал Джулиус. Что в инъекциях было средство для потенции. Что, если без уколов я больше не могу…

— О… эм… конечно ты можешь. — Когда проснулась, я почувствовала, как кое-что твердое прижималось к моим ягодицам. Это точно была не винтовка. И это «кое-что» снова на верном пути к действию. Всё внутри меня сжимается.

Джекс чешет голову и опускает руки по бокам от себя:

— Может, нам стоит проверить? Тем более, уже давно наступило время для процедур, верно?

Его взгляд такой невинный, что я не могу сдержать улыбку.

— Тебе это обязательно сейчас нужно узнать?

— Немедленно. — У него феноменальный взгляд с поволокой, он что, тренировался перед зеркалом? — Но я так слаб. Тебе придется меня раздеть.

— Придется? — спрашиваю я снисходительно-самодовольно и обвожу пальчиком его соски, пока они не становятся такими же твердыми, как у меня. Этот мужчина недопустимо горяч и он хочет секса. Немедленно!

Я взволнована и совершенно не знаю, почему. В конце концов, мы уже занимались сексом. Но тогда процессом управлял он. Теперь моя очередь.

Обеими руками я провожу по его жесткому, плоскому животу вниз и просовываю кончики пальцев под резинку трусов. Затем сую пальцы глубже и тяну слипы^16 вниз. Наполовину эрегированный член лежит на животе.

Я медленно стягиваю свою футболку через голову, пристально наблюдая при этом за реакцией Джекса. Член дергается, мышцы живота на пару секунд напрягаются. После того, как я снимаю с себя трусы, он смотрит себе между ног и тихо говорит:

— Мне кажется, ему нужно устное поощрение, чтобы…

Прежде, чем он успевает договорить, я опускаюсь на колени рядом с ним и беру еще не полностью эрегированный член в рот. Джекс издает тихий стон, член сразу становится твердым и упирается мне в нёбо.

Мой язык щекочет гладкую головку и проникает в щель. Думаю, Джексу это нравится, потому что в этот момент он поднимает бедра мне навстречу. И когда я провожу языком по краю головки, похоже, тоже нравится. А мне в равной степени нравится, что Джекс, в некотором роде, находится в моей власти.

Я беру в руку яички, поглаживаю их большим пальцем и глубоко заглатываю ствол. Мое лоно пульсирует всё сильнее. Я хочу, наконец, почувствовать его в себе. Между половых губ уже стало влажно, просто оттого, что я делаю минет.

Член мокрый от слюны, и я пользуюсь этим, чтобы сделать массаж. Большими пальцами я нажимаю на шрам и веду вдоль затвердевшей ткани.

— Это потрясающе, док, — говорит он, тяжело дыша.

— Я больше не Сэм? — поддразниваю я.

— Меня возбуждает, когда я называю тебя док. Я представляю, как прихожу к тебе на прием, и ты соблазняешь меня, пользуешься мной для своего удовольствия, делаешь всё, что захочешь.

— Даже так? — Недолго думая, я сажусь на Джекса, крепко удерживаю член у основания и приставляю ко входу во влагалище. Толстая головка растягивает вход, затем в меня проскальзывает остальная часть члена — так глубоко, что почти причиняет боль, но эта мягкая боль только еще сильнее распаляет меня. Это так приятно — быть одним целым с Джексом.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

— Ты потрясающая!

— Я думала, ты предпочитаешь быть боссом и руководить всем.

— Да, я люблю слышать, как ты стонешь подо мной, но время от времени неплохо поменяться ролями. — Он со вздохом закрывает глаза и мотает головой из стороны в сторону, постоянно ударяя бедрами мне навстречу. То есть он хочет большего? Это он и получит, я и так уже едва сдерживаюсь. Я насаживаюсь на него всё быстрее, трусь о него клитором и целую его соски. Я скачу на моем обессиленном Воине, доставляя себе удовольствие, потому что нам обоим нравится это.

Джекс издает стон, и я закрываю ему рот рукой:

— Т-с-с, ты всех разбудишь.

Не открывая глаз, он облизывает мои пальцы. Я тут же отдергиваю руку и вижу довольную улыбку.

— Пусть все слышат, что я тебя трахаю.

— Ты меня? — Я провокационно кручу бедрами, чтобы насладиться чувством наполненности. — Вообще-то, я одна делаю всю раб…

Он делает толчок и проникает в меня еще глубже. Там он касается точки, которая очень быстро приводит меня на вершину. А когда Джекс начинает мять мои груди, я больше не могу сдерживать оргазм. Пульсация волнами расходится по моему телу и заставляет меня видеть звездочки в темноте.

Мышцы влагалища сокращаются, сжимая член, и с громким стоном Джекс тоже кончает. Его тело дрожит, грудь покрывается гусиной кожей. Он откидывает голову, так что выделяется гортань. При этом он удерживает мои бедра, чтобы можно было проникнуть в меня глубоко.

Он издает тихое рычание и расслабляется. Я чувствую, как постепенно член во мне становится мягче, и соскальзываю с него, устраиваясь рядом с Джексом.

— Всё отлично функционирует, — говорю я, переводя дыхание, и улыбаюсь. Джекс и без афродизиака хочет меня, да еще как. Это был быстрый, но хороший секс.

Сейчас слишком рано, нам надо еще немного поспать. Я закрываю глаза, наслаждаясь остатками мягкой пульсации, которая всё еще проходит через лоно. Если бы я не была такой уставшей, и Джекс был полон сил, я захотела бы повторить.

— Ты на самом деле считаешь меня привлекательной? — спрашиваю я тихо, когда мое упоение проходит. Я, прищурившись, смотрю на Джекса, а мои щеки горят. Я всё еще помню о Соне, хотя это я — та, с кем Джекс спит. Ревность — ужасное чувство.

Он поворачивается ко мне и подпирает голову рукой.

— Я никогда еще не видел настолько сексуальной женщины, как ты. У тебя потрясающее тело, ты умная, и ты спасла меня.

— Думаю, у тебя эффект Найтингейл, — говорю я с усмешкой.

Джекс поднимает брови:

— Что это?

— Это когда пациент влюбляется во врача. А может, наоборот. — Я уже не помню точно, я читала об этом когда-то давно в одном старом медицинском справочнике.

Я тут же прикусываю язык. Что я такое говорю? Мне не хотелось бы, чтобы он узнал о моих подлинных чувствах, потому что я не хочу разочаровываться.

Лицо Джекса становится серьезным.

— Ты влюбилась в меня?

Затаив дыхание, я киваю. Призналась. Зачем продолжать обманывать себя и его?

— Сэм… — мучительно выдыхает он и сжимает челюсти. Он отводит взгляд и явно пытается подобрать слова, потому что на его щеке дергается мускул.

Когда я уже перестаю ждать продолжения, он говорит:

— Я могу дать тебе только секс и защиту, даже если это не всё, чего ты хотела бы. Я не помню, что такое любовь и как ее чувствуешь. Я могу любить тебя членом, но не сердцем.

Не смотря на то, что я ожидала такого ответа, его слова причиняют мне бóльшую боль, чем я думала. Я с трудом сдерживаю слезы.

Может быть, он заполняет сексом пустоту? Каждый человек ищет кого-то, с кем он сможет поделиться переживаниями, с кем ему будет приятно и весело.

— Всё в порядке, — отвечаю я хрипло и пытаюсь улыбнуться. — Я принимаю тебя таким, какой ты есть. — Я не смогу изменить Воина, даже если в глубине души на это надеюсь.

Он опускает глаза и хватает мою руку. Хочет сказать что-то еще? Мое сердце пропускает удар.

Внезапно у входа начинается суматоха, я вздрагиваю и подтягиваю повыше к груди одеяло.

— Что там происходит?

Джекс уже готов запрыгнуть в штаны и схватить винтовку, когда наша импровизированная дверь открывается.

К нам врывается Джулиус.

— У меня есть хорошая и очень плохая новость для вас, — говорит он, тяжело дыша.

— Сначала плохую! — Джекс мрачно смотрит на него.

— Наши шпионы сообщили, что пропал Воин. Все подразделения на задании. Они ищут вас.

— Черт, но этого следовало ожидать, — рычит Джекс.

Я шумно сглатываю. Всё только из-за меня.

— А хорошая? — осторожно спрашиваю я.

— Тоннель готов, — отвечает Джулиус мне и снова обращается к Джексу: — Как хорошо ты знаешь своих бывших братьев по оружию? Может быть, есть те, кого мы могли бы переманить на свою сторону?

Джекс медленно мотает головой:

— Никто не приходит на ум.

Да и почему они должны переходить на другую сторону? Воины не испытывают нужды ни в чем, они хорошо зарабатывают, их любят и уважают… Зачем им отказываться от такой жизни? Хотя солдатам приходится тяжело сражаться, рискуя своей жизнью, но сражения и последующее удовлетворение, — от аплодисментов толпы и исполнения плотских желаний, — похоже, действует как наркотик. Поверят ли они нам, если мы расскажем им правду? О том, что они работают на продажных людей, которые лишь пользуются ими.

Люди в Аутленде свободны, а действительно заключенные — жители автономных городов. Им приходится подчиняться строгому правительству, которое использует их в корыстных целях, считая ничтожными и глупыми, только ради того, чтобы верхушка общества могла жить в роскоши. Правительству хорошо удается держать под контролем относительно немногочисленное население автономных городов, а миллионы людей снаружи — нет.

Джулиус проводит рукой сквозь свои светлые волосы, и внезапно начинает казаться значительно старше. На лице заметны морщины от тревог.

— Мы должны немедленно эвакуировать всех через тоннель.

Джекс кивает.

— Присмотри, чтобы Сэм благополучно вышла, я отвлеку Воинов.

— Ты один? — Мое сердце делает скачок. — Это же самоубийство!

— Здесь внизу я ориентируюсь так же хорошо, как мои браться по оружию. Кроме того, они больше не могут меня обнаружить, а я их могу. — Он нажимает на хэндиком. — Как только вы все выйдете, я поднимусь на поверхность и убью сенатора и его шавку.

— Хорошо. — Джулиус по-дружески хлопает его по плечу. — Собираемся через пять минут у озера, — говорит он и уходит.

— Ты хочешь отомстить… сейчас? — Я едва могу дышать.

— Сейчас лучшее время. Все Воины заняты. И кто догадается искать меня в городе? — В его глазах едва ли не безумный блеск.

Я торопливо одеваюсь и запихиваю наше нехитрое имущество в рюкзак, а Джекс надевает защитный жилет и вешает на плечо винтовку.

Я знаю, что не могу его удержать, и это почти разрывает меня на части. Уже у двери Джекс поворачивается и серьезно смотрит на меня:

— Увидимся на другой стороне.

Я бросаю рюкзак на пол и обнимаю Джекса.

— Будь осторожен.

Он мягко прижимает меня к себе. Так приятно чувствовать его. Я не хочу его потерять.

Я поспешно смахиваю слезы и смотрю на него:

— Поцелуешь меня на прощание?

— Я вернусь, — шепчет он мне в щеку.

Я вздыхаю и провожу рукой по его волосам:

— Ты не можешь этого знать. А может, со мной случится что-то…

Внезапно он прижимается ртом к моим губам. Его горячий поцелуй становится сюрпризом и угрожает обжечь мою кожу. Так же быстро поцелуй прекращается.

Джекс отпускает меня, шепчет: «До скорой встречи», и уходит. Он оставляет меня одну в нашей холодной комнате, в которой я только что его любила.

Я знаю, что он один из лучших, но он не бессмертен, и еще не восстановился полностью, и это пугает меня.

Глава 8. Враги и друзья

Я впервые вижу вход в тоннель. Он спрятан за подвижной бетонной стеной, которую можно открыть, словно дверь. Гениальный камуфляж!

— Пока Воины не обнаружат потайную дверь, мы можем пользоваться тоннелем, — тихо говорит Джулиус, подзывая рукой женщин, детей и мужчин.

Никто не издает ни звука, все нагружены сумками, рюкзаками и оружием. Лишь в тоннеле они включают свои карманные фонарики. Джулиус в защитном жилете, обвешанном маленькими гранатами, точно как у Джекса, держит в руке пистолет; вот только рядом с Джексом Джулиус выглядит как дитя. Мне так не хватает моего Воина, я постоянно думаю о нем.

— Хочешь вернуться в город? — спрашиваю я в темноту. При этом я судорожно цепляюсь за ремни своего рюкзака. Пистолет, который дал мне Джекс, я убрала подальше. Я настолько взвинчена, что могла бы случайно выстрелить. Где же Джекс?

— Мне придется вернуться, мой отец не должен ничего заподозрить. Он по-прежнему думает, что я занимаюсь прачечной. Поэтому у меня есть доступ к информации, и я могу быстро реагировать. Но завтра я хочу разработать с жителями Аутленда один план. Нам нужно еще больше людей, чтобы уничтожить склады. Мы должны обезвредить бомбы, прежде чем их скинут на Аутленд. — Джул пропускает мимо себя последнего мужчину и делает мне знак следовать за ним.

— Я хочу дождаться Джекса, — говорю я, постоянно резко озираясь, но не вижу ничего, кроме тьмы.

Джул смотрит на маленький планшет на ладони, и его лицо в темноте светится словно лицо призрака. На дисплее видно, где находятся Воины.

— Не знаю, как Джекс это сделал, но почти все Воины сейчас под землей на другой стороне города. Рядом с нами никого. У нас есть как минимум десять минут, пока хоть один из них сможет до нас добраться.

Я глубоко вдыхаю. Десять минут не так уж много, но это хорошее преимущество. Джул также глубоко вздыхает.

— Ладно, жду еще пять минут, потом идем. Я обещал Джексу вывести тебя наружу. Кроме того, мне действительно надо вовремя вернуться.

От волнения я покрываюсь гусиной кожей, и начинаю растирать свои холодные руки.

— Твоему отцу не кажется странным, что ты, будущий сенатор, управляешь прачечной?

Джул выгибает бровь:

— Сначала он был настроен скептически, но когда я объяснил ему, что таким образом нахожусь ближе к людям и могу изучать их, чтобы затем лучше ими манипулировать, он нашел мою идею гениальной.

Даже думать не хочу о том, что сделал бы с ним его отец, узнай правду.

— Аутлендеры не убьют нас? Все-таки мы их враги.

Мы закрываем тяжелую бетонную дверь и отходим немного в сторону, чтобы укрыться в боковом коридоре. Я ставлю свой рюкзак рядом с ногой, а Джул шепчет мне на ухо:

— Соня наш союзник, она всё уладит. И у нас же есть радиосвязь, поскольку нам удалось запустить дрон через зону отчуждения. Аутлендеры помогали копать тоннель с другой стороны. Вместе мы разработаем план свержения сената, и продумаем, как нам всем мирно сосуществовать. Аутлендерам всего лишь нужна небольшая поддержка, чтобы они могли создать собственную очистную систему для воды. Им не нужен наш город — только чистая вода.

— Почему Соня пришла сюда? Подвергла себя такому риску…

— Ей срочно нужны были лекарства для тяжело больного ребенка. У него было воспаление легких, и он совершенно точно умер бы. Вряд ли кто-нибудь в Аутленде может пережить тяжелую болезнь.

— У нее есть ребенок? — Эта новость поразила меня — если мать покидает ребенка, значит он действительно тяжело болен.

— Да, сейчас о ее маленьком сыне заботится ее мать. Нам удалось переправить лекарства через трубу водоснабжения. К счастью, трубы достаточно толстые, чтобы использовать их для пересылки.

Когда Джул снова смотрит на дисплей, я краем глаза вижу вспышку и слышу приглушенный хлопок. В тот же момент Джулиус отлетает спиной назад, ударяется головой о стену и валится на пол, вместе со своим планшетом, который посылает мягкий свет в проход.

Я словно парализованная прижимаюсь к стене и вижу, как кто-то приближается к нам. На нем военные ботинки, камуфляжные штаны, пояс с гранатами… Чем ближе он подходит, тем больше я вижу.

Мой взгляд скользит от неподвижного Джула к дисплею планшета. На нем ничего нет, по крайней мере нет сигнала Воина. Это может означать только…

— Джекс? — шепчу я, проглатывая свой страх. — Почему ты застрелил Джулиуса?

Когда я слышу ледяной смех, понимаю, что ко мне идет вовсе не Джекс. Я вижу угловатое лицо с гривой светлых волос… и от страха перестаю дышать. Это Блэр!

О, боже! Я впиваюсь ногтями в каменную стену, а потом вспоминаю о пистолете у себя за поясом.

Блэр выдергивает мой пистолет из кобуры и отбрасывает его, а затем приставляет дуло своей винтовки к моему лбу и нажимает так сильно, что у меня от боли наворачиваются слезы на глаза.

— Смотрите-ка, не сбежавшая ли это рабыня Джекса?

Я жду, что он пустит пулю мне в лоб. Что я почувствую? И почувствую ли что-нибудь вообще?

Я представляю, как мой мозг разбрызгивает по стене.

— Ну д-давай, стреляй, или тебе нужно разрешение? — говорю я с запинкой.

По лицу видно, что ему нравится мучить меня. Он наслаждается моим страхом. Очевидно, ему мало, потому что когда он убирает от меня дуло и прижимает меня своим телом к стене, я слышу его возбужденное дыхание у своего уха:

— Думаю, я лучше порежу тебя. Медленно. — Он дьявольски усмехается. — Так интереснее.

Единственное мое желание — умереть как можно быстрее. Надеюсь, мое сердце остановится! Я украдкой смотрю на Джула, но он не двигается. На стене засыхает кровь. Я одна, помощи ждать неоткуда.

— Джекс! — кричу я изо всех сил… и получаю удар кулаком по голове.

— Заткнись, шлюха!

От силы удара я падаю на пол и, оглушенная, остаюсь лежать. Голова гудит и, кажется, вот-вот расколется.

Блэр бросается на меня, и я чувствую, что мое тело сейчас расплющит под его весом.

— Тебе придется долго ждать своего теленка-воина. Я всадил в него несколько пуль.

— Ты уверен? — Он же просто хочет меня запугать? Джекс жив!

Блэр выгибает бровь:

— Шлюха сомневается?

Во мне разгорается невиданная злость:

— Джекс разнесет твою башку! Его невозможно свалить. Он — Непобедимый!

Смех Блэра настолько безумный, что этот жуткий звук пронзительно отражается от стен. При этом Блэр почти раздавливает меня своим весом.

Я отчаянно хватаю ртом воздух… но напрасно. Я не могу сделать вдох, не могу больше говорить, и я чувствую, что мои глаза сейчас вылезут из глазниц.

Я слабо пытаюсь отбиваться и сквозь туман слышу слова Блэра:

— Мне доставляет огромное удовольствие, уничтожать всё, что любит Джекс. Как жаль, что он не сможет увидеть твою смерть. По крайней мере, он видел смерть брата. Для меня было честью бросить гранату в этого предателя.

Он убил Седрика? Это на мгновение лишило меня остатков сил.

— А теперь я устранил еще и Джекса. С момента моего покушения этот слабак не более чем Драный. Теперь я на первом месте.

В моем горле застревает всхлип и не может вырваться наружу. Я делаю последнюю отчаянную попытку добраться до лица Блэра, чтобы выцарапать ему глаза, но я слишком слаба, мои руки весят целую тонну. Блэр перехватывает их и со снисходительной улыбкой качает головой:

— Не удивительно, что ты ему понравилась. Он предпочитал большие сиськи и женщин с огоньком. Может, и мне тоже это понравится? — Ухмыляясь, он проводит языком по моему лицу, и на меня накатывает тошнота.

— Ты никогда этого не узнаешь! — внезапно кричит кто-то позади нас. Я не могу распознать голос — мой пульс слишком громко стучит в ушах. Почти тут же раздается выстрел… и Блэр валится на меня.

Что-то теплое бежит по моему плечу, там, где лежит голова Блэра, а потом в моих глазах темнеет. Кислород во мне закончился — вес безжизненного тела выдавливает из легких последние частицы…

* * *

— Сэм, пожалуйста, открой глаза!

Какой прекрасный сон. Джекс рядом со мной, он обнимает и целует меня. Его теплое дыхание проникает глубоко в мои легкие и… почему он дует в меня?

Я открываю глаза и так жадно хватаю ртом воздух, что начинаю кашлять, а из глаз текут слезы.

— Сэм, слава богу! — Джекс качает меня на руках и убирает волосы с моего лица. Когда он проводит рукой по лбу, я вздрагиваю.

— Он что-то сделал с тобой?

— У меня шишка на голове, — шепчу я. — Я умерла?

Тусклый свет освещает красивое лицо Джекса. Такой сексуальный, такой мужественный. Он — ангел. Так и должно быть. Он пришел, чтобы забрать меня с собой. Он улыбается, и на щеках появляются ямочки.

— Нет, Блэр умер. Я прострелил ему голову.

Блэр умер… Я вспоминаю всё.

— Он бросил в вас гранату и…

— Тсс, я всё слышал. Я просто ждал подходящей возможности, чтобы не попасть в тебя. Этот подонок больше никому не причинит вреда.

— О-он сказал, что убил тебя. — Это действительно происходит? Джекс рядом и обнимает меня? Я ощущаю его тепло и чувствую его особенный запах мужчины и пота. И всё же нам обоим не помешал бы душ.

— Этот сукин сын всего лишь попал мне в руку, — неприязненно поясняет он.

Внезапно ко мне возвращается ясность сознания, и я сажусь.

— Ты ранен?

Он качает головой:

— Это просто царапина.

— Ты жив! — Рыдая от счастья, я бросаюсь ему на шею. — Ты не пошел искать Грира? Иначе ты оказался бы гораздо дальше, верно?

Джекс вдыхает запах моих волос.

— Когда я увел Воинов достаточно далеко, я направился назад, чтобы подняться на поверхность, и тогда заметил, как Блэр отделился от группы. Только его не было видно на хэндикоме.

— Нам тоже. Наверное, его чип неисправен.

— Нет, его удалили. Я проверил. — Он кивает на безжизненное тело рядом со мной, которое лежит в луже крови, и я едва не запрыгиваю к Джексу на колени. Фонарик на полу дает рассеянный свет, что делает всё нереальным.

— Он мертв, Сэм. Я хотел бы оказаться рядом с тобой раньше, но после того, как Блэр обнаружил меня, и между нами завязалась перестрелка, я потерял его след. Пока не услышал твой крик. — Джекс всё гладит и гладит мое тело, словно ищет повреждения. На его лице отражаются горе и отчаяние. Мое сердце делает скачок. Мой Воин чувствует ко мне большее, чем хотел бы признать.

Я нежно провожу рукой по его щеке и пытаюсь не обращать внимания на пульсацию в голове.

— Я в порядке, но Джулиус… — Когда я встаю, мои колени дрожат, и Джекс помогает мне. Он не отпускает меня. — Блэр застрелил его! И только по моей вине: потому что я не хотела идти через тоннель.

— Почему не хотела? — в голосе Джекса слышится недовольство. Мы опускаемся на колени рядом с неподвижным телом Джула. — Ты же знала, что я не вернусь так быстро. Если бы на моем пути не повстречался Блэр, я пошел бы прямиком наверх, чтобы найти Фримена и Грира.

— Я знаю, но я так надеялась, что ты передумаешь и вернешься ко мне. — Чтобы отвлечься, я начинаю быстро обследовать Джула. Я не хочу слышать, что скажет Джекс, мне известна его точка зрения. Он может дать мне только секс и защиту, и с этими задачами он справляется мастерски.

Я задерживаю дыхание, когда, ощупывая шею, чувствую кончиками пальцев пульсацию.

— Он жив!

Джекс разрывает защитный жилет, который принял на себя выстрел, но сила удара была так велика, что Джулиуса бросило на стену. Кровь оказалась от рваной раны на задней части головы. И из-за раны же он был без сознания.

— Я понесу его, — сказал Джекс. — Давай уже сматываться отсюда. — Он нажимает на хэндиком, а я поднимаю планшет и свой пистолет. Сую и то, и другое в свой рюкзак и надеваю его.

И тут Джекс отпускает ругательство и разворачивается.

В круг света от фонарика, который по-прежнему лежит на полу, входит крупный мужчина. Он одет так же, как Блэр.

Пожалуйста, только не еще один Воин!

У него огненно-рыжие волосы и острые, высокие скулы, которые делают его еще более устрашающим. Он похож на дьявольски красивого демона.

Мужчины направляют друг на друга оружие, и Джекс толкает меня себе за спину.

— Это касается только тебя и меня, Хром, — говорит он угрожающе. — Дай Сэм уйти. Она не имеет к этому никакого отношения.

— Я предлагаю тебе сделку. — Голос Воина звучит почти так же мрачно, как голос Джекса.

— Говори, — рычит Джекс.

— Ты меня не видел, я тебя тоже.

Что? Я не ослышалась?

Джекс не отвечает, и я выглядываю из-за его плеча.

Хром опускает оружие, Джекс тоже опускает руку.

Когда Джекс, вероятно, отходит от удивления, он отвечает:

— С этим я смогу жить, брат.

Хром кивает нам и исчезает.

— Что это только что было? — шепчу я, лишь сейчас осознавая, насколько сильно дрожу.

— Без понятия. — Джекс вешает винтовку на плечо, бросает взгляд на хэндиком и просовывает руки под расслабленное тело Джулиуса. — Но сейчас мы действительно исчезаем, пока не объявился еще кто-нибудь, у кого нет дружеского отношения ко мне.

— Это был Хром? Разве у него не белые волосы? — Я уже почти не помню его выход на сцену.

— Он постоянно меняет цвет волос, это его отличительная черта.

Мы идем к тоннелю, и я открываю потайной проход. Отодвигать тяжелую дверь очень тяжело, но не тяжелее, чем нести Джулиуса.

Когда Джекс с Джулиусом на руках заходит в тоннель, я пытаюсь задвинуть дверь, но у меня не получается. Одно движение руки Джекса, и тоннель закрыт.

— Почему Хром не выдал нас? — Это крайне заинтересовало меня.

— Если он снова встретится мне на пути, спрошу, — отвечает Джекс с усмешкой, но я не разделяю его чувство юмора. Я просто счастлива, что мы оба живы.

Держа в руке фонарик, я спешу вперед. Проход низкий, и мне приходится пригибать голову, а почва укреплена балками из самых разных материалов. Джекс может идти только согнувшись, и тем не менее, ему как-то удается нести Джулиуса.

— Куда вы дели землю отсюда? — хочу я знать.

— На один квадрат дальше повстанцы нашли старые колодцы, которые остались ещё со времен строительства города. Предположительно, это ошибочные скважины для опор купола. Туда мы всё и сбросили.

— А из чего вы сделали перекрытия?

— Здесь вокруг лежит множество мусора, который превосходно подходит для строительства.

Дорога кажется мне нескончаемой, и поскольку она делает плавный поворот, конца её я не вижу.

— Ты снова уйдешь, как только выведешь нас наружу? — Я с тревогой думаю о том, что ждет меня в Аутленде, но не меньше меня тревожит, собирается ли Джекс и дальше мстить.

— Нет, пока не прикую тебя к чему-нибудь.

Внезапно становится светлее, и я вижу желтый свет в конце тоннеля. Через минуту я уже могу выключить фонарик. Выход! Я сдвигаю в сторону гигантский куст, и меня овевает теплый, сухой воздух. Из-за горизонта поднимается пылающий желтый диск, и от его света у меня слезятся глаза. Я впервые вижу солнце, поэтому не могу отвести взгляд.

— Это прекрасно, — шепчу я.

— Восход. Лучшее время дня, — говорит Джекс и кладет Джулиуса на траву, чтобы прикрыть выход из тоннеля гигантским кустом.

Тоннель выходит из холма, который скорее похож на кучу металлолома, однако он частично зарос кустами.

— Подожди, пока солнце будет в зените, тогда летом тут, снаружи, настоящее пекло и, к сожалению, не так здорово.

Я прикрываю глаза рукой, чтобы рассмотреть всё. Я не вижу ни людей, ни животных, только пустыню: сухая трава, чахлые кусты и эти колючие огромные пальцы — вероятно, кактусы. На горизонте видна серо-коричневая горная цепь. В остальном вокруг нас руины небоскребов, полуразрушенные конструкции из стекла, стали и бетона. Война, должно быть, по-настоящему свирепствовала здесь.

Позади нас я узнаю бетонную стену города, — внешнее кольцо, — за ней молочного цвета купол.

Я слышу слабый стон и оборачиваюсь. Джул очнулся. Я сразу приседаю рядом с ним на корточки.

— Как ты себя чувствуешь?

— Черт, у меня голова болит, — бормочет он и подмигивает. При этом он кладет руку себе на лоб. — Что случилось?

— Ты получил сильный удар и был без сознания. В тебя стрелял Блэр, но тебя спас твой жилет.

— Я ничего не помню. — С помощью Джекса он садится. — Где этот сукин сын?

— Джекс застрелил его и вывел нас наружу. — Я достаю из рюкзака лазер, чтобы спаять края рваной раны Джула. Световой индикатор мигает, батарея почти израсходована, и я сомневаюсь, что здесь есть, где ее зарядить.

— Значит, у нас получилось?

Я киваю.

— Тогда я снова могу закрыть глаза, — слабо говорит он.

— Нет, тебе нельзя спать, Джул!

— Немного вздремнуть мне бы не повредило, — бормочет он.

— Проклятье, ему нужно в больницу. — Здесь, снаружи, ее точно нет. — У него может быть кровоизлияние в мозг.

Джекс наклоняется ко мне и тихо спрашивает:

— Это смертельно?

— Если ничего не предпринять, да. — Я лихорадочно озираюсь. — Где находится город аутлендеров? — Кажется, здесь только руины. В отдалении я различаю пожелтевший знак с надписью: «Добро пожаловать в Лас-Вегас!» Кроме него видны только серые кусты, ничего зеленого. Это всё, что угодно, но не рай.

— Джул, — я осторожно трясу его за плечо. — Куда нам идти?

Он на несколько мгновений зажмуривается и бормочет что-то непонятное, похожее на «восток». Думаю, от него мы полезной информации не дождемся. Надеюсь, у него просто сотрясение мозга.

Джекс взбирается на холм, оборачивается по кругу и, качая головой, возвращается.

— Я могу пойти вперед и разыскать город. Ты останешься здесь с Джулиусом, но вам лучше спрятаться в руинах, на случай, если Воины обнаружат тоннель.

Ничего другого нам не остается.

— Хорошо, но сначала дай мне заняться твоей раной — здесь, снаружи, слишком грязно. Ты можешь подцепить инфекцию.

Он безропотно садится рядом с Джулом и отдает свое плечо в мое распоряжение. Я так близко к Джексу. Он смотрит на меня, не отводя глаз, и молчит. Я пытаюсь сосредоточиться, — что мне каждый раз трудно рядом с этим мужчиной, — но его взгляд жарче солнца на моей спине и, как всегда, заставляет нервничать.

Джекс прочищает горло.

— Когда я услышал твой крик, подумал, что потерял тебя.

Подув на закрытую рану, я с бешено колотящимся сердцем перевожу взгляд на него.

— Я молилась, чтобы Блэр убил меня быстро. Я была так напугана.

Мне ничего не удается прочитать по глазам Джекса. О чем он думает?

Я тяжело сглатываю, мои руки трясутся, когда я возвращаю лазер в рюкзак. Батарейка села, но, может быть, он еще на что-нибудь сгодится.

— Было бы печально, если бы я…

Джекс хватает меня за руку и притягивает в свои объятия. Его губы оказываются прямо у моего рта.

— Я… — нерешительно говорит он, но внезапно бросает взгляд мне за спину и хватается за оружие. — Кто-то идет!

Я подскакиваю, словно ужаленная. Я так долго уже не чувствовала паники, или к постоянному страху можно привыкнуть?

Джул срывает с жилета гранату, но остается сидеть на земле.

Джекс опускает винтовку.

— Это Соня!

Теперь я тоже узнаю ее. На ней всё еще черный комбинезон с пистолетом за поясом, соломенная шляпа и солнцезащитные очки. Она смеется и машет нам.

Когда она подходит и видит Джулиуса, ее лицо становится серьезным.

— Что случилось? — Она встает рядом с ним на колени и осматривает рану.

Джекс коротко рассказывает ей обо всём, а я добавляю:

— Ему срочно нужно в больницу.

— Ах, Сэм уже позаботилась обо мне, — бормочет Джул.

— Нет, Сэм права, — решительно возражает Соня.

— У вас же есть больница? — Судя по тому, что меня окружает, я очень в этом сомневаюсь.

— Идемте со мной, вы будете удивлены. — Она сует в руку каждому из нас солнцезащитные очки, которые достает из нагрудного кармана. — Они вам понадобятся. Мы раздали всем, когда пришли.

Я тут же надеваю свои и делаю глубокий вдох. Какое наслаждение для наших привыкших к темноте глаз.

— Как Ноэль? — спрашивает у Сони Джул, когда она и Джекс берут его с обеих сторон под руки.

На ее лице сияет улыбка:

— У него всё очень хорошо. Они с мамой ждали нас недалеко от тоннеля. Ноэль был так рад. Он так вырос! — Соня смаргивает слезы. — В целях безопасности они снова вернулись в город. — Она бросает короткий взгляд на Джекса и добавляет: — Когда она услышала, что придет Воин, она испугалась.

— У Джекса будут проблемы? — спрашиваю я.

— Мы с Джулом поговорим с мэром. — Она поворачивается к Джексу. — Всё-таки ты помог нам. Но, наверное, будет лучше, если ты отдашь мне свое оружие, до того, как мы туда придем.

Через десять минут мы оказываемся на улице с пористым, разбитым асфальтом. По обеим сторонам только развалины. Температура воздуха быстро поднимается, появляется марево, солнце жжет мою кожу. Я хочу сделать глубокий вдох, но начинаю кашлять от пыли.

— Ты привыкнешь к этому, — говорит Джекс.

Ему идут очки. Они скрывают синяки под глазами. Его челюсти сжаты. Ему явно тяжело тащить Джула. Не удивительно, ещё вчера у Джекса был жар. Он чувствует себя на удивление хорошо, но ему нужно отдохнуть. Может быть, я смогу уговорить его сделать это, иначе он станет слишком слаб, чтобы мстить Гриру.

Я вытягиваю шею, но всё равно не могу никого разглядеть. Обзор закрывает огромное, полуразвалившееся здание, но Соня ведет нас к нему. Джул не говорит ни слова, все силы он тратит на то, чтобы передвигать ноги. Он не позволил нести его. Теперь он сильно потеет и тяжело дышит. Надеюсь, мы скоро придем. Джулиуса как можно скорее надо лечь.

— Не так быстро, Соня, — говорит он внезапно.

Она дарит ему извиняющуюся улыбку:

— Хочется поскорее рассказать обо всем маме и Ноэлю. Мы почти пришли.

— Значит, Ноэль твой сын? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Только из-за него я ввязалась во всё это. И оно того стоило.

Я вижу гордость в ее глазах. За себя и за своего ребенка. Какого это — быть матерью? Я не очень стремлюсь узнать это, особенно в Аутленде. Жизнь здесь не сахар.

Когда мы обходим гигантские руины, я не верю своим глазам. Я еще никогда не видела такого. Посередине этого разрушенного города, окруженного пустыней, стоит пирамида из черного стекла. Огромная пирамида! Она, определенно, более ста метров в высоту. Маленькие, снующие перед ней точки, наверняка, люди.

Господи, нам еще так далеко идти!

— Что это? — спрашиваю я Соню.

— Это наш город. Мы называем его Резур.

— Резур?

— Да, это сокращение от слова «резурекшен»… возрождение. Раньше это был отель. В нем тридцать этажей. Чудесным образом здание сохранилось, только с западной стороны немного повреждено, но мы провели временный ремонт.

— Значит, вы вовсе и не жили под землей?

— Нет, все выжившие нашли приют в пирамиде. В ней и раньше, словно в маленьком городе, были магазины, кинотеатр, больница и многое другое. В ней более четырех тысяч комнат.

Больница. Слава богу!

Я ожидала чего-то совершенно другого, более похожего на город из вестерна, который состоит из деревянных домов, похожих на те сараи, что стоят перед пирамидой.

— Вы живете не так отстало, как ты рассказывала.

— Я не знала, могу ли вам доверять. Но проблема с водой действительно существует. Как ты видишь, мы живем в пустыне. Хотя мы получаем воду из одного отдаленного озера, которое раньше обеспечивало город, но она всё еще слишком загрязнена, чтобы пить ее. Мы используем ее только чтобы мыться и поливать поля. К сожалению, мы не можем создать ионообменную установку, чтобы отфильтровывать уран и другие тяжелые металлы. У нас просто нет составляющих.

Кажется, Соня действительно разбирается в этом вопросе.

По-видимому, она замечает мой изумленный взгляд, потому что говорит с усмешкой:

— Я инженер.

Ее хорошее настроение было бы заразительно, если бы не беспокойство о Джулиусе. Кожа вокруг носа совсем бледная^17.

— Соня, — начинаю я осторожно, — я не думаю, что Джулиус сможет пройти еще так много.

— Ему и не придется. Отсюда мы поедем на монорельсе^18.

Соня ведет нас мимо меньших руин, которые оказываются вокзалом. Там стоит большой поезд с двумя вагонами. У него округлый нос, окна без стекол и он стоит на толстой рельсе. Желтая краска на вагонах почти полностью облупилась.

— Тада-а-ам! — Соня улыбается. — Я отремонтировала его. Работала над ним почти целый год.

Мы поднимаемся в первый вагон, и Джулиус заметно выдыхает, когда Соня и Джекс сажают его на сиденье. Обивка по большей части изношена или вовсе отсутствует, поэтому нам приходится сидеть на голом каркасе. Я сажусь рядом с Джексом у окна, рюкзак ставлю себе на колени.

— Пожалуйста, держитесь подальше от дверей, они больше не закрываются. — Соня идет к пульту управления, который находится прямо за мной. Там она нажимает пару кнопок и приводит в действие рычаг. Поезд со скрипом начинает движение.

О боже, надеюсь, эта штуковина не опрокинется с рельсы! Я впиваюсь пальцами в бедро Джекса, и он кладет свою руку на мою. Монорельс грохочет, дергается и скрежещет. Мы едем всё быстрее, намного быстрее, чем это возможно на педовехикле.

— Мы восстановили рельсы, только раньше они стояли на столбах и шли поверх улицы, а теперь проходят прямо по земле, — кричит Соня из кабины водителя.

Да ну, вот это удача — по крайней мере, будет не так высоко падать. Я пытаюсь расслабиться, наслаждаясь ветром от движения, и чем ближе мы подъезжаем к Резуру, тем внимательнее осматриваю окрестности.

Теперь я могу различить солнечные батареи перед городом. Это, определенно, те, что были украдены. И повсюду стоят строительные краны.

— Ты знал обо всем об этом, Джулиус?

Он качает головой и, щурясь, смотрит наружу.

— Нет, дрон упал сразу за стеной, так что мы не получили изображение города, только смогли установить радиосвязь.

Соня бросает виноватый взгляд через плечо:

— Мне очень жаль, но ты сын сенатора, я должна была сначала убедиться…

Джул улыбается:

— Всё в порядке.

Сквозь разбитое окно мне на лицо светит солнце, и, не смотря на обдувающий меня ветер, я чувствую его силу. Оно обжигает мою кожу.

— А в пирамиде не очень жарко? — Когда я смотрю на темные пластины…

— Нет, это специальное стекло. Оно предотвращает перегрев внутри. Кроме того, у нас есть кондиционеры.

— Ух ты, — отвечаю я, затаив дыхание.

Мы проезжаем мимо территории бывшего бассейна, где теперь растет зерно. В Уайт-Сити тоже есть маленький бассейн, в котором я иногда плавала кругами. Я бы и сейчас с удовольствием прыгнула в освежающую воду. Одежда прилипает к телу, а пряди волос — ко лбу.

Джекс тоже потеет. О чем он думает? Каждый раз, когда я смотрю на него, он смотрит в мою сторону, но ничего не говорит. Размышляет о том, как бы ему побыстрее избавиться от меня, чтобы сразу вернуться?

— А сколько в городе жителей? — спрашиваю я Соню, чтобы отвлечься от неприятного тянущего чувства в груди.

— Уже больше тридцати тысяч.

Чем ближе мы подъезжаем, тем больше деталей я вижу. Что я сначала приняла за сараи, оказывается деревянными домами. Вокруг пирамиды образовался новый город. Я вижу машины на чистых улицах — гибридные^19 автомобили, как пояснила Соня. Они могут ездить на бензине и водороде.

Я не перестаю удивляться.

Поезд постепенно сбавляет ход и въезжает на вокзал, где стоит группа примерно из двадцати мужчин. Они вооружены дубинками и обычными пистолетами, которые выглядят не так современно, как оружие Воинов и повстанцев. На всех солнцезащитные очки и ковбойские шляпы, джинсы и рубашки. Так что теперь у меня легкое ощущение, что я попала в вестерн.

— Это стражи города. — Соня выключает двигатели и кричит им: — У нас раненый! — Затем она подходит к нам. — Следовало ожидать, что о твоем прибытии станет известно. Джекс, сейчас ты должен или отдать мне свое оружие, или уехать назад. Я покажу тебе, как управлять поездом, это не сложно.

— Можно подумать, их игрушки пугают меня, — говорит он, бросив взгляд на мужчин.

— Ну, свое дело они делают. — Соня обмахивается шляпой и задумчиво смотрит на Джулиуса, который снова потерял сознание. — Эти мужчины представляют здесь закон. Ношение оружия в городе запрещено всем гражданам, специальное разрешение есть только у стражей и охотников.

— Охотников? — переспрашиваю я настороженно. — На кого они охотятся?

— На бизонов и других животных. Рядом с горным хребтом звери могут спокойно размножаться. Их там сотни тысяч. Они составляют бóльшую часть нашего мясного рациона. — Соня опускает голову. — Но по нашим законам, если кому-то вынесен смертный приговор, казнь может осуществить и охотник. — Она через окно передает одному из стражей свой пояс с оружием и пистолет. Это пожилой мужчина с бронзовым от солнца, продубленным ветрами лицом.

Я отдаю ей свой пистолет, который она также передает старику.

— Что на счет Воина? — спрашивает он и кивает на Джекса. — У нас приказ арестовать его.

— Вы сможете сделать это очень скоро. Где санитары?

Дрожа, я делаю вдох и цепляюсь за руку Джекса.

— Езжай лучше назад. — Бог ты мой, что я такое говорю? Я не хочу, чтобы он уходил. И что ему делать в Уайт-Сити? Вечно прятаться в пещерах? Но если он останется, они арестуют его и, возможно, убьют! Он — Воин… их заклятый враг!

— Он не доставит вам проблем, без его помощи нас бы тут не было, — кричит Соня наружу и снова поворачивается к Джексу. — Что ты решил?

Не отводя от меня глаз, он передает Соне винтовку, затем снимает защитный жилет с остальным оружием.

Я слегка качаю головой и смаргиваю первые слезы. Я всё могу прочитать в его голубых глазах. Он остается. Из-за меня. Не это ли он собирался сказать мне, когда мы вышли из тоннеля?

— Джекс, ты не должен из-за меня рисковать своей жизнью, — шепчу я.

— Это мое решение, малышка. Сначала я должен убедиться, что ты в безопасности. — Он хватает меня за шею и целует мои губы коротко, жестко и страстно — так, что у меня перехватывает дыхание. Наконец он одаривает меня одним из своих знаменитых пламенных взглядов, который пылает еще жарче, чем когда-либо, а затем с поднятыми руками выходит из поезда.

Я, словно парализованная, беспомощно наблюдаю, как стражи города приказывают ему встать на колени и сложить руки за спиной.

Джекс без сопротивления подчиняется. Когда они, надев на него наручники, уводят его, я хочу броситься вслед, но Соня удерживает меня.

— Не совершай опрометчивых поступков, пока мы не узнаем, что с ним будет.

Тянущая боль в груди почти убивает меня.

В это время на перроне появляются два санитара с носилками. Я узнаю их по красному кресту на голубых комбинезонах. Они заходят в поезд и перекладывают Джула на носилки. Я рассказываю им, что произошло, и они обещают сразу же заняться им. При этом я разрываюсь между желанием побежать за Джексом и остаться с Джулиусом.

Но Соня права: вероятно, я не должна показывать никому, как много для меня значит Джекс, хотя по крайней мере стражи увидели, как много я значу для него. В этот поцелуй он вложил все свои чувства ко мне. Настоящие чувства, а не просто сексуальное желание — в этом я уверена.

Когда Джекс оглядывается и дарит мне ободряющую улыбку, я беру себя в руки и улыбаюсь в ответ. Всё будет хорошо. Должно!

Понял ли Джекс, как много я для него значу, из-за того, что я едва не умерла? Изменится ли что-то между нами? Могу ли я надеяться на большее?

В моей голове царит хаос.

Я решительно вытираю слезы с лица и иду за Соней и санитарами. Что бы ни случилось с Джексом… я буду рядом, как он был рядом со мной. Как только я узнаю, что жизнь Джула вне опасности, я пущу в ход все средства, чтобы спасти Джекса.

Глава 9. Новая жизнь

Зал внутри пирамиды поднимается на несколько этажей, сужаясь кверху. Я никогда еще не видела ничего подобного. Даже стеклянные лифты ходят под углом. И, как и говорила Соня, здесь внутри находится целый город. Повсюду торговые палатки и среди них есть такие как, например, настоящие маленькие домики и храмы в восточном стиле, в которых продаются разные товары. Кроме того, есть рестораны и даже театр. В пирамиде суетится огромное количество людей. Они разговаривают, смеются, хотя выглядят больными и истощенными. Им не хватает чистой воды.

Я сдвигаю солнцезащитные очки на голову, потому что здесь довольно темно, зато приятно прохладно. Есть электрический свет, но горят всего несколько ламп, прикрепленных к балюстраде.

У меня не укладывается в голове, что сенат собирается уничтожить место, где аутлендеры так хорошо обустроились. И всё из-за борьбы за питьевую воду. Под Уайт-Сити ее достаточно для всех. Если бы в Резуре появилась собственная установка для очистки воды, проблемы вообще не было бы. Оба города могли бы мирно сосуществовать. Аутлендеры и «люди под куполом» — как мы себя называем — могли бы посещать друг друга, перенимать друг у друга опыт и извлекать пользу от сотрудничества.

Но именно этого сенат и не хочет. Сосуществование с аутлендерами для них немыслимо. Режим не хотел бы, чтобы мы возжелали для себя такие же райские порядки. Даже если жизнь в Резуре и не совершенна, люди здесь свободны и не подвержены диктатуре, как мы. Прямо так, как сказал Джулиус: «Небольшое население можно держать в страхе, а многие сотни тысяч людей — нет».

Я тяжело сглатываю. Новая война неизбежна. Почему всегда должны быть жадные до власти, эгоистичные люди, которые ставят свое благополучие превыше благополучия других? Я чувствую злость и беспомощность.

Мимо меня хромает на костылях пожилой мужчина. Тем не менее, он улыбается мне. У него почти нет зубов, его глаза покрасневшие, щеки бледные и впалые.

Когда он уже не может нас слышать, Соня говорит:

— Нам просто нужно больше чистой питьевой воды. У нас настолько крупный прирост населения, что тех небольших подачек от Уайт-Сити, давно уже не хватает на всех. Поэтому многие пьют загрязненную воду. У нас очень много больных и высокий уровень смертности.

С болью в желудке я думаю о двух бутылках воды в моем рюкзаке. Я испытываю соблазн отдать одну кому-нибудь из этих людей, вот только кому? И когда у меня будет что-нибудь попить? Они понадобятся мне самой.

— Когда Джекс вернется из тюрьмы, он будет сражаться на вашей стороне, чтобы наконец изменить это положение. — Соня рассказала мне, что камеры находятся в подвале пирамиды. Выходит, Джекс где-то у меня под ногами.

— Все аутлендеры живут так же современно, как здесь? — спрашиваю я, пока мы идем через зал.

— Нет. Еще и по этой причине у нас такой большой прирост. В других частях страны людям не так повезло, они действительно обитают в самых примитивных условиях и поэтому нападают на города под куполом.

Соня ведет меня к стойке регистрации, которая, вероятно, служила отелю для приема гостей. Перед высокой стойкой длинная очередь. Это повстанцы, которые должны зарегистрировать свое прибытие в город.

— Таким образом, мы всегда знаем численность жителей, — поясняет Соня. — Даже если кто-то хочет покинуть город, чтобы, например, поохотиться в горах, он должен сообщить об этом сюда. Если он не вернется, его комнату отдадут другому. На комнаты всегда есть спрос.

Могу себе представить.

— А твою комнату не отдали?

— Нет, потому что там живут еще и мама с Ноэлем.

Втроем в одной комнате…

Я тяжело вздыхаю, потому что у меня нет никакого желания стоять в очереди. Мне нужно к Джулиусу, а потом я хотела бы увидеться с Джексом!

Соня улыбается мне:

— Идем со мной, я всё улажу.

Мы подходим к темноволосой, пожилой женщине, которая на другом конце стойки регистрации принимает оружие у какого-то мужчины.

— В здании запрещено ношение оружия, — шепчет мне Соня. — Его хранят внизу, в сейфе.

Подходит наша очередь.

— Ваше имя? — спрашивает женщина, не поднимая глаз. Перед ней монитор в маленьком сером ящике. Одновременно она печатает что-то на клавиатуре, которая лежит перед ней на столе. Это, вероятно, своего рода компьютер, какими они были раньше. Если бы меня так не интересовали былые времена, я бы понятия не имела, что это за штука. Все-таки, сложно найти в Уайт-Сити материалы о временах до взрыва бомбы. Бóльшую их часть раздобыл для меня Марк. Я действительно многим ему обязана. Я даже скучаю по нему, но только как по другу. Мое сердце принадлежит Джексу.

— Соня Анайя вернулась, — говорит Соня, и женщина снова что-то печатает. На носу у нее балансируют очки. В Уайт-Сити в них нет необходимости — мы исправляем дефекты зрения при помощи лазера. Женщина морщит лоб и первый раз смотрит на Соню.

— Вы исчезли больше пяти месяцев назад!

— А теперь я вернулась, — отвечает Соня весело.

— И где же вы были так долго?

— В Уайт-Сити, чтобы раздобыть лекарства для моего сына.

— Ах, это вы! — На лице женщины отражается искреннее восхищение. — Вы — героиня. — Внезапно ее лицо мрачнеет. — Жаль, что у меня не было вашей смелости. — Вероятно, ее ребенок не выжил.

Она снова что-то набирает на клавиатуре и говорит:

— Хорошо, что вы вернулись. Надеюсь, проблема с водой в ближайшее время будет решена.

— Не сомневаюсь. — Соня покашливает, притягивая меня к себе. — Не могли бы вы оказать мне услугу и зарегистрировать новенькую?

Дама улыбается:

— С радостью. — Затем она обращается ко мне: — Вы прибыли из Уайт-Сити?

Я киваю.

— Ваша профессия?

— Хирург.

Женщина поднимает брови:

— Как у врача, у вас особый статус и вы можете жить в пирамиде. Я сейчас узнаю, нет ли свободной комнаты поближе к больнице.

Я облегченно выдыхаю.

Женщина тянется к устройству, которое выглядит как телефон, но от него идет кабель.

— Спутниковой связи нет, — поясняет мне Соня, — но сообщение возможно и таким образом тоже.

— Да, говорит, что она хирург, — объясняет женщина кому-то на другом конце линии. — Хорошо, я сейчас же пришлю ее наверх!

После того, как кладет трубку, она, наморщив лоб, смотрит на меня:

— Вы, наверняка, измотаны побегом, но в больнице сейчас чрезвычайная ситуация и может понадобиться любая помощь.

Джулиус!

— Без проблем, куда мне идти? — Мой пульс ускоряется.

— На пятый этаж.

Соня тянет меня за собой и говорит: «Я провожу ее!», хотя едва может дождаться встречи с семьей! Она такой замечательный человек.

* * *

Наступает утро. После разговора с мэром Форстером, который оказал мне радушный прием в Резуре, я могу посетить Джекса в тюрьме. Соня снова показывает мне дорогу. За руку она ведет своего шестилетнего сына Ноэля. Он бойкий парнишка с веснушками на носу и у него такие же черные волосы, как у его матери. По-видимому, отца у него нет. Интересно, он умер или они с Соней просто расстались? Я не осмеливаюсь спросить об этом, опасаясь разбередить старую рану.

Мы едем в наклонном лифте на подвальный этаж, где стоит надзиратель и наблюдает за длинным, пустым коридором. Из лифта я выхожу одна, Соня и Ноэль возвращаются наверх.

Я показываю мужчине разрешение на посещение, выданное мэром, после чего он приглашает следовать за ним. Я рада, что мэр Форстер добродушный человек. Он — крупный мужчина лет сорока пяти, — моложе, чем я думала, — принявший меня и повстанцев немного настороженно, но доброжелательно. Жителям Резура он тоже нравится. Хотя жизнь тяжелая, здесь царит справедливость, и каждый может делать, что он хочет, пока это никому не вредит. Каждый выполняет важную работу, получает достаточно еды и крышу над головой. Поскольку место в пирамиде ограничено, вокруг нее выстроили новые дома. Каждый помогает на благо сообщества. Конечно, и здесь есть те, кто не хочет следовать правилам, и такие попадают в тюрьму. По крайней мере, город чистый. Надсмотрщик ведет меня к металлической двери и открывает окошко в ней.

— У вас пять минут, — говорит он и исчезает.

— Сэм! — Джекс уже стоит у решетчатого окошка и улыбается мне. — Как ты?

Я тяжело сглатываю. Джекс выглядит здоровым, ясно, что его не мучили. Он небрит, глаза блестят.

— У меня всё хорошо. Ты как?

— Могло быть и лучше, но, по крайней мере, я смог по-настоящему выспаться. — Он понижает голос: — Здесь так одиноко.

Я судорожно вздыхаю и просовываю пальцы между прутьями решетки.

— Мне тоже тебя не хватает.

Он прижимает мои пальцы к своей покрытой щетиной щеке.

— Где тебя разместили?

— На пятом этаже, рядом с больницей. У меня там замечательная комната.

Комната на самом деле чудесная. Оконный фасад скошен, как и внешняя стена пирамиды, но внутренние стены вертикальные. И у меня удивительный вид на горы. Моя новая обитель обустроена как гостиничный номер, вероятно, даже мебель гостиничная: двуспальная кровать, письменный стол и небольшой гарнитур мягкой мебели. Мебель выглядит старой, но она не пыльная и в исправном состоянии. Только из кранов примыкающей ванной комнаты не течет чистая вода, но, чтобы помыться, ее использовать можно. Я также очень рада, что туалет работает — там всё равно, что вода не пригодна для питья.

В день на человека можно наполнить питьевой водой одну канистру, пока огромный бак в вестибюле еще не опустел. Поскольку повстанцы совсем недавно смогли тайно поставить воду наружу, в нём еще немного осталось, но это максимум на неделю.

— Как дела у Джулиуса? — спрашивает Джекс. — Он вернулся в Уайт-Сити?

Я со вздохом качаю головой.

— Сразу после прибытия мы прооперировали его. У него было кровоизлияние в мозг, от которого он мог бы умереть. В настоящий момент жизнь его вне опасности, он в коме. — Операция длилась три часа. Она шла изнурительно и непривычно, потому что в Резуре нет медиботов^20.

— Кто «мы»? — Джекс выгибает бровь. — Здесь есть еще врачи?

— Да, целых восемь, и пятнадцать медсестер, но они всё равно перегружены. Слишком много больных людей и практически никаких лекарств от серьезных заболеваний. Зато у доктора Никсона уже накопился превосходный опыт лечения травами, которые он выращивает сам.

Взгляд Джекса становится мрачным:

— Похоже, этот тип впечатлил тебя.

Я улыбаюсь:

— Да, так и есть, но не в том смысле, что ты подумал. Он, кстати, счастлив в отношениях, не беспокойся.

Взгляд Джекса остается мрачным. Он ревнив!

Моя улыбка становится шире:

— Он в отношениях с мужчиной.

Только сейчас Джекс расслабляется и сжимает мои пальцы:

— Помнишь, я сказал тебе, что никогда не смогу дать тебе то, чего ты хотела бы?

Я осторожно киваю, мои колени дрожат.

— Думаю, теперь я могу.

У меня перехватывает дыхание. Почему он говорит мне это здесь, внизу? Это только всё усложняет.

Он ненадолго отпускает мои пальцы, чтобы провести рукой по своим волосам.

— Я действительно не привык к такому эмоциональному хаосу. Это делает меня размазней.

— Я в этом сомневаюсь, — говорю я и наклоняюсь ближе к решетке. Для мня это делает Джекса еще привлекательнее. Мое сердце сильно бьется от любви, в животе порхают бабочки.

Джекс придвигается совсем близко, пока наши губы не соприкасаются. Сначала нежно, потом с нажимом. Эта дурацкая решетка мешает моему носу, и всё же я наслаждаюсь мягкими губами и дразнящим языком.

Взгляд Джекса проясняется и, прежде чем отстраниться, мой Воин говорит:

— Когда я выйду отсюда, мне нужно будет многое наверстать.

Мои колени словно ватные, и мне приходится прислониться к двери. Я хотела бы, чтобы Джекс оказался свободным. Тогда я бы сразу забрала его в свою комнату.

Он прочищает горло.

— Что будет с Джулиусом, когда он очнется? Они знают, кто он на самом деле?

— К счастью, никто его не выдал, — шепчу я. Если бы горожане узнали, что он сын сенатора, ему пришлось бы делить камеру с Джексом.

— Тебе не обязательно шептать, здесь нет микрофонов. — Джекс отходит от двери, и я вижу, что помимо туалета, койки и голых стен в камере нет ничего. Он поднимает с пола бутылку и делает глоток. На Джексе только армейские брюки, ботинок нет. Он босой. Мое сердце обливается кровью. Мой Воин этого не заслужил. Без его помощи, тоннель не был бы готов вовремя и, может быть, сейчас повстанцы были бы уже мертвы.

— Ты слышала, что они собираются со мной сделать? — снова подойдя ко мне, спрашивает он.

— Мэр Форстер говорит, вердикт будет зависеть от того, что расскажет Джулиус. Его показания снимут с тебя вину. Мэр доверяет Джулиусу, они общались по радиосвязи. Кроме того, Соня хочет замолвить за тебя словечко. Она выросла здесь, и, похоже, многие тут ее любят. Ее послушают. Я тоже дам показания, только сомневаюсь, что слова бывшей гражданки Уайт-Сити сыграют большую роль.

Джекс опускает взгляд.

— Если Джулиус не сможет…

— …вероятно, они тебя расстреляют, — продолжаю я придушенным голосом, подавляя ужасные образы, которые сразу появляются у меня в голове. Жители Резура ненавидят Воинов.

Внезапно к нам приближаются шаги, и я оглядываюсь. Надсмотрщик возвращается.

— Время посещения вышло.

— Я вытащу тебя, Джекс, обещаю! — Я быстро целую его, пока надсмотрщик не закрыл окошко.

* * *

Джул никак не просыпается. Уже два дня он лежит в коме, и я больше ничего не могу для него сделать. Теперь его телу надо справляться самостоятельно и побыстрее, потому что здесь так многого не хватает. К счастью, вода еще есть, поэтому сестра Эми может наполнить несколько капельниц физраствором, чтобы тело Джулиуса по крайней мере не обезвоживалось.

В больнице пятьдесят кроватей, которые почти всегда заняты, как мне рассказал доктор Никсон. Он в Резуре всего лишь год, а раньше жил на побережье, в бывшем Лос-Анджелесе. Но там всё менее организованно, процветает мародерство и насилие. Тяжелые времена отпечатались на его лице: кожа почти такая же серая, как волосы, и покрыта морщинами, хотя ему еще нет и сорока лет. Он сидит рядом со мной на кровати Джулиуса и прослушивает его сердце. На голове Джулиуса повязка, он выглядит просто спящим. Но внезапно его веки дергаются.

— Думаю, он просыпается! — Я сразу же встаю рядом с Джулом. — Джулиус, ты меня слышишь?

— Пить, — шепчет он.

Мы с доктором Никсоном обмениваемся улыбками. Я наливаю воды в поильник и подношу к губам Джулиуса

— Пей осторожно, Джул. Теперь всё будет хорошо, ты справился.

— Что будет хорошо? Где я? Что произошло? — спрашивает он после того, как попил. Его взгляд блуждает между мной и доктором Никсоном. — Кто вы?

Я вздрагиваю, желудок сводит судорогой.

— Разве ты меня не узнаешь? Я Саманта. Мы с Джексом вывели тебя через тоннель наружу.

— Тоннель?

— Амнезия, — говорит доктор Никсон, и я киваю.

— Надеюсь, лишь временная. — Я снова обращаюсь к Джулиусу: — Ты в Аутленде, в безопасности.

Его глаза расширяются:

— Я облучен?

— Нет, всё хорошо, снаружи снова можно жить. Что ты помнишь? — Я избегаю спрашивать его имя, чтобы никто не узнал, кто он на самом деле, но Джул говорит:

— Отец убил мою маму. — Его глаза наполняются слезами.

О боже, он забыл последние годы жизни!

— Всё будет хорошо, Джул. Твоя память вернется. — По крайней мере, я надеюсь. — И ты всё поймешь.

— Почему вы всё время называете меня Джул? Меня зовут Эндрю. Эндрю Пирсон. Я в этом уверен.

Доктор Никсон встает.

— Тогда я распоряжусь, чтобы это имя ввели в список прибывших.

— Нет! — Я поспешно обхожу кровать и тяну доктора Никсона в сторону. — Пожалуйста, не надо, иначе Джул попадет в тюрьму.

На его лице появляется еще больше морщин.

— Могу я попросить вас сохранить врачебную тайну?

— Конечно, — отвечает он, и я рассказываю ему всю правду. Что Джулиус на самом деле сын сенатора, но присоединился к повстанцам и даже стал их лидером.

— Он больше не может вернуться, чтобы работать под прикрытием. Его нет уже два дня. Он хороший парень и сделал очень много для этого города и его жителей. Он не заслуживает наказания. Слова льются из меня потоком, пока доктор Никсон с улыбкой не сжимает мою руку:

— Я ничего не скажу. Обещаю.

— Спасибо. — Мне становится немного легче, но беспокойство за Джекса остается. Джул не может давать свидетельские показания. Пока не может. Я очень надеюсь, что вскоре память к нему вернется.

Глава 10. Решение

Амнезия у Джула не проходит. Я ужасно подавлена и постоянно упрекаю себя: он пострадал так сильно только из-за меня. Тем не менее, Соня может убедить мэра, чтобы Джекса по крайней мере выслушали и провели надлежащее судебное разбирательство. В конце концов, за последние месяцы рядом с Джулом Соня многое узнала. И она гражданка Резура. Но ей вовсе не приходится убеждать мэра Форстера провести судебное разбирательство — это обычная практика. Почему изначально все убеждали меня в том, что всё будет зависеть от показаний Джула? Не могу передать словами, насколько мне становится легче, хотя это всего лишь лучик надежды.

Уже неделю Джекс сидит в тюрьме, сходя с ума. И я схожу с ума, потому что вскоре могу потерять Джекса, если суд признает его виновным. По крайней мере, мне разрешено каждый день ненадолго его посещать.

Слушание дела будет проходить в театре, который служит жителям также залом совета. Я сижу рядом с Соней и мэром на сцене. Мне плохо, я потею и трясусь. Кроме того, меня слепят направленные на нас прожектора.

Позади нас на помосте сидят восемь присяжных заседателей: четыре женщины и четыре мужчины. Все они — не заинтересованные в процессе граждане, которые после слушания будут принимать решение. Хотя никто из них не потерял члена семьи по вине Воинов, это не меняет того факта, что они ненавидят их и относятся с недоверием ко всем без исключения людям из-под купола. Интеграция повстанцев была непростой, как мне стало известно, и не каждого извне приняли так же тепло, как меня. При этом в последние дни я заметила, что за моей спиной шепчутся. Конечно, все вокруг уже узнали, что я подруга Воина.

Прокурор и публика сидят на стульях в отведенном для зрителей месте; зал наполнен приглушенным шумом голосов. И почему у меня чувство дежа-вю?..

Когда судья в черной мантии выходит на сцену, становится тихо, и все встают. Судья Моррис — мужчина небольшого роста, с круглым животом и удивительно темным цветом кожи. В Уайт-Сити я такого никогда не видела. Он встает за кафедру, приветствует всех присутствующих и зачитывает дело. Мой слух выхватывает только слова «Джексон Картер», «Воин» и «люди под куполом», настолько я взволнована.

Соня тянет меня за руку, и я, словно на дистанционном управлении, сажусь. Какое решение примут присяжные? Если их голоса разделятся поровну, Джекса оправдают по принципу «В случае сомнения — в пользу обвиняемого»21. То есть нам нужно, чтобы на его стороне были четыре человека.

Когда два стража города выводят на сцену Джекса в наручниках и кандалах, по толпе идет шепот, и я задерживаю дыхание. На нем черная футболка, — она была у меня в рюкзаке, и мне разрешили передать ее ему, — армейские штаны и ботинки. Он чисто выбрит и выглядит сногсшибательно. Из-за того, что его руки скованы сзади, грудные мышцы видны особенно четко. Его крупная фигура возвышается даже над судьей, который стоит за кафедрой на возвышении. Джекс — впечатляющий мужчина.

Увидев меня, он коротко мне улыбается. Я хотела бы сейчас подскочить и обнять его, а вместо этого сдавливаю руку Сони. Я так рада, что эта женщина рядом со мной. За последние дни она стала мне близкой подругой. Мы с ней даже смастерили вместе зарядное устройство для лазера. Он намного облегчил мне работу.

Джекса усаживают на стул посреди сцены, чтобы все могли хорошо видеть и слышать его. Он единственный сидит напротив нас, позади него стоят стражи.

«Один против всех — как несправедливо», — думаю я, и мое сердце сжимается.

— Мистер Картер, вы обвиняетесь в преднамеренном лишении жизни, — произносит судья Моррис. — То есть речь идет об убийстве. Что вы можете на это сказать?

— Это была моя задача — убивать каждого, кто входит в запретную зону. У меня был приказ защищать Уайт-Сити. — Голос Джекса разносится по залу. Он говорит громко и отчетливо, бесстрашно глядя правде в глаза. И как только он может оставаться таким спокойным? Я едва дышу от страха за него.

— И вы всегда выполняли это приказ? — спрашивает судья.

Джекс кивает:

— За исключением последних трех месяцев.

Моррис поднимает кустистые брови:

— А последние три месяца перестали?

— Произошло нечто, что заставило меня задуматься над моими действиями.

По публике проходит взволнованный шепот, но когда судья бросает на людей предупреждающий взгляд, снова становится тихо.

— Расскажите нам об этом, мистер Картер.

— Мой брат Седрик стал жертвой покушения. Я был уверен, что это дело рук повстанцев, но позднее мне стало известно, что приказ отдавал сенатор Фримен. Только не важно, кто виновен в его смерти, я впервые почувствовал, какого это — потерять близкого человека. — Джекс бросает короткий взгляд в мою сторону, и я вижу боль в его глазах. Он всё еще не пережил это.

— А раньше вы никогда не испытывали сострадания к людям, которых убивали?

Джекс опускает взгляд:

— Я был профессиональным убийцей. Режим внушает нам, что жители Аутленда не люди, а мутанты. Зараженные радиацией животные. Но Седрик утверждал, что аутлендеры такие же люди, как мы. Люди, у которых есть семья, друзья и жизнь, которой нас лишили. В нас с рождения закладывали ненависть к жителям Аутленда. Режим посадил ядовитое семя в наших головах — промывание мозгов в действии. Я словно робот выполнял их требования. До того дня, когда Седрик меня просветил.

— А как ваш брат узнал правду о нас?

Джекс скользнул взглядом по Соне.

— Седрик полюбил одну женщину из Аутленда.

По публике проходит шепот, а затем кто-то выкрикивает:

— У Воинов нет чувств, всё это ложь!

Я в бешенстве сжимаю кулаки и подавляю желание доказать им обратное.

— Может быть, это он застрелил моего мужа! — кричит одна женщина, и обстановка накаляется. В зале много тех, кто потерял близких у стены. Они хотят, чтобы Джекса расстреляли. Это был бы первый случай смертной казни в истории города.

Мне всё сложнее дышать, пульс очень быстрый. Я потеряю Джекса. Они ненавидят его! От этого на глаза наворачиваются слезы.

— Тишина в зале! — Судья Моррис стучит по кафедре деревянным молотком и смотрит на меня. — Слово предоставляется доктору Саманте Уолкер. Но сначала я хотел бы еще узнать у мистера Картера, кто была та женщина, которую полюбил его брат.

— Это была я! — кричит Соня, и шепот в зале возобновляется. — Седрик пощадил меня, когда нашел. Я рассказала ему обо всем, и он мне поверил. Он тоже не был бесчувственным. Как мы ошибаемся в Воинах, так и они ошибаются в нас. Мы не мутанты, а они не бессердечные существа.

— Спасибо, миссис Анайя, — говорит Моррис и поворачивается ко мне.

Я прочищаю горло и поспешно смаргиваю слезы.

— Вам знаком Джексон Картер? — спрашивает он.

Я киваю:

— Я обязана ему свободой. Кроме того, он спас мне жизнь, застрелив собственного брата по оружию, когда тот… — я сглатываю и глубоко вздыхаю, — когда тот собирался мучить меня.

— Естественно, она его покрывает! — восклицает другая женщина из публики. — Она его любовница!

— Он лишь выполнял приказы режима! — кричу я в ответ. — Он был вынужден это делать, иначе его убили бы! Так же, как они убивают или сажают в тюрьму каждого, кто идет против сената.

— Вы состоите в отношениях с Джексоном Картером? — спрашивает Моррис.

Он давно знает правду от мэра Форстера, но, конечно, должен спросить меня об этом в суде.

— Да. Поначалу я боялась его так же сильно, как вы. — Я острым взглядом смотрю на толпу. — Но вскоре я заметила, что под твердой оболочкой скрывается мягкая сердцевина. Джексон Картер не раз доказывал мне, какой он хороший человек. Я люблю его.

На щеке Джекса дергается мускул, и он опускает голову.

— Сейчас расплáчусь! — снова кричит кто-то, и судья Моррис опять вынужден обратить на себя внимание:

— Кто еще раз помешает, покинет зал!

Когда Джекс внезапно встает, в зале тут же становится тихо, как будто один только его размер внушает уважение. Даже стражи вздрагивают и хватаются за оружие.

— Они правы, Сэм, — говорит Джекс громко и четко. — Я не могу винить их в том, что они меня ненавидят. Когда я представляю, что потерял бы тебя, я понимаю, что сделал бы всё, чтобы отомстить за твою смерть. Так же, как я хочу отомстить за смерть Седрика.

Моррис ударяет молотком о кафедру:

— Сядьте, пожалуйста, мистер Картер.

Джекс повинуется и падает на стул.

В зале по-прежнему царит полная тишина. Они наконец-то поняли, что в этом Воине есть человечность и чувства?

Эта неопределенность пожирает меня. Я нервничаю сильнее, чем когда стояла в ряду рабов и рабынь и надеялась, что никто из Воинов меня не выберет.

— Я предлагаю смягчить приговор до пожизненного заключения, — раздается откуда-то издалека чей-то голос, и я едва не падаю со стула. Первый успех?

Полная надежды, я улыбаюсь Джексу. Жители Резура понемногу начинают менять свое мнение. Может быть, Джекс получит свободу! Но он смотрит на меня с грустью, словно не верит в то, что его оправдают.

— В своих показаниях вы сообщили, что сенат собирается атаковать наш город и строит летательные аппараты. — Теперь судья Моррис вновь обращается к Джексу. — Лидер повстанцев Джулиус Петри, которого мы не можем выслушать из-за его амнезии, планировал уничтожить воздушный флот.

— Так и есть, — отвечает Джекс. Я знаю, что они уже допросили его в тюрьме. — Сенат хочет атаковать Резур с воздуха, и это произойдет в ближайшее время. Джулиус собирался вернуться с отрядом в город и помешать этому. Я должен был пойти с ним и обеспечить доставку новой партии питьевой воды.

— Вы говорите это только для того, чтобы мы испугались и отпустили вас, — выкрикивает еще один гражданин, но уже не так сердито. Я вижу на лицах людей неуверенность и страх.

Моррис задумывается и, кажется, забывает, что собирался удалять из зала каждого нарушителя.

Теперь слово берет мэр Форстер:

— На самом деле Джулиус Петри ни о чем подобном не упоминал, когда мы выходили на радиосвязь.

— Конечно нет, Джулиус опасался, что сенат может перехватить радиопередачи, — встревает Соня, за что получает хмурый взгляд судьи.

— Известно ли об этом другим повстанцам? — спрашивает Моррис.

— Нет, только Соне и мне, — отвечает Джекс.

— То есть, мистер Петри вам доверял?

Джекс дерзко усмехается:

— Похоже на то.

О, и как этот мужчина может оставаться таким спокойным? Вероятно, он уже давно спланировал побег, такой же крутой, как и он сам. Я бы доверилась ему безоговорочно, в конце концов, он — Непобедимый!

— Судья Моррис, — говорит Джекс серьезно, — мне стало известно, что граждане Резура собираются захватить Уайт-Сити. Значит, у вас есть солдаты и армия?

Я пока еще не видела никакой армии, только слышала время от времени, что люди хотят отомстить за то, что из-за отравленной воды очень многие погибли. И они хотят сражаться, чтобы питьевая вода распределялась поровну. Что было бы справедливо.

Судья прочищает горло:

— Стражи города обучили несколько мужчин.

— Стражи города? — Глаза Джекса расширяются. — Вы смеетесь надо мной. Я пойду один… если вы меня оправдаете.

— И вы считаете, что справитесь?

— Я могу быть почти невидимым, хорошо ориентируюсь в городе и под городом. К тому же, один я буду быстрее. И если это не сработает, больше никому не придется отдавать свою жизнь.

Я судорожно вздыхаю. Он собирается играть в героя? Когда-нибудь удача может отвернуться от него, непобедимый он или нет. Но если это его единственный шанс стать свободным, пусть с тяжелым сердцем, но я должна принять этот самоубийственный поход.

— Воин может передать сведения, как мы живем! — снова кричит кто-то из публики.

Мэр Форстер просит слова, и Моррис кивает ему.

— Сенат знает об этом уже давно, иначе они бы нас не боялись. Но нам надо позаботиться еще и о том, чтобы люди под куполом узнали, что происходит здесь, снаружи, чтобы они восстали против своего режима и свергли его.

По залу расходится возмущенный рокот. Бургомистр на нашей стороне! Кто бы мог подумать.

— Я подытожу, — говорит Моррис. — Джексон Картер: бывший Воин, убивал, — количество неизвестно, — граждан Резура. Восстал против режима, помог повстанцам бежать и вернул домой гражданку нашего города. Готов и впредь рисковать своей жизнью, чтобы нам помочь. Он мог бы вернуться в Уайт-Сити, чтобы обеспечить нас бóльшим объемом воды и уничтожить вражеское вооружение.

От волнения мне хочется грызть ногти, но вместо этого я продолжаю сдавливать руку Сони. Она терпеливо это переносит.

Когда судья Моррис обращается к присяжным, я задерживаю дыхание.

— Я спрашиваю вас, дорогие присяжные, простим ли мы мистера Картера, если он уничтожит ангар с летательными аппаратами и добудет воду? Станет ли он свободным гражданином Резура? Или он должен заплатить за свои поступки?

Люди позади нас склоняют головы друг к другу для обсуждения.

Я усиленно стараюсь расслышать доносящиеся обрывки разговора: «Уайт-Сити прекратил поставки воды. Если он не пойдет, мы погибнем от жажды или перемрем из-за зараженной воды…», «Это действительно правда на счет летательных аппаратов? Если они нападут с воздуха, у нас нет шансов…», «Мы не можем позволить убийце уйти! Кроме того, я ему не доверяю…».

Я нервно ерзаю на стуле, не спуская глаз с Джексона. Он спокойно смотрит на меня, но его руки дергаются, словно он мысленно старается разорвать оковы.

«Вдох, выдох», — думаю я, надеясь не упасть в обморок. Ожидание убивает меня! Во рту сухо, в висках пульсирует.

Когда один из присяжных сообщает: «Мы готовы объявить решение», я настолько сильно впиваюсь пальцами в руку Сони, что на этот раз она отдергивает руку.

— Пятеро из нас считают, что мистер Картер станет свободным гражданином Резура, если выполнит свою миссию.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Это значит, что Джекс свободен?

Я взвизгиваю и выбегаю на сцену. Джекс широко улыбается, когда я прыгаю к нему на колени и обнимаю его. Я осыпаю его поцелуями, которые он жадно возвращает. На глазах у всех! К сожалению, из-за наручников он не может меня обнять. Но так приятно чувствовать его: его тепло, мягкие волосы и греховные губы.

— Доктор Уолкер, ведите себя должным образом! — увещевает меня судья Моррис, но я почти не слышу его. Только когда один из стражей стаскивает меня с коленей Джекса, я возвращаюсь на свое место, сияя улыбкой.

* * *

Всего через несколько часов Джекс уйдет. С закатом он покинет Резур, чтобы в темноте совершить диверсию^22. Соня дала ему планы, где именно находится ангар и как он выглядит изнутри. У Сони есть пароль от планшета Джулиуса. Она сказала мне, что Джул положил на нее глаз, но он слишком молод для нее.

Мне кажется, ей просто нравятся несколько иные мужчины, потому что она не намного старше. Кроме того, она всё еще в трауре по Седрику, и уже потеряла одного мужа — отца Ноэля. Он умер от воспаления легких, именно поэтому она так боялась за сына.

Перед входом в мою комнату расположились два стража, над которыми Джекс только посмеивается, потому что знает, что может легко вывести их из строя.

Как перекрутилась ситуация. Еще совсем недавно заключенной была я. Сейчас он стоит перед наклонным окном и смотрит на улицу.

— Это не Уайт-Сити, но там для меня всегда было слишком стерильно, — произносит Джекс, не оборачиваясь.

Очевидно, он не знает, о чем со мной говорить. Неделя в тюрьме немного отдалила нас друг от друга. Или мне кажется?

Я так о многом хочу с ним поговорить, но не сейчас. Сейчас я хочу просто наслаждаться тем, что он рядом.

Я обнимаю его сзади и со вздохом прижимаюсь щекой к его широкой спине. Возможность снова чувствовать его — на данный момент самый лучший подарок.

Я скольжу руками под его футболку и ощупываю пресс. Он стал намного тверже, насколько это вообще возможно.

— Мне кажется или я теперь могу натирать об тебя сыр для лазаньи? — указательным пальцем я вожу по впадинам между мышц.

Усмехаясь, он оборачивается.

— В тюрьме нечего было делать, поэтому я по полдня занимался спортом.

— А остальное время?

— Сам проводил необходимую мне терапию.

Ему всегда удается вогнать меня в краску.

— Я так скучал по тебе, — шепчет он и стягивает с меня футболку

— По мне или по моим прелестям?

С улыбкой он хватает меня за бедра и бросает на кровать.

— Я люблю плохую Сэм, которая скрывается в этом соблазнительном теле.

А я люблю тебя.

Скажет ли он мне когда-нибудь эти три волшебных слова? Я произнесла их на заседании суда, перед всеми незнакомыми людьми. Ему явно было неудобно от этого. Джекса не учили показывать чувства и тем более говорить о них. Так что, больше того, что имею, я получить не могу. Но мне и не нужно слышать слова, пока я могу их чувствовать.

Он склоняется надо мной, его глаза темнеют от страсти.

— Мне нужно трахнуть тебя сейчас, Сэм. Я должен быть в тебе, чтобы забыть о том, что мне предстоит.

Хотела бы я, чтобы у меня тоже получилось забыть, но я постоянно думаю об этом. Это может стать нашим последним разом.

Джекс срывает с меня одежду, потом раздевается сам. Он стоит передо мной во всем великолепии — мой мужчина, мой Воин. Его покрытое шрамами тело показывает, как часто ему удавалось остаться в живых. Будет ли удача сопровождать его и в этот раз?

Его жесткий, готовый взять меня член дергается, но Джекс просто стоит и смотрит на меня.

— Я почти забыл, как ты красива.

От его комплимента на сердце становится тепло.

— Тогда тебе стоит освежить воспоминания. Может быть, ты также забыл и о том, что я могу сделать своим ртом?

Член снова дергается.

Я дерзко усмехаюсь:

— Он явно не забыл. — Я на четвереньках подползаю к краю кровати и едва заметно касаюсь губами головки.

Джекс вздрагивает и шумно вдыхает. Я получаю удовольствие от того, как тает мой Воин. Это единственное оружие, при помощи которого я могу его укрощать. Я обвожу языком пупок, целỳю узкую полоску черных волос под ним и дую на член.

В груди Джекса вибрирует рычание:

— Я не смогу долго сдерживаться, Сэм.

— Я тоже, — отвечаю я, обеими руками обхватываю пенис и двигаю вверх-вниз напряженную кожу. Джекс откидывает голову, он становится всё тверже в моих руках.

— Господи, как же я люблю, когда ты касаешься меня.

Я сдвигаю крайнюю плоть до предела и беру в ладонь тяжелые яички. Я вбираю член в рот так глубоко, как могу, а затем начинаю осторожно посасывать его, наслаждаясь мягкой пульсацией у себя между ног.

— Черт! — Джекс поспешно отступает.

В отверстии члена блестят признаки испытываемого Джексом удовольствия, но это не прозрачная жидкость, а уже эякулят. По головке сбегают капли молочного цвета.

— Я на грани, док. — Джекс тяжело дышит. — Я могу тут же кончить тебе на лицо, если ты еще раз коснешься меня.

Я смело тянусь к нему, но он толкает меня, и я падаю на спину.

— Достаточно, теперь моя очередь.

Мне в любом случае не терпится почувствовать его в себе.

Взгляд Джекса направлен мне между ног.

— Раздвинь ноги, сладкая. Подтяни колени и широко раскройся для меня.

Одних только его слов достаточно, чтобы мои внутренности свело от желания. Клитор покалывает, он жаждет его прикосновений. Я всё еще испытываю неловкость, когда Джекс видит меня всю, особенно в таком унизительном положении, но именно это мне нравится. Не нормально, верно?

— Ты уже мокрая для меня, — он касается языком клитора, и я вздрагиваю от возбуждения.

— Джекс, прошу тебя, мне нужно больше и побыстрее, сегодня это необходимо мне так же, как тебе. — Я действительно это сказала?

Застонав, он нависает надо мной, сжимает в руке член и жестко входит в меня. Сладкая боль усиливает мое желание. Член давит так, что наружу вытекает еще больше соков.

Джекс мнет мои груди, его язык врывается в мой рот так же жестко, как член во влагалище. Я открываюсь для него так широко, как только могу. Я вбираю его на всю глубину, пока он не заполняет меня полностью.

— Твоя маленькая, узкая щелка как раз то, что мне нужно, — хрипло говорит Джекс и еще немного толкает свои бедра. Он надавливает на такую точку, о существовании которой у себя я и не подозревала. Мое лоно горит от вожделения, я хочу большего.

Нет, Джекса не приручить, он навсегда останется диким зверем.

Тяжело дыша, мы приближаемся к нашей цели, связанные душевно, переплетенные телами. Я обнимаю его, глажу спину и крепкие ягодицы, когда через низ живота проходят сладкие судороги оргазма. Джекс не переставая целует меня, и тоже находит свое удовлетворение. Его движения становятся медленнее, пока он не толкается в меня глубоко в последний раз, содрогаясь всем телом.

Застонав, он с закрытыми глазами выскальзывает из меня и тянет меня за собой, укладывая рядом с собой на бок.

— Разбуди меня, пожалуйста, когда придет время, — бормочет Джекс, не выпуская меня из объятий.

Как он может сейчас спать? Я боюсь потерять даже секунду того времени, что он еще со мной.

Мое сердце болит.

— Разбужу, — говорю я тихо и провожу пальцами по его расслабленному лицу. — Разбужу…

Глава 11. Сюрпризы

Мне не приходится его будить, потому что двумя часами позднее раздается стук в дверь:

— Джекс, Сэм!

Мы оба тут же принимаем сидячее положение и смотрим друг на друга.

— Это ведь голос Джула? — спрашивает Джекс.

Я киваю.

— Одну минуту!

Мы поспешно одеваемся. Сможем ли мы когда-нибудь расслабленно просыпаться рядом друг с другом, чтобы никто нам не мешал?

— Ко мне вернулась память, полностью! — слышим мы из-за двери.

Мое сердце подпрыгивает от радости, и я улыбаюсь Джексу, который стоит передо мной с обнаженным торсом и спутанными волосами.

Дрожащими руками я открываю дверь, чтобы впустить Джула, и вижу как он объясняет охранникам, что им нет нужды идти вместе с ним.

— Джул! — обнимаю я его с облегчением. — Я так рада!

Джекс похлопывает его по спине, но Джулиус высвобождается из моих объятий и коротко обнимает и его.

— Мне так жаль, что я не смог присутствовать на судебном процессе, но, как я слышал, вы смогли убедить жителей Резура и без меня. — Джул слегка шатается, и я усаживаю его на кровать. После операции ему нужно беречь себя.

Однако же его глаза блестят, словно он заново родился.

— Спасибо тебе, Сэм, что спасла меня!

— Это не только моя заслуга, — бормочу я. Я всё еще чувствую за собой вину. — Кроме того, если бы не я…

— О, давай забудем об этом. — Джул барабанит ладонями по бедрам. — Когда выдвигаемся? Я по-любому тоже иду.

— Я пойду один, — решительно говорит Джекс.

— Кроме того, тебе ни в коем случае нельзя перенапрягаться! — добавляю я.

Джекс надевает рубашку и серьезно смотрит на Джула:

— Если они схватят тебя, твой отец лично сдерет с тебя шкуру.

Лицо Джулиуса становится мрачным.

— Он и без того уже давно начал что-то подозревать. Так что о двойной жизни можно забыть. Но я в любом случае никогда не хотел возвращаться к этому тирану. — Со вздохом он проводит рукой по волосам и смотрит на Джекса просящим взглядом: — Если я, всё же, могу тебе чем-то помочь, скажи.

Джекс кивает:

— Ты можешь присмотреть за Сэм. Соня дала мне план, я справлюсь. Я отправляюсь через час.

* * *

Я снова должна трястись за жизнь Джекса, но у него есть возможность доказать свою преданность и стать свободным человеком. Мы снова садимся в этот ужасный качающийся поезд, чтобы отвезти Джекса к куполу. Нас сопровождают Соня и два стража. Они несут оружие Джекса, которое отдадут ему, когда он сойдет с поезда. Ему нужны еще гранаты с дистанционным детонатором. Джекс возьмет их в секретном лагере повстанцев на подземном озере. Но сначала он планирует направить в Резур воду.

Я смотрю то на ярко-красный шар, который садится за горизонт, то на лицо Джекса. Оно напряженное. Ветер от движения поезда развевает волосы, в стеклах солнцезащитных очков отражается пирамида, которая выглядит словно охваченной пламенем; и хотя понемножку остывающий воздух освежает, я едва могу перевести дыхание.

Джекс держит меня за руку, но не смотрит на меня. Вероятно, он обдумывает свой план. Джексу придется одному вернуться в логово льва. При этом ему надо быть осторожным, чтобы Воины не обнаружили тоннель. Если они разрушат его, останется только один путь наружу: через стену. А насколько известно, Соня была единственной, кому до сих пор удалось пересечь полосу смерти.

Словно гнилые зубы в вечереющем небе торчат руины небоскребов. Резур — единственное освещенное пятно в пустыне, и он медленно исчезает за старым гостиничным комплексом. Зато с другой стороны появляется Уайт-Сити. Купол мерцает молочно-синим светом, потому что в городе включили освещение. Он выглядит безобидным. Как гигантский мыльный пузырь. Пятьдесят тысяч жителей понятия не имеют, что происходит здесь, снаружи, и что сенат собирается сделать с резурцами. Джекс их единственная надежда предотвратить атаку с воздуха.

Когда монорельс подъезжает к полуразрушенному вокзалу, я судорожно вздыхаю и сдавливаю руку Джекса.

Соня подходит к нам и объясняет ему, как управлять поездом, чтобы не пришлось потом возвращаться в город пешком. Поездом можно также управлять и дистанционно, при помощи компьютера, поэтому Соня сможет отправить его назад, когда мы вернемся в Резур.

Вместе с Джексом я выхожу на мрачную платформу. Стражи отдают ему его жилет и оружие и снова садятся в поезд. Соня прощается с Джексом по-военному отдав честь и говорит:

— Задай им, здоровяк! — а потом немного отходит.

Джекс кивает ей и поворачивается ко мне. Он резко проводит рукой сквозь волосы и отдает мне свои солнцезащитные очки, чтобы хранились у меня, пока его не будет.

— Ну, увидимся.

Я хватаю его за жилет.

— Береги себя. Я так боюсь, что ты не вернешься.

— Со мной ничего не случится, — говорит Джекс, только звучит это не очень убедительно. Он и сам знает, насколько опасное у него задание.

Я безотрывно смотрю на него, чтобы еще раз запечатлеть в памяти каждую деталь: жесткое, мужественное лицо, голубые глаза, тонкий шрам, который тянется через нижнюю губу. У меня нет его фото, нет ничего, что он оставляет после себя, кроме моих воспоминаний.

— Будь умницей, малышка моя! — шепчет он мне в губы, а затем целует меня. Это обычный прощальный поцелуй, но для меня он такой, словно Джекс уходит навсегда.

Он уже собирается пойти, но я удерживаю его. Мои глаза горят.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Да, я знаю это. — Он прижимает меня к своему крепкому телу, последний раз целует и круто разворачивается. Ни разу не оглянувшись, он уходит.

Никакого «Я тоже тебя люблю». Потому что ему чертовски тяжело дается говорить о чувствах. Я понимаю это, и всё же хотела бы услышать эти слова. Хотя бы раз, прежде чем… Нет, он вернется!

— Поехали домой, Сэм. — Соня берет меня за руку и тянет к поезду, но я хочу смотреть на Джекса, пока его фигура не скроется за руинами. Я плачу, не сдерживаясь. Мне бы поберечь слезы, потому что, если Джекса постигнет неудача, у нас не будет свежей воды. Тогда очень скоро нам останется только воевать.

Если Джекса схватят, подвергнут пыткам или расстреляют, мы об этом не узнаем. У него нет с собой рации; нет ничего, что могло бы выдать его врагам. И у нас нет никого в Уайт-Сити, с кем мы поддерживали бы контакт.

Пожалуйста, Джекс, вернись ко мне…

* * *

Я брожу внутри пирамиды от киоска к киоску между бесчисленными людьми. Когда я прохожу мимо, они замолкают, наблюдают за мной и перешептываются. Может, они решили, что Джекс смылся или что он шпион людей из-под купола? Они могут думать всё, что хотят — я знаю лучше, и я просто хочу, чтобы он вернулся.

Все ждут, когда мэр сообщит по громкой связи, что пришла свежая питьевая вода. Часы идут… но ничего не происходит. Я всё больше волнуюсь, и Соне тоже не удается отвлечь меня. В какой-то момент она сдается и отправляется к Джулиусу. Еще несколько дней он должен находиться под наблюдением врачей в больнице.

Почему вода не течет? Джекс уже давно должен был быть у трубы. Его обнаружили Воины? Или ему пришлось затаиться, потому что под землей слишком много солдат? Он один. Один против целой армии. Эти мысли сводят меня с ума.

Внезапно ко мне подходит девушка. Ей еще нет и восемнадцати, и она уже долгое время ходит за мной хвостом.

— Могу я задать тебе вопрос? — Ее большие, карие глаза смотрят с любопытством.

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается.

— Конечно.

— Ты действительно любишь этого Воина?

Кивнув, я отвечаю:

— Люблю.

Меня окружает кольцом множество людей, они задают мне вопросы. О жизни в Уайт-Сити они давно уже меня расспросили, теперь они хотят знать, действительно ли Воин на их стороне и поможет им. Я успокаиваю их, рассказывая, какой Джекс хороший человек, и что он всегда сочувствовал слабым, даже если, может быть, не осознавал этого. Вспомнить хотя бы о Джимми, который присматривал за квартирой Джекса, или обо мне.

Незадолго до полуночи звучит сигнал, и все умолкают.

— Дорогие сограждане, — звучит со всех сторон. Мэр делает объявление. — У нас есть вода!

Через секунду полной тишины раздаются возгласы ликования. Все вокруг меня прыгают и кричат от радости. У Джекса получилось!

Меня сразу обнимают со всех сторон и поднимают в воздух. Звучит музыка. Я никогда раньше не слышала эту песню. Она называется «I’m a Believer»23, и жители Резура танцуют под нее. Я стираю с лица слезы радости и смеюсь от облегчения. Рядом со мной появляются Соня и Джул, и мы обнимаемся. Но когда я обращаю внимание на слова песни и понимаю, что она о любви, мне сразу снова становится тяжело на сердце. После того, как исполнитель напевает «I couldn’t leave her if I tried»24, я извиняюсь перед обоими и выбегаю в ночь.

* * *

На протяжении нескольких часов вода наполняет гигантские баки в подвале. Они почти полны. Уже сейчас запаса хватит на три недели, если тратить экономно. Чем в данный момент занят Джекс: сторожит трубу или за это время успел взорвать ангар? Или он как раз сейчас собирается убить Грира? От этих мыслей сводит желудок.

Где он?

Я жду на станции у пирамиды и высматриваю в темноте поезд. Сейчас на улице температура воздуха всё еще свыше двадцати градусов тепла, и находиться здесь приятно. В полдень она поднимется вдвое, и большинство жителей Резура предпочтут оставаться внутри.

Рассвет заявляет о себе оранжевой полосой на горизонте, а над моей головой по-прежнему сияют звезды. Бесчисленные бриллианты на черном бархате. В Уайт-Сити люди не видят неба, уже по одной только этой причине стоит посетить Аутленд.

Я так устала, что почти засыпаю сидя и непрестанно зеваю. Я почти соблазняюсь лечь на лавку. Становится тихо, никто не бодрствует в ожидании Джекса. Только два стража сидят на соседней лавке и храпят. Отличные надзиратели. У них не было бы шансов, если бы в город вошли Воины.

Соня хотела в знак солидарности присоединиться ко мне, но я отправила ее домой. Она так долго не видела семью, а я не против побыть наедине со своими мыслями.

Когда я внезапно вижу вдалеке яркую вспышку, я задерживаю дыхание и вскакиваю. Может, восходящее солнце отражается в стекле? Я оглядываюсь. Это не может быть солнце, потому что потребуется еще как минимум полчаса, чтобы оно поднялось над горизонтом.

Пятно света становится больше и мое сердцебиение ускоряется. Когда внезапно перрон подо мной начинает вибрировать, у меня не остается сомнений, что это едет поезд.

— Джекс! — Мою усталость как рукой снимает. Я бегу к началу платформы, а потом возвращаюсь. Где он выйдет? В самом начале! Ну где же он? И что, если это не Джекс?

От моей беготни просыпаются стражи. С пистолетами наготове они стоят рядом со мной, один из них по рации ставит в известность мэра, что приближается монорельсовый экспресс.

Наконец поезд подъезжает к станции, но я не могу разглядеть, кого скрывает густая тень.

Стражники велят мне отойти в укрытие, но я стою как парализованная. Человек движется и в конце концов, едва держась на ногах, выходит из вагона с винтовкой в руке.

Я сдерживаю крик. О боже, это он! Его лицо покрыто кровью, руки изранены, футболка под жилетом разорвана. Штаны тоже в дырах.

— Джекс!

Он улыбается мне, и его зубы сверкают.

— Привет, сладкая.

Рыдая, я бросаюсь в его объятия, и мне наплевать, что я вся перемажусь в крови.

— Ты вернулся.

Он целует меня в ухо и бормочет:

— Я же обещал тебе.

— Ты ранен. Насколько серьезно? — От страха и облечения по моему лицу текут слезы, от выброса адреналина меня бросает в пот.

«Спокойно, Сэм, — уговариваю я себя. — Сначала осмотри его».

Тяжело дыша, Джекс делает шаг назад, прижимая руку к плечу.

— Одна чертова граната сработала раньше времени, но я подорвал весь ангар. Ба-бах — вот это было шуму!

— Что у тебя там? — Я убираю его руку и вижу, что он перевязал плечо куском ткани.

Затем я исследую рваную рану на голове.

— Как это случилось?

— Я бежал по одной чертовой трубе, и на мгновение был ослеплен. Мои братья внезапно оказались повсюду и стали бросать светошумовые гранаты. У меня до сих пор в ушах звенит.

И как только ему удалось убежать?

— Похоже, ты побывал в аду.

— Я действительно думал, что не смогу вернуться. Только мысли о тебе, заставляли меня идти вперед.

Он вернулся из-за меня… Я сглатываю гигантский ком в горле.

— Тебе срочно нужно в больницу! — Я прошу стражей о помощи, и они поддерживают Джекса с двух сторон. Он ковыляет, сжав челюсти, но его взгляд всё время направлен на меня, и мне тоже приходится постоянно смотреть на него, потому что я не могу поверить, что он действительно здесь.

Когда мы входим в пирамиду, нас встречает мэр Форстер:

— Господи, что произошло?

— Задание выполнено. — Джекс протягивает ему винтовку, и его колени подгибаются. Очевидно, он потерял много крови.

В памяти всплывают ужасные картины, как их с Седриком привезли в больницу в прошлый раз. О боже, я не хочу его терять!

— Мне нужны капельницы! — кричу я санитарам, которые вбегают в зал. — И доктор Никсон!

— Сэм… — Джекс цепляется за стражей, которые с трудом удерживают его вес. — Я просто очень устал, в остальном со мной всё в порядке.

— Это всё еще решаю я!

Его кладут на носилки, и мы на лифте поднимаемся на пятый этаж. Доктор Никсон уже ждет нас.

— Насколько он плох?

— Травма головы, сквозное ранение плеча и многочисленные осколочные ранения — это всё, что мне известно.

Мы снимаем с Джекса одежду, и, к счастью, не обнаруживаем под ней слишком серьезных повреждений. Защитный жилет удержал бόльшую часть осколков, только на бедрах осталось несколько крупных порезов.

Когда Джекс лежит на операционном столе, я ставлю ему обезболивающий укол и глажу его по слипшимся волосам. Засыпая, он улыбается мне:

— Я начинаю привыкать к тому, что ты штопаешь меня. — Его веки опускаются, и он засыпает. Мы с доктором Никсоном можем начинать нашу работу.

* * *

— Эта ситуация кажется мне немного знакомой, — слышу я голос Джекса и чувствую, как кто-то гладит меня по щеке.

Не открывая глаз, я нащупываю пальцы и сжимаю их.

Мужские руки.

Джекс!

Я сажусь прямо и потягиваюсь, а он улыбается мне. Должно быть, я заснула у его кровати.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, но кое-что не так, — морщится он, и мое сердце замирает.

— Что с тобой? — Я тут же вскакиваю со стула.

Джекс хитро улыбается и поднимает руку:

— Ложись ко мне.

Под одеялом он голый и покрытый засохшей кровью. Я тоже выгляжу не лучше, но это не имеет значения. Я снимаю халат и забираюсь к нему в постель. Счастливая я укладываюсь на сгиб его локтя. Операция прошла успешно, бόльшую часть порезов я смогла спаять лазером, глубокие раны зашил доктор Никсон. Через несколько дней Джекс будет как новенький. Ему действительно очень повезло. Мне очень повезло.

С чувством облегчения я закрываю глаза.

— Ты снова подтвердил свое прозвище. — Джекс Непобедимый.

— Надо придумать прозвище и для тебя, — говорит он. — Как насчет Лазерная леди?

— Звучит глупо.

— Твое прозвище не должно звучать лучше, чем мое.

Усмехаясь, я целую его в поросшую щетиной щеку:

— Я что-нибудь придумаю.

Какое-то время мы лежим рядом, переплетя пальцы, и смотрим в окно. Солнце стоит высоко, в воздухе висит марево, но здесь, внутри, приятная прохлада. Кондиционер работает, и у Джекса отдельная палата. Ну да, она чуть больше тюремной камеры, но для больницы это настоящая роскошь.

Хотя я всё еще утомлена, я чувствую себя прекрасно. Джекс здесь.

— Тебя не было так долго, я уже думала, ты не вернешься.

Он поворачивается ко мне и притягивает меня к себе. Я упираюсь лбом ему в грудь. Одеяло сползло, поэтому я вижу его живот. Я вывожу круги вокруг его пупка, и Джекс бормочет:

— По крайней мере на это раз там, внизу всё осталось без повреждений?

Я скольжу рукой ниже и обхватываю его мягкий член.

— С ним ничего не случилось.

— Или всё-таки случилось? — Он откашливается. — Может, осмотришь его получше?

Ухмыляясь, я убираю руку.

— Есть вещи, которые никогда не меняются, верно?

— Надеюсь, что так, — шепчет Джекс и целует меня в лоб.

Я делаю глубокий вдох и задаю ему вопрос, который терзает меня с тех пор, как он вернулся:

— Ты убил Грира и Фримена?

Джекс напрягается. Он определенно предпочел бы наслаждаться сексуальными ласками, а не говорить со мной об ужасной ночи.

Я уже начинаю сомневаться, что Джекс ответит, но тут он говорит:

— Я много раз думал об этом. Я планировал разыскать их обоих перед тем, как взорвать ангар, но уничтожить этот чертов воздушный флот было важнее. Если бы мне это не удалось, на Резур бы напали. Твоя жизнь была бы в большой опасности. — Он нежно поглаживает мою шею. — Ты для меня важнее всего, Сэм. Я понял это, когда Блэр собирался тебя убить. Я хотел защитить тебя, и это стоило моей жизни. Для этого и нужна была та миссия. Я сделал это только ради тебя. А потом просто хотел вернуться к тебе.

У меня начинает кружиться голова, словно я опьянела. Хорошо, что я сейчас лежу.

— Только ради меня?

Он усмехается:

— Ну ладно, и немножко ради других тоже.

Джекс отказался от мести, потому что я для него — всё. Я крепко обнимаю его и прижимаюсь губами к его губам.

— Эй, сладкая, не плачь. — Большими пальцами он вытирает мои слезы и целует мокрые веки.

— Это слезы радости, — шепчу я, улыбаясь, и обнимаю его еще крепче, от чего он вздрагивает.

— Извини. — Я сразу отпускаю его. Пребывая в эйфории, я действительно забыла, что он после операции.

Джекс со стоном поворачивается на спину, кладет руку на лоб и театрально сокрушается:

— Боже мой, во что я вляпался! Эта врачиха сделала из меня примерного мальчика. Я стал плюшевым медвежонком. Я ношу тёмные очки, словно пижон, слушаюсь женщину и ничего мне больше не нужно, кроме как уткнуться в ее теплые сиськи. Моя прежняя жизнь кончилась. Я сдерживаю газы, не отрыгиваю громко и мочусь сидя. И всё из-за нее!

От смеха я хватаюсь за живот.

— Не преувеличивай, тем более, про то, что ты мочишься сидя — вранье.

Он бросает на меня один из своих невинных взглядов.

— Сейчас я слишком слаб чтобы стоять. Правда.

С убийственной серьезностью я говорю:

— Принести тебе утку?

— Только если ты подержишь «его».

— И о чем только мы говорим! — Мой живот уже болит от смеха.

Джекс нежно гладит меня по спине:

— Я лишь хотел снова увидеть тебя веселой.

— Да, в последнее время было не много поводов для смеха, верно?

Он хмыкает.

— Пришло время этому измениться. Теперь у нас есть вода, опасность нападения с воздуха временно устранена, и я думаю, что сегодня ночью у меня появился новый союзник.

Я тут же вся обращаюсь в слух и сажусь:

— Расскажи, что произошло.

Джекс тоже садится. Я подкладываю ему под спину подушку и проверяю повязку на голове. Рваная рана была довольно большой. Не уверена, что действительно готова услышать все подробности, но мне слишком любопытно.

— После того, как я прошел через тоннель, — рассказывает он, — я заметил, что там, внизу, что-то происходит. Похоже, на задание были отправлены сразу все подразделения, и мне потребовалась целая вечность, чтобы добраться до озера. Но у трубы толпились солдаты. Поэтому я пошел назад и сначала взял гранаты из нашего старого убежища. Тогда у меня возникла идея, а не попробовать ли мне добраться до трубы с другой стороны озера.

— И ты переплыл его под водой?

— Нет, тогда я бы уже не всплыл на поверхность — оружие утянуло бы меня на дно.

Правильно, об этом я не подумала. Озеро может быть и в километр глубиной.

— Я пошел вдоль берега, или лучше сказать, полез по уступам вдоль скалы. В некоторых местах дно озера прямо у берега уходит на очень большую глубину.

О боже, если бы Джекс соскользнул, он утонул бы!

— Поскольку озеро очень большое и делает изгиб, я снова потерял много времени. Кроме того, вода была чертовски холодная.

Я представляю, как он старается не стучать зубами, чтобы никто его не услышал.

— Когда, наконец, показался другой берег, я смог разглядеть, что трубу охраняют Хром, Нил и еще двое солдат из другого подразделения. Место было ярко освещено, все четверо — легкая цель. У них не было шансов. Но я не смог нажать на курок.

— Конечно не смог, они же были твоими братьями.

Со вздохом он проводит рукой сквозь волосы.

— В общем, я стал ждать, в надежде, что их отзовут. И действительно, они получили приказ патрулировать другой квадрат. У трубы надлежало остаться только одному. Мысленно я выругался, потому что это, как на зло, был Хром.

— Потому что он нас отпустил. — Я никогда не забуду, как он просто дал нам уйти.

— Гм. — Джекс обнимает меня, и я снова прижимаюсь к нему. — Но потом он кое-что сказал, из-за чего я чуть не застрелил его.

— Что он сказал? — Мое сердце стучит встревоженно. Ни за что на свете я не хотела бы поменяться местами с Джексом.

— Хром сказал, что хочет остаться на случай если «ублюдок посмеет здесь показаться». И он, конечно же, имел в виду меня. Я действительно уже собирался появиться перед ним и пустить ему пулю в лоб. Я погрузился в озеро так, что на поверхности оставалась только половина лица, и подкрался ближе. Мне было настолько холодно, что я уже едва выдерживал.

— А потом? — шепчу я. — Он тебя не заметил? У вас же у всех обостренные чувства.

— Он заметил меня, но только после того, как я бросил камешек на берег. Я хотел предложить ему честный бой. Но Хром даже не вздрогнул, только сказал: «Тебя не было чертовски долго, мужик. Я уже несколько дней как вызвался караулить эту гребаную трубу».

Я впиваюсь пальцами в простыню.

— Он так сказал?

— Да, что-то вроде того.

— А ты?

— Я спросил, ждет ли он меня. И он действительно надеялся встретить меня там, под землей еще раз. Он хотел узнать, что произошло. — Сдвинув брови, Джекс смотрит в окно.

— Что еще он сказал? — Почему Джекс выглядит таким задумчивым?

Он прочищает горло.

— Хром сказал: «Ты был одним из лучших. Почему ты перешел на другую сторону?» И я ответил ему: «Я выбрал правильную сторону». К тому моменту я стоял уже почти перед ним и направлял на него винтовку, но он не прикасался к своему оружию.

— Это странно, верно?

— Да, поначалу я тоже не доверял ему и думал, что это ловушка. Он хотел знать, почему повстанцы похитили сына сенатора Пирсона.

— Это определенно внушил им режим!

Джекс кивнул.

— Когда я сказал ему, что сын сенатора был предводителем повстанцев, и мы, конечно же, его не похищали, Хром потерял дар речи.

Я представляю ошеломленное лицо Воина и улыбаюсь.

— «По всему городу развешены плакаты, вас показывают по всем каналам, все ищут вас» — сказал он.

— Этого следовало ожидать. — Вероятно, сенат готов наложить в штаны. Воин-мятежник — плохой образ.

— Я намеревался уйти, пока меня не поймали, но сначала должен был открыть трубу, а на моем пути стоял Хром. Он хотел знать, где именно в канализации мы прячемся.

— Так ты ему и сказал! — восклицаю я возмущенно.

Джекс смеется.

— Я смог с высокомерной усмешкой сказать ему, что мы давно уже вышли наружу. Если бы ты видела, как он от меня отшатнулся, будто у меня заразная болезнь. И тогда я рассказал ему, как обстоят дела в Аутленде и что нас запугивали радиацией, чтобы никто не покидал пределы Уайт-Сити. Внезапно он оказался очень заинтересован, особенно когда я рассказал ему о Резуре. — Джекс глубоко вздыхает. Разговор отнимает у него много сил. Эта ночь была долгой для нас обоих. — Конечно, я допускаю, что он может быть шпионом, но я так не думаю. А если и да — тем лучше. Все должны узнать, что происходит здесь, снаружи.

— Какие причины были у Хрома помогать нам и идти против режима?

Джекс чешет голову.

— Я тоже спросил его об этом.

— И? — Почему он так меня мучает?

— Тебе надо было видеть выражение его лица. Это словно был не Хром.

— И как же он выглядел?

Джекс одаривает меня таким глуповатым взглядом, — смесь влюбленности, отчаяния и глупости, — что я снова смеюсь.

— В самом деле? Так?

— Он признался мне, что есть одна девушка, рабыня, с которой он никогда не сможет быть по-настоящему вместе, пока она пленница.

Я склоняюсь над ним:

— Просто скажи, ты переманил его? — Джекс — предводитель Воинов Апокалипсиса. — Может быть, ты сможешь перетянуть на нашу сторону ещё парочку своих бывших братьев по оружию?

— Похоже на то. Я предложил Хрому сделку. Если он во время своих дежурств у трубы будет тайком включать воду и предотвратит дальнейшие вбросы яда, я помогу ему. Он сразу же согласился, поэтому я показал ему, как можно отключить счетчик, чтобы никто ни о чем не догадался. Посмотрим, сделает ли он это для нас.

— Ну что ж, баки наполнены, насколько я поняла.

Джекс довольно улыбается.

— И что ты сделал потом? — Его рассказ такой волнующий.

— Я поднялся на поверхность, чтобы найти ангар. Это тоже не стало проблемой, потому что никто не ожидал, что кто-нибудь из нас появится в городе. Перед дверями ангара стояли только два охранника, которых я смог вывести из строя, не привлекая внимания.

— Ты их застрелил? — спрашиваю я сдавленно.

— Сильного удара по голове было достаточно. Сегодня у них будет раскалываться башка, но это не смертельно.

Я выдыхаю. Джекс — Воин, и мы находимся в состоянии войны… и всё же, я испытываю облегчение оттого, что он не убил этих людей.

— В общем, я заложил специальные гранаты с дистанционным взрывателем в каждый самолет. Это были три самолета вертикального взлета с ракетными установками и бомбами. Они легко стерли бы Резур с лица Земли. Бомбы еще не были заряжены, иначе на воздух взлетел бы не только ангар, но и половина купола.

Мое воображение рисует картину, как поднимается крыша ангара.

— Ну уж теперь-то ты точно привлек к себе внимание.

Джекс кивает.

— К сожалению, одна из гранат взорвалась слишком рано — еще до того, как я успел выйти из ангара. Очевидно, купание в озере не пошло гранатам на пользу. Я оставил по-настоящему кровавый след, чтобы Воины могли меня выследить.

Он говорит о смертельной опасности, как о чем-то пустяковом. Но я думаю, что он скрывает свой страх. Мышца на его щеке дергается, лицо напряжено. Он знает, что смерть снова была чертовски близка.

Я слушаю его рассказ о том, как под землей он внезапно был окружен, ранен, и солдаты бросали в него светошумовые гранаты.

— Это был мой шанс — убежать через патрубок, пока они отступили в укрытие. И когда я более или менее остановил чертово кровотечение, я дождался, пока воздух очистится и ушел через тоннель.

В его рассказе всё выглядит таким простым, но я знаю, насколько он был близок к смерти. Я прижимаюсь к нему и наслаждаюсь тем, что он рядом и его руки гладят мою спину.

— Я действительно важнее для тебя, чем всё остальное? — спрашиваю я с замиранием сердца. Я никогда не забуду эти его слова.

— Ты обратила на это внимание, — отвечает он шутливо.

— Конечно. Женщинам нравится слышать такие вещи.

— Думаю, есть еще кое-что, что ты с удовольствием услышала бы… — Я вздрагиваю, когда раздается стук в дверь. Всегда в неподходящий момент!

Соня просовывает голову в приоткрытую дверь:

— Как ты, Джекс?

Он тянет меня к себе так сильно, что я частично падаю на него.

— Я никогда не чувствовал себя лучше.

— Хорошо, потому что у нас есть сюрприз! — Соня открывает дверь полностью. В коридоре толпятся люди с ведрами. — Мы решили, что наш герой заслужил ванну, и притом со свежей водой. Наша старая команда и несколько граждан Резура притащили ведра. Куда налить воду?

Джекс усмехается:

— Я так дерьмово выгляжу?

Соня, смеясь, кивает.

— Мы-то знаем, кто скрывается под коркой грязи, но жителей Резура лучше не шокировать. Они готовят на сегодняшний вечер праздник.

Джекс поднимает брови:

— Для меня?

Даже я с трудом могу в это поверить. Это же замечательно! Кажется, они простили Джекса.

— Да, для тебя, так что мойся, герой. — Соня улыбается во весь рот. — Так куда нести воду?

Мне на ум приходит только большая ванна в соседней комнате, которая, вообще-то, задумана для принятия родов. А поскольку раньше чистая вода была недоступна, в комнате сделали склад.

— Идите за мной, — говорю я людям, а Джексу велю лежать, пока всё не будет готово.

Ему действительно срочно нужна ванна.

Вместе с Соней и парой помощников мы освобождаем ванну от перевязочных материалов, отмываем от пыли и наливаем в нее воду. Часть ведер наполнены холодной водой, часть — горячей. Какая роскошь! А ведь когда-то я завидовала Джексу из-за его ванны, хотя у меня был паровой душ. Здесь, в Резуре, мыться в чистой воде — настоящая редкость, и у меня всегда нехорошее чувство, когда я моюсь водой из загрязненного озера. Может быть, Джекс позволит мне залезть в ванну вместе с ним. О, я даже не буду его об этом спрашивать, просто сделаю это. Ему, определено, понравится.

* * *

Полчаса спустя мы сидим в теплой воде, и Джекс расслабленно откидывается на спинку:

— Классная ванна, очень удобная. Смотри, я даже могу вытянуть ноги.

Он с ухмылкой раздвигает ноги и оказывается лежащим передо мной в очень провокационной позе. Естественно, как всегда, он ничуть не смущается.

После того, как я немного обтерла Джекса влажной тряпкой, я опускаюсь ему между бедер и теперь уже оттираю грязь со страстной самоотверженностью. Только мне надо с осторожностью относится к ранам. Это напоминает мне о том дне, когда Джекс, ещё будучи Воином, вернулся с дежурства и выбрал меня своей рабыней. Но в этот раз за нами не следят камеры, и никто не заставляет меня это делать.

Я нежно протираю ему губкой лицо.

— Ты свободен. По-настоящему свободен. Что ты теперь будешь делать?

Джекс крепко берет меня за руку и тянет на себя.

— То, чему меня учили: бороться, но за обе стороны. Чтобы люди из Уайт-Сити узнали, что здесь происходит, и чтобы жители Аутленда получили чистую питьевую воду и медицинскую помощь. И еще нам нужна недостающая часть для установки по очистке питьевой воды.

У меня в груди разливается тепло.

— Ты Воин с сердцем.

— Без сердца я ведь не смог бы жить.

— Я не имею в виду анатомию. — Судя по его улыбке, он это знает. — Вспомни о Джимми.

Джекс чешет голову.

— Это было другое.

— Нет, не другое. В тебе всегда было хорошее начало.

— Ты обнажила его.

— Ага, то есть теперь я виновата? — говорю я с улыбкой и целую его, ощущая у себя между ног, как член становится твердым. Я сижу на Джексе с раздвинутыми ногами, и если он в конце концов не вставит член в меня, я сделаю это сама. Но он не выказывает намерения, а только мечтательно смотрит на меня.

— Когда я проснулся после операции и увидел свою прекрасную спасительницу спящей рядом со мной на койке, я влюбился.

Я задерживаю дыхание. Что он только что сказал? Я не ослышалась? У меня начинает кружиться голова, словно мы едем на монорельсе. Мои ногти впиваются в его плечи.

Конечно я чувствовала, что он испытывает ко мне большее и всегда надеялась, что он об этом скажет, и всё равно сейчас не могу в это поверить.

Я сглатываю, мое сердце колотится.

— А ты думал, что не можешь любить.

— Гм, теперь я знаю, что означает это тянущее чувство в груди. Сначала я принимал его за вожделение, и оттого хотел владеть тобой, как рабыней удовольствия. И я ни с кем не хотел тебя делить. Но когда Блэр едва не убил тебя, я осознал, что мог тебя потерять, я понял, что чувствую к тебе нечто большее. Это похоже на чувства к Седрику, а он единственный, кого я любил. Только чувства к тебе намного сильнее. — Он мнет мои ягодицы и трется эрекцией по половым губам. — Сперва это меня шокировало, и мне потребовалось немного времени, чтобы всё осмыслить.

Я нежно убираю ему волосы со лба и рассматриваю его серьезное лицо, сияющие голубые глаза, крошечный бледный шрам на носу.

— Это что сейчас, Воин изливает мне душу?

Джекс прочищает горло и крепче сжимает пальцами мои ягодицы.

— Черт, да, и я сделаю это только один раз, так что слушай внимательно, Сэм. Хочешь быть моей спутницей жизни?

Наши взгляды сливаются. Ущипните меня кто-нибудь.

— Почему ты не спросил меня об этом перед тем, как ушел?

— Я не хотел, чтобы тебе было еще тяжелее, если я не вернусь. — Он нервно чешет бровь, затем щелкает пальцами по воде. — Так как, хочешь? Я знаю, что ты боишься за меня, когда мне надо идти на задание, но, может быть, когда-нибудь ты сможешь к этому привыкнуть? — Он избегает смотреть на меня и нервно трет мое бедро.

Я хватаю его руку, чтобы остановить ее.

— Я никогда не смогу к этому привыкнуть.

Он вздергивает подбородок, взгляд вспыхивает, будто Джекс боится, что я скажу «нет».

Он на самом деле любит меня.

Я задыхаюсь от радости и, совершенно точно, исключительно глупо улыбаюсь, когда кричу: «Да, черт побери, я хочу!» и покрываю его лицо поцелуями.

Джекс обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать.

— Ты сейчас по-настоящему напугала меня, док. — Его член жестче давит на мои половые губы.

— Я могу нагнать страху на моего Воина? — Я провокационно трусь об его эрекцию. — Я такая маленькая и невинная, что я могу сделать?

Уголки его рта дергаются:

— Ты какая угодно, только не невинная. За эту наглую ложь ты будешь наказана. — Он хватает меня за бедра и приподнимает. — Повернись и раздвинь ноги! — командует он.

Я подчиняюсь, и, опираясь руками на бортики ванны, выпячиваю задницу к нему.

Джекс раздвигает мои ягодицы и, зарывшись между ними лицом, прихватывает кожу губами и толкает в меня язык.

Боже, как же я люблю, когда он делает такие грязные вещи. У меня между ног сразу растекается жар и вагина дико пульсирует от желания.

Джекс нажимает большим пальцем мне на анус, другой рукой поглаживая меня. Я уже мокрая для него, и он начинает меня вылизывать.

Я прижимаюсь к его лицу, потому что хочу, наконец, почувствовать Джекса в себе.

— Всё мое. — Он по-хозяйски обхватывает мои груди и тянет меня спиной к себе. С широко расставленными ногами он сажает меня к себе на колени, одновременно проникая в меня членом. При этом он глядит через мое плечо, как гладит меня и играет с клитором.

Я наслаждаюсь тем, что составляю с ним единое целое и что наполнена им. В такие моменты я близка к нему как никогда — телом и душой. Я откидываюсь ему на грудь и, закинув руки за голову, обнимаю его за шею. Потом поворачиваю голову и хрипло говорю ему в щеку: «Если начнется война, я буду биться на твоей стороне, Джекс, не важно насколько мне будет страшно».

— А я буду защищать свою жену до последнего вздоха, — отвечает он, тяжело дыша, и требовательно целует меня.

Два месяца спустя

— Привет, док! — Джекс небрежно прислоняется к двери больничного отделения. Его волосы как всегда слегка взъерошены, лицо и руки покрыты бронзовым загаром из-за солнца пустыни.

Он вернулся! Мое сердце ускоряет бег.

— Привет! — В армейской форме Джекс выглядит очень аппетитно. — Можешь ты хоть раз вернуться невредимым? — На его щеке светится синяк, но других повреждений на первый взгляд нет.

Он грязно усмехается:

— Ты же знаешь, мне нравится, когда ты меня штопаешь.

Я закатываю глаза и проверяю капельницу мистера Куинна. У пожилого мужчины вчера был инфаркт, и сейчас он спит. Ему повезло, он остался в живых. К сожалению, нам всё еще не хватает многих медикаментов, хотя Марк с помощью Хрома уже переправил по трубе большое количество лекарств.

Когда пациентам больше не требуется моя помощь, я иду к Джексу, чтобы его обнять.

— Насколько всё плохо?

После жаркого поцелуя он шепчет:

— У меня был небольшой кулачный бой, но я не пострадал.

— Ага, значит это называется «не пострадал», — говорю я сладко и дую на шишку на его щеке. По сравнению с прежними ранениями, это действительно ничто.

Я веду его в соседнюю комнату, чтобы залечить синяк. Джекс снова был в Уайт-Сити. Ненавижу, когда он ездит в город, потому что там всё еще действует чрезвычайное положение. Воинам приказано убить его на месте.

— И с кем ты так сцепился? — интересуюсь я, передавая ему охлаждающий компресс.

— С одним молокососом. Теперь они набирают Воинов из тех, кому еще далеко до окончания учебы. У парня не было шансов, но в храбрости ему не откажешь. После того, как я его разоружил, он отвесил мне хук.

— И затем ты его отпустил?

— Нет, он сидит сейчас шестью этажами ниже в одной шикарной комнате без окон.

— Ты привел его с собой? — Это первый раз, когда Джекс взял пленного.

— К сожалению, он обнаружил тоннель, когда мы выходили. — Дерьмо, это был вопрос времени — когда кто-нибудь найдет вход.

— Мы? Значит, Хром был с тобой?

Со вздохом Джекс откидывается на спинку стула и смотрит на меня довольным взглядом:

— Да, сейчас расскажу. Но сначала хочу сообщить тебе радостную новость: на данный момент это было последнее задание. Марк наконец-то смог раздобыть недостающую часть для установки по очистке воды. Я уже отдал ее Соне. Теперь осталось только, чтобы Марк загрузил программу.

Я подавляю крик радости, опасаясь разбудить мистера Куинна, и прыгаю Джексу на колени:

— Это замечательно!

Вскоре по трубам больше не будет течь загрязненная вода. Соня установит эту штуку, и главная проблема будет окончательно решена — сточные воды можно будет очищать. А Марк, благодаря своим навыкам программирования, прогонит по всем каналам видео. Он покажет жителям Уайт-Сити, что на самом деле происходит в Аутленде. Нам потребовалось две недели, чтобы снять это. Джулиус прокомментировал видео — он обращается непосредственно к людям, к сенату и к своему отцу. Мы надеемся, что это взбудоражит население, и прежде всего Воинов, чтобы они были не против нас, а восстали против режима. А дальше будет видно. Мы хотели бы, чтобы Резур и Уайт-Сити заключили мир без насильственного вмешательства. Джулиус передумал захватывать Уайт-Сити при помощи оружия. Жители Резура не воины, но Джекс, когда у него есть время, тренирует более двухсот мужчин на случай нападения. Хотя мы предпочли бы заключить торговое соглашение с людьми под куполом: бизоны и лекарства растительного происхождения в обмен на химические медикаменты и современное оборудование для больницы.

— А еще у меня для тебя есть сюрприз, — Джекс достает из кармана защитного жилета три лазерных карандаша. — Это тебе привет от Марка.

Сияя, я беру их. Это два лазера для ран и один, при помощи которого я смогу, наконец, свести рабскую татуировку.

— Он лучший!

Джекс преувеличенно откашливается.

— Эй! Кто рискуя головой притащил тебе эти штуки?

— Ты самый лучший. — Чтобы его задобрить, я дарю ему страстный поцелуй, на который он жадно отвечает, и вцепляюсь пальчиками ему в волосы. Я уверена, что Джекс прямо сейчас становится твердым. Он мог бы всегда и везде. К сожалению, моя смена еще не закончена. Вот почему я с нетерпением жду ее окончания.

Я с трудом отрываюсь от его губ.

— Где ты оставил Хрома?

— Он находится под предварительным заключением.

Хрому предстоит такое же судебное разбирательство, какое было у Джекса, но шансы у него хорошие. Он много раз рисковал, пуская в Резур воду и, с помощью Марка, контрабандой переправляя медикаменты.

— Он взял с собой ту девушку?

Джекс кивает.

— Она очень напугана и не отходит от него ни на шаг, но Хром настаивает на том, чтобы ты осмотрела ее.

Я сползáю с его коленей и беру свою сумку.

— Она ранена?

— Не физически. Теперь уже нет. Но душевно. Блэр жестоко с ней обращался.

Мое сердце сбивается с ритма.

— Ее зовут Мираджа?

— Откуда ты знаешь? — Между бровей у Джекса появляется складка. Он выглядит просто потрясающе, когда задумывается над чем-то, и его лицо приобретает такое привлекательное выражение. Я не могу точно сказать, от чего это зависит, но на самом деле совершенно не важно, как он на меня смотрит. Он всегда заставляет мое сердце бешено биться.

— Я разговаривала с ней в тот день, когда ты выбрал меня. Она больше не хотела жить, потому что Блэр ее… — От воспоминаний о тех жестоких кадрах, у меня прерывается голос. — Хорошо, что она здесь. Я немедленно займусь ею. — Раньше Мираджа была одной из повстанцев; может быть, здесь она найдет кого-нибудь, кого знает, и кто подбодрит ее, пока Хром сидит.

— Я пойду с тобой. — Джекс бросает охлаждающий компресс на стул, обнимает меня за плечи, и мы идем к лифту.

— Как Хром и Мираджа познакомились? Она же была любимой жертвой Блэра.

Джекс усмехается, сверкая белозубой улыбкой на загорелом лице.

— На самом деле Хром хотел посадить Блэра в лужу из-за одной стычки, которая произошла между ними на задании. И поэтому на одном из шоу выбрал Мираджу, чтобы его позлить. Он вообще не хотел эту девушку, она была не в его вкусе, но теперь значит для него всё.

Я жму на кнопку вызова лифта.

— Хром любит ее, да?

— Вероятно. Если Воин становится мягкой игрушкой, это может означать только одно.

Я смотрю на него как можно более невинно:

— Правда? И что же? — Хотя он еще ни разу не говорил мне, что любит меня, но он постоянно показывает мне это бесчисленными поступками. Он массирует мне ноги, пытается предугадать каждое желание, уже много раз водил поесть, удивляет меня ночными прогулками с пикником под звездным небом…

— Клянусь, завтра ты сможешь ходить только враскорячку, — шепчет он мне на ухо, и мы заходим в лифт. Если бы кабина не была прозрачной, Джекс, определенно, сразу же взял бы меня. Он смотрит на меня как хищник, который собирается проглотить свою добычу, с грязной ухмылкой на губах.

Хорошо, что в здании работает кондиционер. Этот мужчина горячее, чем ветер пустыни, и он мой. Иногда всё это кажется мне сном.

— Когда Марк собирается показать видео? — спрашиваю я, чтобы отвлечься от нашей эротической игры. Для разговора с Мираджей мне нужна холодная голова.

— Завтра, во время следующего шоу.

— Хорошо, в это время все будут сидеть перед экранами. — В Уайт-Сити гарантированно начнутся беспорядки, когда люди наконец-то узнают правду. Всю правду. Некоторые вещи уже просочились, но люди пока не хотят в них верить. Видео должно это изменить. Простые работяги, которые больше всего страдают от режима, может быть, наконец решатся на бунт. Но все ли высокопоставленные лица и солдаты захотят отказаться от своей роскошной жизни и привилегий? Пожалуй, нет. Воины не представляют себе другой жизни, они созданы только для одной цели и наслаждаются этим — быть звездами. Но они не смогут долго быть героями, мы позаботимся об этом. За исключением Джекса — он всегда будет моим героем.

КОНЕЦ первой книги!

(Следующая история про Хрома и Мираджу)

Продолжение читайте в группе https://vk.com/unreal_books или на сайте http://nafretiri.ru.

Обсудить книгу и поблагодарить команду, работающую над переводом, можно

здесь: https://vk.com/topic-110120988_37057161 и здесь: http://nafretiri.ru/forum/379-7298-2.

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использования кроме ознакомительного чтения запрещено. Публикация на других ресурсах осуществляется строго с согласия администрации группы. Выдавать тексты переводов или их фрагменты за сделанные вами запрещено. Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

Заметки

[

←1

]

Серва — от лат. servus — раб.

[

←2

]

Бюстье — предмет женского нижнего белья, представляющий собой короткий узкий топ.

[

←3

]

Вазэктоми́я — хирургическая операция, при которой производится перевязка или удаление фрагмента семявыносящих протоков у мужчин. Эта операция приводит к стерильности (неспособности иметь потомство) при сохранении половых функций. У мужчины после вазэктомии сохраняется половое поведение: либидо, эрекция, эякуляция. Но непроходимость семявыносящих протоков приводит к отсутствию в эякуляте сперматозоидов. Внешний вид спермы обычный. Яички сохраняют свои функции.

[

←4

]

Тестикулярная экстракция сперматозоидов — получение сперматозоидов прямо из ткани яичка.

[

←5

]

У среднестатистического здорового человека нормальный пульс в покое равняется 60–80 ударам в минуту.

[

←6

]

Вуаля (voilà — фр.) — «вот так!», «вот», «вот каков» и др.

[

←7

]

Эспаньолка — короткая узкая бородка, маленький округлый островок из волосков на подбородке под нижней губой в самом центре. По всему подбородку она проходит в виде округлой окантовки. Эспаньолка может быть с изящными усиками или сочетаться с бакенбардами. Но при желании ее можно носить без них. Некоторые мужчины предпочитают оставлять лишь тонкую полоску под нижней губой, но все же более распространенный вариант — это бородка с тонкими, короткими усиками.

[

←8

]

Лофт — архитектурный стиль XX–XXI века; верхняя часть здания промышленного назначения (фабрики, завода, склада), переоборудованная под жильё, мастерскую, офисное помещение или площадку для мероприятий.

[

←9

]

Clothes and More — (англ.) одежда и многое другое.

[

←10

]

Двуяйцевые близнецы — близнецы, развивающиеся из двух разных яйцеклеток от одновременного оплодотворения двумя разными сперматозоидами. Бывают одного или разного пола и обнаруживают те же различия, что и обычные братья и сестры.

[

←11

]

Цезий — наиболее химически активный металл. Является сильнейшим восстановителем. На воздухе цезий мгновенно окисляется с воспламенением, при ограниченном доступе кислорода окисляется, при взаимодействии с водой происходит взрыв. Цезий вступает в реакцию с простыми спиртами, кислотами, сухим льдом (взаимодействие протекает с сильным взрывом) и т. д. Многие образуемые цезием соли (нитраты, хлориды, цианиды и т. д.) чрезвычайно легко растворимы в воде и ряде органических растворителей.

[

←12

]

Аморэ (Amore, итал.) — любовь.

[

←13

]

Абстинентный синдром — группа симптомов различного сочетания и степени тяжести, возникающих при полном прекращении приема психоактивного вещества, либо снижении его дозы после неоднократного, обычно длительного и/или в высоких дозах употребления

[

←14

]

До́пинг — вещества, которые временно усиливают физическую или психологическую деятельность организма.

[

←15

]

Дрон — беспилотный летательный аппарат

[

←16

]

Трусы-слипы — они же трусы-плавки, «обычные» трусы, «классические» трусы — полностью закрывают ягодицы и гениталии, при этом ноги остаются открытыми благодаря высокому вырезу по бокам

[

←17

]

Бледность кожного покрова в носогубной области говорит о нарушении кровообращения и низком давлении.

[

←18

]

Моноре́льс — разновидность рельсового транспорта, который для движения использует лишь один несущий рельс

[

←19

]

Гибрид — нечто, имеющее смешанное происхождение или сочетающее разнородные элементы. Применительно к автомобильным технологиям оно обозначает автомобиль с двумя типами силового агрегата.

[

←20

]

Медибот — краткое название медицинских роботов.

[

←21

]

Перевод «In dubio pro reo» — латинское крылатое выражение, принцип права, с ярко выраженным защитным характером в пользу обвиняемого, обозначающий, что сомнительные моменты толкуются в пользу подсудимого. То есть, если обстоятельства дела допускают благоприятную для обвиняемого интерпретацию, именно она должна применяться. В частности, если деяние может быть классифицировано по нескольким статьям уголовного кодекса, то должна применяться более мягкая статья.

[

←22

]

Диверсия — разрушение или повреждение путем взрыва, поджога или иным способом различных объектов с целью нанесения ущерба враждебной стороне.

[

←23

]

«I’m a Believer» — песня группы «Smash Mouth».

[

←24

]

«I couldn’t leave her if I tried» — перевод: «Я не смог бы оставить ее, если бы попытался».

Content

Минден Инка Лорин Джекс