Линг Айя

Королева Ателии

Айя Линг

«Королева Ателии»

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Оригинальное название: Queen of Athelia (Unfinished Fairy Tales #4) by Aya Ling

Айя Линг — «Королева Ателии» («Незаконченные сказки» книга 4, одни герои)

Переводчик: Настя С.

Редактор: Анастасия М., Ксюша Р., Алёна Х.

Обложка: Александра В.

Перевод группы: vk.com/lovelit

Глава 1

Сверкающие огни хрустальной люстры слепят глаза, когда я кружусь в танце, вышитые шелковые слои моих юбок развеваются, покрытые жемчугом туфли стучат по мраморному полу.

Сильная рука обвивает талию, поддерживая меня, и я смотрю в золотисто-карие глаза моего принца и мужа, его королевского высочества принца Ателии — Эдварда. В его глазах тлеет раскаленный жар, как будто я единственная девушка на танцполе.

‒ Кэт, ‒ Эдвард напрягает руку на моей талии, притягивая ближе к себе. Его дыхание, теплое и соблазнительное, обдувает мое лицо, когда он наклоняет голову и шепчет мне на ухо: ‒ Ты прекрасна.

Я смеюсь и краснею.

‒ Большинство мужчин не согласятся, но мне важно только твое мнение.

‒ Они слепые, ‒ говорит Эдвард пренебрежительно. ‒ Не обращают внимания на качества и красоту, которыми ты обладаешь в отличие от любой женщины в этой стране. Тем лучше для меня. Я могу заявить, что ты полностью моя.

Музыка постепенно затихает, скрипачи в унисон натягивают смычки и звучит последняя нота. Я делаю глубокий реверанс, а Эдвард кланяется, танец завершен.

В толпе раздаются аплодисменты. Каждый представитель аристократии смотрит на нас с искренней признательностью, которую я называю чудом. Мало кто осмеливался усомниться в моей пригодности быть принцессой, с тех пор как я вышла замуж за Эдварда под своим настоящим именем и родила сына, но многие все еще возмущаются тем, что я уменьшила их привилегии и власть. Я зародила идею голосования за членов парламента, и короткое, но шокирующее восстание Чарли Куинна осуществило выборы. Парламентарии больше не наследственные. Внешне лорды и леди были как нельзя более вежливы, но сплетни (благодаря Мейбл) донесли до меня, что они предпочли бы, чтобы Эдвард женился на ком-нибудь другом. На ком-то, кто не будет вмешиваться в политику и образование. Кто будет держать голову опущенной и…

‒ В-а-а… В-а-а.

Посреди танцпола материализовывается люлька, где мой сын кричит во все горло.

‒ В-а-а-а-а-а!

Сажусь и моргаю. Я в своей постели, шторы задернуты, значит это был сон.

Но плача нет. Встаю с кровати, зажигаю лампу и иду к кроватке Эдди в углу. Я не знаю, который сейчас час, но обычно, если он плачет по ночам, это значит, что его нужно кормить.

Вынув сына из кроватки, сажусь на низкий диван и расстегиваю ночную рубашку. Как только Эдди наедается и засыпает, я, спотыкаясь, возвращаюсь в постель.

* * *

‒ В-а-а! В-а-а!

Утром мне требуется полчаса, чтобы заставить Эдди вздремнуть. По какой-то причине он раздражен и продолжает выказывать недовольство.

К счастью, Эдварда нет во дворце. Пользуясь случаем до начала работы парламента, он отправился в поездку по северным заводским городкам, где сообщения о загрязнении воздуха стали настолько многочисленными, что он решил почувствовать это на себе. Совсем как в старые времена, когда он сопровождал Генри в визитах к больным и бедным.

Я скучаю по нему, но все же радуюсь, что его нет рядом, когда Эдди такой капризный. С тех пор как родила, я спала с Эдди в своей спальне. Педиатр посоветовал, чтобы малыш не спал один, пока ему не исполнится год, а учитывая высокий уровень младенческой смертности в Ателии (даже среди богатых один из пятнадцати младенцев умирает маленьким), я велела поставить кроватку в своей комнате.

Поначалу Эдвард терпел раздельное проживание, но по мере того, как проходили месяцы, начал намекать, что Эдди следует перенести в детскую наверху.

‒ Пусть служанка присмотрит за ним ночью, если ты волнуешься, ‒ сказал он.

Но я не могу каждую ночь подниматься наверх, чтобы кормить грудью. Могла бы нанять кормилицу, как это делают большинство аристократок, но хочу сама заботиться о своем ребенке. Меня всегда переполняют нежность и радость, когда Эдди протягивает ко мне ручки с очаровательным умоляющим выражением на личике, прижимается маленькой головкой к моей груди или выглядит умиротворенным и счастливым после того, как наестся досыта. Он наполняет мою жизнь глубоким, особым смыслом.

Я располагаюсь в кабинете с раздвинутыми шторами. Солнечный свет льется через огромные окна, из которых открывается великолепный вид на сад. Много раз мы с Эдвардом сидели на подоконнике, он обнимал меня и клал голову на плечо, и мы оба наслаждались приятным теплом.

Губы невольно приоткрываются, когда я думаю об Эдварде. Он не безупречен — другим он кажется грубым и безразличным, а со мной он может быть собственником и сильным — но большую часть времени Эдвард просто мечта. Жизнь в этой стране, где все напоминает девятнадцатый век, расстраивает, будь то отсутствие современных технологий или устаревшее мышление (особенно в отношении женщин), но Эдвард никогда не позволяет мне чувствовать себя неполноценной. Скорее всего из-за образования двадцать первого века он ставит меня на пьедестал, заставляя чувствовать себя какой-то богиней. Иногда, когда скучаю по маме и сестре, говорю себе, что у меня здесь новая семья.

Мейбл спешит сообщить радостную весть.

‒ Его высочество вернулся!

Я вскакиваю на ноги. Он вернулся!

Я проверяю Эдди, он все еще крепко спит, его длинные ресницы покоятся на щечках, крошечные ручки подняты по обе стороны головы. Это наш с Эдвардом драгоценный и очень милый малыш.

‒ Позвони миссис Браун, если он заплачет. Я скоро вернусь.

Пробегая по коридору, останавливаюсь на верхней площадке и смотрю вниз. Нет, Эдвард видимо пошел другим путем. Я отступаю и сворачиваю налево, спускаюсь по лестнице и спешу через гостиную и портретную галерею. Планировка дворца представляет собой огромный лабиринт. Временами мне все еще нужно дважды подумать, куда свернуть, когда иду в менее посещаемое место, такое как конюшня или кабинет лорда-камергера.

И затем я вижу его, шагающего мне на встречу со знакомым блеском в глазах.

‒ Эдвард! ‒ я подбегаю к мужу и бросаюсь в его объятия. Он наклоняет голову и крепко целует меня в губы. Хотя правила дворца диктуют, что мы не должны обниматься и тем более целоваться, Эдвард их игнорирует. Когда другие спрашивают о его «ужасном» поведение, он отвечает, что раз среди знати разрешены тайные связи, так почему бы супружеской паре не обниматься на публике? Насколько он мог судить, он не нарушал никаких законов. Некоторые, как мадам Дюбуа, ворчали о «декадентском поведении молодого поколения», но большинство людей смирились с тем фактом, что его королевское высочество — упрямый мул.

Я прижимаюсь головой к его груди, наслаждаясь его теплом и ароматом…а?

‒ Что это за запах? ‒ от его тела исходит странный, неприятный запах, и это определенно не запах пота.

‒ Наверное, это от дыма северных городов, ‒ хмурится Эдвард. ‒ Качество воздуха там действительно столь же плачевно, как и говорится в отчетах. С сожалением должен сказать, что там предстоит проделать большую работу.

Будучи в Ателии уже несколько лет, я знаю, что в связи с быстрым развитием индустриализации качество воздуха значительно ухудшилось, особенно в промышленных городах. Нет ничего необычного в том, что на улицах висит смог.

Эдвард неохотно отпускает меня, когда я делаю шаг назад и мы оба замечаем пятно картофельного пюре, прилипшее к его нагрудному карману.

‒ Извини, ‒ смеюсь я. ‒ Ты же знаешь какой Эдди неряха. Восьмимесячный ребенок обязательно прольет еду себе на грудь.

Его взгляд скользит по мне, замечаю, что моя грудь забрызгана кусочками картофельного пюре, юбки помяты, а пряди волос выбились из пучка и вьются по подбородку. Но все, что делает Эдвард, это проводит пальцем по коже под моими глазами.

‒ Ты хоть немного поспала прошлой ночью?

«Ох, дорогой»

Я моргаю и ободряюще улыбаюсь ему.

‒ Эдди все еще нужно кормить посреди ночи. Не волнуйся, через несколько месяцев у него будет нормальный сон.

Эдвард не улыбается.

‒ Когда уезжал в фабричные города, я сказал тебе, что пора перевести его в детскую. Где ему и место.

Раздражение пронзает меня, когда я слышу слова «где ему и место». Эдварда воспитывали няни, но меня не устраивает королевский ателийский образ жизни. Я хочу, чтобы мой сын был рядом.

‒ Он уже не просто младенец, вышедший из материнской утробы. Настало время, чтобы наш сын научился быть более независимым. Будущий принц и король не может цепляться за взрослых…

‒ Эдвард, ему всего восемь месяцев. Иногда он плачет так сильно, что кажется, будто задыхается. Я не могу оставить его одного.

‒ Я могу нанять больше нянь, ‒ муж складывает руки на груди. ‒ Не забывай, что ты принцесса, Кэт. Нет необходимости обременять себя.

‒ Я так же и мать. Серьезно, Эдвард, я в порядке. Лишение сна — это нормально для матерей. Я предпочитаю уставать и привязывать Эдди к себе, чем отдавать его няне и заставлять его отдаляться.

Хмурый взгляд Эдварда становится глубже.

‒ Мы поговорим об этом позже, ‒ я беру его за руку и сжимаю ладонь. ‒ В данный момент ты нуждаешься в отдыхе.

Мне становится не по себе, когда плач Эдди становится все громче и громче по мере приближения к комнате. Должно быть, он проснулся и обнаружил, что меня нет в комнате. Я отпускаю руку Эдварда и спешу в комнату. Мейбл баюкает Эдди и пытается успокоить его, но ее опыт ограничивается лишь созданием причесок и выбором одежды. Она и вполовину не такая способная, как миссис Браун, милая, заботливая женщина из семьи Бертрама.

‒ Эдди! ‒ я протягиваю руки, и Мейбл с явным облегчением протягивает его мне.

‒ Извините, принцесса, Эдди начал кричать, и я подумала, что лучше сначала успокоить его. Может, мне позвонить миссис Браун?

‒ Нет, в этом нет необходимости. Принц и я сможем с ним справиться.

Мейбл кивает, делает реверанс, проходит мимо Эдварда и убегает. Она стала смелей, когда начала говорить со мной, но еще не преодолела этот страшный-барьер-его-высочества.

‒ Тише, дорогой, ‒ напеваю я, похлопывая сына по спине. ‒ Смотри, кто вернулся!

Наш несговорчивый сын смотрит на отца, сопит и отворачивается к окну.

‒ Папа здесь! Разве ты не узнаешь своего папу? Эдвард, ты даже не улыбаешься. Не делай такое бесстрастное лицо в присутствии нашего сына.

Эдвард любезно приподнимает уголки рта, но это не искреннее, подлинное выражение. Это не помогает. Ни отец, ни сын не проявляют дружелюбия по отношению друг к другу.

Неприятно, но не удивительно. Эдвард не проводил так много времени со своим сыном, как я. Его королевские обязанности требуют все больше времени, и кроме того, он искренне верит, что будущему монарху не нужно лично заботиться о своих детях. Когда он действительно заботится об Эдди, он переносит строгий, без излишеств подход, который унаследовал от своего отца. Маленький Эдди отвечает тем же.

‒ Вот, ‒ я передаю Эдди в его объятия. ‒ Пора наладить отношения между отцом и сыном.

Эдди начинает извиваться, протягивая ко мне руки. Я решительно поворачиваюсь спиной к сыну и иду разыскивать слуг, чтобы приказать им приготовить для принца ванну, а потом подать ужин.

Когда возвращаюсь в комнату, Эдди визжит так, словно голодный. Эдвард расхаживает взад и вперед, как солдат, сдвинув брови, словно не может понять, почему сын обращается с ним как с чужаком.

Я вздыхаю и протягиваю руки.

‒ Отдай его мне. Иди и прими ванну, пока эта вонь из фабричного городка не проникла в нашу комнату.

Глава 2

‒ Леди Садерленд хочет пригласить вас на бал, который устраивает на следующей неделе.

‒ Отказаться.

‒ В эти выходные лорд Бофорт устраивает званый ужин и спрашивает, не хотите ли вы и его высочество принять приглашение.

‒ Отказаться, ‒ Эдварду не очень нравится Бофорт, который обычно не одобряет каждый предложенный им законопроект. Почему Бофорт захотел пригласить нас — выше моего понимания. Наверное, это скорее формальность.

‒ Младшая дочь леди Фремонт празднует свое восемнадцатилетие и выражает горячее желание, чтобы принцесса Кэтрин присоединилась к этому счастливому событию.

‒ Отказаться.

Мейбл кладет кремовую карточку, украшенную розовыми и золотыми завитками на мой стол.

‒ Принцесса, вы не можете отказываться от каждого приглашения.

Я смотрю на своего сына, который грызет уши игрушечного кролика. Он очень похож на Эдварда, только волосы у него рыжие, как у меня. Меня всегда забавляет, когда мой сын делает что-то очаровательное, например, как сейчас. Это как увидеть глупую, миниатюрную версию Эдварда.

Мы с Мейбл в комнате. Каждое утро я кормлю Эдди и завтракаю, играю с ним, пока он не заснет, и использую драгоценные несколько часов, чтобы писать письма и читать газеты, в то время как Эдвард встречается со своим отцом, премьер-министром и другими правительственными чиновниками. Было время, когда я посещала собрания, когда Эдвард был тяжело ранен, но, когда его нога зажила и я забеременела, мы вернулись к нашим обычным ролям.

Из-за плотного графика и ребенка, мы с Эдвардом редко проводим время наедине. Я стараюсь выкроить время после обеда и поработать пару часов в его офисе, но иногда, когда миссис Браун берет выходной и Эдди отказывается вздремнуть после обеда, я остаюсь и играю с ним.

‒ Вы отклоняли почти каждое приглашение, когда были беременны, ‒ говорит Мейбл, не обвиняюще, а скорее смиренно. Я всегда с удовольствием пью чай с Элли или Поппи, но общение с аристократами морально истощает. Знаю, я не могу избежать этого, и важно узнать, что они думают, но большую часть времени я предпочитаю носить удобный портной-сделал-для-кормления грудью наряд и заботиться о своем сыне.

‒ В этом году все ждут, что вы снова появитесь в обществе. Вы популярны среди людей, и они надеются, что общение с вами повысит их статус.

Я вздыхаю.

‒ Давай ты сделаешь маркированный список приглашений, а я выберу половину, ну, или две трети мероприятий, которые нужно посетить.

‒ Конечно, принцесса. Но что такое маркированный список?

Упс. После короткого объяснения, Мейбл начинает работать над приглашениями, пока я читаю газету. Есть сообщение о загрязнении в Астоне, крупнейшем городке на севере. Старуху сбила телега, потому что смог такой густой, что возничий ее не увидел. Другие заметки о Кингстоне, еще одном промышленном городе недалеко от Астона.

Местная выставка скота оказалась неудачной, потому что животные кашляли и хрипели, когда их выводили на выставку.

Ух. Похоже проблема загрязнения и правда настолько серьезна, как описал Эдвард.

‒ Принцесса, ‒ Мейбл протягивает мне лист бумаги, выглядя довольной собой. ‒ Вот ваш бон-бон список.

‒ Маркированный список, ‒ смеюсь. ‒ Ты должно быть очень любишь конфеты, раз так сильно ошибаешься.

‒ Но почему вы называете это маркированный список?

Я решаю бегло просмотреть список.

‒ Разве королева не собирается присутствовать на заседаниях суда?

‒ Она уезжает в Энрилт на следующей неделе, принцесса.

Ох, точно. Король жаловался, что возраст достал его, и хотел надолго остаться в Энрилте, как только Эдвард вернется из фабричных городов.

‒ Все правильно, ‒ не то чтобы я ждала этого с нетерпением, но тут либо я, либо королева, и она, как король, отказавшийся от обязанностей перед Эдвардом, тоже передала эстафету мне.

‒ Ох, это напомнило мне, что я должна принести вам церемониальное платье, ‒ Мейбл ударяет себя по лбу. ‒ На случай, если потребуется внести какие-то коррективы.

‒ Конечно, ‒ смотрю на свою талию. Я похудела с тех пор, как родила, но определенно осталось несколько лишних килограммов. Трудно поддерживать достойный образ, заботясь об Эдди, но бывают моменты, когда во мне просыпается тщеславие и мне хочется надеть старые корсеты.

Боже, Кэт, когда ты успела так увлечься своей фигурой? Ты же мать, а не дебютантка. И Эдвард совсем не возражает, он все еще смотрит на тебя взглядом «горящим огнем», который так метко описала Поппи.

Мейбл выбегает из кабинета. Я убеждаюсь, что Эдди весело играет в своей кроватке, затем усаживаюсь за свой стол. Мое внимание привлекает письмо, лежащее рядом с чернильницей. Отправитель: мисс Кавендиш, директриса «Принцесс-колледжа». Среди многочисленных людей, присылающих мне письма, мисс Кавендиш вместе с моими немногочисленными близкими друзьями (Поппи, Элли, Генри, мистер Уэлсли и др.) — это те, с кем я искренне рада переписываться.

«Дорогая Кэт. Я надеюсь, что это сообщение дойдет до вас. Как материнство отражается на вас? Пусть королевский наследник доставляет вам как можно меньше хлопот. Если, по какой-то случайности, вы сможете выкроить немного времени от вашего малыша и других королевских обязанностей, не могли бы вы выступить с речью на церемонии окончания «Принцесс-колледжа»? Они окончили первый курс, и ваше присутствие было бы очень ценно. Несколько слов от вас, несомненно, побудят остальных девочек усердно учиться и делать все возможное на своих уроках»

Несколько лет назад я бы отказалась от приглашения выступить с речью перед толпой. Но став принцессой, смирилась с неизбежным: выступлениями на публике. И это событие я действительно хочу посетить. Я являюсь соучредителем «Принцесс-колледжа», и стараюсь не отходить от руководства школы. Он был закрыт на время, когда я вернулась в собственный мир, и мне не хочется, чтобы его закрыли и продали какому-нибудь аристократу для его пятой резиденции в столице.

Открываю ящик и достаю ежедневник. Он толстый, в кожаном переплете, с золотым королевским гербом ателийской монархии на обложке. Google календарь остался в прошлом.

Я переворачиваю страницы, задерживаясь на дате моей свадьбы, отмеченной сердечком. Прошло уже полтора года, но воспоминание всплыло в памяти так же живо, как если бы это случилось вчера.

Сад купался в солнечных лучах, гости осыпали нас лепестками, а лицо Эдварда сияло так, словно это был один из редких случаев, когда он был по-настоящему счастлив в своей жизни…

Словно почувствовав, что я слишком долго игнорировала его, Эдди начинает кричать. Я позволяю ему поплакать некоторое время, но, когда понимаю, что сын не собирается успокаиваться, вытаскиваю его из кроватки. По детскому личику стекают слюни, я ищу чистую тряпку, но в комнате ее нет. В Ателии нет салфетниц или упаковок влажных салфеток. Придется вызвать служанку.

Знаете, почему сказки не продолжаются после долго-и-счастливо? Никто не хочет читать о скучных деталях воспитания детей после того, как прозвенели свадебные колокола.

Глава 3

‒ Я позабочусь о нем, принцесса, ‒ говорит миссис Браун, укачивая Эдди в своих умелых руках. Она ниже ростом, чем большинство дворцовых служанок, но держу пари, что одна из самых сильных. Она двоюродная сестра одной из старших тетушек Бертрама, и, несмотря на отдаленную связь, у них почти идентичные характеры, хотя миссис Браун более опытная и зрелая.

‒ Маленький принц скоро уснет, я присмотрю за ним, пока вы не вернетесь.

Я снимаю запятнанный брокколи фартук и бросаю его в корзину для белья.

‒ Спасибо, миссис Браун. Я знаю, что всегда могу положиться на вас.

‒ Вы откусываете больше, чем можете прожевать, ‒ говорит она предостерегающим тоном. ‒ Вам не нужно делать все самой. Вам нужны силы, а их можно обрести только когда отдыхаешь.

‒ Со мной все будет в порядке, ‒ улыбаюсь я.

Для принцессы ненормально брать на себя большую часть обязанностей по уходу за своим ребенком, но я не хочу пропустить первые шаги Эдди, первое ползанье, первый зуб и первое слово — надеюсь, что это будет «мама». Мне уже невероятно повезло, что не нужно беспокоиться о расходах на подгузники и о няне. Торопливо подхожу к зеркалу, стягиваю волосы в тугой пучок и проверяю, нет ли на платье пятен. Затем надеваю пару крепких ботинок (я всегда ношу пушистые тапочки в комнате) и ищу еду. Зная, что у меня после рождения сына разыгрался непомерный аппетит, слуги держат в комнате запас фруктов, орехов и выпечки. Я складываю несколько яблок, сыр и клюквенные лепешки в корзину и направляюсь в другой конец дворца. Эдвард, мой сказочный муж, принц и любовник, стоит ко мне спиной, когда вхожу в его кабинет. Похоже, он ищет книгу на полках.

‒ Пора отдохнуть, трудоголик, ‒ зову я. ‒ Хочешь кусочек?

Муж поворачивается на мой голос. Прежде чем успеваю вручить ему булочку, он подходит и крепко сжимает мои плечи, а в следующую секунду его рот оказывается на моем — горячий, голодный и требовательный. Я протестующе вскрикиваю, но, когда он в альфа-режиме, я ему не ровня. Эдвард целует с таким мастерством и страстью, что я снова вскрикиваю, когда он отпускает меня — на этот раз в знак протеста против слишком скорого окончания.

‒ Эдвард, ты бессовестный авантюрист, ‒ с громким стуком ставлю корзину на его стол. ‒ Ты воспользовался мной, когда я несла еду!

Он не выглядит ни в малейшей степени смущенным.

‒ Это ты спросила, не хочу ли я перекусить.

Я закатываю глаза.

‒ Дверь открыта, мы почти на публике. Что, если войдет лорд-камергер?

‒ Пусть жалуется, ‒ его ухмылка становится только шире. ‒ Мы женаты, ты родила наследника, и никто из нас не пренебрегает королевскими обязанностями. Маленький поцелуй вряд ли что-то изменит.

Я закатываю глаза.

‒ Это был не маленький поцелуй, ваше высочество.

‒ Кэт, у меня были открыты глаза, и я стоял лицом ко входу. Я бы знал, если бы кто-то вошел, ‒ Эдвард встает и отодвигает мой стул. ‒ Я так редко могу застать тебя одну, и не хочу упускать такую возможность.

На мгновение меня пронзает чувство вины. Мой маленький сын нуждается во мне больше. Эдвард не будет кричать или закатывать истерику, если я не буду с ним. Но мне следует помнить, что я не только мать, но еще и жена, как бы трудно ни было поддерживать это равновесие.

‒ Я попрошу миссис Браун прийти пораньше, ‒ говорю я. ‒ Она может взять на себя кормление Эдди твердой пищей после того, как я покормлю его грудью. ‒ Что дает мне только полчаса, но это неплохо. Эдвард кивает.

‒ Ты читала утреннюю газету?

‒ Эдди хотел играть, так что, к сожалению, нет. О боже, это напомнило мне — мне нужно написать ответ мисс Кавендиш. Она попросила меня выступить с речью в «Принцесс-колледже».

‒ Когда? Зачем?

Я рассказываю о церемонии вручения дипломов.

‒ Хочешь пойти со мной? Девочки будут рады тебя видеть. Некоторые спрашивали, когда будет еще один пикник.

‒ Результаты выборов депутатов парламента пришли, ‒ Эдвард ведет себя так, будто не слышит меня. В первый (может быть уже последний?) раз, когда он соглашался дать школьницам урок ботаники, то вел себя как робот среди их обожающего внимания. ‒ Генри не был избран.

‒ Не может быть.

‒ Да, может, ‒ ответ Эдварда настолько серьезен, что я хихикаю. Мне трудно поверить в то, что Генри не избрали. Он работал с Эдвардом по множеству вопросов, большинство из которых касалось здравоохранения из-за его интереса к медицине. Может быть, из-за того, что он держится так незаметно, или из-за того, что он уехал в Морин на год, люди Сомерсета не заметили сколько работы проделал Генри.

‒ Как он к этому относится?

‒ Разочарован, естественно. Генри не жаждет престижа или власти. Ты знаешь, что он никогда не желал внимания, но это отсутствие поддержки со стороны его народа. Его родители будут недовольны, но я планирую попросить Генри работать на меня, так что его талант будет при деле. Было бы идеально, если бы Генри мог выступить в парламенте, но поскольку его там больше нет, мне придется говорить за него.

Интересно, что герцогиня, леди Петуния, теперь думает обо мне? Я предложила идею голосования, а не наследственную традицию. Если бы не я, Генри остался бы на своем месте.

‒ Вот еще одна новость, которая поднимет тебе настроение, ‒ говорит Эдвард, словно прочитав мои мысли. Он перелистывает страницу в газете и показывает ее мне. Статья состоит всего из одного абзаца, но она сразу же привлекает мое внимание.

«Долгожданная последняя книга серии Кастел Энстворт выходит на следующей неделе. Автор, Роберт Коллинз, будет присутствовать на подписании книги в Baxter Books на следующей неделе»

Меня охватывает возбуждение.

‒ Не могу поверить, что он написал последнюю книгу в серии! Я должна прочитать ее. Мне до смерти хочется узнать, с кем в итоге окажется героиня.

‒ Не хочешь пойти на подписание?

‒ С удовольствием, ‒ выдыхаю. Я следила за серией в течение многих лет, и с удовольствием встречусь с автором. ‒ Но сегодня начинается неделя судебных презентаций, и я обещала твоей матери, что заменю ее.

‒ Это только на один день, ‒ говорит Эдвард. ‒ Я поговорю с ней, скорее всего, она тебя отпустит. И пойду с тобой. Возможно, если у нас будет достаточно времени, мы сможем сходить потом в ресторан.

Обнимаю Эдварда за шею и целую. Кто-то кашляет позади меня, и я оборачиваюсь. Лорд-камергер стоит у входа, на его лице написано неодобрение. Я пожимаю плечами и улыбаюсь. Как сказал Эдвард, маленький поцелуй почти ничего не меняет.

* * *

Изо всех сил стараюсь подавить зевок, сидя на троне и ожидая появления дебютанток. Три года назад я была одной из них и на уме было только то, как бы поскорее вернуться к своей семье. Не ожидала, что именно я буду сидеть на месте королевы, готовясь приветствовать новую партию дебютанток. Какой поворот судьбы.

«Хватит ерзать», — говорю я себе. — «Однажды ты станешь королевой. Привыкай к этому»

‒ Ваше высочество, ‒ объявляет лакей. ‒ Время пришло.

Я сильно моргаю и сажусь чуть прямее.

‒ Я готова. Приведите их сюда.

Дебютантки входят одна за другой. Все девушки одеты в белое, как будто собираются выйти замуж. Узнаю Клэр Фремонт, которая когда-то соперничала с Бьянкой за любовь Эдварда, и которая теперь замужем за Рэндаллом МакВином. Леди Мэнсфилд, выглядя в высшей степени уверенно, сопровождает новую дебютантку. Как почтенная глава одной из старейших аристократических семей Ателии, она всегда переполнена просьбами от благородных молодых женщин, которые надеялись, что ее престиж придаст немного блеска их презентациям. Леди Мэнсфилд красива, как цветок, она — друг детства Эдварда и когда-то была влюблена в него. Хотя она уже как год замужем, каким-то образом ей удается сохранять детский вид, что позволяет ей казаться такой же молодой, как девушка, которую она опекает. Она улыбается мне, но улыбка не касается глаз.

Я пересчитываю пустые стулья — осталось только два, для последней дебютантки и ее покровительницы. Наконец-то.

‒ Мисс Флоренс Ловелас и ее покровительница, леди Гвендолин де ла Тремуаль.

На зал опускается заметная тишина. Дебютантка миниатюрная, неброской внешности, молодая женщина, которая выглядит так, будто ее душит надетое на нее обилие белого шелка и кружев. Ее покровительница, с другой стороны, излучает уверенность и спокойствие. По сравнению с молодой девушкой наряд леди Гвендолин можно было бы даже назвать тусклым — она одета в платье сиреневого и серого цветов, а ее единственным украшением является нитка жемчуга. И все же она так красива, что невозможно отвести от нее глаз, пока не осознаешь, что слишком долго смотришь на нее. Прошло уже немало времени с тех пор, как внешность леди могла быть такой ослепительной, напоминая мне о моей «сестре» и Немезиде, Бьянке. Тогда я удивлялась, почему раньше никогда не встречала леди Гвендолин. Такая красавица не могла обойтись без сплетен и домыслов за те пару лет, что я живу в Ателии. Если бы она была молодой девушкой, которую в основном держали дома до начала ее сезона, я бы не слышала о ней, но, если она выступает в роли покровительницы, значит она провела некоторое время в обществе.

‒ Поздравляю, ‒ я встаю и делаю великодушный жест, позвякивая золотыми браслетами. Будь моя воля, я бы не носила других украшений, кроме обручального кольца. ‒ Я восхищаюсь вами, леди, за то, что вы выдержали испытание, в котором я однажды потерпела ужасную неудачу.

Несколько девушек нервно улыбаются; Клэр и Лилли выглядят раздраженными. По их мнению, какой смысл организовывать идеальную презентацию, когда вы не можете получить принца? Я прочищаю горло.

‒ Давайте пройдем в гостиную, где вас ждут закуски.

Большинство из девушек оживляются при упоминании о прохладительных напитках. Еще бы они не оживились. Девушкам пришлось встать рано утром, просидеть часы в своих экипажах, а потом стоять в приемной, примыкающей к тронному залу, ожидая, когда назовут их имя.

Мне нравится гостиная. Это мое третье любимое место во дворце: первое — сад Эдварда, второе — мое место у окна в комнате. Она просторная и со вкусом обставлена, окна от пола до потолка делают ее очень светлой. Благодаря тому, что сегодня солнечно из окон открывается прекрасный вид на яркое голубое небо и зеленые сады, которые расцветут через несколько недель. Эдвард будет в восторге. Он снимает стресс, копаясь в земле и подстригая растения. Не могу дождаться, чтобы взять нашего сына в наш сад, когда на улице достаточно потеплеет.

Я хожу среди дебютанток и их представителей, ведя светскую беседу, когда это необходимо, выполняя свои обязанности.

‒ Ваше высочество, ‒ восклицает леди Мэнсфилд. ‒ Вы сегодня прекрасно выглядите.

‒ Спасибо, ‒ улыбаюсь я. Хотя вряд ли это правда, учитывая, что я спала ночью всего пять часов.

‒ Моя дорогая принцесса Кэтрин, ‒ говорит леди Бефорт, подходя ко мне. ‒ Вы редко куда-нибудь выходите, и с вами так трудно поговорить наедине. Так что позвольте мне воспользоваться возможностью и спросить, что вы планируете надеть на скачки в этом году? Расклешенные рукава или шляпу с перьями? Я еще не решила, хочу ли присутствовать на скачках. В прошлый раз я поняла, что скачки просто предлог, чтобы дамы могли продемонстрировать модные наряды. И потом, мне совсем неинтересно делать ставки на какую-нибудь лошадь.

‒ Не думаю, что я — та, кого можно спросить об этом, леди Бефорт, ‒ мягко говорю я. ‒ Большую часть времени я занята. У меня едва хватает времени почитать, не говоря о следовании последней моде.

‒ Но вы же принцесса! ‒ недоверчиво произносит леди Бефорт, словно я только что сказала ей, что неграмотна. ‒ Какой смысл быть принцессой, если вы не можете диктовать нам последние тенденции в моде?

Слова застревают в горле. Прошло несколько лет, а они все еще не понимают меня. Я не хочу быть номинальной принцессой. Не хочу резать ленточки и закладывать камни в фундамент. Хочу использовать власть для улучшения условий жизни в этой стране. Мы с королем во многом расходимся во мнениях, но в кое чем все же пришли к согласию: наше необычайно высокое положение означает, что мы должны жить в соответствии с ним.

‒ Я согласна с принцессой Кэтрин, ‒ говорит леди Фремонт. ‒ У нее есть более важные обязанности, чем диктовать тенденции в моде. Помни, она тоже мать, ‒ я благодарно улыбаюсь ей. Наконец, хоть нашелся хоть кто-то, кто способен понять меня. ‒ Принцесса Кэтрин должна сосредоточиться на рождении следующего ребенка, ‒ леди Фремонт тянется за пирогом с вареньем. ‒ Одного недостаточно.

Если бы я пила чай, я бы его выплюнула.

‒ Эдвард — единственный ребенок в семье и посмотри, что произошло за это время… крестьянская революция, ‒ вздрагивает леди Фремонт. Она имеет в виду бомбу в парламенте во время бунта Чарли Куинна. Эдвард был в здании, когда взорвалась бомба, к счастью, он отделался только сломанной ногой. ‒ Если с ним что-нибудь случится, мы лишимся наследного принца. Мой муж считает, что просто необходимо иметь запасного наследника. Чем больше, тем лучше. Даже одна или две принцессы вполне могли бы заключить брачный союз.

Боже. Я думала, что она защищает мое право заботиться об Эдди. Но нет, она описывает меня как племенную кобылу. Как и все считает, что единственное что мне нужно делать — это рожать детей, чтобы продолжить королевскую династию и женить их на политических пешках.

‒ Ваше высочество, ‒ раздается богатый, мелодичный голос. Это загадочная леди Гвендолин. Она приседает в глубоком реверансе и поднимает на меня глаза. И снова меня поражает ее красота. Почему я никогда не слышала об этой женщине? Леди Гвендолин улыбается, словно понимая, какое впечатление производит на окружающих. ‒ Как великодушно с вашей стороны, принцесса, позволить мне выступить покровительницей на этом престижном мероприятии.

Ой. Мне не следует упоминать, что я просто позволила лорду-камергеру самому заняться списком молодых леди, которые будут представлены.

‒ Ее высочество известна своим сочувствием, ее статья о детях-работниках заставила меня прослезиться, ‒ жеманно говорит леди Бофорт. ‒ Вряд ли стоит удивляться, что она приняла тебя обратно в Ателию.

Э… что?

‒ Ну, конечно, ‒ леди Гвендолин промокает губы изящным носовым платком. ‒ Зная Эдварда, он наверняка выбрал бы даму с выдающимся характером.

Эдвард? Он никогда не позволяет никому, кроме близких друзей и семьи, называть его по имени.

‒ Должно быть, то, через что вы прошли — ужасно, ‒ говорит леди Бофорт. ‒ Мы были так опустошены, узнав о вашем бедном муже. Простите меня, если это причиняет вам боль — вам не нужно отвечать, если вы этого не хотите, но правда ли, что мятежники казнили его на плахе?

Леди Гвендолин закусывает губу и опускает глаза.

‒ Его постигла та же участь, что и бедного императора Августина, да упокоится его душа. Мне повезло, что моя семья уговорила меня вернуться всего за неделю до его внезапного ареста, но ни дня не проходит без навязчивой мысли, что я так и не попрощалась с мужем по-настоящему.

Насколько понимаю, леди Гвендолин вышла замуж за моринского аристократа, который умер вместе с императором в прошлом году. Революция разразилась в Морине из-за неспособности императора преодолеть огромную пропасть между богатыми и бедными. Не помогло и то, что его жена была расточительницей. Неудивительно, что я никогда не слышала о леди Гвендолин. Она жила в Морине много лет назад, задолго до того, как я приехала в Ателию. Смерть мужа также объясняла приглушенные цвета ее платья. Ожидалось черное траурное платье, но во время праздничных мероприятий допускались белые, серые и сиреневые цвета.

Но почему леди Гвендолин называет Эдварда по имени, как будто он не просто случайный знакомый?

Глава 4

‒ Леди Гвендолин была сегодня на презентации? ‒ делает паузу Мейбл, просматривая мой гардероб. ‒ Как мог лорд-камергер позволить ей выступить в роли покровительницы? О… я забыла. Она не разведена. Она — вдова, трагически потерявшая мужа во время революции, так что думаю, он сжалился над ней и сделал скидку.

Разведенной женщине не разрешалось спонсировать дебютантку. Но это меня не беспокоит. Меня больше интересует, почему она назвала Эдварда по имени.

‒ Г-а-а-а! ‒ кричит Эдди из своего угла, жуя ярко-красный шарик. Сегодня утром он был капризным, вопил и катался, пока мне не удалось успокоить его корзиной с разноцветными шариками. Эдвард был недоволен, когда приходил проведать нас; как бы он ни был занят, он всегда заглядывал на несколько минут перед уходом на работу.

‒ Попроси миссис Браун прийти пораньше, ‒ сказал он, погладил Эдди по голове и поцеловал на прощание.

‒ Ты что-нибудь знаешь о Гвен? ‒ если Мейбл, неофициальная королева сплетен, не знает, то, скорее всего, и другие не знают. Она широко раскрывает глаза.

‒ А что, разве вы еще не знаете? Леди Гвендолин чуть не стала принцессой много лет назад.

У меня отвисает челюсть. Как мог Эдвард заинтересоваться дамой, которая напоминает Бьянку?

‒ Расскажи мне больше.

Мейбл пускается в пространные объяснения. Леди Гвендолин — единственная дочь барона. Еще до того, как ее «вывели в свет», она имела неплохую репутацию, ибо была не только необычайно красива, но и чрезвычайно умна. Несмотря на то, что у нее было типичное слабое образование для аристократических женщин, она оказалась достаточно умна, чтобы самостоятельно заполнить пробелы, овладев несколькими языками, профессиональной игрой на пианино, и даже написала критические эссе, которые получили неохотную похвалу.

‒ Его высочество увлекся ею в самом начале, когда она была представлена ему на званом вечере. Большинство дам могли только хихикать и флиртовать, но леди Гвендолин смогла держать себя в руках и произвести на него впечатление блестящим умом, ‒ говорит Мейбл. ‒ В то время меня не было во дворце, но Амелия сказала мне, что слуги думали, что его высочество может выбрать ее, хотя надеялись, что он этого не сделает. Она очень гордая, леди Гвендолин, и хотя может быть очаровательно милой перед его высочеством, на самом деле она — тиран, когда дело касается других.

В голове всплывает давнее воспоминание… Я слышала эту историю. Бертрам рассказывал мне об этой леди Гвендолин, когда я сопровождала Поппи в Руби-Ред.

‒ И когда она ударила служанку за то, что та пролила чай на ее платье, между ними все было кончено.

‒ О, так его высочество рассказывал вам! ‒ восклицает Мейбл. ‒ Амелия сказала, что она устроила ужасную сцену, когда его высочество велел ей покинуть дворец. Она кричала, плакала, молила на коленях, но его высочество был непреклонен, ‒ Мэйбл качает головой. ‒ Если бы она вежливо извинилась, он, возможно, передумал бы, но закатывать истерику, как ребенок? Не понимаю, леди Гвендолин достаточно умна, чтобы говорить, как уроженка Морина, но не может держать себя в руках. Послушайте, принцесса, вам лучше быть осторожнее.

‒ Ты хочешь сказать, что она может попытаться сблизиться с Эдвардом? ‒ я смеюсь. ‒ Мейбл, не будь параноиком. Неужели ты думаешь, что Эдвард сбился бы с пути, когда у него была такая возможность много лет назад?

‒ Нет… нет, я так не думаю… ‒ Мэйбл запинается. ‒ Он, конечно, без ума от вас, но она прожила в Морине не меньше пяти лет и могла овладеть некоторыми навыками соблазнения. Никогда не знаешь наверняка.

Я вспоминаю то недолгое время, что провела в Морине, и гримасничаю. Хотя была в восторге от встречи с Эдвардом и заверила его, что вернулась в Ателию, та ужасная встреча с братом императора до сих пор пугает меня, когда думаю об этом.

‒ Кроме того, леди Гвендолин входит в общество, начиная со спонсирования молодой девушки. Ее не устраивает спокойная жизнь. Бьюсь об заклад, она будет посещать все балы и вечеринки в надежде узнать, сможет ли она вызвать сенсацию, как до того, как вышла замуж.

Ку-ку…ку-ку… Мы обе смотрим на большие резные часы с кукушкой, висящие на стене. Эдди пытается встать, но терпит неудачу. Он приземляется на попку и указывает на крошечную кукушку, хлопая крошечными ручками. Раньше у меня были обычные часы, но после того, как обнаружила увлечение Эдди кукушкой, решила заменить их.

‒ Черт. Уже девять часов? Через час я должна быть в «Принцесс-колледже» на церемонии вручения дипломов.

‒ О нет! ‒ Мейбл распахивает дверцу моего массивного гардероба, открывая взору море платьев всех мыслимых фасонов и цветов. ‒ Мы должны одеть вас, принцесса, иначе вы опоздаете!

Мейбл зовет другую горничную. Вместе они снимают с меня забрызганную едой ночную рубашку и зашнуровывают в красивое голубое платье, отделанное белым кружевом.

‒ Ослабьте…, ‒ тяжело дышу я. ‒ Не могу дышать.

‒ О! Мне так жаль, принцесса, ‒ Мэйбл расслабляет шнуровку на корсете и мои легкие наполняются воздухом. Это старое платье так что все правильно. Я, должно быть, набрала десять фунтов с момента родов. И хотя похудела после рождения Эдди, постоянный голод из-за кормления грудью не помогает вернуться в прежнюю форму. Мейбл укладывает мои волосы в элегантный шиньон с голубыми лентами в тон к платью. Этот наряд далек от тех изысканных, которые надеваю на балы и вечеринки, но даже простая элегантность показывает, что Мейбл вкладывает много мыслей в мой гардероб каждый день.

‒ Скорее, принцесса, скорее! Сейчас я позову миссис Браун. Не беспокойтесь о маленьком принце.

Эдди тут же начинает плакать, когда выхожу из комнаты, но я заставляю себя не обращать внимания на шум. Миссис Браун будет здесь через минуту. Эдди должен понять, что небо не упадет, если меня не будет рядом. Когда спешу к карете, мне кажется, что прошло всего несколько месяцев с тех пор, как я приехала во двор. Я была прикована к этой комнате с самого рождения Эдди — я сама напросилась, знаю — но в этот момент рада, что ухожу.

* * *

В сотый раз достаю карманные часы и сверяюсь со временем. Я должна была быть в школе полчаса назад, но пробка в центре города мешает.

‒ Кажется, идут строительные работы, принцесса, ‒ говорит водитель. В передней части вагона вырезано небольшое окошко, предназначенное для связи между пассажиром и водителем.

‒ Я могу пойти пешком.

Мужчина выглядит встревоженным.

‒ До школы еще добрых несколько миль. Вы испортите обувь.

‒ Мои туфли будут в порядке, ‒ я открываю дверь. ‒ Я не собираюсь ни на концерт, ни на званый вечер.

Воздух кажется особенно свежим, когда я выхожу из кареты, хотя знаю, что качество воздуха в столице хоть и намного лучше, чем в фабричных городах, но ни в коем случае не является идеальным. Вереница экипажей и повозок на улице убеждает меня, что решение сойти было правильным. Церемония может закончиться, если я продолжу ждать в карете. Звон колокольчика заставляет меня оглянуться. К моему величайшему удивлению, мимо меня проезжает мужчина на велосипеде. Велосипеды. В Ателии есть велосипеды.

‒ Сэр! ‒ кричу я, размахивая руками. ‒ Вы не подскажете, где я могу его арендовать?

Мужчина останавливается. Из-за пробки он все равно не мог далеко уехать.

‒ Арендовать что?

‒ Велосипед…

‒ Велосипед — вот как вы это называете, да?

Я бегу к нему.

‒ Я спешу, и если поблизости есть прокатный магазин…

Он хмурится.

‒ Леди не ездят на бисиклетах. (В Ателии велосипеды называют «бисиклет», сама же Кэт называет их велосипед так как она из нашего мира)

‒ Эта леди может, ‒ говорю я не задумываясь.

‒ Разве вы не знаете, что это опасно?

Я делаю глубокий вдох, борясь с желанием возразить, что если это опасно для женщин, то это опасно для всех. Уже сейчас вижу новую проблему, маячащую на горизонте — убедить мужчин, что женщины могут ездить на велосипедах.

‒ ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ! ‒ кричит позади нас краснолицый мужчина. ‒ Ваши разговоры задерживают движение!

* * *

Пыхтя и задыхаясь, я прибываю в «Принцесс-колледж» с опозданием на целый час. Ноги превратились в лапшу, слишком долго варившуюся в кипятке — сколько времени прошло с тех пор, как у меня была приличная тренировка? В Ателии единственная тренировка, которую я могу получить — это долгие прогулки в саду. Корсет и юбки мешают делать что-то более энергичное. Если бы я не увлеклась, слушая рассказ Мейбл о леди Гвендолин, я уехала бы из дворца пораньше. Пробки на дорогах становятся все более частым явлением, что связано с быстрым развитием городов.

Школа выглядит точно так же, как я ее помню. Высокие железные ворота ведут в небольшой передний двор с дорожкой, которая ведет к величественному историческому зданию из желтого кирпича. Как и большинство ухоженных таунхаусов в столице, здание может похвастаться высокими арочными окнами и искусно вырезанной дверью с двойными латунными кольцами. Я одергиваю юбки, поднимаюсь по лестнице и вхожу в здание. В классах пусто, в зале тихо. Думаю, это потому, что все на церемонии вручения дипломов… где же она? Лезу в карман, но нет, я оставила приглашение в комнате. В спешке забыла взять с собой открытку.

‒ Кэт! ‒ как раз в тот момент, когда иду по другому коридору ко мне спешит молодая женщина. ‒ О, как я рада тебя видеть! Я ужасно скучала по тебе, ‒ Элли обнимает меня, и я чувствую запах сирени и первоцветов. Когда она отстраняется, замечаю на ней красочный корсет, слегка расплющенный от наших объятий. Она выглядит еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, хотя, честно говоря, это потому, что она может позволить себе хорошо одеваться. Ее волосы аккуратно обвиты ниткой жемчуга, а пастельно-розовое платье подчеркивает ее цветочную красоту. Оно гораздо лучше ее унылой темной униформы горничной.

‒ Я тоже по тебе скучала, ‒ говорю я с чувством вины. Эдди занял так много места в моей жизни, что у меня не было времени думать о друзьях. ‒ Как твои дела с тех пор, как ты вышла замуж за Генри?

‒ Вначале все было лучше, чем я себе представляла, ‒ говорит Элли, и ее лицо озаряется милой улыбкой. ‒ Но он так занят путешествиями, что я почти не вижу его.

‒ Почему? ‒ Генри даже не избран депутатом в этом году. ‒ Что он задумал? После всего, через что ты прошла, я думала, что он успокоится и будет наслаждаться семейной жизнью с тобой.

‒ Его высочество поручил ему пару проектов, связанных со здоровьем. У Генри есть лицензия врача, но даже если он станет практикующим врачом, он все равно будет ужасно занят.

Помнится, Эдвард упоминал, что хочет занять Генри, хотя я не ожидала, что он даст своему кузену столько работы. Или, может быть, Генри действительно чувствует себя плохо из-за потери места в парламенте и нуждается в напряженной работе, чтобы отвлечься от разочарования. Особенно если его мать, леди Петуния, недовольна им.

‒ В любом случае, ‒ Элли бросает взгляд на часы, висящие на стене, ‒ нам надо спешить. Церемония уже давно должна была начаться. Ты задержалась из-за маленького принца?

Я рассказываю ей о пробке, а также упоминаю велосипед, который видела. ‒ Я могла бы приехать вовремя, если бы у меня был велосипед.

‒ Эта двухколесная машина с колокольчиком на ручке? ‒ Элли вздрагивает. ‒ Я бы не осмелилась попробовать. Это выглядит рискованно. Ездоки раскачиваются справа налево, как акробаты.

‒ Все очень просто, Элли. Все, что тебе нужно, это практика.

Элли пожимает плечами, но ничего не говорит. В отличие от образования, она не интересуется велосипедами. Ну что ж. Я не могу ожидать, что она поддержит все, за что я выступаю. Мы идем к двери, ведущей на детскую площадку. Я думала, церемония будет проходить в зрительном зале, где девушки ставят спектакли и концерты, но, видимо, благоухающая весенняя погода слишком хороша, чтобы ею не воспользоваться.

На детской площадке качели сдвинули по углам, а в центре расставили дюжины длинных скамеек. Деревянный помост, украшенный горшками с папоротниками и лилиями, был принесен из одного из классов. Студентки болтают и хихикают, но когда мы подходим к мисс Кавендиш, вокруг воцаряется тишина.

‒ Принцесса Кэтрин! ‒ кричит одна девушка. ‒ Она приехала!

Внезапно возникает суматоха, когда школьницы поднимаются и делают реверанс, большинство из них переполнены волнением, в то время как другие застенчиво улыбаются.

‒ Тетя Кэт! ‒ перед глазами появляется размытое розовое нечто. Я моргаю и вижу Рози, которая улыбается так, словно только что выиграла в лотерею. Дочь герцога Филиппа, старшего кузена Эдварда, поступила в «Принцесс-колледж» несмотря на желание ее матери, чтобы она брала уроки этикета, музыки и танцев. ‒ Вау, ‒ щеки Рози порозовели от физических упражнений, а глаза блестят так же ярко, как мое обручальное кольцо на солнце.

‒ Ты только что сделала колесо, Рози пирожок?

‒ Я могу сделать три подряд, ‒ гордо говорит она. ‒ Ты можешь так сделать, тетя Кэт?

Интересно, что сказала бы Констанция, мать Рози. Когда я впервые увидел Рози, она напомнила мне изящную фарфоровую куклу. Теперь она похожа на маленький огненный шар, наполненный жизненной силой. Должна сказать, что мне нравится эта перемена.

‒ Я научила ее делать колесо, принцесса. ‒ Ко мне бежит еще одна девушка. На секунду я ее не узнаю. У нее круглое розовое лицо и шоколадно-каштановые волосы, собранные в пышный хвост.

‒ Молли! ‒ восклицаю я. ‒ Боже мой, ты изменилась. Вообще-то, вы обе.

Когда я только познакомилась с Молли, она работала на хлопчатобумажной фабрике, волосы у нее были коротко подстрижены, как у мальчика, чтобы не запутались в машинах, и выглядела она как пугало, худая как палка и одетая в лохмотья. Теперь девушка выглядит сытой и здоровой, как Рози.

‒ Рада вас видеть, принцесса. Столько времени прошло с тех пор, как вы приезжали к нам.

‒ У тети Кэт есть ребенок, ‒ говорит Рози. ‒ Она была очень занята.

Молли оглядывается.

‒ Вы его привезли?

‒ Он слишком маленький, поэтому я оставила его с горничными, ‒ я замолкаю, раздумывая, стоит ли мне спросить о ее сестре, Нелл. Хорошее здоровье Молли приписывают средствам, которые она получила от лорда Фремонта, похожего на спортсмена аристократа, который сделал Нелл беременной. Я вмешалась и заставила лорда Фремонта ежемесячно выплачивать семье Молли непомерную сумму, иначе выставила бы его измены на всеобщее обозрение. Но прежде, чем я успеваю что-то сказать, мисс Кавендиш встает и объявляет, что церемония начинается. Молли сияет и бежит к своему месту, бормоча окружающим девочкам.

‒ Я знала ее еще до того, как она стала принцессой.

Ну, должна признать, что это лестно, когда с тобой обращаются как со знаменитостью.

«Не позволяй вниманию завладеть твоей головой, ‒ говорю я себе. ‒ Они делают реверансы только потому, что ты вышла замуж за Эдварда».

‒ Выпускницы сидят вон там, ‒ шепчет Элли. ‒ Ты должна вручить им дипломы, когда они поднимутся на платформу.

В выпускном классе всего четыре девочки. У них нет официальных церемониальных платьев, как у нас в современном мире, только одинаковые белые блузки и темно-синие пиджаки. Они с непокрытой головой, никакой академической шапочки.

Мисс Кавендиш жестом указывает на платформу.

‒ Кэт, ты окажешь мне честь?

У меня не было времени на репетицию, но мисс Кавендиш — опытный гид. После вручения дипломов, наступает пора выступать с речью. Много лет назад я бы не решилась обратиться к толпе, но то, что я стала принцессой, заставило меня вылезти из своей скорлупы. И, кроме того, мне не так страшно выступать перед школьницами, которые уже смотрят на меня так, словно я получила Нобелевскую премию.

‒ Для меня большая честь быть здесь, ‒ говорю я улыбаясь их нетерпеливым, поднятым вверх лицам. ‒ В «Принцесс-колледже», первой школе для женщин в Ателии, у вас есть возможность делать то, что не разрешалось вашим матерям и бабушкам. Здесь вы получаете образование, узнаете, что умение читать, писать, считать принесет вам огромную пользу в жизни. В прошлом у вас была возможность стать только домохозяйкой и заботиться о детях, но с навыками, которые вы получаете в школе, будущее открывает перед вами бесконечные возможности. Идите вперед, расправьте крылья и воспарите в светлое будущее, которое вас ждет.

Раздаются аплодисменты, за которыми следуют солнечные улыбки и несколько одобрительных возгласов. Элли лучезарно улыбается, когда я возвращаюсь на свое место, и мисс Кавендиш берет инициативу в свои руки. Такое чувство, что я совершила подвиг. Когда церемония закончилась, мисс Кавендиш просит меня зайти к ней в кабинет.

‒ Я бы хотела поговорить с вами, Кэт.

Элли машет рукой на прощание, говоря, что ей нужно заняться делами. Видя, как она исчезает за углом, я спрашиваю себя, когда мы встретимся в следующий раз. Мне было трудно найти время для друзей до рождения Эдди, а сейчас это стало практически невозможно. У меня даже нет времени на Эдварда.

«Это всего лишь первый год, ‒ говорю я себе. ‒ Если ты хочешь быть рядом с Эдди, то это нормально, что ты будешь занята».

Мисс Кавендиш готовит чай и ведет светскую беседу, пока мы ждем, когда закипит вода. Она спрашивает, как дела у Эдди, и сочувствует моему напряженному графику, но соглашается, что я должна серьезно относиться к своим материнским обязанностям. Только когда мы сидим друг напротив друга с кружкой в руке, она переходит к настоящей сути разговора.

‒ Вы знаете некую леди Гвендолин, которая была замужем за моринским аристократом, но вернулась, когда произошла революция?

‒ Она была покровительницей одной из дебютанток во время их представления ко двору, ‒ говорю я, удивляясь, что мисс Кавендиш спросила меня о благородной даме. ‒ Она была мне представлена, но, кроме этого, я с ней толком не знакома.

Мисс Кавендиш выглядит задумчивой.

‒ С момента принятия закона «Об образовании» наблюдается нехватка квалифицированных преподавателей. У нас нет особых проблем, поскольку вы являетесь покровителем школы, но нам бы не помешала дополнительная помощь, если это возможно. Нам требуется преподаватель иностранных языков. Один ушел на пенсию, а другой не может справиться с целой школой.

Я ставлю кружку с чаем на стол.

‒ Мисс Кавендиш, вы хотите сказать, что хотите нанять благородную даму в учителя?

Не могу поверить, что она спрашивает меня об этом. Есть благородные молодые леди, которые становятся гувернантками, но они происходят из семей среднего класса и берутся за эту работу только потому, что нуждаются в деньгах. Мне трудно представить ослепительно красивую леди Гвендолин, высокую и элегантную, входящую в класс и преподающую уроки.

‒ Леди Гвендолин славится своими литературными способностями, и годы, проведенные в Морине, несомненно, дают ей преимущество, ‒ мисс Кавендиш кладет локти на стол. ‒ Я понимаю, что такая дама, как она, не склонна работать, но слышала, что барон сокращает свои расходы с тех пор, как потерял место в парламенте. Она могла бы рассмотреть предложение, если бы вы спросили ее. Это будет рассматриваться как очаровательная попытка угодить принцессе, а не отчаянная попытка заработать дополнительную монету.

‒ Учитывая ее гордость, леди Гвендолин может подумать, что я ее жалею.

‒ Возможно, но попробовать не помешает, ‒ мисс Кавендиш смотрит мне в глаза. Морщинки вокруг ее глаз стали более заметными; руководить школой — трудная задача. ‒ Я знаю, что ты очень занята, но Кэт, для девочек было бы очень полезно получить качественное образование.

Я думаю о Молли и Рози, и о том, как сильно они изменились — стали здоровее и счастливее.

‒ Конечно. Сделаю все что смогу.

‒ Кэт, спасибо. Если бы не ты, школа уже несколько раз была бы на мели, ‒ мисс Кавендиш хватает меня за руку. ‒ Если вы напишете ей письмо, попросите ее о встрече во дворце и после сообщите мне результат, я была бы очень признательна.

Глава 5

Золотой свет пробивается сквозь облака и освещает безукоризненно ухоженные сады. Пришла весна и творит чудеса с моим настроением после серо-белых зимних дней, сопровождаемых холодными ветрами и скользкими дорогами. Прожив на Среднем Западе большую часть жизни, я привыкла к холодной погоде, но гораздо приятнее выйти на улицу и погреться на долгожданном солнце.

Сейчас ранний полдень. Эдди отказался спать после того, как поел, поэтому я посадила его в коляску и вывезла на улицу, надеясь, что медленное покачивание и легкий ветерок заставят его уснуть. Слуги кивают мне, выглядя весьма озадаченными, Мейбл сказала мне, что это потому, что я не должна сама толкать коляску. Для будущей королевы вполне приемлемо, когда ручную работу за нее выполняют слуги, но мне не трудно заботиться о собственном ребенке. Я бы попросила о помощи, если бы она мне понадобилась, но мне больше нравится, когда есть только Эдди и я.

Ну, им просто придется привыкнуть к этому. В некоторых вещах я готова пойти на компромисс, но когда дело касается Эдди, я со многим не согласна.

Где-то позади меня раздается смех, видимо, кто-то разделяет мое восхищение теплой погодой.

‒ Здравствуйте, принцесса! ‒ ко мне приближается пухлый мальчик. Это Джоел, сын Марии. Когда вернулась в Ателию, но Катриона все еще была во дворце, я некоторое время жила с Марией, старшей сестрой Амелии.

‒ Привет… То есть, здравствуй, Джоел. Боже, ты, кажется, вырос по крайней мере на дюйм с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

Джоел улыбается и машет мне рукой, прежде чем убежать, остальные мальчики бегут за ним. Похоже, они играют догонялки. Я машу в ответ и замечаю, что глаза Эдди широко открыты, он растерял всю сонливость. Шум от мальчишек встревожил его.

Поправляю козырек коляски так, чтобы на Эдди не светило солнце и продолжаю идти, разговаривая с сыном мягким, успокаивающим тоном.

Путь загораживает мужчина средних лет, неся лопату и ножницы. Гален, главный садовник, известен своим нетерпением и отвращением к женщинам, хотя могу с гордостью сказать, что мы с Элли исключения.

‒ Принцесса, ‒ он приподнимает кепку. ‒ Приятно видеть вас. Наслаждаетесь погодой?

‒ Да, здесь очень красиво, особенно после долгой и суровой зимы. Как дела в саду, Гален? Эдвард не слишком загрузил тебя работой?

‒ Нисколько. Его высочество не терпит бездельников, но он справедлив. Лучшего работодателя не придумаешь.

В груди вздымается гордость. Я знаю, что Гален не любит льстить, да и хвалит он неохотно, так что его слова об Эдварде — это действительно нечто.

‒ Скоро мы будем срезать весенние цветы, ‒ говорит Гален. ‒ Если у наследника королевской семьи нет аллергии, я могу каждое утро посылать букет в вашу комнату.

Я благодарю его и ухожу. Продолжая прогуливаться по саду, склоняя голову, когда слуги кланяются или делают реверанс, я размышляю о том, что еще не до конца привыкла что ко мне относятся как к королеве. Что люди обращаются ко мне по титулу, а не по имени, и прислушиваются ко всему, что я говорю. Неудивительно, что большинство аристократов — снобы, если бы я выросла в богатой семье, а не в семье среднего класса в Америке, я могла бы стать кем-то вроде Бьянки, Клэр или Лили. Просто чудо, что Эдвард не стал высокомерным хамом.

Глядя на ангельское личико Эдди, клянусь, что не позволю ему вырасти пустоголовым аристократом, которые не умеют ничего, кроме как пить и охотиться.

Проходит целых полтора часа, прежде чем Эдди наконец засыпает. Я прикатываю коляску во дворец и нахожу в гостиной миссис Браун, где она вяжет пару носков.

‒ Положи его в кроватку, ‒ я расстегиваю плащ и вешаю шарф на крючок за дверью. ‒ Мне пора идти, Эдвард ждет меня.

* * *

Часы, висящие над столом Эдварда, показывают без четверти четыре. Именно в это время я обычно прихожу к нему.

‒ Извини, ‒ говорю я, вытирая капельку пота со лба. ‒ Сегодня тепло, и я вывела Эдди подышать свежим воздухом. Похоже, он очень наслаждался погодой и заснул только полчаса назад.

Эдвард отодвигает мне стул и звонит, чтобы мне принесли чашку молока с медом. Я предпочитаю чай или кофе, но так как кормлю грудью нашего сына, кофеин под запретом.

‒ Я рад, что ты вышла подышать свежим воздухом, но, Кэт, ты могла бы поручить прогулку с Эдди миссис Браун.

‒ Но мне хотелось погулять с ним, ‒ возражаю я. ‒ Мне нравится смотреть на Эдди в коляске.

‒ Ты итак проводишь с ним все время: утром и вечером. Когда ты собираешься перевести его в детскую?

‒ Я не знаю.

‒ Твое здоровье является моим приоритетом, ‒ Эдвард кладет руку поверх моей. ‒ Я думал, что все было плохо, когда ты была беременна, но оказывается, это только начало.

Я улыбаюсь ему.

‒ Эдди того стоит.

Эдвард не улыбается в ответ.

‒ Кэт, я не могу допустить, чтобы ты перенапрягалась, ‒ в его золотисто-карих глазах горит яростный, покровительственный огонь. ‒ Когда ты решила остаться со мной и покинуть свой мир, я поклялся быть рядом и защищать тебя. Меньше всего мне хочется видеть тебя уставшей и постоянно зевающей.

Стук в дверь заставляет нас оглянуться. В дверях робко стоит горничная с подносом в руках. На подносе стоит керамическая кружка, от нее идет пар.

‒ Поставь поднос на стол, ‒ приказывает Эдвард. ‒ Оставь нас.

Служанка убегает прочь. Эдвард по привычке отдает приказ с бесстрастным лицом. Гален сказал, что Эдвард был лучшим работодателем, который у него был. Пока слуги довольны работой во дворце, я не должна чувствовать себя неловко из-за его поведения.

Вдыхаю насыщенный, сладкий аромат, исходящий от кружки. Обычное сидение на стуле и потягивание горячего молока с медом избавляет меня от усталости. Бывают моменты, когда принцессой быть неплохо. Я могу перекусить, не беспокоясь о количестве еды на кухне и мне не нужно бегать в магазин.

‒ Над чем ты сейчас работаешь?

Эдвард посылает мне взгляд, ты-должна-дать-своему-разуму-отдохнуть, но все равно отвечает. Одна из причин, по которой он женился на мне, заключается в том, что ему нравится, как искренне я забочусь о благополучии ателийских граждан.

‒ Мы планируем решить проблему со смогом в городах. Генри работает с группой врачей над деталями, но главным препятствием, как я предвижу, будет реализация.

Это слишком знакомое чувство. Ателия стремительно развивается, создавая всевозможные проблемы. Все, что мы пытаемся сделать для улучшения жизни людей, неизбежно делается за счет уменьшения прибыли и власти отдельных людей. Даже когда мы добились прогресса, например, ограничили рабочее время для детей-работников и заставили всех детей посещать школу, проблем появляется все больше. Как будто мы играем в чокнутого крота.

‒ Ситуация в Астоне самая плохая.

Из-за регулярного чтения газет я знаю, что Астон — самый большой промышленный город на севере. Тридцать лет назад это был всего лишь небольшой сельскохозяйственный городок, но сейчас население в нем выросло более чем втрое, и он заслужил прозвище «Город сотен профессий» в деловом журнале. На долю металлообрабатывающей промышленности приходится более половины производства в стране. Пуговицы на моем платье, по словам Мейбл, из Астона.

‒ Когда я был в Астоне, то видел, как домохозяйки сметают пепел с крыльца. В каждом доме темно и грязно, окна покрыты сажей. Когда шел по улицам, мне приходилось повязывать на лицо платок, ‒ Эдвард смотрит на картину, на которой по иронии изображен зеленый сельский пейзаж, и поджимает губы. ‒ В каком-то смысле я не прочь был скрыть лицо, становится все труднее сохранять анонимность, учитывая возрастающую популярность газет. Впрочем, я был бы не прочь быть узнаваемым везде если бы это означало, что я смогу свободно дышать в фабричных городах.

Загрязнение. Да, я должна была догадаться. Ателия далека от достижения технического прогресса моего мира — первый поезд начал курсировать всего несколько лет назад, но зная, сколько сжигается угля и что что в стране паровое электричество, это не особо радует. Даже в столице, далеко от Астона, бывают дни, когда я вижу парящий над зданиями смог и чувствую вонь от рек.

‒ Я предполагаю, что это будет похоже на случай с Эндрю МакВином, ‒ размышляю я вслух. ‒ Губернатор города или какой-нибудь фабрикант не согласится уменьшить загрязнение, потому что прогресс и прибыль имеют первостепенное значение.

Эдвард был со мной достаточно долго, чтобы понять, что означает прибыль.

‒ Так и есть. Мы говорили с лордом Сесилом, который также представляет Астон в парламенте, ‒ он показывает мне фотографию из газеты. На ней изображен представительный мужчина с широким лбом и приветливой улыбкой. ‒ Это Сесил, сын виконта. Он получил свое место в результате голосования, что говорит о том, что народ его поддерживает.

Лорд Сесил? Кажется, я встречала его на светских мероприятиях, но так как мне были представлены слишком много людей, трудно его вспомнить.

‒ Лорд Сесил сколотил состояние на металлургических заводах, ‒ говорит Эдвард. ‒ Большая часть его богатства была получена в результате быстрой индустриализации Астона. Он — редкий аристократ, который преуспел в торговле, а не просто унаследовал землю. У него есть титул, богатство, и, по-видимому, он знает, как вести дела.

В отличие от Генри. Сесил, должно быть, талантливый политик.

‒ Лорд Сесил настаивает, что загрязнение не так серьезно, как утверждают критики. Он утверждает, что очернение Астона в газетах — это трусливая попытка помешать прогрессу города. «Мы потратили тридцать лет, чтобы стать городом, где бизнес в приоритете, и мы не собираемся лишаться того, чего добивались еще наши деды и отцы». Так он нам и сказал.

Я стону.

‒ Мне вообще стоит удивляться? Но ведь люди в Астоне сами видят состояние окружающей среды?

‒ Это самое сложное, ‒ Эдвард проводит рукой по волосам. На секунду, когда я смотрю на него, у меня возникает фанатский момент. Он великолепен, как кинозвезда, в этом нет никаких сомнений. Я уже предвижу, что Эдди разобьет сердца многих девочек, когда вырастет. ‒ Сесил любим горожанами. Он известен как филантроп, регулярно раздающий хлеб и суп для бедных и жертвующий деньги больницам и школам. И большинство рабочих считают, что они обязаны ему средствами к существованию, без него у них не было бы работы. Что, к сожалению, верно, но не учитывает пагубного влияния загрязнения на их здоровье.

Я крепче сжимаю ручку кружки.

‒ Мы что-нибудь придумаем, Эдвард. Так было всегда. Как только я…

‒ Ни в коем случае, дорогая. Я сожалею, что рассказал тебе так много, но, с другой стороны, с тобой всегда легко говорить о стрессовых вещах, ‒ муж печально улыбается. Еще одна причина, по которой он так любит меня, это то, что я могу слушать его разговоры о проблемах Ателии, мыслить нестандартно и предлагать неслыханное решение, благодаря моему современному воспитанию.

Возле двери раздаются шаги. У входа в кабинет останавливается одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела, а видела я их много, и смотрит на нас с Эдвардом сияющими глазами.

Боже мой. Это леди Гвендолин. Я послала ей письмо с просьбой встретиться со мной во дворце при первой же возможности только сегодня утром, а она уже здесь?

‒ Гвен?

Я тут же перевожу взгляд на Эдварда. Он смотрит на леди так, словно не может отвести глаз. Он только что назвал ее Гвен?

‒ Эдвард, ‒ отвечает Гвен с ослепительной улыбкой. Она одета точно так же, как я на выпускном вечере «Принцесс-колледжа»: элегантное синее платье с высоким воротником, волосы собраны в простой пучок. Чопорная и правильная, что делает все еще более запутанным. ‒ Или, возможно, нам следует вернуться к нашим титулам, что кажется более уместным, ‒ она делает шаг в кабинет и протягивает руку. ‒ Я — леди де ла Тремуаль, если вы забыли, ‒ леди Гвендолин делает такой элегантный реверанс, что я подозреваю, что у нее была классическая балетная подготовка. Даже Бьянка и Клэр не могли похвастаться подобной грациозностью. ‒ Ваше высочество. Приятно снова встретиться с вами.

‒ Привет, то есть да, взаимно, леди, ‒ очень гладко, Кэт. Ты прошла уроки леди и обучение принцессы, и все же становишься косноязычной, когда разговариваешь с бывшей Эдварда? ‒ Спасибо, что пришли так скоро. Думала, вы получите мое письмо только сегодня вечером.

Она слегка наклоняет голову, привлекая внимание к изящной, совсем как у Бьянки, лебединой шее.

‒ Боюсь, я не получила вашего письма, ваше высочество. В нем было что-то срочное?

‒ Ну… вроде, ‒ я объясняю ей положение в «Принцесс-колледже». Стоит воспользоваться шансом, раз уж она здесь. ‒ Мы были бы очень признательны, если бы вы помогли нам с девочками. Здесь не так много квалифицированных учителей. Мы обсуждали возможность создания педагогического колледжа для подготовки квалифицированных учителей, но на это потребуется не менее нескольких лет.

‒ Я польщена такой просьбой, ‒ медленно произносит Гвен. ‒ Однако, к сожалению, вынуждена отказаться. Я уже приняла должность помощника министра иностранных дел.

Мы с Эдвардом обмениваемся удивленными взглядами. Мы же живем в Ателии. Не то чтобы все женщины здесь должны сидеть дома и заботиться о детях. Женщины здесь тоже работают, но в основном лавочницами, гувернантками и прислугой. Леди вроде Гвен должны выходить замуж за богатых мужчин. Полагаю, что замечание мисс Кавендиш о финансовых затруднениях барона и есть причина, по которой Гвен ищет работу.

Эдвард тоже смотрит скептически, но никак не комментирует ее желание работать. Может быть потому, что я много раз говорила ему, что в моем мире женщины часто выполняют мужскую работу.

‒ Я одобряю вашу решимость, ‒ говорит он. ‒ Однако, позволь указать, что заявители должны отчитываться перед канцелярией министра иностранных дел.

‒ Я уже сделала это, ‒ Гвен вздергивает подбородок. ‒ Лорд Дерри провел собеседование и решил нанять меня. Он не смог найти другого человека, который так же свободно говорит на моринском языке и знаком с их обычаями, как я. Все, что нужно — это ваше официальное одобрение.

Часы пробили пять.

‒ Мне пора возвращаться, ‒ говорю я. ‒ Эдди нужно кормить.

Эдвард удерживает меня за руку.

‒ Всего несколько минут, Кэт. Как будущей королеве, тебе, возможно, придется выполнять подобные обязанности.

Почему-то мне кажется, что в его словах есть что-то еще. Гвен продолжает улыбаться, но ее сияющий взгляд мечется между Эдвардом и мной.

Я стою рядом с Эдвардом, когда он подписывает лист бумаги. Там уже стоит подпись министра иностранных дел. Проведя во дворце пару лет, я знаю, что существует формальная процедура, требующая королевского согласия, но это в основном просто процедура.

‒ Благодарю вас, ваше высочество, ‒ Гвен делает глубокий реверанс. Я понимаю, как ей удается выглядеть такой грациозной. Она делает реверанс в моринском стиле — одна рука на груди, другая вцепилась в юбки, а одна нога лежит плашмя на полу. Ателийский способ менее причудлив, в котором леди использует обе руки, чтобы держать юбки и глубоко сгибает оба колена. Во всяком случае, она такая элегантная, что я на секунду отвожу взгляд, ненавидя себя за то, что ревную.

‒ Мои наилучшие пожелания на новой работе. Если у вас возникнут какие-либо трудности, не стесняйтесь обращаться.

‒ Удачи, ‒ добавляю я, поднимая бровь в сторону Эдварда. Он использовал все причудливые слова, что не оставило мне ничего, кроме простой фразы.

Гвен улыбается миллионной улыбкой и уходит, слегка покачивая бедрами. Рука Эдварда все еще лежит на моей руке, хотя он смотрит на удаляющуюся фигуру Гвен.

Глава 6

Я смотрю на тарелку, заваленную лимонными пирожными. Грудное вскармливание делаем меня постоянно голодной. Я уже позавтракала за двоих, но все еще голодна. В голове бушует война — взять еще одно или нет?

‒ Гах! ‒ Эдди машет маленькими толстыми ручками, его глаза тоже прикованы к пирожным. Даже когда я пью воду, он смотрит на стакан так, словно это самая восхитительная вещь в мире.

Отношу своего ребенка в кабинет. Мисс Кавендиш недавно упомянула, что университет не желает, чтобы выпускники «Принцесс-колледжа» сдавали одни и те же вступительные экзамены с мальчиками. Мне нужно написать директору университета и попросить его пересмотреть решение. Если девочки не смогут сдавать те же экзамены и будут вынуждены поступить в женский колледж, они навсегда будут считаться неполноценными.

В кабинете есть угол, отгороженный большими подушками, что позволяет Эдди безопасно ползать. Я оставляю его в углу, убеждаюсь, что у него есть игрушки и устраиваюсь на подоконнике.

Вид на сады захватывающий. Исчезла унылая пора белых и серых цветов. На ветвях розовые и сиреневые бутоны, земля покрыта тонким слоем зелени, и фонтан снова работает, посылая в воздух искрящиеся брызги.

Как бы мне хотелось, чтобы Эдвард сидел рядом со мной, упираясь подбородком мне в макушку и обвивая руками, заключая в теплый кокон объятий. Но он должен быть в парламенте. Необходимо пересмотреть многочисленные акты, не говоря уже о сложной проблеме загрязнения окружающей среды. В документах сообщалось, что каменщики были непреклонны в своем неприятии правил выбросов, полагая, что технический прогресс важнее окружающей среды.

По крайней мере, в парламенте не будет шикарных женщин, которые будут приходить и просить бессмысленные подписи. Как бы ни старалась мыслить рационально, я не могу быть совершенно равнодушной к вчерашнему внезапному появлению леди Гвендолин. Даже Эдвард был немного подозрителен, когда она ушла.

‒ В следующий раз я скажу лорду Дерри, что он имеет полное право нанимать любого кандидата, которого сочтет подходящим для этой работы. Нет необходимости в моей подписи при найме офисного помощника.

Не могу не вспомнить, как Гвен смотрела на Эдварда, когда вручала ему письмо. Неужели она все еще испытывает к нему чувства?

«Не будь смешной, Кэт. Ты замужем за Эдвардом, он предан тебе, а леди Гвендолин лучше найти богатого мужа, чем пытаться соблазнить женатого мужчину»

Кроме того, мне следует радоваться тому, что женщина устроилась на работу, ведь быть помощником министра иностранных дел — необычно. Это будет поощрением для женщин быть более квалифицированными чтобы иметь возможность устроиться на хорошую работу. Хотя мне любопытно, как отреагировал лорд Дерри, когда леди Гвендолин подала заявление. Я мало что знаю о лорде Дерри, но он, похоже, как и большинство других лордов, равнодушен к переменам. Но, учитывая красоту и ум Гвен, ей было несложно убедить его.

И все же, глядя на свою располневшую фигуру, в голове всплывает давнее воспоминание. После того, как мама родила Пейдж, она смертельно устала заботиться о двух детях и одновременно работать неполный рабочий день. Я плохо это помню, но она постоянно была в изможденном состоянии, ее одежда была заляпана детским питание, а на голове красовалось птичье гнездо. Ей не удалось сбросить вес, который она набрала во время беременности. Тогда-то папа и завел роман. Не желая мириться с шумной семьей, он нашел утешение в девушке, которая могла позволить себе все время выглядеть красивой и жизнерадостной, и которая не ругалась на него за то, что он игнорировал детей. Это было несправедливо, ужасно несправедливо, но именно так и случилось. Даже когда мама в конце концов похудела и стала выглядеть так же великолепно, как до замужества, вернуть мужа было уже невозможно.

Я закрываю глаза и заставляю себя прогнать образ леди Гвендолин, которая умудряется выглядеть звездой даже в простом наряде, и Эдварда, называющего ее Гвен, как близкого друга.

В комнате на удивление тихо. Каким-то чудом Эдди заснул, сжимая в руках игрушечного кролика, а у Мэйбл сегодня выходной. Я скучаю по ее болтовне, даже если большая часть ее разговоров состоит из сплетен. Есть и другие слуги, если мне что-то понадобится, но они такие вежливые и почтительные, что с ними невозможно вести шутливую беседу.

Я иду в спальню за одеялом для Эдди. Открываю ящик и замечаю коробку ароматических свечей. Амелия принесла коробку, когда я была беременна и у меня случались перепады настроения. Аромат свечей успокаивал нервы.

Амелия. Я видела ее всего несколько раз с тех пор, как она забеременела, и велела ей взять декретный отпуск. Амелия настаивала, что может служить мне, но на пятом месяце беременности мы с Эдвардом приказали ей оставаться дома и отдыхать. Бертрам остался на своем посту, хотя часто просит отгул на полдня, чтобы навестить ее возле птичьего двора, где она живет с Мэри.

Чувствуя потребность в компании, я достаю свечи и ставлю их на комод.

* * *

Когда иду по саду, воздух свеж и ароматен. Я оставила записку Эдварду, сообщив ему, что навещаю Амелию и не присоединюсь к нему во второй половине дня. Миссис Браун пришла после обеда, предоставив мне возможность заняться своими делами. Я бы с удовольствием побывала бы в городе, так как давненько не виделась Поппи, но очень устала после того, как покормила Эдди. Меньше всего мне хотелось бы простудиться от усталости.

Вокруг коттеджа очень тихо, так как он находится далеко от дворца. Если бы только у нас с Эдвардом было такое место, дом, который мы могли бы назвать своим, без множества слуг и чиновников, где мы могли бы растить Эдди как нормальная семья среднего класса. Но… это вряд ли. Бесконечные обязанности Эдварда едва позволяли ему несколько дней отдохнуть, не говоря уже о длительном отпуске.

Амелия открывает дверь. Несмотря на большой живот, она по-прежнему хороша собой. Она приветствует меня искренней улыбкой, а ведь улыбки Амелии так же редки, как и улыбки Эдварда.

‒ У тебя все хорошо, Амелия? ‒ я протягиваю ей корзинку, наполненную маслом от растяжек и ароматическими свечами. ‒ Попробуй это. Они помогали мне чувствовать себя лучше во время беременности.

‒ Спасибо, ‒ просто говорит Амелия. ‒ Очень мило с вашей стороны, принцесса, что вы пришли ко мне, когда так заняты, ‒ она ковыляет на кухню. ‒ Я бы предложила вам чаю, но знаю, что вы не можете пить ничего, кроме воды или молока.

‒ Амелия, сядь. Я жила здесь раньше и могу достать его сама.

‒ Мне нужно ходить, ‒ Амелия включает плиту. ‒ Хотите подогретого молока или воды?

Мгновение спустя мы сидим за столом с кружками горячего молока и тарелкой домашнего черничного пирога Мэри. Чувствую себя Бертрамом, когда проглатываю большой кусок пирога. С тех пор как я поела лимонные пирожные, я так проголодалась, что меня не волнует моя фигура.

‒ Аппетит — любопытная штука, ‒ Амелия смотрит, как я проглатываю пирог. ‒ Когда вы были беременны, вас тошнило по утрам, а теперь, когда вы родили, вы едите вдвое больше.

‒ Это грудное вскармливание, ‒ я объясняю ей, что из-за него организму требуется больше калорий. ‒ Хотя доктор говорит, что у матери тоже может быть плохой аппетит.

Амелия выглядит немного встревоженной, поэтому я меняю тему.

‒ Как ты проводишь время, когда Мэри целый день в отъезде?

‒ Иногда я шью, иногда готовлю, ‒ спокойно говорит она. ‒ Бертрам приходит почти каждый день, пусть даже ненадолго. Мейбл тоже приходит через день, ‒ Амелия улыбается уголками губ. ‒ Она следит, чтобы я была в курсе последних сплетен. Например, о разводе Лили Мейнард.

‒ Лили… развелась?

Амелия поднимает бровь.

‒ Вы что, не слышали?

‒ Из-за Эдди я не читаю газет так часто, как следовало бы, ‒ признаюсь я. ‒ И я стараюсь сосредоточиться на социальных и политических вопросах, а не на сплетнях. Не могу поверить, что не знала, что Лили разводится. Она замужем всего год.

‒ Я больше удивлена, что лорд Садерленд позволил это, ‒ говорит Амелия. ‒ Вспомните, как трудно было его высочеству добиться развода с леди Катрионой.

Это меня тоже озадачивает. Может быть, Садерленд потерял свое состояние или что-то в этом роде. Я знала, что Лили выходит замуж не по любви.

‒ И я слышала, что леди Гвендолин вернулась из Морина. Я имела удовольствие служить ей, когда его высочество благоволил ей, ‒ говорит Амелия, наморщив лоб. ‒ Однажды она приказала мне принести ей зонтик и перчатки, как будто я была ее горничной, а не горничной королевы. Бертрам был настроен оптимистично, он сказал, что его высочество не потерпит леди, которая ведет себя так, будто все ей обязаны. Правда ли, что она претендовала на должность в Министерстве иностранных дел?

‒ Я была там, когда она показала нам письмо о принятии, ‒ я рассказываю Амелии о том дне, когда леди Гвендолин заглянула в офис Эдварда.

Амелия хмурится.

‒ Леди Гвендолин, которую я знала, не удосужилась бы навестить кого-либо лично, она попросила бы посыльного доставить письмо. Если только у нее нет планов на его высочество.

‒ Ее визит казался излишним, ‒ признаю я. ‒ Но я не буду волноваться. Если бы Эдвард хотел кого-то вроде нее, он мог бы жениться на Бьянке.

‒ И все же я не считаю, что леди Гвендолин из тех женщин, что работают, ‒ Амелия допивает свое молоко. ‒ И его высочеству не нравится, что вы проводите так много времени с маленьким принцем. Я не пишу колонки о семье и браках, но по словам Бертрама его высочество очень по вам скучает.

Боже. Даже Бертрам, который не славится чувствительностью, заметил это.

‒ Вы должны уделять больше времени другим, принцесса, ‒ Амелия серьезно смотрит на меня. ‒ Вы итак делаете гораздо больше, чем от вас ожидалось. Когда его высочество родился, королева провела с ним не больше пары часов…

‒ Тетя Амелия! ‒врывается в кухню Джоэл. ‒ О, принцесса! Рад видеть вас. Хотите посмотреть на новое хитроумное изобретение мистера Хиллса?

Мистер Хиллс — учитель для мальчиков во дворце. Существует правило, что все мальчики до пятнадцати лет должны полдня заниматься обучением, с принятием закона «Об образовании» они могут около шести часов обучаться в школе. Дети аристократов обучаются у частных учителей.

‒ Это безопасно, не так ли? ‒ спрашиваю я. ‒ Амелия должна родить через несколько месяцев, так что ее нельзя беспокоить.

‒ Мы можем понаблюдать за ним под деревьями. Он не будет катиться так далеко, и мистер Хиллс контролирует его.

‒ Все в порядке, ‒ Амелия встает. ‒ В любом случае, я собиралась пойти прогуляться.

Джоэл ведет нас на луг, где дюжина мальчишек окружает долговязого молодого человека, катающегося на велосипеде.

Так вот какое «хитроумное изобретение» так взволновало Джоэла.

‒ Что он делает? ‒ говорит Амелия, выглядя смущенной.

‒ Это называется бисиклет! ‒ кричит Джоэл, прыгая вокруг, как будто он сам это придумал. ‒ Как металлическая лошадь, только тебе не нужна настоящая лошадь. На нем можно гораздо быстрее добраться до нужного места.

Бам. Мистер Хиллс катился вниз по склону, велосипед набрал слишком большую скорость, чтобы он мог им управлять. Все подбегают к нему, встревоженные.

‒ С вами все в порядке, мистер Хиллс?

‒ Вы ударились головой?

‒ Нужно вызвать врача?

‒ Я в порядке, ‒ мистер Хиллс отряхивается и встает со смущенным видом. ‒ Мне следовало потратить больше времени на эту штуку, когда я ее покупал.

‒ Вы тормозили, когда спускались с холма? ‒ спрашиваю я.

‒ Я забыл об этом до последней минуты… принцесса? ‒ мистер Хиллс смотрит на меня, как на инопланетянина. ‒ Вы раньше ездили на бисиклете?

Это один из тех случаев, когда сопротивляться пошутить слишком трудно.

‒ О, всего несколько тысяч раз.

Мужчина разражается смехом. Мальчишки тоже хихикают, как будто я рассказала отличную шутку.

‒ Мы знаем, что его высочество снисходителен, но для такой опасной штуковины, как эта…

Опасной? Я сдерживаю смех.

‒ Позвольте мне показать вам, как это опасно.

Прежде чем они успевают остановить меня, я хватаюсь за ручки велосипеда и сажусь на сиденье. Я не в очень хорошей форме после беременности, но езда на велосипеде — это как съесть кусок пирога. Мистер Хиллс и мальчики начинают протестовать, но я поднимаю руку в императорском жесте.

‒ Королевским приказом я приказываю вам убраться с пути, ‒ я подражаю Эдварду во всем его высокомерии. ‒ Я не смогу поехать на этой штуке, если вы не дадите мне места. Джоэл, перестань смотреть на меня так, будто я сейчас разобьюсь. Я еще даже не поехала.

Поставила ногу на педаль и тронулась с места. Велосипед сделанный в Ателии тяжелее, чем тот, на котором я ездила в колледже, с железной рамой и деревянными колесами, но как только привыкаю к весу, это перестает быть проблемой. В Ателии мне пришлось научиться ездить верхом на лошади боком. Езда на велосипеде намного проще.

А потом я застреваю. К моему смущению, нижняя часть моего платья запуталась в колесе. Прежде чем слезть с велосипеда, я притормаживаю и ухитряюсь вытащить порванные и обтрепанные края своего бедного платья. К счастью, это только концы, но Амелия обеспокоенно смотрит на нижние юбки, выглядывающие из того места, где мое платье было порвано колесом.

‒ Вот видите… ‒ я машу рукой, пытаясь сохранить остатки достоинства, ‒ все очень просто и не опасно. Ну, мне пришлось остановиться, потому что мое платье было слишком длинным, но с правильным нарядом я легко смогу проехать на велосипеде через весь город. Нам не придется ждать омнибус^1.

Мальчишки разражаются радостными криками. Джоэл бросается ко мне, умоляя научить его, а мистер Хиллс интересуется, когда я началась кататься, так как велосипед только недавно стал популярным. Другие тоже толпятся вокруг меня, желая прокатиться на велосипеде.

День прошел не так, как планировалось, но я не против.

Глава 7

‒ Твоя конспирация не работает, ‒ шепчу я Эдварду.

Он бросает на меня кислый взгляд и опускает поля шляпы. Несколько читателей, сжимающих в руках книги, отступают, но все равно бросают нетерпеливые, хотя и несколько нервные взгляды в нашу сторону.

Сегодня солнечный пятничный день, парламент и другие дела стоят на месте, и я поручила миссис Браун присмотреть за Эдди до конца дня.

Мы с Эдвардом стоим в очереди на подписание книги. Навязчивый роман в серии заставил меня поверить, что автором была женщина, использующая мужской псевдоним, но на самом деле Роберт Коллинз — женатый человек с большой семьей. Так что думаю, он больше похож на Диккенса. Хотя в его книгах нет сатиры — они больше о хаосе, убийствах и тайнах. Они как криминальное чтиво в наши дни, но с готической обстановкой. Полностью затягивает.

‒ Спасибо газетам, ‒ говорит Эдвард таким тоном, словно ему не нравится пресса. Благодаря появлению печатного станка, бумага стала дешевле, люди получили возможность видеть наши фотографии и запомнить, как мы выглядим. ‒ Всего несколько лет назад я мог анонимно отправиться с Генри в любое место столицы, и мало кто узнал бы меня.

‒ Это цена, которую ты должен заплатить за то, что являешься знаменитостью.

‒ Что ты имеешь в виду?

‒ Известный человек, ‒ я взмахиваю правой рукой наружу, что означает: «это из моего мира».

Эдвард морщит нос.

‒ Я бы предпочел не быть зна…знаме…

Я издаю веселый смешок.

‒ Знаменитость, Эдвард. Ты говоришь совсем как Бертрам, когда он пытается сказать длинное слово.

Эдвард пытается выглядеть раздраженным, но ему это не удается. Вместо этого он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

‒ Если это цена за то, чтобы стоять с тобой в очереди в центре города, то оно того стоит. Давно ты так не смеялась.

Щеки горят, когда читатели вокруг нас задыхаются от шока. На самом деле то, что Эдвард обнимает меня на людях, настолько не соответствует его воспитанию, что у меня такое чувство, будто он делает это нарочно, как способ восстать против многочисленных правил.

‒ Разве это не принц Эдвард и принцесса Катриона?

‒ Это Кэтрин, а не Катриона. Разве ты забыл тот скандал вокруг нее?

Эдвард поворачивается и смотрит на того, кто произнес слово «скандал». Я успокаивающе кладу руку ему на грудь. Незачем злиться на безобидное замечание.

Наконец, когда мы оказываемся в самом начале очереди, я беру книгу с полки и плачу за нее. Кассирша смотрит на нас с Эдвардом, и ее глаза загораются. Но прежде, чем она успевает что-то сказать, Эдвард направляет меня в сторону автора, который сидит за соседним столиком и болтает с одним из своих читателей.

Роберт Коллинз моложе, чем я думала, ему, наверное, чуть за тридцать. У него красивые, умные серые глаза и нежная улыбка. И все же под этой спокойной внешностью скрывается ум, который создает триллеры.

‒ Мистер Коллинз, ‒ приветствую я его, волнение бурлит во мне. Я испытываю восторг от знакомства с человеком, который написал книги, развлекавшие меня в течение многих лет. ‒ Хочу сказать, что ваши книги удивительны. Мне понравился сюжет, я полюбила персонажей, и то, как вы закончили серию, было просто потрясающе.

‒ Потря…сающе?

Эдвард толкает меня локтем. Упс.

‒ Я имею в виду, что конец отличный, ‒ быстро говорю я. ‒ Не думала, что вы сможете закончить историю одной книгой, было так много вопросов без ответов, но вы так красиво все изложили. Вы, должно быть, гений.

На этот раз Эдвард бросает на меня презрительный взгляд. Он не рад, что я веду себя как сумасшедшая фанатка.

‒ Спасибо. Всегда приятно слышать, что мои книги ценятся, ‒ Коллинз берет ручку и некоторое время пристально смотрит на меня. ‒ Простите, но вы выглядите ужасно знакомой, мисс. Я не думаю… Боже мой! Вы же принцесса! ‒ он резко встает, проливая на мое платье недопитую чашку воды. Поскольку я стою слишком близко к его столу, а книжный магазин переполнен, у меня нет никаких шансов избежать этого.

Коллинз смотрит так, словно хочет заплакать.

‒ Нет! О нет, мне так жаль! Я никогда не думал, что вы будете читать мои книги, а тем более придете за автографом.

Я поднимаю руку. Эдвард молниеносно выхватил носовой платок, и хотя на платье осталось пятно, к счастью, в чашке была только вода.

‒ Мистер Коллинз, все в порядке. Пожалуйста, не смотрите так испуганно, это просто ошибка, которую мог совершить кто угодно, ‒ видя, что он все еще расстроен, кланяясь и извиняясь, как будто только что ударил меня ножом, я быстро протягиваю ему свою книгу. ‒ Вы еще не расписались для меня.

‒ О! Конечно, конечно, ‒ Коллинз хватает ручку и размашисто ее подписывает. ‒ Если есть что-то еще, что я могу сделать, чтобы извиниться…

‒ Хватит, ‒ коротко говорит Эдвард. ‒ Остальные посетители тоже ждут.

Действительно, читатели позади нас становятся все более и более беспокойными, раздаются фразы шепотом: «Принц и принцесса здесь!», «А вы знали, что принцесса тоже читает его романы?». Как только Коллинз возвращает мне книгу, Эдвард выводит меня через задний выход, словно за нами гонятся сборщики долгов.

‒ Пойдем к «Книжному червю», ‒ говорю я. Пятно на моем платье все еще заметно, но я не хочу пока возвращаться во дворец. ‒ Я уже несколько месяцев не видела мистера Уэллсли.

Мы направляемся к «Книжному червю». Мистер Уэллсли приезжал во дворец, когда я рожала и больше мы не виделись. Я скучаю по его веселому нраву и готовности участвовать в проектах социальных реформ, хотя иногда разочаровывалась в том, что он не прилагает столько усилий, как я. Он считает, что прогресс есть прогресс, каким бы медленным он ни был.

«Книжный червь» выглядит точно так же, хотя вокруг него все изменилась. Старые, кривые дома, построенные ранее в хаотичном порядке, заменили высокие, ярко окрашенные здания. Я не против перемен, но ностальгия все же колит. Исчезнет ли когда-нибудь и «Книжный червь»? Мистеру Уэллсли уже почти семьдесят, и он поговаривает об отъезде в деревню. «Книжный червь» хранит для меня драгоценные воспоминания. Воспоминания о том, как мы рылись на пыльных полках, натыкались на Эдварда и Генри и даже посещали собрания для детей-работников.

Мистер Уэллсли расставляет на полках журналы, когда мы с Эдвардом приходим.

‒ Дедушка, ‒ я делаю шаг вперед и обнимаю его. Хотя формально мистер Уэлсли — не мой настоящий дедушка, этот термин стал для меня естественным.

‒ Моя прекрасная внучка, ‒ мистер Уэлсли обнимает меня в ответ. ‒ Добрый день, ваше высочество, рад видеть вас обоих. Как поживает малыш?

‒ Он учится ходить, ‒ говорю я. Если бы у меня был смартфон, я могла бы показать ему фотографии. Но в Ателии только у немногих есть камеры, большие и громоздкие, хотя все еще портативные. ‒ Вы должны как-нибудь приехать и повидаться с ним. Он вырос из крошечного безволосого пучка и очень похож на этого мужчину с каменным лицом.

Эдвард только приподнимает бровь. Он уже привык, что я поддразниваю его за бесстрастное выражение лица.

‒ А как насчет тебя, дедушка? ‒ по сравнению с «Книгами Бакстера», где Коллинз раздавал автографы, «Книжный червь» маленький и тесный. Улицы вокруг кишат покупателями, но редко кто бросает взгляд на магазин. ‒ Где твой помощник?

‒ Сейчас он работает неполный рабочий день, ‒ мистер Уэллсли протирает очки. ‒ Ты помнишь, что у меня есть друг, который работает редактором в «Сегодня в Ателии»?

«Сегодня в Ателии» — одна из крупнейших газет страны. Когда закончила свой отчет о детях, работающих на хлопчатобумажной фабрике, мистер Уэллсли обратился к своему человеку в «Сегодня в Ателии», чтобы напечатать его.

‒ Владелец газеты присвоил деньги и исчез. Полиция уже уведомлена, но мы все еще пытаемся его выследить. Последнее, что мы слышали, он сел на корабль, идущий в Морин.

‒ Не может быть, ‒ говорю я. ‒ Разве газета не популярна? Зачем ему воровать у компании?

‒ Он годами копил долги, например, неосторожно играл на скачках. Мы ничего не знали, пока он не исчез.

‒ Это ужасно. Придется закрывать офисы?

‒ Они подали заявление о банкротстве, но в настоящее время мой друг пока не хочет покидать свой пост. Он работает в газете уже тридцать лет, и для него ужасно отказаться от нее.

‒ Вы вложили деньги в газету? ‒ спрашивает Эдвард.

‒ Кое-какие сбережения, ‒ признается мистер Уэлсли. ‒ Но не забивай этим свою хорошенькую головку, девочка. Я все равно подумываю о пенсии. Арендная плата в этом районе выросла, и даже если бы не это фиаско с газетой, не думаю, что смогу держать магазин в течение следующего десятилетия.

Мне хочется чем-нибудь помочь, но, честно говоря, это выше моих возможностей. Несмотря на то, что жизнь во дворце выглядит гламурно, у меня есть регулярные расходы, такие как зарплата для слуг, гардероб (хотя я пыталась сократить количество необходимых платьев), и в последнее время все, что нужно Эдди. Я часто делаю пожертвования в школы и больницы. Но с таким огромным бизнесом, как в Ателии сегодня, восстановление его потребует капитала миллионера. И кроме того, монарху не стоит вкладывать деньги в прессу. Люди могут заподозрить, что я использую газету для влияния на общественное мнение.

‒ Будем надеяться, что преступник скоро будет пойман, ‒ говорит Эдвард. ‒ Если вам понадобится помощь, пошлите сообщение во дворец.

‒ Держите меня в курсе, ‒ говорю я мистеру Уэллсли. ‒ А когда все разрешится, приходите к своему внуку.

‒ Конечно, приду.

Глава 8

‒ О, вот он опять вылез! ‒ восклицает Мейбл, хихикая. ‒ Я принесу еще подушек, принцесса. Посмотрим, сможет ли маленький принц переползти через стопку из пяти подушек.

Мы находимся в моем кабинете, который теперь выглядит как причудливая смесь детской и рабочего места. Одна половина комнаты занята письменным столом и книжными полками, а другая завалена подушками и игрушками.

Сегодня мы построили для Эдди лабиринт. Смысл в том, чтобы позволить ему найти выход, ползая вокруг. Так умилительно наблюдать за тем, как он тащит свое маленькое тельце, издавая радостное бульканье, когда он, наконец, находит выход и оказывается в моих объятиях.

Мейбл покидает комнату, так как мы уже использовали все доступные подушки с подоконника, моей спальни и гостиной. В спальне Эдварда подушки только на кровати, и мы посчитали плохой идеей украсть их. Меня пронзает чувство вины, когда вижу, как опрятна и эстетична его постель. До рождения Эдди мы проводили бесконечные ночи, свернувшись калачиком в объятиях друг друга, но теперь…

Я вспоминаю слова Амелии.

«…по словам Бертрама его высочество очень по вам скучает»

«Когда Бертрам говорит, что его высочество скучает по вашему обществу, это знак»

Я решаю пойти в офис Эдварда, как только вернется Мейбл.

‒ Вах! ‒ кричит Эдди. О нет, он вышел из лабиринта и направляется к моему столу. Я оттаскиваю его назад как раз вовремя, прежде чем он врезается в ножку стола.

‒ Ах ты, маленький нарушитель спокойствия, ‒ ворчу я, усаживая его обратно в угол и окружая мощной стеной из подушек. ‒ Я даже на мгновение не могу освободиться, потому что ты никогда не сидишь на месте.

Эдди немедленно переворачивается на живот и начинает бодать головой подушку. Я наблюдаю за ним, думая о том, как все было проще, когда он не мог ползать.

Возвращается Мэйбл. Я почти не вижу ее, она исчезла в горе подушек, которые несет.

‒ Я иду в офис Эдварда, ‒ говорю я. ‒ Присмотри за ним, пока не приедет миссис Браун. Учитывая сколько ползал, Эдди устанет в одно мгновение. Не забудь накрыть его одеялом, когда он уснет.

* * *

Прежде чем выйти из комнаты, я переодеваюсь в платье с кружевным декольте. Покрой платья респектабельный, но небольшое количество черного кружева делает его слегка кокетливым. Прикалываю к волосам бутон розы — Гален прислал букет из сада Эдварда. Эдвард всегда ценит, когда я ношу цветы из его сада.

Та-дам. Я смотрю на себя в зеркало, довольная тем, что превратилась из грязной мамы в сексуальную жену.

По дороге в кабинет Эдварда знакомая фигура, идущая в мою сторону, заставляет меня остановиться.

‒ Ваше высочество, ‒ Гвен делает реверанс и одаривает меня безмятежной улыбкой. Она просто сногсшибательна в малиновом шелковом платье, расшитом золотом, с рубиновыми серьгами в ушах и массой блестящих золотых волос, уложенных в лабиринт завитков. Женщина выглядит так, будто собирается на бал. ‒ Рада вас видеть. Вы выглядите замечательно.

‒ Благодарю вас, леди Гвендолин, ‒ отвечаю я. Забудь о ее прошлом, Кэт, и играй роль милостивой принцессы. ‒ Я польщена комплиментом такой привлекательной леди, как вы.

‒ Ваш макияж очаровательно естественный. Розовые бутоны — восхитительный выбор. Его высочество оценит, я уверена.

‒ Вы его видели?

Гвен одаривает меня лисьей, то есть ослепительной улыбкой.

‒ Я должна была передать записку для ознакомления его высочеству.

‒ Я думала, что лорд Дерри воспользуется вашим знанием языка и культурным опытом.

Гвен смеется. Я могла бы восхищаться и любить ее, не будь она бывшей невестой Эдварда и не имей она этой раздражающей привычки появляться во дворце, когда в этом нет необходимости.

‒ Посыльный мог бы помочь, но было необходимо, чтобы я доставила документ лично. Если бы его высочество поставил под сомнение любую формулировку или намерение в меморандуме, я могла бы объяснить или сделать заметки.

Ладно. У леди Гвендолин есть причина быть здесь.

‒ Хорошо. Я имею в виду, все в порядке. Рада слышать, что вы получили это место, леди Гвендолин. Желаю вам хорошего дня.

Женщина делает реверанс и уходит. Когда она проходит мимо, на нее оборачиваются, и несколько слуг шепчутся и показывают в ее сторону пальцами. Без сомнения, они гадают, откуда взялась эта похожая на Бьянку дама. Но в отличие от Бьянки, которая может наделать глупости, когда сердится, леди Гвендолин кажется более изобретательной. Более разумной.

«Перестань вести себя как параноик, Кэт. Ты не чувствовала бы себя неловко, будь она невзрачной и средних лет».

Так почему же у меня такое странное чувство, что визит Гвен предвещает в будущем неприятности?

* * *

Эдвард действительно выглядит усталым, когда я вхожу в его кабинет. Под глазами залегли тени, он потирает виски, когда я подхожу. И все же он приветствует меня с той же знакомой искоркой в глазах.

‒ Ты сегодня рано.

‒ Восхитительный сюрприз?

‒ Очень, ‒ он притягивает меня к себе для быстрого поцелуя. ‒ Твое присутствие всегда приносит мне огромное утешение.

Я краснею. Да, не беспокойся о леди Гвендолин. Слишком много девушек пытались, но преданность Эдварда никогда не подвергалась сомнениям.

‒ Эдвард, ‒ я хлопаю ресницами в дурацкой попытке пофлиртовать. ‒ Хочешь пойти со мной на свидание?

Он выглядит подозрительно.

‒ Если это уловка, чтобы попросить меня прочесть лекцию в «Принцесс-колледже», позволь мне повторить, что я не заинтересован в том, чтобы на меня глазели хихикающие школьницы.

‒ Эй, большинство мужчин хотели бы быть окруженными девушками, ‒ я машу указательным пальцем. ‒ Разве не ты жаловался, что у тебя редко бывает время побыть со мной наедине?

‒ Ты это серьезно?

‒ Сто двадцать процентов, ‒ я кладу руку на сердце. ‒ Могу ли я смиренно просить вашего общества, ваше высочество?

Уголки его губ приподнимаются.

‒ Я никогда не смогу устоять перед тобой, любимая, но боюсь, что мое расписание в последнее время пугает. Однако, ‒ Эдвард достает из ящика стола карточку, ‒ в следующем месяце будет бал, которым я заинтересовался. Мы могли бы пойти вместе.

Я кладу руку на грудь и имитирую преувеличенную реакцию актрисы на сцене.

‒ На бал? Я правильно расслышала? Это антисоциальное существо, которое предпочитает запереться в огороженном саду и разговаривать с цветами, заинтересовано в том, чтобы пойти на бал?

‒ Я не разговариваю с цветами, ‒ Эдвард выглядит оскорбленным. ‒ И хотя наслаждаюсь одиночеством в своем саду, я всегда наслаждаюсь им больше, когда ты рядом со мной. Бал, о котором я говорю, устраивает не кто иной, как лорд Сесил.

‒ Почему ты хочешь пойти на его бал? Разве вы не видитесь каждый день в парламенте?

‒ Мы с Генри разработали проект закона о чистом воздухе, но думаю, ему будут сильно противиться. Ограничение производства загрязняющих веществ на заводах Астона не будет хорошо воспринято. Считаю, что стоит поговорить с Сесилом, прежде чем мы вынесем этот закон на голосование, поскольку я уверен, что он будет самым большим противником. Кроме того, бал также является благотворительным мероприятием. Всем гостям необходимо приобрести билет, а все вырученные средства пойдут в больницы Астона.

‒ Лорд Сесил — очень умный парень.

‒ С ним будет нелегко иметь дело, ‒ соглашается Эдвард. ‒ Ты пойдешь со мной на бал, Кэт?

Я делаю реверанс, заставляя его улыбнуться.

‒ Для меня это большая честь.

* * *

Через пару часов Эдвард возвращается в комнату вместе со мной. У него встреча за ужином с премьер-министром, и ему нужно переодеться в более официальный костюм. Я бы с удовольствием пошла с ним, но кроме того досадного факта, что женщины не склонны обсуждать политику, мне нужно покормить и искупать Эдди.

Звук плача достигает моих ушей еще до того, как я открываю дверь в комнату. К моему величайшему удивлению, миссис Браун там нет. Вместо этого в гостиной Мейбл пытается успокоить Эдди. Она качает его на руках, ходит, поет, но я вижу, что она в полном отчаянии. Эдди кричит, визжит, в сущности, он сам себя не контролирует.

‒ Принцесса! ‒ Мейбл смотрит на меня на грани плача. ‒ Вы вернулись!

Я протягиваю руки, беру своего ребенка и в следующую секунду чуть не роняю его. Запястья пронзает острая боль, но я тут же заставляю себя стоять спокойно.

‒ Эдвард, ты можешь подержать его немного?

Муж делает мне одолжение, но он, кажется, не рад возможности сблизиться со своим сыном. Когда Эдди оказывается в объятиях отца, он отчаянно извивается, его большие глаза устремлены на меня, как будто я бросаю его.

Нет. Я должна проявить выдержку. Эдди не может зависеть от меня одной.

‒ А где миссис Браун? ‒ спрашиваю я. ‒ Она должна была днем присматривать за Эдди.

‒ Я не знаю, ‒ говорит Мейбл, заламывая руки. ‒ Я все ждала и ждала, и попросила служанку привести ее, но ее нет дома. Может что-то случилось?

‒ Может быть, ‒ Эдвард поднимает Эдди высоко в воздух, отчего наш сын заливается восторженным бульканьем. ‒ Лучше всего обставить комнату для миссис Браун во дворце. Для нее проблематично ежедневно ездить во дворец.

Словно по сигналу распахивается дверь, и к нам спешит миссис Браун.

‒ Мне очень жаль, ваше высочество, ‒ она задыхается, ее круглое лицо возбуждено. ‒ Я только что из больницы. Мой муж сломал ногу — этот идиот пытался дотянуться до старой бутылки вина на верхней полке кухни и упал со стула. Он забыл, что ему шестьдесят и он уже не такой бодрый, как раньше. Мне пришлось срочно отвезти его в больницу, а там полно пациентов. Когда наконец доставила его домой, я сразу же помчалась сюда, но задержалась в пробке.

Я думаю о велосипеде, но сейчас не время поднимать эту тему.

‒ Очень жаль это слышать, миссис Браун.

‒ Почему вы не послали сообщение? ‒ говорит Эдвард. Его резкий голос заставляет Эдди бросить на него тревожный взгляд.

‒ В доме никого не было, ваше высочество. Мои сыновья давно переехали, и остались только Джим и я, ‒ миссис Браун выглядит раскаивающейся. ‒ Мне очень жаль, что я заставила вас ждать.

‒ Эдвард, они же не во дворце, ‒ говорю я, кладя руку ему на плечо. ‒ У них нет гонцов чтобы послать их с сообщением. ‒ «А сотовый телефон еще не изобрели», ‒ мысленно добавляю я. ‒ Миссис Браун не может написать нам.

Миссис Браун остается взволнованной.

‒ Мне очень неприятно говорить вам об этом, ваше высочество, но я не смогу заботиться о маленьком принце, пока Джим не поправится. Он сам большой ребенок, и я не смогу оставить его одного на весь день.

О нет. Если миссис Браун уйдет, я буду единственной, кто может справиться с Эдди. Мейбл и другие горничные могут помочь с мелкими делами, такими как подогрев воды для ванны и растирание брокколи и картофеля, но только мы с миссис Браун способны накормить и искупать Эдди, успокоить его, когда он плачет, и уложить спать.

‒ Я могу нанять слугу, чтобы присматривать за ним, ‒ говорит Эдвард, все еще используя свой императорский тон. ‒ Принцесса зависит от вас, как и наш сын.

Миссис Браун смотрит в пол.

‒ Спасибо за ваше любезное предложение, ваше высочество, но Джим в плохом настроении с тех пор, как я стала работать во дворце. Он сказал, что мне давно пора на покой, и он ухаживал за мной, когда я лежала с брюшным тифом, так что я должна быть сейчас рядом с ним.

‒ Конечно, миссис Браун, ‒ говорю я. ‒ Мы найдем кого-нибудь другого, кто поможет мне с Эдди.

Эдвард хмурится.

‒ Вы должны были сказать нам, что ваш муж не одобряет ваше положение здесь. Этот инцидент непреднамеренно причинил нам много неприятностей.

‒ Простите меня, ‒ миссис Браун опускает голову. ‒ Я люблю маленького принца и не хочу уходить. Я пыталась убедить Джима позволить мне продолжать присматривать за ним, но он непреклонен.

‒ Все в порядке, ‒ я касаюсь ее руки и посылаю Эдварду строгий взгляд. Он может быть честным работодателем, но ему не хватает сочувствия. Я вспоминаю, как он обращается с садовниками и удивляюсь, почему он так строго разговаривает с миссис Браун только потому, что ее отставка вызовет у меня неприятности. ‒ Это несчастный случай, и вы не могли предвидеть его. Я напишу письмо в казначейство и дам им знать, что вам нужно выплатить жалование за этот месяц. Явитесь к лорду-камергеру и скажите ему, чтобы он разослал уведомление о подаче прошений на мое имя.

Миссис Браун делает небольшой реверанс.

‒ Благодарю Вас, ваше высочество. Вы были очень добры. Могу я попрощаться с маленьким принцем?

Эдвард передает ей сына. Эдди улыбается и протягивает руки к своей няне. Если бы только Эдвард не был так занят своими королевскими обязанностями. Мне кажется неправильным, что наш сын привязан к кому-то постороннему больше, чем к собственному отцу.

Миссис Браун целует Эдди в пухлые щечки и велит ему вести себя прилично.

‒ Перестань так орать и дай маме отдохнуть. Господь знает, что у нее итак хватает забот.

Когда миссис Браун уходит, мы с Эдвардом смотрим друг на друга. Хотя я согласилась отпустить миссис Браун, раздражаюсь что ее муж выбрал самое неподходящее время, чтобы сломать ногу. Это займет время, пока Эдди не научится доверять постороннему.

Глава 9

‒ А-а-а-а! А-а-а-а-а!

Нет. Только не снова. Я натягиваю одеяло на голову, желая, чтобы звук исчез, но, конечно же, этого не происходит.

‒ А-А-А-А-А!

Боже мой, если Эдди и дальше будет так реветь, Эдвард проснется. Я сажусь, протираю сонные глаза и встаю с кровати. Гранитный цвет неба говорит мне, что приближается рассвет.

‒ Ну-ну, милый, ‒ я ковыляю к кроватке Эдди и беру его на руки. Боль пронзает запястья, но сейчас мне некогда об этом беспокоиться. Стиснув зубы, обнимаю сына и издаю успокаивающие звуки. ‒ Не плачь, дорогой, мама с тобой.

Пока я качаю Эдди, похлопывая его по спине, мне интересно, сколько раз он просыпался ночью. Иногда его требуется покормить пару раз, но начиная с полуночи он, кажется, просыпается каждый час, сводя меня с ума. Похоже, он понимает, что миссис Браун ушла, и вымещает на мне свое разочарование.

‒ Принцесса? ‒ Мейбл стучит в мою дверь. ‒ С вами все в порядке?

‒ Да, ‒ тихо отвечаю я, расстегивая верхнюю пуговицу ночной рубашки. ‒ Ложись спать, я справлюсь.

Прикладываю сына к груди, чтобы он мог кушать. Однако на этот раз Эдди кажется не голоден. После нескольких неудачных попыток заставить его открыть рот, я кладу его обратно в кроватку. Он тут же начинает плакать. Опасаясь, что Мейбл снова постучит, я беру Эдди на руки и нежно укачиваю его.

Это как волшебство. Он перестает плакать и смотрит на меня большими глазами. Но я не могу держать его вечно. Эдди весит двадцать фунтов, здоровый вес для его возраста, и, несмотря на тренировки по карате, я все же не очень сильная. Не говоря уже о том, что мне очень, очень хочется спать.

Веки полуприкрыты, руки болят и мне очень хочется, чтобы мой сын мог говорить, чтобы я знала причину его плача. В конце концов засыпаю, баюкая Эдди на руках.

* * *

Утром я едва могу держать глаза открытыми, когда кормлю грудью Эдди. Возможно, из-за частого пробуждения прошлой ночью он устал и вскоре засыпает. Малыш похож на маленького ангела, когда лежит в своей кроватке, крошечные кулачки сжимают одеяло, а его рыжевато-каштановые волосы, удивительно густые для его возраста, рассыпаются по подушке. Видя его таким, чувствую, что бессонные ночи стоят того.

Кто-то стучит в дверь.

‒ Войдите, ‒ говорю я неуверенно.

Входит Мейбл с подносом для завтрака.

‒ Поставь его вон на тот стол, ‒ я прячу голову под одеяло. Обычно я голодна, но после прошедшей ночи недосып слишком сильный.

Поднос падает на стол с глухим стуком, ложка и вилка звенят о тарелку. Мейбл не уходит, она подходит к кровати с озабоченным выражением лица.

‒ Вы не можете пропустить завтрак, принцесса. Вам нужны силы.

‒ Я поем, когда встану.

‒ Принцесса, ‒ тон Мейбл напоминает мне Амелию — жутко. Мэйбл обычно взбалмошна и болтлива, поэтому, услышав ее строгий тон, я обращаю на это внимание. ‒ Его высочество пришел час назад, но вы спали. Он знал, что вы плохо спали прошлой ночью и беспокоится о вас, а если вы похудеете, он будет волноваться еще больше.

Я вздрагиваю. Очень умно с ее стороны было приплести Эдварда. Она знает, что я ненавижу заставлять Эдварда волноваться, видит Бог, моему мужу, итак, есть о чем беспокоиться.

‒ Я постараюсь, ‒ я сажусь, потягиваюсь и зеваю. Сон не покинул меня, поэтому выжимаю полотенце в таз с водой, стоящий на комоде, и тщательно вытираю лицо. Я запихиваю в рот кусочек тоста и омлета, запив все это кружкой кофе.

Эдди продолжает спать пока я просматриваю заявки на должность новой няни. Возможно, он устал со вчерашнего вечера. И все же сомневаюсь, стоит ли мне будить его. Если его режим сна изменится, я буду совершенно измотана. Но я просто не могу встать, когда роюсь в куче писем на моем столе. У меня много работы, и мне трудно сосредоточиться, когда Эдди не спит.

Прошло три дня с тех пор, как миссис Браун подала в отставку. Без ее помощи мне приходится справляться с Эдди в одиночку. Мейбл и еще несколько служанок протягивают руку помощи, но самое большее, что они могут сделать, это принести еду и убрать беспорядок.

Меня охватывает чувство вины, когда вспоминаю о том, что Мейбл рассказывала, как Эдвард нашел меня спящей утром. У меня даже нет времени на дневные сеансы в его кабинете, а о том, чтобы привести Эдди в кабинет Эдварда не может быть и речи. Мы почти не видимся, и я скучаю по его пристальному взгляду, глубокому голосу и успокаивающим объятиям.

«Еще несколько дней, ‒ говорю я себе. ‒ Как только мы найдем новую няню для Эдди, я смогу жить нормальной жизнью. Ну, нет такой вещи, как нормальная жизнь для матери с ребенком, но, по крайней мере, мне не придется оставаться рядом с Эдди двадцать четыре часа в сутки»

Одна буква выделяется — я узнаю почерк. Взбодрившись, разрываю письмо.

«Дорогая Кэт, я уже несколько месяцев тебя не видела. Я знаю, что тебе трудно выбраться из дворца, так что надеюсь, ты не возражаешь, если мы заскочим завтра днем? Мне придется взять с собой близнецов, но с ними уже не так сложно, как в детстве. Большое открытое пространство, где они смогут возиться, будет очень кстати. Напиши мне, надеюсь скоро увидеть тебя. Поппи»

Я улыбаюсь, складываю письмо и тянусь за листом чистой бумаги, украшенной королевским гербом, чтобы написать ответ.

«Конечно. Не могу дождаться, когда увижу тебя и близнецов»

* * *

‒ Принцесса Кэт!

Если бы красота могла убивать, то я была бы уже мертва. Себастьян и Кэти (Поппи называла свою дочь маленькой Кэтрин, но вскоре сократила это имя до Кэти), оба в очаровательных сине-белых матросских мундирах, приветствуют меня хором. Им почти три года. Удивительно, как они подросли с тех пор, как я видела их в последний раз. Из двух крошечных ползающих младенцев, способных издавать лишь бессвязные звуки, они выросли в двух маленьких детей, которые ходят и говорят.

‒ Просто Кэт, ‒ говорю я, присаживаясь на корточки и обнимая их обоих. Я бы подняла их, но у меня руки болят от того, что я ношу Эдди днем и ночью. Иногда в моих запястьях вспыхивает боль. ‒ Больше никаких этих штучек с принцессой.

‒ Но мама говорит, что ты — принцесса, ‒ говорит Себастьян, смущенно глядя на Поппи.

‒ Твоя мать зовет меня Кэт, так что ты поступишь так же, ‒ я треплю его темные вьющиеся волосы. У Себастьяна глаза мистера Давенпорта, но его круглое лицо напоминает мне Поппи.

Кэти остается рядом с Поппи и цепляется пухлой рукой за платье матери. Она так и не избавилась от своей застенчивости, хотя Эдвард, мечта всех девушек Ателии — исключение. Когда Кэти капризничала, будучи совсем крохой, она превращалась в послушного котенка, когда Эдвард брал ее на руки.

Я лезу в корзину для пикника и протягиваю ей яблочный пирог только что с дворцовой кухни.

‒ Вах! ‒ Эдди ползет к нам, не сводя глаз с пирога. Он всегда проявляет интерес к еде, независимо от того, предназначена она ему или нет.

‒ Дорогой, тебе придется подождать пока у тебя не вырастут зубы, ‒ я хватаю его протянутую руку прежде, чем он успевает выхватить у Кэти пирог. ‒ Ты съел полное блюдце авокадо. Если ты не будешь осторожен, то превратишься в пухлый шар прежде, чем сможешь ходить.

Поппи смеется. Она не сильно изменилась, немного пополнела с тех пор, как родила близнецов, но у нее все то же круглое лицо, румяные щеки и широкая улыбка.

‒ Эдди уже почти девять месяцев, он готов есть все, что угодно. Мне с трудом удавалось удержать близнецов от того, чтобы они не жевали все подряд: от мягких игрушек до ножек стола, ‒ она протягивает Кэти носовой платок, говоря, чтобы та во время еды остерегалась крошек. ‒ Ты выглядишь усталой, Кэт. Разве у тебя недостаточно слуг, чтобы заботиться об Эдди?

Я объясняю ситуацию с миссис Браун, а также то, что Эдди часто просыпается по ночам. Странно, однако, что мой сын сейчас ведет себя нормально. Он ползает вокруг одеяла для пикника, садится, когда устает, и не кричит. Может быть, он унаследовал черту Эдварда надевать приятную маску на публике и выпускать пар наедине.

‒ Не знаю, ‒ говорит Поппи, хмурясь. ‒ Близнецы сводили меня с ума, но спали вполне нормально. Может быть, кормила один или два раза ночью, но не помню постоянных просыпаний по ночам. Вы уже пригласили доктора?

‒ Да, сегодня утром. Но он может только построить догадки. Я уверена только в том, что Эдди плачет не потому, что голоден, ‒ я тру глаза, внезапно почувствовав сонливость. ‒ Это расстраивает, Поппи. Хотела бы я знать причину. И мне действительно нужно выяснить, как его успокоить, иначе Эдвард будет волноваться.

‒ Найти другого врача? Во дворце не может быть только один врач.

Да, я тоже думаю, мне нужно другое мнение.

‒ Во всяком случае, я уверена, что ничего серьезного нет. Эдди вырастет из этого, ‒ уверяет меня Поппи. ‒ Пока ты его хорошо кормишь и согреваешь, тебе не стоит слишком беспокоиться.

‒ Мама! ‒ кричит Себастьян, прыгая по саду. ‒ Я могу стоять на большом пальце ноги!

‒ Это твоя правая нога, а не палец, ‒ смеется Поппи. ‒ Кстати, Кэт, мне нужно кое-что у тебя спросить. Ты слышала о женском обществе Вест-Энда?

Я ломаю голову, но нет, никогда не слышал об этом.

‒ Я уже не так часто читаю газеты, как раньше, ‒ признаюсь я. ‒ Я читаю заголовки, но у меня нет времени, чтобы просмотреть статьи. Ты член этого общества?

‒ Не совсем так. У меня нет времени на светские собрания. Но на прошлой неделе их председатель меня пригласила. Она слышала, что мы друзья, и живет всего в нескольких кварталах от нашего дома. Ее брата зовут Хиллс, он учитель, здесь, во дворце, ‒ Поппи понижает голос. ‒ Это правда, что ты ездила на бисиклете по территории дворца?

Она говорит так, будто я участвовала в заговоре.

‒ Что такое бисиклет?

Поппи описывает машину с двумя колесами, и меня мгновенно оченяет.

‒ Я ехала на велосипеде. Мистер Хиллс сказал, что это опасно, и я показал ему.

Рот Поппи складывается в идеальную букву О.

‒ Но Кэт, как ты могла? А его высочество знает? Как ты научилась ездить верхом?

‒ В моем старом мире это совершенно нормально, ‒ я говорю ей, что все умеют ездить на велосипедах — даже Себастьян и Кэти в их возрасте могли бы начать пользоваться трехколесными велосипедами. ‒ Тот, что использовал мистер Хиллс, был немного тяжелее и больше, но все, что для этого нужно — это немного попрактиковаться.

‒ Значит, это правда, ‒ Поппи хватает меня за руку. ‒ Мисс Хиллс сказала, что ее брат был ошеломлен, когда ты каталась на бисиклете так, как будто делала это всю свою жизнь.

‒ Я действительно занималась этим всю свою жизнь, ‒ смеюсь я.

‒ Ну, женщинам не положено пользоваться бисиклетами. Но мисс Хиллс считает, что это не справедливо, и когда она услышала, что вы можете на нем ездить, ей захотелось узнать, не согласитесь ли вы выступить от имени общества. Если вы поддерживаете бисиклетовозможность…

‒ Биси…что? ‒ у меня высшее образование по литературе, но это просто набор букв.

‒ Женщины-наездницы. Во всяком случае, так она это называет. Несколько членов женского общества могут управлять бисиклетами, но они не могут пользоваться им на улицах без насмешек и криков. Поэтому мисс Хиллс подумала, что если бы вы могли написать статью, как вы писали о социальных проблемах, люди подумают дважды, прежде чем насмехаться потому что принцесса высказалась в защиту этого.

Моргаю. Я писала об эксплуатации, обязательном образовании, демократии…и т. д. но езда на велосипеде для женщин? Но когда вспоминаю, как мистер Хиллс и мальчики рассмеялись, когда я сказала, что могу ездить на нем, я снова напоминаю себе, что нахожусь в Ателии.

‒ Я едва ли успею написать статью, ‒ я машу рукой в сторону Эдди. ‒ Но ты можешь передать мисс Хиллс, что я полностью ее поддерживаю. Не понимаю почему женщины не могут ездить на велосипедах. С ужасным движением в эти дни, это займет годы. И велосипеды не так воняют, как лошади, и они не оставляют навоз на улицах.

‒ Похоже, в этом есть свои преимущества, ‒ восхищенно говорит Поппи. ‒ Я тоже хотела бы научиться, если у меня будет время. Я передам твое сообщение мисс Хиллс и дам ей знать, что ты сказала.

Глава 10

‒ С маленьким принцем все в порядке, ‒ говорит доктор.

Меня переполняет облегчение.

‒ Но он несколько раз просыпался ночью, безостановочно плача, и я не могу понять, почему он так расстроен. Я пыталась покормить его, но он не голоден. Это не нормально, чтобы ребенок так много плакал.

Доктор потирает лоб и вздыхает. Это пожилой человек с пучками седых волос, примерно одного возраста с мистером Уэллсли, но в отличие от моего приемного дедушки в Ателии, этот доктор груб, резок и высокомерен. Думаю, у него есть на то веские причины, поскольку он провел во дворце по меньшей мере тридцать лет. Он присутствовал при рождении Эдварда. Однако, поскольку он уже почти отошел от дел, я и не думала спрашивать его до сих пор.

‒ Ваше высочество, статистика показывает, что каждый пятый ребенок имеет склонность плакать без видимой причины. Он может быть голодным, уставшим или просто в плохом настроении. Разве его няню не уволили несколько дней назад? Отсутствие знакомого лица могло вызвать тревогу у ребенка.

‒ Миссис Браун не была уволена, ‒ говорю я, чувствуя легкое раздражение. ‒ Ей пришлось вернуться домой к мужу.

Доктор поправляет очки и смотрит на Эдди, который в данный момент ведет себя на удивление хорошо, ковыляя вдоль дивана и держась пухлыми ручками за бархатное сиденье. Он оглядывается на нас и расплывается в очаровательной улыбке, как бы говоря мне: скоро я буду ходить уверенно, мама. Просто подожди и увидишь.

‒ Ситуация маленького принца кратковременна, ‒ говорит доктор тоном, словно объясняет урок глупой школьнице. Сейчас мне двадцать семь, но в глазах пожилого доктора я все равно что ребенок. ‒ Если его не рвет, у него нет температуры или он не реагирует на ваши действия, то нет причин для беспокойства. Плач время от времени может пойти ему на пользу. Балуя его, вы испортите его и сделаете слишком зависимым от вас. Поверьте, мне, ваше высочество, даже если потребности ребенка удовлетворяются лишь в одной трети случаев, этого достаточно, чтобы он рос здоровым и счастливым. Вы не можете быть идеальным родителем. Никто из нас не может.

Я киваю. Его слова заставляют меня чувствовать себя немного лучше, но все же мне хотелось бы, чтобы доктор был свидетелем одного из бурных настроений Эдди. Почему Эдди ведет себя как маленький ангел перед доктором, но когда я остаюсь с ним наедине и особенно ночью, он плачет, как будто это конец света?

‒ Знаю, но иногда я очень волнуюсь, когда он так сильно плачет. Его спина выгнута дугой, кулаки сжаты, а иногда лицо даже багровеет. Я не могу просто так отмахнуться от этих моментов, доктор.

‒ Хм-м, ‒ выражение его лица меняется, теперь он выглядит более задумчивым. ‒ Есть несколько вещей, которые вы можете сделать: завернуть его в одеяло, дать ему почувствовать себя в безопасности. Или дать ему что-нибудь чистое и мягкое пососать. В любом случае, не забывайте сохранять спокойствие. Если вы все время встревожены, на вашего сына повлияет ваше настроение.

В этот момент Эдди оборачивается и улыбается доктору. Не той широкой улыбкой с ямочками на щеках, которой улыбается, когда я беру его на руки и раскачиваю, как будто он летит, это больше похоже на дипломатическую улыбку Эдварда, когда он приветствует чиновника. Невероятно. Эдди еще нет и года, а он уже умеет надевать вежливую маску при незнакомцах. Совсем как Эдвард.

Однако я решаю не упоминать об этом. Сомневаюсь, что доктор заметит разницу.

‒ Вам не о чем беспокоиться, принцесса. Делайте то, что я предложил, но докладывайте мне, если возникнет чрезвычайная ситуация. Ведите дневник и записывайте как часто он плачет и какает. Я вернусь через две недели, чтобы проведать маленького принца.

Когда он поворачивается, чтобы уйти, я вдруг кое-что вспоминаю.

‒ Доктор, подождите. Сегодня днем я опрашиваю претендентов на новую няню. Есть ли какие-то вопросы, которые мне следует задать претенденткам?

Доктор машет рукой.

‒ Просто доверьтесь своим инстинктам, ваше высочество. Вы хорошо поработали, когда наняли миссис Браун. Я уверен, что вы можете добиться того же с новой няней.

Но миссис Браун пришла по рекомендации Эдварда. Она из большой семьи Бертрама. Жаль, что у Бертрама нет других пожилых тетушек, готовых присмотреть за Эдди.

Когда доктор уходит, Эдди начинает нервничать. Он ложится на пол, начинает дергать ножками и мотать головой из стороны в сторону. Мгновение спустя гостиную наполняют его вопли. Черт, неужели он понял, что с тех пор, как ушел доктор, больше нет необходимости вести себя прилично?

Я бросаю на него предостерегающий взгляд и поднимаю его. Боль пронзает мои запястья, кажется, она возникает все чаще. В следующий раз спрошу об этом доктора.

Стиснув зубы, несу Эдди к себе в кабинет и размещаю его в углу. К счастью, это помогает. Мой сын хватает игрушечного кролика и начинает жевать хвост. Может быть, дело не в присутствии доктора. Может ему было скучно.

Я опускаюсь на подоконник и массирую виски, слишком устала, чтобы наслаждаться захватывающим видом цветущего сада.

«Будь сильной, ‒ говорю я себе. ‒ Посмотри на Поппи. Ей приходилось заботиться о близнецах, присматривать за экономкой и горничной, а также распределять семейный бюджет».

Отклонив треть приглашений, я должна сосредоточиться только на Эдди.

Может быть, я просто не умею быть матерью. Несмотря на то, что я отчаянно хочу верить в доктора, я все еще не могу избавиться от чувства беспомощности. В Ателии я не могу позвонить маме и попросить у нее совета. Я не могу искать решения в интернете. Я не могу найти группу «Мамочки», чтобы присоединиться, поделиться и учиться.

Часы с кукушкой бьют. Пора позвонить на кухню и попросить прислать обед Эдди. После этого мне придется уложить его спать, а потом подготовиться к собеседованию с няней.

Возможно, доктор прав: Эдди скучает по миссис Браун. У нее действительно успокаивающий голос, и она может легко укачивать Эдди на сильных руках.

Все, что я могу сделать, это молиться, чтобы новая няня смогла справиться с Эдди так же хорошо, как это делала миссис Браун.

* * *

Собеседование проходит не так хорошо, как я надеялась. Претендентов много, но у тех, кто квалифицирован и опытен, есть и свои семьи, о которых нужно заботиться. Они не могут ночевать во дворце. А те, кто может остаться во дворце — неопытные молодые девушки, которые выглядят неспособными справиться с перепадами настроения Эдди.

Есть одна женщина, которая, кажется, подходит мне, будучи сиротой и имея десятилетний опыт, но, когда я ее спросила, что делать, если Эдди плохо себя ведет, она сказала: «Я бы перевернула его и хорошенько отшлепала, это вылечит его в мгновение ока».

Ни за что. Я не сомневаюсь, что у нее есть многолетний опыт, но ясно, что у нее нет терпения, чтобы справиться с ребенком. Я не верю в телесные наказания и не собираюсь проверять их эффективность на своем сыне.

В конце концов я останавливаюсь на женщине по имени Нора.

Нора — старшая дочь в семье из девяти человек. Она так и не вышла замуж, и лучшие годы своей жизни провела ухаживая за больными родителями, младшими братьями и сестрами. Сейчас она живет с семьей брата, но, честно говоря, я вижу, что они плохо с ней обращаются. Когда спрашиваю ее, может ли она переехать как можно скорее, в ее глазах светится надежда.

‒ Я могу собрать свои вещи сегодня вечером и быть здесь завтра утром, ‒ говорит она. ‒ Это не займет много времени, принцесса. У меня не так уж много вещей.

‒ Хорошо, ‒ я протягиваю ей руку; она секунду колеблется, прежде чем пожать ее. ‒ Добро пожаловать во дворец.

* * *

Веки тяжелеют, когда я купаю Эдди, молясь, чтобы Нора была так же компетентна, как обещает. Купать Эдди с серьезным недосыпом очень непросто. В первые несколько месяцев он ненавидел воду, как кошка, но затем внезапно обнаружил, что играть с водой очень весело. Он болтает ногами в ванне и брызгает водой на пол. Нужно сосредоточиться на том, чтобы удержать его, боюсь, что он может соскользнуть в воду.

Я только что закончила одевать Эдди в чистую рубашку из белого шелка, когда в комнату вбегает Мейбл, а за ней хорошенькая молодая женщина с выпирающим животом размером с баскетбольный мяч.

‒ Амелия! ‒ ахаю я. ‒ Не то, чтобы я не рада тебя видеть, но разве ты не должна отдыхать дома? Бертрам поехал с тобой? Как тебе удалось подняться по этой лестнице?

‒ Я залезла, ‒ говорит Амелия своим привычным деловым тоном. ‒ Все в порядке, принцесса. Я была осторожна, и поблизости были мужчины-слуги, которые присматривали за мной.

‒ Она хочет видеть ваше платье для бала, ‒ говорит Мейбл. ‒ Когда я пришла к ней вчера, Амелия настояла, чтобы самой убедиться, что вы будете выглядеть великолепно.

‒ Какой бал? ‒ спрашиваю я, гадая, когда же согласилась пойти на бал. Я была так ужасно занята с Эдди, что не помню своего расписания.

‒ Благотворительный бал, устроенный лордом Сесилом, ‒ строго говорит Амелия. ‒ Его высочество будет присутствовать, ‒ о, она действительно не отстает от общества, даже если живет в коттедже своей сестры.

Мейбл показывает мне мой ежедневник.

‒ Вы сделали пометку насчет бала, принцесса. Только не говорите нам, что вы совсем забыли об этом!

Я положила Эдди в кроватку и дала ему пушистого игрушечного кролика. Он спокойный, так как в комнате Мейбл и Амелия, торжественно жует уши кролика, время от времени поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас. Надеюсь, что он устанет и скоро заснет.

Мейбл бросает на мою кровать охапку тонкого сине-зеленого шелка.

‒ Мы пришли внести изменения, чтобы вы смогли надеть это на бал.

‒ Девочки, это благотворительный бал. Не какой-то официальный государственный праздник. Кроме того, я не уверена, стоит ли мне идти. Миссис Браун только что ушла, а с Эдди в последнее время все труднее управляться.

‒ Бал на следующей неделе, ‒ говорит Мейбл строгим тоном, который удивительно напоминает тон Амелии, когда она сердится на Бертрама. ‒ У вас будет достаточно времени, чтобы обучить новую няню, и она сможет позаботиться о маленьком принце пока вас не будет. Вы же не собираетесь оставить его без присмотра. Вас не будет всего несколько часов.

‒ И вы всегда можете попросить его высочество вернуть вас, когда устанете, ‒ говорит Амелия, уперев руки в бока. ‒ Когда вы в последний раз выходили из дворца, принцесса?

Черт возьми, она права. Амелия не очень разговорчива, но она точно знает, когда и что нужно сказать.

‒ Прекрасно, ‒ я вскидываю руки, сдаваясь. У меня нет ни единого шанса, когда они вдвоем против меня. ‒ Я сдаюсь. Сделайте меня как можно красивее… ну, я знаю, что после беременности я стала толще, но уверена, вы найдете способ скрыть это.

‒ Его высочество очень высокого мнения о вас, ‒ говорит Амелия, снимая с меня платье. Беременна она или нет, но руки у нее по-прежнему ловкие. ‒ Но это не значит, что вы должны упустить возможность сопровождать его на бал.

Мейбл натягивает мне через голову сине-зеленое платье. Мне удается просунуть руки в рукава, но платье застревает на талии. Да, я определенно набрала несколько фунтов.

‒ Снимаем, ‒ говорит Амелия деловым тоном. ‒ Нужно сообщить портнихам, что нужно увеличить платье в талии. Пусть пришьют несколько роз к поясу, чтобы ее талия не была слишком заметна.

‒ Без проблем, ‒ улыбается Мейбл. Я почти ожидаю, что она даст пять Амелии. ‒ Голубое и зеленое — не совсем нормальное сочетание, но разве это платье не прекрасно смотрится с волосами принцессы? И она будет выделяться, когда большинство других дам будут в малиновом и лавандовом.

Я снова чувствую необходимость напомнить, что иду на благотворительный бал, а не на показ мод. Цель — встретиться с лордом Сесилом и убедить его поддержать закон «О чистом воздухе».

‒ Вы знали, что леди Гвендолин вчера ужинала с его высочеством? ‒ резко говорит Амелия.

Я моргаю.

‒ Нет.

‒ Джесс рассказала Фанни, а та мне, ‒ вставляет Мейбл. Джесс и Фанни работают на кухне, иногда они приносят еду Эдди. ‒ Лорд Дерри сообщил, что простудился, и леди Гвендолин займет его место.

‒ Я не удивлюсь, если Дерри пребывает в добром здравии, ‒ фыркает Амелия. ‒ Он беспомощен, когда дело касается этой женщины. Когда она была дебютанткой, он осыпал ее цветами и драгоценностями. Теперь она пользуется возможностью быть помощником министра иностранных дел, чтобы сблизиться с его высочеством.

Я хмурюсь. Не должна волноваться, но вспоминая, как красива и умна леди Гвендолин, не могу полностью отмахнуться от нее. Эдвард любит меня за ум. Я могу обсудить с ним серьезные дела. Я могу скорректировать его документы, сделать предложения, когда возникают проблемы, и не быть декоративной женой, как большинство дам. Гвен способна сделать то же, что и я. Вдобавок она обладает обширными знаниями моринского языка и культуры, что делает ее ценным помощником. Если она решит воспользоваться своими женскими чарами…

Из спальни доносится крик. Эдди снова проснулся.

Глава 11

‒ Будь осторожна, ‒ говорю я Норе. ‒ Проверьте температуру грелки, прежде чем положить ее на живот Эдди.

‒ Да, принцесса.

Нора бесшумно ходит по комнате, наполняя грелку для Эдди. Она живет с Мейбл в соседней комнате, потому что Эдвард не любит, когда в его апартаментах живут другие люди, кроме его близких родственников. Она выглядит способной, но у нее нет делового обаяния Амелии или материнской улыбки миссис Браун. Прошло всего полдня с тех пор, как она переехала во дворец, но у меня уже такое чувство, что Эдди скоро привыкнет к ней.

Эдвард, кажется, тоже доволен.

‒ Когда она сможет заменить миссис Браун, ты сможешь вернуться в мою комнату.

‒ Надеюсь, что так, ‒ хотя в этот момент мне хочется наорать на него: «Эдди — твой сын!» Ему будто наплевать на Эдди. Эдвард только хочет, чтобы я вернулась в его постель.

Эдди начинает плакать, когда я кладу его в кроватку, и Нора берет его на себя.

‒ Я позабочусь о нем, принцесса, ‒ говорит она, беря Эдди на руки и укачивая его. Судя по ее движения, Нора действительно опытна в обращении с детьми. Однако Эдди продолжает ерзать в ее объятиях и смотреть на меня, как будто спрашивая, почему я оставляю его с этой странной женщиной. Однако я не могу позволить себе сдаться. Сегодня вечером я должна пойти с Эдвардом на бал.

‒ Принцесса? ‒ Мейбл заглядывает в комнату. ‒ Мы должны вас одеть.

Минут через двадцать я выхожу из комнаты. Может быть, я и не выгляжу так хорошо, как тогда, когда вышла замуж или впервые пошла на бал, когда мне было семнадцать, но мне кажется, что сине-зеленый цвет платья мне очень идет, а шелковые розы на поясе прелестны. Гален прислал букет нежных розовых роз из сада Эдварда, и Мейбл приколола мне в волосы несколько бутонов.

‒ Это лучшие духи, ‒ говорит она, поправляя непослушный локон, лежащий на моей шее.

Эдвард читает газету в гостиной. Бумага мнется, когда я подхожу к нему; он встает и смотрит на меня своими золотисто-карими глазами так, что я краснею. По-другому и не скажешь: мой муж горячий. Глядя на него, одетого в безукоризненный темный сюртук и белую рубашку, с аккуратно завязанным галстуком, с благородными чертами лица, чувствую, что снова влюбляюсь в него.

‒ Ты выглядишь великолепно, ‒ я встаю на цыпочки и целую его в щеку.

Эдвард изучает мое лицо. Обычно он целовал меня в ответ, но на этот раз было что-то еще, кроме желания.

‒ Усталый взгляд никуда не делся, ‒ замечает он, касаясь бутона розы в моих волосах. ‒ Новая няня справляется?

‒ Вполне, но Эдди скучает по миссис Браун. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к Норе.

‒ Хм, ‒ Эдвард проводит пальцем по коже у меня под глазами. Мейбл щедро намазала лицо пудрой, но этого недостаточно, чтобы скрыть мое изнеможение от пристального взгляда Эдварда. ‒ Кэт, если ты не совсем здорова, тебе надо остаться и отдохнуть.

‒ Я хочу пойти, ‒ говорю я, просовывая руку ему под мышку. ‒ Я не позволю тебе пойти на бал одному. Что делать, если сексуальная, соблазнительная женщина привлечет твое внимание?

Уголки его рта приподнимаются.

‒ Не знаю, радоваться ли мне, что ты так обо мне заботишься, или сердиться, что тебе пришла в голову такая нелепая мысль.

‒ Серьезно, я хочу быть там. Это первый бал, на котором ты действительно заинтересован присутствовать, и я, возможно, смогу помочь тебе убедить лорда Сесила в необходимости закона «О чистом воздухе». Я прочитала несколько статей об Астоне.

‒ Астон исчез из заголовков газет с тех пор, как «Вечерняя газета» решила сообщить о твоей поддержке женщин, катающихся на бисиклетах. Вчера это было на первой странице.

Это становится неожиданностью.

‒ Но я даже не давала интервью, только попросила Поппи передать председателю женского общества Вест-Энда, что поддерживаю женщин-велосипедисток.

Эдвард хмурится.

‒ Судя по тому, как была написана статья, выглядело бы так, как если бы ты была председателем. Я не ожидал, что газета сделает большое дело из нескольких косвенных слов от тебя. Сейчас все газеты обсуждают, можно ли разрешить женщинам ездить на бисиклете.

‒ Это смешно, ‒ восклицаю я. ‒ Мы можем ездить верхом, но не на велосипедах? В чем же разница?

‒ Женщины верхом встречаются редко, потому что мало кто может позволить себе держать лошадей, ‒ отвечает Эдвард. ‒ Но массовые бисиклеты — это совсем другое. Есть и другие проблемы, например, что женщина выглядит менее женственно на бисиклете… ‒ он замолкает, видя мое возмущение. ‒ Кэт, давай пока не будем останавливаться на этой проблеме. Чем раньше мы приедем на бал, тем легче нам будет уехать пораньше. Я хочу, чтобы мы вернулись домой как можно скорее.

* * *

Особняк лорда Сесила, конечно, великолепен. Дом окружает высокий каменный забор, в окнах верхнего этажа поблескивают хрустальные люстры. Мы входим в двойные двери, и я сдерживаю вздох. Мраморный зал высотой в три этажа украшен большими картинами и гобеленами. Даже потолок покрыт тиснеными обоями серебристо-серого цвета. Пурпурные и белые орхидеи свисают с полированных фарфоровых ваз. Аристократы, одетые в лучшие наряды, скользят по полу, болтая и смеясь. Количества сверкающих драгоценных камней вполне достаточно, чтобы наполнить королевскую казну.

И это должен быть благотворительный бал.

Когда мы с Эдвардом спускаемся по лестнице, хозяйка встречает нас сияющей улыбкой. Она великолепна в белом платье, напоминающем платье дебютантки, на ней множество сверкающих бриллиантов и рубинов, как будто она владеет ювелирным рудником. На самом деле, скорее всего, так оно и есть.

‒ Принц Эдвард. Принцесса Кэт, ‒ леди Сесил опускается в изящном реверансе. ‒ Мы не можем выразить, как благодарны вам за то, что вы почтили нас своим присутствием. Особенно когда вы оба так заняты.

‒ Спасибо, ‒ я склоняю голову и изображаю любезную улыбку. ‒ Мы рады быть здесь.

Музыка и смех плывут по воздуху. Пышно одетые дамы скользят по танцполу в сопровождении безукоризненно одетых джентльменов. Я замечаю, что лорд Садерленд беседует с лордом Мэнсфилдом, но нигде не могу найти Лили. Учитывая их статус, Садерленд — дворянин с относительно большим состоянием и высоким положением, а старшая сестра Лили — невестка Эдварда, странно не видеть их на таком большом балу. Думаю, Лили хочет, чтобы ее некоторое время не видели в одном месте с ее бывшим мужем.

Пока мы с Эдвардом пробираемся сквозь толпу, здороваясь со знакомыми и болтая о пустяках, я думаю о том, что больше не боюсь балов. Все относятся ко мне с уважением и вежливостью, и я могу пропустить большинство танцев благодаря прекрасной опеке Эдварда.

Мысли продолжают возвращаться к Эдди. Что он сейчас делает? Он мирно спит или просыпается каждый час? Он все еще плакал, когда я вышла из комнаты. Нора сделает все, что в ее силах, но это ее первый день. Сколько времени ей понадобится, чтобы успокоить Эдди? Может быть, мне следовало привести доктора раньше…

‒ Ваше высочество! ‒ в нос ударяет резкий запах духов, и дама с белокурыми локонами кладет руку на мой локоть. ‒ Словами не описать, как сильно вас не хватало в этом сезоне. С момента презентации мы жаждали вашего присутствия.

‒ Действительно, ‒ на этот раз я узнаю говорящую. Это леди Бофорт, одетая в фиолетовое платье из парчи. На ее ушах и шее сверкают рубины. Она могла бы участвовать в конкурсе красоты. ‒ Право же, я должна протестовать против вашей избирательности, принцесса Кэтрин. Мы посылали вам приглашения с начала сезона, и до сих пор вы отвечали только на вопросы женского общества Вест-Энда.

Я приняла несколько приглашений, но случилось так, что ни одно из них не включало в себя вечеринки Бофорт.

‒ Председатель общества говорила всем, что вы поддерживаете женщин-бисиклетисток. Скажите, это правда, что вы научились ездить на бисиклете?

Я не вижу причин лгать, поэтому пожимаю плечами.

‒ Да. Это не так уж и важно, честное слово.

Дамы вокруг меня ахают, как будто я только что произнесла ругательство.

‒ Значит, это правда!

‒ Господи, жаль, что у меня нет и половины ваших нервов. Я не могу себе представить, чтобы рисковать своей шеей на высоких колесах!

‒ Но разве это не ужасно неустойчиво?

Мне приходится поднять руку, чтобы меня услышали.

‒ Не думаю, что это проблема, когда ты уже умеешь ездить верхом. Велосипед еще проще, потому что вы управляете машиной, а не живым, дышащим существом, которое может иметь характер.

‒ Но лошадь не падает, ‒ говорит молодая леди. Она кажется мне знакомой, кажется, я видела ее, когда наблюдала за выступлениями в суде. Может быть, Флоренс Лавелейс? ‒ А как вы научились на нем ездить?

Я подавляю улыбку. Она говорит так, будто ездить на велосипеде так же трудно, как делать сальто.

‒ Тренировалась, ‒ говорю я с озорной улыбкой.

Еще больше дам окружают меня, задавая вопросы о велосипеде. Немного удивительно, поскольку их разговоры обычно сосредоточены на моде и сплетнях, но когда я говорю, замечаю, что молодые женщины, похоже, искренне заинтригованы возможностью исследовать город без компаньонки. Это обнадеживает. Пожилые женщины выражают беспокойство за мою безопасность, но я читаю в их глазах неодобрение.

‒ Но подумайте о недостатках, ‒ с содроганием произносит леди Бофорт. ‒ У вас может появиться бисиклетное лицо.

Я пристально смотрю на нее.

‒ А что такое бисиклетное лицо?

‒ Неприятное заболевание, которое развивается от напряжения при сохранении равновесия, ‒ серьезно говорит она. ‒ Выпученные глаза, сморщенный нос, сжатые челюсти…это вызовет неприглядные изменения на вашем лице.

Я подавляю желание рассмеяться, что приводит к не подобающему леди фырканью. Леди Бофорт хмурится, но продолжает перечислять недостатки велосипеда:

‒ И подумайте о том, что придется ехать верхом в платье! Как вам удается избежать того, чтобы ваши шнурки и оборки не попали в колеса?

Признаю, что она немного права.

‒ Тогда это сигнал о необходимости реформы одежды. Мы можем принять брюки.

Снова вздохи. Женщины выглядят настолько шокированными, что можно подумать, я предложила им пойти голыми.

Упс. Наверное, на этот раз я зашла слишком далеко.

‒ Может, и нет, ‒ говорю я, пытаясь спасти ситуацию. ‒ Мы можем спроектировать легкую юбку с меньшим количеством слоев.

‒ Я полностью поддерживаю женщин, катающихся на бисиклетах, ‒ говорит кто-то. Я резко оборачиваюсь, удивленная мужским голосом. Позади нас стоит человек с обезоруживающей улыбкой и бокалом шампанского в руке. С его носом-пуговицей и белой бородой он мог бы нарядиться Санта-Клаусом.

‒ Лорд Сесил! ‒ восклицает леди Бофорт. ‒ Как неожиданно. Прошу вас, просветите нас о причинах вашей поддержки.

Итак, это лорд Сесил. Я ожидала, что он будет похож на Эндрю Маквина, но его приветливое поведение делает его похожим на безобидного старого дедушку. Неудивительно, что он так нравится всем в Астоне.

‒ Многие из моих рабочих не могут прибыть на фабрику вовремя, потому что омнибус слишком переполнен или на дорогах пробки. Если у них будут бисиклеты, они быстрее доберутся до завода.

Во мне поднимаются смешанные чувства. Я рада, что Сесил поддерживает женщин, катающихся на велосипедах, но это потому, что ему нужно, чтобы они работали дольше.

‒ Я полностью согласна с вами насчет удобства езды на велосипеде в условиях интенсивного движения, ‒ говорю я. ‒ Но учитывая климат в Астоне, это может быть не очень хорошей идеей.

Сесил улыбается — покровительственная улыбка, означающая, что он считает меня наивной.

‒ Ваше высочество, сообщения о загрязненном воздухе сильно преувеличены. Нет никаких конкретных доказательств того, что это вредно. Кроме того, иногда нужно немного жертвовать собой ради прогресса.

‒ Лорд Сесил помог Астону стать вторым по величине городом в стране, ‒ вставляет лорд Бофор.

‒ Его вклад в жизнь народа Астона нельзя сбрасывать со счетов. Без него у них не было бы работы, и им было бы еще хуже.

Он говорит, как лакей Сесила. Право же, лорд и леди Бофорт прекрасная пара. Леди Бофорт постоянно добивается моей благосклонности, в то время как ее муж подлизывается к Сесилу.

Сесил прочищает горло.

‒ Благодаря фабрикам средний класс и даже бедняки могут покупать вещи, которые когда-то принадлежали исключительно богатым. Я слышал, что вы большой любитель книг, ваше высочество, ‒ обращается он ко мне. ‒ Уверен, что вы согласитесь со мной, когда массовое производство книг сделает их более доступными. А этого нельзя достичь без фабрик.

Черт, он приводит хороший аргумент. Я за то, чтобы сделать книги доступными для всех. Но все же должна быть золотая середина. Мне понадобится больше статистики, больше ресурсов, чтобы оспорить доводы Сесила.

В толпе воцаряется тишина. На верхней ступеньке лестницы, ведущей в бальный зал, стоит дама, такая красивая, что все присутствующие на балу бледнеют в сравнении с ней. Леди Гвендолин, модно опаздывающая.

По толпе пробегает ропот.

‒ Как ей удается так выглядеть? ‒ шепчет леди Бофорт. ‒ Разве ей не должно быть больше двадцати пяти?

Возможно, это какой-то косметический продукт, который она купила в Морине. Их косметика более развита.

Хорошо одетый джентльмен протягивает руку леди Гвендолин, когда она спускается по лестнице. Я узнаю в нем лорда Дерри, министра иностранных дел.

‒ Кто она, мама? ‒ шепчет юная дебютантка.

‒ Леди Гвендолин, дорогая. Разве от нее не захватывает дух? Она могла бы стать королевой.

К леди Гвендолин и лорду Дерри присоединяется еще один джентльмен, который выглядит потрясающе с волосами цвета воронова крыла и глазами цвета морской волны. Минуту спустя Эдвард, беседовавший с лордом Эшфордом (одним из немногих аристократов, искренне желавших делать добро), извинился и подошел к ним.

Я слышу, как дебютантка снова шепчет своей матери, спрашивая, почему леди Гвендолин не стала королевой.

В горде разливается горечь, когда Гвен протягивает руку и касается плеча Эдварда. Это совершенно безобидный жест, но, тем не менее, мне сложно радоваться, видя их вместе.

‒ Кто этот господин с черными волосами? ‒ спрашиваю я леди Бофорт, которая пожимает плечами и смотрит на мужа.

‒ Маркиз Д'Арагон, ‒ говорит лорд Бофор. ‒ А также нынешний министр финансов Морина.

Правильно. Они, должно быть, говорят о политике, связанной с Морином. Парадоксально, но это меня не успокаивает. Потому что это означает, что леди Гвендолин, в отличие от других женщин, которые хотели Эдварда, может сделать то, что я не могу. Эдвард ценит, что я могу говорить с ним о государственных делах и предлагать улучшения для страны; леди Гвендолин выглядит способной достичь того же и даже большего. Факт остается фактом: много лет назад она привлекала Эдварда.

‒ Не хотите ли бокал шампанского?

Мимо проходит слуга с подносом, уставленным напитками. Я, не задумываясь, беру стакан и осушаю его. И тут же с ужасом понимаю, что мне не следует пить. Я кормлю грудью. Алкоголь вреден для моего ребенка. Как я могла быть такой глупой?

‒ С вами все в порядке, ваше высочество? Вы выглядите неважно, ‒ леди Бофорт смотрит на меня с выражением озабоченности на лице.

‒ Я в порядке, ‒ но именно в этот момент меня охватывает сонливость. Я зеваю, как гиппопотам, прямо ей в лицо.

Глава 12

‒ Но ведь еще даже не полночь! ‒ восклицает Сесил. ‒ Ночь только начинается. Как может бал продолжаться без самых ярких звезд, освещающих его?

‒ Мои глубочайшие извинения, Сесил, ‒ говорит Эдвард, крепко сжимая мою поясницу. ‒ Наша няня недавно уволилась, и Кэт была очень занята, заботясь о нашем сыне и обучая новую горничную. Если я не привезу ее домой, она может упасть в изнеможении.

‒ Принцесса действительно выглядит усталой, ‒ вмешивается леди Сесил. ‒ Ее здоровье, конечно, чрезвычайно важно для всех нас. Мы с нетерпением ждем встречи с вами снова.

Когда я зевнула, леди Бофорт отвела меня в угол и принялась хлопотать, а лорд Бофорт принес мне чашку горячего шоколада.

‒ Дает заряд энергии, ‒ сказал он. Я знаю, что они пытаются выслужиться передо мной, но все равно благодарна. Покончив с горячим шоколадом, замечаю, что леди Гвендолин разговаривает уже не с Эдвардом, а с лордом Садерлендом. Гвен выглядит менее оживленной, когда разговаривает с ним; я не очень хорошо знаю Садерленда, но если судить только по внешности, он бледнеет по сравнению с Эдвардом. Затем появился Эдвард. Он только взглянул мне в лицо и настоял на том, чтобы идти домой. Я отчаянно сопротивлялась, утверждая, что мы не можем уехать так скоро, но он был непреклонен.

‒ Пойдем домой, ‒ его рука, твердая и непреклонная на моей спине, не оставляла места для споров.

На обратном пути во дворец в карете тихо. Эдвард смотрит в окно, положив руку на подбородок, очевидно, глубоко задумавшись. Мне интересно, расстроен ли он из-за меня. Из-за меня ему пришлось уйти с бала пораньше. Невежливо уходить с вечеринки, когда мы пробыли там всего час. И все же не могу сказать, что мне жаль уезжать. Сонная голова мешала мне ясно мыслить, в то время как Эдвард был занят Дерри и леди Гвендолин. Мы не собирались добиваться своей цели — убедить Сесила поддержать закон «О чистом воздухе». Сесил совсем другой противник. Он выглядит как добрый пожилой джентльмен, но мы не можем недооценивать его. Он умен, указывая, что его путь также имеет свои преимущества. Пока у нас нет шансов убедить его прекратить загрязнять воздух и подвергать опасности здоровье людей.

Я едва помню, как мы вернулись в комнату. Я заснула в карете, и Эдвард почти несет меня через двор и вверх по лестнице. Он ведет меня в свою спальню и закрывает дверь.

‒ Как ты себя чувствуешь? ‒ спрашивает Эдвард, зажигая лампу. В комнате полная тишина, никаких звуков плача Эдди. Нора более способная, чем я ожидала.

‒ Я в порядке, ‒ мне удается улыбнуться. ‒ Мне очень жаль, Эдвард, что ты так рано ушел с бала. Мне не следовало этого делать, когда у тебя был важный разговор с леди Гвендолин…

‒ Это было не срочно, ‒ говорит он. ‒ Я хотел поговорить с министром финансов Морина, но это можно будет устроить позже. Твое здоровье — мой приоритет, Кэт, ‒ Эдвард кладет руки мне на плечи, изучая лицо. ‒ Скажи мне правду. Сколько часов ты спишь с тех пор, как ушла миссис Браун?

‒ Я действительно не знаю, ‒ говорю я. ‒ Я несколько раз просыпалась и снова засыпала. Не могу сказать точно.

‒ Это оказывает резкое влияние на качество твоего сна, ‒ он гладит меня по щеке. ‒ Тебе надо немедленно лечь спать.

Я киваю. Нет ничего, что я предпочла бы сделать, чем скользнуть в удобную ночную рубашку. Но уже далеко за полночь, мне не хочется будить Мейбл, и я не могу развязать лабиринт шнурков на своем платье. Серьезно, я начинаю думать, что женские платья делают настолько сложны, чтобы оправдать необходимость найма горничных.

‒ Поможешь мне?

Эдвард придвигается ближе, и я чувствую, как его пальцы развязывают шнурки на моей спине. После стольких ночей вместе, он легко может соперничать с Амелией или Мейбл, когда дело доходит до раздевания меня. Я расстегиваю пояс, бросаю его на пол и выдергиваю шпильки из волос. К тому времени, как мои волосы рассыпаются по плечам, Эдвард снимает с меня платье, корсет и нижнюю юбку, оставив меня стоять в тонкой хлопчатобумажной сорочке.

Мне следовало бы теперь расслабиться, когда освободилась от корсета, но вместо этого я так напряжена, как будто собираюсь исполнить соло на фортепьяно на вечере. В комнате так тихо, что слышу собственное дыхание. Когда я в последний раз спала в его спальне? Сильные руки обхватывают меня, прижимая к твердому телу.

‒ Кэт, ‒ шепчет Эдвард глубоким и хриплым голосом. ‒ Останься со мной на ночь.

Его горячее дыхание касается моей кожи; я чувствую, как таю в его объятиях.

‒ Хорошо.

Эдвард обнимает меня. Его губы ласкают мою кожу, покусывая мочку уха, обводя контур моей шеи, разжигая крошечные огоньки желания.

‒ Эдвард… ‒ в моем голосе есть деловой оттенок. ‒ Я… ‒ он поворачивает мою голову и целует меня. Поцелуй проносится сквозь меня, заставляя пальцы на ногах сжаться, а дыхание прерваться. Я обвиваю руками его шею, притягивая его ближе, и…

‒ Ва… ва… ‒ крики Эдди пронзают воздух. Я тут же напрягаюсь, как и руки Эдварда на мне. Я знала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

‒ Не надо, ‒ говорит Эдвард. ‒ Новая горничная позаботится о нем.

Еще один крик, такой громкий, что огонь желания во мне полностью погас.

‒ О, боже, он собирается разбудить весь дворец, ‒ я пытаюсь вырваться из его объятий. ‒ Мне нужно идти.

‒ Тебе нужно отдохнуть.

‒ Эдвард, ‒ раздраженно говорю я. ‒ Я не помню, чтобы минуту назад ты собирался дать мне отдохнуть.

Он краснеет, но все еще не отпускает меня.

‒ Мы не обязаны… но я хочу, чтобы ты хорошо выспалась, а не убегала посреди ночи.

Вопли Эдди продолжаются. Кажется, что ему снится кошмар.

‒ Только один раз, ‒ настаиваю я. ‒ Мне нужно идти.

Я чувствую исходящее от него разочарование, но крики Эдди такие громкие, что я не смогу забраться в постель и уснуть.

***

Когда просыпаюсь и кормлю Эдди завтраком, Эдварда уже нет. Это вызывает у меня одновременно облегчение и тревогу. Я хочу поговорить с ним, но, с другой стороны, мне не хочется встречаться с Эдвардом, когда он в плохом настроении.

‒ Вах! ‒ кричит Эдди, размахивая погремушкой. Я наблюдаю за тем, как Нора кормит Эдди, следя за тем, чтобы она вытирала каждый кусочек детского питания из уголков его рта, когда срыгивал после еды, и чтобы пил достаточно воды, чтобы очистить десны после еды.

Потом я сажусь за туалетный столик и смотрю, как она пытается развлечь Эдди до его утреннего сна. Мой сын продолжает смотреть в мою сторону; Нора терпеливо болтает голубой лентой с крошечным колокольчиком, пытаясь привлечь его внимание. Эдди мотает головой направо и налево и в конце концов начинает хвататься за ленту, как котенок, который не выносит движущихся предметов. Хорошо. Я встаю. Эдди издает протестующий звук, но я говорю ему, чтобы он перестал так себя вести.

‒ У мамы много работы, ‒ говорю я самым строгим тоном, стараясь не обращать внимания на его умоляющее личико. ‒ Нора позаботится о том, чтобы ты хорошо провел время.

Повернувшись к Норе, говорю:

‒ Если Эдди будет реветь без остановки, я приду. Но сейчас он должен привыкнуть к тому, что я не всегда с ним рядом.

Я направляюсь в офис. На столе лежит стопка писем, требующих моего внимания. Я сажусь и беру перо и чернила, но не могу сосредоточиться. Разочарованное лицо Эдварда продолжает мелькать у меня в голове. Он, должно быть, расстроен тем, что я оставила его вчера вечером. Мне нужно найти время, чтобы поговорить с ним. Но когда это произойдет? Он сейчас в парламенте, и мы оба будем смертельно уставшими, когда он вернется домой вечером.

Я встаю. Позвоню Мейбл и попрошу ее найти Джорджа, личного секретаря Эдварда, и попросить его освободить два часа в расписании Эдварда. Однако, мне даже не нужно звонить Мейбл. Моя горничная входит со свежевыстиранными платьями.

‒ Король и королева возвращаются сегодня вечером, ‒ говорит она. ‒ Вы и его Высочество должны отобедать с ними завтра в полдень.

* * *

Этим утром Эдвард не пришел проведать меня и Эдди — он редко идет на работу, не заглянув ко мне в спальню. Он все еще злится на меня за то, что я бросила его прошлой ночью, но я не могла допустить, чтобы Эдди орал во все горло. Кроме того, даже если бы я проигнорировала своего сына, я не смогла бы заниматься любовью слыша плачь младенца. Однако как раз в тот момент, когда я думаю, не ушел ли он в столовую без меня, Эдвард входит в гостиную. Под глазами у него темные круги, хотя одежда остается безупречной.

‒ Твой галстук, ‒ робко говорю я. ‒ Он кривой.

‒ Я могу сделать это сам, ‒ обрывает он меня таким же холодным тоном, как шампанское, поданное в особняке Сесила.

Немного уязвленная его словами, я отворачиваюсь. Он все еще злится, без сомнения. Меня встречает приветливый Эдди в коляске. Сегодня он жует лапки своего игрушечного кролика, смотрит на меня и расплывается в широкой улыбке. Я просто таю, когда он дарит мне эту блаженную, ангельскую улыбку.

‒ Король и королева хотят видеть маленького принца, ‒ говорит Мэйбл, появляясь из ниоткуда. Она бросает нервный взгляд в сторону Эдварда, что озадачивает меня. Может быть, Эдвард велел ей что-то сделать с Эдди, но она не смогла этого сделать?

‒ Он быстро растет, принцесса. Я думаю, что нам следует попросить портных поработать над новыми нарядами.

‒ Конечно, ‒ мне всегда нравилось одевать Эдди в разные очаровательные наряды. В Ателии нет гендерных предпочтений в одежде; мальчики могут носить розовое и бантики на своей одежде. Меня позабавило, когда я надела на Эдди розовый комбинезон — это все равно что увидеть Эдварда в платье.

Мы направляемся в сторону столовой. В воздухе висит неприятное напряжение, когда мы с Эдвардом идем рядом, а Нора с Эдди в коляске следуют за нами. Нас разделяет всего несколько дюймов, но с таким же успехом это могла быть и миля. Когда прибываем, король Леон и королева Изольда уже сидят за столом. В отличие от нас, они в хорошем настроении и восклицают от восторга, когда видят Эдди. Король делает знак Норе, показывая, чтобы она поставила коляску с Эдди в пространство между ним и королевой. Я выдвигаю стул и сажусь, встряхивая салфетку, как робот. Хочу, чтобы ужин закончился как можно скорее, независимо от того, как сильно люблю своих родственников.

‒ Посмотри на этого маленького мальчика, ‒ говорит король, потрепав Эдди по подбородку. ‒ С каждым днем он все больше и больше становится похож на своего отца.

‒ Во всем, кроме цвета волос, ‒ замечает королева. ‒ Цвет волос достался ему от Кэт.

Эдди болтает своими толстыми ножками и ухмыляется. С королем, королевой и несколькими лакеями в комнате он ведет себя наилучшим образом. Мне хочется встряхнуть его и спросить, почему он не вел себя как подобает, когда я была в спальне Эдварда.

Король и королева суетятся и ласкают Эдди некоторое время, и он купается в их внимании. Однако, как только король выпрямляется и требует подать закуску, Эдвард машет рукой.

‒ Отвезите маленького принца в его комнату. Эдди не должен обедать с нами.

В детстве, когда бы бабушка с дедушкой ни приезжали в гости, мы всегда собирались вокруг стола и поглощали свежеприготовленную сальсу и лепешки. Пейдж смотрела на нашу бабушку щенячьими глазами, умоляя ее дать ей еще кусочек.

Я моргаю, и воспоминание исчезает. Я в Ателии, ужинаю со своими родственниками, которые случайно оказались королем и королевой. Детей полагается красиво одевать, выводить на улицу, чтобы ими восхищались, а потом отправлять обратно. Совсем как в тот раз, когда мы с Эдвардом посетили Северный порт и увидели его племянника и племянницу.

«В любом случае, ‒ рассуждаю я про себя, ‒ сейчас время обеда, и Эдди надо покормить и уложить спать. Нельзя ожидать, что он будет вести себя наилучшим образом во время еды. Меньше всего мне хочется, чтобы он рыдал посреди ужина».

‒ Пожалуйста, скажи на кухне, чтобы ему прислали детское питание, ‒ говорю я Норе. ‒ После того, как он закончит, поиграй с ним полчаса или около того, пока он не заснет. Если через час он все еще будет бодр, заведи музыкальную шкатулку или задерни шторы.

Нора склоняет голову.

‒ Да, принцесса.

‒ Кэт хорошо разбирается в материнстве, ‒ улыбается королева.

‒ Она — хорошая мать, ‒ говорит Эдвард, хотя его голос звучит напряженно. ‒ Наш сын находится под отличной опекой.

‒ Отлично, ‒ король поднимает кубок с вином. ‒ Будем надеяться, что это только начало. Лично я хотел бы видеть больше детей, занимающих свободные комнаты в вашем крыле.

Я притворно улыбаюсь, что не остается незамеченным королевой, которая встречается со мной взглядом и смотрит в свою тарелку. Я не против того, чтобы иметь еще детей, но после вчерашней ночи мне нужно об этом подумать… Не знаю, о чем сейчас думает Эдвард. Один ребенок уже отнимает у меня все время.

‒ Сейчас, Леон, не время торопиться, ‒ королева похлопывает мужа по руке. ‒ Эдди еще нет и года. Нет нужды торопиться.

‒ Я говорю в интересах Кэт. Ей двадцать семь. Чем старше она становится, тем труднее ей будет рожать детей.

Я вздрагиваю. Поскольку уровень рождаемости в Ателии относительно высок, король прав, как бы мне это не нравилось.

‒ Как там Энрилт? ‒ говорит Эдвард, намеренно пытаясь увести разговор в сторону.

Королева с энтузиазмом рассказывает об их пребывании, описывая, как мирно и хорошо было в Энрилт-Хаусе. Король также дает свое одобрение, говоря, что превосходное качество воздуха и обилие деревьев способствовали улучшению его здоровья.

‒ В следующий раз, когда мы поедем в Энрилт, мы рассчитываем поселиться там на постоянное жительство и покинуть столицу.

‒ Только после коронации Эдварда, ‒ напоминает ему королева.

‒ Мы можем договориться о дате, ‒ отвечает король.

Это значит, что мы с Эдвардом будем королем и королевой. Честно говоря, эта перспектива наполняет меня тревогой. Я даже не могу справиться с Эдди, обязанностями принцессы и своим временем с Эдвардом. Быть королевой Ателии означает, что я должна буду взять на себя еще и обязанности монарха.

После обеда король просит Эдварда зайти к нему в кабинет. Бьюсь об заклад, у них есть куча вопросов, которые нужно обсудить. Королева и я остаемся за столом еще на некоторое время, потягивая чай и жуя маленькие шоколадные пирожные. Я даю ей отчет о том, как провела презентацию, и она удовлетворена тем, что все прошло хорошо. В конце концов она пожимает мне руку и говорит, чтобы я не беспокоилась о том, что сказал король о рождении новых детей.

‒ У нас еще много времени, Кэт. Кроме того, не рекомендуется беременеть, когда не прошло и года с тех пор, как ты родила.

Я слабо улыбаюсь. Это только часть проблемы. Думаю упомянуть, что Эдди просыпается по ночам, но проглатываю слова. У меня было два врача, я наняла Нору, так что еще может предложить королева? Через час возвращаюсь в комнату, чтобы проверить, как там Эдди. Но, к моему удивлению, в моей спальне на удивление чисто и пусто. И офисе тоже. Эдди пропал.

Глава 13

‒ Где Эдди?

Я обхожу все комнаты, включая спальню Эдварда, но Эдди там нет. Даже игрушки и одежда Эдди исчезли. Ничего в комнате не указывает на то, что здесь жил ребенок.

Мэйбл смотрит тревожно. Она вытирает руки о фартук.

‒ Его высочество приказал перенести маленького принца в детскую наверху.

ЧТО?

‒ Повтори.

Она выглядит испуганной.

‒ Это… это случилось вскоре после того, как вы ушли обедать, принцесса. Его высочество вызвал горничных и велел им вынести все вещи из комнаты. Но принцесса, пожалуйста, не сердитесь, маленький принц уже подрос, и он…

‒ Он все еще ребенок, ‒ я не могу сдержать ярость в своем голосе. ‒ И я собираюсь вернуть его.

Я выхожу из комнаты, крадусь по коридору и добираюсь до лестницы.

Пара больших рук сжимает мои плечи. С таким же успехом передо мной могла бы опуститься решетка, потому что от этой хватки у меня абсолютно нет шансов освободиться.

‒ Эдвард, ‒ мой голос ледяной, почти как у Бьянки, когда она в ярости. ‒ Дай мне пройти.

‒ Тебе надо отдохнуть в своей комнате, ‒ он не убирает руки с моих плеч.

‒ Мне нужно увидеть сына.

‒ Если ты беспокоишься, я только что видел, как его кормили. Сейчас Нора укладывает его спать.

Вопль сверху говорит мне, что Нора не добилась успеха.

‒ Эдвард, отпусти меня немедленно! ‒ я пытаюсь оттолкнуть его. Боль в запястьях заставляет меня остановиться. ‒ Я мать Эдди и имею полное право посмотреть, как у него дела.

‒ При одном условии: ты не будешь пытаться вернуть его в наши апартаменты.

‒ Условие? ‒ я подавляю крик ярости. ‒ Не смей указывать мне, чего я не должна делать, самодержец! Мое место рядом с сыном.

‒ Эдди самое место в детской, ‒ его руки крепко сжимают мои плечи. ‒ Твое место рядом с мужем.

‒ О, не смешите меня, Ваше Королевское Высочество. Ты ревнуешь к собственному сыну!

Слезы разочарования наворачиваются на глаза. Эдвард ослабляет хватку. Он на секунду отводит взгляд, прежде чем заговорить напряженным, отрывистым тоном.

‒ С тех пор как миссис Браун уехала домой, я почти не вижу тебя. А когда вижу, то ты безумно уставшая от заботы о нашем сыне. Единственное решение — убрать его из комнаты. Как ты можешь винить меня в том, что я уменьшил твою нагрузку?

Эдвард смотрит на меня, в его глазах разочарование и печаль, а также гнев. Но я не могу успокоиться. Я злюсь, потому что он действовал за моей спиной, используя наш обед с королем и королевой, чтобы вытащить Эдди из комнаты. Он действовал, не посоветовавшись со мной, как будто он мой господин и повелитель. Эдвард не имеет права решать все сам, особенно когда он почти не проводит времени со своим сыном.

‒ Дай мне взглянуть на Эдди, ‒ мой голос смертельно спокоен. ‒ Или я буду следующей, кто съедет.

На лице Эдварда мелькает обида, но он убирает руки с моих плеч. Я подхватываю юбки и спешу вверх по лестнице, не обращая внимания на толпу, которая неизбежно собирается вокруг. В последний раз мы с Эдвардом серьезно поссорились, когда он запретил мне покидать дворец и заставил Бертрама всюду следовать за мной.

Эдди все еще плачет, когда я вхожу в детскую. Нора пытается успокоить его игрушками и угощениями, но безрезультатно. Неудивительно: в детской полный бардак. У слуг не было времени расставить мебель по местам. Стены голые, окно маленькое, а его игрушки беспорядочно разбросаны по полу. Когда он поворачивает ко мне залитое слезами лицо, мое сердце рвется к нему. Я представляю, как его внезапно поднимают из его уютного уголка, бросают в незнакомую комнату, и мое негодование по отношению к Эдварду возрастает.

‒ Позволь мне взять его.

Когда обнимаю Эдди, жгучая боль в запястьях едва не заставляет меня вскрикнуть. Я быстро прижимаю сына к груди, используя тыльные стороны рук, чтобы выдержать большую часть его веса. Но это все, что я могу сделать.

‒ Нора, постелите на полу матрас.

Как только Эдди засыпает, я внимательно осматриваю запястья. На коже появились красные пятна. Когда двигаю большим пальцем, боль перемещается от большого пальца к предплечью, и я делаю глубокий вдох. Я пробовала делать холодные компрессы на запястья, они принесли мне облегчение, но этого было недостаточно. Я знаю, что у меня нет другого выбора, кроме как обратиться к доктору.

Когда приходит доктор, он просит меня согнуть большой палец поперек ладони.

‒ Я не могу, ‒ говорю я после нескольких неудачных попыток.

‒ Хм. Полагаю, бесполезно просить вас согнуть пальцы в кулак.

Я киваю, чувствуя стыд. Мне давно следовало показаться доктору.

Доктор качает головой.

‒ Боюсь, у вас синдром прачки, принцесса.

‒ Синдром прачки?

‒ Также известный как мамино запястье или мамин большой палец, хотя он не ограничивается только матерями. Вам следовало позвонить мне раньше, ваше высочество. Неужели вы не понимаете, что боль может стать еще сильнее?

Я опускаю голову.

‒ Я была слишком занята, чтобы обратить внимание. Не думала, что все будет так плохо.

‒ Причина, по которой у вас синдром женщины-прачки, полагаю, связана с маленьким принцем. Сомневаюсь, что вы делали генеральную уборку во дворце. Повторяющиеся движения, такие как подъем и укачивание ребенка, вызвали воспаление сухожилий в запястье и большом пальце. Отсюда и боль.

С этим не могу поспорить.

‒ Сколько времени потребуется, чтобы прийти в себя?

‒ Это будет зависеть от того, насколько вы терпеливы. Время от времени массируйте запястье и сгибайте его в направлении локтя. Погрузите руки в теплую воду и дайте телу расслабиться. Держите предплечье, запястье и кисть на прямой линии. На самом деле, я считаю, что мы должны попросить ортопеда разработать для вас шину для запястья, чтобы стабилизировать кисть и большой палец, ‒ строго сказал доктор.

Я благодарю Бога за то, что научила Нору правильно купать и кормить Эдди, так как сейчас не смогу этого сделать.

‒ Даже когда боль утихнет, не возвращайтесь к прежним привычкам, ‒ говорит врач. ‒ Я видел, как многие матери суетятся вокруг своих новорожденных и в конце концов, переутомляются. К счастью, у вас достаточно слуг, которые могут присмотреть за маленьким принцем. Делайте лечебные упражнения, о которых я вам говорил, и убедитесь, что вы хорошо отдохнули, иначе вам понадобится операция.

По спине пробегает дрожь. Хирургия — это последнее, с чем мне хочется сталкиваться, учитывая, что в Ателии медицина не так сильно развита. Например, обезболивающие в Ателии ограничены. Когда я рожала, акушерка давала мне хлороформ.

‒ Конечно, доктор, ‒ кротко отвечаю я. Несмотря на грубость доктора, я рада, что он относится ко мне как к обычному человеку.

‒ Кстати, а где его высочество? Он должен быть здесь.

‒ Он в парламенте, ‒ говорю я, хотя в глубине души жалею, что Эдвард не может уделять больше времени своей семье. Но я не могу просить его отказаться от своих обязанностей. Я также не хочу враждовать с королем и правительственными чиновниками. ‒ Но все в порядке. Как вы сказали, у меня много слуг, которые могут мне помочь.

Эдвард все еще не вернулся, когда наступила ночь. Обычно, даже если он весь день проводит в парламенте, он, по крайней мере, возвращается в комнату, чтобы переодеться, прежде чем удалиться в свою спальню или пойти на ужин с другим чиновником. Но я расспросила служанок, и никто не видел, как он вернулся. Даже Мейбл обиделась.

‒ Вот вы здесь, принцесса, со сломанным запястьем, а он где-то бродит на балу или сборище.

‒ Мое запястье не сломано, ‒ смеюсь я. ‒ И ты знаешь, что Эдвард ненавидит вечеринки. Может быть, он все еще сидит взаперти в своем кабинете.

Около десяти вечера, когда Эдди крепко спит, я тихонько стучу локтем в дверь Эдварда. Нет ответа. Я вхожу в комнату и вижу, что она пуста. Озадаченная, спрашиваю себя, куда подевался мой муж. Было несколько раз, когда Эдвард не оставался на ночь, но это были случаи, когда он путешествовал. Даже с поздних вечеринок или приемов он возвращался домой.

Если бы только у нас были сотовые телефоны и электронная почта в Ателии, я могла бы написать ему и спросить, где он. В любом случае, мне не стоит волноваться. Эдвард взрослый человек, он может сам о себе позаботиться. Может быть, он на каком-то мероприятии, которое требует, чтобы он оставался допоздна. Некоторые балы продолжаются до трех часов ночи.

Когда часы бьют двенадцать, я больше не могу ждать. Ополоснув запястья теплой водой, я забираюсь в постель.

* * *

Утром, выхожу из комнаты и направляюсь в детскую, когда в гостиную вваливается Эдвард. Он выглядит измученным, пальто помято, волосы растрепаны, а от запаха алкоголя я морщу нос. Удивительно видеть его таким, как будто он — рабочий, которого уволили, и он не может найти другую работу.

‒ Где ты пропадал? ‒ я спешу к нему.

‒ У Дерри, ‒ говорит он, протягивая ко мне руку. ‒ У меня болит голова.

Я наполовину тащу, наполовину несу его в спальню. Заставляю его лечь и расстегиваю галстук, который, как я замечаю, небрежно завязан. Это не похоже на Эдварда. Должно быть, он слишком много выпил. Пусть лучше он проспится.

‒ Почему ты остался у лорда Дерри?

Эдвард смотрит на меня рассеянным взглядом.

‒ У нас была… дискуссия.…

‒ Вы что-то обсуждали, ‒ сурово говорю я. ‒ Обычно ты не напиваешься.

Встаю с кровати и беру стакан воды. Как только вижу, что Эдвард допивает стакан, задергиваю занавески вокруг кровати и говорю ему, чтобы он шел спать, уклоняясь от его попытки затащить меня в постель вместе с ним.

Беспокойство подкрадывается ко мне. Эдвард ведет себя странно — напивается и ночует не дома, как будто учится в колледже.

Я звоню Джорджу.

‒ Принц сегодня неважно себя чувствует. Пожалуйста, передайте в парламент, что он не сможет присутствовать, и передайте его самые искренние извинения.

* * *

Остаток дня я провожу в детской. Поскольку не могу использовать свои запястья, решаю взять на себя роль наблюдателя. Я присматриваю за Норой и обучаю других горничных уборке и содержанию детской. По моим указаниям они устраивают для Эдди новый уголок и обещают купить новые игрушки, чтобы он не скучал. Поскольку мои запястья должны восстановиться, я также прошу одну из горничных помочь мне, например, нагреть теплую воду и нести вещи. В эти дни мне придется использовать свое преимущество как принцессы, чтобы обеспечить быстрое выздоровление.

Джордж ухаживает за Эдвардом, к тому времени, как я спускаюсь в комнату на ланч, Эдвард уже ушел.

‒ Король вызвал его на совещание, ‒ говорит Мейбл.

‒ Он хорошо выглядит?

‒ Не знаю, меня там не было. Но Джордж сказал, что он выглядел отдохнувшим после сна.

Во второй половине дня ортопед приносит различные по размеру шины. Мне это не нравится, но это необходимо. Служанки смотрят на меня, когда я прохожу мимо, улыбаюсь и говорю им, чтобы они не волновались.

Позже вечером, когда наблюдаю за тем, как Нора купает Эдди, вбегает Мейбл. Она сжимает в руке номер «Вечерней газеты» и показывает его мне.

‒ Принцесса!

Я замираю, когда читаю заголовки.

Под большими печатными буквами черно-белая фотография, на которой Эдвард изображен перед домом лорда Дарри в мятой рубашке и со взъерошенными волосами. Его поддерживает леди Гвендолин. Ее длинные волосы струятся по плечам, и кажется, что она тоже только что встала с постели.

Намека на фотографии более чем достаточно.

Эдвард провел ночь в доме лорда Дерри с леди Гвендолин.

Глава 14

Я смотрю на фотографию. Моргаю. Нет, он все еще там. Эдвард и леди Гвендолин, выглядящие так, словно только что провели вместе ночь в отеле.

«Так вот почему Гвен так часто приезжает во дворец», ‒ шепчет злой голос у меня в голове.

Эдвард понял, что он потерял. А поскольку я отказалась спать с ним в ночь благотворительного бала лорда Сесила, предпочел искать утешения в объятиях другой женщины. С женщиной, которая одновременно невероятно красива и умна. С той, кто может дать ему то, чего не может дать его жена.

То, что случилось с мамой, случилось и со мной.

НЕТ.

«Будь разумной, Кэт. Ничто в поведении Эдварда не говорило о том, что его влечет к леди Гвендолин. Он искал ее на балу только потому, что с ней были Дерри и министр финансов Морина», ‒ пытаюсь себя успокоить

И все же фотография не может лгать. И Эдвард, и леди Гвендолин слишком узнаваемы, а фотошопа в Ателии не существует. Нельзя отрицать, что он был с Гвен прошлой ночью.

Вторая страница газеты по-прежнему посвящена Эдварду и леди Гвендолин. Да, фотография занимала половину страницы, так что им нужно было больше места для текста. Другой заголовок гласит: «Принц разогревает холодный суп со своей бывшей подругой?»

Репортеры каким-то образом раскопали всю грязь о леди Гвендолин. Как однажды она привлекла внимание Эдварда, но не смогла стать королевой. Есть подробности о том, как она покинула Ателию с разбитым сердцем и утешилась браком с маркизом в Морине, а потом была жестоко разлучена с ним во время революции.

Учитывая репутацию Эдварда, у газетчиков, должно быть, был трудный день.

‒ Гаа-а-а-а! ‒ кричит Эдди, плещась в ванне, не обращая внимания на то, что сделал его отец. Нора выглядит так, словно хочет что-то сказать, но не знает, как выразить свое сочувствие.

‒ Принцесса! ‒ Мэйбл отчаянно машет руками перед моим лицом. ‒ Принцесса, не верьте ни единому слову об этом вздоре! Это, должно быть, злой заговор! Его высочество никогда не будет иметь ничего общего с этой женщиной. Любой женщиной.

Я пробуждаюсь от ошеломленного молчания.

‒ Мейбл, успокойся. Ты расстроилась больше, чем я.

‒ Но это же просто смешно! ‒ она шмыгает носом и смотрит на меня блестящими глазами. ‒ Его высочество никогда бы не завел интрижку. Фотография ничего не значит.

‒ Я знаю, ‒ я поднимаю руку. ‒ Нора, я надеюсь, ты успеешь искупать Эдди и уложить его спать. Я буду в комнате, если понадоблюсь.

‒ Конечно, ваше высочество, ‒ у Норы такой решительный вид, словно она готова горы свернуть, лишь бы сделать свою работу идеально.

Вернувшись в номер, прошу Мейбл и других служанок оставить меня в покое и закрываюсь в спальне. Я бросаюсь на пахнущие лавандой простыни и закрываю глаза. Я не опустошена — скорее шокирована и озадачена, — но слуги суетятся вокруг и смотрят на меня так, словно я вот-вот сломаюсь и расплачусь.

Неужели Эдвард спал с леди Гвендолин после того, как напился прошлой ночью и не знал, что делает? Я отказываюсь верить, что он проявил инициативу. У нас непростые отношения, но это не значит, что он будет мстить, «разогревая холодный суп» с леди Гвендолин.

Я кладу руку на лоб и смотрю на бархатный балдахин. Мы с Эдвардом несколько раз занимались любовью в моей спальне. Я до сих пор помню страсть и жар, которые мы разделили на этой кровати. Воспоминание кажется далеким и бессмысленным. Если он действительно спал с леди Гвендолин прошлой ночью, даже если это было из-за того, что он напился, мне больно.

‒ Принцесса?

Голос Мейбл звучал неуверенно и испуганно.

Я натягиваю одеяло на голову.

‒ Кэт, ‒ другой голос, спокойный и озабоченный. ‒ Можно мне войти?

Я сажусь. Королева прибыла. Мне не хочется смотреть ей в лицо, но поскольку она в комнате, не могу ее прогнать.

Спрыгнув с кровати, молниеносно проверяю свое отражение в зеркале. Если не считать растрепанной прически от лежания в постели, выгляжу нормально.

Я открываю дверь. Королева Изольда пристально смотрит на меня, возможно, удивляясь, что я не плачу, потом кивает.

‒ Кэт, дорогая. Мы можем что-нибудь для тебя сделать?

«Принести голову леди Гвендолин на блюде».

Я отрицательно качаю головой.

‒ Я в порядке. Правда.

Провожаю ее к дивану-банкетке, заваленному плюшевыми подушками. Королева кладет «Вечернюю Газету» на сиденье рядом с собой.

‒ Я слышала, что вы с Эдвардом вчера поссорились возле детской.

Ну да. Как она могла не знать? Мы не ругались за закрытыми дверями, и все во дворце знают, что мы влюбленная парочка. Во время моей беременности слуги сплетничали, что Эдвард обращается со мной как с императрицей.

‒ Это насчет Эдди, ‒ я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. ‒ Эдвард выселил его из комнаты без моего разрешения.

‒ Вы поссорились перед персоналом из-за Эдди? ‒ спрашивает она, приподнимая бровь.

Я объясняю все, что могу. Это звучит мелочно, когда я рассказываю весь инцидент, но когда вспоминаю, как Эдди плакал, его маленькое личико было багровым, а крошечные ножки болтались в воздухе, я не могу сказать, что мне жаль.

Королева на мгновение задумывается.

‒ Я думала, что ваша ссора может быть связана с этим скандалом с леди Гвендолин. Тем не менее, я не верю, что Эдвард повернется к другой, потому что ты отдала предпочтение Эдди. В свете сложившейся ситуации я предлагаю следующее…

Шаги, торопливые и отчаянные, приближаются к апартаментам. Дверь с силой распахивается. Настойчивый голос спрашивает Мейбл, где я.

Эдвард входит в мою спальню, его пристальный взгляд останавливается на мне, сидящей перед туалетным столиком.

‒ Между мной и леди Гвендолин ничего нет.

‒ Эдвард, я…

Он берет мою руку, его хватка крепкая.

‒ Что бы ты ни задумала, не оставляй меня.

‒ Не говори глупостей, Эдвард. Я никуда не уйду.

Он притягивает меня к себе. Прижавшись к его груди, чувствую его дрожь. Какая-то часть внутри меня тает. Я не ожидала, что он так испугается, что я потребую развода. Черт возьми, после трудного процесса развода с Катрионой Брэдшоу, Эдвард должен знать, что если я действительно захочу уйти от него, то это будет почти невозможно.

Королева кашляет. Пораженный, Эдвард отпускает меня и поворачивается.

‒ Мама, прости, я тебя не заметил.

‒ Вижу, ‒ сухо отвечает она. Она берет «Вечернюю Газету» и показывает компрометирующую фотографию. ‒ Ты действительно провел ночь с леди Гвендолин?

Эдвард смотрит на нее так, словно она оскорбила его интеллект.

‒ Я ничего подобного не делал.

‒ Что случилось? ‒ спрашиваю я.

‒ Я не думал, что останусь прошлой ночью. Лорд Дерри пригласил меня пообедать у него. Он сказал, что министр финансов Морина хочет обсудить тарифы на их товары. А я… я плохо себя чувствовала после нашей ссоры и нуждался в передышке вдали от дворца. И все же, когда пил вино на пустой желудок, я знал, что что-то не так. Я больше не мог оставаться в сознании. Наверное, они отнесли меня в комнату, и я ничего не помнил из того, что произошло потом. Когда открыл глаза, я был в спальне, и уже рассвело, ‒ Эдвард сглатывает. Он выглядит огорченным. ‒ Я был поражен. Я никогда не проводил ночь вдали от дворца, если только не путешествовал. Поэтому встал и нашел свое пальто. Я попросил слуг сообщить Дерри, что больше не могу злоупотреблять его гостеприимством и должен уйти. Когда вышел в гостиную, появилась Гвен. Я не знаю, как она проснулась в то же самое время, но когда она увидела меня, то подошла и спросила хорошо ли я себя чувствую, ‒ Эдвард потирает лоб. ‒ Я торопился уйти и вышел из дома, даже не заметив, что она последовала за мной. Я споткнулся, и она схватила меня за руку. Когда восстановил равновесие, я стряхнул ее и побежал к лакею. Этот снимок был сделан, когда я потерял равновесие.

Так вот в чем дело. Я ожидала этого. Не думала, что Эдвард действительно изменит мне, и все же мне сложно заставить себя успокоиться.

Королева складывает руки на груди.

‒ Это не смешно, ‒ строго говорит она. ‒ Если бы ты был таким же неразборчивым в связях, как твой дед, это не попало бы в заголовки газет. Но раз уж это случилось, я считаю необходимым, чтобы вы покинули дворец. Вы оба, ‒ добавляет она для пущей убедительности.

Это становится для меня настоящим шоком.

‒ Нет, ‒ решительно отвечает Эдвард.

‒ Я не могу оставить Эдди, ‒ твердо говорю я.

Королева раскрывает объятия и смотрит на нас, как на избалованных детей.

‒ Эдвард, я поговорила с твоим отцом, и он готов временно вернуться к своим обязанностям. Он согласен со мной, что то, что вы сделали, хотя, возможно, это и не ваша вина, тем не менее вызвало огромный шум, и лучше всего уйти и дать всему остыть. Что касается тебя, Кэт, то я слышала от слуг, что сейчас ты не в состоянии ухаживать за Эдди, так как у тебя сильно болит запястье.

Эдвард бросает на меня недоверчивый взгляд.

‒ Ты должна была мне сказать.

‒ Но Эдди переживает трудный период, и Нора пока не в состоянии справиться с ним.

‒ Кэт, ты слишком беспокоишься, ‒ говорит королева. ‒ Боль в запястье — достаточное доказательство того, что твое переутомление привело к серьезным последствиям. Я присмотрю за слугами вместо тебя. Если понадобится, я даже могу поставить кровать в детской.

У меня отвисает челюсть.

‒ Правда, мама, в этом нет необходимости.

Хотя королева и непохожа на стереотипную Бьянку, я не могу представить ее спящей в детской. И это заставит меня почувствовать, что я не справляюсь со своими материнскими обязанностями, если мне нужно, чтобы бабушка Эдди заботилась о нем.

‒ Я тоже когда-то была матерью маленького сына, Кэт. Я знаю, каково это. Даю тебе слово, что буду очень хорошо о нем заботиться. Учитывая нынешнее положение дел, вам двоим лучше уехать. По крайней мере, неделе на две.

Я начинаю качать головой, но тут вмешивается Эдвард.

‒ Куда мы поедем? Может быть, Энрилт?

‒ Нет, летом там слишком много туристов. Кроме того, до него слишком далеко на поезде, репортеры легко найдут вас, ‒ королева постукивает себя по подбородку. ‒ Я считаю, что вам двоим следует отправиться на остров Ветров. Он далеко и малонаселен, и там стоит старый серый коттедж, который оставил твой предок. Тем не менее, он был в хорошем состоянии, и, хотя он меньше, чем Энрилт-Хаус, он вполне подойдет вам двоим.

Остров Ветров. Я узнала об нем, когда брала уроки принцессы, но никогда не думала, что когда-нибудь побываю там. Это небольшой остров на северо-востоке Ателии с влажным, ветреным климатом и населением в несколько сотен человек.

‒ Это далеко, но дорога не займет много дней. Вы можете сесть на поезд до Астона, несколько часов в карете, а затем пересечь море на пароме. Если выедете завтра утром на рассвете, то сможете прибыть к вечеру.

‒ Завтра утром? ‒ я не могу поверить своим ушам. ‒ Мы должны уехать так скоро?

‒ Чем скорее, тем лучше, ‒ говорит королева, кладя руку мне на плечо.

‒ Хорошо, мама, ‒ тихо говорит Эдвард. ‒ Мы поедем.

Глава 15

Я опираюсь локтем на подоконник и смотрю, как мимо проносятся деревья, поля и холмы. Мои карманные часы показывают, что прошло уже два часа с тех пор, как мы покинули столицу. В другом конце купе сидит Эдвард с закрытыми глазами. Мы почти не разговаривали с тех пор, как королева приказала нам собрать вещи и сесть на самый ранний утренний поезд.

Какая разница по сравнению с тем, когда мы впервые ехали на этом поезде. Мы с Эдвардом собирались в свадебное путешествие, и у нас был долгий разговор. Но теперь… я снова перевожу взгляд на окно. «Долго и счастливо» — это только для сказок. Вам нужно много усилий и понимания, чтобы сделать брак успешным. В том числе и королевский.

Когда речь заходит о путешествиях, в том, чтобы быть королевской особой есть свои преимущества. Из-за скандала в доме Дерри мы приобрели билеты первого класса в отдельном купе. Интерьер такой же роскошный, как и тогда, когда мы ехали, чтобы провести наш медовый месяц, но пышные гобелены и панели красного дерева мало помогают нам чувствовать себя лучше. Я давно мечтала поехать с Эдвардом в отпуск на какой-нибудь далекий курорт. Теперь мечта сбылась, но не так, как мне хотелось.

«Поговори с ним» — настойчиво твердит мой разум.

И все же я не знаю, с чего начать. Скандал больше не проблема (хотя мне все еще хочется знать, как репортеры сделали эту фотографию в нужный момент), но мы не решили проблему с Эдди. Я все еще не уверена, стоит ли ему оставаться в детской наверху. Даже если Нора и горничные смогут присматривать за ним круглосуточно, я полна решимости заботиться о сыне как можно дольше, не подвергая опасности свои запястья.

Кстати об Эдди, я уже скучаю по нему. Как бы трудно ему ни было, видеть, как он смотрит на меня с этим очаровательным выражением на запрокинутом лице и протягивает ко мне свои пухлые ручонки, всегда приносит мне радость.

Поезд прибывает в Астон. Конечная. Я так много читала об этом городе в газетах, и теперь хочу посмотреть его прежде, чем мы отправимся на остров «Ветров».

Кучер открывает дверь купе и кланяется.

‒ Ваше высочество, карета ждет.

Бертрам не сопровождает нас в этом путешествии, так как Амелия должна родить через месяц, но для нашей безопасности, его место занимают два здоровенных охранника. Королева разрешила мне не брать с собой горничную после того, как я объяснила ей что легче оставаться анонимной, если я не буду расхаживать в элегантных платьях и со сложными прическами. Мэйбл протестовала, но в конце концов, помогла мне упаковать сумку простых платьев, предназначенных для женщин среднего класса, которые не могут позволить себе горничных. Есть неизбежные корсеты, но я знаю, что Эдвард был бы не прочь помочь мне с ними.

На улице облачно. Я пытаюсь открыть дверь, но запястья отказываются повиноваться. Я ношу шину под рукавом, что делает почти невозможным для меня поворот запястья.

‒ Позволь мне, ‒ Эдвард открывает мне дверь. Он кладет руку мне на поясницу, провожая к карете.

Карета начинает катиться в направлении нашего пункта назначения. Когда мы проезжаем по улицам, я понимаю, что облачное небо не выглядит нормальным.

‒ Неужели загрязнение настолько сильное?

Эдвард кивает.

‒ Посмотри на цвет облаков. Обычные облака не были бы окрашены в желтый цвет.

По мере нашего продвижения смог становится все гуще. Внезапно экипаж резко останавливается. Меня по инерции бросает вперед, но Эдвард обнимает за плечи, и моя голова ударяется о его подбородок.

‒ Спасибо, ‒ заикаюсь я. На секунду его руки сжимаются вокруг меня, словно наслаждаясь моментом, затем он отпускает меня.

‒ Что там произошло?

‒ Чуть не врезался в человека, переходившего улицу, ‒ кричит кучер в ответ. ‒ Смог слишком густой, чтобы его можно было разглядеть.

Из окна вижу, как несколько мальчишек несут факелы по улицам. Факелы. Им приходится использовать их средь бела дня.

‒ Как мог лорд Сесил утверждать, что загрязнение не так ужасно, как пишут газеты? Мы могли бы врезаться в другой экипаж, если бы не факелы.

‒ Не могу не согласиться, ‒ медленно произносит Эдвард. ‒ Но когда я был здесь несколько месяцев назад, люди громко выражали свою поддержку Сесилу. Даже когда они живут в такой токсичной среде, как эта, они и слышать не хотят о его уходе.

‒ Только потому, что он дает несколько рабочих мест и жертвует на благотворительность?

‒ Он уже сделал больше, чем большинство аристократов и бизнесменов, ‒ говорит Эдвард. ‒ Ты слышала, каким он был на балу. Он в одиночку превратил Астон в шумный город. Нам придется работать усерднее, если мы хотим решить проблему загрязнения Астона. Но сейчас мы должны добраться до острова Ветров до наступления ночи.

До моря мы добираемся еще несколько часов в карете. А потом нам пришлось ждать парома, который совершает всего три рейса в день. Я вздрагиваю, когда холодный ветер налетает на берег. Мы достигли отдаленного уголка Ателии, именно поэтому королева хотела, чтобы мы пришли сюда.

‒ Почему твой предок построил дом в этом отдаленном уголке страны?

‒ Сэмюэль, мой пра-пра-пра-прадедушка, эксцентричен. Он отказался от трона ради своей мечты стать художником и в конце концов поселился на острове.

А вот это уже сюрприз. Обычно любой мужчина не упустит шанса унаследовать огромное богатство и власть. Я слышала историю о принце Морина, который несколько десятилетий назад жаловался, что хотел жить обычной свободной жизнью, но с удовольствием тратил непомерные суммы на дорогое вино и драгоценности для своей жены. У Сэмюэля, по крайней мере, хватило мужества все бросить.

‒ Он прожил здесь всю свою жизнь?

‒ Да. Младший брат Сэмюэля стал королем. Ходили слухи, что его брат был хитрым манипулятором, который уговорил Сэмюэля отказаться от трона, но у отца был доступ к его дневникам, и он сказал, что Сэмюэль действительно был доволен жизнью отшельника.

Я помню еще одного предка Эдварда — невероятно красивого Байрона, который в последние годы жизни сошел с ума. Глядя на Эдварда и на то, как строго он следит за своим поведением, трудно представить контраст между ним и его предками.

Паром доставляет нас на остров. Я снова смотрю на карманные часы: уже почти шесть вечера. Пока мы путешествовали с максимальным комфортом, я зевала, и судя по тому, как Эдвард потирает лоб, он тоже устал. Я бы все отдала за горячую ванну и удобную кровать.

Луч света от маяка, расположенного на вершине утеса из песчаника, приветствует наше прибытие. На острове есть крошечная рыбацкая деревушка, спрятанная в бухте, и несколько чаек парят в свежем воздухе, когда мы приближаемся к берегу. Прошел всего день, но мне кажется, что прошло уже несколько дней. Сегодня утром мы выехали из роскошного дворца, проехали через наполненный смогом промышленный город в начале дня, и теперь мы прибываем на крошечный остров, который, кажется, находится на краю света.

Там нас ждет большой фургон, и я забираюсь в него вместе с Эдвардом. Ни мягких сидений, ни даже крыши, только несколько мешков муки в углу. Кучер извиняется за неудобства (острову не нужны модные экипажи), но мы оба успокаиваем его, говоря, что ничего страшного. Когда фургон грохочет по ухабистой дороге, вымощенной красным кирпичом, я прижимаюсь к Эдварду. Он обнимает меня за плечи, не давая болтаться туда-сюда. Забавно, что мне больше нравится, когда мы едем в фургоне, чем в великолепном вагоне или купе поезда.

‒ Как думаешь, репортеры смогут нас выследить? ‒ спрашиваю я.

‒ Вряд ли. Но даже если они осмелятся появиться, я брошу их в море.

‒ Кстати, о репортерах, тебе не кажется странным, что кто-то прятался возле дома Дерри, когда ты выходил? Это не так, как если бы ужин был огромным событием и широко освещался. И даже если бы это было так, откуда репортер знал, что Гвен выйдет с тобой?

‒ Я тоже не верю, что это простое совпадение, ‒ его челюсть сжимается. ‒ Узнаем, когда вернемся.

‒ Интересно, какой в этом смысл, ‒ размышляю я. ‒ Если бы ты все еще был холост, тебе пришлось бы пойти на компромисс и жениться на Гвен. Но эта фотография только намекает на интрижку. Это не настолько страшно, чтобы привести к разводу.

‒ Пока ты любишь меня, у нас нет ни малейшего шанса развестись, ‒ он крепче обнимает меня за плечи. ‒ Я не могу позволить себе потерять тебя, любимая.

В его голосе слышится боль, которую я узнаю́. В последний раз его голос звучал так отчаянно, когда я потеряла память и захотела вернуться в Америку.

Я кладу руку ему на плечо, давая понять, что со мной все в порядке.

Повозка сворачивает на извилистую дорогу. Мы не видели на острове никого, кроме человека, который пас стадо гусей. Похоже, Сэмюэль был таким отшельником, что не только выбрал остров, но и построил свой дом вдали от рыбацкой деревни.

Через несколько секунд в поле зрения появляется двухэтажный дом. Он хорошо построен, почти как Энрил-Хаус, но гораздо меньше. Дом окружен елями и тополями, а перед каменной ступенью протекает небольшой ручеек, обсаженный маками и бархатцами. Мальчик лет десяти играет у ручья с большой лохматой собакой.

Эдвард вытаскивает меня из фургона, чтобы мне не пришлось напрягать запястья. Мальчик, очевидно, замечает нас и подбегает к нам с сияющими глазами.

‒ Вы принц и принцесса?

Эдвард кивает. Я улыбаюсь маленькому мальчику.

‒ Как тебя зовут, дорогой?

‒ Дэви, ‒ говорит он, выпрямляясь во весь рост. ‒ А это Джонни, ‒ собака виляет хвостом, как будто ей приятно, что ее представили.

‒ Ты сын Морганов? ‒ спрашивает Эдвард.

Дэви кивает и смотрит на меня.

‒ Ты непохожа на принцессу.

‒ Наверное, нет, ‒ смеюсь я. ‒ Видишь ли, я не родилась принцессой. Я стала ею, когда он женился на мне.

Мои волосы помяты и растрепаны ветром, а платье такое простое, что я похожа на домохозяйку без фартука. Однако Эдварду удается выглядеть царственно. Даже в своем простом темном костюме (который не выглядел бы неуместно на управляющем магазином), он все еще сохраняет аристократический вид.

‒ Они прибыли! ‒говорит кто-то еще.

Из дома выходят полная женщина и мужчина средних лет. Королева рассказала нам, что по соседству живет супружеская пара по фамилии Морган. Они получают небольшую ежегодную стипендию на содержание дома Сэмюэля.

‒ Добро пожаловать, ваше высочество, ‒ говорит мистер Морган с неловким поклоном. ‒ Мы очень рады, что вы здесь.

Миссис Морган цокает языком.

‒ Бедняжки, вы выглядите измученными. Вы, должно быть, ехали без остановки весь день. Входите, вы, должно быть, умираете с голоду.

‒ Спасибо, ‒ говорю я с благодарностью.

Дом Сэмюэля — самый маленький из всех, где я бывала в Ателии, не считая квартиры миссис Тэтчер. Энрилт-Хаус невзрачен, но все равно достаточно велик, чтобы вместить слуг. В доме Сэмюэля есть только гостиная, крошечная кухня и ванная комната, а наверху спальня. Наклонная крыша заставляет Эдварда наклоняться, когда он осматривает слуховые окна.

‒ Дом в отличном состоянии, несмотря на то что ему сто лет, ‒ говорит мистер Морган. ‒ Он был оштукатурен и покрыт дранкой несколько лет назад. Не беспокойтесь об окнах, ваше высочество. Они были заменены и выдержали ураган.

Внизу, перед ревущим камином, стоит стол, уставленный тарелками и вилками. Я вешаю пальто возле камина, наслаждаясь теплом. Несмотря на раннее лето, на острове прохладно.

‒ Днем здесь достаточно тепло, ‒ говорит миссис Морган, раздувая огонь. ‒ Тем не менее, вы почувствуете, что температура понижается, когда становится поздно. Ужин в духовке, я принесу его, чтобы вы могли быстро перекусить.

Ужин состоит из простого блюда из рыбы и картофеля. Честно говоря, теперь, когда я привыкла к восхитительной еде во дворце, замечаю, что стряпня миссис Морган могла бы быть и лучше. Рыба слишком жирная, а картошка слишком соленая, но мы с Эдвардом слишком голодны, чтобы обращать на это внимание.

Кучер уезжает вместе с семьей Морган, как только мы с Эдвардом приступаем к еде. Они выражают беспокойство, но мы заверяем их, что беспокоиться не о чем. Замок на двери крепкий, и, кроме того, кто будет беспокоить нас на этом крошечном острове? Я больше беспокоюсь о кучере, но миссис Морган говорит, что их дом на самом деле больше, чем коттедж Сэмюэля.

‒ У нас есть хорошая большая свободная комната в западном фронтоне, принцесса. Этого хватит на троих или четверых. Вам еще что-нибудь понадобится? В сундуке под кроватью есть дополнительные одеяла, если вы замерзнете ночью. И я оставила банку печенья в кухонном шкафу, если вы проголодаетесь.

Мы с Эдвардом заверяем ее, что все в порядке. В данный момент мы просто измучены и хотим только одного — рухнуть в постель.

‒ Ну, если вы уверены, что никаких проблем нет, то увидимся утром.

Глава 16

Просыпаясь утром, сначала понятия не имею, где нахожусь. Наклонная крыша, лоскутное одеяло, отсутствие столбиков кровати и балдахина. А еще странно не видеть кроватку Эдди в углу. Эдвард спит рядом со мной, положив руку мне на живот.

Миссис Морган приносит нам завтрак вскоре после того, как я подаю ей знак, ставя лампу за слуховым окном. Без электронной почты, телефона или даже слуги свет в окне служит нашим единственным средством связи.

‒ Вы хорошо спали прошлой ночью, принцесса? ‒ она ставит большую плетеную корзину на крошечный кухонный столик и распаковывает вещи. ‒ Ветер дул без остановки и дребезжал в окнах. Но это то, что вы получаете, живя на острове, названном в честь его ветров.

‒ Я ничего не слышала. Я была как в обмороке, у нас было такое долгое путешествие. Ты слышал ветер, Эдвард?

‒ Я тоже очень устал, ‒ он отрицательно качает головой.

‒ Ну, тогда еда быстро восстановит ваши силы, ‒ миссис Морган открывает огромную миску с дымящейся овсянкой. ‒ Просто дайте мне знать, если вам понадобится еще, у нас в доме ее полно.

Я спрашиваю, все ли в порядке с кучером. Как и мы, он устал от путешествия и съел огромный завтрак этим утром.

‒ Есть ли какие-нибудь места, где мы могли бы прогуляться, не натыкаясь на людей? ‒ спрашивает Эдвард.

‒ Ну, все лодки ушли в море, а остальные заняты работой на ферме, так что вряд ли кто-то будет бродить вокруг, кроме моего мальчика и его собаки. Мне постоянно приходится предупреждать его, чтобы он не уходил слишком далеко. Во всяком случае, недалеко отсюда есть пляж. Увидите дорогу и идите в направлении маяка. Погода сейчас прекрасная, достаточно теплая, чтобы погулять по песку и немного поиграть с водой, хотя, когда соберутся тучи, может пойти дождь.

‒ Звучит неплохо, ‒ несколько лет в Ателии, а я еще ни разу не видела пляжа. Когда была в Портленде, я часто ходила на пляж с моими друзьями и Джейсоном, и я скучаю по прогулке по мягкому песку подушками пальцев и наслаждению солнцем на моем теле. ‒ Пойдем, Эдвард.

* * *

Примерно через час в поле зрения появляется пляж. Сам вид освежает. Гладкий золотистый песок, бирюзовые волны, покрытые белой пеной, и лазурное небо с гроздьями облаков на горизонте. Запах моря не самый приятный, но он намного лучше, чем смог Астона, и легкий ветерок треплет ленты моей шляпы.

‒ Да! ‒ я не знаю, то ли это месяцы игр с моим сыном, то ли вид моря, но сейчас я просто чувствую себя ребенком.

Я сбрасываю туфли и снимаю чулки. Эдвард издает легкий протестующий звук, вероятно, из-за глупого желания показать мои лодыжки на публике, но не останавливает меня. Я начну мировую войну, если он прикажет мне ходить по пляжу в одних чулках.

‒ Давай, снимай ботинки. Ты на пляже, так используй это по максимуму.

Он неохотно следует моему примеру. Я хватаю его за запястье и тащу за собой.

‒ Серьезно, Эдвард, не смотри так настороженно. Ты никогда не был на пляже?

‒ Я предпочитаю проводить свободное время в саду, а не на яхте. Кроме того, было трудно добраться до пляжа, когда железная дорога еще не была построена.

‒ Тогда тебя ждет удовольствие.

‒ Кэт… подожди…

‒ Не волнуйся, я далеко не уйду. И ты знаешь, что я умею плавать, ‒ несколько лет назад, когда мы с Эдвардом посетили особняк его кузена, я спасла его племянника от гибели.

Я бегу в воду, наслаждаясь волнами, которые кружатся и плещутся у моих лодыжек. Чтобы юбки полностью не промокли, я завязываю их концы вокруг колен. Это нелегкая задача — убрать и рубашку, и юбку, но после нескольких попыток узлы кажутся надежными. Я поднимаю глаза, ожидая, что Эдвард одарит меня взглядом «Ты выглядишь смешно» или «Ты ведешь себя скандально», но он уже входит в воду с несчастным выражением на лице.

‒ Как ты себя чувствуешь?

Он стоит прямо как шомпол, скрестив руки на груди, а волны кружатся у его ног.

‒ Это… приятно.

‒ Очень приятно, ‒ повторяю я, подражая его роботизированному тону. ‒ Эдвард, ты должен расслабиться. В моем мире…

‒ Избавь мои уши от любых упоминаний о том мире. Твой мир здесь, в Ателии, ‒ говорит он поднимая руку.

Ауч. Мне больно, что Эдвард наотрез отказывается слушать мои рассуждения о современном мире, но размышляя о его хмуром настроении, я воздерживаюсь от возражений. Королева однажды сказала мне, что мне следует меньше вспоминать о «прошлой жизни», потому что это заставит Эдварда чувствовать, что он недостаточно хорош для меня. Что я выставляю себя мученицей из-за того, что пожертвовала своей комфортной, прогрессивно мыслящей жизнью, чтобы остаться в Ателии. Но именно из-за Эдварда я отказываюсь от своей прежней жизни.

Сильный порыв ветра срывает с головы шляпу. Я хватаюсь за нее, спотыкаюсь и с громким всплеском приземляюсь в воду. Через секунду моя шляпа исчезает в пенистых волнах, теряясь навсегда.

‒ Кэт!

Эдвард тянет меня вверх, выглядя встревоженным, но я смеюсь.

‒ Подумать только, я потратила столько усилий, чтобы завязать юбки, и все это было потрачено впустую за одну секунду, ‒ я осматриваю мокрое платье. ‒ Оно полностью испорчено. О, слава богу, мне не придется носить маскарадный костюм в этой крошечной деревушке, иначе Мейбл убьет меня.

‒ Ты действительно выглядишь ужасно, ‒ Эдвард позволяет себе легкую улыбку.

Я смотрю на него. Даже без башмаков и носков, в воде, пропитавшей нижние части его брюк, он умудряется сохранять царственный, величественный вид, который удается развить лишь немногим в Ателии.

‒ Это несправедливо, ‒ говорю я с внезапным желанием вести себя по-детски. ‒ Я не могу быть единственной, кто промок, ‒ зачерпнув ладони морской воды, я швыряю ее в него, отчего на его рубашке расплывается огромное мокрое пятно.

Эдвард медленно вытирает со лба каплю воды. В его глазах смертельное спокойствие, которое заставляет меня колебаться. Конечно, я его не боюсь, но иногда лучше не провоцировать. Есть причина, по которой многие слуги, независимо от того, насколько они уважают и восхищаются им, предпочитают держаться на расстоянии.

‒ Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Я пожимаю плечами:

‒ Ты когда-нибудь слышал слово «весело»?

‒ Я могу повеселиться. Когда захочу, ‒ он закатывает глаза.

Брызги морской воды падают мне на голову, благодаря внезапному и точному прицелу Эдварда.

‒ Хэй!

Я мщу ему, плеснув на него еще одну щедрую порцию воды, он отвечает мне тем же. В этот момент мы — взрослые люди, вернувшиеся в детство и пытающиеся как можно сильнее намочить друг друга. И мне это нравится, я вытащила Эдварда из его раковины.

Когда мне удается бросить пучок водорослей на голову Эдварда, не могу удержаться от смеха.

‒ Эдвард, ты выглядишь просто уморительно! Я заработаю целое состояние, если смогу продать газетам твою фотографию в таком виде.

Он ничего не говорит, только смотрит на меня со знакомой напряженностью, и тогда я понимаю, как выгляжу. Я полностью промокла, платье прилипло к каждому изгибу, видна форма корсета, вода стекает по шее и капает на грудь.

Эдвард срывает водоросли и делает шаг ко мне.

‒ Я бы тоже тебя сфотографировал, но не смог бы найти место, где можно было бы хранить этот снимок. Никто кроме меня не увидит тебя такой.

Я закатываю глаза. Вот Эдвард снова превратился в настоящего ателийского альфа-самца.

‒ Ненавижу, ‒ говорит он, делая еще один шаг вперед. ‒ Ненавижу, что культура и обычаи в этом вашем мире настолько различны, что ты постоянно выступаешь против меня. И все же мне нравится то, что ты отличаешься от других, то, что приносишь краски и радость в мою мирскую жизнь, полную правил и ограничений.

Последний шаг и Эдвард уже достаточно близко, чтобы дотронуться. Поцеловать.

‒ То же самое я чувствую к тебе, ‒ говорю я. ‒ Любовь и ненависть. Но разве это не делает нас идеальной парой?

Я сокращаю расстояние между нами. Его губы влажные, сочные, с легким соленым привкусом моря. Он обнимает меня, прижимая к своему телу. Мы оба промокли насквозь, но никому из нас нет до этого дела.

Все остальное, кажется, уходит в небытие, когда мы изливаем в этот момент все наши чувства, нашу страсть. Мы стоим по щиколотку в воде, волосы развеваются на ветру, целуемся, как будто снимаемся в романтическом фильме.

Капля воды падает мне на голову… брызги с моря? Но затем следует еще одна капля, и еще…

Эдвард прерывает наш поцелуй и смотрит на небо.

‒ Мы должны вернуться.

Едва слова слетают с его губ, как на нас обрушивается ливень.

‒ Ух!

Мы мчимся обратно в коттедж и в гостиную вбегаем промокшие насквозь.

Я снимаю промокшие ботинки и ищу чистые полотенца и халаты. Эдвард уже подбрасывает дрова в камин и разводит огонь. Мы снимаем мокрую одежду и вешаем ее на деревянную вешалку перед камином.

‒ Какой ливень, ‒ смеюсь я, скручивая волосы на затылке и стараясь придать им презентабельный вид. Запястья все еще болят — полотенце соскальзывает на пол. ‒ Ты можешь мне помочь?

‒ С радостью.

Не помню, когда в последний раз стриглась. Мейбл любит делать прически со всевозможными причудливыми украшениями, и у меня достаточно служанок, чтобы мыть и укладывать волосы, поэтому я позволяю им расти. Сейчас они длиной до пояса. Глядя на свое отражение в простом круглом зеркале, думаю, что волосы — это лучшее во мне, густые и пышные, цвета глубокого, насыщенного каштанового с оттенками золота.

‒ Я польщена, ваше высочество, ‒ поддразниваю я Эдварда, когда он начинает вытирать мне волосы полотенцем. ‒ Я единственная женщина в Ателии, у которой принц служит горничной.

Его губы кривятся.

‒ Я с радостью окажу тебе эту услугу. Подойди, сядь перед огнем. Так будет быстрее.

Тщательно вытерев мои волосы, Эдвард расчесывает их. Пока он распутывает узлы, я смотрю на его лицо в зеркале — терпеливое, внимательное, нежное. Ему не хватает мастерства Мейбл или Амелии, когда он ухаживает за моими волосами, но муж компенсирует все остальное любовью.

‒ Эдвард, ‒ говорю я. ‒ Мне очень жаль.

‒ За что? ‒ спрашивает он и прекращает расчесывать мои волосы.

‒ Что я разозлилась на тебя за то, что ты перевел Эдди в детскую. Я была так сосредоточена на том, чтобы быть идеальной матерью для Эдди, что забыла позаботиться о себе, ‒ я поднимаю руки вверх. Уродливые красные пятна на внутренней стороне моих запястий еще не исчезли. ‒ Я проигнорировала твою заботу обо мне и поплатилась за это. Теперь я даже не могу поднять Эдди. В итоге я принесла еще больше неприятностей, которых можно было бы избежать.

Эдвард молчит. Затем он говорит:

‒ Не будь слишком строга к себе, любовь моя. Конечно, мне больно видеть тебя перегруженной работой, но я признаю, что действовал слишком поспешно. Мне не следовало использовать возможность, когда тебя не было в комнате, чтобы перевести Эдди в детскую.

Улыбаюсь и кладу свою руку на его. Я не могу согнуть пальцы, но он понимает, что я имею в виду.

‒ Как насчет того, чтобы продолжить с того момента, где мы остановились на пляже?

* * *

Дождь льет потоками снаружи, барабаня по крыше, брызгая в окна, мешая уснуть. Но это не имеет значения, потому что мы с Эдвардом не собираемся спать.

Кажется, прошла вечность с тех пор, как мы занимались любовью. И все же ни один из нас не спешит, как будто мы осознаем необходимость заново познакомиться, насладиться моментом, максимально использовать драгоценное время, которое мы проводим вместе вдали от постоянных государственных проблем и навязчивых требований ребенка.

Перед ревущим огнем Эдвард притягивает меня к себе, его глаза пылают жаром, соперничающим с пылающими углями.

‒ Кэт, ‒ его глубокий голос сама ласка. ‒ Моя Кэт.

Я обвиваю его шею руками и притягиваю его лицо к своему, чувствуя, как смешивается наше дыхание, когда наши губы встречаются.

‒ И ты мой, ‒ шепчу я, целуя его в подбородок.

Эдвард расстегивает на мне халат, стягивает его и тот ложится у моих ног шелковыми складками. Он наклоняет голову и оставляет дорожку из обжигающих поцелуев вниз по моей шее и вдоль изгиба плеча. Его губы опускаются ниже, дрожь пробегает по мне, колени подгибаются.

Эдвард обнимает меня и осторожно, словно я стеклянная, укладывает на кровать. Он развязывает пояс и сбрасывает халат. Я облизываю губы при виде его хорошо сложенной фигуры, заставляя его ухмыляться.

‒ Ты хочешь меня, ‒ констатирует он очевидное, забираясь на кровать. Матрас скрипит, когда Эдвард наваливается на него всем своим весом. ‒ Смею ли я надеяться, что твое желание соперничает с моим?

‒ Даже не знаю, ‒ я предпочитаю кокетливо подмигнуть. ‒ Ты должен мне показать.

Он хихикает, кладя руки по обе стороны от моей головы, глядя на меня с горячей, безошибочной признательностью.

‒ Приготовься, любовь моя, ‒ Эдвард убирает мои длинные волосы за спину, оставляя меня полностью обнаженной. Его глаза темнеют, губы кривятся. ‒ За все те ночи, что мы провели порознь… Сейчас я их собираю. С интересом.

Его губы и руки опускаются на мое тело, рисуя огненные линии, посылая раскаленное желание, вспыхивающее в моих венах. Я отвечаю ему с готовностью, изо всех сил стараясь соответствовать его страсти, безжалостно, пока Эдвард не произносит мое имя. Я почти не слышу дождя, хотя запотевшие окна заставляют меня задуматься, запотели ли они от дождя или от жары в комнате.

На пике страсти хватаюсь за одеяла и кричу. Это не просто физическое влечение, когда я смотрю в глаза Эдварда, наполненные яростным желанием. Это ошеломляющее ощущение — кульминация нашей любви и желания друг друга.

* * *

Наступает утро, мирное и без дождя.

Я открываю один глаз. Эдвард все еще спит, его мужское лицо модели выражает удовлетворение. Одна рука лежит на мне, на вид небрежно, но когда двигаюсь, он шевелится.

‒ Кэт, ‒ бормочет Эдвард, обнимая меня. Мы так близко, что когда я поднимаю глаза, мои губы случайно касаются его губ. Он обхватывает рукой мой затылок, углубляя поцелуй, другой рукой гладит мое тело, показывая, что он в настроении для большего.

Уровень тепла в комнате снова поднимается, и это не имеет ничего общего с огнем или с теплым безоблачным утром. Когда мы заканчиваем, я задыхаюсь, а Эдвард выглядит таким отдохнувшим, как будто только что вернулся с неторопливой прогулки.

‒ Эдвард, ‒ упрекаю я его. ‒ Ты ненасытен.

‒ Только не говори мне, что тебе не понравилось, ‒ он ухмыляется, на лице ни следа вины или сожаления.

Конечно, понравилось, но я не собираюсь доставлять ему удовольствие, признавая это.

‒ Ты все время говоришь, что мне нужно отдохнуть и расслабиться, но когда дело доходит до этого… ‒ я переворачиваюсь на другой бок и ложусь на его широкую грудь, ‒ ты не против, если я устану.

‒ Ты еще успеешь выспаться, ‒ Эдвард все еще в хорошем настроении. ‒ За все те ночи, что мы провели порознь, прошлая ночь даже близко не утолила моего желания.

Я толкаю его локтем в грудь.

‒ Ты не только ненасытный, но и красивый.

‒ Этого следует ожидать, потому что у меня есть только ты, ‒ его ухмылка становится шире. ‒ Ты можешь воздерживаться и проверять свою выносливость или проводить более короткие сеансы каждую ночь. Выбор за тобой.

Я швыряю в него подушкой, хотя не могу сказать, что злюсь. После стресса, связанного с леди Гвендолин, приятно слышать, как мой муж любит и желает меня. То, как Эдвард смотрит на меня — довольный собой, удовлетворенный, самодовольный — заставляет меня понять, что прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз видела его таким счастливым.

* * *

Следующие несколько дней похожи на медовый месяц. У нас никогда не было настоящего медового месяца — первый случился, когда я потеряла память и увидела в Эдварде препятствие для возвращения в мой мир. Позже, когда мы поженились под моим настоящим именем, был разгар сезона и сессии парламента. Как раз, когда мы собирались в отпуск после роспуска парламента, я забеременела. Утренняя тошнота и частые приступы токсикоза мешали мне путешествовать.

Мы с Эдвардом гуляем по пляжу, собираем ягоды в лесу и время от времени совершаем экскурсии в рыбацкую деревушку в бухте. По ночам он превращается в безжалостного сборщика долгов, пожирая меня в огненной страсти. Несмотря на усталость после ночных игр, также чувствую облегчение, потому что могу спать без пробуждений посреди ночи.

Мы также проводим время с семьей Морган. Мистер Морган, такой же заядлый садовник как Эдвард, продолжает консультироваться с ним по вопросам планирования и посадки, в то время как я получаю советы по уходу за ребенком от миссис Морган, которая делится со мной опытом, как она справлялась со всем, когда Дэви был ребенком.

‒ Не переставал плакать по ночам, ‒ говорит она, качая головой. ‒ Ты говоришь, маленький принц такой же? Ну, не волнуйся, принцесса, это временный этап. Он вырастет из этого, это точно.

Сегодня мы решили устроить пикник в саду Морганов. Ранним утром шел дождь, но ближе к полудню выглянуло яркое солнце. Миссис Морган приготовила бутерброды с тунцом и лососем, а также большое блюдо креветок и устриц. Эдвард никогда не пробовал устриц, и мне приходится уговаривать его попробовать.

Сегодня спокойный день. Мы с Дэви играем с Джонни, я не могу обхватить мяч пальцами, но могу пнуть его высоко и далеко. Ничего впечатляющего, ведь я занималась карате, а не футболом, но этого достаточно, чтобы произвести впечатление на Дэви. Миссис Морган выглядит слегка шокированной, а мистер Морган отводит глаза, когда я задираю юбки чуть выше щиколоток.

Эдвард поднимает брови, но продолжает разговор с мистером Морганом о диких съедобных растениях на острове.

‒ А теперь попробуй достать вот это, ‒ кричу я. Я ставлю ногу, прицеливаюсь, и мяч летит в воздухе, исчезая за изгородью из желтых роз. Джонни убегает, но не успевает добежать до мяча.

‒ Ой!

Из-за изгороди появляется долговязый молодой человек, потирая голову. Упс. Похоже, мой мяч попал в него. Джонни рысью возвращается к нам, сжимая мяч в зубах и выглядя довольным.

‒ Мне очень жаль, ‒ я подбегаю к этому человеку. ‒ Мы играли в мяч с собакой, и я не ожидала, что кто-то придет сюда.

‒ Не беспокойтесь об этом, мисс, ‒ хрипло говорит мужчина. ‒ Я тоже обычно не езжу этим путем, но мне нужно доставить бумагу и письмо для принцессы Кэтрин, ‒ он смотрит мимо меня, озадаченно нахмурившись, очевидно, высматривая даму, одетую в причудливое платье.

‒ Я принцесса Кэтрин.

Он моргает.

‒ Вы?

Эдвард подходит и уверяет почтальона самым царственным тоном, что да, перед ним действительно принцесса Ателии. Я знаю, что он не всерьез, но для тех, кто плохо знает Эдварда, это звучит так, будто Эдвард намекает, что почтальону следует проверить его мозг. Почтальон извиняется, я говорю ему, что все в порядке, но он, кажется, хочет уйти. Еще одна бедняжка, которую запугал Эдвард.

Письмо от королевы, которая уверяет меня, что с Эдди все в порядке.

«Он просыпается только три раза за ночь. Нора хорошо о нем заботится. Я велела слугам откопать игрушки, которыми Эдвард играл в детстве, и их достаточно, чтобы Эдди был счастлив. Вызвали врача, и он с уверенностью заявляет, что Эдди совершенно здоров. И все же лучше, если вы вернетесь на следующей неделе. Он явно скучает по тебе».

Мне грустно, когда представляю, как мой сын скучает по мне, но после этих дней на острове, я не жалею, что приехала сюда. Этот перерыв позволил моим запястьям достаточно отдохнуть, я наладила отношения с Эдвардом и получила несколько ночей непрерывного глубокого сна. Я смогу вернуться во дворец отдохнувшей, готовой взяться за трудные задачи материнства. Следом за письмом читаю газету.

К сожалению, скандал Эдварда все еще занимает первую полосу. Неужели газетам больше нечем заняться? В довершение всего король угрожает подать в суд на «Вечернюю газету» за вмешательство в личные дела монархии.

Я передаю газету Эдварду.

‒ Это опрометчивый шаг, ‒ говорит он с ноткой разочарования в голосе. ‒ Терпение отца истощается с годами. Мне неприятно это говорить, но будет лучше, если через несколько лет он уйдет на пенсию.

Я листаю газету и нахожу статью с лестным описанием лорда Сесила и еще одного благотворительного бала, который он устраивает. Когда вижу его ухмыляющееся лицо, кровь закипает. Увидев Астон, я не вернусь в столицу, не попытавшись что-то с этим сделать.

Я смотрю на Эдварда

‒ Может, мы уедем пораньше?

Глава 17

‒ Но королева сказала, что вы останетесь здесь на две недели, ‒ встревоженно говорит миссис Морган.

Мы с Эдвардом решили уехать на следующий же день, как только я получила письмо королевы и «Вечернюю газету». Я сказала Эдварду, что хочу остаться в Астоне на несколько дней, прежде чем вернуться в столицу. Он немного поколебался, прежде чем согласиться.

Я тянусь за своим пальто, и Эдвард помогает мне влезть в рукава.

‒ Мне очень жаль, миссис Морган. Мы прекрасно провели время на острове. Но прежде, чем вернуться в столицу, нам необходимо решить одно неотложное дело.

Мистер Морган отрицательно качает головой.

‒ Вы работаете без остановки. Тем не менее, мы были рады вас видеть. Для меня было большим удовольствием и честью поговорить с вами в эти дни, ваше высочество. Я многое узнал о садоводстве.

‒ Все это доставляет мне огромное удовольствие, ‒ Эдвард протягивает мне руку. ‒ Мы очень признательны вам за гостеприимство. Хотя остров находится на значительном расстоянии от столицы, я надеюсь, что мы скоро сможем вернуться. Пребывание здесь хорошо сказалось на здоровье Кэт. Она выглядит более расслабленной и приобрела больше румянца на щеках.

Дэви дергает меня за юбку.

‒ Ты вернешься, принцесса?

‒ Я уверена, что так и будет, ‒ говорю я, взъерошивая ему волосы. ‒ Когда мы вернемся, ты должен показать мне остальные твои любимые места на острове.

Дэви подпрыгивает на месте, довольный моим ответом.

‒ Обещаешь?

Я протягиваю ему руку и стукаюсь с ним кулаком.

‒ Обещаю.

* * *

Когда карета везет нас обратно в Астон, я вздрагиваю от жалкого состояния города. Я знала, что загрязнение окружающей среды — это серьезная проблема, но не ожидала, что все будет так ужасно. Каждый дом, мимо которого мы проезжаем, покрыт слоем сажи и пепла. У людей, идущих по улице, лица повязаны носовыми платками. Экипаж движется со скоростью улитки, и нам приходится проявлять осторожность, путешествуя по улицам.

Гостиница, где мы останавливаемся, невзрачна и даже уродлива, с ее угольно-серыми стенами и маленьким узким входом, но как только мы входим внутрь, то попадаем в просторную гостиную, роскошно обставленную замысловатыми коврами из овчины и мебелью красного дерева.

‒ Как ты нашел это место? ‒ спрашиваю я Эдварда после того, как он велит коридорному отнести багаж в нашу комнату.

‒ Ирина любит здесь оставаться.

‒ Кто?

‒ Известная оперная певица, ‒ говорит он. ‒ Мама часто ходила на ее спектакли, и однажды пригласила Ирину на свой день рождения.

Я не поклонник оперы. Честно говоря, довольно часто засыпаю, когда посещаю оперный спектакль. Я бы не запомнила имена певцов, даже если бы они были знаменитыми.

‒ Мы можем положиться на то, что консьерж будет молчать, ‒ говорит Эдвард. ‒ У них есть опыт приема известных людей, которые не хотят, чтобы их беспокоили. Возможно, ты заметила, что отель специально спроектирован так, чтобы не привлекать к себе внимания.

Я киваю, представляя себе, что на мне будет шляпа и темные очки, но вместо этого мы будем выделяться, хотя носового платка должно быть достаточно, чтобы обеспечить маскировку.

‒ А Сесил вообще здесь живет?

‒ У него здесь есть контора, но он живет в величественном особняке в соседнем районе, примерно в трех часах езды на карете.

‒ Хм, ‒ не могу сказать, что удивлена. Ситуация здесь настолько плохая, что Сесил не хотел бы рисковать собственным здоровьем. ‒ Как ты думаешь, это может быть полезно? Скажите людям, что лорд Сесил не хочет жить в городе, но он не против того, чтобы они весь день, находились на грязном воздухе.

‒ Я в этом сомневаюсь. Дело не в том, что сами люди не осознают своего положения, но они скорее будут жить в грязи, чем в голоде или нищете. Как бы ты ни относилась к Сесилу, мы должны признать, что он создал новые рабочие места и сделал товары более доступными.

‒ Несмотря на… ‒ я развела руками. ‒ Я лучше перееду на Остров ветров и буду работать на ферме, чем воспитывать Эдди в этой адской дыре.

‒ Я бы с удовольствием выращивал фрукты и овощи, ‒ отвечает Эдвард, и в его великолепных золотисто-карих глазах вспыхивает огонек. ‒ Но серьезно, Кэт, давай сначала зайдем в больницу. Во время моей поездки по заводским городам я поговорил с молодым врачом и попросил его наблюдать и записывать вредные последствия загрязнения, чтобы использовать их в качестве доказательства, когда мы выступаем за закон «О чистом воздухе». Мы можем также зайти и узнать о его успехах.

* * *

Больница, что неудивительно — жалкое место. Я отрываю взгляд от пустых, запавших глаз и искривленных, деформированных тел, пока Эдвард ведет меня по коридору наверх. Через несколько минут мы заходим в офис управляющего больницей. Управляющий — худой, жилистый человек с седеющими волосами, в очках с толстыми стеклами. Он выглядит слегка удивленным, когда Эдвард представляет меня, но настаивает, чтобы мы сели и выпили по чашке чая.

Смешанные чувства накатывают, когда я обнаруживаю висящую на стене табличку с перечислением спонсоров больницы. Первое имя — лорд Сесил.

‒ Ах да, нам посчастливилось привлечь большое количество спонсоров, ‒ говорит управляющий, видя, что я смотрю на табличку. ‒ Мы не смогли бы выжить без пожертвований, ведь число пациентов с каждым годом увеличивается.

‒ Лорд Сесил — самый большой вкладчик? ‒ спрашиваю я.

‒ Лорд Сесил очень щедр к нам, ‒ лицо управляющего светится, когда я упоминаю Сесила. ‒ Без него Астон был бы ничем. Создание рабочих мест, содействие торговле и регулярные пожертвования… нам очень повезло, что он заботится о нас.

Неудивительно, что Сесил получил свое место большинством голосов. И все же я считаю, что профилактика лучше лечения. Ну и что с того, что он щедрый спонсор? Если он захочет уменьшить загрязнение воздуха на своих фабриках, то число пациентов не будет увеличиваться толпами.

‒ Доктор Павард работает сегодня? ‒ спрашивает Эдвард, прижимая ладонь к моей руке, как будто прочитал мои мысли и хочет, чтобы я держала их при себе. ‒ Я бы хотел поговорить с ним, во время перерыва, конечно.

‒ Павард здесь больше не работает, ваше высочество. Он подал прошение об отставке две недели назад.

‒ Другая больница предложила ему более выгодную должность?

‒ Не знаю. Мы пытались убедить его остаться, в больнице всегда найдется применение такому молодому и талантливому специалисту, как он, но он был тверд. Наверное, Павард больше не мог выносить сажу, ‒ управляющий пожимает плечами. ‒ Я думал, что после того, что он пережил в Морине, он будет более терпим к городу.

‒ Павард из Морина? ‒ спрашиваю я.

‒ Он учился у великого доктора Дюранта, но когда произошла революция, сбежал, ‒ управляющий вздыхает. ‒ Но он хорошо говорит на нашем ателийском языке, хотя и с легким моринским акцентом.

Имя Дюрант кажется мне знакомым. Я ломаю голову, где могла его слышать и начинаю вспоминать, что Генри тоже учился у Дюранта. На самом деле герцогиня была очень против того, чтобы Генри ехал в Морин, пока Элли не вмешалась и не попросила герцогиню отпустить его.

‒ Может быть, кто-нибудь знает, где Павард?

‒ Вы можете спросить его наставника, доктора Курзона, но я сомневаюсь, что он что-нибудь знает. В конце концов, Павард пробыл здесь всего пару месяцев.

‒ Тогда мы хотели бы поговорить с Курзоном, ‒ Эдвард использует свой царственный тон, который, должен сказать, очень полезен в подобных ситуациях. Управляющий склоняет голову и обещает вскоре прислать Курзона в офис.

‒ Торопиться некуда, ‒ быстро говорю я. ‒ Пациенты должны быть в приоритете.

‒ Конечно, ваше высочество.

Тем не менее мой чай еще не остыл, когда в кабинет входит мужчина.

Курзон выглядит усталым и напряженным, хотя как врач он держит свою одежду в чистоте. Когда Эдвард задает ему тот же вопрос, доктор хмурится.

‒ Я не знаю, куда делся Павард. Честно говоря, я был удивлен, что он хочет уйти. Он никогда не подавал на это каких-либо намеков. Я предложил ему выпить в субботу вечером, а в пятницу утром он сказал мне, что собирает свои вещи.

‒ И он не сказал вам, куда и зачем направляется?

‒ Я спросил его о планах, но Павард только сказал, что устал. Ему нужно было время, чтобы уйти и все обдумать.

‒ Разве он ничего не говорил о проекте, который я ему поручил? ‒ Эдвард выглядит задумчивым.

Курзон почесывает затылок.

‒ Теперь, когда вы упомянули об этом, ваше высочество, он говорил о нем. Но я не обращал на это внимания. Мне было гораздо интереснее узнать, куда он хочет отправиться.

‒ И вы не можете угадать причину? Например, помолвка в родном городе или уход за престарелым отцом?

‒ Мне очень жаль, ваше высочество, но я действительно не могу сказать наверняка. Единственное, в чем я был уверен, так это в том, что он очень спешил. Как будто он не хотел, чтобы я его допрашивал.

Когда Курзон уходит, мы с Эдвардом обмениваемся взглядами.

‒ Звучит подозрительно, ‒ говорю я. ‒ Если ты попросил Паварда заняться проблемами здоровья города и ему пришлось бы отказаться от этой работы, он, конечно же, дал бы тебе знать. Держу пари, что Сесил приложил к этому руку.

Эдвард выглядит слегка удивленным.

‒ Кэт, ты позволяешь своему предубеждению против Сесила затуманить твои суждения. Павард мог уехать по совершенно обычным причинам.

‒ Да, но даже Курзон признался, что не ожидал, что Павард уйдет. Это слишком большое совпадение.

Эдвард встает со стула.

‒ Мы посетим дом Паварда, в котором он жил, когда он был в Астоне.

Наши поиски оказываются бесплодными. Посетив маленькую квартирку, которую снимал Павард, хозяин рассказывает нам ту же историю. Соседи не могут предложить ничего, кроме того, что Павард казался замкнутым, трудолюбивым молодым человеком.

‒ Честно говоря, мы его толком не знали, ‒ говорит хозяин. ‒ Он всегда уходил рано утром и возвращался поздно вечером, так что мы редко его видели. А когда видели, у него всегда был повязан носовой платок вокруг лица.

‒ Это, должно быть, Сесил, ‒ говорю я Эдварду. ‒ Он узнал, что делает Павард, и велел ему убираться.

‒ Возможно.

‒ Эдвард, ты не выглядишь удивленным.

‒ Если Павард действительно был вынужден уйти, значит, он что-то нашел, ‒ медленно произносит он.

‒ Но мы не знаем, куда делся Павард, и спрашивали везде.

‒ Я найду другой способ, когда мы вернемся во дворец, ‒ Эдвард похлопывает меня по руке. ‒ Мы сделали все, что могли, любимая, а пока отдохни и расслабься. К вечеру мы вернемся во дворец.

Мое сердце воспаряет, когда я думаю об Эдди, хотя, когда закопченные дома исчезают из виду и сменяются пологими зелеными холмами, клянусь, что это еще не конец. Проблема Астона должна быть решена.

Глава 18

Мы въезжаем на территорию дворца менее оживленным маршрутом, так как королева предупредила нас, что репортеры собрались перед дворцом, надеясь добраться до нашей кареты. Вместо того, чтобы воспользоваться огромными двойными воротами главного входа, мы проходим через задний двор, чаще используемый слугами, которым нужно сесть на омнибус в центре города. Мы входим в лес (где находится коттедж Мэри) и идем мимо луга, через сады и в здание.

Мне не терпится увидеть Эдди. Я задираю юбки и лечу наверх, прямо в детскую. Там, в углу, он тихо играет с деревянными кирпичами, пока Нора складывает его комбинезон и убирает его в отделанный серебром сундук.

Когда Эдди поднимает голову и видит меня, то внезапно заливается слезами. Я подхватываю его на руки, почти не чувствуя боли, и крепко прижимаю к себе.

‒ Тише, дорогой… ты скучал по своей маме, не так ли? Ну вот, не плачь, мамочка дома.

‒ Папа тоже дома, ‒ сильные, защищающие руки Эдварда заключают нас в любящие объятия. Я удивленно смотрю на него. Не сомневаюсь в его привязанности к сыну, но он редко проявлял ее физически.

‒ Моя семья, ‒ тихо говорит он. ‒ Отныне я намерен проводить больше времени с тобой и Эдди.

Больше всего на свете мне хотелось услышать эти слова.

‒ О, Эдвард, мне бы очень этого хотелось. Но как ты собираешься убедить своего отца и правительственных чиновников? Возможно ли, что они позволят тебе уклониться от выполнения своих общественных обязанностей?

‒ У меня есть идея, ‒ говорит он, взъерошивая волосы Эдди. ‒ Не могу сказать наверняка, что это сработает, но я сделаю все возможное, чтобы доказать свою правоту. Мне было больно, когда ты не находила для меня времени, но я не мог жаловаться, потому что тебе нужно было заботиться о нашем сыне. Однако если я возьму на себя больше отцовских обязанностей, то смогу не только помочь тебе, но и проводить с вами больше времени.

Я улыбаюсь ему, хотя мне интересно, что он придумал. Но прежде, чем я успеваю спросить, в дверях появляется королева.

‒ Мама.

Мы с Эдвардом поворачиваемся к королеве. Я несу Эдди в его угол, Нора тут же подходит с кивком, означающим, что она присмотрит за Эдди. Мы спускаемся в комнату, и я надеюсь, что разговор не будет долгим. Я и пяти минут не провела со своим сыном.

‒ Вы останавливались в Астоне?

Ой-ой. Этот отвратительный запах не исчез полностью, хотя мы с Эдвардом переодевались в поезде. Поверьте, у королевы обоняние собаки.

Эдвард информирует королеву о нашем расследовании о Паварде. Вскоре разговор переходит на Остров ветров. Мы оба уверяем ее, что этот отпуск был очень необходимым перерывом.

‒ Остров чудесный, такой спокойный и мирный, ‒ говорю я. ‒ Мы долго гуляли по пляжу и по лесу. Семья Морганов тоже была очень гостеприимна и услужлива. Они позаботились о том, чтобы мы ни в чем не нуждались.

‒ Действительно, ‒ говорит королева. ‒ Если бы Эдди не скучал по тебе, я бы посоветовала тебе продлить свое пребывание там, ‒ она переводит взгляд на Эдварда. ‒ Твой отец был очень недоволен твоей фотографией с леди Гвендолин. Он отказывается тебя видеть, хотя я уже сообщила ему о вашем приезде.

‒ Но ведь он наверняка знает, что Эдвард ни в чем не виноват.

‒ Он утверждает, что слишком занят работой с «Вечерней газетой», чтобы наказывать своего сына.

‒ Он действительно собирается подать в суд на газету? ‒ Эдвард выглядит встревоженным.

‒ Я пыталась вбить ему в голову хоть немного здравого смысла. Суд с газетой только ухудшит положение королевской семьи в глазах общественности. «Вечерняя газета» известна своей сатирой и никогда не сдерживается, будь то монархия или простой народ.

‒ Все видели эту фотографию, ‒ говорю я. ‒ Уже слишком поздно что-либо предпринимать.

‒ Он считает, что строгое предупреждение не позволит газете быть слишком дерзкой в будущем.

Эдвард вздыхает.

‒ А как же государственные дела? Даже если он не захочет меня видеть, я имею право узнать, что он сделал за время нашего двухнедельного отсутствия.

‒ Премьер-министр кратко проинформирует тебя о деталях. А пока я предлагаю тебе проявлять осторожность при посещении парламента, ‒ королева встает. ‒ А сейчас мне нужно вернуться. Когда я уходила, он писал за своим столом, и я молюсь, чтобы это не было очередное едкое письмо для «Вечерней газеты».

* * *

На следующий день нам присылают завтрак в комнату, вместо того чтобы позвать к королю с королевой. И хотя Эдди находится в детской наверху, мое время с Эдвардом не сильно увеличилось. Он уходит рано утром и возвращается поздно вечером, усталый и расстроенный, хотя морщины на его лице смягчаются, когда я пытаюсь его утешить.

‒ Не волнуйся, дорогая, мы проходили через гораздо худшее. Как там сегодня Эдди?

Я удивляюсь, но мне приятно, что он спрашивает о своем сыне.

‒ Мама принесла детские ходунки — деревянное приспособление с колесиками, которым Эдди может пользоваться. Там есть ремни, чтобы держать его в безопасности. Скоро мы заставим его ковылять по детской.

‒ Хорошо, ‒ он целует меня, его губы мягкие и теплые. ‒ На следующей неделе я уже закрыл дневное отделение. Если погода позволит, мы можем привести Эдди в мой сад.

Сердце сжимается. Эдвард нашел время для сына, и мне даже не пришлось просить его об этом.

‒ Твой отец подал в суд на «Вечернюю газету»?

Эдвард гримасничает.

‒ Мама сумела его остановить, но он весь день был в угрюмом настроении. Он заявил, что не хочет видеть меня, пока скандал полностью не исчезнет из газет.

‒ Я не думаю, что это стоит того, чтобы судиться с газетой, но ты должен признать, что это странно, ‒ размышляю я. ‒ Откуда этот репортер узнал, что ты остановился в доме Дерри?

‒ Я займусь этим, как только разберусь с государственными делами. Две недели отсутствия означают, что мне еще многое предстоит наверстать, ‒ Эдвард опускает балдахин и тянет меня в постель. ‒ Пока ты веришь мне, остальное не имеет значения.

* * *

Несмотря на заверения Эдварда, я все еще беспокоюсь о нем. Напряжение между ним и королем вряд ли исчезнет, если этот скандал не будет разрешен. А тут еще назойливый номер «Вечерней газеты» от репортера. Я имею в виду, что мы с Эдвардом часто попадаем на камеру, когда выходим из дома, но этот снимок, сделанный рано утром, не кажется случайным. Может быть, репортер случайно проходил мимо дома Дерри и заметил экипаж Эдварда?

Как только Эдди засыпает утром, я прошу Мейбл найти мне экземпляр «Вечерней газеты» с этой компрометирующей фотографией.

‒ Принцесса! ‒ восклицает Мейбл с ужасом на лице. ‒ Конечно же, вы не хотите… ту вещь… почему?

‒ Просто найди его, пожалуйста.

Как только у меня под рукой оказывается копия, я прошу Мейбл уйти.

Устроившись на подоконнике, пристально смотрю на фотографию. На этот раз я скорее любопытствую, чем раздражаюсь. Фотография сделана со стороны, понятно, так как это менее вероятно, чтобы быть обнаруженным. Эдвард на голову выше Гвен, так что она не могла бы заслонить его профиль, если бы он не сутулился. В нижней части фотографии виден темный контур чего-то с листьями, наверное, кустарника.

Я посетила достаточно аристократических домов, чтобы знать их основную планировку: черные железные ворота (или белый мраморный забор), увенчанные золотом, небольшая лужайка перед домом (большая в городе невозможна) и каменные ступени, ведущие к двери, которую охраняют один или два слуги.

Охваченная внезапным желанием разобраться, я снова зову Мейбл.

‒ Я ухожу, ‒ объявляю я. ‒ Можешь достать мне одно из платьев, которые я носила на Острове Ветров?

Полчаса спустя я уже сижу в небольшой карете и выезжаю из дворца с заднего выхода. Я одета в костюм, который делает меня похожей на женщину среднего класса, мои волосы туго заплетены и уложены на макушке, а платье простое и без всяких оборок или шнурков. На мне нет косметики, кроме легкого слоя крема, чтобы сохранить кожу увлажненной.

Я никогда не была в доме Дерри, но он практически такой, каким я его себе представляла. Он не так велик, как особняк лорда Сесила или дом Фремонтов, но все же это впечатляющее сооружение из мрамора и кирпича. Замысловатые кованые железные ворота высотой со стену, окружавшую сад Эдварда. Сквозь щели в воротах вижу лужайку перед домом. У двери стоит человек в форме, и вид у него скучающий. Дорожка, ведущая ко входу, обрамлена большими, хорошо подстриженными кустами с розовыми и белыми розами.

Кусты.

Я снова смотрю на фотографию. Кроме лиственного куста в нижней части фотографии, есть еще один позади Эдварда и Гвен, когда они идут по тропинке. Нет никаких сомнений, что фотография была сделана внутри ворот. В противном случае железная конструкция, безусловно, появится на фотографии, и будет частично заслонять лица.

‒ Могу я вам чем-нибудь помочь, мисс?

Кстати, о совпадениях. Лорд Дерри, высокий и внушительный, смотрит на меня прищурившись. Амелия упоминала, что лорд Дерри потерял голову, когда речь шла о леди Гвендолин. Глядя на его суровое, недружелюбное выражение лица, трудно представить, что он превращается в заискивающего идиота перед дамой. Но ведь леди Гвендолин — не обычная леди.

‒ Прин…. цесса?

Я улыбаюсь. Мы стоим достаточно близко, чтобы он узнал меня, несмотря на то, что я была одета как простой человек.

‒ Лорд Дерри, ‒ я склоняю голову. ‒ Я так рада, что вы пришли. Возможно, вы поможете мне прояснить некоторые вопросы, которые меня озадачили.

Растерянность омрачает его черты. Он мог бы быть красивым, если бы его рот был меньше. Но сомневаюсь, что леди Гвендолин влюбится в мужчину, который уже без ума от нее.

‒ Например, вероятность того, что репортер может войти в эти ворота, которые, как я полагаю, обычно заперты.

‒ Я не понимаю, почему вас так заботит безопасность моего дома.

‒ О, я думаю, вы все прекрасно понимаете, ‒ говорю я самым резким тоном Эдварда. ‒ «Вечерняя газета» не единственная газета в Ателии, лорд Дерри. Я легко найду других репортеров для расследования. Уверена, что они будут очень заинтригованы, узнав, что… ‒ я поднимаю скомканную бумагу. ‒…легко могут войти в ворота вашего дома. Либо вы дали разрешение репортеру «Вечерней газеты» войти на территорию поместья, либо ворота оказались незапертыми, а швейцар отсутствовал в то утро. Честно говоря, если бы это было последнее, я бы уволила вашего швейцара.

Теперь он бледнеет.

‒ Ваше высочество. Пожалуйста. Я не хотел этого делать, но…

‒ Ну тогда, ‒ я складываю руки на груди. ‒ Может быть, мы войдем, и вы мне все объясните?

Час спустя я выхожу из дома лорда Дерри, довольная тем, что услышала.

‒ Назад во дворец, принцесса? ‒ спрашивает кучер, беря вожжи.

‒ Нет, ‒ лакей спускается по лестнице и открывает дверь, я приподнимаю юбки и залезаю внутрь. ‒ Мы едем к «Книжному червю».

Глава 19

Примерно через неделю все вроде бы вернулось на круги своя. Я возвращаюсь к ритму обязанностей принцессы и материнских забот, хотя на этот раз последние стали намного легче. С Эдди в детской наверху я могу наслаждаться ночью непрерывного сна. Эдвард возвращается домой пораньше и проводит несколько часов со мной и Эдди, прежде чем проводить меня обратно в комнату. Он уверяет меня, что в решении проблемы Астона наметился прогресс, и я не должна беспокоиться об этом. Все идет хорошо, за исключением того, что отношения между Эдвардом и королем остаются напряженными. Однако я с оптимизмом смотрю на то, что все это скоро разрешится.

‒ Принцесса! ‒ Мэйбл врывается в кабинет, где я проверяю документ для Эдварда, пока он в парламенте. Из окна я вижу, как Нора толкает коляску Эдди по саду. Теперь я могу полностью доверить ей своего сына, хотя и стараюсь уделять ему больше времени.

Выпуск «Сегодня в Ателии» падает на рабочий стол.

‒ Принцесса, вы это читали? Это не может быть простым совпадением.

Очень трудно не улыбнуться ей самодовольной улыбкой.

‒ Что читала?

Она показывает на заголовок: «Королевский скандал». Под заголовком жирным шрифтом напечатано: «Автор — Роберт Коллинз». На странице нарисованная от руки фотография, очень похожая на компрометирующую фотографию, на которой Эдвард спотыкается и Гвен держит его за руку, за исключением дополнительного персонажа, который наблюдает из окна, персонажа, похожего на лорда Дерри.

‒ Вы ведете себя так спокойно, ‒ хмурится она. ‒ Только не говорите мне, что вы приложили к этому руку. Вы всегда знали правду. Вы знали, что леди Гвендолин намеренно напоила его высочество, а лорд Дерри устроил так, чтобы репортер ждал их в засаде, когда они выйдут утром.

‒ Ох, ‒ я пожимаю плечами. ‒ Пожалуй, да. В любом случае, раз уж ты пришла, не могла бы ты помочь мне одеться к обеду? Сегодня я хочу отобедать с королем и королевой.

* * *

Король и королева уже сидят, когда я вхожу в столовую, неся с собой сегодняшний выпуск «Сегодня в Ателии».

‒ Папа, мама, ‒ весело говорю я. ‒ Могу я присоединиться к вам?

Слуга отодвигает мой стул, я расправляю юбки и сажусь. Мейбл скрутила мои волосы в элегантный узел и одела меня в платье из лавандового шелка. На мне жемчужное ожерелье, доходящее до пояса, а на пальце поблескивает обручальное кольцо. Не слишком шикарно для бала, но стильно и достойно, как подобает ателийской принцессе.

‒ Кэт, ‒ король ставит свою чашу на стол. Он хмурится, как будто не может понять, почему я вдруг решила пообедать с ним, если Эдварда нет во дворце. ‒ Чем мы обязаны сегодняшнему удовольствию твоего общества?

Я прячу улыбку, услышав эти слова. Даже будучи родственниками, он обращается ко мне так, как будто мы находимся на официальном приеме.

‒ У меня есть что-то интересное, чтобы показать вам, ‒ я перелистываю на «Королевский скандал» и передаю ему газету. Король небрежно поднимает ее, но потом подносит листок поближе к лицу.

‒ А что это за картина?

‒ Прочтите эту историю, и вы все поймете, папа.

Мгновение спустя король опускает газету и устремляет на меня пристальный взгляд, который соперничает с взглядом Эдварда.

‒ Неужели это правда?

‒ Вам трудно в это поверить?

‒ Если леди Гвендолин в этой истории… ‒ король замолкает, словно глубоко задумавшись. ‒ У нее действительно есть мотив. Но она умная женщина. Чего можно добиться, создав скандал, который не пойдет на пользу ее репутации?

‒ Дай мне посмотреть, ‒ королева читает газету и смотрит на меня. ‒ Откуда ты знаешь, что леди Гвендолин все это организовала?

Я рассказываю им, что мне показался подозрительным ракурс фотографии, а затем и о своем визите в дом Дерри.

‒ Лорд Дерри мне все рассказал. Леди Гвендолин воспользовалась его старым увлечением, я имею в виду, симпатией к ней. Она устроила так, что Эдвард выпил специальное вино, потерял сознание и не смог вернуться во дворец.

‒ «Vin de paradis», ‒ хмурится королева. ‒ В Морине Дюк однажды предложил мне выпить, но я отказалась. Он настолько силен, что моринские аристократы обычно устраивали состязания, чтобы посмотреть, кто первым упадет в обморок после одного глотка.

‒ Тогда неудивительно, что Эдвард потерял сознание. Он выпил полстакана на пустой желудок, ‒ к счастью, у Эдварда крепкое телосложение, и мне даже не хочется представлять, как это может отразиться на его здоровье, если он выпьет такой крепкий напиток. ‒ У лорда Дерри были контакты с «Вечерней газетой», и там в засаде ждал фотограф. Когда Эдвард вышел из дома, все еще под воздействием выпитого, леди Гвендолин без труда протянула ему руку, когда он споткнулся. Именно в этот момент репортер «Вечерней газеты» и сделал снимок.

‒ Я не могу в это поверить, ‒ король сводит брови вместе. ‒ Почему она так поступила с Эдвардом? Ей следовало бы знать, что добиться его благосклонности невозможно.

‒ Месть, я полагаю, ‒ королева смотрит на индивидуальную фотографию Гвен. ‒ Когда она ударила слугу за то, что тот пролил напиток на ее платье, Эдвард отверг ее перед прислугой. А может быть, она хотела привлечь к себе внимание. Как вдова, она имеет больше свободы и меньше рискует своей репутацией. Роман с принцем может даже поднять ее общественное положение, особенно когда Эдвард известен своей исключительной преданностью своей семье.

‒ Роберт Коллинз, ‒ король хмурится. ‒ Разве это не писатель дрянных романов? Как вам пришла в голову мысль попросить его написать эту историю?

‒ Я его поклонница, то есть я страстная читательница его романов, и мы с ним недавно познакомились на автограф-конференции, ‒ слуга наливает мне чашку чая, я делаю глоток и улыбаюсь. Мне было нетрудно попросить Коллинза написать эту историю, он очень хотел угодить мне, особенно после того, как случайно пролил воду на мое платье. ‒ Я пообещала, что возьму на себя всю ответственность, если вина ляжет на него, а потом попросила мистера Уэлсли опубликовать эту историю в «Сегодня в Ателии». У газеты финансовые проблемы с тех пор, как владелец растратил средства и исчез, поэтому я подумала, что это шанс вдохновить читателей.

‒ Хм, ‒ король складывает руки на груди. ‒ Я не могу от всего сердца одобрить твои коварные методы.

‒ У меня есть исповедальное письмо от лорда Дерри, подписанное и скрепленное печатью, ‒ спокойно отвечаю я. ‒ Может быть, вы предпочитаете, чтобы я опубликовала это письмо?

‒ Леон, ‒ укоризненно говорит королева. ‒ Ты забываешь, что именно лорд Дерри и леди Гвендолин тайно использовали Эдварда в самом начале. Использование якобы вымышленной истории более сдержанно и может даже привлечь больше разговоров, поскольку есть место для спекуляций.

Король снова хмыкает, но тут же разжимает руки.

‒ Неужели ты не простишь его, отец? ‒ я уговариваю. ‒ Ты же сам его воспитал и прекрасно знаешь, что он не настолько глуп, чтобы сделать что-то подобное.

Он ничего не говорит, но выглядит менее раздраженным.

‒ Ущерб уже нанесен. История не сотрет эту фотографию из памяти людей.

‒ Леон, посмотри на это с другой стороны, ‒ успокаивает его королева. ‒ Вспомни, что леди Гвендолин привлекла внимание Эдварда еще до того, как вышла замуж за маркиза и переехала в Морин. Она могла бы стать принцессой. Давай будем благодарны, что самое большее, что она сделала — это устроила небольшой скандал. Представь, что было бы, если бы она была нашей невесткой.

Король не спеша допивает свою чашку чая. У меня такое чувство, что он простил Эдварда, возможно еще до того, как я пришла в столовую, но не хочет сдаваться слишком рано. У тебя не может быть слишком много гордости, когда речь заходит о том, чтобы быть королем.

‒ Пришлите мальчика ко мне в кабинет в два часа, ‒ говорит он.

Мы с королевой обмениваемся едва заметной улыбкой. Миссия выполнена.

* * *

Вернувшись в комнату, я собираюсь переодеться в более удобное платье и подняться наверх в детскую, когда в дверь стучит Мейбл.

‒ Леди Гвендолин хочет видеть вас, принцесса, ‒ она понижает голос до шепота. ‒ Может, мне попросить ее уйти? Какая наглость с ее стороны приходить к вам после того, что она сделала!

‒ Пригласи ее, ‒ говорю я, думая, что это даже хорошо, что я не переоделась. ‒ Мне бы хотелось услышать, что она скажет.

В гостиной леди Гвендолин выглядит уверенной, улыбается и, кажется, ничуть не смущается, когда я смотрю на нее с ледяным выражением лица.

‒ Ваше высочество, ‒ она делает глубокий реверанс. ‒ Поездка на Остров ветров пошла вам на пользу. У вас прекрасный румянец.

‒ Спасибо, ‒ говорю я, как Бьянка в ее настроении ледяной королевы. ‒ Не будете ли вы так любезны присесть?

Леди Гвендолин расслабляется в мягком кресле с элегантностью супермодели. Сегодня она не оделась так, как будто собиралась на бал, но тем не менее ее красоту трудно игнорировать. Как бы сильно я ее не любила, не могу не ревновать. У нее есть красота, ум и уверенность в себе. Если бы у нее были еще доброта и сострадание, Эдвард был бы глупцом, если бы не сделал ее королевой.

‒ Возможно, вы не удивлены, что я решила навестить вас. Особенно после того, как все грамотные читали о «Королевском скандале», а все неграмотные слышали о нем.

‒ Лорд Дерри уже признался мне. Он поклялся, что говорит правду.

‒ Дерри не лгал, ‒ Гвен томно откидывается на спинку стула. Я почти ожидаю, что она достанет длинный черный мундштук и начнет курить. ‒ Но он же не знает всей истории. Может быть, я и стремлюсь вернуться в общество, но неужели вы думаете, что я буду так мучиться, чтобы накачать Эдварда наркотиками и позволить себя сфотографировать?

‒ Вы отрицаете то, что сделали?

‒ Я никогда не говорила, что не делала этого.

Входит Мейбл с подносом, ее блестящие глаза мечутся между мной и Гвен. Я жестом показываю ей, чтобы она поставила поднос и ушла.

Как только Мейбл исчезает, леди Гвендолин подносит чашку к своим рубиново-красным губам и принюхивается.

‒ Вы знакомы с лордом Садерлендом, ваше высочество?

Лорд Сандерленд — муж Лили. Точнее бывший муж.

‒ Только не говорите мне, что Лили попросила вас соблазнить Эдварда, потому что сама не смогла его заполучить.

Лкди Гвендолин издает звонкий смешок. Я добавляю его к списку несправедливых вещей, которые у нее есть. Мне было бы легче, если бы она смеялась, как лошадь.

‒ Нет. Именно лорд Садерленд обратился с такой просьбой.

‒ Садерленд? ‒ я не могу поверить в то, что слышу. ‒ А какое он имеет к этому отношение?

‒ Вы, конечно, слышали, что Лили Мейнард развелась с ним. Она постоянно сравнивала его с Эдвардом, и вы можете себе представить, как это удар для его гордости, ведь он считает себя подарком миру, ‒ Гвен издает насмешливый смешок. ‒ Назовите это иррациональным, если хотите, но Садерленд обвиняет Эдварда в его разводе. Более того, он затаил злобу и на вас, после того как его младший брат лишился своего места в парламенте. Он хотел причинить боль вам обоим, но не мог найти способа, пока не увидел меня на вечеринке у лорда Сесила. Он спросил, не могу ли я помочь ему, и в ответ он вернет мне мою семейную реликвию.

‒ Как же случилось, что лорд Садерленд завладел вашей фамильной реликвией?

‒ Когда я вернулась из Морина, то обнаружила, что мой отец изо всех сил старается содержать наш загородный особняк. Он продал нашу семейную реликвию лорду Садерленду в дополнение к различным ценным вещам. Я могла бы выйти замуж за богатого человека и выкупить нашу фамильную реликвию, но Садерленд не продаст ее, пока я не соглашусь на его условия, ‒ тень пробегает по ее глазам, и я задаюсь вопросом, не включал ли Садерленд в свои условия нечто большее, чем просто накачивание Эдварда наркотиками. Тень исчезает. Леди Гвендолин вновь обретает уверенность в себе. ‒ Я пришла, потому что хотела, чтобы вы знали правду. Я бы не предложила Эдварду это вино по собственной воле. И потому что я считаю, что эта история нуждается в продолжении.

* * *

Эдвард в тот же вечер приходит в детскую.

Эдди уже принял ванну и поужинал, и до того, как он ляжет спать, остается всего час или около того. Он пристегнут ремнями к ходункам и носится по детской, его смех звенит в воздухе. Он останавливается у ног Эдварда и смотрит на отца блестящими от предвкушения глазами.

‒ Мальчуган, ‒ Эдвард мягко подталкивает ходунки, следуя за сыном в своего рода мини-туре по детской. Я с удовольствием наблюдаю, как Эдди останавливается и протягивает ко мне руки. Эдвард расстегивает ремни и поднимает сына в воздух. Эдди дрыгает своими толстыми маленькими ножками и визжит от восторга.

‒ Не слишком его возбуждай ‒ говорю я, поглядывая на часы. ‒ Он скоро должен быть в постели.

Эдвард подчиняется. Под руководством Норы он медленно ходит взад и вперед, успокаивающе похлопывая Эдди по спине. Когда он укладывает Эдди в кроватку, я надеваю свои пушистые тапочки.

Удивительно. Эдвард совершил трудный подвиг, трудный для всех, кроме меня и Норы, усыпив Эдди.

Я проскальзываю под его руку и кладу голову ему на плечо. Какое-то мгновение мы стоим рядом, глядя на нашего сына, мирно спящего в кроватке с любимым игрушечным кроликом на животике.

Мы молчим, но нам и не нужны слова. Мы вместе. Эдди больше не является препятствием между нами. Наша любовь к нему сделала нашу связь еще крепче.

Вернувшись в комнату, Эдвард лишь слегка кивает, и Мейбл с пыльной тряпкой в руке выскакивает из моего кабинета. Когда Эдвард так смотрит, это значит, что он хочет остаться со мной наедине, и если нас потревожат, то только из-за пожара или землетрясения.

‒ Я читал эту историю, ‒ он усаживается на подоконник и похлопывает по соседнему месту. Вместо того чтобы сесть туда, куда он указывает, я забираюсь к нему на колени и кладу руки ему на плечи. Эдвард поднимает бровь, но в его глазах появляется огонек, когда он усаживается удобнее и обнимает меня за спину.

Я одариваю его дерзкой улыбкой.

‒ Ты впечатлен моим блестящим раскрытием правды о той фотографии? Или ты собираешься выразить свою благодарность за то, что все уладилось между тобой и твоим отцом?

Эдвард хихикает.

‒ Кэт, ты не должна выглядеть такой самодовольной. Я так и заподозрил, когда увидела фотографию, но тогда я слишком волновалась за тебя, а потом мама отправила нас на Остров ветров. Еще, ‒ он улыбается мне, ‒ я рад, что ты приняла меры.

‒ Однако эта история рассказывает далеко не все. Сегодня днем меня навестила леди Гвендолин.

Он выглядит встревоженным.

‒ Она причинила тебе боль? Я могу запретить ей приходить во дворец.

‒ Нет, все совсем не так, ‒ я пересказываю то, что леди Гвендолин рассказала мне о Садерленде.

Эдвард на мгновение выглядит словно громом пораженный.

‒ Нелепо. Не могу поверить, что Садерленд способен на такое злонамеренное деяние.

Но я помню, что во время благотворительного бала лорда Сесила, когда я зевала и пила горячий шоколад в углу, Садерленд разговаривал с леди Гвендолин. Кроме того, будет нетрудно найти отца леди Гвендолин и проверить ее рассказ.

Я озвучиваю мысли Эдварду, и он замолкает. Пытаясь утешить его, кладу руки ему на грудь.

‒ Эдвард, по крайней мере, вопрос решен. Король простил тебя, и я знаю, что ты не был ему неверен. Это самое главное.

Он пристально и серьезно смотрит мне в глаза.

‒ Ты же знаешь, что я никогда, никогда не смогу сбиться с пути истинного. Ни одна женщина в Ателии не похожа на тебя.

‒ Было время, когда я немного ревновала, ‒ признаюсь я. ‒ Когда леди Гвендолин получила эту должность секретаря и часто приходила во дворец повидаться с тобой, я чувствовала себя подавленной. У нее есть красота, мозги…

Эдвард прижимает палец к моим губам.

‒ Я буду честен. До того, как ты появилась, было время, когда я думал, что она может быть рядом. Она умна, но ей не хватает твоего сострадания, твоей изворотливости, твоей честности… что ж, я гораздо счастливее быть с тобой. Ты самый восхитительный компаньон, который у меня когда-либо был. Меня беспокоит только то, что ты можешь разочароваться в Ателии после того, как выросла в другом мире.

Я прижимаюсь лбом к его лбу.

‒ Перестань волноваться, Эдвард. Пока нахожусь в Ателии, я никогда не покину тебя.

Он делает глубокий вдох, а потом целует меня. С готовностью я откликаюсь, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему всем телом. Не прерывая поцелуя, Эдвард медленно опускает меня на подоконник, и…

Стук в дверь заставляет нас замереть. Я слышу, как Эдвард бормочет себе под нос проклятия, а потом встает. Я приглаживаю волосы и юбки, стараясь выглядеть так, будто мы просто сидим и болтаем.

‒ Ваше высочество, ‒ Мейбл выглядит испуганной. Эдвард всегда выглядит вдвойне раздраженным, когда нас прерывают. ‒ Мне очень жаль, но для вас письмо. Посыльный сказал, что это срочно.

Раздражение Эдварда быстро исчезает, когда он читает текст на конверте. На самом деле, когда он ловко разрезает конверт ножом с золотой ручкой, в его глазах появляется искорка.

‒ Что там? ‒ с любопытством спрашиваю я.

‒ Завтра вечером Генри собирается читать лекцию в университете, ‒ Эдвард показывает мне приглашение. ‒ Кэт, ты тоже приглашена. Пожалуйста, сходи со мной. Я уверен, что ты не захочешь пропустить его.

Честно говоря, я не в восторге от лекций Генри, возможно, по какой-то медицинской теории, но у меня перехватывает дыхание, когда я читаю название его речи: «Астон: город с самой короткой продолжительностью жизни».

Глава 20

Лекционный зал в университете на удивление переполнен. Когда билетеры показывают нам наши места, я замечаю, что не только скамейки заполнены, но и некоторые люди принесли табуреты. Остальные стоят по углам и у стен. Когда мы идем по центральному проходу, в толпе воцаряется тишина, но вскоре шум и болтовня возобновляются.

Я узнаю несколько знакомых лиц — мисс Кавендиш, лорда Эшфорда, нескольких правительственных чиновников. Даже лорд Сесил сидит там, в третьем ряду. Он одаривает нас добродушной улыбкой, когда мы проходим мимо. Я отвечаю ему улыбкой и кивком, но, увидев, как грязен и опасен Астон, понимаю, что моя улыбка такая же поверхностная, как и его.

Билетеры ведут нас в самый первый ряд, где уже сидит Элли, чопорно сложив руки на коленях. Она сияет, когда я сажусь рядом с ней, а Эдвард с другой стороны рядом со мной.

‒ Ваше высочество, Кэт, ‒ она быстро переводит взгляд на Эдварда, словно желая убедиться, что между нами все в порядке. ‒ Генри будет так рад, что вы приехали.

‒ Он что, в первый раз выступает с речью? ‒ спрашиваю я.

‒ Нет, но его высочество впервые одобрил это предложение. Возможно, именно поэтому сюда пришло так много людей.

Ошеломленная, я протягиваю ему приглашение.

«Директор университета и Его Королевское Высочество Принц Эдвард сердечно приглашают вас на лекцию, которую вам преподнесет герцог Сомерсетский, магистр наук, по следующей теме…».

Я смотрю на Эдварда, который для публики надел на лицо бесстрастную маску.

‒ А почему ты включил свое имя в приглашение?

Он просто похлопывает меня по руке.

‒ Увидишь.

Появляется седовласый профессор и направляется к трибуне. За ним следует высокий молодой человек. Я дважды моргаю — это Генри.

Генри выглядит иначе. Он выглядит похудевшим, форма его подбородка стала скорее угловатая, чем круглая, и он постригся. Глядя на него в простом респектабельном костюме, я почему-то понимаю, почему жители Сомерсета не проголосовали за то, чтобы он сохранил свое место в парламенте. Генри — хороший парень, но ему не хватает той харизмы, которая заставляет людей его замечать.

После того, как профессор представляет оратора (не то чтобы он нуждался в представлении), Генри выходит на трибуну с бумагой в руке.

‒ Леди и джентльмены, ‒ Генри смотрит поверх толпы. Кажется, что в его глазах появляется дополнительный блеск, когда он окидывает нас взглядом. ‒ Большое вам спасибо, что пришли. Я полагаю, что вы здесь потому что, либо слышали об Астоне в газетах и хотели узнать о нем побольше, либо вы были в Астоне и хотели узнать мое мнение. Я стою здесь, чтобы сказать вам, что качество воздуха в Астоне, независимо от того, испытывали ли вы его лично или нет, так же плохо, как говорится в отчетах, ‒ Генри кладет обе руки на стол перед собой. Он не хлопнул ладонями о дерево с оглушительным стуком, но глаза у него горят, спина прямая, как шомпол. ‒ Настолько плохо, что люди, живущие в Астоне, имеют самую короткую продолжительность жизни во всей стране.

Наступает тишина. Ничего не слышно, кроме того, что все дышат.

‒ Средняя продолжительность жизни ателийца составляет сорок пять лет, ‒ продолжает Генрих. ‒ Однако средняя продолжительность жизни рабочего в Астоне составляет двадцать восемь лет. Что особенно интересно, так это то, что благодаря закону «Об образовании», ни один ребенок не имеет права работать, а это означает, что среднестатистический ателиец не приступает к работе до двенадцати лет. Это значит, что ему останется жить всего шестнадцать лет. Если он женится и заведет детей, то дети потеряют отца задолго до того, как достигнут совершеннолетия, ‒ Элли подносит платок к лицу, явно переполненная эмоциями. ‒ Я понимаю, что это очень общее утверждение, и есть другие примеры, которые должны быть приняты во внимание. И все же нельзя ошибиться в серьезности этой проблемы. За те месяцы, что провел в Астоне, я обнаружил, что не могу ходить по улицам, не проходя мимо кого-то, кто не кашляет или не носит носовой платок, завязанный на носу. В больницах количество респираторных заболеваний перевешивает другие виды болезней на триста процентов. Второе по величине число больных — это раненые, люди, которых сбивают повозки и экипажи, неспособные видеть в густом смоге.

Генри продолжает, приправляя свою речь статистикой и подробностями, удерживая внимание аудитории на протяжении всего часа. Наблюдая за его оживленным, страстным выражением лица, удивляюсь, как я вообще могла подумать, что ему не хватает харизмы. Это вина Эдварда. Присутствие моего мужа затмевает всех окружающих.

Когда Генри заканчивает речь ему аплодируют стоя. Люди вскакивают на ноги, поднимают руки вверх и выкрикивают вопросы. Седовласый профессор пытается призвать к порядку, но его никто не слышит.

‒ Кэт, пойдем отсюда, ‒ Эдвард кладет руку мне на локоть. ‒ Мы должны уйти, пока есть шанс ускользнуть, не протискиваясь сквозь толпу.

‒ Но Генри…

‒ Он все поймет. Доверься мне. Если после этой речи он скажет что-то важное, он будет держать меня в курсе.

Элли едва замечает нас, когда мы уходим, на ее лице написано восхищение, а глаза сияют, устремленные на мужа. Лорд Сесил выглядит мрачным, его взгляд блуждает по шумной толпе. Человек, похожий на репортера, яростно делает заметки, избегая при этом толчков со стороны окружающих его людей.

Как только мы садимся в экипаж, я уже не могу сдерживать свое любопытство.

‒ Откуда Генри так много знает об Астоне? ‒ количество данных, которыми он располагает, просто ошеломляет. И тут меня осеняет одна мысль. ‒ Он выследил Паварда, доктора, который исчез из Астона?

‒ Нет.

‒ Ты же сказал, что найдешь другой способ. Генри — врач, так что он, возможно, знал кого-то в этой профессии, кто также знал Паварда. Но все же… ‒ я помню, как выглядел Генри, когда говорил об Астоне. ‒ Он не мог полагаться на вторичные ресурсы. Генри, должно быть, тоже провел много времени в Астоне.

‒ На самом деле, ‒ весело говорит Эдвард, ‒ Генри — это Павард.

‒ Ты шутишь?

‒ Вовсе нет, ‒ Эдвард уже прекрасно меня понимает. ‒ Я попросил Генри выдать себя за врача из Морина и устроиться на работу в больницу. Да, я совершенно серьезен, дорогая. Управляющий больницы учел, что у Паварда был моринский акцент?

Генри действительно провел год в Морине, работая на доктора Дюранта. Подождите… управляющий сказал, что Павард тоже учился у Дюранта! Чем больше я думаю об этом, тем больше кусочков головоломки встают на свои места. Элли сказала мне, что Генри уехал, и она не видела его уже некоторое время. Эдвард упомянул, что собирается попросить Генри поработать на него.

‒ Но почему никто его не узнал?

‒ Генри подстригся, а носовой платок оказался удобным камуфляжем. Сесил нечасто навещает Астон. И по сравнению со мной у Генри довольно узкий профиль. Люди в Астоне вряд ли узнают его.

Я помню, как хозяин говорил, что Павард редко снимал платок и был интровертом. Так что, если бы хозяин дома даже не знал, что его арендатор — герцог Сомерсетский, другие люди тем более бы не узнали Генри.

‒ Зачем? ‒ требую я. ‒ Зачем ты попросил Генри работать под прикрытием?

‒ Я подозревал, что Сесил вмешается, если узнает, что кто-то здесь шныряет, и лучше уж я пошлю Генри, чем простолюдина, которого легко запугать. Но если Генри представился бы герцогом, люди будут относиться к нему настороженно. Во-первых, у Генри всегда были трудности с лечением пациентов, потому что большинство пациентов не доверяют герцогу, чтобы он мог провести медицинский анализ. Как бы то ни было, Сесил послал нескольких человек поговорить с Павардом после того, как Генри начал задавать вопросы на его фабрике, и пообещал ему значительную сумму, если он будет держать рот на замке и уйдет из Астона.

‒ О боже, ‒ я отрицательно качаю головой. ‒ Не могу в это поверить. Ну, я могу поверить, что Сесил будет угрожать любому, кто встанет у него на пути, но я не ожидала, что ты пошлешь Генри. Так держать, Эдвард, ‒ я поднимаю правую руку. ‒ Дай пять, помнишь?

Его рот кривится. Наши ладони встречаются, и мы улыбаемся друг другу.

Глава 21

‒ Значит, Генри никогда не говорил вам, что был в Астоне? ‒ спрашивает Поппи, широко раскрыв глаза.

‒ Он говорил мне, что часто ездит в фабричные города на севере. Трудно было не заметить, когда я нашла билет на поезд в кармане его пальто, ‒ говорит Элли. ‒ Но он не сказал мне, что его зовут Павард.

Сегодня у нас девичник в саду. Элли сидит напротив меня, ее звонкий смех так же мил, как и ее лицо, а Поппи развалилась в кресле, выглядя довольной тем, что у нее перерыв в уходе за близнецами. Себастьян гоняется за бабочкой с сачком, в то время как Кэти играет с Эдди, который может стоять на ногах без посторонней помощи в течение нескольких секунд, прежде чем приземлиться на задницу. Нора и Мейбл внимательно следят за детьми.

‒ Это действительно умно, ‒ размышляю я. ‒ Выдавая себя за молодого, одинокого моринского доктора, Сесилу было трудно проследить его корни и обнаружить, что он мошенник. Но вы уверены, что Сесил не причинил ему телесных повреждений? Генри выглядит ужасно худым.

‒ Он не мог нормально питаться, пока находился в Астоне, а больничная еда не была аппетитной. Когда я спросила его, он сказал мне, что потерял аппетит во время путешествия, ‒ Элли вздыхает на редкость раздраженно глядя на меня. Обычно, когда она сталкивается с трудностями, она скрывает это и делает храброе лицо.

‒ К счастью, он сделал копии собранной информации, иначе эти месяцы были бы напрасны. Лорд Сесил прочел его записи и сжег их.

‒ Негодяй, ‒ интересно, есть ли способ подать в суд на Сесила, но, с другой стороны, Генри использовал фальшивое имя.

‒ Ну, теперь ты можешь высоко держать голову, ‒ говорит Поппи с усмешкой. ‒ Даже кухарка говорила об Астоне, а она никогда не говорит ни о чем, кроме цены на яйца и масло.

‒ Его пригласили прочесть еще одну лекцию в мэрии, ‒ Элли гордо улыбается. ‒ Будем надеяться, что чем больше людей узнают об ужасных условиях в Астоне, тем больше шансов, что закон «О чистом воздухе» будет принят и соответствующие правила будут соблюдены.

‒ Ну, я бы сказала, что им лучше поскорее что-нибудь предпринять, ‒ говорит Поппи. ‒ Папа и мама ездили в Астон навестить каких-то родственников. Мама сказала, что она не сможет в ближайшее время уехать оттуда. Нельзя пройти и десяти шагов по улице, не закашлявшись.

‒ Генри тоже так сказал, ‒ говорит Элли. ‒ Одна из учениц «Принцесс-колледжа» переехала из Астона в столицу и сказала, что это большое облегчение — не носить носовые платки на улице, ‒ она делает паузу, чтобы сделать глоток воды. ‒ Кстати, Кэт, я хотела тебе кое-что рассказать о леди Гвендолин. Когда ты была на Острове ветров, мы с Генри провели небольшое расследование. В том, что у принца был роман, нет и намека на правду.

‒ Вы с Генри проводили расследование? ‒ удивленно спрашиваю я. Они меньше всего похожи на детективов.

‒ Это было совсем нетрудно, ‒ Элли улыбается. ‒ Когда я еще работала в доме леди Брэдшоу, то встретила на рынке много других слуг. Одна из них, кухарка, работает у лорда Дерри. Она сказала мне, что леди Гвендолин пришла на кухню и специально попросила подать его высочеству бутылку вина, которую она принесла. Генри провел анализ образца вина и выяснил, насколько сильным было его содержимое.

Поппи ахает.

‒ Коварная девка! Она должна публично извиниться перед вами обоими.

‒ Все в порядке, ‒ говорю я, вспоминая, как Садерленд заставил Гвен участвовать в скандале. ‒ Главное — это правда. У Эдварда не было никакого романа.

‒ Я рада, что, в конце концов, все разрешилось, ‒ говорит Элли. ‒ Генри сказал мне, что его высочество выглядел так, словно наступил конец света, когда эта фотография появилась в газетах. Но потом эта история вышла наружу, и теперь все имеет смысл.

‒ А ты знала, что есть продолжение? ‒ спрашивает Поппи. ‒ Оно вышло только сегодня утром. Они должны были выпустить его позже, хотя теперь все внимание сосредоточено на Астоне.

Может быть, это и к лучшему, что продолжение получает меньше внимания. На сегодня с нас достаточно сплетен.

Элли открывает рот, словно собираясь задать вопрос о продолжении, но в этот момент в саду раздаются шаги, сопровождаемые шелестом юбок. Мэри, старшая сестра Амелии, проходит мимо нас.

‒ О, ваше высочество! ‒ она выглядит безумной, совершенно не похожей на ту Мэри, которую я знаю. ‒ У Амелии отошли воды, а повитуха уехала, и я не знаю, как найти другую.

Я мгновенно вскакиваю.

‒ Разве во дворце нет еще одной повитухи? ‒ мне следовало бы знать это после родов.

‒ Вики уехала на выходные. Она сказала, что вернется вчера, но никто ее не видел, возможно, она решила взять еще один выходной. Рут отправилась за покупками в центр города, но я не знаю, в какой магазин, ‒ Мэри заламывает руки. ‒ Пожалуйста, помогите нам, ваше высочество, у Амелии начались схватки, а вокруг никого нет…

‒ Сделай глубокий вдох, ‒ приказываю я. ‒ Хорошо, мы найдем Рут. Как долго она отсутствовала?

‒ Около часа, принцесса.

Дорога до центра города занимает не менее получаса. А это значит, что Рут не скоро вернется.

‒ Окей. Мэри, мы едем в центр города, чтобы найти Рут. А где же Бертрам?

‒ Он в коттедже с Амелией.

‒ Я могу остаться с Амелией, ‒ предлагает Элли. ‒ Я неквалифицированная медсестра, но Генри научил меня, как ухаживать за пациентом. Могу попытаться успокоить ее нервы, ‒ Элли встречалась с Амелией несколько раз, и хотя их характеры отличаются, они прекрасно поладят. Элли может быть и герцогиня, но будучи раньше горничной леди, она и Амелия на самом деле имеют много общего.

Я киваю.

‒ Это было бы здорово, а теперь пошли.

Через десять минут я уже сажусь в карету, а Бертрам берет вожжи. Он в панике, и по скорости, с которой мы несемся по дороге, могу сказать, что он до смерти боится за свою жену. Мне приходится окликать его дважды, на такой скорости он может кого-нибудь задавить.

‒ Рут не могла пойти на Хай — Стрит — это для богатых покупателей, ‒ говорю я.

‒ Скорее всего, она пошла на Центральный рынок, ‒ говорит Мэри, заламывая руки. ‒ Но на рынке сотни магазинов, принцесса. Как же мы ее найдем?

‒ Принцесса, может быть, лучше найти другую повитуху? ‒ кричит Бертрам.

Я обдумываю варианты. В столице наверняка есть сотни повивальных бабок, но некоторые из них имеют сомнительную репутацию. В Ателии уровень младенческой смертности относительно высок, и это все еще опасно для рожениц. Я не могу рисковать и искать случайную акушерку на улице. Будет лучше, если мы найдем Рут.

‒ Вспомнила! ‒ вдруг кричит Мэри. ‒ Рут могла пойти за новыми перчатками. На днях она говорила о тех, которые у нее были. Они были такие изношенные и дырявые, что ей захотелось купить новые в свой выходной.

‒ Как ты думаешь, где она может их раздобыть?

‒ На Центральном рынке есть несколько перчаточных лавок, но карета туда не заедет. Дороги здесь слишком узкие.

Мое внимание привлекает звон колокольчика. Прямо через дорогу есть магазин велосипедов. Спрыгнув с коляски, я бросаюсь к хозяину и практически запугиваю его, чтобы он разрешил мне взять напрокат велосипед. Затем я машу Мэри, приказывая ей сесть на сиденье и обнять меня за талию. Она слишком поражена, чтобы задавать вопросы. Как только мы обе усаживаемся, я начинаю крутить педали изо всех сил.

Под руководством Мэри я поворачиваю налево, потом направо, все время стараясь не столкнуться с покупателями на Центральном рынке. Когда Мэри сидит позади меня, мои юбки почему-то не путаются, как в первый раз, когда я демонстрировала езду на велосипеде перед мистером Хиллзом.

Всюду слышны вздохи, головы поворачиваются, и несколько мужчин даже кричат нам:

‒ Вы что, с ума сошли? ‒ но ничто не имеет значения, кроме как найти Рут как можно скорее.

‒ Вот она! ‒ кричит Мэри, указывая на пухлую розовощекую женщину, выходящую из магазина.

‒ Рут! ‒ кричу я, дико жестикулируя. ‒ У Амелии отошли воды! Немедленно возвращайся во дворец!

Мой голос звучит так громко, что все вокруг останавливаются и смотрят на меня.

‒ Мэри, спрыгивай.

‒ Садись на сиденье, ‒ Мэри толкает изумленную Рут на велосипед. ‒ Я поеду обратно на омнибусе.

‒ Что… принцесса…

‒ Обними меня, ‒ приказываю я самым имперским тоном Эдварда. ‒ Мы должны вернуться во дворец.

Через несколько минут мы снова выезжаем на главную дорогу. Бертрам выглядит так, словно хочет бросится к моим ногам, когда я прихожу с Рут.

‒ Только не сейчас, ‒ я открываю дверь и забираюсь внутрь. ‒ Просто возьми поводья и отвези нас обратно.

* * *

В воздухе раздается плач ребенка.

‒ Ребенок уже родился! ‒ кричит Себастьян, подпрыгивая на месте.

Мы с Поппи обнимаемся возле маленького домика Мэри. Появляется Рут, ее лоб покрыт потом, а в руках окровавленные тряпки.

‒ Это девочка! ‒объявляет она. ‒ Вы можете войти, но ведите себя тихо и не тревожьте новоиспеченную мать.

В коттедже тесновато, а Бертрам — это эквивалент двух мужчин. Мы едва можем двигаться.

Амелия лежит на кровати, плачущий младенец лежит у нее на груди. Девочка красивая, с лицом Амелии и волосами Бертрама.

‒ Ну разве она не прелестнейшее создание? ‒ вздыхает Амелия. ‒ Благодарю вас, ваше высочество, Рут рассказала мне, как вы ее нашли.

‒ Мы назовем ее в вашу честь, ‒ выпаливает Бертрам. ‒ Вот именно… если ее высочество не возражает?

‒ Кэти уже названа в мою честь. Вы можете назвать ее именем моей сестры, Пейдж.

И так родилась маленькая Пейдж. Я тихо ускользаю, чтобы Бертрам и Амелия могли уединиться со своим новорожденным ребенком.

* * *

‒ Ты снова попала в заголовки газет, ‒ замечает Эдвард, входя в комнату. Сегодня у Норы выходной. Я провела весь день с Эдди в детской, но вечером привела его обратно в свой кабинет, позволив ему возиться на полу, наслаждаясь прекрасным видом заката.

Я не могу сдержать улыбку. Кто-то успел сфотографировать меня до того, как я посадила Рут в карету, и через два дня появилась новая статья под названием «Принцесса Кэтрин спасает положение». Очевидно, репортер был в тот день на Центральном рынке, чтобы сделать репортаж о сгоревшем доме, но потом поймал меня на камеру и решил написать два рассказа.

И это не единственная статья обо мне. Мисс Хилл написала редакционную статью и опубликовала ее вместе с фотографией Бертрама, держащего на руках свою маленькую дочь. Там же есть и его цитата: «Принцесса Кэт приехала на велосипеде за повитухой и спасла мою жену и дочь. Я не образованный джентльмен, но если она умеет ездить на велосипеде, то и все остальные тоже». Я не знаю, как ей удалось найти его и написать статью за такой короткий промежуток времени, но она председатель женского общества Вест-Энда и, должно быть, способна на подобное.

‒ В то время как есть некоторые мужчины, которые остаются непреклонными в том, что женщины не должны ездить на велосипедах, эта фотография Бертрама определенно принесет тебе большую поддержку. Отец был удивлен и заметил, что этим консерваторам следовало бы найти себе занятие получше, ‒ говорит Эдвард. Он целует меня, ерошит волосы Эдди и устраивается на подоконнике рядом со мной. ‒ Генри также сказал мне, что несколько знакомых ему врачей решили разобраться с этим «велосипедным лицом». Я не профессионал, но если ты провела годы, катаясь на велосипеде, и все еще выглядишь прекрасно, не могу поверить, что от велосипеда есть вредные последствия.

Я смеюсь.

‒ Это «велосипедное лицо» просто смешно. Им просто не нравится, когда женщины ходят по городу без компаньонки.

‒ Я помню, как ты впервые появилась во дворце без компаньонки, ‒ говорит Эдвард с улыбкой. ‒ Сначала я был поражен, но потом это произвело на меня впечатление. Я никогда не встречал такой леди, как ты, которая готова нарушить условности ради праведной цели.

Комнату наполняет восхитительный аромат. Появляется Мейбл с большим подносом, уставленным столовым серебром и салфетками. Эдди, который держался за мои колени и твердо стоял на обеих ногах, оборачивается и издает возбужденный звук. Ужин уже прибыл.

‒ Я принесла вашу порцию, как вы и просили, ваше высочество, ‒ она делает реверанс.

Я смотрю на Эдварда.

‒ Пообедаешь здесь с нами? Нет никаких официальных обедов, на которых ты обязан присутствовать?

‒ Если это не срочное дело, я буду проводить вечера с тобой.

‒ Для нас большая честь находиться в вашем обществе, Ваше Высочество.

Он делает гримасу, и я смеюсь. Всегда забавно дразнить его. Мейбл исчезает прежде, чем я замечаю ее отступление. В отличие от Амелии, она всегда волнуется, когда мы с Эдвардом вместе.

Пока мы едим или, скорее, я иногда откусываю кусочек между кормлением Эдди, Эдвард кладет вилку.

‒ Почему бы тебе не позволить ему остаться в твоей спальне, когда ты ешь?

‒ Эдди не любит, когда его оставляют одного. Однажды мы попытались заставить его играть в своей кроватке, пока Мейбл одевала меня, но он продолжал выть, как бездомный котенок, поэтому мы должны поместить его рядом.

Эдвард хмурит брови.

‒ Ты его испортишь.

‒ Ты убедишься, что я этого не сделаю, ‒ я набираю ложкой немного картофельного пюре и протягиваю его Эдди. Он сжимает ложку ртом, но так возбужден, что кусочек картофеля падает в угол рта.

‒ Кэт.

Я оглядываюсь назад, полностью ожидая продолжения спора с ним, но вижу перед собой кусок теплого чесночного хлеба, сверху намазанный маслом.

‒ Открой рот.

Хлеб с маслом тает у меня во рту. Мое сердце тоже тает — это так похоже на Эдварда.

‒ Твой обед остынет к тому времени, как ты закончишь, ‒ говорит он как бы между прочим.

Это смешно, но так мило, когда он кормит меня, а я кормлю Эдди. Когда мы с Эдди заканчиваем кушать, Эдвард поднял сына на руки.

‒ Твои запястья, возможно, и восстановились, но я не хочу, чтобы ты повредила их еще раз.

Я наклоняюсь к нему и целую в щеку.

‒ Ты самый лучший муж во всей Ателии.

Он поднимает бровь.

‒ Если это вызывает у тебя улыбку, то я удивляюсь твоей реакции, когда ты узнаешь вот о чем. Я планирую сделать дом Сэмюэля нашей летней резиденцией. Мы можем посещать Остров ветров каждый год.

Хорошо, что именно Эдвард держит на руках Эдди, иначе я бы ослабила хватку.

‒ Эдвард, но ты же нужен здесь летом. Это освежающий отдых от столицы, но как ты собираешься работать?

Эдди тоже издает какой-то звук, как будто не верит тому, что говорит ему отец.

‒ Я думал об этом с тех пор, как мы покинули Остров ветров. Я наслаждался нашим простым, спокойным временем на острове, и видел, как ты занята, балансируя между родительскими обязанностями и жизнью принцессы. Я пришел к выводу, что если я хочу проводить больше времени с тобой и нашим сыном, мне нужно сократить свои обязанности.

Я просто ошеломлена.

‒ Но разве так можно? Можешь ли ты сам решать, какие обязанности ты не должен выполнять? ‒ если бы все было так просто, я бы пренебрегла всеми своими обязанностями и отправилась отдыхать на целый день.

‒ Я использую свое ежегодное жалованье, чтобы нанять новых помощников. Генри проделал замечательную работу, как ты сама убедилась. Я могу поручить ему больше обязанностей, например, исполнять обязанности заместителя, когда меня нет дома. Есть также несколько трудолюбивых, честных людей, которых лорд Эшфорд рекомендовал бы мне, и хотя никто не будет счастлив сделать меньше, это жертва, которую стоит принести. У меня уже есть все необходимые материальные удобства. Так что это вполне может быть использовано для передачи моих обязанностей, и я смогу проводить больше времени с вами.

Меня переполняет радость. Это то, на что я всегда надеялась, но никогда не мечтала. Просить Эдварда сократить работу, когда король уходит на пенсию, было бы жестоко, не говоря уже о том, чтобы просить Эдварда отказаться от чувства долга, одного из качеств, которые я люблю в нем. Заставить его добровольно уклониться от некоторых обязанностей и поставить семью на первое место, я действительно не могу мечтать о большем.

‒ Вах! ‒ кричит Эдди. Он ковыляет к нам, его улыбка такая же яркая и сияющая, как солнце, сияющее над садами, его руки вытянуты вперед. Я обнимаю его, и его восторженное бульканье — самая сладкая музыка для моих ушей.

‒ Эдди, одобряет, ‒ говорю я, и мы оба смеемся.

Глава 22

Три года спустя

‒ Папа! Па-а-а-апа!

Эдди бежит по аккуратно подстриженной лужайке, его большие глаза полны тревоги. За ним бежит большая лохматая собака — щенок Джонни. Джонни нашел подругу, через два месяца у них появились щенки, и Дэви подарил Эдди щенка на его третий день рождения.

В дальнем конце лужайки мы с Эдвардом сидим на одеяле для пикника. Мои глаза полузакрыты, когда он массирует мои плечи, легкий ветерок заставляет трепетать ленты на моих волосах.

Вцепившись в руку отца, Эдди указывает пухлым пальцем на колючий кустарник.

‒ У меня мяч застрял! Достань его!

Щенок лает, словно вторя словам своего маленького хозяина.

‒ Эдди, ‒ говорю я с упреком в голосе. ‒ Что мы тебе говорили насчет того, как правильно попросить кого-то сделать что-то для тебя?

‒ Пожа-а-а-алуйста, папа.

Я улыбаюсь, глядя, как Эдвард пересекает лужайку, а Эдди и щенок нетерпеливо следуют за ним. Нашему сыну три года, и он уже одержим идеей бросать мяч. Может быть, он станет бейсболистом, когда вырастет. Первая королевская особа, ставшая профессиональным спортсменом.

С тех пор как мы стали приезжать на Остров ветров каждый год, мы провели здесь несколько блаженных летних дней как дружная семья. Мы ухаживали за цветами в саду, выпекали печенье и пирожные, чтобы Эдди не съел слишком много, устраивали пикники на солнце, строили замки из песка и купались в море. Много славных, золотых мгновений, которые я ценю больше, чем любой драгоценный камень на моей короне.

‒ Ваше величество, ‒ в поле зрения появляется долговязый молодой человек с сумкой в руках. Он протягивает мне пачку писем и несколько плотно свернутых экземпляров газет. ‒ Извините за задержку.

‒ Нет проблем, я знаю, как сильно вчера шел дождь, ‒ я улыбаюсь ему. Почтальон отвешивает мне глубокий поклон и уходит. Есть только два случая, когда он с изумлением обращался ко мне по моему титулу. В первый раз он не мог поверить, что я — принцесса. Второй раз — когда Эдвард был коронован, а я стала королевой.

Я осторожно вскрываю письма на случай, если их унесет внезапный ветер. Там есть милое пухлое письмо от Мейбл, которая охотно информирует меня обо всех пикантных сплетнях в столице. Дочь Амелии просто чудо, она унаследовала красоту своей матери и смуглость своего отца. Письмо от королевы сообщает мне, что король наслаждается уединением в качестве неофициального гида по замку Пенрит, к большому всеобщему удовольствию. У меня есть подозрение, что у короля, как и у Эдуарда, тоже есть мятежная жилка, и он позволил ей проявиться только после того, как ушел в отставку.

Среди бумаг копия «Сегодня в Ателии». Она стала популярна после публикации «Королевского скандала» и его продолжения, и теперь Коллинз выпускает свои рассказы в серийном формате в своей собственной колонке. В газете сообщение о том, что женщины-велосипедистки окружают здание парламента на своих велосипедах и требуют права голоса для женщин. Там есть фотография, и я с интересом замечаю, что одна из велосипедисток — Рози. Некоторое время назад она написала мне, что хочет совмещать сезон в высшем обществе и обучение. Директор университета смягчился. Небольшое количество девочек будет допущено к вступительным экзаменам вместе с мальчиками. Если успеваемость девочек будет удовлетворительна, то в университет сможет поступить больше студенток.

Наконец, письмо от Элли. Они с Генри ждут своего первого ребенка через несколько месяцев, и у них небольшой конфликт с герцогиней по поводу имени ребенка. Генри делает все возможное, работая с чиновниками в области общественного здравоохранения. Необходимо не только постоянно укреплять закон «О чистом воздухе», но и строить новую канализационную систему, разрушать трущобы, обеспечивать всех чистой водой и так далее.

Ну, как я и ожидала, разбираться с проблемами Ателии — это все равно, что играть в крота. Но именно на это мы и подписались, когда приняли титулы короля и королевы. Жизнь почти не изменилась с тех пор, как Эдвард был коронован, так как мы оба были очень заняты с самого начала. У нас все еще есть конфликты и разочарования, но я никогда не жалела о своем решении остаться.

‒ Оу.

Моя рука взлетает к животу, когда я чувствую движение внутри.

Эдвард замечает меня и спешит ко мне.

‒ С тобой все в порядке, милая?

‒ Ребенок только что толкнулся! ‒ я хватаю его за руку и веду к тому месту, где почувствовал удар. ‒ О боже, у меня такое чувство, что он или она скоро не дадут мне покоя.

Другая рука Эдварда покоится на моем плече.

‒ Мы будем готовы. Я не могу обещать, что смогу сделать все, но будь уверена, что ты будешь не единственной, кто меняет подгузники.

Я улыбаюсь ему снизу вверх.

‒ Я уже говорила тебе, как сильно люблю тебя?

Его глаза темнеют. Эдвард как-то сказал мне, что никогда не мог устоять перед моим обожающим взглядом. Он наклоняет голову и целует меня. Я наклоняю голову для лучшего доступа, чувствуя жар и тепло, распространяющиеся по моему телу, и…

‒ Бе-е! ‒ Эдди высовывает язык. ‒ Вы двое просто отвратительны!

Я громко смеюсь, Эдвард тоже ухмыляется. Шагнув к сыну, он поднимает его в воздух и сажает себе на плечи.

‒ Когда ты однажды встретишь девушку своей мечты, ты будешь делать то же самое.

Эдди морщит свое маленькое личико.

‒ Я не хочу встречаться с девушкой, я хочу играть в мяч! Пожа-а-а-алуйста, папа?

Воздух наполняется эхом смеха, когда Эдвард возобновляет игру в мяч с нашим сыном. Я на мгновение закрываю глаза и позволяю блаженству омыть меня, как теплому ливню.

Наше счастливое будущее только начинается.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

прим. редактора: О́мнибус ‒ многоместная повозка на конной тяге, вид городского общественного транспорта

Content

Линг Айя Королева Ателии