Рэллисон Джанетт

Сын Войны, Дочь Хаоса

Сын Войны, Дочь Хаоса

Автор: Джанетт Реллисон

Переводчик: Rovena_nn

Редакторы: Gosha_77, NaPanka, _Kirochka_, svetik99

Вычитка: enzhii

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ГЛАВА 1

Я привыкла выискивать врага, я делала это всю свою жизнь. Но я не хотела этим заниматься сейчас, когда Дейн Брекенридж был на пути к нашему дому. Несмотря на все свидетельства обратного, я хотела, чтобы он думал о нас как об обычной семье.

Папа стоял перед окном, завешенным жалюзи, в гостиной, осматривая улицу. Свет был выключен. Папа мог напугать, когда хотел. Он был высоким, мускулистым, и тренировался каждый день. Если бы вокруг его глаз не было морщинок, и залысин на тёмных волосах, никто бы не понял, что ему почти 50.

Я прошла мимо него в кухню, чтобы положить в раковину тарелки.

— Что ты ищешь? — спросила я.

— Ничего, — сказал папа. — Я просто смотрю, нет ли чего-нибудь странного.

К нам едва ли когда-то приходили гости. Папе это не нравилось. Он думал, что небезопасно пускать кого-либо в дом. Он боялся, что это могут быть разведчики.

Я больше беспокоилась о беспорядке в доме, о том, что мои туфли разбросаны перед входной дверью и о грязной посуде, которую мой брат Рорк оставил на журнальном столике. Я подобрала свои вещи, бросила их в свою комнату и вернулась за посудой.

Папа не сдвинулся с места. По дороге в кухню, я сказала:

— Тебе, правда, нужно это делать? Дейн один из друзей Рорка, я вижу его каждый день на уроке мировой истории. С ним всё в порядке.

— Ты уверена? Эйслинн? — папа не отводил взгляда от окна. — Ты искала в нём признаки?

Некоторые дети растут, ожидая Санту и пасхального зайчика. Я провела столько лет в детстве, высматривая людей, чьи глаза светились зелёным, чьё сердцебиение было ненормально медленным, кто, казалось, не замечал холодной погоды, или был исключительно сильным, или мог летать. Папа ещё хотел, чтобы я рассказывала ему обо всех, кто задавал слишком много вопросов о нас. Ожидание врага было его главным беспокойством, особенно потому, что мы с Рорком обычно ходили в общественные школы.

Когда я была в младшей школе, я усердно искала в одноклассниках и незнакомцах знаки и сообщала об этом своим родителям. Я ни разу не находила того, чьи глаза светились бы зелёным, или кто бы умел летать, хотя я наградила Зубную фею и оленя Санты недоверием на несколько лет. Я не имела понятия, как проверить, что сердцебиение медленнее, чем нормальное, и я попала в неприятности во втором классе за то, что прижала мальчика к земле, пытаясь проверить его сердце. Что насчет холодной погоды? Единственные люди, которые попадали в эту категорию, оказались из моей семьи. Я ни разу не простудилась во время зимы в Монтане или Монреале, или куда бы там моим родителям ни пришлось переехать в этом году. Я объясняла нашу выносливость множеством экспедиций, когда мой отец тащил нас в Арктику или Антарктиду. Снежные заносы в Айдахо просто не выдерживали большой скорости после бега по ледникам.

Что касается тех, кто задавал много вопросов, ну, когда я постоянно была новенькой, я всегда получала кучу вопросов. Так что я обычно не обращала внимания на этот знак.

Единственные объяснения, которые мне дали родители, по поводу того, почему враги нас преследуют, были туманными намеками на то, что мы — потомки древних защитников. Враги могут захотеть уничтожить меня только из-за моих генов. Родители сказали, что объяснят подробнее, когда я буду старше, но к тому времени, когда я доросла до средней школы, я прекратила задавать вопросы. Я решила, что бред о защитниках был открыт им каким-нибудь оракулом в отдаленной деревне, где всё ещё читали будущее по внутренностям животных. Я начала смотреть на упорное недоверие родителей к незнакомцам, как на причуду.

Я направилась в прачечную и взяла свои любимые джинсы из сушки. Они выцвели до светло-голубого цвета и были мягкими, как фланель. Но, что более важно, они идеально сидели на мне, подчеркивая, мою талию и бёдра, деталь не такую уж очевидную под остальной моей одеждой. Когда мама была жива, она говорила, что у меня «атлетичная» фигура, а это кодовое слово для отсутствия форм.

Я пыталась не позволить мыслям задерживаться на маме. Я и так достаточно этим занималась по ночам, когда должна была спать. Проблема в том, что, когда приказываешь себе о чём-то не думать, всё равно об этом думаешь. Я почувствовала знакомую боль, которая охватывала меня, когда я вспоминала маму.

Папа постоянно говорил мне, что, когда я думаю о маме, нужно вспоминать счастливые моменты. От этих наставлений мне только становилось хуже. Потеря казалась только глубже.

Я прислонилась к сушилке и сделала несколько глубоких вдохов. С момента её смерти прошло восемь месяцев. Иногда это казалось вечностью. Ещё несколько глубоких вдохов. Я подумала о своих целях — как я собиралась жить по полной. Это была единственная хорошая вещь, которую я могла извлечь из этой ситуации. Я не буду проводить каждый день в страхе, или жить в коконе, неважно чего хотел мой отец. Я собиралась заниматься чем-то новым. Нормальным. Например, завести парня, и парнем, которого я хотела, был Дейн.

У Дейна были голубые глаза, от взгляда которых люди застывали как вкопанные. Он был уверен в себе, хорошо обходился со всеми в школе, и иногда, когда он думал, что никто не смотрит, я видела его с другой стороны. Угрюмое выражение его лица отражало что-то глубинное, выражение его глаз говорило о том, что в глубине его души скрыта какая-то тайна. Такой парень мог бы меня понять.

По дороге в свою комнату я прошла мимо папы, всё ещё смотрящего в окно, как будто он ожидал, что Дейн прилетит на НЛО.

Я уперлась рукой в бок.

— Пожалуйста, не говори мне, что будешь так делать, когда придёт Дейн.

— Нет, — сказал папа, отпуская жалюзи. — Я открою дверь, чтобы хорошенько вглядеться в его глаза.

Рорк оставил пустой пакет из-под чипсов и банку из-под лимонада рядом с диваном. Я осторожно подобрала их, чтобы ничего не пролить.

— Отлично, но не спрашивай его, кто его родители, какой он предпочитает климат, или насколько он силён. И не рассказывай ему о своей работе.

Папа сложил руки на груди.

— Что не так с моей работой?

На этот вопрос было слишком много ответов. Я пошла обратно в кухню с мусором.

— Ты не сидишь за столом как обычные люди.

Папа говорил о себе как об историке или иногда как об искателе реликвий. Это звучало круто, пока не понимаешь, что это включало проникновение туда, где тебя не должно быть, например Великие Пирамиды, или разнообразные запрещённые места в Иране.

— Обычные люди совершенно неинтересны, — крикнул мне папа. — Почему ты так беспокоишься о том, чтобы произвести впечатление на одного из них?

Я бросила пакет из-под чипсов и банку в мусорное ведро.

— Дейн — не обычный парень.

Повисло молчание и потом:

— Что ты имеешь в виду?

— Он красивее остальных.

Если папа и прокомментировал это, я не услышала. Порошок для папиных энергетических напитков стоял на столе, поэтому я убрала и его тоже. Он скомбинировал рецепты из нескольких стран, и напиток на вкус был как смесь чеснока и сиропа от кашля, но он с упоением употреблял его каждый день. Он клялся, что это помогает для обновления клеток.

Рорк зашёл в кухню, когда я вытирала стол. Мой брат был ростом шесть футов два дюйма и уже давно, поэтому у него никогда не было проблем с тем, чтобы попасть в школьную футбольную команду вне зависимости от того, куда мы переезжали. Его светлые волосы падали на один глаз, почти пряча его.

Мы с Рорком были странной смесью наших родителей. Он унаследовал светлые волосы нашей матери и папины карие глаза. Я унаследовала мамины голубые глаза и папины тёмные волосы. В школе в нас никогда не признавали брата и сестру, особенно учитывая, что разница была всего в один класс. Мои родители отправили Рорка в школу на год позже, так что он был одним из самых старших в выпускном классе. Папа говорил, что это потому, что мы были за границей, когда Рорку было пять лет, но вероятно это произошло потому, что родители волновались о том, что враг похитит его из младшей школы.

Рорк облокотился на кухонный стол и стал изучать меня:

— Почему ты убираешься на кухне, хотя сегодня моя очередь?

— Потому что ты этого не сделал, — в те дни только я задумывалась об уборке. Если бы не мои усилия, наш дом бы выглядел так, как выглядела лачуга семи гномов до Белоснежки.

Рорк взглянул на джинсы, висящие у меня на руке:

— Ты переодеваешься, потому что придёт Дейн?

Я протерла чистое место на столе и не ответила.

Рорк опустил подбородок и серьёзно посмотрел на меня:

— Он тебе не подходит.

— Да? — спросила я. — Кто тогда подходит?

— Кто-то, кого ты сможешь побить, если будет необходимость.

Я закатила глаза.

— Дейн задает слишком много вопросов, — сказал Рорк.

— Если уж мы заговорили о паранойе, ты можешь поговорить с папой? Он смотрит в окно на случай, если Дейн приведёт с собой парашютистов.

Рорк не ушёл.

— Эйслинн… — он говорил так, будто я болтаю глупости. — Просто держись подальше от этого парня.

Я смела оставшиеся крошки в раковину.

— Если ты не доверяешь ему, почему вы дружите?

— Потому что он знает физику лучше, чем кто угодно из футбольной команды.

Я улыбнулась. Может быть, слишком мечтательно.

— Он красивый и умный.

— Кроме того, придёт не только Дейн. Мэтт здесь тоже будет.

Мэтт был квотербеком, по школьным меркам звезда, но он меня не интересовал.

Я повесила полотенце для посуды и осмотрела кухню.

— Ты мне не говорил, что Мэтт тоже придёт.

— Нет, говорил. Ты просто перестала слушать после того, как я произнёс слово «Дейн», — Рорк вышел в гостиную.

Я надеялась, что он поговорит с отцом о том, что не нужно себя странно вести перед друзьями, а не присоединится к папе в поисках спецназовцев на нашей подъездной дорожке. С того времени, как мама умерла, Рорк стал почти таким же, как отец.

Отчет патологоанатома говорил, что это была автокатастрофа. Папа был уверен, что виноват враг. Мы переехали на следующий день, как всегда делали, когда папа думал, что враг нас нашёл. Маму похоронили без церемонии. Это всё ещё беспокоило меня. Она заслуживала органной музыки, витражных окон и полной комнаты цветов. Она заслуживала церемонии, когда друзья говорят о том, что мир без неё будет уже не тем. Она заслуживала нас. А мы даже не смогли попрощаться.

Я отправилась в свою комнату, чтобы переодеться и собраться с духом. Я позволила своим мыслям задержаться на маме, и моё намерение жить полной жизнью быстро разлетелось на скорбные осколки. В некоторые дни бывало и так. Я подумала о том, чтобы забраться в кровать, выключить свет и сидеть в комнате до конца вечера. Я говорила себе, что мама не хотела бы, чтобы я так себя вела. Очень иронично, что я стала задумываться над тем, чего бы она хотела, когда её со мной не было, и она уже не могла мне ничего сказать.

Я надела свою любимую синюю блузку, которая подчеркивала цвет моих глаз, и нанесла лёгкий макияж. Может быть, глупо было так стараться. Рорк вероятно пойдет с Дейном в свою комнату, и я увижу его приблизительно на десять секунд. Но это отвлекло меня.

Мой взгляд упал на фотографию, стоящую на комоде. Мы с мамой стоим на пике Мачу-Пикчу. Все говорили, что я похожа на неё, и она была красивой даже после сорока. В старшей школе она была королевой бала и у неё была вереница поклонников. У меня никогда не было настоящего парня — который звонил бы каждый день, говорил бы, что любит меня, и понимал бы меня. К тому моменту, как я узнавала парня достаточно хорошо, чтобы родители одобрили его, всегда нужно было снова переезжать.

Я не хотела, чтобы это случилось с Дейном, а значит, не могла сидеть и ждать, пока он меня заметит. Мне нужно было ускорить события. Я просто не знала как.

Дейн переехал в Чандлер, Аризона, четыре месяца назад, всего за месяц до нашего прибытия. Если его и беспокоило то, что он новенький в старшей школе, он никогда этого не показывал. Он перевёлся в мой класс мировой истории во второй учебный день, единственный выпускник в классе полном младших девочек, которые обожествляли его, и, если верить моей подруге Сарине, у него была привычка смотреть на меня.

В мой третий учебный день я увидела, как он останавливает драку. Несколько выпускников толкали младшего мальчика, на самом деле толкали его по коридору, и Дейн подошёл, сказал им прекратить и отвёл парня от них. Парни что-то кричали Дейну, колкие словечки и угрозы, но оставили его в покое. Дейн был достаточно высок и силен, чтобы такие типы не приставали к нему.

С тех пор мне нравился Дейн.

Я посмотрела на часы. Дейн и Мэтт будут здесь через несколько минут. Я села на кушетку с учебником по истории. Мне не нужно было его читать. Мы изучали Спарту и Афины, и я читала об этом периоде два года назад, пока мы отдыхали в Греции. Но я всё равно положила книгу на колени. Это не только напомнить Дейну, что я учусь вместе с ним, это ещё и хороший повод начать беседу. Он мог поговорить о домашнем задании, учителе, или о том, что мистер Ньюберри хотел, чтобы мы выучили сотню бесполезных дат. Даты были бы хорошей темой, потому что, может быть, это слово вызовет какие-то ассоциации в его голове.

Даты. Встречи. Эйслинн.

Через несколько секунд зазвонил звонок. Я не пошла открывать дверь, несмотря на то, что была ближе всех. У папы было много разных правил, и одно из них состояло в том, что он всегда открывал дверь.

Папа отпёр засовы и открыл дверь, и донёсся глубокий голос Дейна:

— Здравствуйте, Рорк дома?

Папа крикнул через плечо:

— Рорк! Пришли твои друзья!

Он открыл дверь достаточно широко, чтобы впустить парней. Дейн и Мэтт, вероятно, не заметили, как папа осматривал улицу, прежде чем закрыть дверь.

Странно было видеть Дейна, стоящего у меня в прихожей, слияние моих школьного и домашнего миров. Я не могла отвести взгляд от его голубых глаз, вьющихся каштановых волос и широких плеч. Его взгляд упал на меня, и улыбка изогнула его губы.

— Привет.

— Привет, — сказала я. Я сказала это с придыханием, как будто звук крыльев бабочки, бесцельно висящий в воздухе.

Взгляд Дейна скользнул по комнате и остановился на полке, где стояли два египетских артефакта, запаянные в прозрачные стеклянные ящики. В одном был скарабей из нефрита и золота, его крылья были расправлены. В другом был бюст принцессы Анхесенамон. Любой из них мог быть просто дорогущим сувениром, которые туристы покупали у страждущих ремесленников. Но это было не так. Они были настоящими. Из восемнадцатой династии.

Мэтт проследил за взглядом Дейна.

— Египетские штучки, — сказал Мэтт. — Круто.

Скажи что-нибудь остроумное, сказала я себе.

— Да, что может быть лучше, чем украшать свой дом головами и навозными жуками?

Я только что сказала «навозный жук» при парне, на которого хотела произвести впечатление. Я внутренне содрогнулась. Мне правда не стоит пытаться быть остроумной, когда я нервничаю.

Дейн всё ещё смотрел на полку.

— Ну, не у всех цивилизаций были постеры Элвиса.

— Их мы тоже рассматривали, — я всё портила.

Дейн улыбнулся моей шутке, но продолжал смотреть на полку. Я поняла, что он смотрит совсем не на артефакты. Его взгляд остановился на рамке с фотографией между ящиками: фото меня и мамы перед Храмом Хатшепсут1. Мама обнимала меня за плечи, и мы улыбались в камеру.

Дейн так долго смотрел на фото, что я ожидала от него каких-то комментариев. Но он не успел ничего сказать, потому что вошёл Рорк. Не глядя в мою сторону, он повёл Дейна и Мэтта по коридору в свою комнату.

Дейн сказал мне только одно предложение, и оно было о постерах Элвиса. Но всё равно, начало положено.

Я начала писать сочинение о Пелопоннесской войне, а папа устроился на кухне, листая книги о древней культуре индейцев Аризоны. Я надеялась, что он не планирует отправиться в резервацию или производить раскопки захоронений. Папина философия заключалась в том, что правила существуют для того, чтобы держать в узде всех остальных. Он не обращал внимания на то, что вставало на пути его исследований, например, законы, правила и международные договоры.

Пока остальные отцы играли в футбол, и тренировали команды своих детей, мой папа научил нас, как подделывать паспорта, взламывать компьютеры и заводить машины без ключа.

Примерно через час зазвонил телефон Рорка. Он оставил его на диване. Я взглянула на экран и увидела имя Кэндис. Она была чирлидером и постоянно флиртовала с ним.

Отвечая на звонок, я пошла в спальню Рорка.

— Привет, Кэндис. Сейчас я передам трубку Рорку.

— Это Эйслинн? — в её голосе слышалась ревность. Должно быть, она волновалась о том, что у Рорка дома девушка.

— Ага, — сказала я.

— Ох, — её голос снова стал певучим. — У меня дома через полчаса будет сборище. Ну, знаешь, пицца и всякая ерунда. Было бы здорово, если бы вы с Рорком пришли.

В этом был плюс того, что у тебя есть старший брат. Его приглашения часто распространялись и на меня.

— Спасибо, — сказала я. — Поговори с ним об этом сама.

Я постучала в дверь Рорка, потом открыла её и сунула голову в комнату. Парни сидели на полу, перед ними были учебники и листы бумаги.

Я протянула телефон Рорку.

— Кэндис хочет поговорить с тобой насчёт вечеринки.

— Видишь? — Мэтт подтолкнул Рорка локтем. — Я же говорил, что она позвонит тебе. — Мне он прошептал: — Кэндис отправила сообщение остальной футбольной команде, но Рорк получил персональное приглашение.

Рорк был занят записью уравнения, которое Дейн уже решил. Я надеялась, что Дейн объяснил Рорку, как решать задачу, а не что Рорк просто списывает.

Мой брат даже не взглянул на меня:

— Секундочку.

Я ждала с телефоном в руке, пока Рорк заканчивал писать ответ. Мой взгляд нашёл Дейна. Он наблюдал за мной. Что-то мелькнуло в его голубых глазах, может быть интерес. «Улыбнись, — сказала я себе. — Пофлиртуй». Я покраснела под весом его взгляда и отвернулась. Моё умение флиртовать нуждалось в серьёзном апгрейде.

Рорк поднялся, потянулся и взял телефон из моей руки.

— Привет, Кэндис. Мы почти закончили с физикой. Как только она будет готова, мы придём, — он помедлил, глядя на меня. — Ты хочешь пойти, Эйслинн?

К чести Рорка, он никогда не возражал против того, чтобы я гуляла с ним.

— Конечно.

И вот почему стоит приодеться, даже если ты думаешь, что увидишь парня всего на десять секунд. Если я поверю в судьбу или может быть, судьба поверит в меня, мы с Дейном узнаем друг друга получше сегодня вечером.

ГЛАВА 2

После того, как Дейн и Мэтт закончили с домашним заданием, они направились в дом Кэндис. Мы с Рорком пошли на кухню, чтобы рассказать папе о наших планах. Он не задавал нам лишних вопросов о вечеринке. Это была ночь пятницы.

— Не забывай приглядывать за сестрой, — сказал он Рорку. У него была привычка рассматривать Рорка как моего персонального телохранителя.

— Да-да, — ответил Рорк. — Я доставлю её домой в целости.

Папа переключил внимание обратно на Кивы народа Хопи.

— И примите дополнительную дозу альтовенено, прежде чем пойти.

Рорк открыл наш шкафчик с витаминами.

— Я выпью сейчас же.

Он вынул бутылку, где мы хранили альтовенено, вытряхнул две пилюли и передал одну мне. Я положила её в рот и сморщилась. Нужно было её жевать, а на вкус она была как трава с землей. И всё равно, каждый день папа заставлял нас принимать альтовенено. Он говорил, что это рецепт древней цивилизации инков и говорил, что с ними наше тело не будет всасывать наркотики или яд, которые враги могут подсыпать нам в еду.

Я сомневалась, что таблетка как-то действовала, кроме как убеждала папу, что нас не убьют при выходе из дома. Поэтому, я принимала её без жалоб. Обычно.

Сегодня, поскольку мне не нравилось, что я выпила две за день, я сказала:

— Если оно и правда блокирует действие яда, почему бы не наладить массовое производство? Мы разбогатеем.

Папа поднял взгляд от своей книги, его взгляд был терпеливым, но твердым.

— Если враг узнает, что оно у нас есть, они найдут способ обойти его, — папа встал, взял у Рорка бутылку и проверил, сколько осталось. — Никакие деньги не стоят того, чтобы подвергать моих детей опасности, — он защелкнул крышку и поставил бутылку обратно в шкаф. — Семья важнее всего. Всегда.

У папы было много способов оберегать нас от опасности. Прежде, чем мы переезжали в новый дом, он нанимал людей, которые устанавливают стальные двери, пуленепробиваемые стёкла, засовы на всех дверях, включая двери наших спален.

Я полагала, что это было иронично, что ни одна из этих предосторожностей не сохранила маме жизнь — тяжелый урок.

Я проглотила пилюлю с содроганием, и напомнила себе не протестовать против папиных мер безопасности. Это был его способ показать, что он нас любит. И, кроме того, я должна просто радоваться, что мир не так разрушителен, как думает папа.

***

Я была самой младшей на вечеринке Кэндис. Я была знакома с немногими кроме Рорка и Дейна, а их постоянно окружали чирлидерши. Несмотря на мои намерения очаровать Дейна остроумной беседой, в которой не участвовали навозные жуки, я не хотела соревноваться с группой поддержки за его внимание. Если бы я флиртовала с ним, а он игнорировал меня, это доказывало бы то, что я была не так уж красива или интересна, или чего он там ещё хотел.

Обычно, когда я никого не знала, я искала кого-нибудь, кто сидел один, и общалась с ним. Но в этот раз я не могла заставить себя это сделать. Поэтому я села на диван в гостиной, взяла тарелку чипсов и пыталась не выглядеть, как аутсайдер. Вероятно, у меня это не получилось. Время от времени подходил какой-нибудь парень, пытался поболтать, потом мигрировал в сторону кухни.

По большей части я проводила время изучая обстановку гостиной Кэндис. Перед тем, как в очередной раз переехать, папа обычно брал нас с Рорком в экспедицию на полюс. Мама оставалась и искала для нас дом. Когда мы переезжали в новое место, всё было укреплено, распаковано и расставлено.

Даже прожив в Аризоне три месяца, папа всё ещё не покрасил стены и не развесил картины. Может быть, он не мог себя заставить. Наш дом по большей части выглядел как стерильный склад.

Я рассматривала каждую картину и декоративную подушку в гостиной Кэндис. Я смотрела на цвет краски и гардины, словно запомнив их, я смогу преобразить дом так же, как это делала мама.

Через какое-то время парни решили воспользоваться облачностью и снизившейся температурой, и пойти играть в захват флага в парке напротив дома Кэндис.

Даже несмотря на то, что стоял ранний сентябрь, а занятия в школе начинались здесь в конце июля, в Аризоне всё ещё палило. За всё время, что мы здесь жили, дождь шёл только несколько раз, и по большей части это случалось во время занятий или ночью. Я едва ли видела дождь с тех пор, как мы переехали из Редмонда в штате Вашингтон. Холодная погода, это просто ещё одна вещь из моей старой жизни, по которой я скучала.

Рорк остался дома с Кэндис и сидел рядом с ней на двухместном диванчике. Она разговаривала и жестикулировала. Это было заманчиво, она ждала, что он возьмёт её руку в свою. Его рука лежала у него на колене. Он всё ещё не решил и наслаждался этим.

Другие чирлидерши, хихикая, вышли наружу. Дейн помедлил около дивана, на котором я сидела.

— Ты идёшь?

Ну да, если он просит.

Дейн помедлил.

— Или Рорк — единственный в вашей семье, кто умеет бегать?

Я не пропустила вызов в голосе Дейна. Я улыбнулась и встала.

— Я думаю, ты увидишь.

Мы с Дейном оказались в разных командах. Это было неплохо, потому что это значило, что я могла смотреть на него, и это выглядело, как будто я делала это в интересах состязания. Вечерний воздух был густым и влажным, тяжелым от возможностей. Цикады звенели в колоновидных деревьях Пало-Верде, как непрекращающийся электрический разряд.

Игра началась, и противники осторожно двинулись вперёд. Чирлидерши в каждой команде держались сзади, болтали и смеялись. Никто, казалось, не хотел потеть, бегая по парку. Несколько раз пройдя вдоль границы наших территорий, парни из моей команды перешли её. Дейн преследовал одного парня, в процессе перепрыгнув подстриженный куст. Кусты сами по себе в Аризоне не росли. Они должны быть посажены, ухожены и подстрижены в форме шара, как хвостики пуделей.

Некоторые товарищи Дейна по команде отделились, чтобы преследовать других бегунов. Они кричали друг другу и растекались по парку, являя собой воплощение мускулов и мощи. В тусклом свете фонарей они казались мечущимися тенями.

Сейчас было хорошее время, чтобы отправиться за флагом. Я побежала по траве на полной скорости, из-под ботинок летела трава. Не только Рорк унаследовал наши атлетические способности. Я всегда была одной из самых быстрых бегунов в команде по легкой атлетике. Мои волосы развевались по плечам, вероятно уничтожая все мои усилия перед вечеринкой.

Пока команда Дейна обращала внимание на угрозы размером с лайнбрейкера, я обошла парня, который должен был охранять флаг. Я сняла его с куста позади него и метнулась на свою сторону. Он даже не заметил, что у меня был флаг, до тех пор, пока я наполовину не приблизилась к нашей стороне парка.

Потом он закричал:

— Девчонка! Держите девчонку с тёмными волосами!

Я была не единственной девушкой рядом с линией в этот момент, так что его инструкция оказалась полезна только отчасти, и именно поэтому нужно знать имена оппонентов. Я избежала несколько потенциальных нападений, и свободно вернулась на свою сторону. Большинство противников были позади меня, и я могла обойти остальных.

Я не слышала даже шагов позади, только почувствовала, как меня схватили чьи-то руки. В следующий момент меня подняли в воздух и перебросили через плечо Дейна. Он держал меня за ноги и бежал через парк с криками:

— У меня есть пленник! Эйслинн — моя заложница!

Я почти ничего не видела, потому что мне на лицо падали волосы. Плечо Дейна впивалось мне в живот с каждым шагом. Мне было всё равно. Дейн Брекенридж дотрагивался до меня, и он знал моё имя. Пока мы двигались по парку, я смеялась, и звук казался лёгким и счастливым даже мне самой.

Вися у него на плече, я сказала Дейну:

— Оказывается, я неплохо бегаю.

— Да, я заметил.

Дейн взял флаг у меня из рук и бросил его одному из товарищей. Он поставил меня на землю чуть поодаль от места действия, где была тюрьма его команды. Вместо того чтобы вернуться в игру, он одной рукой держал меня за запястье.

— Ты слишком быстро бегаешь. Нужно охранять тебя, чтобы ты не сбежала.

Как будто я хотела бежать, когда Дейн практически держит меня за руку.

— Я думаю, не разрешается держать узников. Разве это не против правил?

Дейн сверкнул ослепительной улыбкой.

— Кто сказал, что я играю по правилам?

Он со мной заигрывал. Или он просто очень хотел выиграть. Я не знала. Я пыталась придумать что-нибудь умное.

Я остановилась на:

— Моя команда всё равно выиграет.

Дейн ещё раз улыбнулся:

— Хочешь пари?

— Что за пари?

— Хм, уверен, что смогу придумать что-нибудь интересное.

Он определённо заигрывал. Или, может быть, он так разговаривает со всеми девушками. Я не слышала, что он говорил до этого толпе чирлидерш.

Я улыбнулась в ответ.

— Не знаю, хочу ли я пари с человеком, который играет не по правилам.

Он рассмеялся, обдумывая мои слова.

— Каждому человеку нужно время от времени рисковать.

Я показала на место, где мы стояли.

— Я рискнула и оказалась в тюрьме.

— Может быть, тебе просто нужно рисковать лучше.

Я не услышала, что включал в себя лучший риск, потому что группа узников-чирлидерш присоединились к нам, хихикая и крича Дейну. Он отпустил мою руку и, не прощаясь, метнулся за парнем из моей команды, который бежал к флагу. Смена Дейна в качестве моего стража была закончена на этом.

Тучи сгущались, закрывая луну и звёзды. Вспышка молнии разорвала небо. За ней сразу же последовал гром, потрясая воздух громким ударом. Прежде, чем утихло эхо, на нас полил дождь.

В Редмонде часто шёл дождь. Фактически, жизнь казалась постоянным дождём, который иногда прерывался небольшими промежутками солнечного света. Я не осознавала, как скучаю по дождю, пока капли не упали мне на лицо.

Я слышала, что в Аризоне бывают штормы, которые называются муссонами, и они обычно сильные, но всё равно интенсивность дождя меня удивила. Чирлидерши первые побежали в дом, за ними последовали парни, крича и подзывая друг друга. Все отправились в этом направлении. Кроме меня. Сделав несколько шагов по парку, я остановилась и наслаждалась звуками грозы, стуком дождя, падающего на землю. Он стучал по пластику спортивной площадки позади меня, как канонада.

Дейн бежал к дому медленнее, чем остальные. Я смотрела в его спину и с болью поняла, что, несмотря на то, как тщательно он охранял меня, вероятно, он даже не заметит, вернусь ли я с остальными.

Нужно было больше говорить с ним, пока была возможность. Нужно было флиртовать или сделать то, что делают другие девушки, чтобы понравиться парню. Вместо этого, я просто надеялась, что по тону моего голоса он поймёт, что я хотела его внимания. Сейчас он пойдёт опять разговаривать с выпускниками, а я опять останусь сидеть одна.

Я действительно живу полной жизнью.

Пока я смотрела на Дейна, боль росла и усиливалась у меня в груди. Забавно, как эмоции могут становиться осязаемыми. Если бы тоска могла выйти наружу, то я бы обвила Дейна лентами надежды и притянула назад к себе. Вместо этого я зашла за бассейн спортплощадки, чтобы спрятаться. Я могла с таким же успехом остаться здесь и наслаждаться дождём. Подняв лицо вверх, я позволила дождю течь. В других местах, где мы жили, дождь был холодным, но в Аризоне он был тёплым и освежающим, как будто земля его ждала.

Древние египтяне поклонялись богине дождя Тефнут, матери земли и неба. Теперь, живя в пустыне, я увидела в этом смысл. Я почти чувствовала, что всё зелёное и живое вокруг меня вздохнуло с облегчением, начало тянуться и расти. Дождь был воплощением жизни, и в ту минуту, каким-то мистическим образом я была его частью. Я вытянула руки, подставила ладони небесам и наслаждалась тем, как капли стучат по пальцам.

Через минуту я промокла насквозь. Пойти в дом Кэндис и всё залить было бы грубо, и кроме того, никто по мне всё равно скучать не будет. Я могла бы пойти домой, это не так далеко.

Я открыла глаза и увидела, что напротив меня в нескольких дюймах стоит Дейн. Я вздрогнула. Должно быть, он искал меня и увидел на спортплощадке. Мне это польстило, но я понимала, что он сейчас наклонит голову в сторону и спросит: почему я стою под ливнем.

Я ждала, что он что-то скажет, уже придумывая полуправдивые объяснения, почему я не хочу идти в дом.

Он не улыбался и не шутил, и ни о чём не спрашивал. Он просто наблюдал за мной, и я смотрела на него, и у меня перехватило дыхание. Может быть, судьба наконец-то взялась за работу. Разве я не хотела, чтобы он вернулся? Разве я не хотела, чтобы его голубые глаза смотрели на меня с таким чувством, как сейчас? Я была богиней дождя, и мои желания привели его ко мне.

Над нами сверкнула ещё одна вспышка молнии. Никто не двинулся. Тёмные волосы Дейна прилипли к его лбу влажными завитками. Потоки воды бежали по его шее на мокрую насквозь футболку. Он протянул руки, мягко взял моё лицо в ладони, потом наклонился и прижал губы к моим. Я растаяла в нём, схватив руками его мокрую футболку. Меня целовали и раньше, неловкие мимолётные поцелуи на прощание на моём крыльце. Его губы были уверенными, дразнящими и настойчивыми. Как пустынные цветы под дождём, что-то внутри меня, кажется, вздохнуло с облегчением, вытянулось и проросло. Я чувствовала то, что не ощущала многие месяцы, уверенность, что я всё ещё жива.

Поцелуй перерос из нежного в страстный. Его руки обхватили меня и прижали к нему, как будто любое объятие было для него недостаточно крепким. Моё увлечение им, очевидно, не было односторонним. Я знала, что он наблюдал за мной в школе, чувствовал меня так же, как я его.

Никто из нас не издал ни звука, никто не отстранился. Его руки путешествовали по моим мокрым волосам. Мои лежали у него на пояснице. Я чувствовала, как медленно и спокойно бьётся его сердце, в отличие от моего собственного бегущего пульса. Молния осветила парк как прожектор, и в следующую секунду воздух сотрясся от грома, как будто Хорус, египетский бог неба, отчитывал нас.

Дейн поднял голову.

— Она была близко. Думаю, нужно отвести тебя в дом прежде, чем в тебя ударит молния.

Мне казалось, что это уже произошло. Я сделала глубокий вдох, пытаясь заставить свой голос звучать обычно.

— Я собиралась пойти домой.

Его рука скользнула по моему предплечью, и его пальцы переплелись с моими.

— Я отвезу тебя. Это безопаснее. Молния может распространяться на милю по воде.

Рука об руку мы спешили по парку. Дождь пошёл ещё сильнее, барабанил по моим рукам и лицу. У меня промокли ноги, и с каждым шагом я чувствовала, как хлюпает вода между пальцами ног. Я взглянула на клокочущее чёрное небо над нами, гадая, сколько уже идёт ливень. Дейн подвёл меня к его серому Лексусу, стоявшему неподалёку от дома Кэндис.

Я ничего не сказала, потому что с первым же его словом магия рассеялась. Я больше не была богиней дождя. Это была просто я, Эйслинн Бросна, и я только что целовалась с парнем, с которым до этого почти не разговаривала.

Он вытащил ключи из кармана и открыл двери. Я осторожно села. Папа не одобрил бы того, что я уезжаю с Дейном, но ещё опаснее было идти домой, когда над головой сверкали молнии, чем ехать с другом брата.

Когда я пристегнулась, вода потекла на сиденье. Мне было неудобно, что я намочила обивку.

Дейн завёл машину, и мы отъехали от бордюра, дворники бешено работали. Мир вокруг фокусировался и выходил из фокуса ритмичными движениями.

Дейн взглянул в зеркало заднего вида.

— Позвони Рорку и скажи, что я везу тебя домой.

Мой телефон. Я о нём не думала, пока изображала богиню дождя в парке. Я вытащила его. Экран был тёмным. Я нажала кнопку включения. Телефон остался тёмным.

— Папа меня убьёт.

Мой телефон нельзя было просто так купить в магазине. Специальная функциональность шифрования защищала мои звонки от отслеживания. Я думала, что это плохая функциональность, потому что если я когда-нибудь позвоню 911 из глуши, телефон не смогут отследить спасатели. Папа, однако, больше беспокоился о врагах, чем о перспективе того, что я потеряюсь в глуши.

Дейн быстро взглянул на мой телефон.

— Мой брат раньше работал в сервисе. Можно попросить кого-нибудь из его друзей посмотреть его.

Он вынул свой телефон из кармана и подал мне. Он работал. Должно быть, он был водонепроницаемый.

— Спасибо.

Прошло несколько минут с тех пор, как его губы покинули мои, и мне уже было неловко говорить с ним. Я хотела сказать, что обычно не целуюсь с незнакомцами. Я хотела спросить, почему он меня поцеловал. Что теперь будет между нами? Пригласит ли он меня на свидание? Расскажет ли он своим друзьям?

Я набрала номер телефона Рорка. Он не взял трубку. Я оставила сообщение, сказала, что промокла под дождём, и Дейн везёт меня домой. Учитывая всё, что я не рассказала, сообщение казалось ложью.

Я отдала телефон Дейна обратно и стала смотреть в окно, слегка дрожа. Я была уверена, что Дейн этого не заметит, но он включил печку. Я украдкой бросала взгляды на его профиль, гадая, о чём он думает. Мокрые волосы ему шли, блестящими завитками они прилипли к его щеке. Футболка облегала его так, что подчеркивала мышцы на груди и плечах.

Может быть, Дейн так привык, что девушки млеют, когда он к ним прикасается, что он не считал особенно важным поцелуй с какой-то случайной девушкой в парке. Может быть, он был парнем, который тешит своё эго, видя сколько женских сердец он может приколоть к своей доске для игры в дартс. Со мной он опять попал в яблочко.

Дейн смотрел прямо вперёд, не говорил ни слова, был сосредоточен. «Скажи мне что-нибудь, — думала я. — Скажи, что я тебе нравлюсь. Его голубые глаза не встречались с моими. Жалел ли он о нашем поцелуе?»

Наконец, он остановился у моего дома.

— Ну вот, — он поставил машину в режим парковки, но не вышел. Это было не свидание. Он не провожал меня до двери. Он просто подвозил меня.

— Спасибо, что подвёз, — я протянула руку к двери, но не открыла её. Казалось, что если я не упомяну поцелуй, то никогда не узнаю, что он для него значил. Я заставила свой голос звучать обычно. — Так почему ты меня поцеловал?

— Я… — он помедлил, в его глазах было напряжение. — Почему ты поцеловала меня в ответ?

— Гм… — ты красивый, я в тебя влюблена, и я пытаюсь жить на полную. Когда до этого дошло дело, я едва ли когда-нибудь говорила, что это означает. — Это казалось уместным.

Он несколько секунд изучал меня. Я не знала, что происходит у него в голове.

— Точно, — согласился он. — Это казалось уместным.

От его ответа я почувствовала себя замёрзшей и отвергнутой. Я только оказалась поблизости, когда он захотел кого-то поцеловать. Я должна была оттолкнуть его вместо того, чтобы целовать его в ответ.

Я вышла из машины, захлопнув дверь слишком сильно, и пошла к дому. Я не взяла ключи, поэтому нажала на звонок и стала ждать. Всё это время я понимала, что машина Дейна на холостом ходу. Он хотел увидеть, как я войду. Я не обернулась.

Папа, как всегда бдительный, посмотрел в глазок прежде, чем открыть дверь. Он будет допрашивать меня, почему я приехала с Дейном. Я не собиралась говорить ему о поцелуе или о том, что я заметила, что сердцебиение Дейна гораздо медленнее, чем моё. Ритм его пульса не был знаком того, что он враг. Это был просто знак того, что мне он нравился гораздо больше, чем я ему.

ГЛАВА 3

В понедельник я заставила Рорка поехать в школу на пятнадцать минут раньше. Дейн всегда приходил рано, и я надеялась, что он будет ждать меня, чтобы поговорить.

Его не было в главном холле у его шкафчика и в библиотеке. Я думала о том, сколько времени пройдёт, прежде чем он отдаст мне телефон. По большей части мне было интересно, думал ли он вообще о нашем поцелуе.

Я подошла к своему шкафчику и повернула замок с большим усилием, чем требовалось. День обещал быть плохим, я могла об этом сказать уже сейчас. Я открыла шкафчик, и вот он, на верхней полке лежал мой телефон. Я повернула его в руке, отмечая знакомые вмятины и потертости. Я включила его. Он работал идеально. Я обернулась, ища Дейна, наполовину ожидая, что он стоит неподалёку с довольной улыбкой.

Его не было в коридоре, но его подарок всё равно меня грел. Он попросил друга своего брата починить мой телефон в выходные. Таких усилий не прилагают, если человек не нравится.

Я смотрела на полку, думая, как Дейн умудрился положить телефон ко мне в шкафчик. Записки не было. Значит, он хотел, чтобы я нашла его. В конце концов, благодарность — это в порядке вещей.

Я вынула учебники, положила телефон в карман, и пыталась не выглядеть такой счастливой, идя по коридору. Я наконец-то нашла его, стоящего с группой выпускников около лестницы. Я видела его сто раз до этого, и моё сердце каждый раз подпрыгивало. Эти голубые глаза смотрели в мои в пятницу, а эти руки крепко меня обнимали. Эти идеальные губы меня целовали.

Когда я подошла, парни перестали разговаривать. Пара его друзей, не стесняясь, смотрели на меня оценивающим взглядом. Улыбка на лице Дейна сменилась выражением, которое я не могла распознать. Это желание или неуверенность?

— Привет, — сказала я. — Спасибо за то, что починил мой телефон.

Он кивнул.

— Не за что.

Я ждала, что он скажет ещё что-то, например, представит меня друзьям. Он наблюдал за мной с нечитаемым выражением, не говоря ни слова.

— Как ты попал в мой шкафчик?

— Недалеко был охранник, он открыл мне его.

— О, — моё сердце подпрыгнуло. Я всё восприняла неправильно. Дейн положил телефон в мой шкафчик не для того, чтобы меня удивить, он сделал это, потому что это было удобнее, чем найти меня и опять разговаривать. — Ну, ещё раз спасибо, — я повернулась на пятках и ушла.

Я чувствовала взгляды парней на своей спине. Они веселились? Им было всё равно? Они меня жалели? Рассказал ли им Дейн о нашем поцелуе? Может быть, поэтому они так меня разглядывали. Они подумали, что я доступная. Если я целовалась со случайным парнем под дождём, что я сделаю на настоящем свидании? Мои щёки горели, пока я шла на первый урок. Стыд жег мне грудь. Разговоры вокруг казались резкими.

«Подними подбородок», — думала я. Пройдёт немного времени, пока папа опять увидит врага и снова нас перевезёт. Я всегда могу сказать ему, что видела что-то подозрительное. Мы уже завтра будем паковать вещи. Оно будет того стоить.

Только я не хотела уезжать. Я ненавидела переезды. После окончания колледжа я собиралась выбрать место, пустить корни, и никогда больше не уезжать. У меня будет стабильность, нормальность и достаточно друзей, чтобы составить список приглашенных на Рождество. Где-то будет моё место.

Я пыталась представить это место и время, чтобы не думать о Дейне и сплетнях, которые могут сочиться по школе на волнах шёпота. Я представила, как иду по пшеничному полю с распростертыми руками. Мои пальцы касаются светлых колосьев, по которым волнами бежит ветер. Когда мне было восемь лет, мы жили около пшеничного поля, и я любила смотреть, как синхронно колышется пшеница. Я лежала и смотрела, как её кончики, похожие на пёрышки, касаются солнца. Когда мама сказала, что нам надо переехать, я побежала в это поле с плачем, как будто оно может защитить меня или, по меньшей мере, изменить мамино мнение.

Конечно, этого не произошло. Намерения моих родителей ничто не могло изменить, когда они решили, что пора бежать. Мама сорвала несколько колосьев и положила их в мешочек. Она сказала, что когда-нибудь я смогу посадить зёрна, и верну себе частичку пшеничного поля. Мешочек был спрятан в моём комоде. Вероятно, это глупо, но когда-нибудь я, правда, посажу эти зёрна.

Когда я пришла на мировую историю, которая была вторым уроком, Дейн уже сидел на своём месте. Он выглядел непринуждённо, был собран и красив. Наши взгляды встретились. Он сразу же открыл учебник и начал смотреть в него.

Ну, ладно. Значит, он хотел себя вести таким образом. Мои фантазии о нём, о нас, были официально мертвы. Уроки усвоены. Ответ на вопрос быть или не быть богиней дождя — однозначное нет.

Во время презентации учителя о спартанцах и их техниках боя, Сарина написала мне:

«Дейн сегодня особенно хорошо выглядит, представь его в доспехах. М-м-м. Я в раю. Ты?»

Я внезапно обрадовалась тому, что Дейн уже отдал мне мой телефон обратно, или это превратилось бы в очень неловкий момент.

Я написала в ответ:

«Я учусь. Это мой рай».

Через минуту пришло ещё одно сообщение:

«Он смотрит на тебя, уже давно».

Я отложила телефон. Пусть смотрит. Это ничего не означает.

Позже, придя на обед, я увидела Рорка и Дейна, стоявших в коридоре немного в стороне от кафетерия. Они обедали в то же время, что и я, и не было ничего необычного в том, что они разговаривают. Но между ними было очевидное напряжение, как лук, натянутый перед выстрелом.

Рорк агрессивно наклонился к Дейну.

— Если я скажу, то сделаешь.

Дейн зарычал:

— Я не подчиняюсь твоим приказам.

Обычно, когда Рорк пытался запугать кого-то, эффект был немедленным и продолжительным. Он подошёл ближе к Дейну, его голос был похож на рычание.

— Держись подальше от моей сестры.

Дейн открыл рот, чтобы заговорить, потом увидел меня. На его лице промелькнуло раздражение. Что бы он ни хотел сказать, слова остались у него во рту. Не сказав ни слова, он пошёл по коридору.

Рорк смотрел, как Дейн уходит, не замечая взглядов проходящих студентов. Я подошла к брату, взяла его за рукав, и протащила его несколько футов по коридору, чтобы можно было поговорить наедине.

— К чему это всё? — я могла придумать только одну причину, из-за которой он мог кричать на Дейна. Дейн рассказал людям о нашем времени в парке. Я почувствовала горькое разочарование где-то в желудке.

Рорк смотрел на меня, на его лице всё ещё было выражение гнева.

— Тебе нравится этот парень?

— Это зависит от того, что он обо мне говорит. Что ты слышал?

— Ничего, — Рорк посмотрел в направлении, куда ушёл Дейн. — Я только сказал ему, что если тебя надо куда-то отвезти, это сделаю я. Я не хочу, чтобы он околачивался возле тебя.

И это всё? Не было сплетен?

— Почему я не должна общаться с Дейном?

Рорк понизил голос.

— Я просто не доверяю ему, ладно? Он умнее и сильнее, чем кажется, и теперь он обращает на тебя внимание.

Я хотела, чтобы Рорк сказал больше. Он молчал.

— Я не понимаю, почему это плохо — быть умным, сильным и обращать на меня внимание.

Рорк посмотрел на меня, как будто это я доставляла ему неприятности.

— Нужно следить, с кем мы общаемся.

— Ты не был особенно осторожен, когда общался с Кэндис в пятницу, — между ними на диванчике совсем не оставалось драгоценного пространства.

— Это потому, что я могу позаботиться о себе. Ты — нет, поэтому держись подальше от Дейна.

Дейн сказал, что не подчинялся приказам Рорка. Я тоже.

— Я могу позаботиться о себе сама.

Это было правдой. Часть маминой и папиной паранойи состояла в том, что мы с Рорком обучались боевым искусствам. Я брала уроки до пятнадцати лет. Я отвернулась от Рорка и пошла в кафетерий.

Остаток школьного дня тянулся мучительно медленно. Разговор Рорка и Дейна постоянно проигрывался у меня в голове.

Когда закончился последний урок, я ждала у шкафчика Дейна. Я должна была извиниться за Рорка. Ирония была в том, что Рорку не надо было угрожать Дейну. Если бы Рорк спросил, я могла бы сказать ему, что Дейн мной не интересуется. Хотя, сейчас я подумала, и поняла две вещи. Первая: Дейн положил телефон в мой шкафчик. Это означало, что он знал, где мой шкафчик. Вторая: я не поверила в историю, что охранник открыл его. Неужели он будет открывать шкафчик кому-то ещё? Разве это не против правил? И если охранник не открывал мой шкафчик, Дейн, вероятно, взломал его, чтобы удивить меня. Такие вещи не делают для человека, который не нравится.

Так что Рорк знал о намерениях Дейна больше, чем я.

Появился Дейн и заметил меня. На секунду его голубые глаза светились счастьем, эту эмоцию он быстро скрыл.

— Привет, — он повернул кодовый замок, сосредоточив на нём своё внимание.

Я прислонилась к дверце соседнего шкафчика.

— Я хочу извиниться за то, что сказал Рорк. Он вроде как чересчур меня опекает.

Дейн оторвался от замка и посмотрел на меня.

— Вроде как?

— Ладно. На самом деле. Особенно с тех пор, как мы потеряли маму.

Я сказала последнюю фразу для того, чтобы вызвать сочувствие. Немногие в школе знали о смерти нашей мамы. Выражение лица Дейна не смягчилось. Напротив, оно стало жёстче.

Я подвинулась ближе к нему.

— Слушай, я не просила Рорка говорить тебе это.

Дейн открыл шкафчик.

— Я так и не думал.

Он убрал учебник и вынул другой.

— Так между нами всё хорошо?

— Конечно, — сказал он. — Безусловно.

Между нами ничего не было хорошо.

— Отлично. Я рада, что мы всё прояснили.

Больше мне ничего не оставалось, как пойти по коридору. Я чувствовала его взгляд, как будто он имел физический вес. Или, может быть, я просто хотела, чтобы он смотрел на меня. Я не оглянулась, чтобы проверить.

***

Вместо обычной школьной библиотеки, в старшей школе Гамильтон была общественная библиотека, связанная со школой. Я отправилась туда после того как сделала домашнее задание, пока у Рорка была тренировка по футболу. Мы поехали вместе, так что папе не нужно было волноваться о том, что я буду дома одна. Папа иногда работал из дома, писал статьи или занимался поиском в интернете, но столько же времени он отсутствовал и делал, никто не знает, что. Я не спрашивала, а он не сказал бы мне.

Сегодня, пока Рорк вёз нас домой, я выражала своё негодование безмолвно. Сложив руки, я смотрела в окно. Вытерпев несколько минут, он вздохнул.

— Ты не понимаешь парней.

— Очевидно, нет, — сказала я. — Потому что у меня никогда не было парня, — у меня промелькнула ужасная мысль. Я повернулась к Рорку. — Остальных парней ты тоже отпугивал?

Мы ждали смены сигнала светофора. Рорк ничего не сказал, просто провёл пальцами по своим медового цвета волосам. Они вернулись обратно на своё место на его лбу.

Я вскрикнула.

— Так и было, да?

Загорелся зелёный свет, и Рорк поехал по перекрестку.

— Не все стоят того, чтобы из-за них расстраиваться.

Я стукнула его по руке.

— Эй, я пытаюсь вести машину, — сказал Рорк.

— А я пытаюсь жить нормальной жизнью, и это невозможно, спасибо тебе и папе, — я хотела бы иметь бабушку и дедушку, тёть, дядь, кого-то, кто бы мог противостоять Рорку и папе. Родители обоих моих родителей умерли.

Рорк посмотрел на меня, выражение его лица смягчилось.

— Эйслинн, ты знаешь, какая у нас жизнь. Мы должны быть осторожны.

— Нет, — сказала я, потому что с ним я не буду притворяться, как с отцом. — Это слишком. Если всё время бояться жизни, то у тебя её не будет. Я хочу ходить на свидания, чтобы папа перед этим не проверял парней. Я хочу, чтобы он перестал думать, что мне нужен сопровождающий для каждого шага на улицу.

Рорк раздраженно выдохнул, чтобы дать мне понять, что я нерациональна.

— Ты раньше понимал, — сказала я. — Ты соглашался со мной. Что произошло?

— Я повзрослел.

Я была трусихой. Я отвернулась от него и смотрела в окно на ряды бледных домов. Они все были одинакового светлого цвета, как будто солнце обесцветило их до костей. В большинстве дворов были только клочки лужаек в окружении камней. Трава выглядела неестественно.

Мы успели подъехать к дому, и только потом Рорк снова заговорил. Въезжая в гараж, он сказал:

— Если хочешь парня, выбери кого-нибудь безопасного, но не Дейна. Он слишком… любознательный.

Я открыла пассажирскую дверь.

— То есть, мне нужен тупой парень?

— Я не это имел в виду.

Я вышла из машины, гнев колол меня иголочками. Почему он думал, что может выбирать, с кем мне встречаться?

— Если бы мама была здесь, она бы не держала меня вдали от умных парней.

Рорку не надо было отвечать. Я догадывалась, о чём он думает по тому, как в его глазах сверкала боль.

Мама была мертва. Это было причиной стать ещё более осторожными. Если враг один раз нас нашел, он мог найти нас снова. Рорк вышел из машины и с силой захлопнул дверцу.

Я сжала свой рюкзак.

— Тебе нужно извиниться перед Дейном, — сказала я и побежала в свою комнату.

Я закрыла дверь на крючок, бросила рюкзак на пол и села на кровать. Взяв подушку, я прижала её к груди. Я не хотела снова верить в папины теории. Я не хотела всё время бояться. Неважно, на сколько замков ты закроешься, нельзя укрыться от грусти или страха, или грызущих сомнений по поводу того, что вызвало смерть твоей матери.

После аварии прошло восемь месяцев. В некоторые дни всё было почти нормально, но в каком-то смысле всё равно неправильно. Как предательство. Иногда, особенно по ночам, воспоминания казались свежими и мучительно болезненными. С горем смешивалось осознание, что моя жизнь могла быть совершенно разбита, пока я спала. Я ушла спать, и всё было прекрасно. Утром папа, который явно не спал всю ночь и выглядел так, как будто никогда больше не будет спать, рассказал мне новости.

Мама вышла около полуночи, чтобы купить тайленола от головной боли. Она была из тех людей, кто никогда не болеет, и она в тот день жаловалась на головную боль, но в её выражении лица было что-то серьёзное, болезненное, и продолжалось это уже давно. Я подумала, что это из-за её ссор с Рорком. Несколько месяцев между ними было напряжение. Иногда оно перерастало в крики. В ту ночь Рорк кричал на неё:

— Ты хочешь не только контролировать мою жизнь, ты хочешь забрать её у меня!

Может быть, поэтому у неё болела голова. Эта часть папиной истории, вероятно, была правдой. После этого факты не имели смысла. Полиция утверждала, что она умерла в автокатастрофе. Её машину нашли на обочине, водительская сторона была смята. Виновник аварии оставил место происшествия. Вероятно, пьяный водитель, потому что была поздняя субботняя ночь и на той улице были бары. Эта часть была странной. Почему она поехала в другую часть города вместо того, чтобы купить лекарство в аптеке рядом с домом? В машине с ней ничего не было: ни денег, ни сумки для покупок, ни даже дамской сумочки. Она всё это оставила в своей комнате.

Я думала, что она поехала кататься, чтобы выпустить пар. Но зачем папа сказал, что она поехала в аптеку? Она поехала с кем-то встретиться?

Папа опознал её тело. Он не позволил мне её увидеть. Он сказал, что не хочет, чтобы я помнила её такой.

Может быть, он был прав насчёт этого. Мне не понравилось думать, что мама ранена, в ушибах или отёках. В моих воспоминаниях она была прекрасна. Но всё равно внутри меня была пустота, что-то незавершённое, потому что невысказанное прощание осталось у меня внутри.

Мы оставили Редмонд в то же утро. Папа уже упаковал вещи. Мы провели следующие четыре месяца на Карибах, перемещаясь с одного круизного корабля на другой, не потому что папа хотел отпуск, а потому что враг не будет следовать за нами по водной массе. Если верить папе, они теряли силу на воде. Он закрывался в своей каюте, страдая в одиночестве, а нам с Рорком приходилось мириться с тем, что произошло. Рорк проводил много времени в спортзале, тренируясь до изнеможения. Я смотрела фильмы, которые не запоминала, бессмысленно созерцала море и пыталась избежать мыслей, читая роман за романом.

Наконец, папа купил дом в Аризоне, около искусственного озера. Мы провели три недели в Антарктике, от льда враг тоже держался подальше, за это время дом был защищён, потом мы переехали в Чандлер и пытались жить снова.

Теперь, каждую ночь, отправляясь спать, я сомневалась, чувствуя страх. Мне нужно было напоминать себе, что папа и Рорк были здесь, в безопасности, спали в своих постелях, и они будут здесь, когда я проснусь.

ГЛАВА 4

В школе я пыталась понять, ходили ли сплетни о том, что Дейн поцеловал меня в парке. Тянулись дни, и, насколько я поняла, никто не знал о моей двойной жизни в качестве богини дождя.

Дейн со мной не разговаривал. Это было бы просто, у него весь вечер был мой телефон. Если бы он мной интересовался, он бы достал мой номер и написал мне.

Когда я проходила мимо него в коридоре, его взгляд скользил по мне, и секундная связь вызывала во мне желание что-нибудь сказать, но я молчала. Я уже два раза заговаривала с ним в школе. Ещё раз выглядел бы жалко. А я уже была достаточно жалкой. В жизни на полную, явно были свои недостатки.

Сарина всё ещё присылала мне отчёты о Дейне на мировой истории.

— Он смотрит на тебя каждую минуту. У него к тебе всё серьёзно.

Только если «всё серьёзно» означало, что ему нравилось меня игнорировать.

Я бы подумала, что молчание Дейна означает, что он боится Рорка, но, когда я увидела, как они ругаются в коридоре, Дейн уже не казался мне человеком, который чего-то боится, тем более Рорка.

Кроме того, Дейн и Рорк были в хороших отношениях. Они сидели за одним столиком за обедом, и иногда я видела их в коридорах, разговаривающих и смеющихся с другими футболистами.

Я была полна решимости не дать никому догадаться, ну, не дать догадаться Дейну, что мне не всё равно. Я на сто процентов фокусировалась на учёбе, намереваясь на сто процентов преуспеть во всём, к чему прикасалась. Мировая история была самой легкой. Я изучила большую её часть, пока путешествовала. Математика была выполнимой и всегда успешной. Если ты знаешь метод, то получаешь правильный ответ. Английский был сложнее. Мне нужно было читать классику, искать темы и символизм, скрытые части истории, с которыми всё остальное обретает смысл. Я не могла найти это в своей собственной жизни, как я должна была найти это в сказках вековой давности?

Я заставила себя быть более заметной в школе, разговаривать с другими друзьями Рорка. Было легче быть популярной с Рорком на моей стороне. Он дал мне понять, кто из парней в команде более приемлем в качестве парня. Пара из них приглашали меня на свидание, вероятно, после того, как им намекал Рорк. Я отказала им, чтобы просто показать брату, что он не может управлять моей личной жизнью. Я не собиралась следовать его выбору безопасных парней.

Потом, почти через две недели после инцидента в парке, я снова оказалась наедине с Дейном. Я была в библиотеке, читала после школы, и поняла, что оставила свою копию Гамлета в машине. Я направилась на парковку для учеников, которая была в нескольких сотнях метров с противоположной стороны от школы.

Небо было затянуто тяжелыми серыми тучами, погода угрожала дождём в первый раз после поцелуя в парке. Не желая того, я вспомнила выражение в его глазах, когда он наблюдал за мной — восхищение, смешанное с желанием. Я подумала о том, как он безмолвно притянул меня к себе, его тёплая кожа под холодным дождём. Я отбросила эти воспоминания. Я не хотела снова попасть под дождь, особенно когда мне нужно было вернуться и сидеть в библиотеке.

Как будто его приманили мои мысли, Дейн вышел из двери школы и пошел впереди меня по тротуару. Его легко было узнать со спины. Я достаточно часто видела его широкие плечи и уверенную походку. Я могла представить каждую чёрточку на его лице, его гладкие щёки, квадратную челюсть, его небесно-голубые глаза, всё это было отпечатано в моей памяти.

Он шёл медленно. Может быть, он хотел, чтобы я его догнала. Это я и сделала через короткое время.

Дейн обернулся, чтобы посмотреть, кто идёт за ним. Я ошибалась, думая, что он хотел, чтобы я его догнала. Он посмотрел на меня с удивлением и застыл. Безмолвное «о, нет», казалось, висит вокруг него.

От его реакции во мне разгорались искорки гнева. Я ничего не сделала, чтобы заслужить такое отношение.

Просто для того, чтобы поставить его в неудобное положение, я начала беседу.

— Привет, Дейн, почему ты не на тренировке по футболу?

Он пошёл со мной в ногу.

— Почему ты не дома?

— Я занимаюсь в библиотеке.

— Я выбил несколько пальцев. Тренер разрешил мне уйти пораньше, — он поднял левую руку, показав пару розовых, отёкших пальцев.

— Ты сможешь вести машину?

— Да, я правша. Всё будет хорошо, — он посмотрел вперёд. — У тебя есть машина? Похоже, будет ливень. — Его взгляд вернулся ко мне, и он пытался подавить улыбку. — Хотя, если я правильно помню, тебе нравится дождь.

У меня начали гореть щеки.

— И что это должно означать?

Он пожал плечами.

— Ничего. Я просто вспомнил, как сильно тебе нравится… — улыбка выиграла, приподнимая уголки рта. — …дождь.

От улыбки в его голосе я чувствовала себя дешевкой, как будто я бросилась на него. А я этого не делала. Это он вернулся и нашёл меня.

— Если ты правильно помнишь, — сказала я ему. — Ты меня поцеловал, а не наоборот.

Улыбка не сошла с его губ.

— Я и не говорил, что этого не делал.

— Ты ведёшь себя так, как будто этого не делал, и это ещё хуже, — мы дошли до парковки, на ней в разнобой стояло несколько машин. Людей, однако, не было. Мы продолжали идти.

— Ты ожидаешь, что я буду вести себя по-другому, когда Рорк почти оторвал мне голову за то, что я тебя отвёз домой?

— Я могу справиться с Рорком.

Дейн рассмеялся и покачал головой.

— Если ты этому веришь, то ты не знаешь его так хорошо, как думаешь.

Я подняла подбородок.

— Ты боишься моего брата? Поэтому ты меня игнорируешь?

— Я не боюсь Рорка, — в голосе Дейна было больше жёсткости, чем я ожидала.

— Тогда что?

Мы подошли к моей машине, но я не села внутрь, а он не пошёл к своей.

— Сначала мы с Рорком были друзьями, — сказал Дейн. — Наши отношения испортили бы это. Это того стоило бы, если бы я думал, что буду интересовать тебя больше трёх дней, а это не так, и тогда я потеряю отношения с вами обоими.

— Что? — моргнула я. — Почему ты так думаешь?

Дейн вытащил брелок из кармана.

— Ты не ищешь отношений. Ты просто хочешь узнать скольких парней сможешь очаровать.

Я подняла бровь, шокированная. Я думала то же самое о нём.

— Ты, очевидно, ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что ты уже на короткой ноге с половиной выпускного класса. Даже несмотря на то, что они тебя везде приглашают, ты едва ли куда-то ходишь. Я знаю, что на прошлой неделе двое парней звали тебя на свидание, но ты обоим отказала. Я знаю, что ты на обед почти каждый день ешь что-то новое и половину времени ты не доедаешь. На тебе написано «без отношений».

Ветер трепал прядь моих волос по шее. Я не обеспокоилась тем, чтобы отвести её.

— Ты знаешь, что я ем на обед?

— Я наблюдателен.

Где-то над нами в небе прогремел гром. Никто из нас не поднял глаза.

— Правда? — я сложила руки на груди. — Сарина говорит, что ты смотришь на меня на уроках. Ты тоже наблюдаешь?

— На тебя смотрят многие, ты красивая, — пожал плечами он, очевидно не задетый. — Это не означает, что я увлечен тобой.

Его слова, его прямое отторжение, причиняло боль.

— Прекрасно. Я не говорила, что хочу тобой увлечься, — я откинула надоедливую прядь с шеи только для того, чтобы она вернулась обратно. — Причина того, что я знаю столько выпускников, в том, что они — друзья Рорка. Я не хочу проводить с ними время потому, что они не хотят меня видеть. Мне не нравились парни, которым я отказала, и… — даже не смотря на то, что я была всё ещё зла, мой голос сломался. Слова получились полу задохнувшимися. — Мама готовила мне обед каждый день, и теперь… обед для меня сложный приём пищи.

Я повернулась, чтобы уйти. Дейн осторожно взял меня за предплечье, потянув меня, чтобы я посмотрела на него. Крупные капли дождя падали рядом с нами на асфальт, оставляя маленькие тёмные круги на парковке.

— Я сожалею о твоей маме, — глаза Дейна были добрыми, успокаивающими. Он не просто придерживался стандартных фраз. — Правда, Эйслинн.

Я не хотела его жалости, особенно после того, как он меня отверг. С этой минуты я буду такой же отчуждённой, как он. Я ждала, что он меня отпустит. Он не отпускал. Он смотрел на меня, как будто решая что-то, о чём я не догадывалась.

Капля дождя разбилась о мою щеку. Дейн протянул руку и стёр её. Его большой палец остался у меня на подбородке.

— Я пожалею, если поцелую тебя, — сказал он. — Но проблема в том, что я пожалею, если не поцелую.

Я должна была отойти от него. Я должна была отвести его руку от своего лица. Я этого не сделала.

— Не думай, что потому что я тебе позволила поцеловать меня однажды, я позволю тебе снова это сделать. Особенно после того, как ты игнорировал меня две недели.

Его голос был мягким, а слова — тихими как признание.

— Я пытался игнорировать тебя и мои попытки провалились. Ты слишком… — он не закончил. Вместо этого он опустил голову и коснулся моего лба своим. — У меня плохо получается тебя игнорировать.

От его близости было тяжело думать. Моё намерение быть отчуждённой стекало на землю вместе с дождём. Я наклонилась ближе к нему, наслаждаясь теплом его руки у себя на лице.

— У тебя слишком хорошо получается меня игнорировать.

Дождь усилился, и я начала дрожать. Как будто это был знак, которого он ждал, губы Дейна опустились на мои. Его руки оставили моё лицо и обхватили меня за талию, притягивая меня ближе. Мои руки скользнули вверх по его груди и обхватили его за шею. Что-то внутри меня расслабилось и вздохнуло, чувствуя блаженство. Я нравилась Дейну.

Я целовала его в ответ со всей тоской, которая накопилась внутри меня за последние две недели — каждый безответный взгляд, каждая минута, когда я хотела провести пальцами по его тёмным волосам. Когда Дейн отстранился, у меня кружилась голова.

Он держал руку у меня на пояснице.

— Думаю, нам лучше начать встречаться. Здесь недостаточно часто идёт дождь, чтобы ждать следующей грозы, чтобы поцеловать тебя.

Дождь уже стихал, сменяясь легкой моросью.

От его слов я улыбнулась.

— И когда ты хочешь поцеловать меня в следующий раз?

Он наклонил голову, раздумывая.

— Можно сходить в кино в субботу вечером.

— Хорошо.

Руки Дейна скользнули мне на бёдра, держа меня на отдалении.

— Ты хочешь сказать Рорку, или мне это сделать?

— Я скажу, — я сделала шаг назад, осматривая парковку, чтобы удостовериться, что мы ещё одни. — Рорк нелогичен. Он слишком меня опекает с тех пор, как… — я оборвала предложение. — Тебе нужен мой номер?

Он помотал головой.

— Я его знаю.

Кто бы подумал, что от такой простой вещи я буду счастлива.

Дейн протянул руку и вытер ещё одну каплю с моей щеки.

— Тебе лучше сесть в машину, пока не промокла.

— Я всё ещё занимаюсь в библиотеке, — я показала на переднее сиденье своей машины. — Я пришла, чтобы взять учебник. Рорк отвезёт меня домой после тренировки.

Дейн посмотрел на небо, серое и тяжёлое от облаков. Он показал на свою машину в следующем ряду.

— Я подвезу тебя к входу.

Так он стал моим водителем на случай дождя во второй раз. На этот раз, высаживая меня, он наклонился и поцеловал меня снова, и эта поездка была гораздо лучше.

К тому времени, как Рорк забрал меня после тренировки, дождь не только прекратился, вода уже испарилась с дороги и тротуара. Вода на асфальте долго не задерживается. Я забралась в нашу машину и улыбнулась. Я не могла ничего с собой поделать. Я улыбалась с тех пор, как Дейн меня высадил.

Рорк не спрашивал меня, почему я в хорошем настроении. Когда он нажал на кнопку радио, чтобы найти песню, которая ему нравилась, я увидела на внутренней стороне его руки длинную царапину.

— Ой, — сказала я, — Кому-то в команде надо подстричь ногти.

— Что? — спросил Рорк, и потом увидел, куда я смотрю. Он подвинул руку, чтобы царапина была не видна.

— Кроме того, что тебя оцарапали, как прошла тренировка?

— Хорошо, — пока он выезжал с парковки, он обхватил рукой рулевое колесо. — Я врезался в Дейна так сильно, что он выбил два пальца.

Я выпрямилась.

— Ты это сделал?

— Да, обычно никто не может его повалить. Он думает, что самый крутой, — засмеялся Рорк. — Не сегодня.

Я выразительно смотрела на него.

— Какое совпадение. Я наткнулась на Дейна, когда он уходил с тренировки. Он пригласил меня на свидание в субботу.

На челюсти Рорка напряглась мышца.

— Он пригласил тебя на свидание?

— Я сказала ему, да. Я сказала, что ты не будешь из-за этого злиться, так что не надо.

Рорк недовольно заворчал.

— Чёрт, надо было ударить его сильнее.

* * *

У папы, к несчастью, было много что сказать на эту тему. После того, как я рассказала о своих планах, он пообщался с Рорком на эту тему. Рорк сказал, что Дейн был сильным, умным и задавал вопросы. Это было то же самое, что сказать обычному родителю, что парень условно-досрочно освобождён.

Ситуацию усугубила история из вечерних новостей о двадцатилетней девушке по фамилии Чандлер, которую нашли мёртвой в канале только в нескольких милях от нашего дома. Хотя в её крови нашли наркотики, полиция заявляла, что смерть была насильственной.

Папа мрачно смотрел в телевизор.

— Так близко к нам.

— Она была наркоманкой и ходила одна посреди ночи, — сказал Рорк. — Ей нужно было быть более осторожной.

— Кто-то должен быть осторожным, — сказал папа, послав Рорку многозначительный взгляд.

Это, вероятно, означало, что папа будет представлять меня мёртвой в канале весь субботний вечер.

— Правда, — сказала я, — Дейн и я просто собираемся в кино. Вокруг будет много народу. Это безопасно.

— Ты будешь в безопасности, — сказал папа. — Потому что ты пойдёшь на двойное свидание с Рорком, и… — папа помахал рукой в направлении Рорка и добавил: — одной из тех девушек, которые постоянно ему пишут.

Рорк наклонил голову и улыбнулся.

— Столько вариантов для выбора…

Меня раздражало, что папа мог отдавать такие приказы. Рорку не надо было идти на двойное свидание, когда он выходил с кем-то. Папа сказал, я могу пойти. Это было важно. Я обеспокоено повернулась к Рорку.

— Обещаешь, что не будешь груб с Дейном?

Рорк возмущённо покашлял, как будто это был глупый вопрос.

Но я хорошо его знала, поэтому беспокоилась.

На следующее утро, когда начались занятия, мы с Дейном шли по коридору и разговаривали. Каждый раз, когда он улыбался мне, я чувствовала трепет, настоящий момент из жизни на полную. Девочки на мировой истории бесстыдно флиртовали с ним, но из всех их он выбрал меня. Мне пришлось заставить себя сконцентрироваться на том, что он говорит, а не на том, как двигаются его губы, когда он говорит.

Я сказала ему, что папа хотел, чтобы мы шли на двойное свидание с Рорком.

— Рорк сказал, что будет вести себя хорошо, — уверила я Дейна.

— Точно, — сказал он скептически, и потом добавил с нотками разочарования: — При Рорке я не получу прощальный поцелуй.

Извиняясь, я пожала плечами.

— Это всегда можно оставить на случай дождя.

Он рассмеялся:

— Здесь слишком редко идёт дождь.

— В этом недостаток жизни в пустыне, — согласилась я.

Дейн смотрел мне в глаза.

— Я забыл, пока вы не переехали в Аризону, где ты жила?

— Даллас, — солгала я. Папа не хотел, чтобы люди знали, где мы были, так что мы всегда переезжали из Далласа, а когда оставляли штат, возвращались обратно в Техас.

— Правда? — спросил Дейн с большим сомнением, чем я ожидала. — Я бы подумал, что из более влажного штата. На вечеринке Кэндис ты стояла под дождём, как будто скучала по нему.

По моему позвоночнику пробежало волнение. Вот что Рорк имел в виду, когда говорил о том, что Дейн умный.

— Ты снова наблюдателен. Что ты ещё понял обо мне?

— Немного, — но его улыбка противоречила словам. — Но кое-что я заметил.

— Например? — подсказала я.

— Ты отличница с эклектичными интересами. Ты любишь читать, романтична, тебе нравятся растения, у тебя есть кошка, и ты раньше бегала на длинные дистанции.

Я нервно рассмеялась. Он был прав по всем пунктам.

— Как ты всё это понял?

Он непринуждённым движением провёл пальцами по моему плечу.

— У тебя несколько кошачьих волос на футболке, — он убрал руку. — Я видел, как ты несёшь книги из библиотеки. Ты читала всё от биографий до психологии, но, кажется, там были и романы. Ты была достаточно быстра, когда мы играли в захват флага, так что ты, должно быть, занималась бегом, и ты рисуешь целые сады в своих тетрадях. — Он наклонился ко мне и глубоко вдохнул: — А ещё твои духи пахнут розами.

— Гардениями, — сказала я, удивлённая тем, что он так много понял из маленьких деталей. Он был как Шерлок Холмс в джинсах.

Мы почти дошли до классной комнаты. Я не зашла внутрь. До звонка оставалось несколько минут, а следующий урок Дейна был неподалёку. Он прислонился к стене.

— Кое-что о тебе я ещё не понял, — в его голосе была неожиданная серьёзность. Он протянул руку и дотронулся до цепочки вокруг моей шеи. С неё свисал маленький золотой крестик. — Ты всегда его носишь, крестик у тебя под одеждой, чтобы никто не видел его. Ты его прячешь?

Он подчеркнул слово интонацией. Каждый раз, когда мы переезжали, я многое скрывала: своё имя, своё прошлое и странности родителей.

— У него больше сентиментальное значение, чем религиозное. Мне его подарила мама, — на самом деле, мама и папа из-за этого поссорились на мой двенадцатый день рождения. Папа был агностиком. Мама была убеждённой верующей. Папа думал, что мы с Рорком должны сами принять решение без давления со стороны родителей. Мама никогда не говорила о религии при папе, она рассказывала мне библейские истории, когда укладывала спать. Она шептала мне молитвы, как будто они были тайной. Я знала, что так же она поступала с Рорком.

Обычно значение её историй было понятным. Иногда, казалось, они отвечали на вопросы, которые я ещё не могла сформулировать.

— Моисей и Царь Давид должны были воевать, должны были убивать, и всё равно они следовали воле Божьей. Вера в Бога не обязательно означает, что нужно подставлять другую щёку.

Я всегда слушала внимательно, даже если не понимала, даже если папа считал, что это неправда. История всегда была глубокой и драгоценной.

Дейн держал мой кулон между пальцами ещё какое-то время. Он что-то обдумывал, но я не понимала, что.

— Сколько времени ты думаешь между двумя решениями? — спросил он.

Это было похоже на цитату.

— Что ты имеешь в виду?

Он отпустил кулон и тот упал мне на шею.

— Забудь, — он прислонился к стене, всё ещё рассматривая меня. — Так что ты знаешь обо мне?

Я знала, что он будет разочарован моими способностями к наблюдению. Я осмотрела его с головы до ног в поисках подсказок об его жизни в его выцветших джинсах и простой оливкового цвета футболке. У него были хорошо очерченные мышцы, значит, он тренировался, и он был достаточно умён, чтобы помогать Рорку с домашним заданием по физике, это значит, что он, вероятно, был в продвинутых классах. Я не сказала об этом, это было слишком очевидно.

— Я знаю, что в конце прошлого года ты спас младшего ученика от издевательств.

Дейн непонимающе смотрел на меня. Он явно не помнил инцидент, и от этого он начал мне нравится ещё больше. Для него это было незначительное событие.

Я повторила то, что слышала в тот день в коридоре, и, наконец, понимание появилось у него на лице.

— А, да, — сказал он. — Ты это видела?

Я кивнула.

— Хм. Я не думал, что доброта к младшим будет средством, чтобы очаровать девушку, — он посмотрел вверх, раздумывая. — Это может всё изменить. Я внезапно захотел подружиться со всей командой по шахматам.

— Ты не говорил мне, как ты узнал, что я отличница.

— Я видел, как ты делаешь записи, — он застенчиво пожал плечами. — И у меня есть друг, который помогает в офисе. Я попросил его посмотреть твой средний балл.

Я рассмеялась, пораженная. Если бы мой папа не так умело подделывал школьные записи, Дейн бы узнал, что я переехала из Редмонда и лгала насчёт Техаса.

— Почему ты хотел узнать мой средний балл?

— Мне нравится встречаться с такими же умными девушками, как я.

— Я рада, что я хорошо учусь, — явно наличие свободного времени на учёбу наконец-то принесло плоды.

— А как насчет тебя? — спросил он. — С какими парнями тебе нравится встречаться?

— Со скромными, — было проще дать ему шутливый ответ, чем объяснять что-то о моём жалком прошлом.

Он усмехнулся, и его глаза потеплели.

— Ну, я рад, что ты для меня сделала исключение.

— И насколько ты умён? — спросила я с вызовом.

— Я слишком скромен, чтобы сказать, — он протянул руку и провёл своими пальцами по моим. — Я лучше пойду. Увидимся в субботу.

Глядя, как он уходит, я подумала, что в наших отношениях уже есть перекос. Он столько обо мне знал, и, на самом деле, я едва ли что-то знала о нём.

ГЛАВА 5

Наше свидание нельзя было назвать идеальным. Рорк и Дейн предположительно договорились о деталях, но как только Дейн скользнул на заднее сиденье со мной, я поняла, что между ними возникла напряжённость. Дейн коротко бросил Рорку «привет», и Рорк прорычал «привет» в ответ. После этого никто из них не произнёс ни слова. К счастью, Кэндис была счастлива поболтать, так что по дороге в кинотеатр не было долгих пауз.

Фильм оказалось гладиаторским боевиком, а не девчачьим фильмом, который я хотела посмотреть. Дейн был прав насчет меня; я действительно любила романы. Я решила, что фильм был идеей Рорка, так как он никогда не уставал резать людей в компьютерных играх. Я вздрагивала всякий раз, когда кого-нибудь убивали.

Но я нашла одно преимущество в просмотре фильма о насилии: Дейн держал меня за руку, и каждый раз, когда я морщилась, он успокаивающе потирал большим пальцем тыльную сторону моей кисти. Если бы он так легко понял, что я чувствую сейчас, возможно, он бы понял и другие стороны моей жизни, как мой отец.

Я могла бы придумать дюжину фактов о своём отце, о которых мне пришлось бы предупредить Дейна, если бы он проводил много времени с моей семьёй. Например, папина паранойя. Чтобы не быть опознанным камерами в общественных местах, папа носил солнцезащитные очки и бейсболку. Ночью его бейсболка была оснащена светодиодными лампочками, которые размывали его изображение. Папа настоял на том, чтобы у всех нас были кошельки с металлической подкладкой, чтобы никто не мог в электронном виде украсть информацию с наших лицензий или кредитных карт. А с тех пор, как умерла мама, папа постоянно носил на шее неуклюжий египетский амулет. Око Гора. Внутри медного треугольника был инкрустированный нефритом глаз. Он держал его под рубашкой, так что большую часть времени его не было видно, но если Дейн придёт, пока папа будет плавать в бассейне…

После того, как фильм закончился, мы пошли в кафе-мороженое. Дейн больше не держал меня за руку, вероятно, потому что Рорк продолжал бросать на него злобные взгляды. Голос Дейна не был легким и открытым, как в другие разы, когда мы разговаривали. Он тщательно подбирал слова.

Я хотела узнать Дейна получше, спросить его о таких вещах, как то, чем он мечтал заниматься, и сколько у него было подружек. Я хотела исследовать его прошлое, как будто это был причудливый маленький городок с любимыми местами, где я могла бы побывать.

Я не могла задавать личные вопросы в присутствии Рорка, поэтому я остановилась на тех, которые не имели такого большого значения. Я узнала, что любимым предметом Дейна в школе была продвинутая химия. Он переехал сюда из Калифорнии. В основном он читал художественную литературу.

Моим любимым предметом была биология. Мне даже нравилось, что означает термин «биология»: изучение живых существ. Какой предмет был бы важнее жизни? Каждый раз, когда я открывала учебник по биологии, я чувствовала, что он откроет мне секреты, которые деревья хранят глубоко в своих корнях.

Пока Рорк и Кэндис были заняты своим собственным разговором, Дейн понизил голос и спросил:

— Ты сегодня проверяла почту?

— Нет, а что?

Он ухмыльнулся и ничего мне не ответил.

Я толкнула его коленом.

— Ты ведёшь себя таинственно.

— Надеюсь, я веду себя романтично.

— Ой? Ты послал цветы?

— Тебе придётся посмотреть.

— Надеюсь, это был не шоколад.

Дейн приподнял бровь, вероятно, потому что в данный момент я ела мороженое с шоколадной помадкой.

— Я люблю шоколад, — сказала я. — Но он растает по всему почтовому ящику, и подумай, как глупо я буду выглядеть, слизывая его.

Он рассмеялся; глубокий, насыщенный звук.

— Я бы этого не хотел. Я позабочусь о том, чтобы весь шоколад, который я тебе подарю, был доставлен вручную.

— Я неравнодушна к Миндальным Радостям.

Кэндис вмешалась в наш разговор.

— Вы, ребята, слышали о Корал Симпсон? Вы можете поверить, что её убили?

Дейн и Рорк оба напряглись. Рорк уставился на Кэндис. Дейн уставился на Рорка.

Кэндис обмакнула ложку в мороженое.

— Она половину времени была под кайфом от наркотиков, но всё равно, не ожидаешь, что такое может случиться с людьми, которых знаешь.

— Ты знала её? — спросила я.

Кэндис кивнула.

— Когда я была новенькой в старшей школе, она была выпускницей, — Кэндис заговорщически наклонилась над столом и понизила голос. — Она обычно приходила на вечеринки после игры и продавала кое-что некоторым парням, — Кэндис вздрогнула. — Теперь она мертва, вот так просто. Она была всего на несколько лет старше нас.

Я посмотрела на Дейна, а затем на Рорка.

— Вы, ребята, знали её?

Дейн покачал головой.

— Я видел её на каких-то вечеринках, но не был знаком.

— Я не общаюсь с торговцами наркотиками, — челюсть Рорка была напряжена. Я догадывалась, что он знал её достаточно хорошо, чтобы она ему не нравилась.

— Это так печально, — сказала Кэндис.

Рорк ткнул ложкой в мороженое.

— Держу пари, семьи детей, которым она продавала наркотики, так не думают.

Глаза Кэндис расширились, и её ложка обмякла в руке.

— Ты думаешь, один из них убил её? — она издала тихий, взволнованный вздох. — Может быть, это был кто-то из семьи Джона Фергюсона, — должно быть, она увидела, что я не знаю, о ком она говорит, потому что добавила: — Он умер в прошлом году, прямо перед выпуском. Корал продала ему героин. Очевидно, она не сказала ему, что смешивать его с алкоголем смертельно опасно, — Кэндис покачала головой при этой мысли. — Держу пари, что многие друзья Джона хотели бы видеть её мёртвой.

Рорк хмыкнул.

— У них, вероятно, не хватило смелости сделать это. Все надеются, что такого рода проблемы исчезнут сами собой. Лучше убрать таких подонков, прежде чем они распространят свою болезнь повсюду.

Да, именно из-за такого поведения мне хотелось запретить Рорку выбирать фильмы на любые будущие свидания.

Кэндис слегка прикоснулась к мороженому.

— Моя мама знает кое-кого, кто дружит с мамой Корал, и она сказала, что полиция считает, что в этом может быть замешан серийный убийца, — Кэндис преувеличенно вздрогнула. — Как раз то, что нам здесь нужно.

Выражение лица Дейна стало мрачным. Несколько мгновений никто больше ничего не говорил. Рорк доел своё мороженое. Я проглотила свою порцию без особого аппетита. Внезапно я обрадовалась, что мой папа всегда укреплял наши дома. Я была рада, что Рорк так заботился обо мне. Вымышленных летающих врагов могло и не существовать, но это не означало, что не было других опасностей.

Вскоре после этого мы уехали домой. Кэндис перешла к более лёгким темам, но даже её болтовня не смогла изменить мрачное настроение, охватившее всех нас.

Рорк высадил Дейна первым. Его дом находился в престижном районе, и на его лужайке росли высокие пальмы, которые выглядели словно принадлежали оазису. Я почувствовала укол разочарования, когда он направился к своей двери. Это был совершенно неромантичный способ закончить наше первое свидание. От этого все казалось незавершенным.

Потом Рорк отвёз меня домой, чтобы пожелать спокойной ночи Кэндис без зрителей. Он, по-видимому, не пропустил бы свой поцелуй.

Я вошла в дом и сбросила туфли. Папа сидел в гостиной и читал книгу под названием «Виды жуков Ближнего Востока». Он взглянул на меня.

— Что-то не так с тем парнем, с которым ты встречаешься. Он посылает тебе странные вещи.

Я оглядела комнату, пока не увидела открытый почтовый ящик рядом с папиным креслом. Я подошла и схватила его.

— Нельзя открывать чужую почту.

— Можно, если ты отец и хочешь знать, что мальчики посылают твоей дочери.

Я не стала спорить. Вместо этого я прошла в свою спальню, села на кровать и заглянула в коробку. Внутри был кувшин с галлоном воды в бутылке.

Маленькую карточку с надписью.

«На случай, если тебе понадобится дождь, обильно сбрызни. Пригодно 24 часа в сутки в любом месте».

Я улыбнулась карточке, и напряжение вечера улетучилось. Дейн думал обо мне. Он был готов увидеть меня в любое время и в любом месте. После того, как Рорк вернулся домой, и я услышала, как они с папой легли спать, я написала Дейну:

«Мне бы не помешал гром. Встретимся у моей двери через полчаса».

Я слышала гром в дальних уголках своего сознания, набирающий силу, катящийся облаками по небу, как пена на океанских волнах. Кто мог устоять перед громом?

Я быстро приняла душ, чтобы мои волосы были влажными, затем не вытерла их полотенцем, прежде чем снова одеться. Стараясь не капнуть на свой мобильный телефон, я проверила, ответил ли Дейн. Никаких новых сообщений. Возможно, он даже не посмотрел на свой телефон. Насколько я знала, он был в постели. И всё же я прокралась по дому, чтобы выключить сигнализацию.

Было странно красться по своему дому в темноте. Вещи в комнатах казались неестественно тихими, как будто они наблюдали за мной. Медленно я отпёрла засовы. Я беспокоилась, что каждый приглушенный щелчок может предупредить моего отца о том, что я делаю.

Прошло всего двадцать минут. Дейна бы здесь ещё не было. Мне пришлось бы ждать на пороге, чтобы посмотреть, появится ли он. Положив руку на дверную ручку, я заколебалась. Я даже не знала, получил ли Дейн моё сообщение. И рядом был серийный убийца. Безопасно ли было выходить на улицу и ждать десять минут в одиночестве в темноте?

Я отогнала эту мысль прочь. Если бы я слишком боялась выходить на собственное крыльцо, я бы слишком боялась что-либо делать в жизни. Я не собиралась позволять страху овладеть мной.

Осторожно, беззвучно я открыла дверь. И там, на крыльце стоял Дейн. Свет от уличного фонаря вырисовывал его силуэт, подчёркивая широкие плечи и мускулистую фигуру. Он улыбнулся, но ничего не сказал.

Я вышла наружу, тихо закрыла за собой дверь и повернулась к нему. Он провёл рукой по моим мокрым волосам.

— Ты прекрасна, — прошептал он, а затем наклонился и поцеловал меня. Я обвила руками его шею и поцеловала в ответ.

Это было похоже на раскат грома.

* * *

В течение следующей недели Миндальные Радости появлялись в моём шкафчике каждый день. Дейн не сказал мне, как ему удалось положить их внутрь. Его объяснения чередовались между магическими способностями и навыками ниндзя. Он ждал меня каждое утро, и мы гуляли, разговаривая, перед занятиями. У него был способ заставить меня почувствовать, что всё, что я говорила, было интересным, что я была важна, что у меня был безграничный потенциал.

Наконец-то я смогла задать личные вопросы, которые хотела задать на нашем свидании. Он сказал, что у него было всего несколько подружек — ничего серьёзного, но он не сказал мне, каково его определение «серьёзных» или «нескольких». Дейн мечтал путешествовать по миру. Его целью было посетить все континенты к тому времени, когда ему исполнится двадцать пять. И он хотел когда-нибудь стать полицейским.

Я не сказала ему, что уже побывала на всех континентах, и большинство из них были переоценены, или что полицейские не получали зарплату, достаточную для оплаты путешествий по миру. Нужно позволять людям мечтать.

Однажды утром я спросил о его семье. Я почувствовала внезапное напряжение в его руке, когда он держал мою.

— Не так уж много нужно сказать, — сказал он мне. — У меня есть старший брат. Моя мать работает риелтором, а мой отец умер от рака, когда мне было восемь.

— Мне так жаль.

Это было то, что люди всегда говорили мне, когда узнавали о моей матери. Теперь я вдвойне почувствовала явную неадекватность этой фразы. Данного или полученного утешения было недостаточно. Я открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но не могла придумать, что именно. Слова — плохие иглы для зашивания ран.

Он сжал мою руку.

— Всё в порядке. Я знаю, ты понимаешь.

Я понимала, и в этой связи меня это утешило. Я сжала его руку в ответ, и на мгновение никто из нас ничего больше ничего не сказал. Я подумала о тех временах, когда видела вспышки другой стороны Дейна, о временах, когда выражение его лица было на грани… Я не совсем понимала, что это за эмоции. Какая-то мрачная серьёзность. Возможно, боль. Возможно, решимость преодолеть боль. Была ли причиной этого смерть его отца?

— Так куда ты хочешь поступить в колледж? — спросил Дейн, меняя тему.

Папа всегда говорил нам, что мы должны поступить в колледж там, где бы он ни был в то время, и переезжать, когда он переедет. Затем, после того как мы прошли все необходимые занятия, он мог просто получить степень в университете по нашему выбору.

Я пыталась объяснить папе, что было бы более экономически выгодно выбрать университет и посещать его в течение четырёх лет, но папа отказался понять мою точку зрения. Он всегда говорил: «Путешествуя со мной по миру, ты получишь лучшее образование, чем в классе».

Насколько это выгодно с точки зрения затрат, эти слова никогда не волновали его. У папы были семейные деньги. Он смутно намекал на точную сумму, и мне было неприятно думать о том, сколько он потратил впустую, покупая и продавая дома, которые он переделывал в крепости. Иногда ему платили за его исследования. Его клиенты встречались с ним, пока мы стояли лагерем у полюсов, и давали ему толстые конверты, наполненные деньгами, в обмен на… ну, я не была уверена, за что это было в обмен. Я надеялась, что это не из-за артефактов, которые папа нашел во время своих путешествий.

Я не могла рассказать Дейну ничего из этого, но я могла рассказать ему, где я мечтала учиться в колледже.

— Я хочу поступить в Оксфорд.

— Почему Оксфорд?

— Наверное, потому, что я прочитала так много романов Джейн Остин, я хочу жить в Англии.

— Серьёзно? — он спросил. — Ты одна из девушек с фетишем Дарси?

— Дело не только в Дарси, — сказала я. — Есть ещё Найтли и полковник Брэндон.

Дейн ухмыльнулся так, что всегда выглядел игриво красивым.

— Я не знал, что Оксфорд предлагает специализацию по помпезным героям эпохи регентства.

— Я, вероятно, буду специализироваться по ботанике.

Я ожидала, что он рассмеется над этим. Он не был бы первым. Последний парень, которому я рассказала о своих планах по ботанике, называл меня зелёным гиком, пока я не переехала. Но меня привлекал не экологический аспект ботаники. Я просто любила растения. Мне нравилось их разнообразие, приспособляемость и красота. Мне понравилось, как они превратили нечто столь же нематериальное, как свет, в пищу, которая питает всю остальную жизнь. Больше всего мне нравилось стоять в лесу и смотреть на деревья, которые жили на одном и том же месте сотни лет. В лесу я чувствовала, что я связана со всем, что мне принадлежит.

Кроме того, ответы на многие мировые проблемы могут быть решены с помощью растений. Как только я получу диплом, я смогу работать над созданием устойчивых культур, которые помогут накормить голодных. Я могла бы найти применение в медицине. Я могла бы изменить мир к лучшему.

Дейн не засмеялся. Он задал ещё несколько вопросов, и каким-то образом я обнаружила, что рассказываю ему о своём пшеничном поле. Я рассказала ему о мешке, полном колючих пшеничных колосьев, которые я храню в течение многих лет, ожидая постоянного места для их посадки, ожидая постоянства для себя.

Остаток нашей прогулки мы провели за разговорами о генной инженерии. Я видела в этом ответ на нехватку продовольствия, необходимый, спасающий жизнь инструмент. Дейн думал, что это опасно.

— Если генетические манипуляции такая хорошая идея, — сказал он, замедляя темп, потому что мы почти дошли до моего первого урока, — Тогда почему бы не провести их и с человеческой популяцией тоже?

Я прислонилась к стене.

— Одно дело ошибиться на кукурузном початке, и совсем другое — ошибиться на человеческом существе.

— Верно, — сказал он, сказал он с подтекстом. — Мы бы не хотели ошибок.

Я не поняла ни его тона, ни внезапной вспышки гнева, которую увидела в его глазах. Это заставило меня задуматься о вещах, которых я не знала о прошлом Дейна. Время от времени казалось, что он разговаривает сам с собой, а не со мной.

— Что ты имеешь в виду? — в действительности я спрашивала о его тоне, о словах, которые он не произносил.

Дейн поколебался, затем заставил себя улыбнуться. Любой подтекст был начисто стёрт с его лица.

— Сейчас прозвенит звонок. Мне лучше пойти в класс. Мы поговорим позже.

Что бы ни было за дверями в его сознании, он ещё не открывал их для меня.

В пятницу вечером я смотрела футбольный матч Дейна и Рорка. Дейн запустил мяч в три тачдауна. Рорк дважды сбивал с ног защитника и делал подкат за подкатом. Счёт был даже не близок. Я чувствовала себя королевской особой, сидя на трибунах и слушая, как толпа болеет за моего брата и моего парня.

В субботу мы с Рорком пошли на вечеринку к одному из футболистов. Это было не совсем свидание с Дейном, но это был способ быть вместе, не беспокоя моего отца. В доме было шумно, поэтому через некоторое время мы с Дейном вышли на улицу. Как только мы уселись на кресла во внутреннем дворике, вышел Рорк с группой парней. Они играли в какую-то игру, которая включала в себя бросание друг в друга пластиковых тарелок, как будто они были летающими тарелками. Или, может быть, звёздами ниндзя.

Сидеть рядом со своим парнем значительно менее романтично, когда рядом твой брат и его друзья, ведущие себя как пьяные идиоты.

Пока мы наблюдали за ними, Дейн небрежно сказал:

— Моя мама хочет, чтобы я как-нибудь привёл тебя, чтобы она могла с тобой познакомиться. Она всё время просит меня пригласить тебя на ужин.

Я ответила не сразу. Мысль о том, чтобы пойти к нему домой и быть исследованной, и та необходимость вести светскую беседу в течение всего ужина, наполнила меня ужасом.

Если не считать того, сколько раз я разговаривала со своими учителями, весь мой опыт общения с взрослыми был получен в результате общения с моими явно эксцентричными родителями и ещё более эксцентричными коллегами моего отца. Это были люди, которые разбивали лагерь на арктических полюсах, или были тёмными фигурами, которые помогали папе проникать в разные места.

Например, был Эстабан, один из исследователей Арктики, который приветствовал нас каждую поездку, хлопая папу по плечу и восклицая: «Ты ещё не умер! Это ещё одна пинта, которую Мердок будет мне должен».

Или был Салазар, изворотливый человек, который случайным образом появлялся в ресторанах, когда мы ходили поесть в разных странах. Он сидел в кабинке позади папы и говорил с ним приглушенными голосами, никогда не встречаясь с ним взглядом. Затем он таинственным образом исчезал, не попрощавшись и не оплатив счет.

Я не знала, как разговаривать с нормальными взрослыми, так что я должна была произвести плохое впечатление. Хотя я не могла объяснить это Дейну.

Он не заметил моего молчания.

— Когда ты придёшь, — сказал он тихим голосом, чтобы только я могла слышать, — Рорку тоже придётся пойти с нами?

— Надеюсь, что нет, — я не знала, сколько свободы даст мне папа теперь, когда Рорк заставил папу с подозрением относиться к Дейну.

— Не то чтобы я возражал против двойного свидания, — сказал Дейн, глядя на тарелку, которая отклонилась от курса. — Но я тоже хочу побыть с тобой наедине. У меня такое чувство, что это произойдёт только в том случае, если мы увидимся без его ведома.

Я вздохнула. Дейн был прав.

Он наклонился ближе, чтобы прошептать.

— Я ненавижу просить тебя скрываться. Я пойму, если ты не захочешь, но… Ты хочешь этого?

— Может быть, мы сможем что-нибудь придумать, — сказала я. — Я дам тебе знать.

* * *

В воскресенье вечером за ужином я упомянула, что хотела бы встречаться с Дейном без брата в качестве компаньонки.

Папа посыпал шпинат семенами чиа.

— Что было не так с твоим двойным свиданием? Я думал, тебе было весело.

— Трудно расслабиться рядом с Рорком.

Папа махнул рукой в мою сторону.

— Чепуха. Ты сейчас расслаблена.

Рорк допил своё молоко и поставил стакан обратно на стол.

— Она говорила о Дейне. Он не был расслаблен.

— Хорошо, — сказал папа. — Парень должен быть слегка напряжен, пока он встречается с моей дочерью.

Я попробовала ещё раз.

— Рорку не нравятся фильмы того же жанра, что и мне. Я не хочу видеть, как людей режут ножом каждый раз, когда я на свидании.

Рорк отрезал вторую порцию лазаньи и вывалил её на свою тарелку.

— Не вини меня. Дейн выбрал этот фильм.

Я резко вскинула голову.

— Правда?

Рорк рассмеялся над моей реакцией.

— Если ты не хочешь видеть, как людей режут ножом, ты встречаешься не с тем парнем.

Я была так удивлена, что не ответила. Я вспомнила, как Дейн провёл большим пальцем по моей руке, пока я морщась смотрела фильм. В какой-то момент я даже повернула к нему голову, чтобы не видеть, как режут женщину. Он обнял меня одной рукой и тоже повернул голову. Все его действия говорили о том, что ему не нравилось то, что происходило на экране, не больше, чем мне.

И он выбрал фильм?

— Видишь? — многозначительно сказал папа. — Ты не знаешь этого мальчика так хорошо, как думаешь. Для тебя будет лучше, если это будут двойные свидания с Рорком.

Я почувствовал вспышку раздражения.

— Я больше не маленький ребёнок. Ты не можешь вечно контролировать мою жизнь.

Рорк издал ворчание.

— Удачи с этим аргументом. Это сработало очень хорошо, когда я использовал его на маме.

Мой отец побледнел. Он намеренно смотрел на свою еду, а не на меня. Даже Рорк помрачнел, а ведь это он упомянул её. Слова, которые я сказала своему отцу, были теми же самыми словами, которые Рорк бросил в мою маму перед её несчастным случаем. Они, казалось, повисли в воздухе, как похоронный звон. Я не могла произнести их снова.

Я медленно съела свой ужин. Дейн был прав. Если бы мы хотели видеть друг друга, мы должны быть как Трим в мифах о Норс, и украсть столько грома, сколько могли.

ГЛАВА 6

Встреча, проведённая без ведома моей семьи, была бы сложной при любых обстоятельствах, но Дейн нашёл простое решение. В понедельник он сказал тренеру, что вывихнул плечо, и его врач сказал, что ему не разрешат играть в футбол в течение недели. Дейну действительно сильно досталось в пятничной игре, так что ложь была правдоподобной. Вместо того чтобы ждать в библиотеке, пока Рорк закончит тренировку, Дейн заехал за мной, и мы поехали к нему домой.

Как только мы вошли в дверь, из кухни появилась миссис Брекенридж, вытирая руки кухонным полотенцем. Её сопровождал запах ванили.

— Через пару минут выну печенье из духовки.

Она была моложе, чем я ожидала, с волнистыми каштановыми волосами, как у Дейна, и такими же ясными голубыми глазами. Она сразу напомнила мне мою собственную мать, вероятно, потому что была стройной и атлетически сложенной. Моя мама была любительницей физических упражнений. Мы с Рорком всё время бегали с ней на пробежки.

Миссис Брекенридж улыбнулась мне.

— Я так много слышала о тебе, Эйслинн.

«Скажи что-нибудь умное», — подумала я. Всё, что пришло мне в голову, было: «Надеюсь, это не потому, что вы прослушивали мои телефонные разговоры».

Что свидетельствовало о том, как сказалась жизнь с моим отцом. Я ограничилась:

— Приятно познакомиться, — безопасная, вежливая реплика.

— Дейн сказал мне, что ты переехала сюда немного позже нас. Тебе нравится Аризона?

— Тут мило, но я скучаю по высоким деревьям, — от нервов я сказала не то. Высокие деревья были в Вашингтоне, а не в Техасе, откуда я предположительно переехала. Каким-то образом, даже не глядя на Дейна, я поняла, что он заметил мою ошибку.

— Тебе нравится в школе? — спросила миссис Брекенридж. Её глаза не отрывались от моих. Она, казалось, упивалась мной.

Я почувствовала, что краснею под её пристальным взглядом. Она действительно так хотела встретиться со мной, как и сказал Дейн. Я думала, что он преувеличивал на этот счёт.

— Да. Все очень милые.

Она одарила меня ещё одной улыбкой, на этот раз сочувственной.

— В старших классах трудно переезжать.

Я кивнула и понадеялась, что на этом интервью закончится. Я не сказала ничего даже отдаленно блестящего.

— Ты занимаешься каким-нибудь спортом? — спросила она.

Обычно да. Но после переезда в Аризону мне не хотелось. Ни разу с тех пор, как умерла мама. Я хотела быть одной, а не одной в команде, полной незнакомцев.

— Я могла бы пойти играть в баскетбол.

— Я тоже играла в баскетбол в старшей школе, — миссис Брекенридж немного подождала. Её глаза всё ещё не отрывались от моих. — Прости, что пялюсь на тебя. Ты просто напоминаешь мне старого друга. Ты выглядишь… — Её голос печально затих. — Так похожа на неё.

Зазвенел зуммер духовки, и Дейн взял меня за руку.

— Мы достанем печенье.

Когда мы вошли на кухню, миссис Брекенридж крикнула нам вслед:

— Ешьте столько, сколько хотите!

— Видишь? — сказал Дейн, когда мы остались одни на кухне. — Тебе не нужно было нервничать из-за встречи с ней. Ты ей уже нравишься.

— Это большое облегчение.

Я виделась только с несколькими родителями парней, с которыми встречалась, обычно на школьных мероприятиях. И обычно после того, как они встречались с моим отцом, что означало, что родители всегда относились ко мне с некоторым подозрением, как будто задавались вопросом, были ли особенности моего отца генетическими.

Дейн сжал мою руку.

— У неё хороший вкус.

Мы с Дейном ели печенье, разговаривали, а потом он обнял меня. Прошло не слишком много времени, до момента пока он поцеловал меня. Искры блаженства заиграли у меня внутри. Как, спрашивала я себя, людям, которые были влюблены, вообще удавалось что-то делать? Всё чего я хотела, это остаться здесь, обняв Дейна за шею, и чувствовать успокаивающий ритм его сердцебиения.

К сожалению, футбольная тренировка длилась всего два часа. Дейн хотел, чтобы у меня было свободное время, чтобы вернуться в библиотеку, поэтому я пробыла у него дома всего полтора часа. И всё же впервые с тех пор, как умерла моя мать, жизнь снова стала хорошей.

Во вторник и среду мы с Дейном следовали одному и тому же распорядку. Он забирал меня, мы ехали к нему домой, и его мать встречала нас едой. Либо её дела с недвижимостью не занимали её так сильно, либо она старалась быть дома, когда я была там.

После того, как мы с Дейном говорили с ней несколько минут, мы вдвоем шли на кухню, ели и разговаривали. Мы всегда заканчивали тем, что прислонялись к стойке и целовались. Каждый раз мне казалось, что небо над нами сотрясается. Мощно. Непреодолимо. С каждым днём мне становилось всё труднее покидать его объятия.

Так много вещей в жизни внезапно обрели смысл. Вот почему люди были готовы изменить свою жизнь и жениться. Вот почему на земле жили миллиарды людей. Вот почему каждая вторая песня по радио была песней о любви. Кто мог бы бороться с таким чувством?

Мне было интересно, какие чувства испытывает ко мне Дейн. Был ли он влюблён, или однажды меня добавят в список подружек, к которым он относился не очень серьёзно? Я знала, что он хотел быть со мной и держать меня за руку, и иногда я ловила его на том, что он наблюдает за мной с такой сосредоточенностью, что моё сердце бешено колотилось, но другая его часть, казалось, сдерживалась, часть его вычисляла какое-то уравнение, о котором я не могла догадаться.

Когда я собиралась покинуть дом Дейна в среду, в комнату вошла его мать.

— Уже уходишь?

— Да, — сказал Дейн. — Спасибо за печенье.

Для человека, который был в такой хорошей форме, она пекла много печенья.

Она улыбнулась мне, поколебалась, затем сказала:

— Дейн рассказал мне о твоей маме. Мне так жаль. Если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе нужно с кем-то поговорить, ты можешь позвонить мне в любое время.

— Спасибо, — сказала я, чувствуя себя неловко.

Что ещё Дейн ей сказал? Казалось, она знала обо мне всё, и я вдруг забеспокоилась, что она знала, что я каждый день целуюсь с Дейном на её кухне.

Дейн взял меня за руку и повёл к двери. Пока мы шли к машине, он сказал:

— Прости за мою маму. Я думаю, она всегда хотела дочь.

— Она милая.

— Да, но, может быть, нам стоит завтра пойти куда-нибудь ещё. — Он открыл для меня дверцу машины. — Как долго твой папа будет отсутствовать после школы?

Я уже упоминала, что мой отец был занят, сидел в библиотеках и книжных магазинах, изучая рои насекомых, миграции и мутации. В последнее время его любимыми насекомыми были навозные жуки. Он занялся охотой и определением жучков в этом районе. Он также продолжал спрашивать нас с Рорком, каких жуков мы видели в последнее время, и не вёл ли кто-нибудь себя агрессивно. Папа не сказал этого прямо, но я боялась, что он добавит жуков в список врагов, которых нужно остерегаться.

Родители могут смущать своих детей многими способами. Начинать параноидальные дискуссии о злобных навозных жуках в присутствии своего парня — это первое место в таком списке. Я решила, что должна потихоньку предупреждать Дейна об увлечениях моего отца. Если бы я упомянула, что мой папа стал энтомологом-любителем, то Дейн не удивился бы, если бы папа начал рассказывать странные мелочи о насекомых, например, о том, что навозным жукам не нужно пить, потому что они получают необходимую им влагу из навоза, который они едят.

Я скользнула на пассажирское сиденье.

— Мой папа должен отсутствовать до ужина.

Дейн наклонился над дверью, его голубые глаза озорно блеснули.

— Тогда было бы идеально поехать к тебе домой завтра.

Я колебалась. Одно дело было прокрасться в дом Дейна так, чтобы мой отец не узнал. Это было совершенно по-другому, чем в нашем доме. Как можно было догадаться по пуленепробиваемым окнам, высокотехнологичной системе сигнализации, укрепленным дверям и стенам, папа не принимал гостей. Это было против правил, пускать кого-то внутрь, когда его не было дома.

Но как я могла объяснить это Дейну, когда я была у него дома три дня подряд? Я не хотела говорить ему, что у моего отца были всевозможные фобии по поводу врагов, преследующих нас. Кроме того, Дейн пропускал футбольную тренировку из-за меня; конечно, я могла бы немного нарушить правила ради него.

— Хорошо, — сказала я и улыбнулась, хотя чувствовала себя неловко.

* * *

На следующий день после школы Дейн отвёз меня домой. Припарковавшись, он потянулся за спину и схватил свой рюкзак с заднего сиденья.

— Я принёс тебе сюрприз.

— Какой?

— Увидишь.

Я тоже схватила свой рюкзак, и мы вышли из машины. Я планировала оставить несколько самых тяжёлых книг в своей комнате, чтобы не пришлось тащить их обратно в библиотеку. Прежде чем я успела закинуть рюкзак на плечо, Дейн взял его у меня и повесил себе на плечо. Он всегда был таким заботливым.

Мы подошли к входной двери, и я достала свой брелок. В нём было три разных ключа, чтобы отпереть засовы.

Дейн смотрел, как я вставляю их по одному за раз.

— Зачем все эти замки? Вы жили в плохом районе в Техасе? — Возможно, мне это показалось, но он, казалось, подчёркивал Техас.

— У моего отца много причуд. Одна из них — быть осторожным до одержимости.

Дейн прислонился к дверному косяку, ожидая, пока я закончу своё дело.

— Тебя это беспокоит?

— Иногда.

— Только иногда?

Я повернула последний ключ и открыла дверь.

— Когда ты любишь кого-то, ты не замечаешь его недостатков.

Глаза Дейна впились в мои с такой силой, какой я не ожидала.

— А ты не замечаешь?

В его словах был подтекст. Я не знала, что ответить.

Моя кошка, Калико, услышала, как открылась дверь, и подошла, чтобы поприветствовать меня. Технически, она не моя кошка. Папа никогда не разрешал мне заводить животных, потому что мы так часто переезжали. Калико слонялась по окрестностям, когда мы переехали, с худой мордочкой и пыталась есть ящериц. Я не могла не накормить её. Наконец папе надоело, что я трачу банки с тунцом впустую, и он сломался и купил кошачий корм. С тех пор Калико была нашим неофициальным домашним животным.

Я вошла внутрь и наклонилась, чтобы погладить её. Увидев Дейна, она зашипела и побежала по коридору в мою спальню.

— Дружелюбная кошка, — сказал он.

Я посмотрела ей вслед, гадая, что на неё нашло.

— Иногда она боится незнакомцев. — Я взяла у него свой рюкзак и поставила его у входной двери. — У Калико была детская травма. Ну, ты знаешь, на неё напали бродячие чихуахуа, что-то в этом роде.

— Такое случается с лучшими из нас.

— Может быть, она выйдет позже, — сказала я, хотя представила, что она уже устроилась под моей кроватью, её любимое место, чтобы спрятаться, и она не выйдет до ужина.

Дейн подошёл к дивану, поставил свой рюкзак и достал из него пластиковый контейнер.

— Домашние пирожные, — он снял крышку и протянул его мне, — чтобы накормить твоих внутренних шоколадных демонов.

— Они не демоны, — я взяла пирожное и откусила краешек. — Они больше похожи на ангелов, которые выпали из фургона здоровой пищи, — я откусила ещё кусочек. У брауни был головокружительно богатый вкус.

— Ммм.

— В следующий раз мне принести ангельский торт?

— Дьявольский торт, — сказал я. — Мои шоколадные демоны не раскаиваются.

Дейн рассмеялся и поставил контейнер на кофейный столик. Он вытащил из рюкзака две банки лимонада.

— Таким образом, мы сможем поесть, не оставляя следов, — затем он достал DVD с Принцессой-невестой. Однажды, когда мы говорили о фильмах, которые нам нравились, он был удивлён, что я никогда их не видела. — У нас не будет времени посмотреть его сегодня целиком, — сказал он, садясь на диван, — но мы посмотрим большую часть.

Я взяла у него коробку с DVD и посмотрела на картинку.

— Я не уверена, что должна доверять твоему выбору фильмов после того, который ты выбрал для нашего двойного свидания.

— Да, обычно я бы не выбрал для просмотра такой фильм… — Он позволил фразе оборваться.

— Но? — подсказала я.

— Я хотел увидеть твою реакцию на это.

Я пристально посмотрела на него поверх футляра.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Чтобы посмотреть, относишься ли ты к тому типу людей, которым нравятся подобные вещи.

Я плюхнулась на диван рядом с ним.

— Дейн, есть название для людей, которым нравятся фильмы, в которых персонажи только и делают, что убивают друг друга. Их называют парнями.

Он засмеялся и взял у меня фильм.

— Ну, это тебе должно понравиться. Это романтика, — он открыл коробку и протянул диск мне. — Поставь фильм, и я открою напитки.

Несколько минут спустя мы наблюдали за первой сценой. Несмотря на то, что он сказал, что хочет, чтобы я посмотрела фильм, он наклонился и уткнулся носом в мочку моего уха. Затем он поцеловал меня в шею. Я бросила фильм и уютно устроилась в его объятиях. Это было лучше, чем любой роман на экране. Я жаждала ощутить его руки вокруг себя. Минуту спустя Дейн отстранился, вопросительно глядя на меня.

— Ты помнишь, как некоторое время назад ты сказала, что любовь означает не обращать внимания на чьи-то недостатки?

— Да.

— Сколько ты готова упустить из виду?

— Я не знаю, — я позволила своим губам коснуться уголка его челюсти. — Почему бы тебе не рассказать мне о своих недостатках, и я скажу тебе, какие из них я не замечу.

Он отодвинулся, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Я говорю не о себе. Я говорю теоретически. Что для тебя важнее: любовь или что правильно, а что неправильно?

Может быть, это был теоретический вопрос, но я не могла не задаться вопросом, не говорил ли Рорк что-нибудь об одном из папиных подвигов, некоторые из которых были явно незаконными.

— Любовь — это самая важная вещь в мире, не так ли? — я провела пальцами по руке Дейна, очерчивая форму сердца на его коже. — Все говорят, что любовь побеждает всё, что довольно удивительно, если принять во внимание, что любовь также и слепа, — я переплела свои пальцы с его. — Любовь двигает горы, любовь заставляет мир вращаться…

— Это вера двигает горы, а деньги заставляют мир вращаться.

— Ну, любовь всё ещё очень занята. И у неё есть День Святого Валентина. Ты никогда не увидишь, как правильное и неправильное получают свой собственный праздник.

— Это правда, — в голосе Дейна прозвучала резкость, которой раньше не было. — У правильного и неправильного никогда не бывает праздников.

Я наклонила голову.

— Почему ты поднимаешь эту тему?

— Без причины, — он убрал прядь волос с моего лица, позволяя кончикам пальцев задержаться в моих волосах. — Ты знаешь, что я забочусь о тебе. Очень сильно.

— Хорошо.

Я наклонилась, чтобы поцеловать его. Он не наклонился ко мне. Вместо этого он продолжал гладить меня по волосам.

— Я хочу, чтобы ты знала, что пребывание с тобой заставило меня взглянуть на вещи по-другому, заставило меня понять, как люди могут изменить своё мнение о своей преданности, как человек может начать с одного пути и закончить на другом.

Я понятия не имела, о чём он говорит. Возможно, это было потому, что его рука теперь гладила меня по щеке. Он нежно поцеловал меня, лишь слегка коснувшись губами моих, а затем приподнял голову достаточно, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Имело ли что-нибудь из этого смысл?

— Не совсем.

Он заставил себя улыбнуться.

— Мы поговорим об этом позже. Ты пропустишь из-за меня фильм, — он взял содовую и протянул её мне.

Я сделала несколько глотков из своей банки. Было мило с его стороны взять на себя все хлопоты по приготовлению пирожных и принести мне фильм. Даже если я предпочла бы поговорить с ним.

Прошла пара минут, и я вдруг почувствовала непреодолимое желание уснуть. Я боролась с этим, моргая глазами, чтобы держать их открытыми. Было бы невежливо засыпать во время фильма Дейна, но я так устала.

«Я просто немного отдохну», — подумала я. Как только я это сделала, голоса из телевизора стали искаженными и казались далекими. Дейн вопросительно окликнул меня по имени. Я не могла открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы ответить ему. Затем всё стихло.

Я не знала, как долго я спала. Картинки из школы смешивались с другими местами, где я была. Рорк, Дейн и футбольная команда устроили потасовку на голубом льду ледника, на фоне Великой Китайской стены. Наконец, я смогла открыть глаза.

Я лежала на диване. Фильм мелькал на экране телевизора. Дейна поблизости не было. Я села, пытаясь прочистить голову. Сонливость навалилась на меня, придавила. Мебель казалась размытой по краям. Я не могла понять, что происходит. Почему всё было приглушенно? В поле зрения попала банка с содовой на кофейном столике, и мне пришла в голову мысль: Дейн накачал меня наркотиками.

Но он бы этого не сделал.

Должно быть, я заболела или что-то в этом роде; вот почему у меня так кружилась голова. Я оглядела комнату. Куда же он делся? Разве он не остался бы со мной, если бы я необъяснимым образом потеряла сознание? Неужели он пошёл за помощью? Я встала, пошатнулась и начала делать медленные шаги в шатающуюся кухню. Я держалась за стойку, чтобы не упасть. Вся моя концентрация ушла на то, чтобы переставлять одну ногу за другой, пока я не добралась до шкафа с витаминами. Я схватила бутылку Альтовенено и открутила крышку. Каждое действие казалось медленным, как будто я была под водой. Я положила таблетку на язык, позволив ей полежать там мгновение, прежде чем прожевать и проглотить.

Сначала ничего не происходило. Затем мир стал чётче, и сонливость покинула мой разум. Именно тогда я поняла, что шум в доме доносился не только из телевизора. Из коридора донеслись мягкие глухие звуки. Это должно быть был Дейн. Когда я найду его, он всё объяснит.

Возможно, мой разум был не совсем ясен, потому что я не обдумала один факт, пока шла, с каждым шагом становясь всё увереннее, к коридору. Альтовенено сработало, а это означало, что, несмотря на то, что я ранее пришла к выводу, что я больна, на самом деле я была под наркотиками. И только Дейн мог это сделать.

Этот факт не до конца прояснился в моей голове, пока я не добралась до комнаты Рорка. Дейн стоял перед комодом Рорка, роясь в ящике. Он достал тонкий хрустальный флакон с розовой жидкостью.

С ужасной сокрушительной болью в сердце я поняла, что происходит. Дейн не был каким-то милым парнем из школы. Он был вором, преступником, и он накачал меня наркотиками, чтобы порыться в вещах моей семьи. У нас в доме были бесценные артефакты. Понял ли он это в тот первый день, когда приходил сюда? Это ли он искал?

В моём голосе зазвучал гнев.

— Что ты делаешь? — у меня была целая куча оскорблений, готовых обрушиться на него.

Он обернулся на звук моего голоса. Его глаза горели зелёным светом.

ГЛАВА 7

Все звуки замерли на моих губах. Я сделала неуверенный шаг назад, не в силах вымолвить ни слова. Страх пульсировал во мне. Я повернулась и побежала в ближайшую комнату, комнату отца. Послышались шаги Дейна, он шёл за мной. Я проскользнула внутрь и захлопнула дверь.

Трясущимися руками я потянулась к засову. Он ворвется ко мне, если я вовремя не запру дверь. Я повернула рычаг, умудрившись запереть замок как раз перед тем, как Дейн схватился за дверную ручку. Он быстро и бесполезно повернул её.

— Эйслинн, нам нужно поговорить. Впусти меня.

Я отошла от двери, тяжело дыша. Я не могла избавиться от образа глаз Дейна, светящихся зелёным. Враг был настоящим. Реальным. И Дейн был одним из них.

Мне нужно было оружие. Я оглядела комнату. Мебель была скудной, комод, заваленный книгами, двуспальная кровать и ночная тумбочка. Ничего, что я могла бы использовать. Папа всегда держал бейсбольную биту под кроватью. Я схватила биту и крепко сжала её. Я должна была позвонить в полицию, нет, я должна была позвонить отцу. Где был мой телефон?

— Эйслинн, впусти меня.

Дейн не дождался моего ответа и резко бросился на дверь. Она содрогнулась от удара. Обычная дверь раскололась бы. Усиленная сталью — выдержала. В конце концов, мой отец был прав, установив их.

Я ощупала карманы и поняла, что мой телефон лежит в рюкзаке у входной двери. Я запаниковала, пока не увидела беспроводной телефон у кровати моего отца. Я подбежала к нему, подняла трубку и услышала гудок. Хорошо. Дейн не перерезал телефонную линию.

Дверная ручка снова повернулась.

— Я не собираюсь причинять тебе боль. Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы сделал это, пока ты была без сознания.

— Убирайся прочь! — я набрала номер отца.

Прозвучал один гудок. Я затаила дыхание, ожидая, когда он возьмет трубку.

Голос Дейна понизился:

— Я знаю, кто убил твою мать. Это была не автомобильная авария.

У меня пересохло во рту. Моё дыхание застряло в лёгких, как будто меня ударили. На втором гудке трубку снял мой отец.

— Привет…

— Помоги мне! — слова вырвались у меня из горла. Я не знала, как всё объяснить, поэтому говорила почти бессвязно: — Дейн — враг. Он в коридоре. Я заперта в твоей спальне.

— Что? — спросил папа.

— Глаза Дейна светятся зелёным. Он…

— Я буду через несколько минут, — в папином голосе было напряженное спокойствие. — Оставайся на линии. Не открывай дверь. Он не сможет добраться до тебя.

— Мне нужно позвонить в полицию.

— Нет, я позабочусь об этом. Я сейчас сажусь в машину.

Дейн ударил чем-то по стене, может быть, кулаком.

— Эйслинн, послушай меня. Моя мать дружила с твоей. Твоя мама была одной из нас, ты ведь знаешь это, не так ли?

— Я тебе не верю! — крикнула я в ответ.

Мой отец что-то сказал по телефону, но я не расслышала, что именно. Голос Дейна был слишком громким.

— Она была Хорусианкой. Выходи, и я тебе это докажу.

Я не собиралась выходить. Я сделала шаг назад. Я была почти прижата к противоположной стене.

— Поторопись, — сказала я в трубку. — Поторопись.

— Тебе не обязательно оставаться со своим отцом, — крикнул мне Дейн. — Мы не причиним тебе вреда. Я обещаю.

Мы? Мы? О ком он говорил? Был ли в доме кто-то ещё?

— Ты накачал меня наркотиками! — крикнула я.

Голос Дейна понизился, стал спокойнее.

— Пожалуйста, выйди, чтобы мы могли поговорить об этом, как нормальные люди.

— Нормальные люди? — я почувствовала, как внутри меня закипает истерия. — У тебя светящиеся зелёные глаза. Это не характерная черта нормального человека.

— Пожалуйста, — повторил он.

Я не ответила.

— Тогда, ладно.

Он издал низкий звук, нечто среднее между вздохом и стоном. Затем наступила тишина. Я ждала, что он сделает дальше.

— Ты в порядке? — спросил папа. — Что происходит?

— Я не знаю. Здесь тихо.

Мои мысли метались бесцельно, как листья, застигнутые бурей. Враг был настоящим. Папины истории были правдой. Дейн побывал в комнате Рорка и кое-что знал о моей матери. Её смерть не была несчастным случаем. Враг, должно быть, убил её, и Дейн знал, кто это сделал. Я чувствовала себя такой же оскорблённой этим фактом, как и тем, что он накачал меня наркотиками и обыскал наши вещи.

— Он мог уйти, — сказал папа. — Или их может собраться больше. Не выходи из комнаты.

— Я не выйду, — в тишине комнаты звук моего собственного голоса прозвучал слишком громко.

— Я собираюсь повесить трубку, — сказал папа. — Мне нужно сообщить Рорку, что случилось. Я перезвоню тебе, как только поговорю с ним.

— Я должна позвонить в полицию, — повторила я.

— Нет, полиция задаёт слишком много вопросов.

— Мне всё равно, будут ли они задавать вопросы, если они прогонят Дейна.

— Не надо, — сказал папа. — Я скоро буду дома.

В телефоне щелкнуло. Он повесил трубку. Я нажала кнопку отбоя и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Я посещала занятия по боевым искусствам. Я могла бы защитить себя. Надеюсь. Может быть. Сколько раз мои родители предупреждали меня, что враги сильнее обычных людей? Я подумала о заявлении Рорка о Дейне в тот день, когда он выбил пальцы.

Обычно никто не может с ним справиться. Он думает, что он такая большая шишка.

Я заметила, что сердцебиение Дейна было медленнее, чем у меня. Почему я никогда не подозревала правды?

Голоса из телевизора проникали в тишину комнаты. Они всегда были такими громкими, или Дейн увеличил громкость, чтобы скрыть свои движения? Кто-то в шоу рассмеялся. Это казалось неестественным, жутким.

Я услышала скрежет за окном. Я развернулась и уставилась на шторы, боясь сдвинуть их. Был ли Дейн там? Я сделала несколько осторожных шагов к окну. Я должна проверить. Я была бы в большей безопасности, если бы знала, где он. Шум раздался снова, на этот раз громче.

Это пуленепробиваемое стекло, сказала я себе. Если он снаружи, он не сможет войти.

Я взялась за штору и распахнула её. Дейн стоял лицом ко мне по другую сторону окна. Я сделала шаг назад, задыхаясь.

Он держал лом, используя его, чтобы отодрать оконный уплотнитель. Где он его взял? В своей машине? Это вещь, которую он всегда возил с собой? Его глаза вернулись к своему обычному голубому цвету, но в них всё ещё был неестественный блеск. Это делало его похожим на ангела мщения: ужасного и прекрасного.

Я вспомнила все те времена, когда мы были наедине, в парке, в его машине, у него дома. Он мог бы причинить мне боль в любой из этих случаев, но не сделал этого. И всё же теперь, когда я была заперта в пуленепробиваемой комнате, он не оставлял меня в покое.

Я наклонилась к окну, крепче сжимая биту.

— Зачем ты это делаешь?

Он положил обе руки на стекло, пытаясь сдвинуть его.

— Я знаю, кто такой Рорк. Теперь у меня есть доказательства. Если ты тоже будешь со мной, у него будет меньше шансов исчезнуть, — стекло не сдвинулось с места. Дейн положил лом с другой стороны окна и дёрнул вниз. Окно протестующе заскрипело. — Это для твоего же блага, Эйслинн. Кто-то должен забрать тебя от твоего брата.

— О чём ты говоришь? — Рорк не был опасен.

Дейн передвинул лом в другое положение. Окно снова скрипнуло, на этот раз тихо застонав.

— Рорк — убийца.

Мой рот открылся от возмущения.

— Ты сумасшедший.

Взгляд Дейна встретился с моим; гнев отразился на его лице.

— О, я знаю, что такие, как вы, не считают это убийством. Любовь может прятать добро и зло под ковёр, — он прижал лом к окну наверху и нажал вниз. Рама издала почти человеческий визг. — Мы сейчас идём за Рорком.

— Оставь моего брата в покое, — впервые я почувствовал больше гнева, чем страха. — Держись подальше от моей семьи, или помоги мне, мне всё равно, кто ты, я убью тебя сама.

Он не вздрогнул от моей угрозы, но сожаление наполнило его глаза.

— Я не хочу с тобой драться. Но я сделаю это, если придётся. Запомни это. Следи за тем, что делаешь, Эйслинн. Как только ты присоединишься к Сетитам, мы тоже придём за тобой.

Зазвонил телефон, и я вздрогнула. Я совсем забыла, что держу его в руках. Я приложил его к уху.

— Папа?

— Скажи мне, что происходит.

— Дейн за твоим окном, пытается вломиться.

— Скажи ему, что я почти дома, и я приведу с собой друзей, у которых есть обиды, которые нужно уладить.

Я повторила сообщение Дейну.

Его глаза снова вспыхнули ярко-зелёным.

— Тогда мне лучше найти друзей, чтобы сравнять счёт.

Он поднял руки, подпрыгнул и в следующее мгновение исчез. Я моргнула, наклоняясь ближе к окну, чтобы увидеть, куда он ушёл. Передо мной был только пустой двор. На крыше надо мной раздался глухой стук, затем послышались торопливые шаги. Либо Дейн срезал путь к своей машине, либо искал там лучшую тактическую позицию.

— Он на крыше, — сказала я отцу. — Он сказал, что приведёт друзей, — я снова оглядела двор, как будто они могли материализоваться. — Он сказал, что Рорк — убийца.

— Я почти в нашем районе.

— Почему он думает, что Рорк убийца?

— Потому что Дейн один из наших врагов.

— Это не имеет смысла.

В папином голосе слышалось нетерпение.

— Слушай внимательно, у нас не так много времени. Когда я вернусь домой, я удостоверюсь, что в доме никого нет. Если это так, я крикну, чтобы ты выходила. Возьми сменную одежду и всё, что ты не можешь оставить, а затем иди прямо к машине. Запри двери, пока я не доберусь туда. Ты понимаешь?

— Да, — страх всё ещё кружился вокруг меня, густой и плотный. — Где Рорк? — спросила я.

— Он в безопасности.

Хорошо.

— Он с тобой? Кого ты приведешь?

— Я почти у дома, поэтому вешаю трубку. Мне нужно прислушиваться к врагам.

Его молчание на эту тему означало, что он солгал о том, что привёл кого-то. Он был один.

Пока я мерила шагами комнату, дверь гаража открылась, а затем закрылась. Неужели он солгал насчет отъезда?

Несколько мгновений спустя я услышала, как папа идёт по дому, открывая двери. Вместо того чтобы заставить меня чувствовать себя в большей безопасности, звук его одиноких шагов заставил мои внутренности заболеть от паники. Надоело где-то прятаться и ждать? Он был молод, силён, и на его стороне был элемент неожиданности. И если Дейн действительно ушёл, то он вернётся с большим количеством людей. Сколько у нас было времени?

Я положила руку на засов. Если бы я услышала какие-нибудь звуки борьбы, я бы пошла помочь своему отцу.

— Эйслинн, — раздался голос отца из коридора, — здесь безопасно, выходи.

Я открыла дверь. Мне хотелось броситься в его объятия. Вместо этого я промчалась мимо него в свою комнату. Я достала из шкафа большую спортивную сумку и запихнула в неё кое-какую одежду. Я схватила свою сумочку, зарядное устройство для мобильного телефона и флешку с семейными фотографиями. Обычно у меня было несколько часов на сборы; на этот раз у меня было всего несколько секунд. Было трудно сосредоточиться. Я не была уверена, что мне нужно, что у меня было время взять. Я схватила туфли и куртку. Я засунула их в спортивную сумку, затем вывалила туда же содержимое своей шкатулки с драгоценностями. Вместе с моими драгоценностями в ней было несколько колец и ожерелий, принадлежавших моей матери.

Что ещё? Я оглядела свой комод в поисках дневника. Я всегда брала его с собой, но не могла вспомнить, куда положила. Я оглядела комнату. Всё ещё не видя его. Это должно было остаться. Всё остальное должно было остаться, нет, я бы взяла ещё одну вещь. Я вытащила пакет с пшеницей из верхнего ящика и бросила его в спортивную сумку.

Я всё ещё слышала, как мой отец собирает вещи, поэтому я побежала к своему рюкзаку и схватила свой мобильный телефон. Я взяла египетские артефакты с полки в гостиной, крикнула папе, что они у меня, и поспешила в гараж. Он вышел прямо за мной, со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Он нёс коробку, набитую другими артефактами. Он положил обе на заднее сиденье и сел за руль.

Не говоря ни слова, он завёл машину, открыл дверь гаража и выехал на подъездную дорожку. Когда мы выехали на улицу, он сказал:

— Проверь, не следят ли за нами.

Я повернулась на своём сиденье, ища сначала машины, потом что-нибудь в небе. Только пустая улица осталась позади нас. Машина Дейна больше не была припаркована поблизости.

— Что за люди с горящими зелёными глазами? — спросил я. — Кто такой Дейн?

Машина набрала скорость. Папа крепко вцепился в руль.

— Я всё время говорил тебе: они враги. Вопрос, который ты должна задать, заключается в том, почему ты ослушалась меня. Ты привела кого-то в наш дом, когда меня там не было.

— Мне очень жаль.

Слова казались мелкими и бесполезными, прискорбно неадекватными.

— Тебя могли убить. Мы все могли быть мертвы. Семья на первом месте, Эйслинн. Не парни в школе, на которых ты хочешь произвести впечатление, не бойфренды, — папа проехал знак «Стоп», даже не притворившись, что притормозил. — В следующий раз слушай, что я говорю. Не задавай вопросов, просто повинуйся. Неужели это так сложно?

Страх, шок — всё это охватило меня. Меня затошнило.

— Где Рорк? — спросила я.

— Мы подберём его.

Вместо того чтобы чувствовать облегчение от того, что мы сбежали, последствия того, что произошло, росли и расширялись внутри меня. Было трудно дышать, трудно думать. Пока я осматривала дорогу, в моём сознании повторялась фраза: «Он пойдёт за Рорком». Враг убил мою мать, и теперь им нужен был мой брат. И я подвергла его опасности.

— Теперь всё кончено, — сказал мой отец. — Тебе нужно быть сильной. Чтобы победить врага, ты должна быть такой же крутой, как и они.

Я попыталась сесть прямее, чтобы перестать дрожать. Всё равно всё внутри меня задрожало.

Папа взглянул в зеркало заднего вида.

— Кто-нибудь следит за нами?

— Нет, — машины, окружавшие нас, внезапно стали выглядеть зловещими и внимательными. Меня беспокоило, что я не могла видеть лиц водителей. — Сколько всего врагов?

Папа смотрел прямо перед собой.

— Около двух тысяч.

У меня вырвался вздох.

— Две тысячи?

— Они распространились по всему миру. В США их всего несколько сотен.

— Чего они хотят от нас? Почему они думают, что Рорк убийца?

Выражение лица папы стало свирепым. Костяшки его пальцев на руле побелели.

— Они хотят нашей смерти. В этом вся их цель — охотиться на нас. Они думают, что Рорк убийца, потому что… — папа на мгновение замолчал. — Рорк убил одного из них.

Испуганное восклицание сорвалось с моих губ:

— Нет.

Не то чтобы я не верила своему отцу. Я просто не хотела, чтобы то, что он сказал, было правдой. Рорк — мой брат, который играл в футбол, делал домашнюю работу и флиртовал с девушками, он не должен был делать что-то подобное.

Разочарование промелькнуло на лице моего отца.

— Возможно, однажды тебе придётся сделать то же самое. Они объявили нам войну. В войнах бывают жертвы.

Я не могла принять это, не могла усвоить это. Всё, чего я хотела, — это быть нормальной девушкой. Теперь всё, что я, как мне казалось, знала о жизни, распадалось у меня под пальцами. Будущее, которое я себе представляла, превращалось в пыль.

Папа направился к торговому комплексу через дорогу от средней школы. Рорк, должно быть, ждёт нас там.

Я подумала о своём брате, когда мы жили в Вашингтоне, ещё до того, как умерла мама. Он всегда расхаживал с важным видом по кухне за завтраком, готовый к очередному учебному дню. «Больше девушек, которых нужно увидеть, больше желаний, которые нужно исполнить».

Если я когда-нибудь называла его дерзким, он просто смеялся и говорил: «Это естественный побочный продукт того, чтобы быть таким крутым».

Он больше так не делал. Я приписывала его приступы серьёзности гневу из-за смерти мамы. Но дело было не только в этом. Убийство кого-то сделало бы тебя серьёзным, даже злым. Мне было интересно, как это случилось, Рорк встретил и убил одного из врагов. Это случилось, когда умерла мама? Неужели он пошёл на врага в отместку? Или его выследили и напали на него?

У Рорка не было оружия. Должно быть, он убил врага каким-то другим способом. Может быть, своими собственными руками.

Мой бедный брат.

Папа остановился перед магазином. Рорк вышел из тени дверного проёма, огляделся и направился к нашей машине. Он нёс почти пустой рюкзак и был одет в тренировочные футбольные шорты и футболку. Оба были перепачканы грязью и потом. У него не было времени принять душ или переодеться. И всё же он был цел и невредим, и я никогда ещё не была так рада его видеть. Он был в безопасности.

Он сочувственно улыбнулся мне, забираясь на заднее сиденье. Я этого не ожидала. Я ожидала, что он будет так же зол, как и папа.

— Итак, — сказал Рорк, закрывая дверцу машины, — довольно захватывающий выезд ты для нас организовала. Я всегда знал, что у тебя есть задатки королевы драмы.

— Я могла бы обойтись без такого рода драмы.

— Да, удачи тебе с этим.

Рорк знал, что враг реален. Почему он мне не сказал? Ну, технически так оно и было, но он никогда не упоминал о том, что знает об этом из первых рук.

Папа направился через парковку, осматривая местность вокруг.

— Они, наверное, уже следят за аэропортом. Мы поедем в Лос-Анджелес и там сядем на самолёт.

Куда бы мы полетели на этот раз, в Арктику или Антарктиду? Я ненавидела тот факт, что мы убегали, что нам пришлось оставить всё позади.

— Кто и что является врагом? — потребовала я. — Почему всё это происходит?

Папа выехал на улицу и направился к автостраде. Несколько мгновений он ничего не говорил, и я боялась, что он снова оттолкнет меня, повторит ту же фразу об объяснениях, когда я стану старше. Рорк откинулся на спинку кресла и достал из рюкзака теннисные туфли. Он расшнуровал футбольные бутсы. Он не собирался мне ничего рассказывать без разрешения отца.

Наконец папа смягчился.

— Прежде чем ты сможешь понять, что происходит сегодня, тебе нужно знать, что произошло тысячи лет назад, — папа лавировал среди уличного движения, двигаясь слишком быстро. Он, казалось, не знал, что сказать дальше. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему я учил тебя египетской мифологии и чтению иероглифов?

— Не совсем.

Я думала, что одержимость папы Египтом была одной из его особенностей. Кроме того, я собирала обрывки легенд и языков в каждой стране, в которой мы жили. До второго класса я думала, что все знают египетские иероглифы. Мой учитель прочитал мне лекцию за то, что я не вписала своё имя в свои рабочие тетради, но я написала на них своё имя, я просто использовала картуш.

— Это часть твоего наследия, — сказал папа. — Древние египтяне были гораздо более развиты, чем считают историки. Они обладали сложными знаниями в области математики, инженерии и естественных наук. Им также нравилось вмешиваться в генетику. Эти головы животных на телах людей на их фресках, они были не просто символами их богов. Их учёные хотели оживить этих существ. Они пытались, и в процессе погибло много рабов. Египетские учёные не смогли включить большинство генов животных в геном человека. У природы есть защита от такого рода вещей.

Папа выехал на автостраду, и его скорость перевалила за восемьдесят.

— В Ниле обитал один вид морского змея, Левиафан. Они были сильны, проживали долгую жизнь и обладали уникальной способностью оглушать свою добычу. Возможно, египетские ученые нашли способ обойти защитные меры природы, или, может быть, гены Левиафана были каким-то образом более совместимы с человеческой ДНК, в любом случае, египтяне смогли добавить гены Левиафана в геном человека, и в результате появились наши предки.

Я недоверчиво уставилась на отца. Он говорил, что мы, что я не совсем человек? У нас были гены животного, какого-то угря? От этой мысли у меня внутри всё похолодело. Угри были скользкими, уродливыми и, по-видимому, частью моей ДНК.

— Первоначально, — продолжил папа, — только двое мужчин пережили процесс, который дал им дополнительные силы. Эти люди должны были охранять фараона Хуфу, пока он был жив, а затем после его смерти — гробницу. Фараоны верили, что их тела должны быть сохранены и сохранены любой ценой; в противном случае им не было бы места в загробной жизни с богами.

— Большинство гибридов стерильны. Поэтому я представляю, как всех удивило, когда один из охранников стал отцом детей и передал свои гены. Его потомки обладали дополнительной силой и некоторыми другими способностями, которые помогли им выжить. Когда ты станешь немного старше… — папа посмотрел на меня, оценивая. — Вероятно, довольно скоро у тебя тоже появятся дополнительные способности. Тебе нужно будет научиться контролировать их, чтобы не выдать себя.

Внезапно я поняла, что с Рорком уже произошла перемена. Я видела необычную силу Рорка. На следующий день после смерти моей матери он пнул бок своей машины и оставил огромную вмятину. Его сила была причиной, по которой папа всегда хотел, чтобы Рорк сопровождал меня. Папа знал, что Рорк может защитить меня.

Папа перестроился в другую полосу, нетерпеливо объезжая более медленные машины.

— Поначалу фараоны не возражали против того, чтобы вокруг было больше людей со сверхспособностями. Это означало, что больше слуг будут следить за соблюдением их законов и охранять их гробницы. Какое-то время наших предков звали Сехметами.

Я узнала это имя. Бог Ра призвал богиню Сехмет уничтожить его врагов. Фараон, очевидно, хотел так же позаботиться о своих врагах.

— К сожалению, — продолжал папа, — через несколько столетий новые фараоны увидели в нашем виде угрозу, а не преимущество. Нас стало слишком много. Если бы мы захотели, мы могли бы бросить вызов войскам фараона. Фараон Ментухотеп Второй изменил наше имя на Сетитов, последователей бога Сета, бога хаоса, озорства и зла.

Слова Дейна вернулись ко мне. «Как только ты присоединишься к Сетитам, мы тоже придём за тобой». Присоединишься? Как я могла присоединиться? Очевидно, я родилась в этой группе.

— Сетиты всегда были верны фараонам, — сказал папа. — Нет никаких доказательств того, что когда-либо имело место восстание, но это не имело значения. Ментухотеп хотел нашей смерти. Возможно, и другие тоже, но Ментухотеп нашёл решение.

Папа произносил каждый слог имени Ментухотеп с резким ударением, ясно выражая свою горечь.

— Обычные солдаты не могли убить нас, поэтому советники фараона создали ещё одну суперрасу. На этот раз они использовали ДНК Огненного Сокола. Он не только обладал необыкновенным зрением, но и мог посылать электрические разряды.

Другое имя, которое использовал Дейн, наконец-то обрело смысл.

— Хорусиане, — сказала я.

История Сета, Гора и Осириса была одной из древнейших в египетской мифологии и занимала центральное место в их религии. Давным-давно Осирис восседал на троне богов и также правил людьми. Он был хорошим правителем, которого любили все, кроме его ревнивого брата Сета. Сету нужен был трон Осириса. Однажды Сет убил Осириса, разрезал его тело и разбросал куски по разным частям Египта, чтобы Осирис не смог возродиться.

Исида, жена Осириса, собрала его тело и волшебным образом зачала Гора, чтобы сразиться с Сетом. Затем Осирис вошел в подземный мир и стал правителем мёртвых.

Гор был богом солнца, войны, защиты и охоты. Он много сражался с Сетом не только для того, чтобы отомстить за своего отца, но и для того, чтобы выбрать законного правителя Египта. В конце концов, он победил и сам стал королём. В египетском искусстве он был изображён с головой Сокола.

— Хорусиане — одно из имён врага, — сказал папа. — В прошлом они называли себя по-другому. Стражи. Тамплиеры. Охотники.

Рорк наклонился вперед.

— У меня тоже есть для них много названий. Лучше, чем эти.

— Как бы их ни звали, — продолжал папа, — огонь священной войны течёт по их венам, и у них одна цель: убить каждого из нас до последнего. У них есть сила, сопоставимая нашей собственной. Их зрение в один момент можно использовать как рентгеновский снимок, а в следующий как бинокль. Они могут летать на короткие расстояния, или прыгать на большие расстояния, в зависимости от того, как ты на это смотришь. Они могут посылать электрические разряды любому, к кому прикоснутся. Пара сильных ударов выведет Сетита из строя. Ещё несколько, убьют нас. И что ещё хуже, Хорусиане невосприимчивы к большинству наших способностей. Мы не можем оглушить их так, как можем оглушить обычного человека. К счастью, их сила уменьшается, когда они теряют контакт с землёй. Они никого не могут ударить электрошоком, когда находятся в воде. Они не последуют за нами в реки, океаны, ледники, и в любой большой водоём.

Папа быстро осмотрел машины вокруг нас, прежде чем проехать ещё несколько. Черты его лица казались старше, усталыми.

— Мы поговорим об этом подробнее, когда проявятся твои силы. Тогда я объясню, что тебе нужно сделать.

Он потянулся за телефоном, давая мне понять, что разговор окончен. Но у меня всё ещё оставались вопросы.

— Дейн сказал, что мама была Хорусианкой. Это правда?

Я только хотела, чтобы он продолжал говорить. Я не ожидала, что на лице папы отразится такое горе. Телефон обмяк в его руке. Он ничего не сказал.

Рорк тихо и сердито выругался себе под нос.

Я повернулась к нему.

— Так ли это?

Рорк посмотрел на папу, ожидая, что тот ответит. Но папа этого не сделал. Он не отрывал взгляда от дороги, выражение его лица излучало боль.

— Мама не стала бы убивать людей, — сказала я.

Рорк издал насмешливый смешок. Вот тогда-то я и поняла, что это правда. Я больше ничего не сказала. Я не могла. Я увидела лицо моей матери, её светлые волосы, ниспадающие на плечи, и мягкую улыбку на губах. Изображение, казалось, ускользало от меня.

— Она родилась Хорусианкой, — сказал папа. — Я родился Сетитом. Мы познакомились не в колледже, как мы тебе говорили. Мы встретились в Мексике, затем снова в Греции и ещё в пол дюжине других мест. Она охотилась за мной, и первые несколько раз, когда она находила меня, она чуть не убила меня. Однажды я тоже чуть не убил её. Я не мог сделать это. Она была слишком красива, — его голос смягчился, становясь глубже от воспоминаний. — Она была слишком красива. Я позволил ей уйти и сказал ей, почему. Я также сказал ей, что я дурак, потому что знал, что рано или поздно она покончит со мной. Она выслеживала меня больше года после этого, и было много промахов, много разговоров, некоторые на пирсах, один во время спуска с Эйфелевой башни… — он поднял одну ладонь вверх, жест капитуляции. — Мы зашли в тупик. Ни один из нас не мог причинить вреда другому. К тому моменту мы уже были влюблены друг в друга. Мы покинули обе группы, поженились и поклялись, что будем жить как обычные люди.

— Конечно, мы не могли. Не тогда, когда мы всегда беспокоились, что кто-то из наших людей воспримет наше дезертирство как предательство и потребует за это расплаты. Поэтому мы двигались, держась на шаг впереди всех, кто нас искал.

Враг. Дейн. Я вспомнила, как его мама с нетерпением рассматривала меня. «Ты напоминаешь мне старого друга, — сказала она мне. — Ты так похожа на неё». Она, конечно, имела в виду мою мать. Когда-то они были друзьями. У моей матери была целая жизнь, о которой я ничего не знала.

Убила ли она кого-нибудь до того, как покинула группу? Стояла ли она перед чьим-нибудь окном с ломом в руке? Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Может быть, она выследила только папу. Я сказала себе, что так и должно быть. Я не могла поверить ни во что другое. Я больше не задавала вопросов, потому что не хотела ответов. Зачем охотиться на людей только потому, что фараон тысячи лет назад приказал это сделать?

Я прислонилась головой к боковому окну и закрыла глаза. Пока мы ехали в Лос-Анджелес, образы моей матери продолжали прокручиваться у меня в голове, и на этот раз у неё были сияющие зелёные глаза.

ГЛАВА 8

Шесть часов спустя мы подъехали к отелю в Лос-Анджелесе. Папа взял свою спортивную сумку и египетские артефакты. Рорк достал из багажника походный рюкзак. Я совсем забыла, что папа хранил его там. В нём была аптечка первой помощи, фонарик, вода, еда, туалетные принадлежности, наличные, надувной матрас и даже пакет с энергетическим напитком моего отца. Всё, что понадобится, если окажешься в глуши. Или если бы пришлось внезапно сбежать. Он всё время знал, что этот день может наступить.

Папа открыл боковой карман рюкзака и протянул нам с Рорком зубные щётки и маленький тюбик зубной пасты.

— Вам придётся спать в одежде, но, по крайней мере, ваши зубы будут чистыми.

Я не двинулась в сторону ванной.

— Я могу постеречь. Я сомневаюсь, что смогу заснуть.

— За нами никто не следил. Нет нужды бодрствовать, — папа достал из рюкзака аптечку первой помощи и рылся в ней, пока не нашёл пузырёк с рецептурными снотворными таблетками. Он снял колпачок и протянул мне шесть штук. — Это должно помочь тебе уснуть.

Я уставилась на розовые таблетки у себя на ладони.

— Безопасно ли принимать так много?

— Альтовенено заблокирует восемьдесят процентов этого. Чтобы добиться эффекта, потребуется немало усилий.

Я потрогала одну из таблеток.

— Ты держишь целую бутылку снотворного в аптечке первой помощи?

Он вытряхнул восемь себе на ладонь.

— С тех пор как умерла ваша мама, у меня проблемы со сном.

Я легла спать с этой фразой в голове. Я сунула таблетки в карман вместо того, чтобы принять их. Хотя папа был уверен, что мы в безопасности, я на всякий случай наблюдала в темноте.

Я подумала о том, как Дейн целовал меня под дождём, провожал в класс и держал за руку. Эти изображения перекрывались теми, где он стоял за окном, угрожая Рорку. Угрожая мне.

Дейну я никогда по-настоящему не нравилась. Эта мысль обожгла края моего сердца. Он подобрался ко мне только для того, чтобы поймать Рорка в ловушку. Дразнящая улыбка, которая иногда играла в уголках его губ, вероятно, это было потому, что его забавляло, как легко меня обмануть. Он провёл так много времени, наблюдая за мной на уроке всемирной истории. Я приняла это за любовь, но он изучал меня, как кошка, которая сидит и ждёт момента, когда сможет наброситься.

С другой стороны иногда, когда Дейн видел меня, когда наши пути неожиданно пересекались в холле, его глаза светились счастьем. Это тоже было притворством? Может ли человек изобразить радость?

Дейн сначала попытался быть другом Рорка. Это, как я внезапно поняла, было его первоначальным планом. Поскольку Рорк не хотел, чтобы он был рядом со мной, Дейн держался на расстоянии. Почему он переключил своё внимание на меня? Его когда-нибудь хоть немного привлекала я, или я была просто лёгкой добычей?

Я задавалась вопросом, со слишком живым воображением, что бы произошло, если бы я не очнулась от наркотика. Если бы я не приняла Альтовенено тем утром и дольше пролежала на диване без сознания, как бы всё обернулось? Стал бы Дейн ждать Рорка в нашем доме? Убил бы он его прямо там, пока я не могла ни видеть, ни слышать, ни кричать? Я не могла представить себе ничего хуже в жизни, чем быть такой беспомощной. Ничего такого.

Пробравшись сквозь эти размышления, я задалась вопросом, куда мы будем двигаться дальше. Выбрал бы папа другой город в США, или мы бы какое-то время путешествовали по миру? У нас даже не было бы наших вещей в новом доме. Папа не стал бы пытаться вернуть то, что мы оставили, не тогда, когда это могло дать врагу возможность выследить движущийся фургон.

Я подумала о своей спальне, о своей одежде, книгах, сувенирах, обрывках моей жизни. Я потеряла всё.

Потом я поняла, что ещё я оставила — Калико всё ещё была в доме, вероятно, пряталась под моей кроватью. Почему мне не пришло в голову схватить её? Я не могла взять её с собой в лагерь на леднике, но я могла бы, по крайней мере, отпустить её на улицу, чтобы у неё был шанс выжить. Сколько времени пройдет, пока кто-нибудь не поймёт, что дом заброшен, и не проникнет внутрь? Месяцев? В её миске было совсем немного еды.

Меня снова затошнило.

Я тихонько вылезла из кровати, сняла телефон с зарядного устройства и на цыпочках прошла в ванную. Я включила вентилятор, чтобы скрыть свой голос, позвонив Сарине, и зашагала по плитке, ожидая, пока она возьмет трубку. Было уже поздно. Я надеялась, что она не рассердится на меня за звонок.

— Эйслинн? — спросила она.

— Я ничего не могу объяснить, — прошептала я. — Но моей семье пришлось очень внезапно уехать из Аризоны. Мы уехали и оставили всё в доме.

— Ты шутишь… — начала она.

— У меня не так много времени на разговоры. Ты можешь кое-что для меня сделать? Если я отправлю тебе по почте ключи от дома, ты зайдёшь внутрь и найдёшь мою кошку? Она действительно милая, и она умрёт с голоду, если кто-нибудь ей не поможет. Ты можешь это сделать?

— Конечно, — сказала Сарина.

— Она любит прятаться под моей кроватью, так что сначала загляни туда. Если бы ты могла найти ей дом, я была бы очень благодарна.

— Я постараюсь, — сказала Сарина, уже колеблясь.

— И ещё одно. Мой дневник где-то в моей комнате. У него красная обложка. Ты можешь его тоже захватить? — я не хотела, чтобы он попал в руки врага, тем более что я писала о наших поездках в Арктику и Антарктиду.

— Хорошо, — сказала она. — Где ты находишься?

В тот момент, когда Сарина задала этот вопрос, я забеспокоилась, что она тоже враг.

— Даллас, — сказала я. — Спасибо за твою помощь, — я повесила трубку, не попрощавшись.

* * *

Утром мы отправились в магазин Волмарт, чтобы купить чемоданы и провизию для нашей поездки. Найти способ отправить Сарине мои ключи, было непросто. Я не могла попросить отца о помощи. Я боялась, что он запретит мне посылать ей что-нибудь. Папе было наплевать на кошку, и он не хотел бы, чтобы в нашем доме был незнакомец, даже если бы мы никогда не вернулись. Возможно, я была неправа, отправив Сарине ключи, хотя другой вариант означал, что Калико умрёт, истощённая и удивлённая, почему я бросила её.

Но потом я рассудила, что Дейн знал, где находится наш дом. Если бы он захотел порыться в наших вещах, запертые стальные двери не задержали бы его надолго.

Пока я должна была выбирать тёплую одежду, я купила мягкий конверт, сунула в него ключи и потратила несколько минут, умоляя парня-подростка за стойкой обслуживания клиентов отправить письмо для меня. После того как я вручила ему две двадцатидолларовые купюры, он согласился.

Мы сели на рейс из Лос-Анджелеса в Фэрбенкс, штат Аляска. Я проспала несколько часов в самолёте, судорожно переживая последний день. В Фэрбенксе мы собрали снаряжение, которое хранилось у нас на складе, а затем сели на зафрахтованный самолет в Арктику.

Каждый раз, когда мы летали на один из полюсов, мы разбивали лагерь с той или иной группой исследователей. Расположение этих локаций всегда менялось. Иногда мы были у воды, и в этом случае моя семья ходила пешком на ледники, чтобы поискать китов, тюленей и время от времени проплывающих белых медведей. Пару раз мы разбивали лагерь в тени серых гор, которые выглядели так, словно по их бокам бежала белая глазурь.

Самолёты никогда не высаживали нас в пределах видимости лагеря, но папа всегда знал, куда пойти, чтобы встретиться со своими друзьями. Сегодня самолет высадил нас на бесконечном снежном просторе, холодном белом океане, который простирался во всех направлениях.

Мы вытащили снаряжение из самолёта и положили его на трое саней, чтобы тащить их.

Я никогда не была в восторге от нашего пребывания на полюсах; они означали, что меня снова вырвали из дома. На этот раз я даже не могла пожаловаться на это. Это была моя вина. Чувство вины было таким же холодным и острым, как воздух. Я хотела найти способ загладить свою вину, но как?

Мы пристегнули лыжи, папа проверил свой GPS, и мы начали долгий путь по ледяному покрову. Самолёт взлетел, подняв за собой небольшую метель. На нас обрушился мороз. Затем самолёт с жужжанием унёсся в небо, оставив нас одних. Папа почти ничего не сказал мне за весь день, и его взгляд не задерживался на мне надолго. Он всё ещё был зол или, что ещё хуже, разочарован.

Они с Рорком шли на лыжах впереди, обсуждая, кто будет в лагере. Мы приезжали сюда так много раз, что знали многих исследователей. Вскоре они вдвоём опередили меня. Я не возражала. Мне не хотелось разговаривать. Голубое небо сверкало над нами, отражаясь от снега, так что мир казался разрезанным надвое: голубым и белым. Бесплодный и пустой. Здесь никогда ничего не могло вырасти.

Время от времени папа останавливался и проверял свой GPS, ожидая, когда я догоню его. После того, как мы прошли на лыжах больше часа, он снова остановился.

— В лагере будет больше народу, чем мы привыкли. В последнее время пришло много людей.

Вскоре после этого вдали показались палатки. Даже с папиным предупреждением я не ожидала увидеть то, что нас ждало. Вместо пяти или шести палаток, сгрудившихся полукругом вокруг палатки генератора, три дюжины палаток были расставлены рядами. У каждого была своя генераторная палатка в среднем ряду. Мы поехали на лыжах в сторону лагеря.

— Почему так много людей? — спросила я.

— Враг был занят в последнее время, — сказал папа. — А это безопасное место.

Я ничего не понимала.

— Хорусиане охотятся на исследователей?

Рорк закатил глаза, как будто я вела себя глупо.

— Они не исследователи. Это Сетиты.

Я остановилась, и вес моего рюкзака ещё больше вдавил лыжи в снег.

— Они Сетиты? Я думала, мы их избегаем.

Папино дыхание вырывалось меловыми клубами.

— Большинство Сетитов не доставит нам никаких проблем. Они не рассматривали мой брак как угрозу, по крайней мере, до тех пор, пока я держал твою маму подальше от них.

Вот почему, я вдруг поняла, мама всегда оставалась, чтобы найти нам новое место для жизни. Ей не были бы рады в лагере Сетитов.

— Некоторым это даже казалось забавным, — продолжал папа. — Как человек, который ловит тигра и решает оставить его в качестве домашнего животного. Многие думали, что я умру ещё до конца года, — он потёр глаза рукой в перчатке, стряхивая снежинки с ресниц. — Когда у нас появились дети, всё стало ещё хуже. Никто не рассчитывал на это, на то, что мы сможем завести детей. Мы сами не думали, что это возможно. Хорусиане и Сетиты иногда женятся на людях, когда они достаточно эгоистичны или глупы, чтобы втягивать в свою жизнь обычных людей, но обычно мы придерживаемся своего собственного вида. Хорусианка выходит замуж за Сетита — такого раньше никогда не случалось.

— Все хотели знать, будешь ли ты Сетитом или Хорусианином, и к какой стороне ты принадлежишь. Твоя мама всегда настаивала, что ты не будешь ни тем, ни другим. Она хотела, чтобы вы с Рорком жили так же, как мы, без всяких ссор… Папа замолчал, его голос был хриплым от эмоций. Всё закончилось не так. Маме не удалось обрести покой. И нам, похоже, тоже.

Лицо отца стало пепельно-серым. Он перевёл взгляд с меня на Рорка, но и там его взгляд не мог остановиться.

— Я сказал слишком много, — он отталкивался палками ото льда быстрыми, сильными движениями, которые ускорили его темп.

Рорк смотрел ему вслед, его собственное лицо исказилось от боли и гнева.

— Мы оба Сетиты. Мама не могла этого предотвратить.

— У меня нет никаких дополнительных способностей, — отметила я. — Откуда ты можешь знаешь, кто я такая?

— Потому что я Сетит. Это означает, что генетика Сетитов доминирует.

Неужели? Генетика не всегда была такой простой. Вполне вероятно, что Рорк говорил мне это, потому что хотел, чтобы я чувствовала, что принадлежу ему и папе. Я не стала настаивать на этом вопросе. Я хотела принадлежать им.

Мы последовали за папой, пробираясь к рядам палаток. Все они были белыми, как и куртки у всех. Папа как-то сказал мне, что этот цвет был вызван экологическими причинами, хотя он смутно представлял, в чём заключались эти причины. Теперь я поняла, что это был камуфляж. Сетиты не были абсолютно уверены, что Хорусиане не попытаются найти их здесь.

Нам не потребовалось много времени, чтобы установить палатку в дальнем конце ряда. Множество людей подошло, чтобы помочь нам вбить колья в лёд. Все, казалось, были радостно удивлены, увидев папу, и горели желанием поговорить с ним. Они обменялись новостями об общих друзьях и спросили его мнение о роях насекомых.

Папа всегда разговаривал с людьми на полюсах, и обычно я их не слушала, насколько могла. Впервые я заметила, как друзья моего отца украдкой бросали на меня взгляды, пока говорили, как они понижали голоса, чтобы я не слышала некоторых вещей. Эти люди всегда хранили от меня секреты. Я просто никогда не была достаточно внимательна, чтобы заметить.

Я понятия не имела, о каких роях насекомых они говорили. Из того, что я собрала воедино, они были в основном в Африке. Папины друзья беспокоились, потому что до них дошли слухи о роях, распространяющихся на Ближнем Востоке.

Пока папа разговаривал, мы с Рорком сложили наши вещи в палатку, подключили обогреватель к генератору и вскипятили воду. Каждый приём пищи на полюсах состоял из восстановленной сублимированной пищи.

В ту ночь я рано легла спать. Я сложила спальные мешки пополам, чтобы согреться, забралась внутрь и закрыла лицо клапаном. Несмотря на то, что я устала, мой разум не отпускал свою власть над сознанием.

Гор и Сет. Я родилась в войне, которая длилась тысячи лет, но до сих пор я об этом не знала.

Я подумала о фресках, которые видела в Египте, человек с чёрной головой животного, у которого была изогнутая морда и прямоугольные уши. Никто не знал, какое животное он должен был изображать. Сет держал скипетр, который символизировал его силу и власть. На вершине скипетра сидела голова животного, а на конце длинного, похожего на угря посоха был раздвоенный хвост. Изображал ли скипетр левиафана?

Рорк лёг спать, и прошло совсем немного времени, прежде чем его дыхание стало глубоким и ровным во сне. Некоторое время спустя клапан палатки расстегнулся, и внутрь вошёл папа. Прежде чем он успел забраться в свой спальный мешок, мужчина снаружи окликнул его по имени. Папа вышел, чтобы поговорить с ним. Я знала, что папа планировал поговорить какое-то время, потому что он снова застегнул дверь палатки. Их приглушенные голоса просачивались сквозь стену палатки.

Я сдвинула свой спальный мешок к краю, чтобы лучше их слышать. Я хотела знать, что говорили папины друзья, когда думали, что я их не слушаю.

Незнакомец сказал:

— Массри уверен, что жуки — это скарабеи, и он должен знать. Тело его жены было покрыто ими, во всяком случае, то, что от неё осталось.

Эти слова заставили меня сглотнуть. Рои насекомых убивали людей. Вот почему папа изучал жуков.

— Он прав, — сказал папа. — Это должны быть скарабеи. Они нацелены не на человеческое население, а только на нас. Насколько я могу судить, они уже стали причиной пятидесяти смертей в Египте и по всей Африке. Но знание того, кто они такие, не говорит нам, как они нас находят, или как мы можем их победить. Я никогда не видел никакой информации в гробницах или где-либо ещё о том, как Хорусиане контролировали скарабеев.

— Ты никогда специально не искал эту информацию. Теперь, когда ты знаешь, что искать, ты можешь найти какую-то подсказку. А ещё лучше отправляйся в Европу и изучи владения тамплиеров. Они должны были оставить какие-нибудь записи в своих замках или соборах.

Папа что-то проворчал.

— Постройки тамплиеров разбросаны от Португалии до Вифлеема. Ты знаешь, сколько времени потребуется, чтобы их проверить?

— Тем больше причин поскорее уехать. Тебе легче проскользнуть мимо Хорусиан, чем всем остальным.

Папа переступил с ноги на ногу, отчего лёд под его ботинками хрустнул.

— Я больше не могу проскользнуть мимо них. Они знают, что Рорк — Сетит. Хорусианский мальчик пришёл в наш дом, накачал Эйслинн наркотиками и рылся в вещах Рорка, пока не нашёл пузырёк. Не лучшее время. Теперь мы застряли на льду без какой-либо добычи в поле зрения.

Добыча? О чём говорил мой отец? И какое отношение к чему-либо имел этот пузырёк?

— Рорк ещё молод, — сказал мужчина. — Он может позволить себе пропустить месяц здесь или там.

— Эти месяцы складываются, — сказал папа. — И я пообещал ему, что не позволю нашему образу жизни мешать его жизни. Вместо этого я подверг его опасности, заставив пойти в старшую школу присматривать за Эйслинн, — папа устало вздохнул. — Я хотел, чтобы она закончила школу. Я хотел дать ей, по крайней мере, это.

Этот человек, казалось, не заботился ни обо мне, ни о моём образовании.

— Оставь своих детей в безопасном месте и отправляйся в Европу. Или, по крайней мере, съезди в Египет. Не многие из нас умеют читать древние письмена. Если мы не найдем ответы в ближайшее время, это число станет ещё меньше.

— Какое место сейчас безопасно? — спросил папа. — Только здесь, где слишком холодно для жуков и им нечего есть.

— О, им есть что поесть, — сказал мужчина. — Есть мы. Давай просто поблагодарим фараонов за то, что это место слишком далекое и слишком холодное, чтобы они решили искать нас здесь.

Папа неохотно вздохнул.

— Я поеду, но не сразу. Мне нужно найти новое место для жизни и договориться о новом доме. Мне так тяжело без моей жены… — его голос стал усталым от эмоций. — Всё не должно было так обернуться.

— Если мы проживём достаточно долго, — ответил мужчина, — мы все так говорим.

Они пробормотали ещё несколько слов друг другу, а затем послышались шаги, возвращающиеся в палатку. Я как раз успела откатиться на своё прежнее место, прежде чем папа расстегнул молнию на палатке и вошёл внутрь.

Я лежала неподвижно, обдумывая услышанное. В основном я думала о скарабеях.

Много лет назад мы провели лето в Боливии. Каждую ночь из трещин и расщелин земли вылезали тараканы длиной в дюйм. Однажды вечером я открыла входную дверь нашего дома и увидела в паре футов от себя извивающуюся тёмную массу. Проходящее мимо животное вырвало, и по массе ползали тараканы. Когда я вышла на улицу, тараканы разбежались повсюду. Половина жуков бросилась ко мне. Я не надела туфли и запаниковала, что они забегут по моим ногам, прежде чем я смогу уйти.

Мысль о плотоядных скарабеях, роящихся надо мной, была намного, намного хуже.

ГЛАВА 9

На следующее утро отец сказал, что собирается поговорить с Люсиндой о ряде важных дел. Я знала, что это означало, что он хотел, чтобы его оставили в покое.

Я достаточно часто встречалась с Люсиндой во время экспедиций к полюсам. Другие исследователи приходили и уходили, но она, казалось, навсегда закрепилась на ледяных полях. Она мне никогда не нравилась, даже когда я была ребёнком и благоговела перед её красотой. С её длинными чёрными волосами, чёрными глазами и идеально вылепленными скулами, она была потрясающей, по крайней мере, пока не подойдешь достаточно близко, чтобы заметить оспины, покрывающие её кожу. Тем не менее, она держалась царственно, как королева, одетая в одежду из меха, которая скользила по снегу, как шлейфы средневекового бального платья.

Она жила с серьёзным мужчиной по имени Бомани, у которого были гладкие тёмные волосы и проницательные глаза, внимательные ко всему. Когда я была маленькой, я думала, что он муж Люсинды, хотя он вёл себя скорее, как слуга, чем как партнёр. Она безжалостно приказывала ему, и он повиновался без жалоб, хотела ли она мартини, бинокль или чтобы он заправил её снегоходы бензином. У неё их было два. Я бы не осмелилась попросить одолжить их, но мой отец время от времени просил, и она никогда ему не отказывала. Потом Рорк брал один, а мы с папой брали другой, и мы неслись над морем снега и льда. Всякий раз, когда папа пытался заплатить ей за бензин, она никогда не соглашалась.

«Ты мой друг», — всегда говорила она.

Её дружба не распространялась на его детей. Она смотрела на меня либо с нетерпимым безразличием, либо с озадаченным юмором, как будто я была дрессированной обезьяной, которая могла выполнять трюки, но в остальном была помехой. На протяжении многих лет, всякий раз, когда мы встречались, она многозначительно спрашивала о моей матери, а затем ухмылялась всему, что я говорила. Теперь это имело смысл. Все эти люди, должно быть, ненавидели мою маму. Только Люсинда была достаточно бестактна, чтобы показать это.

Мой отец сказал, что мне не разрешалось входить в палатку Люсинды, которая, независимо от года, стояла на некотором расстоянии от остальной части лагеря, как будто она была слишком хороша, чтобы смешиваться с меньшими сооружениями. Я никогда не хотела туда зайти, и она никогда не приглашала меня войти, так что это казалось напрасным наставлением со стороны моего отца. Я не стала комментировать его планы увидеться с ней сейчас.

Рорк бросил свой пустой пакет с сублимированной ветчиной и яйцами в мусорный мешок.

— Я тоже ухожу. Ребята собираются поиграть в мяч и позагорать.

Загорать в Арктике. Это было так нелепо, что я рассмеялась. И тогда я поняла, что Рорк не шутил, что он невосприимчив к экстремальным погодным условиям. Когда мои родители просили меня присматривать за такими людьми, они хотели, чтобы я следила за другими Сетитами.

— Могу я пойти? — спросила я.

Я всегда предполагала, что самые молодые исследователи в лагере были аспирантами. Теперь я не была уверена, что правильно поняла их возраст. Некоторые из них могли бы вписаться в любую среднюю школу. Может быть, они на самом деле были нашего возраста.

Рорк покачал головой и достал из рюкзака футбольный мяч.

— Я не смогу говорить о некоторых вещах, если ты будешь там.

— Значит, все здесь хранят от меня секреты?

Он дразняще улыбнулся.

— У возраста есть свои привилегии. Как и в умении играть в футбол. Я ничего не могу поделать, если ты подаешь, как девчонка, — он был слишком рад быть среди друзей, чтобы волноваться, что я обижусь. Его счастье проявлялось в ритме его шагов, когда он уходил.

Я купила несколько книг в аэропорту и заставила себя начать читать одну из них. Мне больше нечего было делать.

Через полчаса мой мобильный телефон запищал, сообщая, что у меня новое текстовое сообщение. Такого никогда раньше не случалось в Арктике. Здесь не было связи. Кроме того, я думала, что выключила его. Я всё равно вытащила телефон из рюкзака, полностью ожидая, что он вышел из строя. Но нет. Появилось текстовое сообщение от Сарины. Компания мобильной связи, очевидно, увеличивала зону обслуживания.

«Твои ключи пришли по почте. Оказывается, они мне были не нужны. Входная дверь была не заперта. Если вы не оставили вещи в большом беспорядке, то кто-то рылся в ваших вещах. Я не смогла найти твою кошку или твой дневник, но я оставила заднюю дверь приоткрытой и положила немного еды на внутреннем дворике на случай, если она пряталась. Надеюсь, всё будет в порядке».

Я уставилась на сообщение, мои внутренности скрутило. Кто-то уже рылся в наших вещах; вещах, которые были личными, особенными. Вероятно, они забрали мой дневник. Это не дало бы им много информации о Сетитах, но рассказало бы Дейну, о наших поездках в Арктику и Антарктиду. Поскольку ни то, ни другое не было окутано вечной тьмой зимы в октябре, Хорусиане не знали бы, на какой полюс мы сбежали. К счастью, это были обширные пространства.

И всё же мысль о том, что мой дневник окажется в руках врага, наполнила меня негодованием. Читая его в поисках подсказок, они получат доступ ко всем мыслям, эмоциям и секретам, которые я написала на его страницах. Они бы на собственном опыте испытали моё разочарование из-за того, что всегда приходится переезжать, и мои опасения по поводу папиной паранойи. Я предполагала, что это вызовет смех у Хорусиан, как и мои излияния о том, каким замечательным был Дейн.

Но даже это не беспокоило меня так сильно, как знание того, что они будут читать страницу за страницей о том отчаянии, которое я испытала, когда умерла моя мама. Они забрали её у меня. Это казалось ужасно несправедливым, что они тоже станут свидетелями боли, которую это причинило.

Я снова возненавидела Дейна.

Я написала Сарине «Спасибо», выключила телефон и спрятала его глубоко в своей спортивной сумке. Я больше не могла читать свой роман. Разочарование пронзило меня насквозь. Я решила пойти прогуляться.

Я зашагала прочь от палаток и пересекла поле, покрытое чистым белым льдом и солнечным светом. Моё дыхание вырывалось клубами, которые уносились прочь и растворялись. Здесь ни один птичий крик не разрывал воздух. Никаких звуков уличного движения. Не было ничего живого или движущегося. Шум лагеря становился всё тише, пока хруст моих шагов, марширующих по снежной корке, не стал единственным, что я слышала.

Дейн сказал, что знает, кто убил мою маму. Возможно, Рорк и папа тоже так думали. Я хотела узнать имя убийцы. Я хотела знать, как его найти, и я хотела знать, как его уничтожить. Сет был богом бурь. Я бы показала Хорусианам шторм, который они запомнили бы.

Папа и Рорк больше ничего не сказали мне о смерти мамы. Я спросила их об этом за завтраком, но папа только покачал головой. «Не позволяй мести снедать тебя. Ничто из того, что ты сделаешь, не сможет вернуть её, и, если ты пойдёшь на поиски неприятностей, тебя, в конечном счете, убьют. Она бы этого не хотела. Она хотела, чтобы ты держалась подальше от любых столкновений».

Я чуть не набросилась на него. Он должен понять, почему я не могла отпустить это, почему я не могла положить смерть моей матери на полку, как книгу, с которой я покончила. Но если я разозлюсь, мне будет только труднее вытянуть из него правду. Если бы я была терпелива, если бы вела себя так, будто не собираюсь срываться на полпути, он с большей вероятностью рассказал бы мне то, что я хотела знать. Мне придётся подождать. Что, вероятно, было к лучшему, потому что мои способности Сетита всё равно ещё не проявились.

Возможно ли, что мои сетитские и хорусианские гены уничтожили друг друга? Может быть, я не получу никаких способностей.

Иронично. Столько лет я хотела быть такой, как все нормальные девушки. Теперь, когда я знала, что мне нужны дополнительные силы, чтобы сражаться с Хорусианами, я боялась, что могу стать обычным человеком.

Нет, с горечью сказала я себе. Я никогда не буду обычным человеком. Я не была совсем человеком, но и не была полностью Сетитом. Моя мама была Хорусианкой. Мне нигде не было места.

Я продолжала идти и, в конце концов, подошла к ледовому гребню, большому холму, выступающему вверх, как замёрзшая волна. Хребты, подобные этому, были созданы из пластов льда, пробивающихся и сталкивающихся друг с другом. Единственное место, куда я могла пойти, было наверху. Моему отцу не нравилось, когда мы лазали по ледяным хребтам, когда его не было рядом. Огромные трещины иногда прорезали лёд, вплоть до пещер, которые могли поглотить человека целиком. Я всё равно поднялась на гребень.

Через несколько минут я нашла тропу, петляющую по снегу. Я была не первым человеком, который поднялся на этот гребень. Я смотрела на небо, пока шла, наблюдая за миром, одетым в обманчиво белые одежды. Можно было бы подумать, что вся земля неподвижна и отдыхает, неторопливо. Что она чиста.

Когда я взобралась на вершину, я села и обхватила руками колени. В моём сознании прокручивались всевозможные воспоминания, заново классифицируя себя. Моя мама шепчет мне библейские истории, рассказывая, что Давид и Моисей исполняли волю Божью, когда убивали людей. Это воспоминание внезапно встало рядом со словами моего отца о Хорусианах: огонь священной войны течёт по их венам, и у них одна цель: убить каждого из нас до последнего.

Мои родители не полностью избавились от своего прошлого, когда поженились. Вероятно, это было невозможно сделать, когда ты родился с миссией в генах.

«Как только ты присоединишься к Сетитам, я тоже приду за тобой». Угроза Дейна неожиданно пришла мне в голову. Он прокричал это всего через несколько минут после того, как поцеловал меня и сказал, что я ему небезразлична. Какой лицемер.

Но потом Дейн также сказал, что, встречаясь со мной, он понял, как люди могут изменить свою привязанность, как они могут начать с одного пути и закончить на другом. Дейн имел в виду мою маму. Он понимал, как она могла влюбиться во врага.

И я совсем чуть-чуть простила Дейна.

Я не знала, как долго оставалась сидеть на гребне. Достаточно долго, чтобы холод просочился сквозь слои моей одежды. Сегодня я ни за что не стала бы загорать.

Жужжание маленького серого самолёта прорезало воздух, привлекая моё внимание вверх. Очевидно, кто-то ещё присоединится к нашему лагерю. Я смотрела, как самолёт приближается, летит всё ниже, и гадала, где он приземлится. Никто не должен был подходить так близко к лагерю. Было правилом приземляться вне поля зрения и дальше идти на лыжах.

Самолёт снизился ещё ниже, направляясь прямо ко мне. Это было хвастовство? Попытка напугать меня? Я знала, что он видел меня. Это было достаточно близко, и мои длинные каштановые волосы были единственным тёмным пятном на белом фоне. Самолёт нырнул вниз, люк открылся, и оттуда выпала тёмная масса. Это было похоже на чёрную простыню, падающую с неба. Я понятия не имела, что это было, и почему самолёт сбросил это. Существо опустилось на землю в нескольких десятках ярдов передо мной.

А потом это перестало трепетать. Оно изменило форму и направление, летя прямо на меня. Это была вовсе не простыня. Это было облако кишащих насекомых.

ГЛАВА 10

Я вскочила на ноги и побежала по тропинке, раньше, чем смогла полностью осознать, что происходит. Тёмный рой полетел ко мне. Их крылья издавали звук, похожий на глухой гул надвигающейся бури. Мне не нужно было их видеть, чтобы понять, что это скарабеи, плотоядные существа. Хорусиане точно определили наше местоположение и прилетели с жуками, чтобы убить нас. Как они нас нашли, я не знала.

Сбегая вниз по склону, я поскользнулась. Мои ноги просто выбило из-под меня. Я сильно ударилась о землю, заскользила, а затем перевернулась. Я покатилась вниз по склону, цепляясь за лёд, пытаясь ухватиться за него. Белые вспышки снега смешались в моём видении. Наконец, я попала на ровное место. Мне удалось остановиться, подняться и снова побежать. Меня охватила паника. Я не могла спуститься с хребта до того, как скарабеи доберутся до меня, а даже если бы и смогла, мне негде было спрятаться от жуков на этом открытом участке земли. И всё же, я побежала. Я бы не стала стоять на месте, ожидая смерть.

Жужжание крыльев стало громче, заглушая звук моих шагов. Они не были чёрными. Теперь, когда они были ближе, я могла сказать, что они были тёмно-зелёного цвета. Отдельные жуки летали передо мной, как кружащиеся точки, приземляясь на мои волосы и лицо. Я отчаянно отмахивалась от них. Как только я стряхивала их, приземлялось ещё больше. Щелчки, гул, поиск. Они ползали по моей голове и спускались по шее. Через несколько секунд весь рой окутал меня. Тысячи жуков затмили пространство. Мне хотелось закричать, но я не могла вынести мысли о том, что они окажутся у меня во рту.

Я ждала, когда они укусят. Разве по словам друга моего отца не это должно произойти — они съедят нас?

Я почти ничего не видела, хотя отчаянно тёрла глаза. Я успела только заметить, что сбежала с края гребня, прежде чем мои ноги взметнулись в воздух.

Падение составляло, по меньшей мере, пятьдесят футов. Падая, я мысленно пыталась уловить какой-то смысл, который могла бы извлечь из своей жизни за мгновения до смерти. У меня была только одна мысль: надеюсь, мама права насчёт рая. Я хотела рай с горами, поросшими соснами, цветами и мягким, убаюкивающим бризом. Может быть, даже одно или два пшеничных поля. Я хотела, чтобы она ждала меня там.

Я ждала удара, который лишит меня сознания. Жуки так плотно покрыли меня, что это казалось лучшим выходом. Но удара не последовало. Вместо этого я, казалось, скользила по воздуху, как будто жуки несли меня. Невозможно. Жуки не могли нести человека, и, кроме того, те, что были на мне, не летели. Я чувствовала, как они ползают по моей коже.

Правда ситуации поразила меня в тот же момент, когда я без усилий приземлилась на землю. Я пролетела вниз. Я летела. Не как Сетит. У них не было такой силы. Это было умение Хорусиан.

Я упала на живот и покатилась по снегу, чтобы раздавить жуков. Хотя я не думаю, что жуки покинули меня из-за этого. На тех, кто вертелся вокруг меня, определённо не повлияло моё метание по льду. Как будто они двигались одним разумом, они отлетели от меня и с жужжанием поднялись вверх, как поднимающийся зелёный торнадо. А потом они исчезли, улетев в направлении лагеря.

Неужели они всё-таки решили, что я не Сетит? Могут ли они догадаться?

Тяжело дыша от облегчения, я смотрела, как они улетают. И в следующее мгновение меня охватил ужас. Они направлялись в лагерь, где находились мои брат и отец. Я поднялась на ноги, бесполезно побежала за ними.

— Нет! — воскликнула я.

Я не могла остановить скарабеев и не могла никого предупредить.

Облако жуков улетело, закручиваясь вокруг себя, так что тени их тёмной массы пульсировали между чёрным и серовато-зелёным. Я побежала по снегу, наблюдая, как они становятся всё меньше. Наконец они выровнялись и исчезли из моего поля зрения. Они добрались до лагеря.

Несколько минут я бежала в белом безмолвии, не видя ничего, кроме яркого солнечного света и облачков инея от моего дыхания. Когда я приблизилась к лагерю, я услышала шум. Рёв. Крики.

Мой отец. Рорк. Я так боялась их потерять.

Я продолжала бежать, заставляя себя двигаться быстрее. Я представила себе Рорка на солнышке со своими друзьями, раздетого по пояс, загорающего во время игры в футбол. Я представила, как на него опускается туча жуков. Даже мои шаги, казалось, звали его по имени. Рорк. Рорк. Рорк. Я не могла потерять его. Я не могла. Не Рорк. Не папа.

Крики стихли. Что это значило? Моё сердце тревожно забилось в рёбрах. Неужели жуки убили всех? Могли ли они сделать это так быстро?

Серое облако двинулось вверх, это были жуки? Когда я увидела лагерь, я поняла, что это был дым. Горела палатка, одна из больших, в которой находился генератор. Когда я подошла ближе, я увидела людей, бегающих вокруг, бросающихся в палатки и выходящих из них. Всё, что осталось от облака скарабеев, — это несколько насекомых, сердито жужжащих в воздухе. Люди шлёпали по ним и давили их между перчатками, когда они подлетали достаточно близко. Никто не тушил пламя в палатке. Едкий запах горящего пластика, и чего-то ещё хуже пахнущего, разносился повсюду.

Двое мужчин лежали на земле, завёрнутые в одеяла, и бились в конвульсиях. У меня ещё не было места для жалости. Я всё ещё была охвачена страхом. Все были в белых куртках с капюшонами, и большинство из них скрывало мужчин под одеялами. Мои глаза обшаривали жертв. Куртка моего отца была длинной, почти до колен, с блестящей отделкой. У Рорка волосы были короче и скорее кремовые, чем белые. Был ли кто-нибудь из этих лежащих фигур моими родными? Ботинки обеих жертв были серыми. Я не могла вспомнить, какого цвета были ботинки моего отца или Рорка.

Я подошла ближе, тяжело дыша после бега. Лицо одного мужчины было опухшим и красным. На его фиолетовых губах собралась пена. Рядом с мужчиной на коленях стоял кто-то ещё, и я действительно смотрела на него несколько мгновений, прежде чем поняла, что это мой отец. Мой отец пытался заставить умирающего лежать достаточно неподвижно, чтобы папа мог накормить его Альтовенено.

— Это поможет, — сказал мой отец. — Тебя не слишком сильно укусили. Можешь поблагодарить за это свою куртку.

В ответ мужчина только издал булькающие звуки. Он открыл рот достаточно широко, чтобы папа смог протолкнуть внутрь лекарство.

— Пожуй это, а потом лежи спокойно. Пусть лекарство сделает своё дело.

— Папа… — Мой голос был едва слышен.

Его взгляд метнулся ко мне. Он облегчённо вздохнул, встал и подошёл ко мне, раскинув руки.

Я крепко обняла его.

— Где Рорк? — спросила я.

— С ним всё в порядке. Всего несколько укусов, — отец отстранил меня, оценивающе оглядывая и отмечая раздавленных жуков на моей куртке. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он откинул мои волосы назад, проверяя, нет ли травм. — С тобой всё в порядке? — спросил он с недоверием. — Они тебя не укусили?

Я хотела рассказать ему всё, но как я могла сказать, что я Хорусианка, когда они только что сделали это с нашим лагерем? Я не хотела быть одной из них. И всё же, стоя там и наблюдая, как рассеивается дым из палатки, я не могла придумать никакого объяснения тому факту, что на меня напали, но не укусили. Я только покачала головой.

Мой отец не спрашивал меня об этом. Вместо этого он осмотрел лагерь.

— Рорк ищет тебя. Найди его и собирайся. Я собираюсь помочь раненым.

Я кивнула и пошла вдоль первого ряда палаток, выкрикивая имя брата. Мой взгляд скользил по каждому человеку, по каждой движущейся вещи. Я старалась не обращать внимания на жуков, усеявших землю. Это выглядело так, словно кто-то бросил пригоршни гравия на снег.

Наконец Рорк вышел из одной из палаток. Я ахнула, когда увидела его лицо. Несколько больших рубцов покрывали его кожу. Один глаз почти заплыл. Даже его шея выглядела опухшей.

— Где ты была всё это время? — рявкнул Рорк. — Я думал, ты умерла.

Не дожидаясь моего ответа, он притянул меня в объятия. Я почувствовал, как он дрожит всем телом сквозь куртку.

— Я пошла прогуляться подальше от лагеря. Скарабеи меня не кусали.

Рорк осмотрел меня, не совсем веря, что это правда. Он не задавал мне вопросов. Всё ещё держа меня за рукав куртки, он потащил меня обратно к нашей палатке.

— Мы должны выбраться отсюда. Где папа?

— Он скармливает Альтовенено людям, которых укусили.

Рорк разразился потоком ругательств.

— Он помогает людям, — сказал я.

— Мы выберемся отсюда последними, и нам не удастся так легко избежать второй атаки.

— Что случилось со скарабеями?

Те, что лежали мёртвыми на земле, не могли объяснить количество жуков, которые полетели в сторону лагеря.

Рорк поморщился.

— Мы с друзьями были далеко от палаток. Мы увидели рой как раз вовремя, чтобы снова надеть куртки, но это было всё. Они массово падали, нападая на тех, кто был ближе всех. Все с криками носились вокруг, ныряя в свои палатки. Папа и Люсинда были единственными, кто сохранил голову. У неё в палатке было несколько факелов. Они с папой зажгли их и раздали. Папа дал мне один, — Рорк покачал головой. — Это не помешало скарабеям преследовать меня; это только замедлило их, когда они летали вокруг пламени. А потом… — Рорк замолчал, его голос сорвался. — Была одна пара, они не были одеты в куртки. Запах нашей кожи, должно быть, привлекает скарабеев, потому что большая часть роя отправилась за ними. Они вбежали в палатку с генератором, и рой последовал за ними, — Рорк понизил голос, не желая рассказывать мне следующую часть. — Люсинда застегнула палатку снаружи, облила её топливом и подожгла.

Мой взгляд вернулся к всё ещё тлеющему беспорядку, который когда-то был палаткой. Я рефлекторно подавилась. Внутри были люди. Их тела были где-то в пепле.

— Как она могла?

— Они бы всё равно умерли. И она спасла остальных, — Рорк ускорил шаг. — Но у нас нет возможности защититься от второго нападения. Мы должны забрать наши вещи и убедить папу уйти.

Мы поспешили обратно в нашу палатку. Я свернула спальные мешки, пока Рорк запихивал вещи в рюкзаки.

— Куда мы пойдём? — спросила я.

— Кто знает? Самолётов не хватит, чтобы вывезти всех отсюда достаточно быстро. Что является ещё одной причиной для спешки.

Рорк вышел из палатки и крикнул:

— Папа, поторопись! Нам нужно уходить!

Что бы папа ни ответил, я этого не слышала.

Рорк вернулся в палатку, и через несколько минут мы всё собрали.

— У нас есть время, чтобы свернуть палатку? — спросила я. — Или мы должны оставить её здесь?

Рорк сделал паузу.

— Если мы попадём в другую атаку, это может быть единственным, что стоит между нами и скарабеями.

Он был прав, но я опасалась бежать в палатку во время очередного нападения. Если бы Люсинда была рядом, она, несомненно, подожгла бы её

Рорк, вероятно, рассматривал такой же исход. Он поколебался, затем вздохнул и сказал:

— Мы будем в большей безопасности, если у нас будет возможность использовать её.

Не обсуждая это дальше, мы свернули палатку и пошли искать папу. Человек, которому он помогал раньше, сидел. Его лицо было болезненно красным, а глаза заплыли и закрылись. Папа прижал снежный ком к глазам мужчины, как будто это был пакет со льдом.

— Это уменьшит опухоль. Мы поможем тебе собрать твои вещи. Сиди спокойно, пока мы не вернёмся.

Папа увидел нас и указал на палатку в конце ряда.

— Палатка Билла вон та, с двумя стульями перед ней. Идите, соберите его вещи. Он пойдёт с нами.

Рорк в отчаянии поднял руки, но спорить не стал. Он зашагал к палатке Билла, ругаясь всю дорогу. Я шла рядом с ним, делая быстрые шажки, чтобы поспевать за его широкими шагами. Мы прошли мимо ещё одного человека на земле, гротескно раздутого и явно мёртвого. Казалось неправильным оставлять его там, со скарабеями, ползающими по его лицу и вниз по шее. Когда я остановилась и разинула рот, Рорк взял меня за руку и потянул вперёд. Послание было ясным; у нас не было времени что-либо делать с мёртвыми.

В палатке Билла мы быстро собрали его вещи. Я чувствовала себя оцепеневшей, действовала механически и была рада этому. Я не хотела переварить то, что увидела. Когда мы закончили с вещами Билла, папа велел нам помочь двум раненым женщинам собрать вещи. Одна из них продолжала сплёвывать кровь на снег. Пятна рядом с ней выглядели как маленькие красные цветочки.

Я напряглась, чтобы расслышать шум самолётов, выискивая любые признаки новой атаки. Я не могла решить, гордиться ли моим отцом за то, что он помогал другим, или злиться на то, что он подвергал риску свою и Рорка жизнь, не уехав как можно скорее. В основном мои эмоции бессильно бурлили. Я не могла судить, сколько времени всё это заняло. Время стало сюрреалистичным.

Последнее, что сделал папа перед нашим отъездом, это снял несколько живых жуков с мертвеца и положил их в пустую бутылку. Я подошла, чтобы помочь ему, затем увидела, как он достал нож, отрезал кусок плоти от плеча мужчины и упаковал его в снег. Он положил мясо вместе с краснеющим снегом в пенопластовую коробку.

Мой желудок сжался, и я сделала шаг назад.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно изучить скарабеев. Им нужно что-нибудь есть.

Папа, должно быть, решил, что у насекомых может быть большой аппетит, потому что он отрезал ещё один большой кусок плоти. Я отвернулась, борясь с комом в горле. Я не хотела, чтобы меня вырвало. Я должна была быть сильной.

Я посмотрела на небо, на единственное место в мире, которое всё ещё выглядело незапятнанным после нападения. Даже тут теперь было не безопасно. Надо мной кружился заблудившийся скарабей. Мой отец, возможно, хотел, чтобы я поймала его, чтобы добавить в его коробку. Возможно, это было самое разумное, что можно было сделать. Но я хлопнула перчатками, раздавливая его. Он дёрнулся и зажужжал, а затем обмяк. Я бросила его на землю и придавила ногой.

К тому времени, когда наша группа отставших, наконец, собралась, все остальные в лагере ушли. Не осталось ничего, кроме мусора, раздавленного снега и вещей погибших людей. Папа повёл нас не к одной из импровизированных взлётно-посадочных полос, которые раньше были в лагере, а в противоположном направлении.

— Я знаю безопасное место, — сказал он.

Один взгляд на землю сказал мне, что мы идём по следам снегохода. Свежим. Люсинда не потрудилась остаться, чтобы помочь раненым.

Мы шли на лыжах больше часа. Остальные приглушёнными голосами говорили о том, как Хорусиане могли обнаружить наше местоположение и где разбить лагерь дальше.

— Мы должны выяснить, как они нас нашли, прежде чем мы где-нибудь соберёмся, — это всё, что добавил мой отец в разговор.

Наконец мы увидели белую палатку, разбитую на ледяном гребне. Два снегохода были припаркованы над белым навесом рядом с ним. Я понятия не имела, что это за место и почему Люсинда устроила его в такой глуши.

Пока остальные снимали лыжи, мой папа подошёл к палатке.

— Люсинда! — позвал он. — Это я, Конрад.

С минуту она не появлялась, а когда появилась, её царственные глаза были скрыты рубцами и припухлостями на лице. Она бросила ядовитый взгляд в мою сторону. Я знала, что я ей не нравлюсь, но до этого момента я не видела ненависти, переполнявшей её лицо.

— Ты привёл её сюда. Прямо к моему порогу. Дочь Хорусианки.

Я застыла от этого обвинения. Все взгляды неловко повернулись ко мне.

— Она одна из нас, — сказал мой отец.

— На нас напали, — возразила Люсинда. — Кто-то дал Хорусианам наши координаты.

— Это не могла быть Эйслинн. Она их не знает.

Люсинда всё ещё смотрела на меня.

— У меня здесь нет места для всего лагеря.

— Нас всего шестеро, — сказал мой отец, — и у нас есть своя еда. Нам просто нужно укрытие на ночь, пока мы не сможем вылететь.

Люсинда нахмурилась, затем отступила в сторону, оставляя место для моего отца, чтобы пройти. Он жестом пригласил нас всех пройти в палатку.

В чём был смысл? У нас были свои палатки. Зачем толпиться у неё? Я последовала последней, неохотно протискиваясь через расстегнутый клапан палатки. Вместо ровного участка снега во льду были вырублены ступени, ведущие вниз. Большие металлические створки, похожие на двери подвала, были открыты по обе стороны лестницы. Палатка была всего лишь прикрытием, скрывающим вход в подземный дом.

Я последовала за остальными вниз по ступенькам. Они вели в гостиную с диванами, книжными полками и журнальным столиком. На стенах были высечены фонари. Я даже почти ожидала увидеть картины и занавески. Лёд вокруг был глянцево-голубым, а солнечный свет, просачивающийся сквозь крышу, придавал комнате жутковатое сияние, как будто мы находились внутри аквариума.

Изогнутый дверной проём за гостиной открывал кухню со столом, шкафчиками и микроволновой печью. В другом дверном проёме виднелась часть спальни. Леопардовые шкуры, накинутые на кровать королевских размеров. Я знала, что это были настоящие леопардовые шкуры, потому что головы всё ещё были на месте.

Я не могла представить, сколько времени, должно быть, ушло на то, чтобы вырезать это место. Остальные в нашей группе оглядывались вокруг с выражением благоговения. Только мой отец не выглядел удивлённым. Он положил свой рюкзак на один из диванов и расстегнул боковой карман.

— Мы должны смазать раны каждого антибактериальным кремом. Снимайте куртки, и давайте посмотрим на повреждения.

Я вздрогнула от этого предложения. Насколько я могла видеть, в комнатах не было обогревателей, а здесь, внизу, вдали от солнечного тепла, воздух казался намного холоднее, чем на морозе. Рорк, Билл и женщины по дороге сюда, я узнала, что их зовут Джун и Марта, сняли куртки, затем также сняли рубашки. Несмотря на то, что женские лифчики прикрывали столько же, сколько и бикини, я чувствовала себя неловко, наблюдая за ними. У группы были не только раны там, где жукам удалось проползти по их шеям, но и остатки раздавленных насекомых на коже. Женщины с отвращением вытирали их. У меня, наверное, тоже были какие-то раздавленные жучки на рубашке. Мне была ненавистна мысль о том, что они прикасаются к моей коже, но я не хотела снимать одежду, чтобы проверить.

Бомани стоял у диванов. Его щеки распухли, и два злых красных следа от укусов окрасили его лицо. Он наблюдал за мной, скрестив руки на груди, его глаза были темнее, чем когда-либо.

— Эйслинн, — сказал папа, протягивая мне тюбик с мазью, — помоги Джун и Марте покрыть рубцы на спине, — он, вероятно, думал, что женщинам будет удобнее, если я буду прикасаться к ним. — Используй его экономно, — добавил он и пошёл, чтобы помочь Рорку и Биллу с их ранами.

Я подошла к Марте, сняла перчатки и промокнула рубцы на её спине. Она не обращала на меня никакого внимания; она изучала моего отца.

— То лекарство, которое ты мне дал, — сказала она ему. — Это спасло мне жизнь, не так ли? Ты всегда носишь его с собой?

Он пожал плечами, не глядя на неё.

— Когда ты живёшь так долго, как я, учишься быть осторожным.

Марта фыркнула.

— Но тебя не укусили. Как тебе это удалось? Твоя жена дала тебе противоядие?

Папа бросил на неё острый взгляд.

— У меня был факел для защиты. Моя жена не следила за хорусианскими делами.

Мне даже не пришло в голову удивиться тому факту, что у моего отца не было никаких видимых рубцов.

Люсинда подошла к Рорку, разглядывая укусы на его спине.

— Тебе тоже нужна мазь? — спросил её папа.

— Я уже кое-что приложила.

Обращаясь к Марте, Люсинда добавила:

— Некоторые из нас достаточно взрослые, чтобы не только помнить последнюю волну скарабеев, но и иметь шрамы, напоминающие нам, что лекарство — хорошая идея.

Я посмотрела на Люсинду, снова заметив оспины, которые портили её красоту. Она презрительно посмотрела на меня в ответ. Я закончила накладывать мазь на раны Марты и перешла к Джун. Мои пальцы горели от холода, и мои движения были неуклюжими. Я дрожала до глубины души. Мне казалось, что холод сковал мои кости и никогда не отпустит. Я сжала губы, пытаясь сдержать стук зубов.

Папа закончил с Рорком и перешёл к Биллу. Рорк стянул рубашку через голову и снова надел куртку.

— Как люди избавились от скарабеев в прошлый раз?

Люсинда беспокойно расхаживала по комнате, её ботинки стучали по ледяному полу.

— Мы с твоим отцом обсуждали это, когда на нас напали. Мы можем закончить разговор об этом, когда вокруг не будет посторонних, — она многозначительно посмотрела на меня. — Ты дрожишь, Эйслинн. Тебе холодно?

Папа положил мазь в свою сумку.

— Она через многое прошла. Она, наверное, в шоке, — он взял мои перчатки с кофейного столика и протянул их мне. Я не могла их надеть. Мои пальцы были слишком негнущимися.

— Рорк, — сказал папа. — Возьми спальный мешок, чтобы завернуть Эйслинн, а затем отведи её в палатку, чтобы наблюдать за самолётами. Если вы увидите кого-нибудь, спуститесь и убедитесь, что вы заперли за собой двери.

Папа пытался избавиться от меня, чтобы другие могли поговорить. Мне было всё равно. Мне всё равно хотелось поскорее выбраться из этой мрачной, полутёмной комнаты. Не говоря больше ни слова, мы с Рорком поднялись по лестнице и вошли в палатку.

Мы нашли пару складных стульев и вытащили их наружу. Как только я завернулась в спальный мешок и села на солнышке, меня перестало трясти. Рорк только что получил больше травм, чем я, но он не дрожал. Я поплотнее закуталась в спальный мешок.

— Означает ли тот факт, что я замерзаю, а остальные нет, что я не Сетит?

Рорк откинулся на спинку стула.

— Не позволяй Люсинде добраться до тебя. Она всегда была ведьмой.

Я медленно выдохнула, белое облачко воздуха улетучилось.

— Что если я не Сетит?

— Сетит. Папа проверил твои зубы.

— Мои зубы?

— У Сетитов есть дополнительный набор, который появляется в подростковом возрасте.

— Это зубы мудрости. У всех есть они.

Рорк усмехнулся и покачал головой.

— У нас всё по-другому.

Мне показалось странным, что у нас с Рорком зубы мудрости выросли рано и без каких-либо проблем. Папа всегда шутил, что это потому, что мы были всезнайками. Я провела языком по зубам. Я не могла отличить свои зубы мудрости от других. Я не была уверена, что Рорк был прав, но я не стала ему противоречить. Может быть, я хотела ему поверить.

— Что ещё со мной случится? Какие ещё изменения произойдут?

Мгновение Рорк ничего не говорил.

— Папа хочет сам поговорить с тобой об этом.

— Ну, он этого не сделал, — огрызнулась я. — И я хочу знать.

Рорк оглянулся через полог палатки на лестницу, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, затем понизил голос.

— Сначала ты почувствуешь прилив сил. Я заметил, что их больше, потому что занимался футболом. Ты должна будешь быть осторожна, чтобы обуздать это и не сломать что-нибудь. Я думаю, что у тебя, возможно, это уже началось.

— Нет, это не так.

— Ты только что тащила тяжелый рюкзак больше часа и не отставала от остальных. Мы прошли больше двадцати миль.

Я позволила этой мысли поселиться у себя в голове. Поход не казался таким уж дальним, а рюкзак — таким тяжёлым. Может быть, я была Сетитом. Но, с другой стороны, у Хорусиан тоже была дополнительная сила.

— Твои мышцы станут плотнее, компактнее, так что у тебя будет дополнительная защита от огнестрельного оружия и ножевых ранений, от подобных вещей.

Бицепсы Рорка были огромными. Я всегда предполагала, что это потому, что он так много тренировался.

— Я буду выглядеть как какой-нибудь бодибилдер?

— Нет, ты будешь выглядеть так же. Ты просто будешь более защищена от ударов, — он коснулся одного из рубцов на своём лице. — Я хотел бы, чтобы наша кожа была сильнее. Она немного толще, но недостаточно, так что тебе нужно быть осторожной, чтобы не порезаться во время сражения.

Во время сражения. Ещё одно напоминание о том, что меня призвали на эту войну, хотела я того или нет.

— Твои глаза будут ощущаться по-другому, — он наклонился ближе. — Это самая крутая вещь. Когда обычный человек смотрит нам в глаза, мы можем послать импульс в его мозг, который временно оглушает его. Они даже не понимают, что происходит. Они просто стоят там, загипнотизированные, — Рорк снова откинулся назад. — Это самый быстрый способ обезоружить кого-нибудь. Хотя на Хорусиан это не действует.

Я попыталась представить, как сражаюсь с Дейном, но видела только его красивое лицо. Его голубые глаза, его загорелую кожу, его губы, когда он наклонялся, чтобы поцеловать меня. Я прогнала эти воспоминания и уставилась на след из примятого снега, который вёл к палатке Люсинды.

— У тебя тоже появится тяга к еде, — сказал Рорк почти шёпотом. — Жажда того, чего ты никогда раньше не хотела. — Он ничего не добавил к этому описанию.

— Например, что? Я захочу съесть мыло или что-нибудь в этом роде?

— Нет, — он тщательно подбирал слова. — Ты узнаешь, когда это произойдет. Тогда мы с папой сможем тебе помочь.

Он пытался успокоить меня, а не встревожить, и, вероятно, поэтому я была встревожена. Так много плохого случилось. Что должно было произойти дальше?

ГЛАВА 11

Скарабеев больше не было. На следующее утро папа воспользовался коротковолновым радиоприёмником Люсинды, чтобы зафрахтовать самолёт. Он также поговорил с некоторыми Сетитами, бежавшими из лагеря. Очевидно, большая часть нашего лагеря перегруппировалась в другом месте. Билл, Джун и Марта втихомолку строили планы присоединиться к ним.

Пока мы завтракали и собирали вещи, разговор вернулся к нападению. Вчера погибло шесть человек. Все считали, что их число было бы намного больше, если бы Люсинда не поймала и не сожгла скарабеев. Было бы больше, если бы мой отец не привёз с собой Альтовенено. В укусе скарабея был какой-то яд. Это была одна из вещей, которые мой отец хотел изучить.

Папа, Рорк и я ушли от Люсинды раньше всех остальных. Я была рада уйти. Другие Сетиты продолжали бросать на меня украдкой взгляды, как будто я могла пронести рой скарабеев в лагерь в шляпе, как фокусник. Мы направились к месту сбора, наши лыжи рассекали нетронутый снег.

Папа договорился, что мы полетим в Фэрбенкс. Завтра мы сядем на самолёт до восточного побережья. У него были друзья в Бостоне, у которых мы могли бы остановиться. Я не была уверена, покидали ли мы Арктику, потому что папа готовился уехать за границу, или нам не были рады в новом лагере, ну, не нам. Мне не были рады. Я была дочерью Хорусианки, и меня не укусили. Оба факта сделали меня подозреваемой.

Мне всё равно, что кто-то думает, сказала я себе. Но это всё равно беспокоило меня. Я была наследницей враждующих фракций. Сетиты всегда будут видеть во мне чужака, а Хорусиане всегда будут пытаться убить меня.

Точка в небе становилась всё больше и больше, летя к нам. По небу разнёсся знакомый гул маленького двигателя. Я напряглась, хотя знала, что мы ожидаем самолёт. Если бы напало ещё больше скарабеев, какие шансы были бы у Рорка или папы?

Я не расслабилась до тех пор, пока самолёт не снизился и не приземлился на гладкое ледяное поле перед нами. Это был наш самолёт. Мы были в безопасности. Мы покатились на лыжах, и пилот вышел из кабины, чтобы помочь загрузить наше снаряжение.

Прежде чем отдать ему свои вещи, я достала мешок пшеницы из своей спортивной сумки. Я открыла его и выбросила содержимое в воздух. Зёрна закружились, затем упали на снег, опускаясь, пока не исчезли. Они замёрзнут здесь и умрут. Это не имело значения. Независимо от того, где бы я их бросила, меня бы не было рядом, чтобы увидеть, как они растут.

Дейн хотел, чтобы я стала его врагом. Хорошо. Я была бы одной из них. В конце концов, мой отец расскажет мне всё, что он знал о смерти моей мамы, и когда он это сделает, я заставлю убийцу заплатить. Я была частично хорусианкой, и в этом была вся цель Гора в египетской мифологии — отомстить за своего убитого родителя.

Вместо того чтобы представлять себя идущей по пшеничному полю, протянувшей руки к пушистым кончикам стеблей, я теперь представляла себя на занятиях по боевым искусствам, на стрельбище, покупающую серебряные пули или что там было, что убивало людей, чьи глаза вспыхивали зелёным.

Когда мы добрались до отеля в Фэрбенксе, я провела непомерно много времени, отмокая в ванне. Я хотела, чтобы тепло проникло в мои кости и прогнало всё до последней капли холода. Всякий раз, когда я закрывала глаза, я видела, как вокруг меня роятся жуки. Они были разбросаны по белому снегу лагеря, как негатив ночного неба, тёмные звёзды на ярко-белом полотне.

Как долго эта атака будет оставаться, притаившись, в моём сознании? Сколько времени пройдёт, пока мои мысли не вернутся к повседневным задачам, пока я не стану размышлять о том дне в философской манере, извлекая воспоминания только для того, чтобы измерить, как далеко я продвинулась в прошлом?

Я включала воду всё горячее и горячее, чтобы стереть ощущение ножек скарабея, ползающих по моей коже.

Не помогало и то, что шесть живых скарабеев сидели, закупоренные, на комоде. Когда они не ползали по куску плоти, они ходили по своему контейнеру, ища выход. Я слышала, как они суетились, копали и кусали края, пытаясь убежать.

На следующее утро, пока Рорк сдавал наше походное снаряжение на хранение, папа использовал снотворный газ на скарабеях, чтобы сделать их достаточно пассивными, и с ними проще было бы обращаться. Он переложил их, пьяно жужжащих, в шесть огромных дорожных тюбиков для зубных щёток. Прежде чем пройти через охрану, мы спрятали тюбики в носках. Я без особого нетерпения ждала этой части тайной транспортировки. Если бы нас поймали, я сомневалась, что Управление Транспортной Безопасности купится на оправдание отца, что он был учёным, изучающим жуков. Настоящие учёные не прятали опасных живых насекомых в носках.

Когда Рорк вернулся, мы взяли такси до аэропорта, чтобы успеть на рейс в Бриджпорт, штат Коннектикут. Оттуда мы должны были ехать два с половиной часа до Бостона. Мы никогда не летели прямо к месту назначения, на случай если кто-то попытается последовать за нами. У нас также были поддельные удостоверения личности; папа считал, что нельзя быть слишком осторожным. Всякий раз, когда мы летали, мы были Смитами. Когда мы брали напрокат машину, мы были Джонсонами. Папа всегда проверял наши сумки на наличие чипов слежения, и мы носили шляпы и очки на публике, чтобы нас было труднее идентифицировать.

Рорк принимал дополнительное Альтовенено в течение последних двух дней, поэтому его лицо больше не было опухшим. Рубцы выглядели просто как исчезающие прыщи. Мы казались такой же семьей, как и любая другая, укрывшаяся от холодов. Я должна была чувствовать себя непринужденно. Я уже много раз так исчезала.

Однако я была напряжена и нервничала. Мне было трудно уделять папе всё своё внимание. Пока мы стояли в очереди за багажом, он рассказал нам о Лечеминантах, своих друзьях, у которых мы остановимся. Как только мы устроимся, он уедет исследовать владения тамплиеров во Франции, Англии, Португалии и Испании.

Я знала, что он собирался уехать, но эта новость всё равно задела тихую, мрачную струну в моём сердце.

— Как долго тебя не будет? — спросила я.

— Столько, сколько потребуется, — сказал папа. — Может быть, месяцы. С тобой всё будет в порядке. У Лечеминантов есть двое детей твоего возраста. Джон Марк и Корделия. Они покажут тебе Бостон.

Я взглянула на Рорка, чтобы узнать, знает ли он что-нибудь об этих людях. Он не выказывал никаких признаков узнавания.

— Почему я никогда не слышала о них раньше? — спросила я.

— Твоей матери они не нравились.

О. Они, должно быть, Сетиты.

— Я когда-нибудь встречала их на полюсах?

— Нет, — папа понизил голос до шепота. — Они уже давно не убегали. Вот почему я везу вас туда. Я полагаю, что их дом настолько безопасен, насколько это возможно.

Рорк сдвинул лямку своей дорожной сумки, и мы двинулись вперёд в очереди.

— Может быть, Хорусиане должны беспокоиться, — пробормотал он. — Мне не хочется убегать. Мне хочется оторвать им конечности.

Это заставило папу начать читать лекцию о том, как Рорку нужно держаться подальше от неприятностей, чтобы папе не пришлось беспокоиться о нём. Пока папа превозносил достоинства осторожности и благоразумия, я позволила своему взгляду блуждать по аэропорту. По потолку тянулись деревянные балки. Стеклянная стена показывала заснеженные холмы снаружи. Толпы приезжающих и уезжающих путешественников были одеты в куртки, шарфы и шапки. Мой взгляд остановился на высоком парне с волнистыми каштановыми волосами, который стоял у задней стены.

Его было легко заметить, потому что он пристально смотрел на меня. И потому, что я узнала его.

Дейн Брекенридж.

На долю секунды наши взгляды встретились, и я увидела сожаление в его глазах.

— Дейн! — я чуть не ахнула. Я боялась, что он придёт с подкреплением, что они приближаются к нам. Мой взгляд метнулся обратно к моей семье, к толпе вокруг нас. Я ожидала увидеть людей, спешащих к нам. Но, насколько я могла судить, всё было нормально. Рорк и папа даже не заметили моего огорчения. Я схватила папу за рукав. — Дейн вон там! — я указала. Место было пустым. — Он был там, — выдохнула я и снова оглядела толпу.

— Ты уверена? — спросил папа.

Рорк не стал дожидаться моего ответа. Он покинул очередь и побежал к месту, на которое я указала.

— Рорк! — крикнул ему вслед папа.

Он не вернулся. Я наблюдала, как он пробирался сквозь толпу и выходил из неё, осматривая окрестности. Мой отец зарычал, держа одну руку на мне, и оглядел людей, толпящихся вокруг терминала.

— Это, — проворчал папа, — именно то поведение, о котором я говорил, — побег вполсилы.

Очередь двинулась вперёд. Я осталась там, где была.

— Мы должны уйти?

— Нет, — папа подтолкнул наши вещи вперёд, затем снова огляделся. Он понизил голос. — Мы находимся в общественном месте с охраной и камерами повсюду. Это не то место, где нападают Хорусиане.

Рорк перестал бежать и повернул назад, продолжая идти. Через пару минут он присоединился к нам.

— Я не видел Дейна. Ты уверена, что это был он?

— Да, — сказала я.

Папа снова подтолкнул наши чемоданы вперёд.

— Может быть, это был кто-то, кто был похож на него. Хорусиане обычно не позволяют подросткам заниматься опасной полевой работой. И если бы они пытались выследить нас, они, конечно, не послали бы кого-то, кого мы узнали бы.

— Это был он, — сказала я. — Я знаю, как выглядит Дейн.

— Мы будем присматривать за ним.

Взгляд, который папа послал Рорку, говорил, «она через многое прошла, развесели её».

Я не знала, какая мысль была более пугающей: что Дейн был здесь, следил за нами, или, что мой разум мог вставлять его образы в случайные места.

После этого я искала Дейна в каждых широких плечах, которые видела. Больше я его не видела.

* * *

Когда мы добрались до Бостона, было одиннадцать вечера. У нас не было взятой напрокат машины, на которой мы приехали из Коннектикута. Мы оставили её в аэропорту Бостона, чтобы, если кто-нибудь пойдёт по нашему следу, они подумали, что мы сели на другой рейс. Из пункта проката автомобилей мы взяли такси по ложному адресу на Найленд-стрит. Затем мы отправились на получасовую прогулку в темноте на Чарльз-стрит, где жили Лечиминанты.

Ночь была туманной. Призрачный туман окутал всё вокруг и прилип, влажный и холодный, к моим щекам. Мы свернули на улицу Лагранжа. Это была не лучшая часть города. Здания были обветшалыми, усталыми на вид, как будто им давно было всё равно. Мы прошли мимо рядов мусорных баков, стен, покрытых граффити, и убогого вида стрип-клуба. Окурки и пустые пивные банки валялись на тротуаре. Единственными людьми, вышедшими так поздно, были разнообразные банды и проститутки.

Я крепко держала свою спортивную сумку, вцепившись в ручку, и посмотрела на двух женщин в облегающих чёрных брюках, которые стояли на другой стороне улицы.

— Ты хочешь поразвлечься? — одна говорила по телефону. — У меня есть то, что тебе нужно!

Я бросила на отца разочарованный взгляд.

— Где именно живут Лечиминанты?

— Не волнуйся, — сказал папа. — Они живут в хорошем районе.

— Тогда почему ты не попросил такси высадить нас поближе к нему?

— Это было бы небезопасно.

— А это?

Ничто так не говорит о «лёгкой цели», как три человека, тащившие чемоданы по тротуару.

Рорк шёл рядом со мной своей обычной походкой.

— Ничего плохого с тобой не случится, пока ты с нами.

Группа головорезов в дверном проёме прекратила разговор и открыто смерила нас враждебным взглядом. Когда мы оказались вне пределов слышимости, я сказала:

— Держу пари, что у каждого человека, мимо которого мы проходим, есть оружие.

Рорк ухмыльнулся и согнул одну из своих рук, как культурист, демонстрирующий себя.

— Не то, что эти пушки. У нас есть мышцы, которые меняют расклад сил.

— У меня нет.

— Конечно же, есть, — папа продолжал идти тем же неторопливым шагом. — Ты просто не осознаешь этого, потому что тебя никогда не подвергали испытанию.

Я придвинулась ближе к отцу. Я не хотела такого рода испытаний сегодня вечером, особенно когда я не была уверена, что пройду их. У Хорусиан тоже были мускулы, меняющие расклад сил?

Рорк понизил голос.

— Кроме того, мы можем оглушать людей.

Это напоминание заставило меня почувствовать себя лишь немного лучше.

— Что, если они не будут смотреть тебе в глаза?

Я оглянулась назад. Туман скрывал всё. Мусорный бак исчез, поглощенный туманом. Мужчины могли бы остаться там, где были. Или они могут преследовать нас.

— Они всегда смотрят тебе в лицо, — сказал Рорк. — Никто не целится из пистолета, глядя на твои колени.

Перед нами пара мужчин прислонилась к зданию. На щеке одного парня красовалась большая чёрная татуировка. У другого было так много пирсинга в бровях, носу, ушах и губах, что он выглядел так, словно на него напали рыболовные крючки. Мы перестали разговаривать.

Когда мы приблизились на расстояние слышимости, татуированный парень крикнул:

— Вы, кучка мамаш, заблудились. Ты где-то свернул не туда, папаша?

Парень с пирсингом рассмеялся. В этом звуке было что-то уродливое и угрожающее.

Отец тронул меня за локоть.

— Продолжай идти.

Парень с татуировками сделал пару шагов в нашу сторону.

— Может быть, они тестируют девушку, — он злобно посмотрел на меня. — Сколько ты берёшь, чувак? Я заключу сделку и даже позволю тебе оставить свой багаж.

Мне хотелось убежать. Я сохраняла непринуждённую, беззаботную походку, но мои ладони вспотели на ремне спортивной сумки. Рорк уставился на них, прищурив глаза.

Парни неторопливо направились к нам. Тот, что с татуировкой, взмахнул руками вверх в каком-то бандитском жесте.

— Если ты…

Вызов замер на его губах. Оба парня стояли неподвижно, как манекены.

Рорк отпустил свой чемодан и шагнул к ним.

— Оставь их, — сказал папа. Не сбавляя шага, он взялся за ручку чемодана Рорка и потянул его за собой.

Рорк взглянул на меня, затем продолжил идти с нами по тротуару, засунув руки в карманы куртки.

— Как долго они будут оставаться в таком состоянии? — спросила я.

— Минуту. Может быть, две.

Рорк огляделся и расправил плечи.

— Мне нравится этот туман. Это идеальная ночь.

Мы спасались бегством, спасая свои жизни, в плохой части незнакомого города. Рорк, очевидно, получал слишком много удовольствия от ошеломления людей.

— Что происходит, когда они просыпаются? — спросила я. — Не покажется ли им странным, что их случайно парализовало?

Папа покачал головой.

— Они не вспомнят ни об этом, ни о нас. Это будет один из тех случаев, когда они подумают: «Что я говорил? " или «Зачем я сюда пришёл?»

— Подождите, — сказала я, почти останавливаясь. — У меня всё время бывают такие моменты. Вы с Рорком ошеломляли меня?

Рорк рассмеялся.

— Нет, ты просто от природы пришибленная.

Папа ускорил шаг.

— Это не работает на Сетитах или Хорусианах.

Что ж, это было приятно знать. Мы прошли ещё один квартал в молчании. За исключением случайной проезжающей машины, ничто не пробивалось сквозь туман, кроме стука колёс наших чемоданов по бетону. Мне было интересно, сколько времени потребуется, чтобы выбраться из района красных фонарей. Наконец я повернулся к отцу.

— Мы будем ходить в школу в Бостоне?

— Нет, — сказал он. — По крайней мере, до тех пор, пока я не буду иметь хоть какое-то представление о том, как долго я пробуду в Европе. Когда я вернусь, мы решим, где будем жить.

— Так чем мы с Рорком собираемся заниматься весь день, пока Джон Марк и Корделия в школе?

— Они закончили школу. Они работают в отелях своих родителей, когда семья не путешествует. Я уверен, что они найдут для тебя какое-нибудь занятие.

Работа в отеле, вероятно, означала уборку номеров. Моё настроение упало. Я не осознавала, как сильно я любила школу, зависела от неё, пока не столкнулась с тем, что не пойду туда. Мне нечему было бы учиться, не на что было бы надеяться, не с кем было бы познакомиться.

Я не утруждала себя жалобами на то, что колледжи будут задаваться вопросом о пробелах в моём обучении. С папиным опытом подделки документов в моих записях не было бы пробелов.

— Сколько лет Джону Марку и Корделии? — спросила я.

Папа сказал, что они были подростками, но, если они оба окончили школу, это казалось маловероятным. Вероятно, это был один из тех случаев, когда родители забыли, сколько прошло времени, а Джон Марк и Корделия были подростками, когда папа в последний раз разговаривал с их родителями десять лет назад.

Папа не ответил. Мы дошли до угла, и пока мы ждали, когда загорится нужный светофор, он отпустил один чемодан и посмотрел на часы. Я вздохнула и повернулась к Рорку.

Только его там больше не было.

Я огляделась по сторонам, описав полный круг. Волна страха накрыла меня.

— Где Рорк? — спросила я.

Папа едва поднял глаза.

— С ним всё в порядке.

Я продолжала искать, напрягаясь, чтобы увидеть что-нибудь в тумане позади нас.

— Рорк!

Папа взял свой чемодан и чемодан Рорка.

— Да ладно тебе. Светофор переключился.

Я не пошевелилась.

— Рорк! — снова закричала я. — Поторопись!

Никто не ответил. Папа жестом велел мне идти вперёд. Я всё ещё не сдвинулась с места.

— Мы не можем оставить его. Где он?

— Рорк знает адрес, и у него есть GPS на телефоне. Он догонит нас.

Я отступила на шаг от обочины, упрямо упираясь ногами.

— Мы должны найти его.

— Мы пропустим зеленый, если ты не поторопишься.

Мой голос взвился вверх, приближаясь к истерике.

— Ты даже не выпускаешь нас из дома, не зная, куда мы направляемся, но ты оставишь Рорка на произвол судьбы в плохой части Бостона? Что с тобой не так?

Знак «Стоп» начал мигать. Папа подхватил чемодан Рорка под мышку, взялся за ручку своего собственного чемодана и свободной рукой решительно вытащил меня на улицу. Разочарование придало его словам отрывистый ритм.

— Перестань. С Рорком всё будет в порядке.

Хватка отца не оставляла мне выбора. Как я раньше не замечала, что у него есть дополнительная сила? Он нёс чемодан Рорка так, словно лишний вес его даже не раздражал.

Я пошла с папой, чувствуя, что бросаю своего брата.

— Рорк думает, что он непобедим, — сказала я, — но это не так. Что, если Хорусиане где-то там?

Мы дошли до другого бордюра, но папа не отпустил мою руку. Он продолжал тащить меня по тротуару.

— Они не знают, где мы находимся. Тебе придётся довериться мне в этом.

Мой желудок сжался в узел.

— Позволь мне хотя бы позвонить ему.

Со вздохом папа отпустил мою руку. Я порылась в своей спортивной сумке и вытащила телефон. Из-за всего, что происходило, я забыла зарядить его прошлой ночью и включила его только на несколько минут этим утром. Теперь батарея разрядилась. Я сунула его в карман.

— Позволь мне воспользоваться твоим телефоном. Мой нужно зарядить.

Папа покачал головой.

— Рорк занят. Он присоединится к нам позже.

Занят? Что он делает? Что бы папа ни знал, он мне не говорил. Он зашагал по тротуару, и я неохотно последовала за ним. Неужели мой отец послал Рорка с каким-то поручением? Мы свернули на Чарльз-Стрит и прошли через Бостон-Коммонс. Из-за темноты и тумана я почти ничего не видела. Я продолжала оглядываться через плечо в поисках Рорка.

Я не спрашивала отца, сколько ещё осталось. Я с ним не разговаривала. Единственное, что я хотела сказать, было: «Если с Рорком что-нибудь случится, я никогда тебя не прощу». Но я была недостаточно зла, чтобы сказать это вслух.

ГЛАВА 12

Лечеминанты жили в трёхэтажном таунхаусе из красного кирпича, зажатом между почти такими же таунхаусами из красного кирпича. У них были чёрные ставни и чёрная дверь. Неподалёку два больших дерева подняли свои ветви в туманной темноте, их листья были кроваво-красного цвета осени. Мы подняли наш багаж по лестнице, и папа позвонил в дверь.

— Этот дом датируется 1899 годом, — сказал он.

Я ничего не сказала. Было почти половина двенадцатого. Не время для вежливых гостей. Может быть, Лечеминанты уже легли спать.

Дверь открылась почти сразу, обнаружив за собой привлекательную блондинку. У неё были идеально уложенные волосы, большие голубые глаза и клюквенная помада, которая точно соответствовала оттенку её шёлковой рубашки. На ней были джинсы, дорогие, неудобные, и жемчужное ожерелье.

Она тепло улыбнулась моему отцу.

— Конрад, посмотри на себя! Прошло слишком много времени, — она наклонилась и быстро поцеловала его в щёку в голливудском стиле.

Он обнял её в ответ.

— Ты не выглядишь ни на день старше.

На вид ей было чуть за тридцать, она была недостаточно взрослой, чтобы иметь детей-подростков. Вероятно, одна из тех женщин, над которой работали дорогие пластические хирурги. Она рассмеялась над комментарием моего отца, а затем повернулась, чтобы осмотреть меня. Она продолжала улыбаться, хотя весёлость в её голосе казалась вымученной.

— А это дочь Рейчел. Я узнала бы её где угодно.

Это не было комплиментом. Я слабо улыбнулась миссис Лечеминант.

Отец с гордостью похлопал меня по плечу.

— Да, она такая же хорошенькая, как и её мама.

Миссис Лечеминант отступила в сторону и жестом пригласила нас войти.

— Где Рорк?

Мой отец вошёл внутрь, и я последовала за ним.

— Он скоро будет здесь, — сказал папа. — Ему нужно было кое о чём, гм, позаботиться.

— А, — сказала миссис Лечеминант, как будто поняла. Это навело меня на мысль, что Рорк ушёл, чтобы сделать что-то секретное, о чём мне никто не говорил.

Я пристально посмотрела на отца. Я была сыта по горло секретами.

Миссис Лечеминант закрыла за нами дверь, заперев её на засов.

Комната выглядела как репродукция какого-то более раннего периода. На стенах были синие обои с рядами крошечных печатных цветов. Несколько больших овальных рамок содержали чёрно-белые фотографии девушек в развевающихся белых платьях и мужчин с закрученными усами. Мебель, от люстры Тиффани до дивана королевы Анны, выглядела как антиквариат. На деревянном полу лежал тканый ковёр.

Я так пристально разглядывала обстановку, что чуть не пропустила девочку и мальчика подростков, сидящих в креслах с откидными спинками в другом конце комнаты.

Корделия была хорошенькой блондинкой, более молодой версией своей матери. Её волосы струились по плечам, а ясные голубые глаза смотрели на меня с весельем. Джон Марк был красив по-элигантному, с тёмными пронзительными глазами и каштановыми волосами, которые идеально лежали на своем месте. Даже когда он сидел, я догадывалась, что он был высоким, с худощавым телосложением баскетболиста. Он тоже наблюдал за мной и не пытался скрыть этот факт. Выражение его лица было сосредоточенным, серьёзным, как будто, возможно, он думал, что для меня быть здесь было плохой идеей. Я надеялась, что мне не придётся иметь дело с другой Люсиндой. Какие бы это были весёлые несколько недель.

Что ещё хуже, что, если бы я была Хорусианкой, и Джон Марк понял это? Однажды мои глаза могут случайно загореться зелёным. Что бы случилось, если бы моего отца не было здесь, чтобы защитить меня?

Я почувствовала, как холодный пот выступил у меня на шее, а внутри всё сжалось от паники, а затем вспомнила о Рорке. Он защитил бы меня, даже если бы я была Хорусианкой.

Если бы только он пришёл, чтобы я могла перестать беспокоиться о нём.

Корделия улыбнулась мне, и я заставила себя улыбнуться в ответ.

— Где мои манеры? — спросила миссис Лечеминант. — Я должна была представить молодых людей, — её взгляд скользнул в мою сторону. — Эйслинн, это мои дети, Джон Марк и Корделия. В последнее время у Джона Марка появилось прозвище, как оно звучит? — спросила она его.

— Джек, — терпеливо сказал он. — Я использую его в течение последних двух лет.

Миссис Лечеминант пренебрежительно махнула на него рукой.

— Дети и их причуды. Для меня он всегда будет Джоном Марком, — она указала на мой багаж. — Будь джентльменом, дорогой, и помоги Эйслинн с вещами. Корделия, почему бы тебе не показать нашей гостье дом и не принести ей что-нибудь поесть? Тогда вы трое сможете поболтать, пока будете ждать прихода Рорка, — она просунула свою руку под руку моего отца. — Нам с Конрадом нужно немного поговорить с твоим отцом.

Я потащила свой чемодан дальше в комнату. Джек встал и неторопливо подошёл. Я правильно угадала его рост. Он был высоким, с плавной, уверенной походкой.

— Я могу нести его, — сказала я ему. — Он не тяжёлый.

В Калифорнии я не покупала много одежды.

Джек всё равно взял чемодан.

— Правила дома, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я всё ещё должен быть джентльменом, — не дожидаясь дальнейших протестов, он вышел из комнаты.

Корделия плавной походкой подошла ко мне.

— Твоя комната на втором этаже, — сказала она мелодичным, счастливым голосом. — В доме много спален, но не так много ванных комнат, так что тебе придётся делить одну с Джеком, Рорком и мной, если только ты не хочешь спуститься вниз, чтобы воспользоваться той, что на этом этаже.

Я кивнула, слишком уставшая, чтобы обращать на это внимание.

Она направилась в коридор, и я последовала за ней. Нашей первой остановкой была ванная. Там были бордовые обои с рисунком пейсли, раковина, похожая на старомодную миску, и фарфоровая ванна с когтистыми ножками.

— Кабинет наших родителей дальше по коридору, — сказала Корделия, указывая в том направлении. — Кухня находится с другой стороны гостиной… Я отведу тебя в гостиную. Это лучшее место в доме.

Она открыла дверь и направилась вниз. Я последовала за ней в большую комнату, которая была значительно более современной, чем другие, которые я видела. Два огромных кожаных дивана стояли перед развлекательным центром во всю стену с телевизором с большим экраном, стереосистемой и игровой консолью.

Не задерживаясь долго, она повела меня на второй этаж, давая мне инструкции по беспроводному Интернету, где хранились дополнительные полотенца и другие детали, которые было трудно запомнить. Моя спальня была за последней дверью в коридоре. Большая латунная кровать доминировала в комнате, а кружевные занавески складывались вокруг сиденья у окна. В одном углу стоял шкаф вишнёвого дерева, а в другом — письменный стол с богато украшенным креслом. Всё выглядело старинным и дорогим. Мой чемодан стоял в ожидании у двери, выглядя прискорбно неуместно.

— Это красивая комната, — сказала я и поставила свою спортивную сумку на пол.

— Тебе что-нибудь нужно на сегодня? — спросила Корделия. — Зубная щётка, пижама?

— Я в порядке, — я сняла куртку и положила её поверх спортивной сумки. — Хотя в скором времени нужно будет сходить за покупками за новой одеждой.

— Мы можем отвезти тебя.

Она не спросила, почему я приехала с таким небольшим количеством вещей. Мой отец, должно быть, сказал Лечеминантам, что мы бежали из Аризоны, а затем и из Арктики.

— Ты, наверное, умираешь с голоду, — сказала Корделия. — Давай что-нибудь поедим.

Я была слишком напряжена, чтобы быть голодной, но я не хотела ложиться спать, пока не буду уверена, что с Рорком всё в порядке. Я последовала за Корделией вниз по лестнице.

Я ожидала, что пойду на кухню, и уже задалась вопросом, есть ли там старомодные приборы. Корделия провела меня обратно в гостиную, где Джек ставил на кофейный столик поднос, полный крошечных сэндвичей, крекеров и винограда. Рядом с ним был разложен чайный сервиз с розовыми розами. Он выглядел хрупким и деликатным, и мне не хотелось к нему прикасаться.

Джек налил чашку и протянул её мне:

— Это травяная смесь моей матери. Она должно подарить тебе успокаивающий сон.

Я взяла чашку и поблагодарила его, задаваясь вопросом, знал ли он, что я почти не спала последние пару ночей. Было ли эта информацией, которую мой отец передал своим друзьям, или этот чай был не более чем вежливым жестом, потому что мы прибыли так поздно?

Джек наполнил чашки себе и Корделии, и мы все сели. Меня немного нервировало, что Джек и Корделия оба были так хороши собой. Привлекательные люди могут позволить себе быть более критичными по отношению к другим.

— Сэндвичи с огурцом, — сказал Джек. — Маме нравится думать, что она развлекает чопорных британских женщин. Если ты хочешь чего-нибудь ещё, у нас на обед было мясо, арахисовое масло и джем, замороженная пицца…

Он был любезнее, чем я ожидала, и я послала ему искреннюю улыбку облегчения.

— Всё в порядке, спасибо.

Я положила немного винограда и крекеров на свою тарелку, затем откусила сэндвич. Было приятно иметь возможность занять рот едой, так как это означало, что мне не нужно было говорить. Мне не нужно было комментировать тот факт, что мой отец таинственным образом оставил моего брата в незнакомом городе.

— Ты никогда раньше не была в Бостоне? — спросил Джек.

— Нет, — сказала я.

Его пристальный взгляд не отрывался от моего лица.

— Тогда я отведу тебя завтра на осмотр достопримечательностей. У Бостона богатая история.

— С удовольствием, — сказала я.

Корделия задумчиво отхлебнула из своей чашки.

— Есть ли какое-то конкретное место, куда ты хочешь пойти? Всё, что ты захочешь увидеть, любые вопросы, которые ты захочешь задать о Бостоне или о… нас?

— Корделия, — сказал Джек предупреждающим тоном.

— Что? — она невинно посмотрела поверх края своей чашки. — Я думаю, это подло, что ей никто ничего не рассказал. Все знают, кто она такая, кроме неё.

Джек понизил голос:

— Это не твоё дело.

В тот момент моё мнение о Джеке и Корделии резко изменилось. Корделия улыбнулась, когда я впервые вошла в их дом, и я подумала, что это означало дружелюбность. Теперь я поняла, что её забавляла моя ситуация. Она хотела поделиться секретами по той же причине, по которой люди любят сплетничать, им нравится причинять боль другим своими злобными кусочками информации.

Джек, с другой стороны, пытался защитить меня или, по крайней мере, пытался защитить право моего отца быть тем, кто расскажет мне о таких вещи. И как много, подумала я, папа не рассказал о Сетитах? В любое другое время я бы беззаботно проигнорировала намёки Корделии, но я слишком сильно хотела получить ответы, чтобы беспокоиться об их источнике.

Я положила сэндвич обратно на тарелку и посмотрела прямо на Корделию.

— Что я должна спросить?

— Корделия… — снова предупредил Джек.

Она щёлкнула пальцами, отмахиваясь от протеста Джека.

— Мама никогда не говорила, что мы не можем отвечать на вопросы Эйслинн и позволить ей прийти к собственным выводам, — она сделала глоток чая. — Спрашивай всё, что хочешь. Спроси, например, о нашем доме.

Дом, казалось, не имел никакого отношения к моим обстоятельствам. Неужели Корделия играла со мной в игры? Протягивает морковку, которую она никогда бы мне не дала? Я оглядела комнату.

— Ваши родители любят антиквариат?

Корделия помешала свой чай.

— Дом уже давно принадлежит семье, мама сохраняет его таким из-за ностальгии. Она неравнодушна к началу 1900-х годов. Она думает, что это была более цивилизованная эпоха.

Это мне ни о чём не говорило.

— Что делали ваши предки, когда приехали в Бостон?

— Они были телохранителями важных политиков.

Это понятно. Это то, для чего фараон создал наших предков.

— Держу пари, что это популярная карьера для Сетита, — сказала я.

— Больше нет, — Корделия поставила свою чашку на блюдце с аристократическим звоном. — Работодатели сейчас проводят обширную проверку биографических данных.

— Что в этом плохого? — спросила я.

— Бинго, — подхватила Корделия. — Я знала, что нам не потребуется много времени, чтобы затронуть интересную тему.

Джек поставил свою чашку на край стола рядом со своим стулом.

— Почему бы нам не поговорить о том, куда отвезти Эйслинн и Рорка завтра?

Корделия проигнорировала его и понизила голос до заговорщицкого шепота.

— Работодатели считают странным, если в твоём свидетельстве о рождении указано, что тебе пару сотен лет.

Я напряглась. Антиквариат вокруг меня внезапно показался жутким, как будто дом превратился в особняк с привидениями.

— Почему в чьём-то свидетельстве о рождении это должно быть написано?

Она пожала плечами.

— Сетиты могут не стареть, если они этого не хотят.

Джек раздраженно уставился в потолок.

— Хватит, Корделия.

— Я старею, — сказала я. — Мой отец и брат ровесник тоже.

Корделия взяла виноградину со своей тарелки и отправила её в рот.

— Твой отец стареет, потому что пообещал твоей матери, что перестанет быть Сетитом после того, как они поженятся. И ты всё ещё стареешь, потому что не знаешь ничего лучшего. Тебе ещё никто не рассказывал об эликсире.

Джек резко повернулся к сестре.

— И никто не сделает этого сегодня вечером.

— Что касается Рорка, — продолжила Корделия, делая ещё один глоток чая, — мы посмотрим, постарел ли он.

Я подумала о флаконе, который Дейн взял из ящика стола Рорка.

— Эликсир розовый? И хранится в маленьких хрустальных флакончиках?

Корделия послала Джеку торжествующий взгляд.

— Видишь? Она знает больше, чем ты думал, — обращаясь ко мне, она сказала: — Да, если мы будем хранить его в специальных флаконах, мы сможем хранить достаточно эликсира, чтобы нам хватило на четыре месяца.

Это была странная тайна, но не ужасная. Способность оставаться молодым казалась хорошей вещью, как иметь дополнительную силу и способность оглушать людей, чтобы защитить себя.

— Почему мой отец не рассказал мне об этом?

— Это, — сказал Джек, — то, о чём ты должна спросить своего отца.

— Где можно достать эликсир? — спросила я.

— Бинго, — снова пропела Корделия, а затем беззаботно рассмеялась.

Это не могло быть слишком ужасным местом, иначе она бы не смеялась над этим.

— Египет? — догадалась я.

— Нет необходимости ехать так далеко, — она сделала ещё один глоток чая. — Везде, куда бы мы ни отправились, есть много жизненной силы, которую можно взять, хотя в больших городах жить легче всего, меньше шансов быть пойманным.

Челюсть Джека напряглась. Он наклонился к сестре.

— Ты сказала достаточно.

Она не остановилась, потому что я всё ещё не понимала, о чём она говорит.

— Быть пойманным Хорусианами?

— И это тоже, — сказала она. — Но я имела в виду, быть пойманным, когда высасываешь жизненную силу из других людей.

Она говорила так небрежно, и я подумала, что она не могла иметь в виду то, о чём я сразу подумала. Она не имела в виду, что для этого нужно убивать людей, как бы зловеще ни звучало «высасывание жизненной силы из других людей». Она не могла сидеть в комнате, попивая чай из старинных чашек, в одну минуту рассуждая о цивилизованных эпохах, а в следующую упоминая о Сетитах, убивающих людей, чтобы остаться молодыми.

Но в глубине моего сознания я слышала, как голос Дейна становится всё громче. «Я знаю, что такие, как вы, не считают это убийством. Забавно, но так делает весь остальной мир. Мы сейчас придём за ним».

Дейн охотился на Рорка, потому что нашёл розовый флакон в его комоде.

Образы внезапно слились в моём сознании воедино. Кусочки головоломки, которые сложились вместе, чтобы представить ужасающую картину: папа в арктическом лагере разговаривает со своим другом возле нашей палатки.

«Они знают, что Рорк Сетит, — сказал мой отец. — Парень Хорусианин пришёл в наш дом, накачал Эйслинн наркотиками и рылся в вещах Рорка, пока не нашёл пузырёк. Паршивый момент. Теперь мы застряли на льду без какой-либо добычи в поле зрения».

Добыча. Люди, которые не были Сетитами.

«Оставь их», — сказал мой отец сегодня вечером, когда Рорк оглушил двух членов банды.

Потом мой отец бросил Рорка, потому что мой брат не оставил этих людей в покое. Он вернулся за ними, когда я не видела.

Я встала, забыв, что у меня на коленях стоит тарелка с едой. Она упала на пол. Я не стала проверять, разбилась ли тарелка.

Джек тоже встал, не сводя с меня глаз.

— Сядь, Эйслинн. Ты выглядишь так, словно вот-вот упадёшь в обморок.

— Ты хочешь сказать, что Сетиты убивают людей?

Слова прозвучали глухо, тяжело. Я отчаянно хотела, чтобы Джек запротестовал. Я хотела, чтобы Корделия рассмеялась, сказав мне, что это была шутка.

Вместо этого Корделия подняла свою чашку с чаем, произнося невидимый тост.

— Бинго. Добро пожаловать в Сетиты.

ГЛАВА 13

Время, казалось, замедлилось, оторвавшись от всего остального. Джек подошёл ко мне, на его лице было написано беспокойство.

Я заметила движение в коридоре. Мой отец вошёл в комнату, за ним последовали миссис Лечеминант и ещё один мужчина, высокий и худощавый, как Джек.

Мистер Лечеминант говорил.

— Рорку не нужно было задерживаться допоздна. Он мог просто принять дозу из одного из наших флаконов.

Я уставилась на своего отца, человека, который заботился обо мне всю мою жизнь. Он оплачивал счета, покупал продукты и беспокоился обо мне, когда я ходила на свидания. Он не мог быть тем, кем Корделия назвала Сетитов.

— Сетиты убивают людей? — спросила я его. Вопрос прозвучал достаточно громко, чтобы заглушить их разговор.

Глаза папы расширились. Его взгляд метнулся к Джеку и Корделии, затем снова ко мне. Он побледнел. Был огорчён.

— Есть вещи, которые я должен тебе объяснить.

— Есть ответ «да» или «нет» на этот вопрос, — откашлялась я. — Сетиты убивают людей, чтобы жить дольше?

Мой отец вздохнул, выглядя неловко.

— Мы должны поговорить об этом наедине, — он не отрицал этого. Он только хотел это объяснить.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как будто части меня отрываются, рушатся на пол. Рорк был где-то снаружи, делал… Я не могла дышать. Я перевела взгляд с отца на испуганные, встревоженные лица мистера и миссис Лечеминант. Они были так молоды. Они жили в старинном доме. Они не постарели. Это было доказательством их убийств.

— Нет, — сказала я. Нет, папа не был убийцей до того, как женился на моей матери. Нет, он не позволял Рорку, не поощрял Рорка совершать те же преступления. Нет, мир не раскололся внезапно и не поглотил всё, что я знаю о своей семье.

В три шага я оттолкнула Джека и направилась к входной двери. Ключ всё ещё торчал в замке. Я повернула его и распахнула дверь.

— Эйслинн! — позвал мой отец. — Вернись сюда!

Я сбежала вниз по лестнице и вышла на холодный ночной воздух. Я не могла оставаться в этом доме, не могла оставаться с Лечеминантами. Туман только немного рассеялся. Густой туман окутал улицу, как дым от невидимого костра. Я понятия не имела, куда иду. Я только знала, что должна уйти. Я хотела вернуться в одно из мест, где жила раньше, найти друга, придумать историю. Нечто особенное. Я побежала по тротуару тем же путём, которым мы пришли. Я хотела бы отменить эту поездку, отменить всё.

За моей спиной открылась и закрылась дверь в доме Лечеминантов. Кто-то шёл за мной. Я не стала смотреть, кто это. Это, наверное, был отец.

Я побежала быстрее. Я не хотела его видеть. Я не хотела слушать какие бы то ни было объяснения по этому поводу, не тогда, когда он прямо сейчас позволял Рорку высасывать жизненную силу из кого-то.

— Ты будешь жаждать того, чего никогда раньше не хотела, — сказал мне Рорк. — Тогда мы с папой сможем тебе помочь.

«Я не буду Сетитом, — подумала я. — Я не буду, даже если это так».

Слёзы защипали мне глаза, и я задыхалась, но не от бега, а от эмоций. Дома и деревья проносились мимо, то появляясь, то исчезая из поля зрения в тумане. Я бежала ненормально быстро. Должно быть, сработала дополнительная сила, обеспеченная моими генами. Как долго она у меня была?

Шаги всё ещё преследовали меня. Должно быть, трудно обогнать другого Сетита. Я попыталась взлететь; я хотела заставить свои ноги оторваться от земли. Я хотела доказать себе, что я Хорусианка, а не Сетит.

Было бы уместно, если бы мой отец увидел, как я летаю. Тогда он узнал бы, что у меня тоже были секреты от него. Но как бы сильно я ни хотела, чтобы они действовали иначе, мои ноги продолжали приземляться на тротуар. Может быть, я на самом деле не слетела с ледяного хребта, когда убегала от скарабеев. Должно быть, я была не так высоко, как думала. Я не могла нормально видеть в центре облака скарабеев. Я могла бы упасть на небольшое расстояние, и с моей новой силой Сетита приземление не сказалось на мне так, как это было бы раньше, когда я была нормальной. Это было просто похоже на полёт.

Я заставила себя бежать быстрее, не заботясь о том, что между туманом и моими слезами я почти ничего не видела.

Передо мной возникла тёмная фигура, мужчина, идущий ко мне по тротуару. Я опустила взгляд, чтобы скрыть залитое слезами лицо. Я хотела обогнуть его. Когда я попыталась, он схватил меня.

Я оттолкнула его руки, пытаясь освободиться. Он не отпустил, его хватка была сильной.

— Эйслинн, — сказал он, и тогда я поняла, что это был Рорк. — Что ты здесь делаешь?

Я сильнее отдёрнула руки, и когда он всё ещё держал меня, я ударила его в грудь.

— Отпусти меня! — я вспомнила, как они с мамой ссорились перед её смертью.

Он кричал: «Ты не хочешь просто контролировать мою жизнь; ты хочешь полностью отнять её у меня!»

Теперь я поняла: Рорк не хотел стареть.

Рорк притянул меня ближе, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

— Что случилось?

Как его голос мог звучать так же? Как это могло быть наполнено таким беспокойством, когда он только что убил кого-то?

— Не прикасайся ко мне! — заорала я. — Как ты мог это сделать, Рорк? Как ты мог?

Шаги, которые следовали за мной, догнали. Это был не мой отец. Джек подошёл.

— Эйслинн, — выдохнул он. — Мне так жаль.

— Оставьте меня в покое, — крикнула я. — Вы оба оставьте меня в покое! — я бесполезно вырывалась из хватки брата. Она не ослабевала.

Рорк обратил свирепый взгляд на Джека.

— Что ты с ней сделал?

Джек обеспокоенно уставился на меня. В тот момент он выглядел таким милым парнем, как тот, кто регулярно придерживал дверь открытой для маленьких старушек. Почему природа создала убийц, чтобы они выглядели так красиво? Но, с другой стороны, природа часто лжёт.

— Корделия рассказала ей, как мы получаем эликсир, — сказал Джек.

Рорк выругался. Его руки задрожали на моих руках. Я не была уверена, было ли это от стыда или гнева. Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, какие эмоции там были. Я не могла сказать. Я больше не знала, как читать своего брата. Может быть, я никогда и не была способна на это.

Я не могла уйти, не с Рорком и Джеком, которые оба были полны решимости удержать меня от этого. Я закрыла глаза, перестала сопротивляться и безвольно опустилась на землю.

Рорк держал меня одной рукой и опустился на колени рядом со мной.

— Эйслинн, всё не так плохо, как ты думаешь.

Я вспомнила царапину на его руке, полученную несколько недель назад.

— Ты убил кого-то в Аризоне, не так ли? И Дейн взял пузырёк из твоей комнаты. Ты убийца. Убийца. Убийца, — я не могла перестать произносить это слово.

Рорк снова выругался.

— Я скажу тебе, кого я собираюсь убить — Корделию.

Джек наклонился надо мной, но заговорил с моим братом.

— Мы не думали, что она воспримет это так тяжело. Я бы заткнул Корделию, если бы знал, но Эйслинн знала о флаконах. Я думал…

Рорк не обратил внимания на то, что подумал Джек. Он взял моё лицо и заставил посмотреть на него.

— Это не убийство, — сказал он. — Это справедливость. Как ты думаешь, тот дилер, Корал Симпсон, заслуживала того, чтобы жить?

Корал Симпсон была той девушкой, о которой я слышала в новостях, той, которую нашли мёртвой у канала.

— Она портила людям жизнь, — продолжал Рорк, — унося их с собой. Я убил её, и город должен поблагодарить меня за это.

Я вздрогнула, услышав, как он назвал имя своей жертвы.

— Тебе не следовало этого делать. Ты не можешь просто…

— Ты думаешь, что те парни, которые угрожали тебе сегодня вечером, заслуживали жизни? Они бы перерезали нам глотки или сделали что-нибудь похуже, если бы я их не остановил. Что случилось бы со следующими невинными людьми, которые прошли бы мимо? Полиция не может позаботиться обо всех этих подонках, но мы можем.

Прикосновение Рорка стало нежным. Он убрал спутанные волосы с моего лица, затем вытер слёзы с моих щёк.

— Эйслинн… — Его голос застрял в горле, и я поняла, как сильно он хотел, чтобы я поняла. — Мы должны были быть стражами, защитниками общества. Разве ты не видишь этого? Эйслинн… Эйслинн…

Это не казалось таким уж плохим, когда он так говорил. Я хотела верить ему, цепляться за ниточку надежды, которую он предлагал. Он не был хладнокровным убийцей. Он был линчевателем, пытающимся творить добро по-своему. Он был моим братом, и он дрожал передо мной и повторял моё имя, как молитву.

Я потянулась к нему, и он заключил меня в объятия. Я не могла ненавидеть его. Мы сидели на тротуаре, и он обнимал меня. Слёзы всё ещё застилали мои глаза, но это были уже не дикие слёзы, те, что разрывали мою душу на части. Это были слёзы смирения, потому что мир был порочным местом, и я не могла изменить то, что уже было. Рорк зарылся лицом в мои волосы. Я чувствовала его глубокое дыхание на своей коже.

Подъехала машина, дверь открылась, и кто-то вышел.

— С ней всё в порядке? — спросил папа.

Я не смотрела на него. Он не сказал мне ни о чём из этого, но должен был сказать. Он должен был с самого начала сообщить мне, что такое Сетиты.

— Она просто в шоке, — сказал Рорк.

Мой отец склонился надо мной.

— Давай отвезём её домой.

Странный выбор слов. У меня не было дома. Дом Лечеминантов определённо не был моим домом, и я не хотела туда возвращаться. Я не пошевелилась, не встала. Я так устала делать то, что велел мой отец.

Рорк поднял меня, как будто я ничего не весила, и понёс к машине. У меня никогда не было выбора в этом вопросе.

* * *

На следующее утро я проспала до одиннадцати пятнадцати. Мой долгий сон, вероятно, был вызван сочетанием усталости и снотворного, которое я запила большим количеством травяного чая миссис Лечеминант. Маленькие латунные заводные часы на моей тумбочке тикали, давая мне знать, сколько времени прошло. Я уставилась в потолок и задалась вопросом, насколько долго все оставят меня в покое. Когда кто-нибудь придёт и скажет мне, что я должна встретиться с жизнью лицом к лицу?

Я не вставала с постели. Узнав, что твой отец когда-то убивал людей, и что твой брат всё ещё убивает, что это сделает с тобой.

«Это как быть солдатом, — сказал Рорк прошлой ночью в машине. — Ты должен убить врага. Ты можешь испытывать жалость к врагу. Во время войны парень, которого ты встретишь на поле боя, может быть хорошим человеком. Человек, стрелявший в тебя, мог бы быть твоим лучшим другом, если бы ты встретилась с ним в другое время и в другом месте. Если ты убьёшь его, возможно, мир станет ещё хуже. Так что давай, оплакивай Дейна, потому что теперь он наш враг. Прости пилота, который сбросил скарабеев на наш лагерь, если хочешь. Но не жалей тех парней, которые тебе угрожали. Они были человеческим мусором, Эйслинн. Радуйся, что они ушли».

Может быть, это и хорошо, что те парни ушли, но как я могла радоваться, что мой брат убил их? Разве у них не было сестёр, родителей, людей, которые сейчас оплакивали их?

Когда Рорк и отец привезли меня обратно в дом, миссис Лечеминант порхала вокруг меня, спрашивая, как я себя чувствую, и что она может для меня сделать. Она снова и снова повторяла, что ей так жаль, что это произошло. Она сказала моему отцу, что я спросила Корделию о флаконах, и Корделия не представляла, что ответ может как расстроить меня. Миссис Лечеминант заверила нас, прижав руку к сердцу, что Корделия сейчас ужасно себя чувствует из-за этого.

Корделии не было рядом, чтобы самой сказать об этом, но мне было всё равно. Я сидела на диване, куда меня посадил Рорк, и ничего не говорила. Ни миссис Лечеминант, которая засыпала меня вопросами, ни моему отцу, который сказал мне, что ждал подходящего времени, чтобы объяснить о Сетитах. Со всеми травматическими событиями, которые произошли за последние несколько дней, большую часть времени мы спасались бегством, спасая свои жизни, у него просто не было шанса.

Я тоже ему не ответила. Он мог бы найти оправдания. Но он всё время знал, как я отреагирую.

Теперь ночь и большая часть утра прошла. Отец мог уже уехать, зарегистрироваться на посадку в аэропорту. Я потрогала кружевное белое покрывало и не встала. Я не хотела оставаться здесь с Лечеминантами. Я бы попросила отца подделать для меня новое удостоверение личности и разослать результаты занятий в старших классах в несколько колледжей. Я бы не стала просить об Оксфорде. Просто какой-нибудь маленький колледж где-нибудь. Место, где я могла бы спрятаться. Жизнь в общежитии была бы желанной переменой.

Я всё ещё не встала с постели. Как я могла уйти от своего брата и отца? Они были моей единственной семьёй, единственными людьми в мире, которые любили меня. Как я могла оставить их и начать новую жизнь для себя? Я даже не могла встать с постели и встретиться лицом к лицу с людьми в этом доме.

В двенадцать часов вошёл папа.

— Ты проснулась, — сказал он с фальшивой весёлостью. Он сел на край моей кровати и стал ждать, когда я заговорю.

— Я думала, ты уехал в Лондон, — сказал я категорично.

— Я решил вылететь более поздним рейсом, чтобы провести с тобой немного времени, — он взглянул на часы. — Мне действительно скоро нужно уезжать, поэтому я решил, что нам лучше поговорить.

Я села и прислонился к латунной спинке кровати.

— Я хочу поступить в колледж.

— Да, ты упоминала об этом, — он поднял бровь, как будто не знал, почему я заговорила об этом.

— Я хочу уйти прямо сейчас, сегодня. Мне нужно, чтобы ты сделал для меня стенограммы.

— Мы поговорим о колледже, когда я вернусь.

Мои руки сжались в кулаки.

— Я не собираюсь быть здесь, пока остальные убивают людей. Я сама подделаю справки.

Я знала, как это сделать. Последние пару лет я помогала папе делать это каждый раз, когда они нам были нужны.

Он терпеливо вздохнул.

— Я знаю, тебе трудно это понять, но не все люди вносят свой вклад в общество. Многие на самом деле делают общество хуже. Точно так же, как львы отбирают слабых и больных из стада, Сетиты помогают гарантировать, что человеческая популяция…

Я не дала ему закончить.

— Сетиты убивают только преступников?

— Это философия, которой придерживается большинство из нас.

Почему-то я не могла представить себе Люсинду такой разборчивой.

— Большинство? Неужели некоторые охотятся за беспомощными старушками?

— Не старые леди; у них недостаточно жизненной силы, чтобы соблазнить нас.

По крайней мере, хоть кто-то был в безопасности.

— Значит, дети?

— Дети никогда. У них недостаточно жизненной силы, чтобы прокормить взрослого человека. Кроме того, они невиновны ни в каких преступлениях, — он поднял одну руку, уступая. — Некоторые Сетиты убивают того, к кому легче добраться, но это неправильный путь. У нас есть высшая цель — отнимать жизненную силу у других. Те, кто убивает бессмысленно, разъедают свои души, пока не становятся социопатами.

Если бы мне не было так плохо, я бы рассмеялась. Казалось таким странным слышать, как он говорит о правильном и неправильном способе убийства людей.

Он посмотрел мимо меня в окно.

— Я видел, как это происходило не раз. Я был на дюжине советов, где мы решили, что определённые Сетиты должны быть остановлены, что они больше не безопасны для общества.

— А потом вы их тоже убили?

— Нам не нужно было этого делать, — сказал он. — Мы разоружили их и оставили Хорусианам, — он всё ещё смотрел мимо меня, вероятно, погруженный в какие-то воспоминания.

— Как ты можешь определить, какие люди заслуживают смерти, а какие нет?

Он пожал плечами.

— Прошлой ночью ты видела один способ. Ты отправляешься в плохие районы города, выглядишь как жертва и ждёшь, когда появятся подонки.

Я изучала лицо отца, вглядываясь в каждую знакомую морщинку и линию.

— Сколько тебе на самом деле лет?

Он заколебался, явно чувствуя себя неловко, давая мне эти цифры.

— Мне больше пятисот.

Дыхание со свистом вырвалось из моих лёгких. Я этого не ожидала.

— Я один из старших, — сказал он. — Но Люсинда старше меня на четыреста лет. Не много Сетитов, которые живут здесь дольше, чем мы. Хорусиане об этом позаботились.

Мне пришла в голову ещё одна мысль.

— У тебя были другие дети, не так ли?

Он сглотнул, затем кивнул.

— Я женился в 1628 году. После смерти моей первой жены я снова женился в 1812 году. От этих браков у меня родилось трое детей. Теперь они все мертвы, как и их дети и внуки. Ты и Рорк теперь моя единственная семья.

Я позволила этой новой информации засесть у меня в голове. У меня возникло иррациональное желание спросить, любил ли он меня больше, чем других своих детей, любил ли он мою маму больше, чем их. Я хотела спросить, как их звали и какими они были, но я также не хотела этого знать. Знание сделало бы их более реальными, и я не хотела думать об этих сводных братьях и сёстрах, которые были убиты, которые, скорее всего, убили много других людей в своей жизни.

В наступившей тишине мой отец, должно быть, решил, что ему следует уточнить. Он был более доволен технической, чем эмоциональной стороной вещей и всегда шёл в этом направлении по умолчанию.

— Физически мужчины-Сетиты могут иметь много детей, но женщины-Сетиты могут иметь только одного или двух. Различная ДНК затрудняет беременность, и дети в итоге разрывают внутренности тел своих матерей. Тебе нужно это знать, когда ты выйдешь замуж.

Я предполагала, что должна быть благодарна ему за то, что он рассказал мне об этом сейчас, а не постфактум.

— Мужчины-Сетиты иногда женятся на обычных женщинах, — продолжал он. — Но эти союзы производят только одного ребёнка, если таковые имеются. Нормальное женское тело не выдержит большего.

— Что, если я буду похожа на маму, и я Хорусианка, а не Сетит?

— Хорусианским женщинам также трудно рожать детей. У большинства может быть только два или три, но им больше повезло с возможностью производить потомство от обычных людей, поэтому их популяция растёт быстрее. Однако они не продлевают свою жизнь, принимая эликсир — это ещё один термин для жизненной силы, а это, в свою очередь, сокращает их количество.

Как это очень научно.

— Они не могут принять эликсир? Или они предпочитают не убивать людей, чтобы получить его?

— У них нет способа извлечь его. У Сетитов есть биологическая адаптация в их задних зубах, которая выстреливает и позволяет им…

Я подняла руку, подавляя дрожь отвращения.

— Не рассказывай мне об этом. Я не хочу этого знать.

— Вот почему мы перестали водить вас с Рорком к дантисту после того, как вы достигли половой зрелости.

— Половое созревание — это ещё одна тема, о которой я не хочу с тобой говорить.

Папа поднял ладони вверх.

— Я просто говорю тебе, почему ты не можешь пойти к дантисту. Или к обычному гинекологу. У Сетитов есть свои гинекологи…

Я поплотнее закуталась в одеяла.

— Мы не обсуждаем гинекологов, и мои зубы в порядке, — мои зубы на самом деле были лучше, чем в порядке. У меня не было кариеса, и мне не нужны были брекеты. — У меня во рту нет никаких странных приспособлений.

— Ты знаешь, — сказал папа. — Однажды мы водили тебя к дантисту-Сетиту. Если ты обучен, ты сможешь увидеть это на рентгеновских снимках.

У меня упало сердце. В конце концов, я была Сетитом.

— Я не собираюсь заставлять тебя слушать то, к чему ты не готова, — мягко сказал папа. — Но я хочу ответить на твои вопросы, — он сказал это так, словно был уверен, что рано или поздно я захочу убивать людей.

— Когда ты женился на маме, ты перестал быть Сетитом, — медленно сказала я. — Теперь, когда она мертва, ты вернулся к…

Он покачал головой, и тяжесть пяти веков, казалось, легла на его глаза.

— Я дал обещание твоей матери, и я не нарушу его, даже когда она мертва, — он приложил палец к сердцу. — Это то, как я чту свою любовь к ней. Я состарюсь и умру, и буду надеяться, что она права, что есть рай, где мы снова сможем быть вместе.

Мой отец всегда говорил, что религия — это суеверие и принятие желаемого за действительное. Меня удивило, что сейчас он желает небес. Он посмотрел на моё выражение лица и рассмеялся.

— Ты, вероятно, думаешь, что Сетиты не могут попасть на небеса, но подумай вот о чём: Бог создал льва вместе с ягнёнком. Я уверен, что Бог не держит зла на льва за то, что он всю свою жизнь ел ягнят.

Я поняла, что мой отец ответил на мой предыдущий вопрос. Он больше всего любил мою маму. Для неё он отказывался от бессмертия в надежде на воссоединение в загробной жизни.

Он потянулся ко мне; я склонилась в его объятиях. Я не была уверена, было ли это слабостью или силой, что, несмотря на то, что я знала о своём отце и брате, я всё ещё любила их. Моя преданность всё ещё принадлежала им.

Когда папа обнял меня, он сказал:

— Я люблю тебя больше, чем саму жизнь.

— Я знаю.

Он отпустил меня, но продолжал смотреть мне в глаза.

— Если ты хочешь воздержаться от эликсира, я поддержу тебя. Хотя я тоже должен поддержать Рорка. Он не давал обещания твоей матери. Мы должны позволить ему жить так, как он считает нужным.

— То, что делает Рорк, незаконно и опасно.

Я почувствовала ещё одну волну разочарования, потому что, хотя мой отец перестал быть Сетитом, он не считал это неправильным. Его воздержание было исключительно знаком любви к моей матери.

— Рорку нужно использовать только четверть флакона каждый месяц, — сказал папа. — У него их два. Тебе не придётся думать об этом какое-то время.

Не раньше, чем через восемь месяцев. Это всё ещё казалось слишком рано.

— Но…

Мой отец приложил палец к моим губам, чтобы заставить меня замолчать.

— Поверь мне, твоя мама пыталась убедить Рорка не быть Сетитом. Если она не смогла этого сделать, ничто из того, что ты скажешь, не заставит его передумать.

Я не могла с этим смириться. У меня было восемь месяцев, чтобы урезонить его, убедить измениться.

— Обещай мне, — сказал папа, не сводя с меня глаз, — что ты останешься с Лечеминантами, пока меня не будет.

Я вздохнула.

— Я останусь, пока ты не вернёшься.

Это не означало, что я не могла подделать школьные справки и отправить их в каждый колледж в моём списке пожеланий. Не помешало бы оставить мои возможности открытыми.

— Ты планируешь когда-нибудь покинуть эту комнату? — спросил он.

— Может быть, — сказала я.

Мой отец поцеловал меня в лоб.

— Я вернусь, как только смогу.

Он встал, попрощался и вышел из комнаты. Несмотря на то, что я планировала уехать в колледж, я почувствовала прилив печали и беспокойства, когда за ним захлопнулась дверь.

Хорусиане могут найти его. Или скарабеи. Я больше никогда не смогу прощаться с ним с легким сердцем.

ГЛАВА 14

Я вылезла из постели, распаковала одежду и включила телефон, чтобы подзарядить его. Когда я больше не могла придумать причин оставаться в своей комнате, я долго принимала душ, одевалась и сушила волосы феном. Я продолжала водить языком по внутренней стороне рта, гадая, где же адаптация.

Раньше я думала, что знаю, кто я такая. Теперь всё, в чём я была уверена, казалось искаженным, потускневшим и изменившимся.

Я немного накрасилась, затем направилась по коридору к лестнице. Пока я шла, я услышала голос Рорка, резкий и сердитый в одной из комнат подо мной. Я не могла разобрать его слов.

Несколько мгновений спустя Корделия поспешила вверх по лестнице. На ней был розовый кашемировый свитер, который придавал ей невинный и милый вид, как будто она собиралась свернуться калачиком где-нибудь с котятами. В ярком дневном свете она была ещё красивее, чем прошлой ночью. Однако её губы были сжаты в сердитую линию, и она сморгнула слёзы. Увидев меня, она остановилась.

— Во-первых, — сказала она надменно, — я понятия не имела, что ты собираешься взбеситься прошлой ночью. Большинство Сетитов в твоей ситуации были бы рады узнать правду. Во-вторых, — продолжила она, — твой брат-придурок.

Не сказав больше ни слова, она протопала вверх по лестнице мимо меня. Она пронеслась по коридору и захлопнула дверь своей спальни.

Я спустилась по лестнице и пошла на шум в кухню. Рорк и Джек сидели за столом, ели ланч, перед ними были разложены гамбургеры и соусы.

Кухня была большой, с блестящим деревянным полом, белоснежными шкафчиками и гранитными столешницами.

— Она наконец-то встала, — сказал Рорк.

— Привет, — сказал Джек.

— Привет, — я подошла к столу. Я не могла придумать, что сказать, поэтому спросила: — Где твои родители?

— На работе, — сказал он, как будто это не был откровенно глупый вопрос с самого начала. Это было во вторник днём. Большинство людей обычно были на работе. — Они оставили Корделию и меня играть роль хозяев, — Джек отодвинул свой стул от стола и встал. — Ты хочешь позавтракать или пообедать?

— Позавтракать, я думаю.

В полуденном свете Джек тоже выглядел красивее. Его глаза потеплели, а в тёмных волосах появились рыжеватые пряди. В нём чувствовалась определённая утончённость. Может быть, потому что он носил такую же сдержанную, но чрезмерно дорогую одежду, которую видишь в модных журналах. Что-то в нём напоминало мне интеллектуала, хотя я не могла понять, что именно. Возможно, слегка официальная манера, с которой он говорил. Вероятно, он был одним из тех парней, у которых в комнате была книжная полка, полная книг, и которые водили дружбу со школьными друзьями из Лиги Плюща и использовали слова, которые большинство людей не понимали.

— У нас есть разные хлопья, — Джек открыл шкаф, чтобы показать мне ряд коробок. — Или у нас есть смесь для блинов и яйца, если ты предпочтёшь их.

— Хлопья подойдут.

Джек достал из ящика ложку, миску — из другого шкафа и протянул их мне. Я мысленно отметила, где их места, затем насыпала мюсли в миску. Я чувствовала себя странно, делая что-то обыденное, как будто это было в любой другой день.

Джек прислонился к стойке и наблюдал за мной, я пыталась найти молоко. Я не винила его в том, что он считал меня сумасшедшей. Прошлой ночью я произнесла в его присутствии всего три предложения, прежде чем сорвалась, убежала и впала в истерику.

Как Джек воспринял новость, когда узнал, чем занимаются Сетиты? Может быть, он всегда знал. Может быть, другие родители-Сетиты рассказывали своим детям об этом так же, как моя мама объясняла мне, что курица, которую я ела на ужин, когда-то была животным.

С другой стороны, Сетиты, вероятно, не стали бы рисковать тем, что их дети рассказывали свои секреты ребятам в школе.

Самое приятное в том, что парень считает тебя сумасшедшей, — это то, что ты больше не испытываешь потребности произвести на него впечатление. Я даже не перешла на другую тему и спросила:

— Ты ходил в государственную школу?

— Мы с Корделией учились на дому в начальной школе, а потом пошли в частную школу.

Вот как Лечеминанты хранили свои секреты.

Я вылила молоко на хлопья, отнесла их на стол и бесцельно потыкала в них. За то время, что мне потребовалось, чтобы позавтракать, Рорк покончил со своим гамбургером и готовил ещё один. Вы бы не подумали, что кто-то, кто лишил кого-то жизненной силы, будет так голоден.

Джек и Рорк говорили о спортивных командах так, словно знали друг друга много лет. Оба время от времени поглядывали на меня, проверяя, как я. Я съела большую часть своих хлопьев, хотя у меня не было аппетита.

Когда я вылила остальное в раковину, Джек сказал:

— Сегодня утром я показал Рорку Бостон. Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя сейчас?

Я была рада, что вопрос задал Джек, а не Корделия.

— Конечно, — сказала я. Мне больше нечего было делать, и я хотела чем-нибудь занять свои мысли.

Несколько минут спустя я забралась в серебристый «Мерседес» Джека, который стоял рядом с тёмно-синим «БМВ» Корделии. По-видимому, гостиничный бизнес Лечеминантов процветал.

Мы проехали мимо Бостон-Коммонс, мимо залитых солнцем жёлтых апельсиновых деревьев. Пока Джек вёл машину, он рассказывал историю парка. Он был спокойным и непринуждённым, хорошо наполнял молчание вежливой беседой. Я не ожидала, что он проявит ко мне больше, чем вежливую доброту, подобающую гостям сумасшедшего дома, но он изо всех сил старался быть дружелюбным. Он повёл меня в гавань, и мы пошли вдоль пирса, прислушиваясь к плеску воды и редким звукам лодочного гудка. Чайки наблюдали за нами со своих насестов, размышляя, не относимся ли мы к тому типу туристов, которые разбрасывают повсюду еду.

Как бы я ни старалась притвориться обычным туристом, мой разум продолжал возвращаться к Сетитам. Пока Джек рассказывал мне о Бостонском чаепитии, я задавалась вопросом, скольких людей он убил. Пока мы кружили вокруг группы девушек, я задавалась вопросом, как он выбирал жертв. Неужели он предполагал, что кто-то в плохой части города, кто выглядел как преступник, был преступником? Джек улыбнулся и кивнул матери, толкающей двойную коляску, и я задалась вопросом, чувствовал ли он когда-нибудь вину за то, что сделал. Его голос всегда был таким мягким, таким добрым. Я не могла представить, чтобы он причинил кому-нибудь боль.

— Тебе нужно развить внутренний компас, который указывает на воду, — сказал мне Джек. — Всегда знай, где находится река или океан.

В Аризоне я стояла под проливным дождём с Дейном. Вода казалась таким подарком в сухой пустыне. Теперь это был не подарок, а убежище, необходимость. Мне это было нужно, чтобы обезопасить себя.

Немного погуляв по гавани, Джек решил показать мне Старую Северную церковь. Мы вернулись к его машине и влились в поток машин.

— Что ты думаешь о Бостоне? — спросил он.

Я уставилась на него, мысли о прошедшем дне бурлили в моей голове.

— Мы вампиры, не так ли?

Он удивлённо рассмеялся.

— Вампиры — это просто истории. Может быть, они основаны на нас, но мы не более вампиры, чем оборотни.

— Оборотни? — я собралась с духом. — Почему кто-то может подумать, что мы оборотни?

Он поднял руку.

— Не паникуй. У тебя не вырастет много волос на теле. Некоторые Сетиты думают, что мифы об оборотнях основаны на нас, потому что ещё до того, как твой отец изобрёл флаконы, Сетитам приходилось убивать раз в месяц. Большинство из них следили за временем по лунному циклу.

Я выпрямилась.

— Подожди, мой отец изобрёл флаконы?

На мгновение Джек выглядел удивлённым, что я не знаю, затем понимание отразилось на его лице.

— Я думаю, он не сказал бы тебе об этом. Он придумал дизайн ещё в 1867 году, используя те же принципы, которые Пастер разработал для консервирования пищевых продуктов. Блестяще, правда. И это сделало его богатым. Все Сетиты используют флаконы.

— Потому что теперь, — решительно сказала я, — ты можешь подождать четыре месяца, прежде чем тебе придётся убить ещё одного человека.

Джек пожал плечами, на его красивом лице не было и следа вины.

— Это три неудачника в год, без которых миру лучше. Сигареты убивают гораздо больше людей, чем мы.

Я выгнула бровь в ответ на его сравнение.

Он взглянул на меня, прежде чем снова переключить внимание на дорогу.

— Я бы не стал этого делать, если бы не было такого избытка человеческого мусора. Думай о нас как о борцах с преступностью или супергероях. Ну, знаешь, неоплачиваемые полицейские. Без пончиков.

Вот как он это видел. Совсем как мой отец и Рорк. Он делал обществу одолжение. Услышав одно и то же обоснование от всех троих, я задумалась, не была ли я тем, кто смотрел на это неправильно. Меня не пугала мысль о том, что полицейские иногда убивают преступников. Я не думала, что солдаты, отправившиеся на войну, были злом. Я бы не возражала, если бы мои отец и брат были полицейскими или солдатами. Я бы гордилась ими. И мой папа изобрел флаконы, они сделали так, что Сетиты убивали только трёх человек в год вместо двенадцати. Я должна гордиться им, не так ли?

Я уставилась на деревья, мимо которых мы проезжали, каждое из которых было окрашено в жёлтые и красные цвета. Не раз моя мама говорила мне, что каждый человек рождается с моральными принципами. Я не могла найти свои. Если это и было так, то вышло из-под контроля.

Была ли мораль Сетитов неправильной? Верной? Ужасно неправильной? Я больше ничего не могла сказать. Может быть, Сетиты принесли больше пользы, чем вреда. Может быть, погибло бы больше людей, если бы Сетиты не уничтожали отбросов общества. Может быть, я поступаю глупо, не присоединившись к ним.

Старая Северная церковь представляла собой историческое кирпичное здание с арочными окнами и высокой узкой колокольней. Именно здесь Роберт Ньюман повесил два фонаря, чтобы показать, что британцы атакуют с моря. Перед входом стояла бронзовая статуя Пола Ревира верхом на лошади. Пока я читала плакат, Джек вытащил из кармана свой мобильный телефон и сфотографировал меня.

— Мы должны отправить это твоему отцу, — сказал он.

Я услышала то, чего он не сказал: потому что мой отец был бы счастлив увидеть, что я наконец-то вышла из своей комнаты.

Я не думала о том, чтобы фотографироваться, и вдруг мне захотелось сфотографировать осенние деревья и их пылающие цвета. Я полезла в сумочку за телефоном, потом вспомнила, что он заряжается дома.

— Я забыла свой телефон, — пробормотала я.

Джек протянул мне свой.

— Воспользуйся моим.

Я сделала несколько снимков деревьев, а затем не смогла удержаться, чтобы не сфотографировать Джека. Он был хорошей моделью: высокий, красивый, утонченный. Не высокомерен. Во всяком случае, он был недооценённым человеком, которому не нужно было выпендриваться, потому что его происхождение было самоочевидным.

Мы обошли церковь, прогуливаясь вдоль рядов белых деревянных скамей. По словам Джека, Пол Ревир никогда не ездил по городу с криками: «Британцы идут!» Его миссия зависела от секретности, и сельская местность была заполнена патрулями британской армии. Кроме того, большинство жителей Массачусетса в то время считали себя британцами. Пол Ревир действительно предупреждал патриотов на своём пути, что «Завсегдатаи выходят!»

Завсегдатаи — англичане из Англии.

Я задавалась вопросом, что ещё, как мне казалось, я знала об истории, что на самом деле было неправильным.

Затем мы прогулялись по Бостонским общим садам, среди деревьев, украшенных взрывом тёплых цветов, которые компенсировали холод в воздухе. Это была та осень, которой не существовало в непрерывном аризонском лете. Эти деревья успокаивали. Независимо от того, что времена года делали с их листьями, они были одинаковыми: древними и неподвижными.

На ужин Джек предложил сходить в хороший ресторан, но мне всё же хотелось побродить, поэтому мы купили сэндвичи и картошку фри, а затем съели их на скамейке возле лагуны в Общественном саду. Джек спросил о моих интересах. Я сказала ему, что хочу специализироваться на ботанике, но колледж казался сюрреалистической мечтой, о которой я могла бы говорить, но никогда не иметь. Разговор перешел на места, которые мы посетили. Джек, как и я, много путешествовал.

— Моя семья владеет дюжиной квартир и коттеджей в Штатах, — сказал он, — и ещё дюжиной по всему миру.

— Зачем так много? — спросила я.

— Мы их сдаём в аренду. Кроме того, хорошо иметь разные варианты в короткие сроки.

Я откусила кусочек жареной картошки.

— Тебе часто приходилось убегать от Хорусиан?

— Они никогда не находили нас в Бостоне, — он откинулся на спинку скамьи, жёлтые листья рассыпались у его ног. — Мы не привлекаем к себе внимания, оставляя улики. В этом вся прелесть владения несколькими мотелями. Тебе не нужно искать подонков; они сами приходят к тебе. Ты просто выбираешь того, которого не хватятся.

Мой желудок сжался. Каждый раз, когда я думала, что смогу справиться с правдой, какая-нибудь новая деталь снова делала это ужасным. Вместо того чтобы доесть жареную картошку, я бросила её ожидающему голубю, который осторожно придвинулся ко мне.

— Мне приходилось сражаться с Хорусианами в других местах, — сказал Джек. — Скоро ты начнёшь следить за ними, даже если не осознаешь этого, — он ухмыльнулся. — Сначала ты по ошибке ошеломишь многих людей, но не волнуйся, мы все это делали.

Я понятия не имела, что он имел в виду.

— Ошеломлять людей по ошибке?

Джек прикончил последний кусок своего сэндвича.

— Хорусиан нельзя оглушить, поэтому, если ты видишь, что к тебе приближается кто-то подозрительный, самый простой способ узнать, Хорусианин ли это, — попытаться ошеломить его. Если это сработает, он не был Хорусианином, и ты временно парализуешь какого-то несчастного незнакомца. Если это не сработает, воспользуйся своим преимуществом и беги.

— Отлично, — сказала я, потягивая содовую. — Я не знаю, как ошеломлять. Мне всё равно придётся бежать.

— Я могу научить тебя прямо сейчас. Это не так уж и сложно.

Я вгляделась в толпящихся вокруг туристов.

— Здесь?

Джек стряхнул крошки со штанов и встал.

— Конечно. Нам просто нужно найти какого-нибудь парня, который гуляет один. Мы начнём с лёгкого ошеломления, оно длится всего полминуты.

Я заколебалась, обдумывая эту идею. Человеку не навредит ошеломление на несколько секунд, а изучение этого навыка могло бы защитить меня.

— Хорошо, — сказала я, вставая. — Введи меня в курс дела.

Мы пошли по тропинке, высматривая кого-нибудь, кто был бы один.

— Первые пару раз самые трудные, — прошептал Джек. — После этого это происходит естественно. Ты пристально смотришь человеку в глаза, напряженно. Ты начнёшь чувствовать, как здесь нарастает давление, — он указал прямо под глазами. — Чем больше ты позволишь давлению нарастать, тем дольше человек будет отсутствовать. Когда ты почувствуешь давление до нужной тебе степени, прищурься, чтобы направить его вверх в свои зрачки. Ты почувствуешь, что это выходит, как дуновение воздуха. Пока человек смотрит тебе в глаза, импульс будет поступать в его мозг. Убедись, что рядом больше никого нет. На секунду твои глаза полностью потемнеют. Ты же не хочешь, чтобы люди задавались этим вопросом, и, если Хорусиане увидят, как ты это делаешь, они поймут, что ты Сетит.

Я не думала, что это сработает. Я много раз смотрела людям в глаза. Я никогда не чувствовала, как нарастает какое-либо давление. Что, если я не смогу этого сделать? Не заподозрит ли Джек, что я больше Хорусианка, чем Сетит? Возможно, мне следует найти предлог, чтобы не делать этого. Только я не могла придумать никаких разумных оправданий. Как я могла объяснить, что не хотела учиться чему-то, что защитило бы меня?

Мы наткнулись на парня, который сидел на скамейке и разговаривал по мобильному телефону. Когда мы подошли ближе, Джек наклонился ко мне и понизил голос.

— Вот идеальный вариант. Любой, кто увидит его ошеломлённым, подумает, что он слушает собеседника, а человек на том конце линии подумает, что звонок прервался, — Джек подтолкнул меня к парню. — Давай. Время быть ошеломляющей.

Я не пошевелилась.

— Я просто смотрю на парня, пока он не поднимет глаза?

— Тебе не придётся долго ждать, — Джек послал мне понимающую улыбку. — У красивых девушек в этом есть преимущество. Парням нравится на них смотреть, — он сделал шаг в сторону от меня. — Я пойду туда и притворюсь, что отвечаю на звонок, чтобы не бросаться в глаза.

Я медленно шагнула к мужчине. Ему было, вероятно, около тридцати, он был полноват, в бейсболке, надвинутой на растрёпанные волосы. Он был одет в спортивную форму, хотя, судя по его весу, я сомневалась, что он регулярно занимался спортом. А это означало, что, если всё пойдёт ужасно неправильно, я, по крайней мере, смогу убежать от него.

— Нет, — сказал мужчина в трубку. — Я хочу в семь часов на шесть человек, — его голос звучал как у продавца, как будто он привык говорить слишком быстро и слишком громко.

Когда я приблизилась на несколько футов, я уставилась на него, пытаясь почувствовать, как в моих глазах нарастает какое-то давление. Я ничего не чувствовала, если только не считать это слегка глупым и немного напряженным.

Парень посмотрел на меня снизу вверх. Я прищурилась. Ничего не произошло. Парень подозрительно посмотрел на меня.

— И подберите нам что-нибудь с хорошим видом.

Я продолжала смотреть. Я старалась вести себя непринужденно, как будто хотела спросить у парня дорогу, когда он закончит говорить.

— Спасибо, — сказал он в трубку.

Я посмотрела ему в глаза, вглядываясь так пристально, как только могла. Я почувствовала лёгкое давление за глазами, возможно, это были мои способности Сетита. Или моё воображение. Больше ничего не произошло. Я не знала, как перенести давление на глаза или как его снять.

Мне следовало лучше всё обдумать, прежде чем пробовать. Я должна была помнить, что, о да, несмотря на то, что сказал давно дантист, я, возможно, не Сетит. Плотоядные жуки в Арктике так не думали.

Парень выключил свой телефон.

— Тебе что-нибудь нужно, милая?

Нет, просто у меня паранормальный кризис личности.

— Я заблудилась, — всё ещё пялюсь. — Вы можете указать мне дорогу?

Его взгляд оторвался от моего, пробежался по всему моему телу, а затем вернулся вверх.

— Конечно. Куда ты хочешь пойти?

Я сказал первое, что пришло мне в голову.

— Старая Северная церковь.

Парень встал. Он был выше, чем я думала, и своей фигурой он напомнил мне медведя.

— Это на другой стороне автострады. Так получилось, что я иду в этом направлении. Я провожу тебя туда.

Я сделала шаг назад. Он не должен был подходить и разговаривать со мной. Он должен был оставаться на скамейке, чтобы не выглядеть странно, если мне удастся его ошеломить. Чего, судя по последним результатам, не должно было произойти. Я не хотела отрывать взгляд, чтобы проверить, где Джек. С моей удачей, когда я повернусь, мои способности Сетита наконец-то включатся, и я случайно парализую какого-нибудь ничего не подозревающего велосипедиста.

— Тебе не нужно этого делать, — сказал я парню. Пришло время взглянуть фактам в лицо, моя первая попытка ошеломления провалилась. Теперь пришло время выпутаться из этой ситуации. — Мне есть с кем прогуляться, — я махнула рукой в сторону Джека.

Парень взглянул туда, куда я показала.

— С кем?

Я оглянулась через плечо. Джек исчез.

— Это не проблема, милая. Я могу тебя проводить, — парень положил руку мне на плечо.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я повернулась назад и посмотрела парню в глаза, чтобы оценить, насколько всё будет плохо. Вот тогда-то и сработал импульс. Я почувствовала, как это хлынуло из меня потоком. Рука парня на моём плече напряглась. Выражение его лица застыло в выжидающей ухмылке.

Я уставилась на него, разинув рот, и внутри у меня всё затрепетало. В конце концов, я была Сетитом. Это было одновременно и облегчением, и разочарованием.

Я не шевелилась. Я боялась, что, если я это сделаю, парень упадёт.

С другой стороны от меня, голос Джека, мягкий и низкий, коснулся моего уха.

— Я ставлю тебе высокую оценку за то, как ты пристаёшь к парням, немного ниже за то, как ошеломляешь их.

— Тебе не следует подкрадываться к людям.

— Я не подкрадывался незаметно. Я подошёл на случай, если тебе понадобится помощь, — Джек обошел парня, оценивая его. — Ты хорошо справилась на первый раз, более сильная доза, чем я ожидал. Ему потребуется пара минут, чтобы оттаять.

Я высвободила плечо из жёсткой руки парня.

— Он будет странно выглядеть, стоя здесь в таком виде.

Без малейшего беспокойства Джек снял бейсболку парня и бросил её на землю у его ног.

— Теперь он уличный артист, — Джек достал из бумажника долларовую купюру и бросил её в открытую шляпу. — Каждый должен зарабатывать себе на жизнь, — с улыбкой он взял меня за руку и оттащил от застывшего мужчины.

ГЛАВА 15

Тем вечером, когда я готовилась ко сну, в мою комнату вошёл Рорк.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы накормить скарабеев, — он держал бумажное полотенце с чем-то влажным внутри. Мне не нужно было спрашивать, что это было.

Я покачала головой и заставила себя отвести взгляд от бумажного полотенца.

— Папа назначил тебя ответственным за это.

Мой отец и мистер Лечеминант провели утро, устанавливая террариум из оргстекла для скарабеев в гостиной. Террариум был около двух футов в высоту и фут в ширину, с сетчатой крышкой. Он был в основном заполнен грязью, но в нём была пара комнатных растений и комок навоза, который пришёлся бы по вкусу любому другому навозному жуку. Скарабеи игнорировали навоз, проводя время, зарытые в землю, в ожидании чего-то лучшего, а именно плоти Сетитов.

Террариум имел надёжную крышку с небольшим люком, в который Рорк мог поспешно сбрасывать еду.

Вместо того чтобы покинуть мою комнату, Рорк подошёл ко мне с бумажным полотенцем в руке.

— Скарабеи не пытались укусить тебя, когда мы были в Арктике, верно?

Я уже сказала ему об этом, и мне не хотелось вести светскую беседу, пока он держал кусок плоти. Я сделал рукой прогоняющие движения.

— Уходи, пока ты не накапал чем-нибудь отвратительным в моей комнате.

Он протянул мне бумажное полотенце.

— Я отрежу кусок плоти. Тебе просто нужно бросить его в террариум. Не похоже, чтобы они ели очень часто.

Я снова покачала головой. Я не только никогда больше не хотела видеть никаких скарабеев, я никогда больше не хотела видеть никаких насекомых.

— У меня не хватает духу для такой работы. И, кроме того, это то, к чему нужно привыкать. Если бы ты не решил стать Сетитом, мы бы всё ещё жили в Аризоне, как нормальные люди вместо того, чтобы кормить плотоядных насекомых.

Я надеялась увидеть проблеск раскаяния на его лице. Он просто раздражённо вздохнул и жестом пригласил меня следовать за ним.

— Я покажу тебе, почему я не могу их кормить.

Я спустилась с ним вниз. Когда мы подошли к двери кабинета, он открыл её, но не вошёл.

— Иди к террариуму, — сказал он.

Поколебавшись, я подошла. Крышка всё ещё была плотно закрыта на баке. Я не видела, чтобы насекомые двигались внутри. Их либо похоронили, либо они сбежали. Я оглядела комнату, проверяя, не ползают ли они по стенам.

— Где они? — спросила я.

— Зарылись в землю, как и положено.

Я раздраженно подняла брови, глядя на него.

— Так что бросай… эту дрянь… и покончим с этим.

— Смотри, что произойдёт, когда я войду, — он неторопливо вошёл в комнату. Не успел он сделать и пары шагов, как скарабеи вылезли из грязи, поднялись с земли и взлетели. Они влетели в оргстекло. Несколько раз отскочив, они приземлились на стену и потолок, возмущённо жужжа и ища выход.

Рорк подошёл к краю аквариума и положил руку на дверцу люка. Скарабеи полетели в ту сторону, переползая друг через друга, зависая под его рукой.

Рорк убрал руку с бака и протянул мне бумажное полотенце.

— Если я открою эту дверцу, они вылетят. Потом они меня укусят, у меня появятся рубцы, я распухну, это будет противно. И мне придётся их убить, что разрушит папин эксперимент. Ты бы этого не хотела, — он протянул мне сложенное бумажное полотенце. — Так что это твоя работа, пока твоя ДНК Сетита не включится, и скарабеи не захотят тебя тоже съесть.

Я не взяла бумажное полотенце.

— Разве нет другого способа? Мне уже приходилось носить эти штуки в носках. Я, вероятно, никогда больше не смогу пользоваться футляром для зубной щётки, а носки уже намного менее привлекательны.

— Нет, — Рорк одарил меня примирительной улыбкой. — Подумай, как расстроится папа, если скарабеи умрут, пока его не будет. Он хочет, чтобы они размножались, тогда он сможет попытаться убить их разными способами.

Папа довольно долго говорил об этом во время поездки в Бостон. В то время я думала, что он был более опечален тем, что покинул свой проект «Скарабей», чем тем, что покинул нас.

Я неохотно взяла бумажное полотенце из рук Рорка. Он вышел из комнаты, напевая.

Я вернулась к дверному проёму и стала наблюдать за жуками. Они облетели круг, поволновались ещё несколько минут, затем приземлились на дно террариума и снова углубились в рыхлую грязь. Они исчезли так быстро, что казалось, будто нырнули в землю. Единственным доказательством того, что они всё ещё были там, были крошечные неровные кучки грязи, которые они оставили после себя.

Убедившись, что жуки успокоились, я поспешила туда. К тому времени, как я открыла дверцу люка, они снова появились, откликаясь, как я предположила, на маленький кусочек плоти Сетита в бумажном полотенце. Я быстро бросила его внутрь. Они не пытались вылететь из отверстия. Каждый из них нырнул в сочащийся кусок.

Я не сводила глаз с люка, чтобы закрепить его, но краем глаза наблюдала, как жуки роятся над своим обедом. Немного покопавшись, каждый из них оторвал кусок, покатил его в свой туннель, а затем снова исчез в грязи.

Ложась спать в ту ночь, я задавалась вопросом, как скарабеи вели себя в дикой природе. Были ли они похожи на летающих пираний? Они отрезали плоть от человека? Они должны были это делать, но я не могла избавиться от образа того, как они массово приземляются на кого-то и тащат сопротивляющуюся жертву вниз, в землю.

* * *

Следующим утром Корделия всё ещё вела себя сдержанно и обиженно. Она демонстративно проигнорировала Рорка за завтраком и едва заговорила со мной, прежде чем скрылась наверху в своей комнате. Рорк спустился вниз, чтобы посмотреть телевизор. Я ожидала, что Джек пойдёт с ним, но он остался на кухне со мной.

— Чем бы ты сегодня хотела заняться? Дальше осматривать достопримечательности?

— Могу я воспользоваться компьютером? Я хочу погуглить Хорусиан.

Чем больше я знала о группе Дейна, тем лучше я могла бороться с ними.

— Исследования, — сказал Джек, — я должен был догадаться. Ты дочь своего отца, — он встал и жестом пригласил меня следовать за ним наверх. — Сетиты не пишут в Интернете то, что они знают о Хорусианах. Это не то, о чём мы рассказываем публике. Хотя у меня есть несколько книг, которые ты можешь почитать.

Он отвел меня в свою комнату. Я была права насчёт книжного шкафа; он занимал почти всю стену. Большая кровать из вишневого дерева стояла в центре комнаты, а по нижней половине стен тянулись замысловатые деревянные панели. Если бы не старинный деревянный письменный стол у третьей стены, комната могла бы сойти за современную.

Пока Джек доставал книги со своих полок, я заметила две фотографии в рамках на его столе. На одном были изображены Лечеминанты, позирующие рядом с голубыми водами пляжа. Другим был групповой снимок баскетбольной команды Джека. Я задержалась на этой фотографии, отметив почти против своей воли, что Джек был самым красивым парнем в группе. У него, наверное, было много подружек в старшей школе. Может быть, он даже влюблялся несколько раз. Должно быть, тяжело встречаться с людьми, зная, что ты не можешь доверить им свои секреты. Любая девушка, которая знала правду о нём, также могла передать его властям.

Я удивлялась, почему все были так уверены, что я сохраню их секреты в безопасности. А может, и нет. Может быть, они будут внимательно следить за мной, чтобы убедиться, что я не свяжусь с полицией. Я отбросила эту мысль. Мой отец, должно быть, заверил Лечеминантов, что я их не предам. Папа знал, что я никогда не сделаю ничего, что причинило бы боль ему или Рорку. Верность друг другу всегда была главным правилом нашей семьи.

Джек протянул мне книгу в чёрной кожаной обложке, похожую на художественный альбом для рисования. Я открыла её. Название гласило: «Судьба Сетитов и Хорусианский обман» Люсинды Нил. Двадцать восьмое издание.

— Люсинда Нил, — повторила я. Я не знала, что она писательница. По словам моего отца, ей было девятьсот лет. Сколько из этих лет она пряталась на полюсах?

Джек, должно быть, неправильно понял причину, по которой я повторила её имя.

— Древние Сетиты использовали названия водоёмов вблизи того места, где они родились, для своих фамилий.

Что объясняло, откуда у моей семьи появилось название Бросна, реки в Ирландии.

Я пролистала несколько страниц книги. Я не могла не испытывать отвращения к ней, так как её написала Люсинда, но я хотела знать всё, что могла, о Хорусианах. Джек положил другие книги на стол рядом со мной.

— Эти тома посвящены долгой и славной истории умерших Сетитов.

— Только тех, кто умер?

Мне пришло в голову, что моего отца можно было бы упомянуть в учебнике истории.

— Немногочисленные историки-Сетиты не пишут о тех, кто всё ещё жив. Живые не хотят, чтобы информация попала не в те руки.

Я больше не задавала никаких вопросов. Вместо этого я отнесла книги в свою комнату и начала читать книгу Люсинды. Я пропустила главы, посвященные способам сделать так, чтобы смерть жертв казалась естественной. Я бегло просмотрела отчёт о том, как давным-давно Сетиты охотились на Огненных соколов до полного исчезновения, чтобы убедиться, что больше не может быть создано Хорусиан, точно так же как древние Хорусиане уничтожили всех морских змеев-Левиафанов, чтобы их гены никогда не могли быть использованы снова. Мне нужна была информация о том, как Хорусиане работали в современном мире.

Я нашла много информации. Хорусиане, как я выяснила, часто становились врачами и дантистами, чтобы искать людей с Сетитской адаптацией. Хорусиане также были обнаружены в полицейских подразделениях в крупных городах, чтобы отслеживать подозрительные убийства. Они знали, что Сетиты любят жить в городах у водоёмов, поэтому в этих городах было самое большое население врага. Они работали в больницах и патологоанатомических отделениях, где могли тайно проверять ДНК пациентов. Они проверяли записи в родильных отделениях на случай, если женщины не знали, что отцы их детей были Сетитами. Если у женщины был явный признак разрыва или разрыв матки, Хорусиане прикрепляли электронные маркеры к младенцам, чтобы отслеживать их.

Примерно раз в столетие Хорусиане предлагали провести мирные переговоры с Сетитскими группами. Это всегда была ловушка, чтобы убить легковерных, и, по словам Люсинды, так будет всегда.

«Мы не можем иметь мира с врагом, — писала она. — Мы можем уничтожить их только до того, как они уничтожат нас. Другого возможного исхода нет».

Я на несколько мгновений оторвалась от чтения, чтобы обдумать заявление. Разве мои родители не доказали, что может быть мир, по крайней мере, между отдельными людьми? Если бы Сетит и Хорусианин могли пожениться, то, безусловно, был бы возможен больший мир.

Что нужно было бы для того, чтобы объявить о постоянном прекращении огня между группами, которые воевали тысячи лет? Казалось, что мы с Рорком были в лучшем положении для заключения такой сделки. Наша родословная происходила из обеих групп. Но Рорк выбрал Сетитов, а я… Что я могла сделать? Ничего. Масштаб конфликта заставил меня почувствовать себя беспомощной и незначительной.

Люсинда провела много времени, оплакивая то, как Хорусиане объединялись в сеть, собирали информацию и работали вместе. Они всегда одерживали верх в этой войне, потому что у них была общая цель. Сетиты, с другой стороны, состояли из людей с разными целями, которые делали больше, чем их доля в борьбе.

Она перечислила множество примеров Сетитов, которые предавали других Хорусианам ради денег, мести или для того, чтобы уничтожить конкурентов.

«Сетиты, — писала Люсинда с явной горечью, — больше озабочены богатством, роскошью и защитой своего комфортного образа жизни, чем борьбой с общим врагом. Легче надеяться, что Хорусиане не найдут тебя, чем встать, встретиться с ними лицом к лицу и рискнуть смертью ради общего блага. Если бы только однажды мы смогли объединиться достаточно надолго, чтобы уничтожить Хорусиан, у нас не было бы ничего, что могло бы остановить наше господство над всем человечеством. Нам не пришлось бы прятаться среди людей. Вместо этого мы могли бы потребовать лидерства, которое по праву должно принадлежать нам. Нам приносили бы жертвы, которые когда-то приносили древним богам».

Каким бы пугающим ни было это заявление, меня не удивило, что его написала Люсинда. Не нужно было хорошо знать её, чтобы догадаться, что она хотела доминировать над низшими смертными. Я продолжала читать.

Сетиты никогда, никогда не должны пытаться вести переговоры о заложниках с врагом. Каждый раз, когда это пытаются сделать, Хорусиане ведут себя так, как будто они заключат сделку, а затем жертвуют своими людьми, чтобы убить ещё больше наших представителей.

Эта информация заставила меня задуматься. Стал бы Дейн уничтожать свой собственный народ, чтобы убить Сетитов? Неужели он предпочел бы умереть сам, чем увидеть, как Сетиты обретут свободу? Может быть, я уже знала ответ. Он думал, что правильное и неправильное важнее любви. Я вернулась к чтению.

Поскольку электрические заряды Хорусиан вызывают сердечную недостаточность, большинство смертей Сетитов, по-видимому, происходят от естественной сердечной недостаточности, и поэтому о них не сообщается полиции.

Я представляла себе, что большинство Сетитов держались как можно дальше от полиции. Они всё равно не хотели бы, чтобы кто-то проверял их прошлое.

Я не отрывалась от книги Люсинды до тех пор, пока мой желудок не заурчал, а запах пиццы, доносившийся вверх по лестнице, не заманил меня на кухню.

Джек и Рорк ели за столом. Корделии поблизости не было. Я рассказала Рорку всё, что узнала о Хорусианах. Большая часть этого не была для него в новинку. Папа уже рассказывал ему такие подробности.

Мне не терпелось вернуться к книге и прочитать историю, связанную со скарабеями, но после обеда Джек сказал:

— Моя мама сказала Корделии, чтобы она сходила с тобой по магазинам сегодня днём. Я могу позвать её, или… — он поставил тарелку в посудомоечную машину. — Я могу отвезти тебя.

Папа оставил мне пять тысяч долларов наличными на всё, что мне было нужно, пока его не было. Если бы я отклонила предложение Джека, миссис Лечеминант, вероятно, отправила бы нас с Корделией сегодня за покупками. Было бы лучше пойти с Джеком. Он был дружелюбен, настолько дружелюбен, что я была почти уверена, что он пытался компенсировать холодность Корделии.

— Если ты не против отвезти меня, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Я не против.

— Дай мне несколько минут, чтобы собраться.

Рорк закатил глаза.

— Только девушкам нужно готовиться тратить деньги.

Джек откинулся на спинку стула.

— Это не то, что ты должен говорить девушке, — сказал он Рорку. — Ты говоришь: Ты уже отлично выглядишь, — Джек кивнул мне. — Кстати, ты уже отлично выглядишь.

— Я ненадолго, — я не соврала. По крайней мере, по меркам девушек.

Джек отвёз меня в Саут-Шор-Плаза. Он провёл меня мимо мест, где я обычно делала покупки, в сторону самых дорогих универмагов. Неделю назад я бы настояла на том, чтобы поехать куда-нибудь подешевле, но теперь я не могла убедить себя, что деньги достаточно важны, чтобы поднять этот вопрос.

Я не ожидала, что Джек внесёт в это какой-либо вклад. Рорк никогда так не делал, когда я ходила с ним по магазинам. Джек помог мне выбрать вещи и хотел посмотреть, как я их примеряю. Демонстрировать ему наряды было странно. Было что-то интимное в том, как его глаза скользили по мне, в улыбках, которые он посылал, когда ему нравилось, как сидят джинсы или свитер.

— Я рад, что ты выбрала так много голубых вещей, — сказал он сразу. — Синий цвет подчёркивает цвет твоих глаз, — его взгляд стал задумчивым, одобрительным. — У тебя красивые глаза.

После того, как я нашла достаточно одежды и заплатила за неё, и мы перетащили всё в машину Джека.

— Спасибо за твою помощь, — сказала я, когда он открыл багажник. — Мне жаль, что тебе пришлось потратить полдня на то, чтобы быть моим консультантом по стилю.

— Нет проблем, — он положил пакеты внутрь. — Мне понравилось, что был повод пялиться на тебя без остановки.

Я покраснела от комплимента. Джек флиртовал. И он был достаточно красив, достаточно богат, и, вероятно, у него могла бы быть любая девушка на выбор. Его внимание не должно было так подпитывать моё самолюбие, но оно это сделало. Я предположила, что после того, как Дейн использовал меня, было приятно слышать, что кто-то считает меня привлекательной.

Джек выпрямился и потер шею сзади.

— Не говори Рорку, что я это сказал. Он немного перегибает с заботой, не так ли?

— Да, — сказала я. — Вроде того.

Джек закрыл багажник.

— Перед тем, как мы вчера отправились осматривать достопримечательности, он отвёл меня в сторону и сказал, что, если я сделаю что-нибудь ещё, чтобы расстроить тебя, он разорвёт мои внутренности пополам.

Я вздохнула.

— Извини за это.

«Мерседес» стоял в конце парковки, среди рядов пустых машин. Мы сели в машину, и я по привычке заперла двери. На этот раз движение показалось ироничным. Мы были Сетитами. Это всем остальным нужно было запирать от нас свои двери.

— Я не виню Рорка за чрезмерную заботу, — сказал Джек, устраиваясь на своём месте. — Я полагаю, у него было много работы, держа парней подальше от тебя.

Я не ответила. Эта тема приведёт к Дейну, от разговоров о нем я планировала держаться подальше. Я просто улыбнулась в ответ. Джек был прекрасным отдыхом для моего взгляда. Когда пытаешься забыть о своём бывшем парне-ставшем-врагом-который-теперь-пытается-убить-тебя, наличие горячего парня, на которого можно посмотреть, очень кстати.

Джек не завёл машину. Казалось, он чего-то ждал. Нет, он думал о том, как бы что-то сформулировать.

— Всё это…

Всё это — Рорк и я, внезапно брошенные в его семью? Моё нежелание жить как Сетит? Я напряглась, ожидая, когда Джек закончит свою фразу.

Он положил руку мне на колено.

— Послушай, я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею о твоей первой ночи здесь. Действительно. Мы с Корделией не думали о том, как тебя воспитывали, я имею в виду, с твоей мамой и всем остальным…

Фраза прозвучала несколько оскорбительно.

— А что насчёт моей матери?

Джек убрал руку с моего колена и провёл ею по волосам.

— Я только усугубляю ситуацию, не так ли? Я пытаюсь сказать тебе, что ты мне нравишься. Я готов попробовать, если ты готова.

— Готов попробовать?

— Мы, — сказал он.

Я всё ещё не была уверена, что он имел в виду.

— Мы что?

Он удивлённо поднял брови.

— Разве ты не знала, что наши родители хотят, чтобы мы были… — он указал на меня, как будто это могло привести к слову, о котором идёт речь. — Ну, ты знаешь, парочка. Которая, в конце концов, поженится.

Я медленно выдохнула, мысленно повторяя слова Джека, чтобы убедиться, что поняла их. Казалось, было не много разных способов интерпретировать слова: в конце концов, поженятся.

— Ты хочешь сказать, что Сетиты заключают браки по договорённости? — я почувствовала мгновенную вспышку гнева. Недостаточно было того, что мой отец почти не давал мне права голоса в моей собственной жизни. Теперь он пытался контролировать, за кого я выйду замуж?

— Не по договорённости, — сказал Джек. — Но они бы поощрили это. Нас не так уж много вокруг, поэтому родители обычно подбирают пару для своих детей.

Я потёрла пальцами висок, пытаясь унять жужжание в голове.

— Это ещё одна вещь, о которой мой отец должен был мне рассказать.

— Ты не знала? — Джек подвинулся к дверце машины, чтобы лучше меня видеть. — А Рорк знает?

— О нас?

— О нём и Корделии.

Я рассмеялась от этой мысли.

— Ну, это союз, который не сработает.

Джек не казался обеспокоенным.

— Они переживут свою ссору. Как только Рорк увидит, что с тобой всё будет в порядке, он простит Корделию. Она так действует на парней.

Я снова рассмеялась, на этот раз нервно. Машина вдруг показалась маленькой. Я не собиралась позволять отцу выбирать мне мужа, но я не знала, как сказать об этом Джеку, не оскорбив его.

— И когда должен состояться этот союз между нами?

— Не в ближайшее время. Мы оба слишком молоды. А пока мы должны получше узнать друг друга.

Слишком молоды. Что это значило для людей, которые могли жить вечно?

— Сколько тебе лет? — спросила я.

Он улыбнулся, наслаждаясь моей нервозностью.

— Как ты думаешь, сколько мне лет?

Моё беспокойство усилилось ещё больше. Ему могло быть несколько столетий.

— Я надеюсь, что это число не приближается к ста.

— Мне восемнадцать или двадцать, в зависимости от того, как ты считаешь. Корделии, в любом случае, восемнадцать.

Мне не должно было быть всё равно. Я не собиралась выходить за него замуж. Тем не менее, я расслабилась в своём кресле.

— Двадцать — это не так уж плохо.

— Нет, — согласился он с весельем, — Это не так уж плохо, — он наклонился ближе, глядя мне в глаза, оценивая мою реакцию. — Всё это не так уж плохо, не так ли?

Мне следовало что-то сказать, отстраниться, сказать ему, что я не позволю отцу выбирать для меня ужин в ресторане, не говоря уже о муже. Близость Джека мешала говорить. Я не была уверена, было ли это вызвано влечением или нервами. У него были тёплые карие глаза; такие, которые могли бы ласкать тебя взглядом.

Джек накрыл мою руку своей, переплёл наши пальцы. Это было тепло, успокаивающе, маленький кусочек признания в мире, который в последнее время был совсем другим.

— Как давно ты знаешь об этом? — спросила я.

— Мои родители сказали мне об этом около шести месяцев назад.

Шесть месяцев. И мой отец ни словом не обмолвился об этом.

— Тебя устраивает, что наши родители… поощряют нас?

— Ну, меня стало устраивать после того, как увидел твою фотографию, — Джек смущённо улыбнулся. — Кроме того, твой отец написал письмо, в котором восхвалял тебя. Я решил, что если хотя бы половина из того, что он сказал, правда, то это будет хорошая сделка.

Я наклонила голову.

— У моего отца есть привычка искажать факты. Тебе лучше рассказать мне, что он сказал, чтобы я могла сообщить тебе, насколько это правда.

Джек провёл кончиками пальцев по тыльной стороне моей руки, создавая ленивые круги на моей коже.

— В письме говорилось, что ты ответственная, целеустремлённая и учишься на отлично.

— Я думаю, что это правда, — сказала я.

— Ты добра, особенно к бездомным животным.

Я подумала о Калико.

— Хорошо, это правда, хотя я никогда не думала, что мой отец считал это добродетелью.

— Ты честна.

Я пожала плечами.

— Обычно.

— Это честный ответ, — его пальцы скользнули вниз по моим, снова удерживая мою руку. — Он также сказал, что ты преданна.

Ну, я всё ещё была здесь со своим братом, вместо того чтобы сдать его полиции.

— Это правда.

— Ты не попадаешь в неприятности.

— До недавнего времени нет.

— Ты глубоко задумываешься о вещах.

Я вспомнила все мысли и образы, которые беспокоили меня в течение последних двух дней.

— На данный момент это может быть не очень хорошо.

— И ты слушаешься своего отца.

— Ему, вероятно, следует пересмотреть это заявление.

Джек улыбнулся.

— Я получаю очень хорошую сделку.

Он придвинулся ближе. Это определённо было влечение, которое делало моё дыхание поверхностным. Я напомнила себе, что собираюсь отказаться выходить за него замуж, а это означало, что мне, вероятно, не следует целовать его сейчас.

Я не только не слушаю своего отца, я не слушаю себя.

Джек провёл рукой по волосам у меня на затылке и наклонился, чтобы поцеловать меня. Я поколебалась, потом закрыла глаза. Его губы опустились на мои, нежно лаская. Это было неправильно, безрассудно, целовать Джека, когда я знала его всего пару дней. После того, как всё закончилось с Дейном, я пообещала себе, что никогда больше не буду импульсивно целоваться с парнем. Но добро и зло были отброшены, и безрассудство казалось всем, что осталось. Я обвила руками шею Джека.

Видишь, Дейн? Сказала какая-то часть меня. Ты мне не нужен. Некоторые парни хотят поцеловать меня, даже когда они не замышляют разрушить мою семью.

Я наклонилась ближе к Джеку. Он положил другую руку мне на поясницу, притягивая меня к себе, и углубил поцелуй. Я не собиралась сейчас думать о Дейне. Я была с Джеком и жаждала утешения в его объятиях. Он заставил меня почувствовать себя желанной, ценной. Кроме того, Джек, вероятно, был первым парнем, которого я поцеловала, который мог бы понять меня. Он знал о моём отце, о моём происхождении, на самом деле, он знал о моём Сетитском происхождении больше, чем я. И у Джека должно было быть много хороших качеств, если мой отец одобрял его.

Хотя мой отец, возможно, не одобрил бы то, как долго Джек целовал меня, или то, как его рука скользила по моей спине, как будто он хотел прижать меня к себе, пока между нами не останется места. Мой отец, вероятно, также не одобрил бы, если бы губы Джека оторвались от моих и проложили дорожку вниз по моей челюсти к шее.

Я судорожно вздохнула и растворилась в нём. Он перешел к моей шее, усиливая давление своих губ. Именно тогда в моей голове промелькнула мысль о вампирах и адаптациях Сетитов. Я отпрянула.

Джек перестал целовать меня и поднял глаза.

— Что случилось?

— Эм, — я тяжело дышала, и мне нужно было переориентировать себя. — Я просто не…

Я коснулась своей шеи там, где он поцеловал меня, и не закончила предложение.

Очевидно, он понял то, чего я не сказала. Уголки его рта приподнялись, но он попытался подавить улыбку.

— Это был всего лишь поцелуй, Эйслинн. Тебе не нужно беспокоиться о потере твоей жизненной силы. Кроме того, если бы я когда-нибудь взял что-нибудь у тебя, я бы позволил тебе взять что-нибудь у меня. Многим парам нравится это делать.

— О.

Я позволила своей руке упасть обратно на колени.

Он легко провёл пальцем по моей шее там, где поцеловал меня.

— Прости. Мне не нужно быть таким настойчивым, — он взял мою руку и сжал её. — Я просто долго ждал встречи с тобой.

Он ждал шесть месяцев, а это означало, что мой отец заключил эту сделку вскоре после смерти моей мамы. Это должно было быть после её смерти, потому что она бы на это не согласилась. Она хотела, чтобы мы с Рорком жили как обычные люди.

Джек запечатлел легкий поцелуй на моих губах, затем откинулся на спинку.

— Твой отец не хотел, чтобы мы встречались, пока ты не окончишь школу, но я рад, что он привёз тебя раньше.

Джек бросил мне последнюю улыбку, затем повернул зажигание.

Я пристегнула ремень безопасности, внезапно смутившись. Как всё так быстро ускользнуло от меня? Я никогда не целовалась с парнем, которого знала меньше сорока восьми часов.

Джек выехал с парковки и поиграл с радиостанциями, пока не нашел песню, которая ему понравилась. Мой взгляд всё время возвращался к нему. Я посмотрела на его решительный профиль и рассеянно провела пальцем по губам. Я всё ещё чувствовала давление губ Джека на свои, и это не было неприятно. По крайней мере, до тех пор, пока я снова не подумала о своей матери, а потом мне показалось, что я её предала. Она бы ни капельки не обрадовалась тому, что я только что сделала.

ГЛАВА 16

Когда мы с Джеком вернулись в дом, Рорк сидел за кухонным столом, просматривая Интернет на своём мобильном телефоне. Он поднял глаза, когда я вошла.

— Эй, ты получила то, что тебе было нужно?

— Я надеюсь на это, — сказал Джек. То, как он улыбнулся, заставило меня усомниться, что он говорил о моих покупках.

Я отвернулась от него, чтобы не покраснеть.

— Я купила отличную одежду. Ты хочешь её увидеть?

Рорк нерешительно вздохнул.

— Я думаю, я не это хотел услышать, не так ли? — он повернулся в кресле лицом ко мне. — Хорошо, покажи мне, что у тебя есть, но избавь меня от подробностей о том, сколько ты сэкономила, всё, что ты не купила, и всё остальное, что заставило бы мозговые волны нормального парня погрузиться в пустоту.

Я вытащила из сумки темно-синий свитер и прижала его к груди.

— Джек сказал, что это подчеркивает цвет моих глаз, — я многозначительно посмотрела на Рорка. — Некоторые парни знают, как быть вежливыми в отношении покупок девушек.

Я положила свитер на стол и полезла в сумку за следующим топом. Я не слышала, как Рорк встал или подошёл к Джеку. Я не понимала, что происходит, пока Рорк не разразился потоком ругательств. Затем я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он схватил Джека за рубашку спереди.

— Рорк! — крикнула я. — Что ты делаешь?

Он не слушал меня. Он с рычанием притянул Джека к себе.

— Ты воспользовался моей сестрой!

Я приложила руку к шее. Мне не пришло в голову проверить, оставил ли поцелуй Джека след. Очевидно, так оно и было, и Рорк это увидел. Я мысленно застонала от того, что была достаточно глупа, чтобы накинуть на себя свитер и сказать Рорку, чтобы он посмотрел на меня.

К чести Джека, он не оттолкнул Рорка. Он мог бы это сделать; Джек не был таким широкоплечим, как Рорк, но он был выше, и у них обоих была дополнительная сила.

Джек поднял обе руки.

— Успокойся.

Рорк усилил хватку.

— Прикоснись к ней ещё раз, и я оторву тебе голову. Буквально. Я оторву её.

Я бросилась к брату и потянула его за руку.

— Отпусти его. Он не сделал ничего плохого.

Рорку было что сказать по этому поводу. По большей части это были ругательства.

— Я серьёзно, — сказала я так строго, как только могла. — Прекрати это!

— Ты сейчас совсем запуталась, — сказал мне Рорк. — Ты не знаешь, что делаешь, но ему двадцать. Он знает лучше.

Джек медленно опустил руки.

— Я позволю Корделии объяснить тебе это, — он выглянул в коридор и крикнул: — Эй, Корделия, иди сюда! Ты нужна мне на минутку!

Я услышала нотку веселья в голосе Джека, но Рорк пропустил это мимо ушей. Он покачал головой.

— Ты позволяешь своей сестре сражаться в твоих битвах? Классный номер, полностью.

Корделия влетела на кухню, испуганно ахнула, затем метнулась и схватила Рорка за руку.

— Что ты делаешь? Отпусти!

Рорк не отрывал взгляда от лица Джека, и его хватка не ослабла.

— Посмотри на шею Эйслинн и скажи мне, что Джек не заслуживает побоев.

Она пристально посмотрела на меня. Я не хотела, чтобы она смотрела на мою шею. Это вышло за рамки неловкости. Я чувствовала себя «вещественным доказательством А» в судебном деле.

Корделия хмыкнула.

— Ну и что?

Её ответ так разозлил Рорка, что он переключил своё внимание на неё.

— Что за парень будет приставать к явно хрупкой девушке после того, как познакомился с ней всего два дня назад?

Корделия упёрла руки в бока и поджала губы.

— О, я не знаю, может быть, её суженый?

Его хватка на Джеке, наконец, ослабла.

— Суженый для чего?

Она закатила глаза.

— Я совершенно точно не выйду за тебя замуж.

Рорк совсем отпустил Джека, на время забыв о его грехах. В том, как Рорк склонил голову набок, глядя на Корделию, был какой-то застывший ужас.

— Отлично. Я не делаю тебе предложения.

Она возмущённо отбросила свои длинные светлые волосы с плеча.

— Ты понятия не имеешь, о чём я говорю, не так ли?

— Нет, — сказал Рорк, — и теперь нас двое, потому что ты тоже не знаешь, о чём говоришь.

Она ещё раз недовольно заворчала и прищурила глаза.

— В вашей семье серьёзные проблемы с общением, — она развернулась и вылетела из кухни, за ней тянулся след презрения.

Джек повернулся ко мне, разглаживая складки на рубашке. Это выглядело безнадежной задачей.

Рорк посмотрел, как уходит Корделия, затем повернулся к нам, на его лице отразились тревога и замешательство.

— О чём она говорит?

Я улыбнулась брату, радуясь хоть раз узнать секрет, которого он не знал. Это делало момент стоящим того, чтобы им насладиться.

— Папа забыл упомянуть несколько моментов о нашей поездке сюда.

Джек поднял мои сумки с одеждой.

— Я отнесу это в твою комнату, — он кивнул в мою сторону и быстро вышел. Очевидно, он не хотел видеть реакцию Рорка, когда тот узнает о своём будущем семейном назначении.

— О чём папа не упомянул? — спросил Рорк.

— Тот факт, что родители-Сетиты устраивают браки для своих детей или, по крайней мере, поощряют их.

У Рорка отвисла челюсть.

— Ты и Джек?

Я кивнула.

— Папа отправил Лечеминантам моё резюме полгода назад.

Рорк сделал шаг назад.

— Корделия и я?

— Бинго, — сказал я. — Добро пожаловать в Сетиты.

* * *

Рорк мерил шагами мою комнату, пока я складывала свою новую одежду. Он выглядел немного неуместно на фоне кружевных занавесок и обоев в викторианском стиле с цветами.

— Я не могу поверить, что папа сделал это со мной, — сказал он.

Я бросила пару джинсов в выдвижной ящик.

— Ты имеешь в виду, как он не рассказал тебе о важных вещах, которые повлияют на всю твою оставшуюся жизнь?

— Да.

— Я не испытываю к тебе особого сочувствия.

Рорк махнул рукой в воздухе.

— Корделия и я? Зачем ему это делать?

Я оторвала бирки от пары носков и положил их в выдвижной ящик.

— Она тоже не хочет выходить за тебя замуж, так что у тебя не должно возникнуть проблем с отменой свадьбы.

Рорк провёл пальцами по волосам.

— Это будут самые неловкие несколько недель в моей жизни. Что я должен ей сказать?

— Давай просто будем друзьями, обычно это работает.

Рорк выругался себе под нос.

— Тебе не нужно ничего говорить, — добавила я. — Она знает, что ты об этом не знал.

Он плюхнулся на мою кровать, наблюдая, как я вешаю свитера.

— Я могу справиться лучше, чем она. Я имею в виду, конечно, она симпатичная, но она не использует голову.

Я рассмеялась над этим.

— Я не думала, что ты ищешь учёного.

— Я нет, но мне нужен кто-то, кто знает, как держать рот на замке. Это в некотором роде важно, когда ты Сетит, — он издал недовольный ворчащий звук в глубине своего горла. — Я всё ещё злюсь, что она тебе такое наговорила. Она знала, что не должна была этого делать.

Я не стала это комментировать. Неужели он думал, что я восприняла бы эту новость лучше, если бы он или папа рассказали мне?

— Тебе нравится Джек? — спросил Рорк.

— Я не знаю, — призналась я.

Он пристально посмотрел на меня.

— Ты должна решить такие вещи, прежде чем позволять парню свободно распоряжаться твоей шеей.

Я бросила свою пустую сумку в латунный мусорный бак.

— Ты потерял право занимать высокие моральные позиции, когда начал убивать людей.

Он покачал головой.

— Просто подожди. Ты тоже передумаешь насчет этого.

* * *

В тот вечер Лечеминанты принесли домой ужин из ресторана отеля. Отменные рёбрышки. Мистер Лечеминант сидел за одним концом стола, а миссис Лечеминант за другим. Они усадили меня рядом с Джеком с одной стороны, а Рорк и Корделия сели напротив нас.

Рорк и Корделия почти не смотрели друг на друга и почти ничего не говорили во время еды. Корделия, вероятно, рассказала своим родителям о том, что ранее произошло на кухне, потому что миссис Лечеминант уставилась на мою шею, как только я вошла в столовую, а затем продолжала улыбаться мне. Я пыталась скрыть отметину косметикой, но это не очень хорошо сработало. Её явное одобрение заставило меня покраснеть. Я чувствовала себя так, словно на мне была неоновая вывеска: «Да, я целовалась с твоим сыном, хотя я его почти не знаю». Они, должно быть, думали, что я либо лёгкая и доступная, либо действительно послушная, когда дело касалось желаний моего отца.

Я не была ни тем, ни другим. Поцелуй с Джеком был одним из тех случаев, когда я была застигнута врасплох и сделала что-то незапланированное. Мне нужно было утешение, одобрение. И ладно, Джек был сексуален. Но это не означало, что я собиралась поцеловать его снова. Если я собиралась остаться в этом доме на несколько недель, мне нужно было установить какие-то границы между нами. Очевидно, его родители не собирались этого делать, особенно, когда они до сих пор радовались успеху своего сына. Клянусь, если бы я там не сидела, отец Джека дал бы ему пять.

И Рорк думал, что его пребывание здесь будет неловким.

После ужина я поднялась в свою комнату, чтобы дочитать книгу Люсинды. Я хотела помочь отцу в его исследованиях скарабеев, но только пара страниц была посвящена плотоядным жукам. Первая волна их распространилась по Египту в 1270 году до нашей эры. Хотя детали были отрывочными, считалось, что Хорусиане того времени разводили скарабеев для нападения на Сетитов. Насекомые быстро переместились на окружающие земли, уничтожив большинство Сетитов и положив конец их политическому влиянию.

Я содрогнулась, подумав об этом, обо всех этих смертях, о людях, которых окружали роем и пожирали жуки.

Те немногие Сетиты, которые выжили, были рассеяны далеко и вымерли, насколько мог судить Рамсес II. Но триумф Хорусиан был недолгим.

Сотни лет назад, когда фараон Ментухотеп II создал Хорусиан, он разработал план, как убить их, когда их работа будет выполнена, потому что предатель всегда предатель. Зачем уничтожать одну суперсилу и оставлять на её месте другую, которая всё ещё может бросить тебе вызов?

Ментухотеп II создал смертоносные талисманы, чтобы поместить их на вершинах пирамид. При активации талисманы убивали Хорусиан на мили вокруг, но оставляли людей нетронутыми. Теории о том, как работали талисманы, варьировались от видоспецифичных бактерий до лучей, которые дестабилизировали ДНК Хорусиан.

То ли для того, чтобы скрыть цели Ментухотепа, то ли для того, чтобы выразить жестокую иронию, талисманы выглядели как око Гора. Изображение было повсюду в египетском искусстве: человеческий глаз с отметинами соколиного глаза под ним, предположительно символ защиты, царской власти и хорошего здоровья. Око Гора также называлось Вадджетом, что буквально означает «зелёный».

Поскольку Сетиты не были полностью уничтожены при жизни Ментухотепа, он не использовал талисманы, и они передавались последующим фараонам. Более семисот лет спустя, когда скарабеи уничтожили все Памятники в Египте, Рамсес II поместил талисманы на вершинах пирамид. Тысячи Хорусиан упали на землю мёртвыми в считанные минуты.

Эти смерти тоже беспокоили меня, хотя они были менее ужасными, чем быть съеденным скарабеями. Смерть всё равно была смертью. Я надеялась, что это было безболезненно.

К тому моменту корни Хорусиане распространились на другие земли, так что погибло только местное население, но талисманы проделали хорошую работу, удерживая остальных Хорусиан подальше от Египта в течение полдюжины веков. Между людьми фараонов, охранявшими пирамиды, и самими лучами, Хорусиане не могли подобраться достаточно близко, чтобы уничтожить талисманы. Затем, около 600 года до н. э., могущество Египта пошло на убыль, и произошла череда вторжений империй: ассирийцы, персы, Александр Македонский, пока, наконец, Египет не стал частью Римской империи.

В те годы Хорусиане нанимали римских солдат для извлечения и уничтожения талисманов. Они думали, что уничтожили их всех. Но один появился в Средние века.

В начале 1100-х годов население как Сетитов, так и Хорусиан восстановилось настолько, что их война выплеснулась в мировую политику. В частности, у Сетитов была привычка охотиться на паломников, которые направлялись в Святую Землю.

Этот факт заставил меня поморщиться от досады. Вот и все заверения моего отца о том, что Сетиты убивают только худших представителей общества. Я представляла себе, что среди путешествующих паломников не так уж много криминального элемента.

Хорусиане присоединились к тамплиерам, чтобы остановить Сетитов, и боевые действия на Ближнем Востоке продолжались до 1302 года. Египетские мамлюки, некоторые из них Сетиты, напали на штаб-квартиру тамплиеров на острове Кипр. Лидер Сетитов по имени Адольфо нашёл талисман в одной из погребальных комнат Рамзеса и взял его с собой на остров. Все Хорусиане на Кипре погибли во время той битвы, из-за которой тамплиеры полностью потеряли контроль над островом.

После этого Адольфо отправился по Европе, водружая талисман на замки и соборы, сметая Хорусиан с лица земли.

Пять лет спустя, в день, который навсегда сделает пятницу 13-го несчастливым, король Франции приказал арестовать и сжечь на костре лучших членов ордена тамплиеров. Он задолжал им большую сумму денег и решил, что проще расправиться со своими кредиторами, чем расплачиваться с ними.

Я сделала паузу, читая этот отрывок истории. Как бы то ни было, как ни посмотришь на это, мировые лидеры были ужасными людьми, и им нельзя было доверять.

В качестве торжества Сетиты стали носить амулеты в форме талисмана: глаза Гора внутри пирамиды.

Некоторые Сетиты сегодня продолжают эту практику, — писала Люсинда, — надевая подвески в виде треугольников или татуируя глаз Гора на своих тела. Это всегда опрометчиво, так как это не даёт ничего, просто выдаёт Хорусианам твою истинную природу.

Опрометчиво или нет, но это объясняло, почему мой отец начал носить этот безвкусный амулет глаза после смерти моей матери. Те годы в начале 1300-х годов были единственным временем, когда Сетиты одержали верх.

Их преимущество было недолгим. В 1348 году оставшиеся Хорусиане выпустили вторую партию скарабеев. Между голодом и чумой, происходящими одновременно, не было ничего удивительного в том, что жуки не упоминались в основных книгах по истории. Двадцать пять миллионов человек погибло от Чёрной Смерти; что ещё несколько человек погибло от плотоядных-жуков? Но Люсинда подробно писала о скарабеях. В то время она жила в Лондоне.

Большие зелёные жуки стаями поднимались с земли, обходя людей и опускаясь на мужчин, женщин и детей Сетитов. Мы не могли ни убежать от насекомых, ни спрятаться от них. Они протискивались сквозь щели в окнах, стенах и дымоходах, безжалостные в своём преследовании. Родители пытались защитить своих детей, часто прикрывая их собственными телами. Это редко срабатывало. Насекомые находили способы добраться до детей, даже если для этого им приходилось прогрызть родителей.

Дети. Мысли о них проносились у меня в голове: маленькие лица, большие глаза. Каждый из них поднимал руки вверх, чтобы отогнать рой. Каждый из них всё равно падал.

Укусы жуков содержали быстродействующий яд. Достаточное количество укусов вызывало паралич и останавливало работу сердца и дыхание. Нападения обычно заканчивались смертельным исходом.

Многие виды навозных жуков по всему миру являются видоспецифичными, они предпочитают определённые виды навоза животных и пролетят до десяти миль, чтобы добраться до него. Как и их менее жестокие собратья, плотоядные скарабеи находили своих жертв по запаху, запаху нашей ДНК. Хотя мы и пытались, мы не смогли найти никаких запахов, которые могли бы замаскировать нас или обмануть насекомых.

Чума также сказалась на населении Сетитов. Некоторые думали, что увеличение жизненной силы защитит их от болезни, и они удвоили своё потребление. На самом деле, эти Сетиты чаще заражались болезнью из-за непосредственной близости к жертве, необходимой для добычи. Единственными Сетитами, которые выжили, были те, кто бежал в замерзающие районы, где скарабеи не могли жить. Большинство отправилось в Россию, Исландию и Гренландию.

Поскольку не было современных средств передвижения, многие Сетиты умерли во время путешествия. Другая часть умерла от старости за десятилетия нашего изгнания в отдалённых, замёрзших местах, где было трудно найти добычу.

Я ненавидела, как Сетиты использовали слово «добыча», как будто люди были не более чем пасущимся скотом. Это было жестоко. И Люсинда была такой.

Ходили слухи, что Адольфо увёз талисман в Исландию, чтобы использовать в качестве защиты на случай, если там появятся Хорусиане. После этого никаких записей о талисмане не сохранилось, хотя он не оставил ни сетитской, ни хорусианской памяти. В 1782 году, когда Соединенные Штаты разрабатывали долларовую купюру, Сетит ирландского происхождения Чарльз Томсон поручил художнику-геральдику Уильяму Бартону включить в ее изображение глаз на вершине пирамиды в качестве не такой уж тонкой угрозы для Хорусиан, чтобы они держались подальше от страны.

Талисман Адольфо, хотя он всё ещё отсутствует, однажды будет найден, и когда он будет найден, Сетиты воспользуются им и вернут себе силу, в которой им долгое время было отказано.

Что касается скарабеев, то примерно через сорок лет после того, как их выпустили, они полностью исчезли. Причина их гибели неизвестна.

И теперь Хорусианам удалось найти способ вернуть их обратно. Я постучала пальцами по книжным страницам. Должно быть, что-то убило скарабеев много веков назад, но что? Неужели какая-то группа Сетитов нашла способ их уничтожить? Неужели Хорусиане по какой-то причине обуздали их? Не имея другого способа общения, кроме как по письмам, вероятно, их не доставляли в годы чумы, люди не могли знать, что происходит в других местах. Возможно, Хорусиане считали, что все Сетиты мертвы.

Я перечитала отрывок о скарабеях, обнаруживающих Сетитов по их ДНК. Это не имело смысла. У меня была ДНК Сетита, но жуки меня не укусили. Защитили ли меня мои хорусианские гены? Если так, то почему они не защитили Рорка?

Я в отчаянии захлопнула книгу. Чтение этого повергло меня в уныние. Хорусиане были организованы, бдительны и хотели нашей смерти. Моя группа, с другой стороны, пряталась, убегала и продавала друг друга, если цена была подходящей. Единственной защитой, которой обладали Сетиты, был талисман, исчезнувший во время эпидемии чумы в средние века.

Хуже того, Хорусиане каким-то образом вернули скарабеев, существ, которые дважды чуть не убили Сетитов до этого. Нападения скарабеев больше не были предостережением, а нависшей угрозой.

Я положила книгу на колени и проигнорировала другие тома. Мои мысли всё время возвращались в Арктику, к ярко-белому снежному пространству и тёмным жукам, кружащимся вокруг меня. Какая-то невидимая подсказка кружилась вместе с ними. Если бы только я могла протянуть руку и выхватить её из воздуха.

Чем больше я думала о скарабеях, тем больше убеждалась, что их привлекала не ДНК Сетитов. Меня не укусили, и моего отца тоже. Когда мы с папой говорили об этом в самолёте в Фэрбенкс, он приписал нашу удачу тому факту, что Альтовенено был в наших системах. Он думал, что нас укусили несколько скарабеев, но Альтовенено нейтрализовал их яд. Он был убеждён, что Рорк, должно быть, забыл принять лекарство в то утро.

Я не могла заставить папу понять, что это было не просто несколько жуков, которые приземлились на меня мимоходом, пока остальные направлялись в лагерь. Целый рой поглотил меня, прежде чем улететь. Я чуть не утонула в этих жалких жуках и почувствовала бы укусы. У меня были бы отметины. Но ничего этого не было.

Кроме того, скарабеи в логове совершенно по-разному реагировали на нас с Рорком. Что должно было означать, что они реагировали на эликсир, а не на нашу ДНК Сетитов. Я никогда не пила никакого эликсира, а мой отец не принимал его уже более двадцати лет.

Одна вещь всё ещё не имела смысла. Дети не принимали эликсир, но скарабеи всё равно убивали их. Я положила книгу на кровать и пошла по коридору в комнату Джека. Я легонько постучала. Он открыл дверь и улыбнулся, увидев, что это я.

— У меня есть вопрос об эликсире, — сказала я.

Он распахнул дверь пошире и посторонился, чтобы я могла войти.

— Что ты хочешь знать?

Я вошла в комнату и резко остановилась. Раньше я не замечала рамок для фотографий на его книжной полке, но теперь одна привлекла моё внимание. В ней была моя фотография, я стоящая на фоне нашего пышного заднего двора в Редмонде. Джек сказал мне, что папа прислал ему мою фотографию, но я не ожидала увидеть её в рамке. Я подошла, чтобы взглянуть поближе.

Я вспомнила фотографию. Мама посещала занятия по фотографии и использовала меня в качестве модели, экспериментируя с различными фильтрами. Я дурачилась из-за множества её снимков, отбрасывая волосы на лицо и знойно надувая губы.

По крайней мере, папа не прислал ни одной из них. На этой я смеялась над одной из своих предыдущих поз. Я выглядела беззаботной и счастливой, когда шутила с мамой.

Я сняла фотографию с полки, больше не видя себя. Вместо этого я увидела, как моя мама улыбается с другой стороны камеры, говоря мне оставаться на месте, или она распечатает фото 16x20 одной из моих знойных поз и повесит на нашем крыльце.

Я не слышала Джека, пока он не оказался рядом со мной.

— Это моя любимая.

Я неохотно поставила рамку обратно. Было странно видеть этот момент с моей матерью, обрамлённый рамкой и стоящей на полке Джека.

— Сколько их прислал мой папа? — и, пожалуйста, скажи мне, что он не посылал никаких знойных лиц.

Джек подошёл к своему столу, выдвинул ящик и достал три фотографии. Я подошла и взяла их у него из рук. Все они были из класса фотографий моей матери, хотя и не с одной и той же съёмки. Одним из них был драматический чёрно-белый профиль, на котором я смотрела в небо.

«Думай о хорошем, — сказала мне мама. Когда следующие несколько снимков не удовлетворили её художественную цель, она сказала: — Хорошо, перестань думать о счастливых мыслях и смотри задумчиво безмятежно».

Мне казалось неправильным, что папа использовал её фотографии, чтобы найти для меня пару среди Сетитов. Не говоря ни слова, я вернула фотографии Джеку.

Он сунул их в свой ящик.

— Мои друзья видели ту, что на полке. Они обвинили меня в том, что я сохранил фотографию модели, которая прилагалась к рамке, чтобы произвести впечатление на людей. Мне придётся спланировать вечеринку или что-то в этом роде, чтобы ты могла с ними встретиться.

Я сомневалась, что его друзья усомнились бы в его способности находить привлекательных девушек, но я улыбнулась ему за комплимент.

— Какой у тебя был вопрос об эликсире? — спросил Джек.

Верно. Эликсир. Я пришла спросить об этом. Было так легко отвлечься, когда Джек смотрел на меня своими тёплыми карими глазами. Мои мысли продолжали возвращаться к воспоминаниям в машине, к Джеку, притягивающему меня ближе к себе.

— Родители Сетиты дают маленьким детям эликсир?

— Обычно нет. Ты хочешь, чтобы твои дети росли и взрослели, но в особых случаях его могут дать всей семье, — уголок рта Джека приподнялся в усмешке. — Во всяком случае, так они говорят. Ты же знаешь, какие мамы. Они думают, что дети растут слишком быстро. Мамы Сетиты могут сохранить своих детей маленькими чуть дольше.

Вот так всё и было. Родители Сетиты неосознанно пометили своих собственных детей, чтобы скарабеи могли напасть.

— Я знаю, что привлекает скарабеев, — сказала я. — Это эликсир. Мне нужно связаться с моим отцом и сказать ему.

Джек покачал головой.

— У всех нас есть жизненная сила, проходящая через нас. Как большее её количество может вызвать интерес у скарабеев? Кроме того, Хорусиане не могли запрограммировать жуков на реакцию на эликсир. Он варьируется, как и группы крови, только вместо нескольких типов существуют сотни тысяч типов, может быть, миллионы.

Я пожала плечами.

— Я не знаю как, но скарабеи находят Сетитов с помощью эликсира в вашем организме.

Джек прислонился к столу, небрежно скрестив руки на груди.

— Даже если бы скарабеи это делали, это ничего бы не изменило. Сетиты не останутся без эликсира на протяжении следующих сорока лет в надежде, что скарабеи снова исчезнут.

— Почему бы и нет? Было бы так ужасно какое-то время быть законопослушными гражданами?

— Мы слишком высоко ценим свои жизни, — он сказал это так, словно идея была самоочевидной, и он не мог понять, почему я спросила. — Никому не нужно дряхлое, старое тело. После того, как твоё тело состарится, единственное, чего стоит ожидать — это смерть. Незначительность. Всё в тебе погаснет, — Джек потянулся и взял мою руку, свободно держа её в своей, жестом прося меня понять. — Разве ты не хочешь продолжать жить?

— Не за счет жизней других людей.

Руки Джека были сильными и легко обхватили мои.

— Ты говоришь это только потому, что не можешь представить себя иначе, кроме как молодой. Те люди, которых ты хочешь спасти, они предпочли бы жить вечно за твой счёт, если бы могли. Они все хотят продолжать жить любой ценой. Вот почему люди ходят к врачам, принимают витамины и делают пластические операции, чтобы выглядеть моложе. Они бесполезно борются со временем, — он медленно притянул меня ближе к себе. — Нам с тобой это не нужно.

Джек использовал нашу близость, чтобы попытаться убедить меня в своей точке зрения. То же самое сработало бы и в обратную сторону, рассудила я, поэтому не отодвинулась.

— Я всё ещё думаю, что тебе следует прекратить принимать эликсир, пока скарабеи не будут уничтожены. Так ты будешь в большей безопасности.

Руки Джека двинулись вверх по моим рукам, ещё больше сужая пространство между нами.

— Тебе не кажется, что ты позволяешь своему собственному нежеланию принимать эликсир влиять на твоё суждение?

— Нет.

Я не стала спорить по этому поводу. Я говорила себе, что тёплые карие глаза Джека были более привлекательными, чем голубые глаза Дейна, что Джек был красивее. Ладно, может быть, он и убивал людей, но он не пытался убить меня. Это было важное различие в парнях.

— Получить эликсир не так уж плохо, как ты думаешь, — тихо сказал он. — Если ты не хочешь этого делать, Рорк или я можем достать тебе флаконы. На самом деле, я не возражаю, если я всегда буду доставать их для тебя.

Я нахмурилась.

— Я ничего не хочу.

Его руки переместились на мои плечи, нежно массируя их. Я не осознавала, что мои мышцы напряжены, пока пальцы Джека не скользнули по ним.

— Всё в порядке, если ты хочешь состариться ещё на год или два. Большинство Сетитов не перестают стареть, пока им не исполнится восемнадцать.

— Я никогда не захочу этого, — сказала я. — Я хочу нормальной жизни.

— Тебе не нужно довольствоваться обычной жизнью.

Он провёл рукой по моей спине, и я вспомнила, как собиралась установить для нас границы. Затем он наклонился ближе, и я не могла точно вспомнить, каковы были эти границы.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать меня, я ничего не сделала, кроме как закрыла глаза. У него на полке стояла моя фотография. Однажды он хотел жениться на мне. Ни один парень никогда не заботился обо мне так сильно. Дейн уж точно нет.

Мои руки скользнули вверх по груди Джека. Я чувствовала ритм его сердца под кончиками пальцев. Устойчивый. Спокойный. Я бы никогда не подумала, что когда-нибудь захочу брак по договорённости. И когда ко мне вернулось здравомыслие, я поняла, что этого не произойдёт. Я хотела в колледж. Степень по ботанике. Пшеничные поля, по которым я могла бы ходить, чувствуя под кончиками пальцев колышущиеся стебли. Я хотела где-нибудь осесть и остаться там.

Но было приятно целоваться с Джеком. Он был красив и силён и не предал бы меня. Я могла ему доверять. Я целовала его ещё минуту, наслаждаясь комфортом его рук, обнимающих меня. Затем он притянул меня ещё ближе, и ко мне вернулся рассудок.

Я высвободилась из его объятий.

— Я должна идти.

— Тебе не обязательно уходить так скоро, — он не отпустил мои руки, но и не притянул меня к себе. Он позволял мне выбирать.

— Это происходит слишком быстро. Тебе кажется, что ты знаешь меня, и, может быть, так оно и есть. Но я почти ничего о тебе не знаю.

Он кивнул.

— Ты права. Из всего, что ты знаешь, я могу оказаться серийным убийцей.

Я не засмеялась, поэтому засмеялся он.

— Не смотри так испуганно. Это три человека в год, без которых мир становится лучше. Беспроигрышная ситуация.

— Верно, — слово казалось жестяным, пустым и совсем не убедительным.

Он отпустил мои руки и послал мне понимающую улыбку, такую, которая говорила, что он знал, что я, в конце концов, приду в себя.

— Увидимся позже.

Я кивнула и вернулась в свою комнату. Я не спала до двух часов ночи, читая другие книги по истории.

Ранняя история Сетитов была о том, как фараон Ментухотеп II предал наш народ, создав Хорусиан без какой-либо провокации, и как Рамсес II присоединился к предательству, помогая создать Хорусианам смертоносных скарабеев. Я задавалась вопросом, насколько на самом деле невинны были старые Сетиты, поскольку остальная часть их истории, казалось, была посвящена убийствам, дракам и интригам. В нескольких главах подробно рассказывалось, где оказались определённые группы, довольно многие ушли жить к ацтекам, где они могли поощрять или не поощрять человеческие жертвоприношения, в зависимости от того, какую теорию вы слушали.

История была ужасным делом.

Это заставило меня задуматься, действительно ли в убийствах, совершённых Сетитами, была высшая цель, или это было то, что Сетиты говорили своим детям, чтобы облегчить их совесть, когда они учились становиться эффективными убийцами.

Когда я, наконец, отложила книги, чтобы приготовиться ко сну, я забеспокоилась, что жестокие образы так плотно засели в моём сознании, что я не смогу заснуть. Потом я увидела листок бумаги, лежащий на полу у моей двери.

Я взяла его, отметив наклонный почерк. Джек, должно быть, подсунул его под дверь.

«Вещи, которые были бы в списке Джека, если бы отец Эйслинн когда-нибудь потрудился показать ей его:

1) Джек был отличником в средней школе и получает приличные оценки в колледже, по крайней мере, так было до тех пор, пока ему не потребовалось время, чтобы встретиться с Эйслинн. И это прекрасно, потому что он предпочел бы пропустить занятия и показать Эйслинн Бостон. Школа не имеет такого большого значения. Когда ты не стареешь, у тебя есть всё время в мире, чтобы вернуться к занятиям, если потребуется.

2) Джек получает степень магистра делового администрирования, чтобы когда-нибудь помочь своему отцу расширить линию отелей и мотелей. Джек уже является хитрым влиятельным бизнесменом, и он делает важные вещи, например, следит за тем, чтобы все автоматы с содовой работали, и проверяет, чтобы в хозяйстве не закончилось мыло.

3) Джек любит баскетбол, чтение, походы, занимается более экстремальными видами спорта, чем одобряет его мать, и целуется с красивыми темноволосыми девушками. Не обязательно в таком порядке.

4) Джек неизменно честен, особенно когда описывает свои симпатии в третьем пункте.

5) Джек иногда бывает немного неряхой. (Не совсем, но он подумал, что должен что-то добавить для равновесия, чтобы ты не подумала, что он просто хвастается.)

6) Джек добрый и постарается быть милым с бездомными животными. Он даже даст имена скарабеям внизу, если это тебя обрадует. В конце концов, они бродячие животные.

7) Джеку нужен кто-то, кто глубоко задумывается о вещах, даже если мы не всегда согласны.

8) Теперь ты чувствуешь, что знаешь меня лучше?»

Записка заставила меня улыбнуться. Джек действительно был милым. Он был совсем не похож на Сетитов, о которых я только что читала. Может ли кто-то быть безжалостным убийцей и всё ещё быть таким заботливым? Эти вещи не могли сосуществовать. Должно быть, всё было так, как он и Рорк твердили мне, их убийства были оправданы, или, по крайней мере, они действительно так думали.

Моя мама убедила моего отца измениться. Я почти могла понять её рассуждения. Она любила папу и, выйдя за него замуж, помешала одному Сетиту когда-либо снова убивать. Могу ли я сделать то же самое? Будут ли Хорусиане всё ещё преследовать нас с Джеком в любом случае? Может быть, я обрекаю своих детей на ту же жизнь, что и моя, — на передвижение, на вечные поиски неизвестного врага.

ГЛАВА 17

На следующее утро я проспала до десяти. Я приняла душ, оделась, быстро позавтракала и пошла поговорить с Рорком. Он отсиживался в своей комнате, играя в игру на телефоне. Он поднял глаза, когда я вошла.

— Папа звонил. Он хотел поговорить с тобой, прежде чем ты куда-нибудь пойдёшь сегодня.

Я забралась на кровать рядом с Рорком.

— Почему он просто не позвонил мне на телефон?

— Может быть, он не очень хотел говорить с тобой после того, как я полчаса выпытывал у него о его роли свахи.

— Ты всё ещё не ладишь с Корделией?

Рорк, хмурясь, не отрывал взгляда от своей игры.

— Очевидно, я бесчувственный и высокомерный.

Я толкнула коленом брата.

— В этом она права. Ты также никогда не думаешь о том, чтобы не съесть последние два куска пиццы, а оставить один для меня.

Рорк бросил на меня мрачный взгляд, который заставил меня рассмеяться.

— Может быть, она тебе подойдёт, — сказала я. — Кто-то должен тебя перевоспитать.

С видом мученика он сказал:

— Сегодня вечером я иду на вечеринку, чтобы встретиться с её друзьями.

— Это может быть забавно.

Рорк исключительно сильно постучал по экрану, и что-то в игре запищало.

— О, это будет весело. Я буду таким очаровательным, что все её друзья влюбятся в меня. Тогда мы посмотрим, что она скажет о спортсменах со слишком большим самомнением.

— Вау. Что ты сделал сегодня, чтобы вывести её из себя? — я прислонилась к изголовью его кровати. Как и у меня, оно было латунным.

— Ничего. Я накричал на неё лишь однажды за то, что она тебя расстроила. Вот и всё, — его игра закончилась, и он бросил свой телефон на кровать.

— Знаешь, тебе не обязательно с ней встречаться. Даже если мне будет приятно видеть, как ты корчишься от того, что сделал папа, чтобы испортить твою жизнь.

У Рорка зазвонил телефон. Он проверил номер звонившего.

— Помяни дьявола, — с улыбкой он протянул мне телефон. — Твоя очередь поговорить с папой.

Я поднесла телефон к уху.

— Алло?

Без всяких предисловий папа сказал:

— Я хотел рассказать тебе о договорённости с Джеком перед отъездом, но до этого произошло так много всего, что это вылетело у меня из головы, — это был мой отец. Перейдём сразу к делу.

— А как насчёт целых шести месяцев до этого, когда ты мне ничего не говорил? Ты не мог найти за это время и пяти минут, чтобы упомянуть, что устроил мой брак?

— Тогда в этом не было смысла, не тогда, когда ты даже не встретилась ещё с ним, и, кроме того, ты бы задала слишком много вопросов, на которые я не смог бы ответить.

— Да, например, «Кто он такой»?

— Я знаю, кто он, — оскорблённо сказал папа. — Он трудолюбивый, умный парень из хорошей семьи. Должно быть, я сделал не слишком плохой выбор. Рорк сказал, что ты привязалась к нему.

Держу пари, Рорк рассказал папе всё о Джеке и обо мне. Прежде чем я успела сформулировать ответ, папа добавил:

— Только не привязывайся к нему слишком быстро или слишком сильно. Ты всё ещё молода. На самом деле, я думаю, ты слишком молода, чтобы…

Я не дала папе закончить. Последнее, что я хотела от него услышать — это правила моего поведения с Джеком.

— Я думаю, что скарабеи могут определить, принимал ли человек тот эликсир, который вы все так любите, — я продолжила, рассказав ему, как скарабеи по-разному реагировали на нас с Рорком. Я также повторила, что в Арктике рой опустился на меня, но они не укусили.

Папа издал задумчивый звук:

— Хммм.

Но ничего не сказал. Я могла сказать, что он обдумывал информацию, пытаясь заставить её работать с тем, что он уже знал.

— Что ты узнал о скарабеях? — спросила я.

— Во Франции ничего особенного. У меня всё ещё есть много зацепок, которые нужно проверить. Владения тамплиеров распространились по всей Европе и на Ближнем Востоке, — папа начал лекцию о Храмовой горе и мечети Аль-Акса, а затем внезапно прервался. — Я почти забыл, зачем звонил. У тебя с собой есть что-нибудь, что тебе дал Дейн?

— Нет. Я бы не стала хранить ничего такого.

— Люсинда пыталась выяснить, как Хорусиане обнаружили базу в Арктике. Она не нашла никаких утечек, никаких ошибок, никакого способа, которым они могли бы нас выследить. Но у тебя был прямой контакт с Хорусианином. Это может означать какой-то электронный трекер.

Меня пронзил глухой удар страха. Я вспомнила ливень, когда из-за дождя мой телефон почернел. Дейн попросил друга починить его.

— Мой мобильный телефон, — пробормотала я. — Дейн взял его однажды ночью.

Он мог бы что-то с этим сделать, добавить устройство слежения. Вот как он узнал, что я была в аэропорту Фэрбенкса, и это означало, что он знал, где я сейчас нахожусь.

Папа выругался. Его следующие слова прозвучали убедительно.

— Тебе нужно избавиться от своего телефона. Отправь его по почте по всей стране. Позови Джека, и пусть он отвезёт тебя сейчас же.

Я встала, уже направляясь к двери.

— Я должен был подумать об этом раньше, — сказал папа. — Я должен был спросить, брал ли он какие-нибудь твои вещи.

Сожаление свернулось у меня в животе. Я подумала о мёртвых телах, о запахе гари, когда палатка тлела и извергала дым в небо.

Люсинда была права. Это была моя вина. Я просто не осознавала этого.

У меня не было времени зацикливаться на чувстве вины. Другие последствия заставили мой пульс участиться.

— Я привела Хорусиан к Лечеминантам. Мы все в опасности…

— Эйслинн, — голос отца казался слишком спокойным. — Мы всегда были в опасности. Избавься от телефона. Не выходи на улицу без Джека или Рорка, и будь осторожна. У Лечеминантов есть камеры наблюдения в системе безопасности. Если они увидят поблизости кого-нибудь, кого там быть не должно, они будут знать, что делать. В худшем случае Лечеминанты соберут вещи и отвезут вас куда-нибудь ещё. Ты делала это много раз.

Я кивнула, забыв, что он не мог меня видеть.

— Ты нашла Джека?

Я была у двери его спальни. Его не было внутри, но я слышала голоса внизу. Я пошла в ту сторону.

— Да.

— Я только что разговаривал по телефону с мистером Лечеминантом, — продолжал папа. — Он знает о моих опасениях.

Мои ноги подкашивались, когда я спускалась по лестнице.

— Папа, те люди, которые погибли в Арктике. Если телефон отслеживался, то это была моя вина…

— Это была не твоя вина, — настаивал папа. — Ты не потратила годы на разработку плотоядных скарабеев. Ты не сбрасывала их с самолёта. Кроме того, это может быть не твой телефон. Это просто мера предосторожности.

Я не ответила. Я не могла так легко отмахнуться от своей вины.

— Я пришлю тебе новый телефон, как только смогу, — сказал папа. — А теперь иди, поговори с Джеком. Вам нужно найти почтовое отделение. Я объясню ситуацию Рорку.

Я коротко попрощалась. Я была ошеломлена, запаниковала. Джек был на кухне и разговаривал с Корделией. Я передала соответствующие детали так быстро, как только смогла.

Джек достал свою куртку, бумажник, ключи от машины и мягкий конверт для моего телефона. Я ждала его, раскачиваясь вверх-вниз на носках.

— Всё в порядке, — сказал Джек, когда мы шли к гаражу. — Телефон здесь уже больше двух дней, и никто нас не беспокоил.

Это было потому, что мой телефон умер во время поездки в Бостон? Может быть, Хорусиане не знали, где мы были, до вчерашнего утра, когда я подзарядила его. Сколько времени им потребуется, чтобы добраться сюда и спланировать нападение?

— Мы защищены внутри дома, — продолжал Джек, — а машины укреплены на случай ударов. Всё это означает, что хорошо, что я уже водил тебя осматривать достопримечательности, потому что мои родители захотят отвезти всех куда-нибудь ещё, как только смогут договориться. Я думаю, это Флорида. Может быть, мы сможем посетить Диснейленд, пока будем там.

Он пытался подбодрить меня, но безрезультатно. Я продолжала видеть лагерь после роя скарабеев. Люди, спешащие собрать вещи. Тела, лежащие на земле. Дым от горящей палатки, поднимающийся в небо.

Мы сели в машину Джека, и он выехал на улицу. Я почти ожидала увидеть выстроившихся в очередь Хорусиан, ожидающих нас.

Там никого не было, ни на одной из улиц, по которым мы проезжали.

Я написала адрес Редмонда на конверте и сунула туда свой телефон. Надеясь, Сетиты подумают, что моя семья направляется туда.

— Я действительно сожалею об этом, — сказала я. — Я причинила столько неприятностей твоей семье…

— Это часть того, чтобы быть Сетитом.

Я смотрела, как мимо проплывают здания. Магазины. Квартиры. Цивилизация. Я старалась сосредоточиться на этих вещах, а не на пятнистом от крови снегу в лагере.

Мой телефон запищал, сигнализируя о появлении текстового сообщения. Мгновение я просто смотрела на конверт. Телефон стал опасным, чем-то, что хотело причинить мне боль. Я боялась прикоснуться к нему. Но это может быть сообщение от Рорка или папы.

Я достала телефон из конверта. На экране высветился номер Дейна. Его текст: «Прочитай, посмотри определение Левиафана в Библии».

Я уставилась на сообщение, мои эмоции колебались между возмущением и страхом. Почему он связался со мной сейчас? И в чём был смысл его послания? Какое отношение к чему-либо имеет имя Левиафан?

— Дейн только что написал мне, — сказала я Джеку.

— Чего он хочет?

Он не спросил, кто такой Дейн, поэтому я предположила, что либо мой отец, либо Рорк рассказали ему о моём бывшем парне.

— Он сказал мне поискать определение Левиафана в Библии.

Джек покачал головой.

— Да, Хорусиане любят разбрасываться этим определением. Это большой морской змей или что-то, что противостоит Богу.

— Что-то, что противостоит Богу? — это не было звонким подтверждением беспроигрышной философии Джека о полезности Сетитов.

Джек не отрывал глаз от дороги.

— Мы получили плохую репутацию во многих книгах.

Я крепко сжала телефонную трубку. Я хотела ответить Дейну, отчитать его, но боялась, что, отправив ему сообщение, я каким-то образом выдам своё местоположение.

Ещё через минуту Дейн отправил мне второе сообщение.

«Тебе не обязательно быть Сетитом. Если ты оставишь их, мы обеспечим тебе защиту».

Мирный договор. Я знала, что Люсинда говорила об этом.

Я положила телефон обратно в конверт и не стала смотреть на него, даже когда он снова запищал.

Через пару минут мы добрались до почтового отделения. Я запечатала мягкий конверт.

Джек припарковался на стоянке в месте дальше по дороге. Я вышла, вглядываясь в окружающих нас людей, проверяя, не обратил ли кто-нибудь из них на нас особого внимания. В основном там были просто случайные прохожие.

Джек взял меня за руку.

— Не волнуйся. С нами всё будет в порядке. Они не нападают в общественных местах. Они не хотят, чтобы их разыскивала полиция.

Мы быстро поднялись по лестнице. Очередь была слишком длинной. Прошло пять минут, потом десять. Машина, припаркованная перед магазином, отъехала, и подъехала пара парней студенческого возраста в красной спортивной машине. Они вышли из машины и посмотрели в нашу сторону. Могли ли они быть Хорусианами? Они что, искали меня?

Они направились к соседнему магазину, вне поля моего зрения.

— Твоя очередь, — сказал мне Джек.

Я оторвала своё внимание от витрины и подошла к столу.

— Я хочу, чтобы это отправили как можно быстрее, — я положила конверт на прилавок и достала бумажник из сумочки.

— Вам нужна страховка, подтверждение доставки…

— Нет, просто быстро.

Кассир назвала мне стоимость, и я протянула ей деньги. Пока она отсчитывала мне сдачу, я оглянулась через плечо. Парень в тёмных очках пересекал другую сторону улицы, направляясь к магазину.

Я сунула мелочь в карман, поблагодарила её, и мы с Джеком направились к двери. Парень в тёмных очках был почти на тротуаре перед магазином.

— Ну, вот и всё, — сказал Джек. — Теперь ты можешь расслабиться.

Я не уверена, почему я могла видеть сквозь зеркальные солнцезащитные очки этого человека, возможно из-за наклона солнца, или, возможно, это был свет за стёклами очков, но я видела его глаза. Они светились зелёным.

ГЛАВА 18

Я издала прерывистый вздох и схватила Джека за руку.

— Хорусианин!

Мужчина был почти у лестницы, его пылающий взгляд был прикован ко мне. Он пришёл за мной, выследил меня и использовал своё хорусианское рентгеновское зрение, чтобы проверить нас, на что? Оружие? Я пожалела, что у нас его нет.

Джек выругался и протянул мне ключи от машины.

— Я позабочусь о нём. Когда я крикну «беги», обеги его и доберись до машины.

Я схватила ключи, застыв на месте.

— Я думала, Хорусиане не нападают на публике.

— Должно быть, это особый случай.

Джек не открыл дверь, и его рука на моём локте тоже сказала мне не делать этого. Мы ждали, когда мужчина войдёт внутрь.

— Хорусиане хотят тебя, — пробормотал Джек, — но им не повезло, потому что я тоже хочу тебя.

Мужчина поднимался по лестнице. Скоро нас будет разделять только стеклянная дверь.

— Я буду драться…

— Нет. Ты не знаешь, как это делать. Предоставь его мне.

Джек был прав; я не знала, как драться с людьми, которые летают и умеют шокировать. Не было времени обсуждать это. Мужчина был как раз по другую сторону двери, собираясь распахнуть её. Его губы изогнулись в самодовольной улыбке.

Я не ожидала, что произойдёт дальше. Джек ухватился за дверь сбоку и толкнул так сильно, что дверь сорвалась с петель. Она врезалась в мужчину, заставив его отшатнуться назад, подняв одну руку, чтобы защититься. Осколки стекла разлетелись повсюду, как сверкающее конфетти.

Женщина позади меня вскрикнула от удивления.

Джек крикнул:

— Беги!

Я выбежала на улицу, пронеслась мимо ошеломлённого мужчины, когда он упал на землю. Я чуть не столкнулась с двумя парнями студенческого возраста, которых видела раньше. Они не пошли в следующий магазин. Они ждали, скрывшись из виду. Один бросился на меня и промахнулся; другой схватил меня за рубашку.

Гнев захлестнул меня, на мгновение перевесив страх. Я никогда никому не причиняла вреда, никогда не принимала участия в этой войне. Хорусиане использовали меня, чтобы убить людей в Арктике, а теперь они напали на меня. Я развернулась и пнула парня, который держал меня. Моя нога сильно врезалась в его колено. Я почувствовала, как во мне просыпается дополнительная сила. Мои мышцы были горячими, почти жидкими.

Сила должна была сбить его с ног. Вместо этого это удивило его настолько, что он отпустил меня. Я последовала за ним, ударив его ногой с разворота в живот. Он отшатнулся назад.

— Беги! — голос Джека раздался у меня за спиной.

Я оглянулась через плечо. Он держался за сломанную дверную ручку, орудуя ею, как ножом. С зазубренным кусочком стекла, поблескивающим на конце, это было приличное оружие.

Я рванула прочь, чувствуя, как та же энергия разливается по моим ногам. Я добралась до машины Джека за считанные секунды, затем встала у двери, перебирая его брелоки, пытаясь найти нужный. На связке для ключей было три разных брелока.

Я провозилась с первым. Какая из этих дурацких кнопок была для разблокировки? Я нажала их все. Ничего не сработало. Я попробовала второй брелок, мой пульс стучал в ушах. Позади себя я услышала ворчание, звуки борьбы между Джеком и другими мужчинами. С ним всё было в порядке? Я подняла глаза, чтобы проверить, и увидела, как Дейн перепрыгнул через крышу машины Джека. Дейн. Откуда он взялся? Он перескочил через машину без особых усилий, как бегун с барьерами. Если бы я не дёрнулась влево, он врезался бы в меня.

На одно паническое мгновение я уставилась в сияющие зелёные глаза Дейна. Потом я побежала.

Я побежала по тротуару, не зная, в какую сторону следую, всё ещё бесполезно сжимая ключи Джека в одной руке. Когда Дейн написал мне ранее, он, должно быть, уже выслеживал меня, шёл за мной к почтовому отделению.

Я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, что случилось с Джеком, но не увидела ничего, кроме догоняющего меня Дейна. По крайней мере, преследуя меня, он оставлял Джека в покое.

Я заставила себя бежать быстрее, обегая пешеходов. Справа от меня проносились две полосы движения. Слева от меня вдоль тротуара выстроились витрины магазинов. Если бы я бросилась в один из магазинов, Дейн последовал бы за мной. Я бы нигде не смогла спрятаться, не с Хорусианским рентгеновским зрением, которое позволяло ему видеть сквозь прилавки, вешалки для одежды и стены.

Никто в магазинах не смог бы мне помочь. Они не могли сравниться по силе с Дейном. Куда я могла пойти? Я побежала дальше, уворачиваясь от людей, пока не добралась до перекрёстка. Никаких машин не было. Я бросилась к нему. В следующий раз мне может так не повезти. Мне нужен был план, но мои мысли совершали панические круги. Я оставила Джека с тремя Хорусианами, тремя, и я не могла вернуться, когда Дейн преследовал меня. Кто-нибудь попытается помочь Джеку? Может кто-то вызвал полицию?

Я добралась до следующего перекрёстка. Поток машин пронёсся мимо, блокируя меня. Я повернула налево. Если бы я не смогла пробежать ещё один перекрёсток, мне, в конце концов, пришлось бы вернуться к почтовому отделению. Дейн, несомненно, позвонил бы заранее и сказал своим приятелям Хорусианам, чтобы они перехватили меня.

Хорусиане обычно не нападали в общественных местах. Слишком много свидетелей. Свидетели были повсюду на тротуаре. Возможно ли, что Дейн перестал преследовать меня? Из-за шума машин я не слышала его шагов.

Я оглянулась через плечо. Не повезло. Он догонял меня, всего в паре зданий позади. Слишком близко. Ветер трепал его каштановые волосы. Взгляд чистой решимости исходил из его теперь уже голубых глаз. Я заставила себя бежать быстрее.

На ум пришли отрывки из книги Люсинды. Истории о Хорусианах, убивающих Сетитов. Истории об их целеустремлённости в погоне. На что был способен Дейн? Пот стекал по моей груди.

На следующем перекрёстке началось автомобильное движение. Я побежала через улицу, прислушиваясь к приближающимся шагам Дейна. Я беспокоилась, что он был всего на расстоянии вытянутой руки позади меня, что в любой момент он мог схватить меня.

Я побежала на север, в сторону реки Чарльз. Она была где-то передо мной. Не могла быть далеко. Я почувствовала её запах, запах рыбы и воды. Запах безопасности. Машины перекрыли следующий перекрёсток, но я не собиралась бежать никуда, кроме как на север. На углу улицы росло большое дерево, протягивающее к небу оранжевые листья. Я подбежала к нему, поставив его между Дейном и мной. Надеюсь, этого было достаточно. Я бы осталась до тех пор, пока не сменился бы свет, и я не смогла бы перейти улицу.

Я ждала за деревом, хватая ртом воздух, когда он подбежал.

Он замедлил шаг и упёр руки в бёдра, переводя дыхание.

— Ну, — сказал он с той же небрежностью, с какой столкнулся бы со мной в школьном коридоре. — Тебе не потребовалось много времени, чтобы заменить меня новым парнем, не так ли? — Он положил руку себе на грудь. — Я ранен. Ты даже официально не порвала со мной.

— После того, как ты пытался убить меня, я не думала, что в этом была необходимость.

Он покачал головой.

— Я никогда не пытался убить тебя. Убивать невинных людей, это то, что делают только такие, как ты.

Он делал медленные, кружащие шаги вокруг дерева, как пантера, выслеживающая добычу. Я повторила его движения, держа дерево между нами.

— Ты такой лицемер, — сказала я. — Я никогда никому не причиняла вреда, но ты всё равно хочешь моей смерти.

Он продолжал расхаживать, его мышцы были напряжены, как натянутый лук.

— Ты ошибаешься, Эйслинн. Я не хочу причинять тебе боль, но это не значит, что я этого не сделаю. В первый раз, когда ты будешь сражаться против нас, в первый раз, когда ты воткнёшь свои шипы в чью-то шею, я заберу тебя.

Я издала ворчание.

— Ты уже забирал меня. Мы сходили на плохой фильм, а потом поели мороженого.

Он ткнул в меня пальцем.

— Ты знаешь, что Сетиты неправы. Ты знаешь это, Эйслинн. Ты не можешь оправдать убийство так, как вы это делаете.

Его слова сильно задели меня, задели мою совесть. Я не ответила. Рорк и Джек не были плохими людьми. Не были. Я больше всего на свете надеялась, что Джек сбежал от Хорусиан.

Дейн с сожалением покачал головой.

— Почему ты не покинула Сетитов, когда мы дали тебе шанс?

— Может быть, мне не нравятся мои шансы с Хорусианами, — я обошла дерево, прикидывая, на каком расстоянии мне нужно держаться от Дейна.

Он отступил в сторону.

— Что ты собираешься теперь делать?

— Я собираюсь держаться от тебя как можно дальше, — он был быстр, но и я тоже.

Его взгляд скользнул по расстоянию между нами, и он заставил себя улыбнуться.

— С самого начала ты дала мне понять, что была хорошей бегуньей. Я должен был это помнить.

— С самого начала ты сказал, что не играешь по правилам. Я никогда этого не забывала.

Свет изменился, открыв мне проход. Я дёрнула головой, как будто увидела кого-то позади Дейна.

— Рорк! — заорала я.

Дейн развернулся, а я побежала через улицу. Действительно, самый старый трюк из книги. Он не должен был вестись на это, вероятно, не повелся бы, если бы не испытывал чувства к моему брату. Я пробежала мимо зданий из красного кирпича, припаркованных машин и людей, выгуливающих своих собак. Обмякшие оранжевые листья были разбросаны по тротуару. Я не могла слышать Дейна, но чувствовала его позади себя. К этому времени я должна была быть уже близко к реке.

На следующем перекрёстке светофор только что сменился. Машины двинулись вперёд. Я не остановилась. Я побежала перед ними, надеясь, что они не собьют меня.

Заревели клаксоны, и на меня накричал не один водитель. Я продолжала бежать. Я хотела, чтобы трафик был между мной и Дейном. Если бы я могла это сделать, я могла бы сбежать. Дейн не мог перепрыгнуть через весь перекрёсток. Машина взвизгнула тормозами, едва не задев меня. Первая машина, мимо которой я пробежала, продолжила свой путь через дорогу.

Я добралась до другой стороны и обернулась, чтобы проверить и убедиться, что я в безопасности. Машины проносились через перекрёсток, отделяя меня от всех на другой стороне улицы. Дейну придётся оставаться там, пока не сменится свет. К тому времени я уже скроюсь из виду.

Полуприцеп проезжал через перекрёсток, загораживая мне обзор. Когда он проехал, я увидела Дейна в воздухе, перепрыгивающего через машины, летящего ко мне.

Это должно было быть невозможно, но это было так; Дейн скользил по воздуху, как сёрфер, оседлавший волну решимости. Я была ошеломлена не только потому, что он мог так прыгать, но и потому, что он делал это средь бела дня. Люди вокруг меня кричали и указывали на него. Я повернулась и снова побежала, проклиная себя за то, что остановилась достаточно надолго, чтобы проверить, как он. Я потеряла своё преимущество.

Мои ноги и лёгкие протестовали против скорости, которую я из них выжимала. Как далеко я убежала? На милю? Две? Река не могла быть далеко. В поле зрения появился пешеходный мост, дорожка, протянувшаяся над движением, которая вела к берегу реки. Я врезалась в него, петляя мимо пары бегунов трусцой. Серо-голубая река простиралась совсем недалеко от дороги, так близко. Навстречу мне шла семья, занимавшая почти всю ширину моста. Мать несла корзину для пикника, раскачивая её взад-вперёд. Протискиваясь мимо неё, я врезалась в корзину. Она вылетела у неё из рук, опрокинув чашки, тарелки и еду на землю.

— Смотри куда прешь! — крикнула она.

Она и остальные наклонились, чтобы забрать еду и не дать чашкам откатиться в сторону.

Хорошо, потому что они заблокировали Дейна на несколько секунд, позволив мне увеличить расстояние между нами.

Как только я спустилась с моста, я помчалась по траве, которая уступала место берегу реки. Вода теперь манила, мягко плескалась о берег. Я кинулась в реку, в одежде и со всеми вещами, подняв вокруг себя взрыв брызг. Холод воды едва ощущался. Я была в безопасности. Если бы Дейн ступил ногой в реку, он потерял бы свою дополнительную силу и не смог бы шокировать меня. Однако у меня всё ещё были бы силы, и я бы использовала их, чтобы сразиться с ним.

Как только я оказалась в воде, я повернулась, чтобы посмотреть, что делает Дейн. Он остановился на берегу, грудь его тяжело вздымалась от бега. Он упёр руки в бока и наблюдал за мной. Мы были единственными на этой стороне реки.

— Ты проиграл, — сказала я ему. — А теперь оставь меня в покое.

Мокрые пряди волос прилипли к моему лицу и шее сбоку. Я раздраженно оттолкнула их.

Дейн не пошевелился.

— Ты не можешь оставаться там вечно.

Я могла бы, если бы пришлось. И теперь, когда я была в безопасности, мой гнев усилился, вытеснив страх. Все обвинения, которые накопились со времён Аризоны, бросились мне на язык. Без всякого перехода я сказала:

— Ты поставил трекер на мой телефон. С того самого первого дня, когда ты поцеловал меня в парке, ты просто использовал меня, чтобы убить людей, не так ли?

Я не знаю, почему я задала этот вопрос. Я уже знала ответ. И всё же я хотела услышать, как он это признаёт. При всей его самоуверенности я хотела, чтобы он признался в своих злонамеренных мотивах.

Глаза Дейна были полны эмоций, но не раскаяния.

— Я не только вставил трекер в твой телефон, но и вставил в него микрофон. Я слушал твои разговоры с тех пор, как вы ушли.

Моё сердце остановилось на несколько ударов. Я думала обо всём, что я сказала и сделала рядом со своим телефоном.

Река тянула меня за собой. Я дрейфовала по течению, меня тянуло в более глубокую воду. Я позволила себе плыть в этом направлении. Где-то на берегу должны быть люди. Я бы сказала первому встречному, чтобы он позвонил в полицию.

Дейн шёл по берегу реки рядом со мной.

— Я не знал, что ты понятия не имеешь, что такое Сетиты. Я был уверен, что, когда ты узнаешь, ты бросишь этих гадюк, — он разочарованно покачал головой. — Ты не только осталась с Сетитами, ты целовалась с одним из них, — Дейн протянул мне руку. — Ты не можешь на самом деле хотеть выйти замуж за Джека. Он убивает людей.

Несмотря на холодную воду, текущую вокруг меня, я покраснела. Дейн слышал мои разговоры с Джеком. Он всё слышал.

— Ты действительно так обеспокоен убийствами? Сетиты убивают худших представителей общества. Ты убиваешь Сетитов. Какая группа заслуживает того, чтобы жить?

Дейн сделал паузу, как будто знал, что я права, но не хотел признавать этого.

— Ты хоть представляешь, каким был бы мир, если бы нас здесь не было, чтобы остановить Сетитов? У них были бы обычные люди, в загоне, как скот, которых можно использовать их для своих целей. Если бы Сетиты действительно хотели помочь обществу, они стали бы врачами, пожарными, социальными работниками, но они убивают, чтобы жить дольше. Им всё равно, кто их жертвы. Корал Симпсон было всего двадцать один. Ты не думаешь, что она могла бы изменить свою жизнь? Ты готова вот так играть в Бога?

Я не хотела этого слышать. Я изо всех сил старалась думать о Рорке и Джеке как о полицейских или солдатах.

— Хорусиане не задавались вопросом, собирался ли кто-нибудь из людей в Арктике изменить свою жизнь, прежде чем они сбросили на них плотоядных скарабеев. Разве ты тоже не играешь в Бога?

Вода плескалась о мои плечи стальными серыми волнами. Течение скользило по моим волосам и одежде, толкая меня вперёд. Дейн шёл по берегу, не отставая от моего медленного дрейфа вниз по реке.

— Ты права. Я не испытываю особой симпатии к социопатам. Твоему отцу больше пятисот лет. Ты думала о том, сколько жизней ему потребовалось, чтобы прожить так долго? — Дейн посмотрел на небо, производя вычисления. — У них не было флаконов в течение четырёхсот из этих лет, а это значит, что ему приходилось убивать каждый месяц… Четыре тысячи восемьсот плюс ещё триста за последние сто лет… — взгляд Дейна вернулся ко мне. — Твой отец убил более пяти тысяч человек. Как ты думаешь, каждый из этих людей заслуживал смерти? Даже если твой отец ошибался всего в десяти процентах случаев, тогда он убил пятьсот невинных людей. Это то, что ты можешь упустить из виду?

Я почувствовала, как мой моральный компас снова начал вращаться. Пять тысяч. Мой отец убил более пяти тысяч человек. Я не могла представить себе столько лиц. В нашей средней школе в Чандлере, какой бы большой она ни была, было всего четыре тысячи.

Тяжесть моей промокшей одежды потянула меня глубже в воду. Я брыкалась, чтобы удержаться на плаву.

— Твои люди убили мою маму. Это смерть, которую я не хочу упускать из виду.

Дейн покачал головой. Его голос был горьким, серьёзным.

— Мы не убивали её. Это сделал Рорк.

Я прищурилась, глядя на него. Очевидно, он сказал бы всё, что угодно, чтобы причинить мне боль.

— Ты лжец.

— Твоя мама знала, что Рорк искал жертв. Она продолжала следовать за ним и останавливать его. Их ссоры обострились. Наконец, она вызвала хорусианскую подмогу. В ту ночь, когда она умерла, мой старший брат, Лэнс, пошёл помочь. В той стычке участвовали четыре человека. Твой отец и Рорк ушли, — руки Дейна сжались по бокам. — Мой брат и твоя мама — нет.

Я уставилась на Дейна, ища какой-нибудь признак обмана в выражении его лица. Всё, что я видела, была боль. Он верил в то, что говорил. И всё же, я бы ему не поверила. Я не могла.

— Тогда твой брат убил мою маму. Она предала Хорусиан, выйдя замуж за моего отца, и они лишили её жизни за это.

Дейн снова покачал головой, продолжая медленно идти вдоль берега.

— Нет. Твоя мама помогала тренировать Лэнса. Он пошёл, чтобы помочь ей. Он пошёл, чтобы остановить убийство.

Волна ударила меня в бок, посылая холодную струю вниз по шее.

— Рорк не причинил бы вреда нашей матери.

— Когда я сказал тебе, что Рорк был убийцей, ты сказала, что я сумасшедший. Я был прав насчёт этого, не так ли?

Я не ответила.

— Не так ли? — снова спросил Дейн.

— Я не верю ничему, что ты говоришь.

Дейн не сводил с меня глаз.

— Тогда пусть факты говорят сами за себя. У Рорка были царапины на руке после того, как он убил Корал. Ты думала об этом? Сетиты обычно ошеломляют своих жертв, чтобы они не могли сопротивляться. Рорк не ошеломил её потому, что хотел сделать из этого соревнование. Что за человек так делает?

Я вспомнила царапину на руке Рорка и то, как он прикрыл её, когда я упомянула об этом. Вода кружилась вокруг меня, ледяная, пытаясь втянуть меня внутрь, пытаясь затянуть меня под воду. Я окунулась и покачивалась на её волнах. Я не знала, что ответить Дейну. Он был прав насчёт царапин, и от этой мысли меня затошнило.

Я взглянула на берег и увидела мужчину и женщину, которые тащили свою лодку к кромке воды. Через несколько минут они будут в реке. Я махнула им рукой.

— Как только я окажусь в пределах слышимости этих людей, я скажу им, что ты сумасшедший преследователь, и попрошу их позвонить в полицию. Если ты не хочешь оказаться рядом, когда появятся патрульные машины, уходи сейчас же.

— Мы оставили твоего отца в покое, — сказал Дейн, как будто я ничего не говорила, — потому что он обещал твоей матери, что больше не будет убивать. Не было смысла рисковать нашими людьми ради человека, который больше не представлял угрозы. Но теперь он защищает Рорка и пытается найти способ остановить скарабеев, так что он снова в списке врагов, — глаза Дейна встретились с моим пристальным взглядом. Я могла сказать, что ему не понравилось то, что он сказал дальше. — Я не лгал, когда говорил, что забочусь о тебе. Я всё ещё забочусь. Я всегда буду. Но если ты не покинешь Сетитов, если ты не отделишься от них, ты тоже будешь в списке, — он умоляюще протянул ко мне руку. — Если ты пойдёшь со мной сейчас, ты будешь в безопасности. Я обещаю.

Я не стала приближаться к берегу.

— Ты хочешь, чтобы я повернулась спиной к своей семье?

— Нет, я хочу, чтобы ты перестала поворачиваться спиной к своей матери, — Дейн держал руку вытянутой, всё ещё ожидая, что я подплыву и возьму её. — Пожалуйста, Эйслинн. Пойдём со мной.

Я покачала головой.

— Я видела, что ты делаешь с Сетитами.

Он сделал шаг вперёд, почти касаясь воды.

— Пожалуйста, — сказал он. — Ты не получишь другого предупреждения.

— Так вот, что это такое? — я рывками пробиралась поближе к пути лодки. — Предупреждение? Неужели Хорусиане, от которых я убежала, просто предупредили Джека?

Дейн опустил руку, смирившись с моим отказом.

— Нет, надеюсь, они вообще вычеркнули его из списка.

На мгновение я лишилась дара речи. Страх сжал моё горло. Дейн мог быть прав, вероятно, так оно и было. Джек может быть мёртв. Джек. Парень, который держал мою фотографию на своей полке. Парень, который поцеловал меня и подсунул записку под мою дверь. Парень, который хотел жениться на мне, хотя моя мать была Хорусианкой.

Смерть Джека была моей виной, точно так же как нападение скарабеев в Арктике было моей виной. Когда я, наконец, обрела дар речи, всё, что я могла сказать, было:

— Дейн, нет. Пожалуйста, нет.

Как будто я могла остановить смерть Джека. Как будто ещё не было слишком поздно.

Дейн бросил на меня последний разочарованный взгляд, затем повернулся и побежал прочь.

ГЛАВА 19

Мужчина и женщина в лодке подобрали меня. Они дали мне своё одеяло, чтобы я завернулась в него, пока они везли меня на берег. Я не видела никаких следов Дейна. Он, должно быть, думал, что я собираюсь выполнить свою угрозу оставаться в воде до тех пор, пока не приедет полиция. Вместо этого я воспользовалась телефоном этой пары, чтобы позвонить Рорку.

Всё, о чём я могла думать, был Джек. Был ли хоть какой-то шанс, что он жив? Неужели Хорусиане убили его прямо там, на улице, средь бела дня? Эта мысль привела меня в ужас. Я едва могла говорить, когда Рорк снял трубку.

— Алло? — он спросил.

— Рорк, — выдохнула я. — Хорусиане напали на Джека…

— Я знаю, — сказал он. — Где ты? Ты в порядке?

— Я у реки. Вниз по течению от пешеходного моста. Что случилось с Джеком?

— Парамедики отвезли его в больницу. С ним всё будет в порядке.

Рорк сказал еще что-то, но я едва расслышала его. С Джеком всё будет в порядке. В тот момент это было единственное, что имело значение.

* * *

Через несколько минут Рорк и Корделия заехали за мной на её машине. Они уже направлялись к почтовому отделению, чтобы найти меня. Я скользнула на заднее сиденье, всё ещё мокрая, и мы направились в больницу. Пока Корделия вела машину, Рорк рассказал мне о том, что произошло.

— Хорусиане достаточно постарались, чтобы вывести Джека из строя. Разряды должны были убить его. Когда он потерял сознание, Хорусиане бросили его умирать.

Корделия яростно вцепилась в руль.

— Они такие чудовища. Они будут защищать права наркоторговцев и бандитов, но у них нет проблем с тем, чтобы убить нас. Если бы не те жилеты, которые дал нам ваш отец, Джек был бы мёртв.

— Жилеты? — спросила я.

Корделия махнула в мою сторону набором безукоризненно отполированных ногтей.

— Ты знаешь, эти противоразрядные жилеты, которые прислал нам ваш отец, когда наши родители договорились о нашей помолвке.

Я уставилась на неё на мгновение, осознавая это, затем повернулась к Рорку, чтобы посмотреть, понимает ли он, о чём она говорит.

Его слова прозвучали натянуто.

— Да, у меня была почти такая же реакция, когда я узнал о жилете Джека. Оказывается, папа не только устроил наши браки, но и подкупил Лечеминантов, чтобы они приняли нас. Он также пообещал им поставку Альтовенено после свадеб. Что-то вроде сделки — половина сейчас, половина позже.

Я недоверчиво моргнула, глядя на Рорка.

— Ему пришлось подкупить их, чтобы они поженили нас?

Корделия взглянула на меня в зеркало заднего вида. Её тон подразумевал, что мне не следовало бы обижаться.

— Ну, ты должна признать, что у тебя не самая лучшая родословная. Ты наполовину Хорусианка. Этого достаточно, чтобы заставить обычных Сетитов держаться на расстоянии. Если бы твой отец не обеспечил тебя таким внушительным приданым, у тебя не было бы другого выбора, кроме как выйти замуж вне расы.

— Что в этом плохого? — спросила я.

Корделия закатила глаза.

— Ты ещё не всё продумала, не так ли? Человек бы заметил, что ты не стареешь. И даже если ты найдёшь мужа, которому будет наплевать на твой образ жизни или на то, что через несколько десятилетий он будет выглядеть как какой-нибудь старикашка, ограбивший колыбель, ты всё равно обречёшь себя на любовь к мужчине, который на твоих глазах дряхлеет и умирает, — она пожала своими стройными плечами. — Нужно быть бессердечной, чтобы хотеть таких отношений.

— Или, — сказала я, — я могла бы состариться и умереть вместе с ним.

Корделия неодобрительно кашлянула и повернулась к Рорку.

— Видишь? Я же говорила тебе, что твой отец оказывает дурное влияние. Теперь она думает, что такая жизнь романтична, как Ромео и Джульетта или что-то в этом роде. Я не думаю, что мы должны позволять нашим детям проводить с ней много времени.

Рорк бросил на неё косой взгляд.

— Я думал, ты отказываешься выходить за меня замуж.

— Да, — сказала она, — но я принимаю во внимание, что ты можешь превратиться в заботливого, романтичного мужчину в ближайшие сто лет или около того.

Рорк рассмеялся, хотя я не была уверена, было ли это от её предсказания или от того факта, что она уже пересматривала свой отказ. Он улыбнулся ей.

— Может быть, ты найдёшь меня слишком очаровательным, чтобы устоять.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Может быть, я захочу Альтовенено.

Я наклонилась ближе к переднему сиденью.

— Так почему же папа не дал нам жилеты?

— Ну… — Рорк неловко посмотрел на Корделию; он явно не хотел говорить об этом при ней. — У нас нет жилетов, но у нас есть другие вещи, которые защитят нас от ударов.

Корделия бросила на него быстрый взгляд, внезапно заинтересовавшись.

— Какого рода вещи?

— Вещи, о которых мой отец не хочет, чтобы я говорил.

Я никогда ни о чём таком не слышала, поэтому сделала пометку спросить об этом Рорка позже. Возможно, как раз перед тем, как я спрошу его о том, что сказал Дейн о смерти мамы. Хотя я и не верила в это, мне придётся спросить Рорка. Мне нужно было услышать, как Рорк настаивал бы на том, что его там не было. Однако мне не хотелось поднимать эту тему в присутствии Корделии.

— Что случилось с Джеком после того, как Хорусиане оставили его? — спросила я.

— Сотрудник почтового отделения позвонил в 911, — сказал Рорк. — К тому времени, как прибыли медики, Джек уже пришёл в себя. Они всё равно отвезли его в больницу, чтобы проверить его травмы. Парамедики позволили ему позвонить домой из «скорой помощи», а мы отправились искать тебя. После твоего звонка я сообщил Лечеминантам, что с тобой всё в порядке, и они поехали в больницу, чтобы побыть с Джеком.

— Теперь будет полицейское расследование, — раздражённо сказала Корделия. — Я просто надеюсь, что они не будут слишком любопытствовать. О, и Джек использует имя Джон Льюис. Так что, когда мы поедем в больницу, не называйте его настоящего имени.

Мне не нужно было спрашивать, почему. Мой отец никогда не использовал своё настоящее имя в публичных записях.

Мы заехали на больничную стоянку, вошли внутрь и нашли этаж Джека. Бойкая медсестра сообщила нам, что с ним может быть только семья. Она оглядела меня с ног до головы, как будто я была чем-то, что выплюнул речной бог, потому что я была противной на вкус.

— Я упала в реку, — сказала я ей и не стала вдаваться в подробности.

Более добрая медсестра предложила мне переодеться в какую-нибудь чистую одежду. Пока Корделия была в палате Джека, мы с Рорком сидели в приёмной, подальше от всех остальных.

Рорк пролистал журнал. Я даже не взглянула на стопку на кофейном столике перед нами. Я наклонилась к нему поближе и прошептала:

— Что у нас есть, чтобы защититься от хорусианских потрясений?

Теперь, когда у меня было время подумать об этом, я вспомнила, что, пока мы жили в Редмонде, папа работал над специальной майкой. Она выглядела так, как будто была сделана из стёганой клейкой ленты, но, вероятно, была менее удобной. Он не сказал мне, что делает майка, только то, что она защищает от врага. Поскольку папа всегда учился или работал над какой-то новой идеей, и поскольку в итоге он отказался от многих своих проектов, я не придавала этому особого значения.

«Моя одежда отлично защищает меня от врага, — сказала я ему. — И, кстати, на твоём месте я бы не стала делать карьеру модельера».

После этого я не видела майку. Может быть, папа знал, что я никогда добровольно не надену такую вещь, поэтому он придумал способ добавить защиту к моей обычной одежде. Если это было так, то сейчас я была беззащитна. Я купила новую одежду после того, как папа ушёл.

Рорк оглядел комнату, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. Едва слышным шёпотом он сказал:

— У Хорусиан есть врождённая устойчивость к ударам. Вот почему они могут посылать электричество из своего тела, не причиняя себе вреда, — Рорк сделал паузу и снова оглядел комнату.

— Хорошо, — сказала я, подталкивая его продолжать.

— Мы наполовину Хорусиане. У нас тоже есть врождённая устойчивость.

— Нас нельзя ударить током? — повторила я, понимая, что это значит. Мы не были строго Сетитами, раз мы также унаследовали способности Хорусиан.

— Откуда ты знаешь?

— Кое-кто шарахнул меня. Это ничего не дало, — глаза Рорка встретились с моими, серьёзные и сосредоточенные. — Только не связывайся с проводами под напряжением. Это устойчивость, а не иммунитет. Достаточно сильный разряд всё равно убьёт нас или любого Хорусианина.

Как будто я буду играть с электрическими токами.

— Унаследовали ли мы и другие способности Хорусиан?

Рорк пожал плечами.

— Может быть.

— Ты умеешь летать?

Я говорила слишком быстро, слишком громко. Рорк шикнул на меня взмахом руки.

— Нет. И только папа знает об этом. Если бы другие Сетиты знали, что мы унаследовали какие-либо способности Хорусиан, они бы нам не доверяли. Они бы беспокоились, что мы можем посылать электрические импульсы, как Хорусиане.

— А мы можем?

— Я не могу, — почти сразу же он добавил: — Если ты поймёшь, как это сделать, дай мне знать, — он выпрямился и вернулся к своему предостережению. — Но дело в том, что ты ничего не можешь сделать, чтобы выдать себя. Многие Сетиты захотели бы убить нас, если бы подумали, что мы обладаем хорусианскими способностями. Ты понимаешь, насколько это серьёзно?

— Да, — сказала я натянуто, — вот почему я не могу поверить, что ты не упоминал об этом раньше. Ты знал, что мы унаследовали хорусианские способности от мамы. Что, если мои глаза просто внезапно вспыхнут зелёным во время следующего арктического путешествия?

— Ты не можешь сделать это случайно. Это не похоже на ту устойчивость к электрическим разрядам, которая присуща твоему организму от природы. Я спросил маму, как она справляется со зрением, и она сказала что-то о том, чтобы сосредоточиться на разделении твоего зрения. Я никогда не мог этого сделать.

Что ещё Рорк не рассказал мне о силах Хорусиан? Я наклонилась.

— Когда скарабеи напали на меня, я сбежала с гребня. Мне кажется, я летела до земли. Я даже не знала, что делаю это. В одну секунду я падала, а в следующую просто стояла на льду.

Глаза Рорка расширились.

— Никто тебя не видел, так?

— Нет, но это произошло естественно. Что, если есть и другие способности?

Он провёл рукой по подбородку, размышляя.

— Тебе придётся убедиться, что ты будешь осторожна и не сделаешь ничего из этого. Достаточно того, что Хорусиане хотят нашей смерти. Мы не хотим бегать от обеих групп.

Рорк был прав; Сетиты теперь защищали нас. Они были нашими союзниками, и мы не должны рисковать, превращая их во врагов. У меня уже был один бывший парень, который пытался меня убить. Мне не нужно было, чтобы мой вроде как жених тоже приобрел такое хобби.

Я несколько мгновений размышляла над этой проблемой, убеждая себя, что Джек не причинит мне вреда. У него на полке стояла моя фотография. Он хотел когда-нибудь жениться на мне.

Но предательство Дейна оставило свой след. Я больше ни в чём не была уверена. Может быть, Джек согласился на помолвку, потому что ему нужны были противоударные жилеты и Альтовенено. В конце концов, у Сетитов, это всё было о самосохранении.

И всё же, если бы у меня было хорусианское зрение, я хотела бы знать, как получить к нему доступ. Такое зрение могло бы пригодиться.

— Что именно мама рассказала тебе о зрении Хорусиан?

Рорк оглядел комнату, чтобы убедиться, что никто не обращает на нас внимания.

— Они позволяют центру своего зрения разделиться и упасть назад, а затем рентгеновское зрение естественным образом выходит вперёд.

— Как человек разделяет своё зрение?

Рорк пожал плечами.

— Будет лучше, если ты не сможешь этого сделать. Это просто приведёт к тому, что ты окажешься в опасности.

Я взяла журнал так, чтобы никто в комнате не мог видеть моих глаз, затем попытался следовать его инструкциям. Ничего не произошло. Может быть, мы не унаследовали хорусианское зрение.

Рорк вернулся к своему журналу, снова рассеянно перелистывая страницы.

Я вспомнила ещё кое-что, о чём хотела его спросить, и положила свой журнал обратно на кофейный столик. Я изучала лицо брата, наблюдая за его реакцией.

— Вы с папой были с мамой, когда она умерла?

Он крепче сжал журнал, пока тот не сморщился в его руке. Он посмотрел на него вместо меня. Он старался, чтобы его голос звучал небрежно, но его слова прозвучали напряжённо.

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Дейн сказал, что было так.

Рорк перевернул страницу с такой силой, что чуть не вырвал её.

— Что знает Дейн? Он, предположительно, тоже был там?

— Нет. Его брат был.

— Его брат-лжец.

— Его брат мёртв. Он умер вместе с мамой.

Голова Рорка от удивления откинулась назад.

— Брат Дейна… — Рорк не закончил. Предложение повисло между нами, пока он обрабатывал информацию.

Его удивление сказало мне то, чего он не сказал. Рорк знал, о ком я говорю. Несмотря на его отрицание, он был там, когда умерли Лэнс и мама.

Я старалась не обращать внимания на ледяное чувство, которое распространялось по моей груди, превращая каждый вдох в дуновение зимы.

— Почему вы с папой были там? Она следовала за тобой, чтобы ты не убил кого-нибудь?

Мускул запульсировал на шее Рорка, и его взгляд стал жёстким.

— Меня там не было. Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Его глаза оторвались от моих. Он не выдержал моего взгляда. Что обеспокоило меня ещё больше. Мой голос был едва слышен шёпотом.

— Дейн сказал, что ты убил её.

Взгляд Рорка метнулся обратно ко мне, теперь он был в ярости.

— Я этого не делал.

— Тогда кто это сделал?

— Враг убил её. Я не знаю их имён, так же как не знаю, кто напал на Джека, но это были они, — его голос сорвался, переполненный эмоциями. — Я клянусь тебе, я не убивал маму. Мы поспорили. Иногда наши споры оборачивались неприятностями, но я бы не убивал её, — он положил руку мне на плечо. — Не слушай ничего, что говорит тебе Дейн. Он хочет настроить тебя против нас с папой.

Я взвесила слова Рорка, позволила своему сердцу обдумать их. Мой брат не всё мне рассказывал, но я поверила ему насчёт мамы. И Дейн действительно хотел настроить меня против моей семьи. Он и сам так сказал. А это означало, что я должна доверять Рорку, а не Дейну. И всё же я не могла полностью оставить эту тему. Я всё ещё слышала слова Дейна.

«Я был прав насчёт того, что Рорк убийца, не так ли?»

Понимал ли Дейн Рорка лучше, чем я?

Рорк вернулся к своему журналу, пролистывая ещё несколько страниц, которые он не читал. Я молча наблюдала за ним ещё минуту, затем спросила:

— Ты ошеломил Корал Симпсон, прежде чем убить её?

Он перестал листать.

— Что это за вопрос?

— У тебя была та царапина на руке. Если бы ты ошеломил её заранее, она не смогла бы пошевелиться.

— Мне не нужно было этого делать. Она слишком запуталась, чтобы сопротивляться.

— Рорк, — я разочарованно выдохнула. — Разве это не более гуманно…

Он не дал мне закончить.

— Ты знаешь, как она заполучила некоторых своих клиентов? Она ходила на вечеринки и подсыпала наркотики в напитки. Этого достаточно, чтобы зацепить многих людей. Один раз, и они наркоманы. Их жизни ушли, а она даже не оставила им выбора. Она не заслуживала гуманного обращения.

Я должна была прийти в ужас от того, что Рорк признался в убийстве человека, когда она осознавала, что с ней происходит. Но почему-то я не могла сильно разозлиться по этому поводу. Я была так же напугана наркоманами, которых она создавала. Невинные дети, которым пришлось жить с последствиями её действий, и всё потому, что она хотела их денег.

Может быть, я всё-таки становилась Сетитом.

Может быть, когда ты слышишь достаточно ужасных вещей, ты становишься равнодушной к ним.

Из больницы Джека выписали только вечером того же дня. Когда он закончил с осмотром врачей и допросом полиции, медсестра выкатила его в инвалидном кресле.

Я ахнула, когда увидела его. Правая сторона его лица распухла, а под глазом расплылся глубокий красный синяк. Его нижняя губа была разбита.

Он попытался улыбнуться.

— Мне повезло. Сломанное ребро — это самое худшее.

Я не смогла улыбнуться в ответ.

— Мне так жаль.

— Это не твоя вина, — сказал он.

Но это было так. Это была моя вина, я отдала Дейну свой телефон. Я не знала, как и когда я смогу загладить свою вину перед Джеком.

ГЛАВА 20

Пока остальные ехали в пляжный домик в Глостере, мистер Лечеминант и Рорк вернулись в дом на Чарльз-стрит, чтобы забрать террариум. Я безостановочно беспокоилась о них. Хорусиане знали, где находится дом Лечеминантов. Идти туда было небезопасно. Но скарабеи были там, и они были нужны моему отцу.

Может быть, Хорусиане не думали, что мы настолько глупы, чтобы вернуться в дом. Или, может быть, они думали, что Джек мёртв, и полиция будет держать дом под наблюдением, пока они расследуют его убийство. Какова бы ни была причина, у Рорка и мистера Лечеминанта не было никаких проблем. Они вернулись не только с террариумом, но и с какой-то одеждой и другими нашими вещами.

План состоял в том, чтобы остаться в пляжном домике на шесть недель в ожидании, пока заживёт ребро Джека и вылупится следующее поколение скарабеев. Мой отец сказал нам, что, если личинок и их кладки слишком сильно трясти, это может помешать им окуклиться.

И, как говорится, кладку считают после окукливания.

Мои проблемы со сном начались в первую же ночь там. В доме было всего три спальни, так что Рорк делил комнату с Джеком, а я с Корделией. Я не могла заснуть несколько часов, а когда заснула, то ворочалась с боку на бок от кошмаров, разбудив при этом Корделию. Как будто мой мозг не мог придумать снов, в которых не было бы скарабеев, или Хорусиан, преследующих меня, или Сетитов, преследующих меня, пока я пыталась прикрыть свои светящиеся зелёные глаза. Самым страшным кошмаром было, когда Рорк держал маму, пока она звала на помощь и царапала ему руки.

Я проснулась, задыхаясь, и не могла снова заснуть.

Я не верила, что это действительно произошло, что Рорк убил маму, и чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что Рорк и папа не были рядом с ней в ту ночь. Потому что, если бы это было так, они бы уберегли маму от смерти. Мой отец уже отказался от своего бессмертия ради неё. Он бы отдал свою жизнь, чтобы защитить её.

Тем не менее, сколько бы раз я себя ни убеждала, я проводила ночь за ночью, просматривая ужасные образы, а затем просыпалась с полусловом, слетавшим с моих губ.

Не сообщая никому, я выбрала псевдоним, подделала результаты оценок средней школы и отправила их в десятку лучших университетов, которые я выбрала для поступления. Таким образом, у меня всё ещё был шанс на нормальную жизнь, если бы я этого захотела. Я надеялась, что этот акт независимости уменьшит моё ночное беспокойство. Этого не произошло. Очевидно, моё подсознание знало, что на самом деле я никуда не денусь, и больше не верило в нормальное.

В течение нескольких дней я тренировалась с Рорком и Корделией, совершенствуясь в боевых искусствах. Я также потратила много времени на исследования. Мне казалось, что единственное, что я могла сделать, это помочь моему отцу. Я изучала скарабеев, их было более пяти тысяч различных видов, и я изучала Египет, там было более пяти тысяч лет истории, и я изучала Хорусиан, о них почти ничего не было написано. Даже информация о тамплиерах не была такой уж полезной.

По словам моего отца, который сейчас находился на Кипре, некоторые Хорусиане были тамплиерами, но не все тамплиеры были Хорусианами, а те, кто был, почти не оставили записей. Я также изучала пестициды, естественных хищников, закономерности миграции и математические дифференциальное исчисление. Дифференциальное исчисление не имело ничего общего с Хорусианами или скарабеями. Я просто хотела закончить задание по уроку математического анализа, чтобы не отстать, когда снова поступлю в школу.

Я заказала учебник онлайн, и Джек помог мне решить задачи. Он изучал математику в колледже. Мне нравилось сидеть рядом с ним, пока он объяснял уравнения. Это были сложные вещи, которые имели смысл, и их можно было решить.

Иногда я читала вслух историю Египта и пыталась заставить Рорка, Корделию и Джека помочь мне читать между строк, чтобы понять, какую роль во всём этом сыграли Сетиты. Рорк и Корделия нашли бы, что им нужно сделать, если бы я, ох, изложила свои теории о том, что Сетиты, должно быть, сражались друг против друга в Первый Промежуточный период между Старым Царством и Средним Царством.

Я была убеждена в этой теории, потому что в то время Египет был полон политической борьбы. Номархи, эквивалент баронов, правили независимо от любого центрального правительства. Мой отец утверждал, что Сетиты всегда были верны фараонам, но в то время соперничающие династии боролись за власть, поэтому Сетиты, вероятно, встали на сторону того номарха, которого они поддерживали. Или, что более вероятно, Сетиты были номархами, которые соперничали с фараоном за власть. Может быть, именно поэтому фараон Ментухотеп II решил, что Сетиты не являются таким ценным активом, и создал Хорусиан.

Рорк и Корделия исчезали во время моих исторических бесед, но Джек оказался в ловушке из-за сломанного ребра. Он слушал мои теории, хотел он того или нет. Он всегда был вежлив и вёл себя заинтересованно, даже если пару раз засыпал, пока я говорила. Он утверждал, что это из-за обезболивающего его клонило в сон.

Иногда мы с Джеком вдвоём смотрели фильмы, играли в карты или разговаривали. Его разбитая губа всё ещё заживала, и он не пытался поцеловать меня, а я поцеловала его только один раз. Мы лежали на диване, в то время как остальные были снаружи. Тема перешла к нападению Хорусиан. Я снова извинялась, и это превратилось в ежедневный ритуал.

Джек терпеливо смотрел на меня.

— Тебе не нужно продолжать говорить мне, что ты сожалеешь. Ты не могла поступить иначе. Ну, за исключением нажатия правой кнопки на брелке. В следующий раз найди тот, что с символом «Мерседеса». В машине небьющиеся стёкла.

— В следующий раз я буду бороться, — мне было неприятно вспоминать, что, когда Дейн и его друзья-миньоны напали, я не осталась и не встретилась с ними лицом к лицу. Я была полна решимости больше не быть убегающей жертвой.

— Не сражайся, если ты в меньшинстве, — Джек взял мою руку и сжал её. — Ты правильно поступила, что сбежала. Это спасло твою жизнь и, возможно, мою тоже. Если бы Дейн не пошёл за тобой, он мог бы убедиться, что его друзья поработали достаточно, чтобы убить меня. Ему нужно свести личные счеты. Это делает его более опасным.

— Мне тоже нужно свести личные счеты. Может быть, ему стоит беспокоиться об этом.

Джек нахмурился и притянул меня ближе. Несмотря на то, что его лицо представляло собой распухшее лоскутное одеяло из красных и пурпурных пятен, его глаза не изменились. Их тепло без усилий поглотило меня.

— Месть вредна для твоего здоровья, Эйслинн. Не будет иметь значения, сколько Хорусиан ты уничтожишь, если ты тоже умрёшь, — он снова сжал мою руку. — Весь смысл быть Сетитом в том, что ты можешь жить вечно. Не отказывайся от этого. Обещай мне, что если ты не сможешь победить в битве, то убежишь.

Я не хотела давать этого обещания. Я тоже не хотела с ним спорить. Лучше было сменить тему. Я наклонилась и прижалась губами к его щеке, оставляя за собой дорожку мягких поцелуев, которые скользнули к мочке его уха. Он обнял меня и застонал.

— Это нечестно, заставлять меня хотеть поцеловать тебя, когда я не могу.

Я устроилась в его объятиях и прислонила голову к его груди, чтобы слышать ровный ритм его сердца. Я хотела чувствовать себя в безопасности в его объятиях. Я хотела, чтобы он сказал, что любит меня и будет любить, даже если часть меня была Хорусианкой. Может быть, тогда некоторые из моих кошмаров исчезнут.

Конечно, он этого не сказал. Он никогда этого не сделает. Он никак не мог знать, что мне нужно было услышать эти слова, и я не могла сказать ему об этом. Потому что он, вероятно, не любил меня, не по-настоящему и, возможно, никогда бы ни полюбил, если бы знал, что у меня могут быть хорусианские способности. Способности, которые, если бы я изменила своей верности, могли бы быть использованы против Сетитов.

Джек положил свою голову на мою.

— Это мило. Я мог бы делать это вечно.

Я знала, что он не преувеличивал. И он ждал, что я что-нибудь скажу, что соглашусь. Я не могла вымолвить ни слова.

Джек вздохнул и поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Ты изучала в школе эволюцию и выживание наиболее приспособленных, не так ли? Возьми эти идеи и доведи их до логического завершения. Если бы волк родился с крыльями, ты бы не ожидала, что он останется на земле только для того, чтобы остальная часть стаи не чувствовала себя плохо. Он поднимется в воздух, победит всё, что встанет у него на пути, и передаст свои гены следующему поколению. В этом нет ничего правильного и неправильного. Это просто естественный отбор. Волк не чувствует вины за убийство своей жертвы, и ты тоже не должна этого делать.

Однако я не была волком. Я поёрзала в его объятиях.

— Вся идея естественного отбора идёт вразрез со всем, что делает человечество тем, что оно есть. Мы ценим доброту, великодушие, бескорыстие и любовь. Это то, что делает нас людьми.

Джек снисходительно улыбнулся мне, как будто я была ребёнком, упрямо цепляющимся за миф о Санта-Клаусе.

— Животные проявляют эти качества и в своих семьях, — его пальцы лениво описали дугу по моей спине. — На земле существуют сотни тысяч видов. Ты, действительно, думаешь, что люди каким-то образом освобождены от принципа выживания наиболее приспособленных? Мы — нет. Мы просто единственный вид, который лжёт нашим детям о том, как на самом деле устроена жизнь, — он взял меня за подбородок рукой. — Выживи, Эйслинн. Если не для себя, то для меня. Следующих шестидесяти лет будет недостаточно. Я хочу тебя на тысячу лет.

Я знала, что это был его способ сказать мне, что он любит меня. Я снова положила голову ему на грудь и пожелала себе быть счастливой.

Через пару недель мои кошмары уменьшились. Иногда они уходили на несколько ночей, прежде чем какое-нибудь видение заставляло меня сидеть прямо в постели, задыхаясь. Жизнь становилась всё более нормальной. Или, по крайней мере, настолько нормальной, насколько это возможно. Я бы проводила дни за днями, забывая, что все мы были другими. Я могла видеть так много хорошего в Лечеминантах.

Миссис Лечеминант всегда старалась по-матерински поговорить со мной по душам, когда приходила моя очередь помогать с ужином. Я не очень разбиралась в кулинарии, и она терпеливо показывала мне, как делать такие вещи, как резать кабачок, не ампутируя себе при этом палец. Она могла перевернуть омлет на сковороде. Она знала рецепты со всего мира. Каким-то образом ей казалось, что ужин за изношенным пляжным столиком выглядит элегантно.

Мистер Лечеминант знал, что я изучаю Египет, и рассказывал мне истории о разных династиях. Он взял Рорка на глубоководную рыбалку и развёл костёр на пляже, чтобы приготовить нам рыбу. Даже Корделия, которая, казалось, терпела меня большую часть времени ради Джека, не очень жаловалась на мои сдавленные крики и метания посреди ночи.

Она дошла до того, что, даже не просыпаясь полностью ночью, она говорила: «Ты в безопасности, Эйслинн. Никто тебя не обижает. А теперь ложись спать, пока я сама не решила тебя убить».

У неё было чёрное чувство юмора, но я поймала себя на том, что смеюсь над её шутками, особенно когда они были насчёт Рорка.

Корделия и Рорк довольно быстро преодолели свою неприязнь друг к другу. Вскоре они уже флиртовали, бросали друг на друга многозначительные взгляды и лукаво держались за руки, пока смотрели телевизор. Корделия перестала говорить, что отказывается выходить замуж за Рорка, и сказала ему, что рассмотрит его предложение, если бриллиант в её обручальном кольце будет достаточно большим. Должно подойти что-нибудь стильное размером в два карата. Несколько раз, когда я поворачивала за угол в доме, я находила их целующимися, что волновало меня больше, чем беспокоило их.

С другой стороны, мы с Джеком почти не целовались даже после того, как синяки Джека исчезли и его губа зажила. Он был дружелюбен и определённо заинтересован. Его пристальный взгляд часто останавливался на мне, и он посылал множество улыбок в мою сторону. Если бы мы стояли рядом друг с другом, он бы провёл пальцами по моей руке или слегка сжал мою руку. Я сказала ему, что хочу действовать медленно, и он уважал мою просьбу.

Я всё ещё иногда думала о Дейне. Каждый раз, когда шёл дождь, это воспоминание расцветало в моей голове с полной силой. Запах его лосьона после бритья, казалось, смешивался с влажным ароматом моросящего дождя. Слушая стук капель по крыше, я почти чувствовала, как Дейн рядом со мной проводит рукой по моей спине.

Я знала, что это глупо, но, по крайней мере, дождь шёл не слишком часто.

Я могла бы без дальнейших усилий влиться в рутину жизни Лечеминантов, если бы они снова не решили вернуть привычки Сетитов.

Мы провели в пляжном домике почти месяц, и ноябрь напомнил нам, что зима неизбежна. Погода продолжала подкидывать нам дни, которые казались анонсами января. Папа всё ещё бродил по замкам, соборам и странам, разыскивая какие-либо записи, оставленные тамплиерами. Между тем, увеличилось количество нападений в Египте, Сирии и Иордании. Скарабеи уничтожили всех Сетитов, живущих в Александрии. Новостные станции подхватили эту проблему, назвав её более ужасной версией пчёл-убийц. Страны по всему миру добавили сельскохозяйственных инспекторов в аэропортах, чтобы предотвратить распространение вируса.

Конечно, это не сработало бы. Не с Хорусианами, способными переправлять целые стаи скарабеев на своих собственных самолётах. Я удивлялась, почему они ещё не привезли их в Америку. Может быть, они ещё не вырастили достаточное количество жуков. Но я знала, так как у нас в прачечной была свежая партия, что на производство нового поколения уходило всего шесть недель.

Папа разрывался между желанием провести больше времени, роясь в средневековых записях, и желанием вернуться в Штаты, чтобы проверить идеи по маскировке запаха Сетитов от их рецепторов.

Я провела большую часть дня, изучая ищеек и читая обо всём, что люди безуспешно пытались скрыть своими запахами. Ищейки могли уловить запах человека по отпавшим клеткам кожи и даже по выдыхаемому воздуху. Что, если скарабеи обладали теми же способностями? На самом деле это отклоняло рациональную мысль о том, что некоторые виды могут следовать за запахами, как будто они были маяками света в темноте.

В течение дня Рорк и Лечеминанты часто украдкой поглядывали друг на друга. Они также говорили вещи, которые, казалось, были наполненными смыслом, но я не придавала этому особого значения. Мои мысли были заняты запахами и тем, как они действуют.

В тот вечер, когда Джек сказал, что хочет прогуляться со мной, я, не колеблясь, согласилась. Я устала от учёбы и хотела немного размяться, прежде чем день полностью закончится.

Джек взял меня за руку и повёл к береговой линии. Мы скинули обувь, закатали джинсы и пошли по волнам, которые выплёскивались на песок.

Через несколько минут большая волна подкралась к нам, ударила нас по икрам и намочила нижнюю часть наших брюк. Я рассмеялась и потащила Джека обратно к берегу. Было приятно смеяться и держать его за руку. Это было похоже на романтический вечер, о котором я всегда мечтала, я и красивый парень на пляже. Счастье, решила я, заключается в том, чтобы наслаждаться этими моментами, когда они наступают, вместо того чтобы позволять заботам и суждениям истощать радость. Я могла бы быть счастлива, если бы просто жила настоящим моментом и не думала ни о чём другом.

Когда мы вышли за пределы досягаемости океана, Джек посмотрел на мокрые пятна на моей одежде.

— Ты должна радоваться, что ты Сетит. Другие люди сейчас бы замёрзли.

Мне не было холодно. Очевидно, эта часть моих генов сработала.

— Да, но Сетиты также вкусно пахнут для плотоядных жуков, так что на самом деле это своего рода ничья.

Джек притянул меня ближе. Его рука оставила мою и обняла меня за талию.

— Я хотел поговорить с тобой об этом.

— О восхитительном запахе или о плотоядных жуках?

— И о том и о другом, — он остановился и развернул меня лицом к себе. Затем, больше ничего не сказав, он наклонился и поцеловал меня. Это не был один из лёгких, коротких поцелуев, которые он дарил мне с тех пор, как мы переехали в пляжный домик. Этот поцелуй хотел что-то вернуть. Этот поцелуй сказал, что он устал двигаться медленно. Я не знала, посылала ли я ему неправильное сообщение, стоя там, обнимая его за шею и целуя в ответ. Он был красивым, сильным, и он заставлял меня чувствовать себя желанной. Так что я тоже прожила этот момент и была счастлива.

Когда его руки соскользнули с моей талии, я отступила от него, улыбаясь.

— Так это была демонстрация приятного запаха или плотоядных жуков?

Я повернулась, чтобы продолжить нашу прогулку. Он протянул руку и притянул меня обратно к себе.

— Это я говорил тебе, что я чувствую к тебе, — он говорил так серьёзно, что, казалось, в конце предложения уже было что-то невысказанное, но повисшее.

— Моя семья говорила об этом, — сказал он, — и если скарабеи подойдут слишком близко, мы возьмём дополнительный годовой запас флаконов и отправимся в Антарктиду.

— Запас на год? — повторила я.

Слова казались тяжёлыми у меня во рту. Я притворялась, что Лечеминанты на самом деле не были Сетитами, что, если я не буду говорить о флаконах, Джек и Рорк никогда больше их не наполнят.

— Флаконы обычно не хранятся так долго, — сказал он, как будто я спрашивала об этом с таким беспокойством, — но холодная температура должна продлить срок их годности.

— У тебя их так много?

— Нет, нам нужно будет достать больше, прежде чем мы уедем.

Я резко втянула воздух. Пойдут ли они в город на поиски жертв? Люди, которых я там видела, вспыхнули у меня в голове. Веснушчатый официант, который обслуживал нас в последнем ресторане. Мать, которая вела троих маленьких детей вокруг туристов на тротуаре.

— Тебе не нужно никому причинять боль, — сказала я. — Скарабеи ещё не так близко.

— Требуются усилия и планирование, чтобы не привлекать внимания к тому, что мы делаем. Это займёт несколько недель, может быть, месяц. Нас пятеро, шестеро, если считать тебя. Это восемнадцать человек, которые нам нужны.

Я убрала свою руку от него.

— Не считай меня, — всё равно осталось пятнадцать жертв. Пятнадцать. — Не… не делай этого, — мой голос прозвучал слишком быстро. — Возможно, вам не придётся ехать в Антарктиду. Мой отец работает над тем, как остановить скарабеев.

— Эйслинн, — тон Джека дал мне понять, что я упускаю главное. — Я хочу, чтобы мы были вместе, но я не знаю, как мы сможем, если ты откажешься быть Сетитом. Пожалуйста, поверь, что мы помогаем обществу.

— Где ты собираешься найти пятнадцать плохих людей?

Он откровенно рассмеялся.

— Если мир когда-нибудь дойдёт до того, что будет трудно найти пятнадцать плохих людей, я перестану быть Сетитом. Но, судя по истории, низменные склонности человечества обеспечат меня добычей на века вперёд.

Большая волна ударила нам в ноги, сдвинув песок под нашими пальцами.

— Большинство людей хорошие, — сказала я.

— Большинство людей не возражали, когда африканцев заковывали в кандалы на кораблях и продавали в рабство. Большинство людей не протестовали, когда евреев грузили в товарные вагоны и отправляли в печи, — он провёл рукой по моей руке. — Большинство людей не стоят того беспокойства, которое ты испытываешь из-за них, — он оглянулся на дом и огни, которые горели в окнах гостиной. — Сегодня вечером дома все собираются принять эликсир этого месяца. Рорк думал, что ты расстроишься, если мы сделаем это при тебе, но я думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы осознать, кто ты такая. Тебе нужно к этому привыкнуть.

Я отступила на шаг от Джека, качая головой. Рорк, очевидно, знал меня гораздо лучше, чем Джек.

— Мы хотим это превратить в особенный день, — сказал Джек. — Это время, чтобы отпраздновать наши семьи и новое возрождение жизни. Я хочу, чтобы ты присоединилась к нам, даже если ты ничего не примешь.

Я снова покачала головой. Я продолжала пятиться. Всё должно было пойти совсем не так. Он должен был принять мой образ мыслей, а не пытаться убедить меня присоединиться к его.

— Хорошо, — сказал он разочарованно. — Тогда подожди двадцать минут, прежде чем войдёшь внутрь. К тому времени мы должны закончить, — он послал мне нерешительную улыбку. — Может быть, ты будешь готова в следующем месяце.

Не дожидаясь моего прогноза на этот счёт, он зашагал через пляж к дому. Я подняла свои ботинки с того места, где скинула их ранее, вытряхнула песок и надела их. Пока Джек возвращался в дом, я побежала вниз по берегу.

ГЛАВА 21

Было глупо убегать каждый раз, когда я была расстроена, но я всё равно это сделала. Я не могла просто стоять на пляже и ждать. Не тогда, когда я знала, что остальные поглощают жизненную силу других людей. Песок вылетел из-под моих ботинок. Я сказала себе, что собираюсь на пробежку, чтобы избавиться от стресса, чтобы подумать. Я уже делала это раньше. Но другая часть меня знала, что на этот раз всё было по-другому. Я не хотела возвращаться.

Пятнадцать человек. Они хотели в ближайшее время убить ещё пятнадцать человек. Пятнадцать человек составляли хор. Или баскетбольную команду. Как Лечеминанты собирались найти такое количество преступников за несколько недель? Неужели они просто оставят тела валяться вокруг? Выбросят их за борт на следующей рыбалке?

С моей стороны волны разбивались в сердитом ритме, шлёпая по песку. Океан теперь казался живым, волны ревели в знак протеста. Я вспомнила один из первых случаев, когда мои родители взяли меня с собой на пляж. Мне было всего четыре или пять лет. Я не могла вспомнить, в какой стране мы были, только то, что береговая линия представляла собой не что иное, как скалистые валуны. Волны разбивались о скалы, каждый раз взрываясь влажным белым фейерверком. Я наблюдала за ними несколько минут, испуганная и зачарованная.

«Кто победит, скалы или волны?» — спросила я своих родителей.

Мой отец рассмеялся и пустился в объяснения о приливах, природных силах и том факте, что вода и камни не были живыми, поэтому они не могли сражаться.

И всё же мне было ясно, что волны хотят пройти мимо валунов, а валуны отказывались их пропустить. Я полагала, что ни волны, ни валуны не проявили бы столько энергии, если бы ни глубокая и напряжённая битва.

После объяснений моего отца я спросила:

«Но кто выигрывает?»

Моя мама, далеко не такая прагматичная, как мой отец, опустилась на колени рядом со мной.

«Как ты думаешь, кто выигрывает?»

Изучив ситуацию ещё несколько мгновений, я сказала:

«Камни, потому что они не двигаются, и они разрывают воду на части».

«Это выглядит так, — сказала мама, — но каждый раз, когда волны ударяются о валуны, они стирают крошечную часть камней. Волны никогда не остановятся, и, если пройдёт достаточно времени, волны превратят весь этот валун в песок».

Тогда мне стало жаль валуны, потому что они просто стояли и занимались своими делами. Волны были агрессорами.

«Почему они не могут прекратить борьбу?»

«Некоторые вещи не могут ужиться», — сказала мама.

Волны и валуны.

Я не могла помешать Рорку и Джеку отнимать жизни, и я не могла к этому привыкнуть. Как бы сильно я ни любила Рорка и Лечеминантов, я бы никогда не согласилась с тем, как они жили.

Или, может быть, я бежала не поэтому. Я пыталась стоять так же твёрдо, как валуны, но маленькие частички меня уже изнашивались. Когда ты любишь людей, возможно, не требуется много времени, чтобы оправдать, затем согласиться, а затем принять их действия.

Чувствовала ли моя мама то же самое? Она видела, как Рорк стал Сетитом, и, вероятно, беспокоилась, что я пойду в том же направлении. Папа изменился ради неё, но он верил в то, что должен позволить своим детям найти свой собственный путь. В нашей семье она была бы одинока в своих убеждениях. Неужели это знание заставило её убежать, как я убегала сейчас?

Впервые мне пришло в голову, что она, возможно, не умерла. Моё сердце забилось сильнее при этой мысли. После автомобильной аварии я не видела её тела. У неё не было похорон, не было никаких доказательств, что её убили. Может быть, она оставила нас и вернулась к Хорусианам. Может быть, Рорк и папа сказали мне, что она умерла, потому что они не могли объяснить мне правду. Они хотели уберечь меня от отказа.

Это была маловероятная теория, но, как бы я ни отвергала эту идею, она оставалась в глубине моего сознания, разрастаясь и вторгаясь в мои мысли.

Я бежала ещё полчаса, не останавливаясь. Ночь становилась всё темнее по мере того, как солнце исчезало, уступая место другому дню. С дополнительной силой Сетита я была в нескольких милях от пляжного домика. Я не хотела возвращаться, но мне больше некуда было идти. Мне некому помочь. У меня даже не было денег. Всё, что я взяла из пляжного домика, был мобильный телефон, ещё один из папиных специально изготовленных, не отслеживаемых телефонов. Он прислал мне водонепроницаемый. Папа сказал, что это потому, что я буду проводить время на пляже, но я всё равно почувствовала укор. Я отдала свой последний телефон Дейну, чтобы он починил его, вместо того чтобы сказать отцу, что я испортила его под дождём.

Я перешла на шаг и достала телефон из кармана, чтобы проверить, нет ли сообщений. Конечно, к этому времени все уже поняли, что я ушла. Они искали меня или решили дать мне выпустить пар?

Я пропустила два звонка, один от Рорка и один от Джека. Я бежала так быстро, что не почувствовала, как завибрировал телефон. Рорк оставил мне едва контролируемое сообщение, сказав, что я была незрелой и эгоистичной, уйдя и заставив всех беспокоиться.

«Ты забыла свою последнюю встречу с Хорусианами? Они всё ещё там, и им всё равно, что ты занимаешь моральную сторону в отношении эликсира. Если они найдут тебя, они убьют тебя, — не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, он добавил: — Папа сказал мне защищать тебя. Как ты думаешь, что с ним будет, когда он узнает, что ты снова сбежала? Как он может сосредоточиться на своей работе, если всё время беспокоится о тебе? Если ты так заботишься о спасении жизней, веди себя как взрослая, чтобы папа мог решить проблему со скарабеями».

Он не попрощался, прежде чем повесил трубку.

В голосе Джека не было злости, только грусть.

«Эйслинн, позвони мне, чтобы мы могли поговорить. Я заеду за тобой, и мы поедем куда-нибудь, хорошо? Я беспокоюсь о том, что ты одна на улице».

Я чувствовала себя несчастной и виноватой и хотела выбросить свой телефон в океан. Я была права, не так ли? Убивать людей было неправильно. Общество не потворствовало этому. Так почему же я чувствовала себя такой незрелой и эгоистичной, какой меня назвал Рорк? Как пара телефонных сообщений могла стереть грань между правильным и неправильным?

В темноте я сидела на пляже и хватала пригоршни песка, наблюдая, как набегают волны. Песок просачивался сквозь мои пальцы пыльными струйками, крошечные кусочки валунов, которые не смогли противостоять безжалостности океана.

Это было опасно делать здесь, на открытом месте, но я попыталась использовать своё хорусианское зрение, чтобы соединиться с этой частью меня. На этот раз это сработало. Мой фокус на мгновение затуманился, затем изменился и заострился. Я могла видеть кости внутри своих ног. Они выглядели как длинные тёмные палки на фоне полупрозрачной массы мышц. Я подняла руку и разглядела тонкие косточки своих пальцев. Когда я уставилась на свою руку, очертания внутри не только стали чётче, но и я смогла разглядеть цвет; крошечные струйки крови текли под моей кожей.

Я перевела взгляд на океан, чтобы посмотреть, как он выглядит. Всё, что я могла видеть, было тёмным, клубящимся пятном, поэтому я повернулась к ряду домов позади меня. Мои глаза были похожи на объективы фотоаппарата; что-то щёлкало внутри, меняясь и фокусируясь. Я могла видеть не только освещённые окна вблизи, но и предметы внутри дома, картины на одной стене и люстры, свисающие с потолка.

Я почувствовала, как по мне разлился трепет, мгновение счастья. Мама, я могу это делать!

А потом я почувствовала пустоту внутри. Мама никогда не узнает.

Если только она действительно не была ещё жива.

Эта мысль разъедала меня, заставляла моё горло сжиматься. Я хотела знать.

Мои звонки нельзя было отследить, и даже если бы они могли, я была за много миль от пляжного домика. Хорусиане не могли найти его, отследив моё местоположение прямо сейчас. Я нажала кнопку, которая скрывала мой номер от других телефонов, затем набрала номер Дейна. Я запомнила его ещё тогда, когда мы встречались.

Я наполовину ожидала, что звонок не пройдёт. Зачем ему хранить тот же номер? Насколько он знал, я сдала его номер полиции как одного из нападавших на Джека.

Возможно, телефон Дейна тоже не удалось отследить, потому что он снял трубку после второго гудка. Он вопросительно произнёс:

— Алло?

Его голос послал воспоминания, пульсирующие во мне. В этом был интимный, вдумчивый резонанс.

— Алло? — повторил он.

Я сделала медленный, глубокий вдох и не ответила. Он, вероятно, подумает, что это был оборванный звонок, и повесит трубку. Тем не менее, я поднесла телефон к уху, прислушиваясь. В этот момент мы были связаны. В этот момент я завладела его вниманием, но не его ненавистью.

— Кто это? — спросил он, теперь в его голосе звучала озабоченность. Может быть, он думал, что это был один из его друзей Хорусиан. — Если там кто-то есть, я вас не слышу. Перезвоните.

Он собирался повесить трубку, поэтому я шёпотом сказала:

— Дейн, — и больше ничего.

— Эйслинн, это ты?

Он узнал мой шёпот? Он, вероятно, разговаривал со многими разными девушками в своей организации. И всё же он узнал мой голос по одному произнесённому шёпотом слову.

— Где ты? — спросил он.

— Я не собираюсь тебе говорить, — я не могла поверить, что он потрудился спросить.

— Ты в порядке? Сетиты сделали тебе больно?

Он казался обеспокоенным, что заставило меня рассмеяться. В конце концов, когда я видела его в последний раз, он гнался за мной по Бостону.

— Нет, ты всё ещё единственный, кто угрожает убить меня.

— Почему ты звонишь? Ты кажешься расстроенной.

Как он узнал? Я думала, что сохранила свой голос лёгким.

— Я хочу поговорить с твоей мамой.

— Зачем?

— Она сказала, что если я когда-нибудь захочу поговорить с ней, я смогу. И теперь я это делаю. Какой у неё номер?

Он помолчал.

— Я позову её.

Прошла минута, и я чуть не повесила трубку. Это была плохая идея, разговаривать с врагом. Просто способ причинить себе ещё больше боли. Я не должна была доставлять им удовольствие, знать, как я была расстроена. Они убили мою маму. А может, и нет. Я так долго ждала. Я бы подождала ещё минуту.

Я отсчитала секунды. На тридцать седьмой на линии раздался голос миссис Брекенридж.

— Эйслинн?

Я сглотнула, пытаясь успокоиться.

— Я хочу спросить вас кое-что о моей маме, — я не хотела делать паузу, но мне пришлось бороться, чтобы произнести следующие слова. — Она действительно мертва, или она оставила нас и вернулась к Хорусианам?

Миссис Брекенридж сочувственно выдохнула:

— О-о-о… — мне показалось, что она может посмотреть в телефон и увидеть, как я сижу одинокая и несчастная на пляже. — Твоя мама никогда бы не оставила тебя, Эйслинн. Она слишком сильно любила тебя. Она бы осталась и сделала всё, что могла, чтобы защитить тебя от образа жизни Сетитов…

— У нас не было похорон, — сказала я. — Откуда мне знать, что вы говорите мне правду?

— У твоих родителей есть участки на кладбище в Ванкувере. Там они и поженились. Твой отец отправил туда её тело и организовал похороны.

Это соответствовало тому, что сказал мне мой отец.

— Предполагалось, что это будут частные похороны, — продолжала она, — но некоторые из нас, некоторые из её друзей Хорусиан пришли попрощаться. Мы устроили для неё похороны.

В груди у меня сдавило, не хватало воздуха, и я не была уверена, почему. Действительно ли я хотела другого ответа? Было бы мне приятно узнать, что моя мама бросила меня, потому что думала, что когда-нибудь я стану убийцей?

И всё же мне снова было больно. Хорусиане были на похоронах моей матери, но меня там не было.

— Эйслинн, ты всё ещё там? — спросила миссис Брекенридж.

— Да.

— Я знаю, как тебе, должно быть, тяжело. В ту ночь я потеряла своего сына и дорогого, дорогого друга, — в её голосе было столько доброты, столько сочувствия. — Ты хочешь поговорить об этом?

Я не хотела. Хорусиане убили мою маму.

Неподалёку тёмные волны бились о берег, выбрасывая пену на песок. Лунный свет отражался от воды, как лезвия ножей. Я смотрела на это с покорностью судьбе. Скалы и волны никогда не разговаривали друг с другом.

— Некоторые вещи не могут ужиться, — сказала я и выключила телефон.

Я ещё несколько минут посидела на пляже, наблюдая за бурлящим океаном. Волна за волной ревели, когда они врезались в берег. Мне не нужно было оставаться дольше. Я знала, чем закончится их битва. Волны всегда будут побеждать.

Я написала Джеку, что возвращаюсь, а затем пошла в том направлении.

Минуту спустя позвонил мой отец. Я ответила на звонок усталым голосом:

— Алло.

Лечеминанты, должно быть, сказали ему, что я снова сбежала, потому что он начал с лекции о соблюдении правил. Это казалось странно неуместным, учитывая, что я была ребёнком, за которым не гонялась группа полицейских, расследующих мои преступления.

— Ты не можешь продолжать это делать, — сказал папа.

— Вот именно. Мне нужно уехать отсюда.

— Эйслинн, — он превратил моё имя в восклицание разочарования. — Ты знаешь, что это невозможно. Ты в безопасности там, где находишься.

— Они хотят убить пятнадцать человек, — я крепче сжала телефонную трубку. — Это не то, что ты бы назвал здоровой средой для нормальной девочки-подростка.

Он вздохнул, как будто я была слишком драматична.

— Разве я не могу остаться с тобой? — спросила я. — Я изучала историю тамплиеров. Я могла бы помочь тебе с работой.

— Я закончил изучать записи тамплиеров. — Его мрачный тон сказал мне, что это не очень хорошая новость. — Я сейчас в Египте.

— Ты не нашёл никакой информации в Европе?

— Я нашёл много информации. Теперь я знаю, что ещё в 1300-х годах Хорусиане генетически изменили вид скарабеев. Они могут есть другую материю, но предпочитают плоть Сетитов, — мы уже это поняли. — Я надеялся, что какая-то группа Сетитов победила скарабеев, и именно поэтому они исчезли.

Он сделал паузу, и я подумала, что он закончил, поэтому я сказала:

— Может быть, просто требуется лучше искать, чтобы найти ответ.

— Я нашёл ответ. Плотоядные скарабеи Средневековья вымерли, потому что они спаривались с обычными видами. На протяжении десятилетий инстинкты убийцы были выведены из скарабеев, сделав их безвредными.

— Что превратило их обратно в убийц?

— Незадолго до смерти мамы, она сказала мне, что Хорусиане работали над генетическим проектом. Это была одна из причин, по которой она объяснила Рорку, почему он не должен становиться Сетитом. Я не воспринимал её всерьёз. Она бы сказала всё, что угодно, лишь бы удержать Рорка в узде. Но теперь я думаю, что она всё это время знала, — в его голосе послышались жесткие нотки. — Я не знал, что она поддерживала контакт с Хорусианами. Она не должна была, — его голос снова смягчился, как будто он не мог долго сердиться на неё. — Возможно, она чувствовала себя оправданной, потому что я встречался с Сетитами каждый раз, когда ездил на полюса. Оглядываясь назад на некоторые наши действия, после того как я обнаружил, что Хорусиане были в нашем районе, и я подумал, что они пытались найти нас, теперь я задаюсь вопросом, не наносили ли они просто светские визиты твоей матери. Она, должно быть, держала их в курсе того, где мы были.

Я зачарованно слушала эту часть нашей семейной истории. Его слова тронули мои воспоминания, переупорядочивая их. Мне бы хотелось услышать больше о моей маме, но он, казалось, понял, что блуждает в направлении, в котором не хотел идти.

— В любом случае, — сказал он, — скарабеи-убийцы вернулись, и, если они не идентичны первым, они достаточно близки, чтобы быть неразличимыми. Возможно, Хорусиане получили доступ к некоторым из ДНК оригинальных скарабеев и склеили необходимые последовательности в достаточное количество скарабеев, чтобы воссоздать вид. Вместе с ними было похоронено несколько фараонов, и меня бы не удивило, если бы Хорусиане того периода тоже были похоронены вместе с ними. Или, может быть, Хорусиане поняли, что у скарабеев всё ещё были свои инстинкты убийцы, скрытые в рецессивных генах. При правильном разведении они могли бы воссоздать исходный штамм. И, — добавил он с ноткой горечи, — твоя мама не сказала нам, как защититься от них.

— Это ещё одно доказательство того, что это эликсир, — сказала я. — Она не думала, что кто-то из нас согласится на это. Она не думала, что ей нужно защищать нас от скарабеев.

Ещё одна пауза. Мой отец вздохнул.

— Возможно, ты права насчёт этого. Жизнь принимает неожиданные повороты, и теперь… — он замолчал, в его голосе появились эмоции. — Ну, теперь я изучаю египетские записи в надежде, что они могут дать мне полезную информацию о первой волне скарабеев.

— Я работала над изучением иероглифов, — сказала я с надеждой. — Я могла бы тебе помочь.

Он не ответил, что означало, что он обдумывал это.

— Я возьму с собой несколько скарабеев, — добавила я. — Тогда ты сможешь провести над ними эксперименты.

Скарабеи увлекли его.

— Мне бы не помешал помощник, — медленно произнёс он. — Но ты понимаешь, что большая часть работы связана с ползанием вокруг старых гробниц?

Мой выбор: остаться с людьми, которые нарушали закон в этой стране, или помочь моему отцу нарушать законы в другой стране. Египетские охранники носили большие, устрашающие пистолеты. Как часто, интересно, они использовали оружие против нарушителей?

— Хорошо, — сказала я.

— Тебе придётся подождать, пока вылупятся скарабеи. В данный момент мы не можем нарушить кладки. Тем временем я пришлю тебе визу и удостоверение личности, — папа рассказал о некоторых деталях, а затем добавил: — Было бы хорошо, если бы ты помогла. Учитывая угрозу скарабеев здесь, большинство Сетитов не приближаются к Египту.

Я напомнила себе, что мне не нужно беспокоиться о скарабеях, но, когда мы с папой обсуждали приготовления, я вспомнила прикосновение их лапок, ползающих по моей коже, и видела их, похожих на облака, кружащихся передо мной.

ГЛАВА 22

Прежде чем я добралась до пляжного домика, Джек подъехал на «Мерседесе» и отвёз меня домой.

— Я не хотел тебя расстраивать, — сказал он размеренным тоном.

— Я знаю, — сказала я.

Потом он притворился, что ничего этого не произошло, и говорил о последнем фильме, который мы смотрели.

Очевидно, Лечеминанты также решили быть терпеливыми со мной и моей последней ночной пробежкой. Никто из них не сказал мне ничего необычного. Даже Рорк воздержался от крика, а я была уверена, что он собирался это сделать.

На следующее утро Рорк отвёз меня в продуктовый магазин в городе и заставил попрактиковаться ошеломлять людей.

— Если ты собираешься убегать каждый раз, когда ты расстроена, тебе нужно уметь защищать себя от психов.

Он выбрал продуктовый магазин, потому что большинство людей ходили туда в одиночку. Если бы они остановились и слишком долго стояли в проходе, другие посетители подумали бы, что они изучают свои списки покупок.

После того, как я оставила всех покупателей у прохода с хлопьями стоять там, как зомби, Рорк был достаточно доволен, чтобы уйти. Когда мы вернулись домой, я узнала, что мой отец позвонил Лечеминантам и рассказал им о моих планах поехать в Египет. Джек провел остаток дня, стиснув челюсти и почти не глядя на меня.

Настала очередь Джека мыть посуду за ужином, и я убрала еду, чтобы помочь ему. Он молча перенес посуду со стола в раковину. Каждый звон тарелок казался обвинением.

Закончив складывать остатки в холодильник, я подошла к раковине.

— Послушай, мне жаль, что мой отъезд расстраивает тебя. Не принимай это на свой счёт.

Он со звуком бросил горсть столовых приборов в посудомоечную машину.

— Как я должен это воспринять? Ты не хочешь быть рядом с нами. Мы тебя расстроили.

— Я собираюсь поработать над проблемой скарабеев со своим отцом. Это в интересах всех.

— Ты думаешь обо мне или о пятнадцати людях, чьи жизни ты хочешь продлить?

— И о том, и о другом, — сказала я.

— И о том, и о другом, — повторил он, затем повернулся к столу, чтобы закончить убирать со стола.

Только здесь я могла чувствовать себя виноватой за то, что хотела спасти жизни людей.

* * *

Прошло ещё две недели, прежде чем новое поколение скарабеев выползло из-под земли, подняло свои антенны в воздух и попыталось найти выход из террариума, чтобы убить обитателей дома. Они почувствовали поблизости Сетитов и неустанно обследовали стены в поисках выхода. Они сердито жужжали, когда кто-нибудь, кроме меня, входил в прачечную. Что в значительной степени гарантировало, что я постоянно дежурила в прачечной.

Я не собиралась перевозить их контрабандой на самолёте.

По указанию нашего отца Рорк соорудил специальный чехол-переноску для скарабеев. Она выглядела как обычная сумка, но имела защищённое от рентгеновского излучения ложное дно. Прямо перед моим отъездом мы с Рорком пошли в прачечную. Когда скарабеи взлетели и попытались напасть на Рорка, я обработала террариум газом, одурманив их. Они упали на землю, жужжа в замешательстве и ошеломленные по кругу. Мы упаковали их в сумку, убедившись, что отверстия для воздуха в сетке надежно закреплены, а затем я потащила сумку в гостиную.

Мистер Лечеминант стоял у двери, держа в руках ещё одну сумку. Он протянул её мне.

— Это остальные твои вещи из дома в Бостоне. Я подумал, что они могут тебе понадобиться.

Я была тронута тем, что он пошёл на всё это, снова подверг себя опасности, чтобы забрать мои вещи из своего дома. Одежда, о которой я не заботилась, её можно было заменить. Но моя флешка с семейными фотографиями и мамины драгоценности, это что-то значило. Очевидно, мистер Лечеминант не думал, что увидит меня снова в течение долгого времени, если вообще увидит.

Я поблагодарила его и добавила сумку к своим вещам. Я обняла всех на прощание. Рорк особенно крепко обнял меня и прошептал:

— Береги себя и слушай папу.

Затем Джек отвёз меня в аэропорт.

Я не знала, почему Джек вызвался это сделать, так как он всё ещё вёл себя напряженно. Мы немного поболтали, и я подумала, что именно так всё и будет стоять между нами, он злится на меня, а я не знаю, как всё изменить, и даже должна ли я это делать. Было неразумно слишком привязываться к нему, когда у нас были непримиримые разногласия.

Наконец Джек припарковался на стоянке аэропорта. Когда я потянулась к дверце машины, он положил руку мне на плечо, чтобы остановить меня.

— Мне очень жаль, — сказал он.

— О чём ты сожалеешь?

— О том, как я себя вёл. Я злюсь не на тебя, а просто на то, как тебя воспитали. Если бы твои родители всё время говорили тебе, кто ты такая, у тебя бы сейчас не было этих сомнений и проблем.

Может быть, он был прав. Похоже, у него не было никаких проблем с тем, чтобы быть Сетитом. Как и у Рорка. Была бы я такой же, если бы знала раньше?

Рука Джека скользнула вниз по моей руке, превратившись в ласку.

— Тебе не обязательно уезжать. Если у тебя всё ещё будут проблемы с эликсиром в следующем месяце, я останусь с тобой. Я буду держать тебя за руку или побегаю с тобой, чего бы это ни стоило, чтобы помочь тебе пройти через это.

— Ты бы отказался от месяца жизни ради меня? — удивлённо спросила я.

— Если это то, что нужно.

Что-то внутри меня смягчилось, слегка приоткрылось. Я знала, что этот жест значил для него, для человека, который верил, что эта жизнь, всё, что есть. Я наклонилась и поцеловала его. Он поцеловал меня в ответ, поцелуй страстного желания, обладания. Через несколько мгновений он поднял голову.

— Значит ли это, что ты остаешься?

— Мне нужно помочь отцу. Помогая ему, я помогу и тебе тоже.

Джек не выглядел убежденным, поэтому я провела пальцами по его щеке, прослеживая изгиб его челюсти.

— Если бы я думала, что мы сможем спастись от скарабеев, живя на полюсах, я бы не так сильно беспокоилась о попытках остановить их. Мы все могли бы просто прожить свою жизнь, чередуя Арктику и Антарктиду. В конце концов, для любого из вас было бы слишком опасно возвращаться в цивилизацию, чтобы получить эликсир. Это была бы скучная жизнь, хотя и с нормальной продолжительностью, так что мне не пришлось бы спорить с тобой об этом.

Я опустила свою руку на его, переплетая наши пальцы вместе.

— Нигде больше не безопасно. Даже на полюсах. Я не уверена, что кто-нибудь пережил бы нападение скарабеев на наш лагерь, если бы Люсинда не заперла людей в палатке и не подожгла её. Если большинство из нас окажется на полюсах, Хорусиане найдут способы найти нас. Я не хочу, чтобы с тобой или нашими семьями случилось что-нибудь плохое.

Джек вздохнул. Он наклонился и легонько поцеловал меня в губы.

— Не задерживайся слишком долго.

* * *

Полёт над Египтом, как ни странно, напомнил мне полёт над ледяными покровами на полюсах, за исключением того, что вместо сплошного белого моря самолёт летел над коричневым морем песка. И лёд, и песок колыхались под рукой ветра, пока волны не образовали подобие натюрморта из океана.

Всё время полёта в Каир я беспокоилась о скарабеях в своей дорожной сумке. Я боялась, что они умрут, или, что они будут производить так много шума, что их услышат другие пассажиры, или, что таможенники найдут их.

Ничего этого не произошло.

Я не беспокоилась, что моего отца не будет там, чтобы встретить меня, когда я приземлюсь, о чём, как оказалось, мне следовало бы беспокоиться. Потому что его там не было. И он не взял трубку, когда я позвонила.

Я села на скамейку возле выдачи багажа и стал ждать. Люди с подозрением смотрели на меня, и не один парень говорил наводящие на размышления вещи по-арабски. Я притворилась, что не понимаю их. Я наблюдала за толпами, проходящими мимо, смесью людей в западной одежде и людей в халатах и кефиях, традиционных головных платках, которые носили мужчины, или хиджабах-вуалях, которые носили женщины. Наконец ко мне подошёл невысокий местный с маслянистыми усами. Ему было около сорока, с мускулистыми руками и ногами человека, привыкшего к тяжёлой работе. Слой пыли покрывал его синие брюки и белую рубашку.

Он кивнул мне.

— Ты Эйслинн Бросна, да?

— Да, — сказала я, присмотревшись к нему повнимательнее. Очень немногие знали мою настоящую фамилию. В школе меня всегда регистрировали как Смит, Джонс или Уильямс. Я осторожно встала.

Он улыбнулся, обнажив серебряный зуб среди прочих.

— Меня зовут Чисиси. Твой отец послал меня за тобой.

Действительно? Человек, которому не понравилось, что я вышла из дома без телохранителя-Сетита, послал за мной незнакомца? Была ли это ловушка? Мог ли этот египтянин быть Хорусианином?

— Вы можете это доказать?

Я перенесла свой вес на случай, если мне понадобится выровнять его при ударе ногой.

Чисиси сделал шаг ближе. От него пахло потом и чесноком.

— Твой отец сказал, что тебе нужно позвонить ему. Он сейчас занят… — Чисиси огляделся, чтобы убедиться, что его никто не подслушивает — в Великой Пирамиде.

Это не имело смысла.

— Почему он исследует Хуфу? Он был задолго до скарабеев.

Чисити издал короткий смешок.

— Там похоронен не только Хуфу. Позже фараоны решили, что это хорошая недвижимость. Проще построить ещё одну комнату в этой пирамиде, чем вообще построить новое место. Множество тайников внутри и под пирамидой.

Я предположила, что в этом был смысл. Фараоны начинали работать над своими гробницами, как только приходили к власти. Если они правили недостаточно долго, их гробницы часто занимали преемники. В Древнем Египте политические маневры не заканчивались смертью.

Папа определённо вторгся на территорию одного из самых важных объектов Египта. Я достала свой телефон и снова набрала его номер. Он не взял трубку. Я надеялась, что его не увезли власти.

— Он не отвечает.

Чисиси пожал плечами.

— Он, вероятно, слишком глубоко внутри. Трудно поймать сигнал внутри двух миллионов каменных блоков, — он улыбнулся своей белозубой улыбкой. — Ты не веришь, что я говорю правду?

Я снова села на скамейку.

— Я подожду, пока не смогу поговорить со своим отцом.

Вместо того чтобы обидеться, Чисиси сел рядом со мной с весёлой ухмылкой.

— Ты умная девушка, раз не доверяешь мне. Я работаю здесь на Сетитов. Что может быть опасно, нет? — он наклонился ближе. Его дыхание тоже пахло чесноком. — Особенно для девушки, которая наполовину Хорусианка.

Я не совсем поняла его.

— Ты Сетит?

Если нет, то, как он узнал о них и обо мне?

— Нет. Я работаю на мистера Асуана, а теперь ещё на пару человек. Важные Сетиты. Очень старые. С тех пор как начались нападения скарабеев, они остаются в своих домах и не выходят. Я бегаю по поручениям и покупаю еду. Скарабеи очень плохая вещь, — он сказал это так, как будто не имел этого в виду. — Но они делают меня богатым человеком, — он издал тихий смешок. — Теперь мистер Асуан просит меня помочь твоему отцу. Достаю ему всё, что ему нужно. Так что я тоже выполняю для него поручения.

Чисиси всё ещё был слишком близко, хотя я не была уверена, было ли это потому, что мы говорили о Сетитах, или у него не было понятия о личном пространстве.

— Мой отец рассказал тебе обо мне? — спросила я. — О том, что я наполовину Хорусианка?

— Нет, мистер Асуан сказал мне. Все Сетиты здесь знают. Они говорили об этом с твоим отцом. Они не позволят ему сказать тебе, где они живут. Ты заставляешь их очень сильно нервничать, — он снова рассмеялся. — И я заставляю тебя нервничать. Я думаю, это означает, что я самый страшный человек в Каире, не так ли?

Я была рада, что он нашел это забавным. Пока я смотрела, как он хихикает, зазвонил мой телефон. Это был мой отец.

— Я не мог приехать за тобой, — сказал он, как только я поздоровалась. — Поэтому я послал человека по имени Чисиси. Он невысокого роста, местный, и на нём белая рубашка с длинными рукавами и джинсы, — мой отец только что описал большую часть мужчин в аэропорту.

— Он нашёл меня, — сказала я.

— Хорошо. У меня в номере отеля установлен новый террариум. В холодильнике есть чем накормить скарабеев.

Я крепче сжала телефонную трубку.

— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя в мини-баре не хранятся человеческие части тела.

Папа возмущенно фыркнул.

— Ну, мы должны чем-нибудь накормить скарабеев. И не то чтобы я кого-то за это убил. Я не из тех, кто ходит вокруг да около, и убивает Сетитов

Я на мгновение забыла, что скарабеи не едят нормальных людей.

— Тогда как ты… Нет, если подумать, не говори мне. Я не хочу этого знать.

— Если ты чувствуешь брезгливость по поводу отрезания плоти, попроси Чисиси сделать это за тебя.

Я не хотела, чтобы Чисиси был в нашем номере, но позже, когда он отнес мои сумки в отель, я решила, что это меньшее из двух зол.

Несмотря на то, что Чисиси не знал об этом задании, пока мы не вошли в номер, у него не возникло никаких проблем с тем, чтобы отрезать кусок плоти и бросить его в террариум.

Довольно хорошая квалификация для того, чтобы быть «самым страшным человеком» в Каире.

ГЛАВА 23

Каир был похож на большинство крупных городов, слишком много небоскрёбов, переполненных жилых домов и сигналящих такси. Не хватает деревьев, кустарников и цветов. Вот почему миру требовалось больше ботаников. Большинство зданий, казалось, были сделаны из коричневого камня, как будто они выросли из выгоревшей на солнце земли. Только куполообразные мечети нарушали ландшафт, придавая городу немного разнообразия.

Осень здесь исчезла. Погода была приятной, 70 градусов2, с ярким открытым небом, которое заставляло вас чувствовать, что вы можете видеть вечно. Вдоль улицы, ведущей к нашему отелю, росли пальмы, а из вазонов у дверей высыпали пышные красные бугенвиллии. Оба напомнили мне Аризону, место, которое я хотела забыть.

Новостные станции по всему миру сообщали о нападениях скарабеев в Египте и других частях Африки. Предположительно, из-за этого туризм сократился на двадцать пять процентов. Единственное отличие, которое я заметила, заключалось в том, что баллончики со спреем от насекомых стояли рядом с открытками и солнцезащитным кремом на рыночных прилавках, как будто баллончик мог отогнать облако плотоядных скарабеев.

В Египте до сих пор сохранилось более 80 пирамид. В детстве я в тот или иной момент посетила большинство из них. Я посещала Великие Пирамиды с полдюжины раз. Пирамида Хуфу высотой почти 500 футов3 была самым высоким рукотворным сооружением в мире на протяжении более 3800 лет. Археологи до сих пор не знали, как древним удалось переместить шесть миллионов тонн известняковых блоков, некоторые из которых были добыты в пятистах милях отсюда, в верхние части пирамиды. Более того, поскольку пирамида Хуфу была завершена за двадцать три года, рабочим приходилось перемещать в среднем двенадцать блоков в час, каждый час, днём и ночью.

Мой отец сказал, что блоки были доставлены на вершины пирамид с помощью внутренних пандусных туннелей, и он, конечно, знал об этом. Следующие три ночи я провела, шныряя по сырым, вызывающим клаустрофобию туннелям, чтобы добраться до ряда секретных внутренних комнат. Действительно, казалось, что скрытым проходам не было конца. Я начала думать, что древние египтяне были скорее сусликами, чем людьми.

Потайные комнаты стоили тех царапин, которые я получила, ползая по грубым камням. Это были гробницы или кладовые для гробниц. В одной были запечатанные контейнеры с пшеницей. Мне не терпелось взять один из этих кувшинов и запустить пальцы в зерно. Я хотела посадить горсть и посмотреть, смогу ли я сотворить чудо, пробудив к жизни семена трёх тысячелетней давности.

Конечно, я не могла. Египетские Сетиты настаивали на том, что все артефакты являются частью их наследия и останутся в комнатах до тех пор, пока их не обнаружат. Я представила, как археологи будут интересоваться следами, которые мы оставили в песке на полу, поэтому я спросила об этом своего отца.

— О, я сомневаюсь, что местные Сетиты когда-нибудь позволят этим комнатам стать достоянием общественности, — сказал он. — Не тогда, когда есть информация о врагах фараона, морских змеях, и о тех, с блестящими глазами, которые сражались с ними. Мы бы не хотели, чтобы археологи слишком глубоко копались в этом.

На стенах висело множество компрометирующей информации. Зеленоглазые египтяне с обнаженными копьями сражались с людьми, чьи головы были похожи на угрей. Я предположила, что это было нелестное представление о Сетитах.

Папа подносил фонарик к каждому колодцу и переводил все важные на вид иероглифы, в то время как я сидела на полу и записывала то, что он говорил, в его ноутбук. После этого мы сфотографировали, как были расположены артефакты, затем надели перчатки и рассмотрели их, чтобы понять, дают ли они какие-либо подсказки о создании или уничтожении скарабеев.

Я осторожно передвигала фигурки из чёрного дерева, алебастровые шкатулки, золотые украшения, палочки с резными головами животных, миниатюрные лодочки, флаконы духов, украшенные стулья и слишком много других вещей, чтобы перечислить или запомнить. Я боялась, что уроню что-нибудь, и оно разобьётся и превратится в пыль. Мне было трудно осознать тот факт, что каждому объекту было тысячи лет. Я не могла как следует осмыслить такой промежуток времени.

Также было странно думать, что мои предки, как со стороны матери, так и со стороны отца, происходили из этого места. Я хотела бы знать их, хотела бы, чтобы какая-то часть их истории жизни была оставлена мне. Думая о них, мне захотелось завести новый дневник, захотелось записать историю своей жизни, чтобы она не растворилась в небытии уходящих лет, как у них.

Мы с отцом нашли среди артефактов множество резных скарабеев. Неудивительно. Они были так же священны для древних египтян, как кресты для христиан. Скарабеи ассоциировались с Хепри, богом само созидания. Они были знаком воскресения, жизни после жизни, потому что скарабеи появились из земли полностью сформированными.

Хепри часто изображался на фресках в виде человека с головой жука, что меня пугало, но, похоже, древние египтяне не возражали. Он был богом солнца, который каждое утро возрождался как молодое солнце, только что вышедшее из-под земли. Ежедневно он гонял солнце по небу как раз в тот момент, когда жук катал свой навозный шарик по земле и зарывал его в песок.

Лично я думала, что это довольно поэтичный взгляд на жука, который жил на какашках или, в последнее время, на плоти, но я думаю, что люди черпают смысл жизни везде, где могут.

Декоративные скарабеи были разбросаны по грудам артефактов; они были закреплены на кольцах, закреплены петлями на ожерельях, сидели на коробках и использовались в качестве печатей. В основном они были сделаны из зелёного камня. Это были крепкие маленькие чудовища, которые смотрели на нас с презрением.

Отец перевернул каждого скарабея, и я записала надписи, найденные на их нижней стороне. Некоторые, казалось, были не более чем талисманами на удачу и говорили что-то вроде: «Пусть Амон подарит хороший новый год». Папа показал мне пару сердечных скарабеев. Это были амулеты длиной от трёх до четырёх дюймов с надписями типа: «Его сердце истинно, он вышел из равновесия, и он не согрешил ни перед одним богом или богиней».

— Их кладут на грудь мёртвых, — сказал мне папа. — Это молитва о том, чтобы сердце не свидетельствовало против умершего, когда его или её действия будут осуждены Осирисом в загробной жизни.

Ещё долго после того, как мой отец убрал их, я думал о сердечных скарабеях. Человеку не нужно было ждать загробной жизни, чтобы его сердце свидетельствовало против него. Моё предало меня, влюбившись в Дейна. Может быть, и влюбившись в Джека. Почему я не могла влюбиться в нормального парня, который хотел хорошую, безопасную работу, которая никогда никого не подвергала бы опасности? Библиотекарь. Или шеф-кондитер.

Некоторые из скарабеев преподносили более таинственные послания. Один говорил: «Хорошо защищай нас, пока твоя работа не будет завершена и Хепри не призовёт роящееся облако домой». Мой отец снова и снова вертел его в руке в перчатке, пытаясь разгадать секрет того, как фараон планировал призвать скарабеев домой.

Когда мы извлекли всю информацию, какую смогли, из стен и артефактов, мы перешли к кувшинам. Вместе с другими нашими припасами мой отец притащил в камеры небольшой портативный рентгеновский аппарат. Он надеялся, что некоторые из кувшинов содержали папирусы, которые могли бы подсказать, как избавиться от скарабеев.

Поскольку нарушение печатей на банках привело бы к дальнейшему ухудшению состояния содержимого, египетские Сетиты не хотели, чтобы папа открывал какие-либо кувшины, если он не был уверен, что в них содержится папирус. Если бы он нашел что-нибудь с папирусом внутри, египетские Сетиты устроили бы папе встречу с египтологом, который мог бы обработать и сохранить хрупкое содержимое.

Тащить рентгеновский аппарат по узким туннелям было мучительно, особенно когда он обладал сомнительной эффективностью в выявлении того, что было в кувшинах.

— Если бы твоя мама была здесь, — сказал папа, во второй раз пытаясь получить чёткую картинку внутри одной банки, — она могла бы использовать своё зрение для этого. Ей потребовалось бы три секунды, чтобы определить, был ли папирус внутри, и она тоже могла бы записать то, что видела на каждом листе бумаги, — он рассмеялся горьким смехом над самим собой. — Но тогда, я не думаю, что она помогла бы мне.

Мне не нравилась мысль, что мама знала о скарабеях. Я вспомнила, как они кружились вокруг меня, когда я вслепую бежала со скалы. Я подумала о том, как они кусали Рорка. В тот день нас обоих могли убить.

— Маме не следовало столько всего держать в тайне.

Папа сделал паузу, в его глазах была боль, и он снова сосредоточился на том, чтобы поставить банку на рентгеновский аппарат.

— Не вини её. Полагаю, мы оба хранили свои тайны.

Если кто-нибудь критиковал маму, папа немедленно переключался в режим верного мужа.

— Несмотря на то, что мы любили друг друга, ни один из нас не любил группу другого. Мне было бы всё равно, если бы скарабеи нападали на Хорусиан. Я не могу винить её за то, что она чувствовала то же самое по отношению к Сетитам.

Я посмотрела на приземистые глиняные кувшины.

— Я могла бы попытаться заглянуть в них.

Папа поднял глаза.

— Что?

— Я владею хорусианским зрением.

Папа напрягся. Я не могла сказать, был ли он расстроен или просто удивлён.

— Кто-нибудь ещё знает?

Я покачала головой.

Он немного расслабился.

— Никому не говори. Никогда никому не позволяй видеть, как ты это делаешь, — его голос понизился до шёпота. — Если Сетиты узнают…

— Я знаю. Они могут убить меня, — я опустилась на колени перед кувшином.

Папа нервно выглянул из-за входа в гробницу.

— Лицом к стене, на случай если кто-нибудь войдёт.

За последние две ночи никто не заходил, и я сомневалась, что египетские Сетиты рискнут выйти из укрытия, чтобы проверить нас. Но я сделала то, о чём просил мой отец, повернувшись спиной к отверстию.

Я уставилась на кувшин, сосредоточившись так сильно, что даже не дышала. Через мгновение моё зрение сместилось, сфокусировалось, а затем я уставилась на мутно-коричневое содержимое кувшина.

— Содержимое тёмное, сделано из каких-то кристаллов…

— Наверное, мёд. Попробуй следующий, — папа указал на несколько больших коричневых кувшинов, которые он выстроил в ряд у рентгеновского аппарата.

Я переключила своё внимание на другой, а затем вздрогнула.

— Отвратительно. Я думаю, что это сморщенные органы.

— Скорее всего, просто мясо для подношения богам. Это не похоже на ритуальный кувшин-канопу.

Он был прав. Кувшины-канопы, кувшины, в которых хранились внутренние органы мумии, — были меньше и состояли из четырёх штук. Большинство кувшинов, которые я проверила, изначально содержали мясо, вино или мёд. Пикник для богов. Проверив более дюжины кувшинов, я, наконец, нашла маленький алебастровый с папирусом внутри.

— Ты можешь это прочесть? — спросил папа.

Я попыталась, но папирус был плотно свёрнут вместе с символами, обращенными внутрь, так что я видела их задом наперёд. Это усложняло задачу вдвойне, потому что иероглифы могут быть написаны строками или столбцами в любом направлении. Именно ориентация символов говорит вам, в какую сторону их читать. Кроме того, было трудно следить за написанием вокруг кривых. Я бы прочитала несколько символов, а затем потеряла нить, прыгая между уровнями. Чем больше я пыталась сосредоточиться, тем больше иероглифы сливались воедино. Всё это было разрозненно.

Путешествие по небу. Враги. Сражение, Амин-Ра, бог солнца, Смерть.

Должен был быть какой-то трюк, чтобы поддерживать моё зрение постоянным на одном уровне, но я не знала, что это сделать. Как и все мамины секреты, этот она забрала с собой. Я почувствовала укол гнева из-за того, что она никогда ничего не рассказывала мне о моей Хорусианской стороне. Она могла бы, по крайней мере, написать что-нибудь, чтобы я прочитала, когда стану старше. Она всегда беспокоилась, что враги найдут нас. Неужели она никогда не думала, что её может не быть рядом, чтобы дать мне необходимую информацию?

Наконец я закрыла глаза.

— Я не могу.

— Всё в порядке, — сказал папа. — Надеюсь, папирусы останутся невредимыми, когда эксперты развернут их.

Или он может распасться у них в руках.

Я открыла глаза и заставила Хорусианское видение включиться.

— Позволь мне попробовать ещё раз, — я должна была продолжать пытаться, ради Рорка, ради Джека. Я выбрала место в середине кувшина, которое, как я рассудила, должно было быть близко либо к началу, либо к концу свитка. Надеюсь, это только начало. Я сосредоточилась на уровне, цепляясь за него, чтобы не соскользнуть в другой слой. — Тут рассказывается о жизни и процветании фараона… любимого народом… его ответственности перед своими отцами и богами. Или, может быть, перед отцом, который является богом. В смерти он отправится в путешествие по небу. Там что-то говорится о том, чтобы подарить могущественный амулет своему сыну. Это поможет ему победить своего врага, — амулет. Это может быть о талисмане. От волнения моё зрение соскользнуло с уровня, и мне пришлось его восстановить. — Но сначала сокол должен съесть змею, — Хорусиане и Сетиты.

Мой взгляд скользнул по иероглифам, медленно продвигаясь вперёд.

— Кто-то должен подарить амулет богу солнца. Его дыхание убьёт врагов фараона, и Египет сохранит свою славу, — я взглянула на своего отца. — Я думаю, что речь идёт о талисмане, который убивает Хорусиан.

— Это не то, что мы ищем, — сказал папа, уже переключая своё внимание на что-то другое. — Что в этом кувшине?

Я заколебалась, опустошенная. Он был прав. Мы искали информацию о скарабеях, а не о талисманах. Я осмотрела кувшин, на который указывал папа.

— Там пусто.

Без комментариев он подвинул инкрустированный драгоценными камнями стул так, чтобы я могла видеть высокий кувшин из известняка за ним.

— А как насчёт этого?

Вместо того чтобы рассмотреть его, я перевела взгляд на своего отца, глядя поверх слоя его рубашки на кулон в виде глаза, который он носил после смерти моей матери. Я легко нашла его. Любой Хорусианин смог бы.

— Люсинда говорит, что неразумно носить око Гора. Это так же хорошо, как рекламировать то, кто ты есть.

— Мы с Люсиндой во многом не согласны, — он указал на кувшин, ожидая. — Вот этот?

— Что-то белое и зернистое.

Я вгляделась внимательнее, и содержимое банки увеличилось. Я не осознавала, что могу это сделать, и не была уверена, как мне это удалось. Зёрна превратились в кристаллы, и я сразу догадалась, что это такое.

— Соль.

Папа подошёл к последнему кувшину, маленькому, едва заметному за грудой резных коробок. Он осторожно отодвинул коробки в сторону.

Я снова посмотрела на его амулет.

— Как ты думаешь, где находится настоящий Талисман Адольфо?

— Надеюсь, в каком-нибудь безопасном месте.

У папы был тайник с реликвиями в банковском хранилище в Швейцарии, о чём он не говорил. Он может быть среди них.

— Ты когда-нибудь искал его?

Он поставил коробку на пол.

— Я не буду тем, кто выведет это на свет. И ты тоже не должна пытаться его найти. Вы с Рорком наполовину Хорусиане. Всё, что убьёт их, может убить и тебя тоже. Лучше поработать над тем, чтобы найти способ избавиться от скарабеев.

Даже если бы талисман не убил нас с Рорком, я бы не хотела уничтожать всех Хорусиан. Разве это не было бы так же плохо, как то, что Хорусиане делали сейчас, пытались уничтожить всё население Сетитов? И, кроме того, я беспокоилась о том, что сделали бы Сетиты, если бы не было Хорусиан, которые держали бы их в узде. Люсинда хотела, чтобы Сетиты заняли подобающее им место, правя миром. Это был не тот мир, который я хотела.

Последняя банка была полна золотых украшений. Бесценное сокровище, которое было абсолютно бесполезно для нас.

* * *

Когда мы не бродили внутри пирамид, папа работал в импровизированной лаборатории, которую устроил в нашем гостиничном номере. Он анализировал, какая именно часть плоти Сетитов привлекла скарабеев. Он вернулся в отель с кусками я-не-хотела-знать-чего и заставил меня помахать ими над террариумом и записать реакцию скарабеев.

Папа сразу понял, что эксперименты должна была проводить я. Хотя скарабеи не реагировали на папу с тем пылом, который они проявляли, когда рядом был Рорк или кто-то из Лечеминантов, они всё равно немного реагировали на него. Время от времени, когда он приближался, один или два жука появлялись из-под земли и поднимали свои антенны в воздух, как будто они подозревали, что рядом находится Сетит.

Скарабеи наиболее сильно, быстро и яростно реагировали на кровь, но они могли чувствовать любые клетки Сетита. Кожа, мышцы, волосы, слизь, слюна, что угодно.

— Это объясняет, — бесстрастно сказал папа, — почему большая часть скарабеев отправилась за Уитонами в наш лагерь. Они появились после битвы с Хорусианами и у них были открытые раны.

Пока папа записывал эти данные, я написала Рорку и Джеку и попросила их случайно не порезаться.

Поскольку скарабеи не реагировали на меня, папа продолжал брать у меня кровь и отрезать кусочки моих волос, ногтей и кожи, чтобы посмотреть, как мой генетический материал отличается от образцов Сетита и нормальной человеческой популяции. На клеточном уровне у меня были определённые характеристики и ДНК, но жуки думали, что я нормальный человек.

Жаль, что они не смогли написать мне рекомендательное письмо. Возможно, когда-нибудь я захочу снова стать нормальным человеком.

— Это потому, что я не принимала эликсир, — в сотый раз сказала я отцу.

— Очень может быть, — сказал он, — но я не могу сказать этого, исследуя твою кожу или кровь под предметным стеклом. Как я могу скрыть запах эликсира в кровеносной системе, если я не могу найти доказательств того, что он там есть? Я даже не уверен, как мы впитываем эликсир. Он попадает в наш кровоток, а не в желудок, но после этого… ну, было не так много врачей, которые проводили исследования того, как функционируют наши тела. Неудивительно, что на такого рода исследования тратится мало денег, особенно когда они должны проводиться в тайне.

Я была удивлена, что Сетиты когда-либо становились врачами, поскольку это была профессия, которая спасала жизни, а не отнимала их. Потом я поняла, в чём привлекательность, врач Сетит мог убивать пациентов и обставлять это как смерть от других причин.

Чтобы проверить мою теорию об эликсире, папа принёс в отель пузырёк с ним. Я не спрашивала, где он его взял. Я даже не хотела на это смотреть. Это напомнило мне, что, спасая своего брата и своего рода жениха от плотоядных скарабеев, я обрекаю других людей на смерть.

И всё же, как я могла не попытаться помочь Рорку и Джеку? Некоторые из моих худших кошмаров были о них, покрытых стаями голодных жуков. Семья была самой важной вещью, разве меня не всегда этому учили? Я должна была быть предана своей семье.

Скарабеи не отреагировали на запах эликсира, и они не пошевелились, когда я позволила капле упасть в их резервуар. Это не добавило большой поддержки моей теории о том, что скарабеи находят Сетитов из-за эликсира. И всё же я не могла отказаться от этой гипотезы. Я постоянно ломала голову над этой проблемой в глубине души.

Чисиси приходил в наш отель каждый день, выясняя, нужно ли что-то отцу. Он приносил нам еду и покупал принадлежности для папиной работы. Когда папа не смотрел, Чисиси смотрел на меня так, что это граничило с издевательством. Однажды он улыбнулся и сказал:

— У американских девушек нет сопровождающих, да? Вы все ведете себя как та певица, Леди Гага.

За исключением того, что очень немногие из нас пели на сцене в пылающих бюстгальтерах.

Однажды он сказал:

— Я вижу фотографии лигера в Интернете. Наполовину лев, наполовину тигр. Комбинация, как у тебя, да? Ты напоминаешь мне лигера.

Я хотела сказать ему, что видела фотографии мулов в Интернете, а затем сказать, какую половину этого гибрида он мне напомнил. Но я этого не сделала. Я просто избегала его, как могла. Чего, как оказалось, было недостаточно.

ГЛАВА 24

Через неделю мы выехали из отеля в Каире. Мы набили террариум, как могли, положили его в заднюю часть фургона Чисиси, и он отвёз нас за 400 миль4 в отель «Шератон» в Луксоре. На следующий день Чисиси, папа и я поехали в Карнак. Я несколько раз бывала в Карнакском храмовом комплексе, поэтому знала, что мы там увидим.

Десятки сфинксов с бараньими головами выстроились вдоль дорожки к высоким стенам, огибающим территорию, в большинстве мест разрушившиеся, в других почти разрушенные. Карнак был крупнейшим древним религиозным объектом в мире, построенным в течение двух тысяч лет. Каждый фараон хотел добавить в комплекс что-то более грандиозное и внушающее благоговейный трепет, чем его предшественники, поэтому он превратился в смесь храмов, часовен, пилонов, обелисков и других зданий. Там даже было своё собственное священное озеро, где жрецы очищали дух.

Рамзес II везде, где только мог, оставил свой след. Он не только вырезал имена других фараонов и заменил их своими собственными, он вырезал своё собственное имя глубже, чем все остальные, чтобы будущим фараонам было трудно стереть его из памяти. Одна целая стена рассказывала историю о том, как он в одиночку разгромил всю хеттскую армию. Только он и его верный конь.

Гипостильный зал в округе Амон-Ра был одним из самых знаковых памятников Египта. Он состоял из ста тридцати четырёх колонн в шестнадцать рядов, занимавших площадь в пятьдесят тысяч квадратных футов. Колонны посередине были двенадцати футов в диаметре, больше, чем некоторые мои спальни, и семидесяти футов в высоту. Идти между колоннами было всё равно, что блуждать по монолитным каменным рядам кукурузы.

Наша поездка в храмовый комплекс закончилась скорее большим спектаклем, чем можно было бы подумать. Группа Сетитов вела бизнес неподалёку, вела, пока пару месяцев назад их не убили скарабеи. Мой отец смутно представлял, что это за бизнес, и говорил мне только, что они иногда занимались бизнесом на территории храма.

Поскольку Хорусиане знали, что Сетиты часто посещают это место, они засеяли территорию скарабеями. За одну ночь было убито семь Сетитов, четверо храмовых стражников и двое мужчин, которые отправились на территорию, чтобы встретиться со стражниками. Седьмым убитым человеком была жена одного из мужчин. Когда он не вернулся домой и не перезвонил ей, она отправилась на территорию храма, чтобы найти его. Она разговаривала по телефону с миссис Асуан, когда на неё напали. Так Сетиты узнали, что скарабеи вернулись в Египет.

Семья Асуан скрыла эти смерти. Они не хотели, чтобы кто-нибудь задавался вопросом, как люди попали на территорию храма посреди ночи. Они послали Чисиси и ещё пару не-сетитов, чтобы забрать тела.

Папа был обеспокоен и, я подозревала, болезненно любопытен тем, отреагируют ли скарабеи, которые всё ещё были зарыты на территории храма, на нас. Я сказала, что они этого не сделают. Скарабеи в нашем отеле в основном игнорировали нас, несмотря на ДНК Сетитов.

— Скарабеи в нашем отеле, — сказал папа, перепроверяя оборудование в своём рюкзаке, прежде чем выйти из фургона, — могут не указывать на остальную популяцию скарабеев. Точно так же, как отдельные вирусы гриппа различаются по силе, возможно, мы смогли поймать скарабеев, потому что они не были так бдительны по своей природе, как их коллеги. Скарабеи здесь могут бурно отреагировать на нашу ДНК.

Веселая мысль. Иногда я просто обожала науку.

Папа хотел прочитать некоторые иероглифы в Карнаке, а также некоторые иероглифы в туннелях, ведущих к храмовому комплексу, поэтому он решил проверить скарабеев постепенно. Пока я ждала в фургоне, он и Чисиси обошли территорию по периметру, чтобы посмотреть, не вызвала ли близость отца рой. Если бы это произошло, он был наготове с порцией Альтовенено, кислородным баллоном и огромным пластиковым пакетом на молнии, в который он мог бы залезть. Чисиси носил в рюкзаке баллончики со спреем от насекомых.

Я сидела в горячем фургоне, наблюдая за проезжающим транспортом и теребя свой телефон, пока ждала, когда они вернутся. С папой всё будет в порядке, сказала я себе. Он не принимал эликсир двадцать лет. Должно быть, это уже вышло из его системы. Но я не была уверена. Моя теория об эликсире может оказаться неверной. И может ли человек действительно полагаться на пластиковый пакет для обеспечения безопасности? В анналах истории очень немногие люди были обязаны своей жизнью пластиковым пакетам.

Мимо проехали запряженные лошадьми коляски для туристов. Торговцы толпами выходили на улицу, торгуя драгоценностями эпохи, футболками, пластиковыми сфинксами и плюшевыми игрушечными верблюдами. Посмертная маска короля Тутанхамона была воспроизведена на всём, от пляжных полотенец до серёжек. Фараоны мечтали о бессмертии, но я сомневаюсь, что они когда-либо представляли себе, что оно будет таким.

Наконец отец и Чисиси вернулись.

— Никаких признаков скарабеев, — сказал папа, и, казалось, он был искренне удивлён этим фактом. — Давай приступим к работе.

Чисиси высадил нас через несколько улиц. Семья Асуан дала папе ключ от заколоченного магазина ковров, который был прикрытием бизнеса мёртвых Сетитов. Поскольку Чисиси не был Сетитом, ему не разрешили пойти с нами. Папа даже не сказал ему, что мы делаем, только то, что ему нужно было забрать нас, когда мы позвоним.

Внутри магазина комнаты стояли в пыльном заброшенном состоянии. Призрак благовоний печально плыл в воздухе. Замысловатые ковры ручной работы были разложены на столах, развешаны по стенам и лежали стопками, кучами драгоценных камней. Я задавалась вопросом, что будет с ними теперь, когда их владельцы мертвы. Возможно, Асуаны передадут это место Чисиси для торговли. Я могла представить его здесь, скользкого, как сироп, торгующего товарами для туристов.

Мы с папой спустились в тускло освещенный подвал. Он снял коврик с задней стены и отодвинул кусок панели, открывая вход в туннель. Мы включили фонарики и вошли внутрь. Туннель имел ответвления в несколько направлений. Один вёл в пустую гробницу. Мы проигнорировали этот путь и пошли по другому в сторону Карнакского храма.

Здесь не осталось никаких артефактов. Папа сказал мне, что всё ценное было украдено, когда вторглись персы. Сетиты нашли здесь только шабти, которые теперь хранились в личной коллекции семьи Асуан.

Шабти были статуэтками слуг, которые якобы волшебным образом преображались в следующей жизни, чтобы у дорогих усопших всё ещё был персонал, выполняющий их приказы. Что сделало эту гробницу интересной для моего отца, так это то, что некоторые из найденных здесь шабти были в форме скарабеев.

Мы шли по туннелю, фотографируя фрески и иероглифы, чтобы он мог изучить их в отеле. Битвы между Гором и Сетом охватывали несколько стен, показывая, как Сет разрывает один глаз Гора на куски. После этого Ра волшебным образом снова собрал всё воедино. История войны между Сетом и Гором была знакома большинству египтян. Они просто не понимали, что она всё ещё продолжается.

Двигаясь по коридору, я думала о смерти. Трудно не делать этого, находясь в могиле. Я сказала Джеку, что хочу состариться и умереть, как все остальные, но хотел ли кто-нибудь этого на самом деле? Если бы существовал вариант бессмертия, который не предполагал убийства людей, согласилась бы я на это?

Может быть, Джек был прав насчёт того, что люди от природы хотят жить вечно. Разве не поэтому фараоны наполнили Египет своими статуями, почему они высекли свои подвиги в камне? Разве я не делала то же самое, ведя дневник? Я хотела сохранить часть себя навсегда.

Ладно, может быть, я и хотела бессмертия, немного, но я подвела черту под мумификацией. Я бы не стала складывать свои внутренние органы в соответствующие кувшины в надежде, что смогу использовать их позже.

Я прошла мимо фрески, изображающей фараона, поражающего врага. Искусство поражения фараонов очень ценилось в Древнем Египте. Очевидно, это было популярное занятие. Я мысленно вздохнула. Все фараоны когда-то были такими могущественными, а теперь они были не более чем картинами на стенах и завернутыми костями в музеях. Время сделало это с памятью каждого. Мне было интересно, сколько лет проживёт Джек после моей смерти. Сто? Тысячу? Вспомнит ли он меня через столетия?

Мы с папой добрались до конца туннеля. Мы поднялись по ступенькам, которые вели в небольшую круглую каменную комнату. На двери было две деревянные балки, одна из которых шла горизонтально сверху, а другая — снизу. Очевидно, современные дополнения.

— Где мы находимся? — прошептала я.

Приглушённые звуки туристической болтовни просачивались в комнату.

Папа указал на щели света, обрамлявшие изогнутую каменную дверь.

— Мы в колонне в Карнаке.

— Нет, — сказала я.

Не потому, что я думала, что он лжёт. Я просто не думала, что это возможно. Колонны были цельными. По крайней мере, так должно было быть. Я подошла к двери и посмотрела в одну из щелей. Я могла видеть часть другой огромной колонны. Её поверхность была изношенной, неровной, в основном со стертыми иероглифами безразличной рукой времени. И всё же я узнала это место. Мы были в Гипостильном зале Карнакского храма. Пока я наблюдала, мимо прошли двое жителей запада в бейсболках.

Я выпрямилась и повернулась к папе.

— Дико.

Папа указал на дверь.

— Эти балки действуют как засовы, чтобы странствующий турист случайно не прислонился к колонне и не упал внутрь.

— Но Сетиты используют его?

— Только ночью. В другое время тут слишком много туристов, — папа помолчал, потом поправился. — Сетиты использовали его раньше. Единственные, кто достаточно глуп, чтобы сейчас приблизиться к этому месту — это ты и я, — он жестом пригласил меня подойти ближе к двери. — Садись. Я хочу посмотреть, не потревожит ли наш запах скарабеев.

— Ты думаешь, они могут учуять нас через каменную стену?

— Воздух входит и выходит. У скарабеев очень развито обоняние.

Я села перед дверью и снова прильнула глазом к одной из щелей.

— Как мы узнаем, отреагируют ли скарабеи?

— Мы услышим крики людей.

Надежный признак.

Мы с папой прождали полчаса. Никто не кричал. Ни один скарабей не полетел к столбам в поисках входа. Если бы появились жуки, мы бы распылили инсектицид на любого, кто попытался бы протиснуться сквозь щели, а затем быстро унесли его обратно в магазин ковров.

— Интересно, — сказал папа. — Возможно, ты всё-таки права насчёт эликсира.

— Значит ли это, что ты скажешь Рорку, чтобы он перестал его принимать?

— Это означает, что мы на один шаг приблизились к поиску ответов.

Я разочарованно хмыкнула.

— Приём эликсира может убить его.

— Так было всегда, с тех пор как были созданы Хорусиане, — папа встал, взвалив рюкзак на плечи. — Трудно оторвать людей от вещей, которые могут их убить: сигареты, алкоголь, наркотики, переедание, недостаток физических упражнений…

— Это не одно и то же, — сказала я. — Эти вещи убивают тебя медленно, — возможно, это было небольшое отличие, но всё же оно имело значение.

Папа протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

— Полтора года назад Рорк узнал, что может жить вечно. Ты думаешь, он откажется от этого только потому, что у нас есть теория об эликсире?

Нет, я так не думала. И этот факт заставил меня почувствовать себя беспомощной.

* * *

В ту ночь, после того как толпы туристов ушли, мы направились в Долину Царей. Папа надеялся получить здесь как можно больше информации о скарабеях. Он приберег это напоследок, потому что сюда было труднее всего проникнуть.

Чисиси повёз нас вверх по холмам, обесцвеченным, бледным и голым, как песок. Они упирались в отвесные скалы, а затем на вершинах скал возвышались ещё холмы. Прожекторы освещали местность. Лучи света омывали землю, превращая её в лоскутное одеяло из яркого и тёмного.

Чисиси подвёз нас как можно ближе к гробницам, чтобы никто не увидел нашу машину, а потом мы с папой вышли и направились к квадратному зданию у входа. Мы не успели далеко уйти, так как к нам подошли двое охранников в форме. Они были высокими, широкоплечими и держали полуавтоматические винтовки. Прекрасно.

Мужчины направились к нам с видом квалифицированных авторитетов.

— Экспонаты зак… — прежде чем охранник закончил фразу, папа ошеломил его. Я ошеломила другого. Мужчины тупо уставились на нас, в их глазах не было понимания.

Мы прошли мимо, направляясь к гробницам.

— Поторопись, — сказал папа. — У нас впереди долгая ночь.

У нас впереди было много долгих ночей. Более шестидесяти гробниц были прорыты в известняке в Долине царей. На каждой была надпись ДЦ-Долина Царей, и затем номер. На большинстве гробниц было миллион или более надписей или рельефов. Я задавалась вопросом, сколько раз мы могли бы ошеломить охранников, чтобы они ничего не заподозрили.

Мы столкнулись и позаботились ещё о двух охранниках, прежде чем добрались до самой большой гробницы, ДЦ5. В ней было более ста двадцати комнат и коридоров, простиравшихся под землёй, как в каком-то торговом центре для мёртвых. Рамсес II построил его для своих сыновей, и Рамсес II был очень плодовит. Историки предполагают, что он был отцом более ста детей.

Сначала археологи думали, что ДЦ5 — это всего лишь небольшая гробница. Столетия наводнений заполнили её камнями и щебнем, скрыв её размер. Археологи начали раскопки только в 1996 году. Мой отец не видел некоторых новых раскопок.

Вход в гробницу преграждала современная металлическая дверь. Папа достал из кармана связку ключей, вставил один, и дверь распахнулась. Это заставило меня задуматься, был ли у Сетитов доступ вообще ко всему в Египте. Когда мы вошли внутрь, папа протянул мне карту. На ней были показаны комнаты и коридоры, которые уже обнаружили археологи, и ещё дюжина других, о которых знали только Сетиты. План состоял в том, чтобы сфотографировать как можно больше фресок и иероглифов. Я плохо разбиралась в картах и жалела, что GPS не работает под землёй. С моим везением я могла бы заблудиться в какой-нибудь тёмной, жуткой подземной гробнице.

Мы осторожно спустились по лестнице, держа в руках фонарики. Наши рюкзаки были набиты фотоаппаратами, ноутбуками, перчатками, запасными батарейками: всем, что, по мнению отца, могло нам понадобиться. В том числе, вероятно, незаконный пистолет в одном из карманов.

— Не для использования, — сказал он мне, когда упаковывал его. — Просто на случай, если мне понадобится пригрозить кому-нибудь.

Я сомневалась, что охранники с их полуавтоматикой будут настолько напуганы его пистолетом.

Внутри коридора ДЦ5 перила вели вниз. Мы пересекли мост над ямой, которую древние каменотёсы вырубили, чтобы грабителям было труднее добраться до сокровищниц. Ямы не сработали. Почти все гробницы были ограблены.

Воздух стал холоднее, более влажным. Пахло землёй и каким-то химическим веществом, вероятно, чем-то, что использовали экскаваторы. Наши шаги эхом отдавались в коридорах. От этого звука мои нервы были на пределе. Большая часть гробницы не была секретной. Охранники могли войти, чтобы осмотреть помещение в любое время.

Чтобы отвлечься от подобных мыслей, я подняла глаза к потолку. Ряды золотых богов и богинь пересекали тёмно-синее небо.

Как яркий цвет сохранялся все эти годы?

Мы добрались до пустой комнаты. Папа отошел в угол, достал монтировку и вставил её в выемку в полу. Я видела, как он делал это в пирамидах. Пол выглядел так, словно состоял из сплошных каменных блоков, но некоторые из них были всего лишь плоскими люками, скрывавшими входы в туннели. Плита сдвинулась, открыв узкую лестницу на подземный уровень.

Мы спустились по ней, сжимая фонарики, и встали на неровные камни. Лестница вела в другой коридор, стены которого были украшены застывшими процессиями древних египтян и рядами иероглифов. Мой отец проигнорировал их и зашагал по коридору, пока не оказался в большой комнате. Она была почти пуста, за исключением низкого каменного стола, который мог быть алтарем или местом для саркофага. Папа сбросил рюкзак и поставил его на землю.

— Я собираюсь сфотографировать эту комнату, а затем перейду к следующим двум соседним.

Он достал ручку и нарисовал стрелку на моей карте.

— Мне нужно, чтобы ты сфотографировала этот коридор, весь путь до конца, — он обошёл две комнаты в конце коридора. — Тогда мы пройдём через эти комнаты. Если я не встречу тебя там, я буду где-нибудь в… — он нарисовал ещё одну стрелку, — в этом коридоре. Если ты всё ещё не сможешь меня найти, просто продолжай фотографировать, возвращаясь к лестнице. Встретимся там в четыре.

Я кивнула, проверяя время на часах. Гробницы снова откроются в шесть.

— Ровно в четыре, — подчеркнул он. — Мы не можем заставлять Чисиси ждать слишком долго, иначе власти зададутся вопросом, почему он сидит в своей машине перед закрытым заведением.

— Я буду там, — сказала я, а затем пробормотала: — Если только я безнадёжно не заблужусь.

Папа никак это не прокомментировал. Он уже доставал фотоаппарат из рюкзака.

Я побрела по коридору, останавливаясь на каждом шагу или около того, чтобы сделать снимки. Поначалу всё было неплохо. Я слышала, как папа ходит по своей комнате, и видела, как свет его фонарика проникает в коридор. Но вскоре я оказалась слишком далеко, чтобы видеть или слышать его. Стены казались темнее, и всё казалось неестественно тихим. Иногда я слышала отдалённые скрипящие звуки. Первые несколько раз, когда это случалось, я водила лучом фонарика по коридору, пытаясь найти источник шума. Фрески входили и выходили из тени, создавая впечатление, что люди просто перестали двигаться, как будто они играли в какую-то двухмерную версию салочек.

Я старалась не вспоминать фильмы ужасов, где мумии и различная нежить выскакивали из темноты, чтобы убивать людей. Папе не следовало позволять мне смотреть такие вещи по телевизору, когда он знал, что в реальной жизни я буду бродить по гробницам.

Я решила, что звуки должны быть такими же, какие издают дома, когда дерево и металл остывают или нагреваются: простое расширение и сжатие. Пройдя дальше по коридору, я сделала ещё несколько снимков. Проклятие Осириса было написано на каждом дверном проёме: Смерть приходит на крыльях к тому, кто входит в гробницу фараона.

Наверное, крылья скарабея.

Я подошла к новой фреске и провела по ней фонариком. Люди в белых одеждах неторопливо шли вдоль стены, служа фараону, который вечно сидел, удобно устроившись на своём троне. Слуги отдавали дань уважения своему правителю, но также внимательно следили за мной. Человек с птичьей головой сидел в лодке, в то время как птица с человеческой головой летела над головой в соседней секции. Я могла бы придумать сделку, которая действительно хорошо сработала бы для них обоих.

Я была рядом с комнатой, которую мой отец обвел на карте, поэтому я заглянула внутрь. Один щелчок моего фонарика показал, что это погребальное хранилище. Богато украшенные сундуки, резные стулья, статуи и ряды банок были сложены у стены. Новизна прикосновения к этим древностям исчезла. На то, чтобы всё сделать, у нас ушли бы недели. Что означало много проходов мимо вооружённых охранников и вокруг тёмных, скрипучих гробниц.

Я уставилась на груды бумаг. Почему никто из членов королевской семьи никогда не собирался легкомысленно для своих путешествий в загробную жизнь? Я имею в виду, я понимала, зачем они хотели взять еду, но что они планировали делать с кучей статуй бабуинов?

Я услышала ещё один шум, на этот раз, похоже, доносившийся из коридора.

— Папа? — крикнула я и направила фонарик сначала в одну сторону, потом в другую.

Только понимающие взгляды египтян на фресках вернули мой взгляд.

Шум не мог исходить от вооружённых охранников. Они бы бегали и кричали. Пространство и ограничение, сказала я себе. Я одна. Ну, за исключением получеловека-полузверя в натуральную величину, нарисованного на следующей части фрески. Действительно, такого рода картины, должно быть, вызывали у древнеегипетских детей кошмары. Почему художники не могли нарисовать красивые картины загробной жизни? Деревья и сады. Милые маленькие котята. В конце концов, у египтян были кошки. Они почитали их, даже потрудились их мумифицировать.

Я заставила себя сосредоточиться на съёмке и сделала ещё несколько снимков. Каждый раз, когда гасла вспышка, я на мгновение была ослеплена, уязвима. Я ненавидела эти несколько секунд.

Египетская гробница хорошее место для смерти только в том случае, если вы являетесь фараоном, для которого она была построена. А может быть, исключений и не было. Я не собиралась жить в одной комнате с кем-либо из умерших, а это означало, что чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше.

Мой фонарик осветил фигуры на фреске передо мной. На фреске воин с ярко — зелёными глазами смотрел на меня в ответ. Горящие глаза Хорусиан. Я почти видела самодовольство на его лице, выражение, которое говорило, что он идёт за мной. Или, по крайней мере, такие, как он.

Позади меня что-то скрипнуло. Шаги.

Я резко обернулась. Ничего. Коридор был пуст. Мне нужно было перестать пугать себя.

Я закончила с одной стеной и завернула за угол в другой коридор. На фреске передо мной был изображен Анубис — парень с головой шакала, ведущий мужчину в процессии. Он был покровителем мёртвых и богом бальзамирования. Да, бальзамирование было настолько важно, что у него был свой собственный бог. Хотя его работа, вероятно, не снискала ему большого уважения на вечеринках бога после работы.

Я отступила назад и повела фонариком вдоль стены, изучая её. Я достаточно знала о египетском искусстве, чтобы понять суть этой истории. Этот человек был мёртв, и боги судили его в загробной жизни. С одной стороны весы держали его сердце, а с другой, перо — символ Маат, богини истины и справедливости. Если бы сердце этого человека было отягощено чувством вины, оно было бы тяжелее пера, и чаша весов склонилась бы в сторону его проклятия. У весов стояло чудовище, готовое проглотить сердце мужчины, если оно окажется недостойным.

Слова одного из сердечных скарабеев пришли мне на ум, и я пробормотала их вслух:

— Пусть моё сердце не свидетельствует против меня.

Я почувствовала острую боль в шее сбоку. Что-то ужалило меня. Я провела рукой по шее, и что-то упало. Что это было? Скарабей? Может быть, кто-то из них жил в гробницах, и они всё-таки решили, что я Сетит.

Я повела лучом фонарика по воздуху, чтобы посмотреть, смогу ли я что-нибудь заметить.

Я заметила. Но только не скарабея.

В соседнем дверном проёме стоял парень. Он смотрел на меня горящими зелёными глазами. Я ахнула, пораженная, затем моргнула, чтобы убедиться, что вижу правильно. В нём нельзя было ошибиться. Дейн шёл ко мне.

Я сделала шаг назад, споткнувшись. Мне нужно было закричать, чтобы предупредить отца. Я хотела, но каким-то образом стены вокруг меня стали размытыми. У меня так закружилась голова, что звук застрял у меня в горле. Я прислонилась к стене. Чтобы оставаться в сознании, мне потребовались все силы.

Дейн был одет в джинсы и футболку. Его волосы были растрёпанными и волнистыми, как после школы, когда я проводила по ним пальцами. Он неторопливо подошёл ко мне, на расстояние шёпота.

— Ты думаешь, твоё сердце будет свидетельствовать против тебя, Эйслинн?

Как он сюда попал? Как он мог так спокойно спрашивать меня, готова ли я умереть?

Я поняла, что за жжение было у меня на шее. Дейн выстрелил в меня каким-то ядовитым дротиком. Я моргнула, пытаясь успокоить мир. Я всё равно пошатнулась. Фонарик выпал из моей руки и со стуком упал на пол. Круг света закружился на камне. Всё остальное потемнело. Всё, что я могла видеть, — это бледный свет зелёных глаз Дейна.

Я споткнулась и почувствовала, как его руки поддерживают меня. Я умру в могиле. Оставит ли он моё тело здесь, чтобы его когда-нибудь нашли вместе с остальными мертвецами? Пойдёт ли он за моим отцом?

Мои последние мысли не были глубокими, даже не имели смысла. Я была вне себя от того, насколько это было несправедливо. В то утро я приняла свой Альтовенено.

ГЛАВА 25

Я очнулась на полу. Я не могла понять, что меня окружает: столы, книжные полки, компьютеры, флуоресцентные лампы. Карты были приклеены к деревянным панелям на стене. Я была где-то в офисе, но понятия не имела, почему. У меня болели руки. Когда я попыталась пошевелить ими, то поняла, что они связаны у меня за спиной. Потом я всё вспомнила и резко проснулась.

— Ты ведь не вырубаешься надолго, не так ли?

Я повернулась на голос, хотя уже знала, кто это был, Дейн. Он и ещё один парень стояли рядом с ближайшим столом. Второму мужчине с тёмными, коротко остриженными волосами и мускулистыми руками было, вероятно, около тридцати.

Дейн посмотрел на меня с удивлением.

— Я вколол тебе столько транквилизатора, что ты должна была отключиться на целый день.

Я попыталась сесть. Металлические наручники сковывали мои ноги.

— Где мой отец? Что вы с ним сделали?

— Хотел бы я тебе сказать, — у второго парня был сильный нью-йоркский акцент. — Когда твой отец начал стрелять в нас, мы ушли вместе с тобой. Мы не хотели, чтобы он продырявил древние фрески, — парень неодобрительно покачал головой. — Египетское правительство рассердится, если когда-нибудь обнаружит эти проходы.

Я испустила внутренний вздох облегчения. По крайней мере, они не убили моего отца.

Я натянула наручники, которые удерживали мои руки за спиной. Они вообще ничего не давали. Мой взгляд упал на Дейна. Он наблюдал за мной, но без триумфа, которого я ожидала.

— Так почему же ты не убил меня?

Он ответил медленно:

— Мы решили, что в этом нет необходимости.

Житель Нью-Йорка усмехнулся.

— Оказывается, Дейн-сентиментальный тип. Либо так, либо он оставил тебя в живых на случай, если ему понадобится пара для похода на выпускной.

Дейн впился взглядом в жителя Нью-Йорка. Парень был слишком занят, разглядывая меня, чтобы заметить. Он сел в своё кресло, заставив его протестующе заскрипеть.

— Нужно еще раз ей вколоть. С ней будет меньше проблем, если она отключится.

Дейн покачал головой.

— Я уже дал ей максимальную дозу. Небезопасно колоть еще.

Я ещё раз бесполезно дёрнула наручники.

— Что ты собираешься со мной делать?

— Хороший вопрос, — житель Нью-Йорка порылся в каких-то бумагах на столе. — Мы должны найти место, куда её поместить.

— Что не так с этим местом? — спросил Дейн. — Так будет легче присматривать за ней.

— И труднее выполнить какую-либо работу. Примерно через две секунды она начнёт кричать или плакать, или и то и другое вместе.

Я не планировала делать ни то, ни другое, но как только житель Нью-Йорка сделал это предсказание, я поняла, что могу оказаться в месте, где люди могут меня услышать. Сделав глубокий вдох, я закричала:

— Помогите!

Затем, на случай если это было непонятно, я тоже выкрикнула это слово по-арабски.

Житель Нью-Йорка указал на меня.

— Видишь?

— Это не принесёт тебе никакой пользы, — сказал мне Дейн. — Никто тебя не услышит.

Прежде чем они успели сказать что-то ещё, дверь распахнулась, и миссис Брекенридж ворвалась внутрь. Очевидно, она меня услышала.

— Эйслинн уже проснулась? — она скользнула ко мне, сочувственно улыбаясь, как будто я была потерянным щенком, а не их пленником. — Ты голодна? Не хочешь ли чего-нибудь поесть или попить?

Я уставилась на неё, вспоминая печенье, которое она мне испекла. Его она предлагала сейчас? Она собиралась приготовить что-нибудь перекусить после школы? Мне снова захотелось закричать, на этот раз истерически.

Житель Нью-Йорка небрежно записывал что-то на лежащей перед ним бумаге.

— Нам нужно какое-нибудь укромное место, чтобы спрятать её.

Я брыкалась ногами, используя всю свою силу, чтобы разорвать путы.

— Отпустите! Меня! Немедленно!

— Никто не пользуется комнатой отдыха, — миссис Брекенридж указала на Дейна. — Почему бы тебе не отвести её туда? Вы двое сможете поговорить.

Наручники на лодыжках впивались в кожу каждый раз, когда я брыкалась. Я позволила своим ногам обмякнуть и хмуро посмотрела на них.

— Вы не можете просто похитить меня. Мой отец сообщит об этом властям.

Без дальнейших обсуждений Дейн наклонился и поднял меня, как будто я ничего не весила. Он направился через комнату, и миссис Брекенридж пошла с ним открывать дверь.

— Если ты меня не отпустишь, — сказала я, дёргая головой, чтобы убрать с лица выбившуюся прядь волос, — тебя будут искать полицейские из обеих стран.

Миссис Брекенридж убрала прядь волос мне за ухо. Тихим, материнским голосом она сказала Дейну:

— Дай мне знать, если Эйслинн понадобится воспользоваться туалетом, и я помогу ей.

— Отпустите меня немедленно! — я снова закричала и продолжала кричать всю дорогу по коридору и в комнату отдыха. Я также попыталась пнуть Дейна. Он обхватил одной рукой мои икры, так что я не могла сделать ничего, кроме как дёргаться в его объятиях.

Дверь в комнату отдыха была открыта, так что ему не пришлось отпускать меня, чтобы взяться за дверную ручку. Он вошёл внутрь, пинком захлопнул дверь, затем плюхнул меня на диванчик в одном конце комнаты. Место было заполнено весёлыми оранжевыми столами с подходящими пластиковыми стульями. У противоположной стены стояли холодильник, стойка и несколько микроволновых печей. Рядом с ними стояли два торговых автомата, один с содовой, другой с автоматами для закусок. Я взглянула на это место и почувствовала, как смех клокочет у меня в горле. Вероятно, это был истерический смех, но это было лучше, чем кричать.

Дейн стоял передо мной, склонив голову набок.

— Что тут такого смешного?

— Я не могу поверить, что в секретном логове Хорусиан есть автомат с закусками. Они не дают еду бесплатно? — я поёрзала на диванчике, принимая вертикальное положение. — Ты тратишь своё время, избавляя мир от зла, а начальство не может раскошелиться на содовую?

Дейн скрестил руки на груди.

— Ты же знаешь, что за работу под прикрытием не так уж много платят.

— Тогда ты неправильно выбрал профессию.

Он сидел рядом со мной на диванчике, безмятежно наблюдая за мной, пока я крутилась и натягивала наручники. Я подумала о том, как Джек сорвал дверь с рамы в почтовом отделении и отпихнул ей Хорусиан. Предполагалось, что у меня тоже будет дополнительная сила. Почему я не могла их сломать? Затем я поняла то, что должна была знать с самого начала, Хорусиане сделали наручники особенно прочными, чтобы приспособить их для сил Сетитов. Наконец я сдалась, села неподвижно и сделала несколько глубоких вдохов.

— Что ты собираешься со мной делать, Дейн?

— Мы готовим для тебя безопасную комнату. Пока это не будет сделано, мы должны держать тебя связанной, — он виновато пожал плечами. — Извини за это.

Да. Он ни о чём из этого не сожалел. Я заметила, что обувь Дейна была испачкана бледной пылью, покрывавшей Долину Царей.

— Как ты узнал, где я была?

Он небрежно откинулся на подушки.

— Коммерческая тайна. Я не могу тебе сказать.

Я прищурила глаза, изучая выражение его лица.

— У тебя где-то есть маячок на драгоценностях моей матери, не так ли? — это были единственные вещи из Аризоны, которые у меня ещё оставались. — Вот почему ты не напал на нас после того, как мы покинули дом Лечеминантов, — продолжила я. — Её драгоценности были в их доме в Бостоне, пока я не улетела в Египет, — теперь они вернулись в отель вместе с остальными моими вещами. Хорусиане выследили их и последовали за нами оттуда в Долину Царей.

Дейн не ответил, не выказал никаких эмоций.

— Моя мама знала, что её старые друзья-Хорусиане следили за ней?

— Твоя мама охотно рассказывала нам, где она была. Это было частью нашего соглашения — оставить твою семью в покое. Мы знали, в каком городе вы живете, поэтому, если бы произошли какие-либо необъяснимые смерти, мы могли бы убедиться, что это не ваша вина.

— Одна вещь не имеет смысла, — сказала я. — Ты приехал в Аризону раньше меня. Как тебе это удалось?

— Просто повезло, я думаю.

Вряд ли. В следующий момент я поняла это.

— Мои родители всегда использовали одного и того же парня для повышения безопасности в наших домах. Он докладывал вам, не так ли?

— Нет, — с нажимом сказал Дейн. — Твоя мать рассказала нам о нём на случай, если с ней что-нибудь случится. После её смерти у нас был кто-то, кто следил за ним. Когда он улетел в Аризону и начал работать над твоим домом, мы знали, что ты собираешься переехать туда, — Дейн наклонился ко мне, его глаза были серьёзными. — Я сказал тебе это только потому, что не хочу, чтобы ты убила парня в отместку. Он ничего не знает ни о Хорусианах, ни о Сетитах.

— Убить его? С каких это пор я стала убивать людей? — среди нас с Дейном, я, вероятно, была единственной, кто никогда никого не убивал.

— Я имел в виду, что не хочу, чтобы ваши люди причинили ему вред, — пояснил Дейн. — Если кто-нибудь из Сетитов подумает, что он отчитывается перед нами, его жизнь не будет стоить многого.

Я бы прокомментировала это подробнее, но кое-что привлекло моё внимание. На одном из стульев лежала кошка. Моя кошка. Я узнала мозаичный узор из оранжевых и серых пятен на её меху. Она потянулась, посмотрела на нас и спрыгнула вниз.

Я уставилась на неё, не веря своим глазам, пока она обнюхивала пол.

— У тебя моя кошка.

— Я не мог просто оставить её в твоём доме после того, как ты бросила её.

— Я не бросала её. Ты выгнал нас из города.

Я наклонилась к Калико, одновременно испытывая облегчение от того, что с ней всё в порядке, и обидевшись, что она у Дейна.

— Иди сюда, кошечка.

Она посмотрела на меня без особого впечатления, вероятно, проверяя, есть ли у меня еда. Её хвост приподнялся и изогнулся в вопросительный знак.

— Калико, — позвала я снова. Я не знаю, почему я беспокоилась. Даже когда она жила со мной, она никогда не приходила, когда я звала её. Калико зевнула и обратила своё внимание на прилавки, проверяя, я полагаю, не оставил ли кто-нибудь мясо лежать без присмотра.

— Вот почему так много людей предпочитают собак, — сказала я ей.

— Калико, — раздражённо сказал Дейн, — ты же знаешь, что тебе не положено здесь находиться.

Она мяукнула, затем подошла и запрыгнула мне на колени. Я была почти готова простить её за отсутствие волнения при первой встрече со мной, но потом она прыгнула к Дейну на колени и замурлыкала.

Глупая кошка.

Я уставилась на Дейна.

— Кроме того, что ты украл моего питомца, что ты ещё взял из моего дома?

Он почесал подбородок Калико.

— Ещё пару вещей.

— Мой дневник?

Он пожал плечами.

— В нём могла быть ценная информация. Мы должны были взять его.

— Мы? — я почувствовала, что краснею. — Кто ещё его читал?

— Только моя мама и я, потому что в нём не было ценной информации. Ну, ничего такого, что могло бы пригодиться Хорусианам.

Что это должно было означать? Я не спрашивала.

— Я хочу вернуть свой дневник.

Он поднял бровь.

— Ты хочешь сделать запись?

— Мне хочется кое-что вычеркнуть.

Он ухмыльнулся.

— Что-то о моих поразительных голубых глазах?

— Заткнись. Я не имела в виду эти вещи, когда писала это.

— Ты имела в виду то, что было связано с моими широкими плечами и ослепительной улыбкой?

— Иди к чёрту, Дейн.

Он подавил одну из своих ослепительных улыбок.

— Если тебе от этого станет легче, я мог бы позволить тебе почитать мой дневник.

— У тебя его нет. И не может быть, потому что у тебя нет чувств, о которых можно было бы писать.

Он приложил руку к груди.

— Я ранен. Что и является чувством. Что доказывает, что они у меня есть.

В Аризоне он говорил тем же самым дразнящим голосом, чтобы флиртовать со мной. Теперь это только разозлило меня ещё больше. Он вёл себя так, словно всё это было какой-то игрой. Слёзы разочарования защипали мне глаза, и я моргнула, чтобы прогнать их. Несколько минут назад, когда житель Нью-Йорка предсказал, что я начну плакать, я решила не показывать никакой слабости. В любом случае, сейчас мои глаза наполнились слезами, и когда я заговорила, мой голос задыхался от эмоций.

— Ты можешь притворяться настолько добродетельным, насколько захочешь, но мы оба знаем, что всё, что ты когда-либо говорил мне, было ложью. Ты использовал меня, чтобы добраться до моего брата. Я надеюсь, что эти скарабеи набросятся на тебя.

Слеза набежала на мои ресницы и скатилась по щеке. Дейн протянул руку и вытер её с моего лица. Выражение его лица смягчилось.

— Я не хотел использовать тебя, и я никогда не лгал тебе. Я знал, кто ты, и всё равно ты была мне небезразлична.

Я покачала головой.

— Я тебе не верю.

Возможно, это было неправильно сказано. Он наклонился вперёд, одновременно стряхивая Клико со своих колен. Я не видела, куда она пошла, потому что он скользнул рукой мне за затылок, наклонился и поцеловал меня.

На мгновение я была слишком удивлена, чтобы отреагировать. Неужели он думал, что сможет просто продолжить с того места, на котором мы остановились, как будто ничего не случилось? Неужели он думал, что его губы на моих, какими бы нежными они ни были, заставят меня забыть о том, что он сделал? Он умел хорошо целоваться, и ладно, он, вероятно, удержал остальных Хорусиан от того, чтобы убить меня, но это не означало, что он мог целовать меня, когда ему этого хотелось. Мы были врагами.

Конечно, поцелуй заставил меня почувствовать себя немного оправданной, даже победительницей. Это означало, что Дейн не просто притворялся, что я ему нравилась, когда мы встречались. Иначе он не прикасался бы ко мне сейчас так нежно. Но это не означало, что я позволю ему продолжать это делать. Я отвернулась.

— Я сомневаюсь, что ты должен целовать пленных.

Дейн поднял голову, но не отодвинулся. Казалось, он вдыхает меня. Его рука скользнула с моей шеи вниз по спине.

— Я не хотел позволять себе иметь к тебе чувства, но они были. Это не изменилось, Эйслинн. Я знаю, что между нами никогда ничего не получится, но я всё равно хочу, чтобы ты была счастлива.

— Правильно. Я могла бы сказать это по тому, как ты и твои приспешники пытались убить моего жениха.

Дейн ещё раз легонько поцеловал меня в щёку, где только что была слеза.

— Я рассматривал это как одолжение тебе, — ещё один лёгкий поцелуй, на этот раз возле моего уха. — Ты не хочешь выходить замуж за Сетита. Но ты бы всё равно это сделала, — его губы коснулись мочки моего уха, — потому что ты достаточно глупа, чтобы думать, что любовь важнее, чем добро и зло.

Резкие слова о любви от парня, оставляющего за собой дорожку из поцелуев, возвращающихся к моим губам. Я вспомнила наш разговор на эту тему, как Дейн спросил меня, что я считаю более важным. Он не одобрял того, что я выбрала любовь.

Я слегка повернулась, позволяя своим губам коснуться его щеки. Мне не следовало этого делать. Это было опасно на стольких уровнях.

— И ты уверен, что поступать правильно важнее любви?

Его губы были готовы снова коснуться моих. Он поколебался, вздохнул и отстранился.

— Да, — сказал он и откинулся на свою сторону дивана. — Иначе я бы тебя не бросил.

— Бросил меня? — я недоверчиво моргнула, глядя на него. — Дейн, ты предал меня, преследовал меня по Бостону и похитил. Я, вероятно, всё равно умру, и ты думаешь, что всё в порядке, потому что это соответствует твоему шаблону поступать правильно.

При этом обвинении Дейн напрягся. Калико запрыгнула на подлокотник и потёрлась подбородком о его руку. Он проигнорировал её.

— Ты видела меня в аэропорту Фэрбенкса. Ты знаешь, почему я там был?

— Я предполагаю, что ты отправился туда, чтобы убить всех Сетитов, которых пропустили скарабеи.

— Я пошёл посмотреть, жива ли ты ещё, — его глаза были серьёзными, напряжёнными. — Я знал, что скарабеи не убьют тебя, но ты могла быть единственной выжившей, оказавшейся там в ловушке. Или Сетиты могли обвинить тебя в атаке и казнить тебя. Ты положила свой телефон куда-то, и мы ничего не могли услышать. Всё, что мы знали, это то, что телефон переехал сразу после нападения, а на следующий день он улетел в Фэрбенкс.

Калико забралась на колени Дейна, посмотрела на него и мяукнула. Теперь я могла догадаться, кто её кормил. Он погладил её один раз, затем положил обратно на землю.

— Я не должен был ехать в аэропорт. Я поставил под угрозу миссию, чтобы проверить тебя, и мой начальник устроил мне за это настоящий ад. Но я ничего не мог с собой поделать. Я должен был узнать, жива ли ты.

— А если бы моя семья была мертва, и я была бы одна, что бы ты сделал?

— Я бы отвёз тебя на нашу базу и попытался наладить твою жизнь.

У него была странная манера показывать, что ему не всё равно.

— Я бы обвинила тебя в их смерти и возненавидела.

— Я знаю.

Выражение его лица показало печальное принятие этого факта.

— Я же говорил тебе, для меня делать то, что правильно, важнее любви.

— А как насчет сейчас? — Я согнула ноги, чтобы подчеркнуть, что они связаны. — Это твой способ собрать мою жизнь воедино?

Он слегка покачал головой.

— Если бы ты покинула Сетитов, когда у тебя был шанс, всё было бы по-другому. Вместо этого ты работаешь против нас. Как мы можем доверять тебе сейчас?

Мне не понравился внезапный оттенок сожаления в его голосе.

— Ты сказал, что не собираешься меня убивать, — напомнила я ему.

— Мы не такие. Мы предложили сделку твоему отцу. Если он сдастся, ты будешь свободна. У него есть двадцать четыре часа, чтобы принять решение.

Дейну не нужно было говорить мне, что Хорусиане планировали сделать с моим отцом. Я уже знала.

Они убьют его.

ГЛАВА 26

У моего отца было двадцать четыре часа, чтобы решить, стоит ли жертвовать своей жизнью ради моей. Мой желудок сжался. Я хотела умолять Дейна, но это не сработало в Бостоне, когда я умоляла его сохранить жизнь Джеку. Тем не менее, те же самые слова сорвались с моих губ: Дейн, нет. Пожалуйста, нет.

На этот раз я проглотила их. Они были горько безнадёжны и жгли мне горло. Вместо этого я взывала к разуму Дейна.

— Мой отец перестал быть Сетитом. Зачем он тебе нужен?

Глаза Дейна оторвались от моих. Он не мог смотреть на меня. Возможно, его мучило больше вины, чем он показывал.

— Твой отец работает над тем, как победить скарабеев. Если ему это удастся, и убийцы будут жить благодаря этому, то каждый месяц будут умирать ещё тысячи людей. Ты знаешь, сколько в мире Сетитов?

Я едва могла осмыслить то, что он говорил. Я беспокоилась только о своём отце.

— Мы точно знаем примерно о тысяче, — сказал Дейн. — Но их, вероятно, в десять раз больше. — Подумай, сколько людей они должны убить за год.

Я вызывающе вздёрнула подбородок.

— Мой отец знает, что Хорусианские переговоры — это всегда ловушка. Кроме того, если бы он перестал работать над проблемой скарабеев и сдался тебе, он бы обменял мою жизнь на жизнь Рорка, — я произнесла эти слова убеждённо, но, по правде говоря, я не знала, что сделает мой отец.

Дейн одарил меня полуулыбкой.

— Если это так, ты будешь нашим постоянным гостем. Я смогу жить с этим. И если ты останешься, может быть, я смогу исправить то, что сделали Сетиты, чтобы промыть тебе мозги, — он наклонил голову, рассматривая меня. — Сколько лекций они прочитали тебе о выживании наиболее приспособленных, о том, как Сетиты следуют только законам природы?

— Ты можешь игнорировать эволюцию, если хочешь, — сказала я, автоматически защищая Рорка и Джека, — Но она всё ещё есть.

— Да, и то же самое относится к правильному и неправильному, — Дейн откинулся на свою сторону дивана. — Это может тебя удивить, но Чарльз Дарвин верил в Бога. Если ты вообще веришь в Бога, подумай о том факте, что он возложит на тебя ответственность за твои действия. А если ты не веришь в Бога, что ж, постарайся взять на себя ответственность.

— Я так и делаю, — сказала я многозначительно. — Вот почему я не принимаю эликсир. Ты уже вынес мне приговор, но мне интересно, как бы ты поступил, если бы узнал, что большая часть твоей семьи-Сетиты. Ты бы отвернулся от своей матери так же, как хочешь, чтобы я отвернулась от своего отца?

Дейн сделал паузу. Его голос понизился.

— Ты уже знаешь, как бы я поступил. Я был влюблён в тебя и отвернулся от тебя, не так ли? — вспышка боли промелькнула в его голубых глазах, делая его более уязвимым. — Всё, что я сделал после того, как ты ушла, — это слушал трансляцию с твоего телефона. Другие Хорусиане прислушивались в поисках подсказок о том, что делали Сетиты. Я слушал, потому что хотел услышать звук твоего голоса. Я должен был знать, что с тобой происходит, — мышцы его челюсти напряглись. Казалось, он перекатывал слова во рту, решая, какие из них произнести. — Ты никогда не узнаешь, как тяжело было слышать, как Сетиты внушают тебе свою пропаганду. Ты никогда не узнаешь, каково это было — слышать, как ты целуешься с Джеком. — Он сделал наибольшее ударение на имени Джека, как будто это был худший пункт в его списке.

Я недоверчиво уставилась на Дейна. Он не говорил мне, что влюблён в меня, пока мы встречались, но теперь, когда меня держали в плену на Хорусианской базе, он говорил это? Невероятно. Ты не мог любить девушку, а потом попытаться разрушить её семью.

Так зачем же он мне это рассказывал? Неужели он думал, что если он возродит ко мне привязанность, я ослаблю бдительность и дам Хорусианам информацию о Сетитах? Неужели он думал, что я настолько глупа?

Я не должна была позволять ему целовать меня. Я должна была отвернуться в тот момент, когда его губы коснулись моих. Я уставилась на него.

— Прости, что это было так тяжело для тебя.

Дейн неловко поёрзал на диване и сменил тему.

— Я привёл тебя сюда, чтобы ты что-нибудь съела. В холодильнике есть фрукты, суп и бутерброды. Ты голодна?

— Ты освободишь мои руки, если это так?

— Нет, я тебя покормлю.

Я была голодна, но не хотела, чтобы он кормил меня с ложечки.

— Сколько времени пройдёт, пока моя тюремная камера не будет готова?

— Безопасная комната. И она будет сделана через три или четыре часа.

Если у меня была хоть какая-то надежда сбежать, мне нужно было сделать это до этого. Я потянула за наручники на запястьях.

— У меня болят плечи, когда руки связаны за спиной. Неужели ты ничего не можешь сделать? Может быть, застегнуть их спереди?

— Я могу кое-что сделать.

Я повернулась к нему спиной и стала ждать, уже строя планы. Когда он освободит мои руки, я смогу развернуться, пнуть его обеими ногами и… Нет, мне придётся найти способ забрать у него ключ, чтобы я тоже могла отпереть свои ноги.

Я ждала, когда пальцы Дейна коснутся наручников. Этого не произошло. Вместо этого он медленно помассировал мои плечи.

Вот и весь план побега. И всё же Дейн был хорошим массажистом. Если бы я знала раньше, я бы заставила его делать мне массаж, когда мы встречались. Он размял мышцы моих плеч, переместился к шее, затем спустился по спине. Я закрыла глаза и ничего не сказала. Как можно принять акт доброты от врага? Я не была уверена, что должна это делать, но руки Дейна были слишком приятными, чтобы протестовать.

Это было так типично для меня. Я даже не могла найти правильное и неправильное в массаже спины.

После нескольких минут массажа у меня заурчало в животе. Я не ела со вчерашнего ужина. Дейн убрал руки с моей спины.

— Уже почти обед. Тебе нужно поесть.

Просто чтобы было сложнее, я попросила виноград, а затем притворилась египетской богиней, которую рабы обмахивали её пальмовыми листьями и кормили очищенным виноградом. Дейн отказался чистить мой виноград или обмахивать меня пальмовыми листьями, но я всё равно называла его «мальчиком-рабом».

— Мальчик-раб, я бы хотела чего-нибудь выпить. В автомате есть амброзия?

— Мальчик-раб, ты можешь принести мне подушку для ног?

— Мальчик-раб, я бы сейчас хотела немного картофельных чипсов.

Он улыбался, когда я давал ему эти инструкции, и всегда говорил:

— Как пожелаешь.

Я почти закончила есть, когда узнала ссылку. Уэсли в «Принцессе-невесте» всегда говорил Лютику: «Как пожелаешь», когда она просила о чём-нибудь. Он имел в виду: «Я люблю тебя».

Я послала Дейну мрачный взгляд.

— Ты знаешь, Уэсли никогда бы не выследил и не похитил Лютика.

Дейн улыбнулся мне.

— Ты, очевидно, так и не закончила смотреть фильм.

— Я была занята.

— Я посмотрю, смогу ли я достать диск, пока ты наша гостья.

— Мальчик-раб, я бы хотела ещё одну очищенную виноградину.

Те несколько минут, которые я провела за едой и разговорами с Дейном, показались мне передышкой, перемирием в нашей войне. Мы были почти прежними самими собой.

Но потом часы пробили полдень, и группа людей вошла в комнату отдыха, чтобы поесть. Все они уставились на меня. Я чувствовала себя каким-то животным из зоопарка, но ещё хуже. Все эти зрители хотели меня убить.

— Я больше не голодна, — сказала я Дейну. — Ты можешь отвести меня куда-нибудь ещё?

Он кивнул, поднял меня и вынес за дверь.

Раньше я не обращала особого внимания на коридор; я была слишком занята борьбой. Теперь я заметила пятна грязи на бежевых стенах и россыпь песка на полу. Хорусиане отследили часть египетской пустыни внутри. Но где мы остановились? Вероятно, в каком-нибудь отдаленном месте. Восемьдесят процентов территории страны было бесплодно.

Двое мужчин завернули за угол и направились к нам, оба темноволосые, вероятно, египтяне. Один высокий, другой низкий. Как только коротышка поднял глаза, я узнала его. Чисиси.

Волна страха захлестнула меня. Мой отец, должно быть, согласился на сделку и послал Чисиси сюда, чтобы обсудить детали, но нет, у Хорусиан был мой мобильный телефон. Папа позвонил бы туда, чтобы поговорить с ними.

Чисиси увидел меня, и смущённый румянец окрасил его лицо. Потом я поняла. Я поняла это ещё до того, как увидела наличные в его руке, пачку пятидесятифунтовых банкнот толщиной в два дюйма. У Хорусиан не было следящего устройства на драгоценностях моей матери. У них был информатор.

Я бы набросилась на него, если бы могла. Вместо этого я выплюнула:

— Ты предатель!

Чисиси застенчиво улыбнулся, как ребёнок, пойманный на краже печенья.

— Я всё время говорил тебе, что ты умная девочка, раз не доверяешь мне.

Я дёрнула руками, пытаясь освободить их, чтобы обхватить ими горло Чисиси. Наручники не поддавались, и это действие чуть не вытолкнуло меня из рук Дейна. Ему пришлось остановиться, чтобы удержать меня.

— Они убьют моего отца! — я заорала на Чисиси. — Они убьют его, и это твоя вина!

Чисиси пожал плечами.

— Ты Сетит. Ты должна понять, — он поднёс деньги к губам и поцеловал их. — Мы все делаем то, что лучше для нас.

Высокий египтянин подтолкнул Чисиси.

— Давай, у тебя будет достаточно времени, чтобы целоваться с деньгами.

Дейн продолжал нести меня по коридору, мимо Чисиси и его эскорта. Ещё мгновение, и мы бы завернули за угол.

— Чисиси! — заорала я.

Когда он поднял глаза, я ошеломила его.

Это был единственный выход, оставшийся для моего гнева. Я хотела показать ему, что могу причинить ему боль, что он в опасности. Только когда я уже сделала это, я поняла, насколько это было глупо. Когда люди приходили в себя после оглушения Сетитом, они на мгновение приходили в замешательство и не помнили, как были ошеломлены. Я дала ему полный импульс силы. Я имела в виду это как угрозу. Вместо этого он может даже не вспомнит наш разговор.

Высокий египтянин выругался и хмуро посмотрел на меня. Он скрестил руки на груди, покачал головой и встал рядом с застывшим телом Чисиси, ожидая, пока тот оттает.

Дейн крепче сжал меня, когда мы завернули за угол. Он ничего не говорил, не смотрел на меня. Я знала, что он злился из-за того, что я кого-то ошеломила, что напомнила всем, что я Сетит.

Что ж, с каждой минутой я становилась всё более Сетитом, и это Хорусиане подталкивали меня к этому.

— Джек сказал мне, что у Сетитов не было проблем с поиском трёх плохих людей в год, — я бесполезно дёрнула за наручники на ногах. — Я просто начала ему верить. Вы все ужасны.

Дейн вздрогнул от этого, но его голос остался спокойным.

— Не будь так строга к человечеству. Не все лишены этики, только люди, которые работают на Сетитов, — его шаги быстро застучали по полу. — Тебе, должно было, быть очевидно, что у нас был свой человек внутри. Твоя мама знала бы, если бы мы установили маячок где-нибудь на её вещах. Её учили искать такие вещи.

— Ты сказал мне, что она по своей воле позволяла вам выслеживать её.

— Нет, я сказал тебе, что она по своей воле давала нам знать, где была твоя семья. Для этого она использовала свой телефон. Кроме того, мы видели её постоянно. В то время как вы отправлялись на полюса, она тусовалась со своими Хорусианскими друзьями. Она приезжала навестить нас несколько раз, когда мы жили в Калифорнии.

— Она этого не делала, — упрямо сказала я. Мне никогда не приходило в голову, что Дейн мог знать мою маму.

— У меня есть фотография твоей мамы, моей мамы и меня на американских горках в Диснейленде.

У меня вырвался вздох. Я никогда не была в Диснейленде, но моя мама поехала с семьёй Дейна? Я вдруг вспомнила, что после переезда в среднюю школу кружка с Микки Маусом появилась вместе с нашей посудой. Мама сказала, что купила его на гаражной распродаже.

— Она присылала мне по электронной почте твои фотографии, — продолжал Дейн. — Она хотела, чтобы мы когда-нибудь встретились, хотя я сомневаюсь, что это то, что она имела в виду.

Я подумала о фотографиях, которые мама сделала со мной в Редмонде. Это были те фотографии, которые она ему прислала? Помогали ли Хорусиане устраивать браки своих детей, как Сетиты? Я не спросила, но подозревала, что они спрашивали. Дейн был тем парнем, которого она бы одобрила.

Это не имело значения. Всё обернулось не так, как мы ожидали, и я бы ни стала думать о себе и Дейне в таком ключе. Он пытался убить моего отца.

— Чисиси тоже тебя продаст, — выплюнула я. — Если вы позволите ему уйти, он отправится прямо к Сетитам и расскажет им подробности о вашей базе.

— В Египте не осталось никого, кому можно было бы рассказать.

— Да, есть кому.

Мы почти добрались до офиса, где я проснулась. Я услышала слабый звук радио, передающего египетские новости.

— Ты была не единственной, кого Чисиси продал, — устало сказал Дейн. — Давай просто скажем, что прошлая ночь была для нас напряжённой.

От его слов меня затошнило, хотя я никогда не встречала семью Асуан или других Сетитов, на которых работал Чисиси. Заявление Дейна казалось таким жестоким.

Он остановился перед дверью офиса и подвинул меня на руках, чтобы взяться за дверную ручку.

— Кроме того, Чисиси был с завязанными глазами по дороге сюда, и он будет с завязанными глазами на обратном пути. Мы знаем, как замести следы.

После того, как мы вошли в офис, парень из Нью-Йорка настоял, чтобы Дейн привязал меня к стулу. Они спорили об этом пару минут. Дейн сказал, что в этом нет необходимости. Я никуда не могла пойти со связанными руками и ногами.

В конце концов, житель Нью-Йорка победил с аргументом, что, если бы я не была где-то под охраной, кто-то должен был бы следить за мной, а они все были слишком заняты для этого.

— Вы уже записали статистику от Джордана? — многозначительно спросил он Дейна.

Очевидно, ответ был отрицательным, потому что Дейн вздохнул и пошёл за верёвкой. Пока он отсутствовал, житель Нью-Йорка подозрительно посмотрел на меня.

— Ты для нас боль. Наполовину Хорусианка и всё ещё якшаешься с Сетитскими ублюдками. Хорошо, что твоя мама умерла, потому что это убило бы её от горя, если бы она узнала.

Его слова задели меня за живое. Вероятно, он тоже знал мою маму. Я отвернулась и не ответила.

Дейн вернулся. Я тоже ничего ему не сказала. Он обмотал верёвку вокруг меня и стула, затем повернул меня лицом к двери.

— Извини, — сказал он. — Это ненадолго, — он оставил меня и пошёл работать за одним из компьютеров на столе позади меня.

Я не сожалела. Быть привязанной к стулу означало, что никто не обращал на меня внимания. Я не могла получить никакой информации с их компьютеров, но я могла использовать хорусианское зрение, чтобы смотреть сквозь стены и находить путь к выходам.

Я прислушалась на мгновение, чтобы убедиться, что Дейн и его коллеги заняты. Я услышала мягкий звук щелчков клавиатуры и звук новостей по радио. Я достаточно хорошо понимала арабский, чтобы сложить воедино, что прошлой ночью в Каире в результате серии ограблений погибло девять человек. Среди погибших были известный бизнесмен Бадри Пасван и его жена Каника. Очевидно, было трудно представить так много смертей, как будто они произошли от естественных причин, поэтому Хорусиане добавили аспект ограбления.

Я посмотрела сквозь стену слева от себя и была удивлена, увидев очертания оружия внутри гипсокартона. Я изучила их формы, пробежала взглядом по разным уровням, а затем поняла. Передняя стена была фальшивой. За ней были спрятаны всевозможные вещи — оружие, шлемы, противогазы, десятки бутылок, которые я не могла идентифицировать. И внимание: картотечный шкаф.

Меня не удивило, что Хорусиане хранили печатные копии ценных документов. Перебои в подаче электроэнергии были проблемой в отдалённых районах. Я уставилась на папки в шкафу. Сначала всё представляло собой мешанину чёрного и белого. Я отвела взгляд и сосредоточилась на одном месте в путанице букв. Страница осветлилась, пока слова, цифры и графики не стали читабельными. Мне потребовалась концентрация, чтобы сосредоточиться на одном листе бумаги и одновременно прочитать его. Я продолжала моргать и теряла нужное место.

Бумага, на которую я наткнулась, не была важной. Это был зашифрованный список египетских компаний, которые Хорусиане использовали для покупки товаров. Я немного продвинулась вперёд, пока не разобрала заголовки отдельных папок. Они тоже были зашифрованы. Тем не менее, после недолгих поисков я нашла папку с информацией о скарабеях. В ней сообщалось об их количестве, местонахождении и перечислялись случаи смерти Сетитов.

Ещё в Арктике я подслушала, как мой отец говорил, что скарабеи недавно убили около пятидесяти Сетитов. Он ошибался. Согласно номерам домов, их было двести восемьдесят девять. По мере того, как я читала дальше, стала ясна одна из причин, по которой Сетиты не осознавали, что так много умерших: когда Хорусиане могли, они брали тела Сетитов и использовали их для кормления выводков скарабеев, которых они выращивали.

Я не должна была быть шокирована. В конце концов, мой отец делал то же самое. Но мне была ненавистна мысль о том, что Рорк или кто-либо из Лечеминантов может закончить таким образом, быть скормленным кусочек за кусочком голодным жукам.

В файле также говорилось, что новые партии скарабеев недавно были доставлены в Аргентину и Чили. В течение месяца ещё больше будет доставлено в Эквадор, Колумбию и Мексику. Они ожидали, что скарабеи распространятся по Южной и Центральной Америке в течение года. Общее число предполагаемых смертей: три тысячи.

От этих цифр у меня заколотилось сердце. Сколько у меня было времени до того, как скарабеи будут сброшены в Америку, пока они не станут опасны для Рорка, Джека и Лечеминантов? Вместо того чтобы просматривать файл в поисках этой информации, я поискала другие файлы, ища подсказки о том, как остановить скарабеев.

Следующим интересным предметом была папка с подробным описанием охоты за талисманом Адольфо. Несколько команд Хорусиан активно искали его. Одна команда провела в Исландии целый год. Они узнали, что семьдесят пять процентов отряда Адольфо погибло в 1402–1404 годах, когда Чёрная Смерть достигла Исландии. Сетиты, скорее всего, заразились чумой от своих жертв. Было неясно, умер ли сам Адольфо за это время, но после того, как вторая волна Чёрной Смерти обрушилась на Исландию в 1494–1495 годах, оставшиеся Сетиты мигрировали обратно в Ирландию.

В настоящее время Хорусианская команда находилась в Ирландии в поисках зацепок, исследуя жизнь, путешествия и захоронения этих Сетитов. Я узнала имена своих бабушки и дедушки в списке: Имон и Дейдра Бросна. Мой дед умер в 1579 году. Моя бабушка умерла в 1742 году.

Рисунки талисмана были включены в папку. Футляр для талисмана представлял собой нефритовый глаз в медном треугольнике. Око Гора. Я вспомнила, как мой отец говорил, что не будет пытаться вытащить талисман на свет, потому что всё, что убивало Хорусиан, может убить Рорка и меня тоже.

Рисунки были похожи на амулет, который мой отец носил на шее.

Именно так. Это не могло быть простым совпадением.

Я вздохнула. Мой отец сказал, что надеется, что талисман находится в каком-нибудь безопасном месте. Это было недостаточно безопасно. Если бы Хорусиане знали, что он носил его на шее, они бы напали на него в Аризоне несмотря на то, что он поклялся маме больше не убивать.

Я продолжала рыться в файлах, напряженная и внимательно прислушиваясь, чтобы убедиться, что Дейн и житель Нью-Йорка всё ещё заняты. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из них обошёл вокруг и увидел, как мои глаза светятся зелёным. Они бы точно поняли, что я делаю.

Наконец я нашла то, что искала: информацию о контроле над скарабеями. Кто-то написал отчёт, в котором высказывались опасения, что скарабеи могут напасть на пациентов с трансплантацией органов. В докладе рекомендуется сначала выпустить скарабеев в менее развитых странах, где проживает меньше пациентов с трансплантацией. Если бы жуки действительно начали нападать на реципиентов трансплантата, Хорусиане разместили излучатели в ключевых местах по всему миру, чтобы посылать определённые электромагнитные волны, разрушающие рецепторы запаха на антеннах жуков. Будучи отключенными, жуки не смогут обнаружить смешанную жизненную силу внутри людей и будут увлечены только их обычной диетой из навоза. Хорусиане также владели портативными устройствами для отключения роев в более отдалённых районах.

Смешанная жизненная сила. Вот что обнаруживали скарабеи. Не ДНК. Не определённые напряжения жизненной силы, а смесь жизненных сил, которая была явно неестественной. Просто, но эффективно. И у Хорусиан уже была система уничтожения скарабеев.

Я попыталась вспомнить, что я узнала в школе об электромагнитных волнах. Свет был электромагнитной волной. Как и микроволны, и радиоволны. Я была почти уверена, что рентгеновские лучи тоже были электромагнитными волнами, но были и другие, которых я не могла вспомнить. Все они имели разные частоты, от атомарно малых до длиннее футбольного поля. Я предположила, что вся идея использования электромагнитных волн для устранения рецепторов запаха скарабеев была похожа на использование достаточно сильной звуковой волны, чтобы навсегда лишить людей слуха.

Я искала информацию о том, какую длину волны использовали Хорусиане. Каждое мгновение я боялась, что Дейн или житель Нью-Йорка подойдут незаметно. Шли минуты. Я не могла сказать, сколько их прошло. Когда мой поспешный поиск не дал результатов, я снова просмотрела папку более медленно. Я не нашла никакой другой информации об излучателях или, может быть, я нашла, но не поняла данных. Большая часть того, что я читала, была либо слишком технически сложной для моего понимания, либо была зашифрована.

В конце концов, я перестала рыться в ящиках с документами и вернулась к сканированию здания в поисках выходов. Мне было бессмысленно узнавать о скарабеях, если я застряну на базе и не смогу передать информацию своему отцу.

Прямо перед собой я увидела коридор, затем нагромождение мебели и людей в комнатах напротив. В нескольких комнатах стояли кровати, а это означало, что, по крайней мере, некоторые Хорусиане спали здесь. Может быть, за этими комнатами был ещё один коридор. Когда я попыталась заглянуть сквозь эти стены, всё стало размытым и расплывчатым. Моё рентгеновское зрение, по-видимому, имело ограничения по расстоянию. Я осмотрела стены по обе стороны от себя. Я нашла лестницу, которая вела наверх, но не вниз, что означало, что мы были под землей. Выходы будут наверху. Вот куда мне нужно было пойти, если я хотела сбежать.

Я подняла глаза, ожидая увидеть больше офисных помещений. Большие квадраты, окружённые квадратами поменьше, раскинулись над головой. На некоторых квадратиках поменьше были выпуклости, указывающие на большие квадраты. Я не понимала, что это значит, пока не просветила рентгеном большие квадраты и не увидела еду на тарелках.

Я смотрела на изнанку людей, сидящих за столами и едящих. Бугры, указывающие на большие квадраты, были ногами людей. База Хорусиан находилась под рестораном. Хорошее место. Никто не удивится, почему поток людей приходил и уходил из этого здания. Никто не мог услышать мой крик из-за включенной музыки и шума людей, которые ели и разговаривали.

Телефон жителя Нью-Йорка запищал, напугав меня. Я снова опустила голову. Дыша слишком быстро, я с облегчением закрыла глаза. Они не поймали меня.

Житель Нью-Йорка пробормотал несколько слов по телефону. Повесив трубку, он обратился к Дейну.

— Теперь ты можешь позаботиться о своей подружке, — то, как он сказал «подружка», превратило это слово в оскорбление. У Дейна были сложности из-за того, что он встречался со мной.

Я повернула голову и посмотрела на лицо Дейна, когда он подошёл ко мне. Всё в нём, от нахмуренных бровей до походки, было торжественным. Он не отрицал, что я была его девушкой, и не отмахивался от оскорбления собственной шуткой. Это заставило меня задуматься. Житель Нью-Йорка не стал бы доставлять Дейну неприятности, если бы он встречался со мной только для прикрытия.

Так он действительно заботился обо мне, как и сказал? Это то, что действительно так сильно беспокоило жителя Нью-Йорка? Я была Сетитским отбросом, и один из Хорусиан всё ещё любил меня?

Дейн вытащил из кармана складной нож. Он со щелчком открылся и сверкнул на свету. На мгновение я забеспокоилась, что Хорусиане изменили свой план оставить меня в живых.

Дейн приставил нож к верёвке, и после пары резких рывков верёвки, привязывающие меня к стулу, ослабли. Он захлопнул нож, сунул его обратно в карман и поднял меня. Житель Нью-Йорка подошёл к двери, чтобы придержать её для нас.

Он покровительственно улыбнулся Дейну.

— Повеселитесь, дети. Не задерживайся допоздна.

Дейн проигнорировал его. Он, молча, направился по коридору. Я внимательно следила за нашим продвижением, помня о направлении лестницы.

— Я сниму с тебя наручники, когда мы войдём в комнату, — сказал Дейн. — Не пытайся сбежать. Электрический ток проходит по стенам, дверям и даже по пространству напротив дверного проёма. Если ты прикоснёшься к проводу, то потеряешь сознание. Если прикасаться достаточно долго, то может остановиться сердце. Так что просто не трогай.

— Ну, — сказала я, — приятно знать, что вы не пожалели денег на моё жильё.

Никто из нас больше ничего не сказал. Поход в мою камеру стал суровым напоминанием о том, что я была заключённой. Не имело значения, что Дейн поцеловал меня в комнате отдыха или сказал, что любит меня. Какая бы передышка у нас ни была, она закончилась. Здесь, в этом коридоре, мы снова были врагами.

После ещё нескольких поворотов мы подошли к большой металлической двери с прорезью для карточки-ключа. Дейн поставил меня на ноги, достал из кармана переливчатую зелёную карточку и вставил её в прорезь.

— Это отключит поле на несколько секунд, чтобы мы могли пройти. Когда мы войдём внутрь, помни — не прикасаться ни к одной из стен, — лампочка над щелью вспыхнула зелёным, и он открыл дверь.

Это работало точно так же, как в гостиничном номере. За исключением аспекта смерти от удара током.

Дейн отнёс меня в середину убогой металлической комнаты. Он положил меня на пол, животом вниз. Пока он снимал наручники с моих рук и ног, я огляделась. На полу лежал тонкий поролоновый матрас. Из тех, что ты берёшь с собой в поход. Ни простыней, ни одеял, ни наволочки для подушки поверх матраса. Рядом с матрасом стояла стопка книг. Вот и всё, что касалось мебели. Сбоку была раковина, а рядом с ней узкая дверь. Низкий гул заполнил комнату, предупреждая, как десятки гремучих змей. Электричество в стенах, предположила я.

Я осторожно пошевелила руками и ногами. В одних местах они онемели, в других болели. Почему Дейн привёл меня в комнату один? Я могла бы попытаться схватить карточку и сбежать. Но, даже несмотря на то, что я была свободна, я чувствовала себя слишком напряженной, чтобы кого-то обогнать или перехитрить. Не сравниться с ним. Я села и потёрла запястья.

— Это ванная, — Дейн указал на узкую дверь у раковины. — Дверь не электрифицирована, но стены вокруг неё электрифицированы. Ты, наверное, уже заметила камеры на потолке. Если ты останешься в ванной слишком надолго, кто-нибудь придёт посмотреть, в чём дело. Мы будем приносить тебе питание три раза в день и приглушать верхний свет на ночь, чтобы ты могла спать. Моя мама собрала для тебя несколько книг. Большинство из них — романы, но пара, — сказал он с иронией в голосе, — определённо трагедии. Когда ты закончишь их, мы попытаемся найти что-нибудь ещё, но я не могу дать никаких гарантий. Поблизости не так много английских книжных магазинов.

Я посмотрела на стопку. Мне придётся пройти через это только в том случае, если мой отец откажется сдаться. В противном случае я не пробуду здесь достаточно долго. Я сильнее потёрла запястья и переосмыслила ситуацию. Нет, я была неправа, Хорусиане, вероятно, никогда не собирались освобождать меня, независимо от того, что сделает мой отец.

Я надеялась, что мой отец знал, что Хорусиане не сдержат своих обещаний, и он будет держаться от них как можно дальше.

Дейн открыл рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его и засунул руки в карманы. Он не двинулся к двери. Казалось, он о чём-то спорил сам с собой.

— Что? — спросила я.

— У меня к тебе вопрос, — он пощёлкал чем-то в одном из карманов брюк. — Ты предпочла бы узнать правду, зная, что это будет больно, или ты предпочла бы жить с менее болезненной ложью, ложью, которая может причинить боль другим людям?

Я поднялась на ноги, проверяя, выдержат ли меня ноги. Они сделали это неохотно.

— Это один из тех вопросов, как, по-твоему, что важнее, любовь, или поступать правильно?

— В значительной степени.

Вопрос, который дал бы ему основание действовать так, как он хотел.

Я наклонила голову.

— Я не знаю, зачем ты спрашиваешь. Ты никогда раньше не пытался избавить меня от боли. Ты сказал мне, что мой брат убийца, что он убил мою маму. И сегодня ты сказал мне, что используешь меня как приманку, чтобы убить моего отца. Ты действительно ещё что-то упустил?

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал Дейн. — Моя мама не думает, что я должен показывать тебе это, и, возможно, она права. Но ты не веришь мне насчёт Рорка, поэтому принимаешь решения, основываясь на неверной информации. Ты не эгоистична, как остальные Сетиты, и я не думаю, что ты встала бы на их сторону, если бы знала правду, — он достал из кармана маленькую металлическую коробочку. — У моего брата был с собой диктофон, когда он пошёл помогать твоей матери. Он был потерян и в значительной степени уничтожен в бою, но мы, наконец, смогли его восстановить и спасти большую часть данных.

Не давая мне выбора, хочу ли я это услышать, Дейн нажал кнопку воспроизведения. Может быть, было лучше, что он не оставил это на моё усмотрение. Я бы сказала ему не воспроизводить это, а потом всегда бы задавалась вопросом, что было на записи.

Я услышала голос своей мамы.

— Рорк, прекрати! — крикнула она. Её тон был наполовину гневным, наполовину паническим. — Прекрати это, сейчас же!

ГЛАВА 27

Я не хотела слышать голос своей матери. Не тогда, когда я знала, чем закончилась та ночь. Ужас объял меня, охватывая один за другим болезненным спазмом. Я отступила на шаг от Дейна.

— Когда ты оставишь меня в покое? — завопил Рорк. Его голос звучал громче, чем у моей матери.

Я уставилась на металлическую коробку в руке Дейна, мой пульс стучал в ушах. Мог ли Дейн подделать запись? Он мог бы записать голос Рорка и добавить его в другую звуковую дорожку, но как он мог записать голос моей мамы, зовущей Рорка по имени?

Я услышала шаркающие звуки, неясные глухие удары. Мужской голос, может быть, Рорка, может быть, кого-то ещё, стон. Снова глухие звуки, звуки ударов кулаков или ног обо что-то.

Я перевела взгляд на Дейна.

— Выключи.

Он не пошевелился, просто уставился на меня, как будто тоже застыл, охваченный ужасом.

— Рорк, остановись! — закричала мама. — Остановись! — и её голос дрогнул от страха, от боли.

Затем она издала короткий крик, крик, заглушенный криком моего отца:

— Нет!

Он произнёс её имя, почти её имя. Оно сломалось у него на губах.

— Нет! — снова заорал он.

В какой-то момент запись закончилась; я не слышала ничего, потому что сама начала кричать.

— Нет!

Я бросилась на Дейна. Мне хотелось повалить его на землю, разбить диктофон на куски.

— Это подделка! — заорала я.

Дейн не пошевелился, даже не блокировал мои кулаки, когда я ударила его в грудь. Он просто схватил меня за руки и держал, пока я била его снова и снова. Он мог быть больше и сильнее, но он не мог сравниться с моей яростью.

— Ты лжец! — закричала я.

Я нанесла несколько ударов. Он едва заметно вздрогнул. Я плакала, извиваясь, чтобы вырваться из его хватки. Крик моей мамы эхом отозвался в моём сознании, стал моим собственным. Рорк не убил бы маму. Он не мог этого сделать.

И всё же голоса на диктофоне принадлежали им. Рорку. Моей маме. Моему отцу. Я была измотана борьбой с Дейном. Я перестала сопротивляться, делая глубокие вдохи. Мои руки обмякли, но мои ладони всё ещё были сжаты в кулаки.

Я посмотрела ему в лицо. Я не была готова к той боли, которую увидела там. Он посмотрел на меня в ответ, из его глаз текли слёзы.

— Я знаю, что ты хочешь причинить мне боль, — сказал он, — но тебе не нужно, — он сложил мои руки перед своей грудью, всё ещё крепко держа их. — Мой отец погиб на задании, когда я был маленьким. Лэнс был на пятнадцать лет старше меня, поэтому он вмешался и помог меня вырастить. Я всё ещё думаю о нём каждый день. Я знаю, через что ты проходишь, Эйслинн. Я хотел бы уйти от всего этого и оставить твою семью в покое, — его руки крепче сжали мои руки. — Но я не могу простить Рорка за то, что он сделал, и я не могу стоять в стороне и ничего не делать, пока всё больше людей умирает, пока всё больше людей скорбит, как мы.

Дейна трясло, или, может быть, меня трясло так сильно, что он тоже вздрогнул. Я не могла говорить. Если бы я открыла рот, то начала бы выть. Это уже было у меня в горле, долгий, низкий звук боли, поднимающийся из моего сердца.

— Я должен был дать тебе это услышать. Твоя мама заслуживает правды. Ты заслуживаешь знать правду об её смерти.

Дейн отпустил мои руки. Они безвольно упали. Желание напасть на него рассеялось, как дым от потушенного костра.

Хорусиане могли бы, возможно, воспроизвести голоса моей семьи на плёнке, но я не могла слишком верить в эту теорию. Рорк был там. Я поняла это по его реакции, когда спросила об этом. Если ему нечего было скрывать, почему он не мог признаться, что был там? Если бы Лэнс убил маму до того, как Рорк и папа могли бы спасти её, Рорк сказал бы мне об этом. Отцу пришлось бы это сделать. Вместо этого ни один из них ничего не сказал о той ночи.

Я сделала шаг в сторону от Дейна, и у меня чуть не подкосились ноги. Он потянулся ко мне, поддерживая меня. Я оттолкнула его руки.

— Не прикасайся ко мне.

Он опустил руки, но продолжал смотреть на меня, как будто был уверен, что я вот-вот упаду в обморок.

— Уходи, — сказала я. — Я не хочу с тобой разговаривать.

— Мне жаль. Я действительно сожалею.

Он бросил на меня последний взгляд, затем вышел за дверь.

Я подошла к матрасу и легла на живот, обхватив голову руками. Шум от стен, казалось, вибрировал в моих костях. Я не хотела, чтобы Хорусиане видели, как я плачу. Мой отец и мой брат, они были причастны к смерти моей мамы. Я видела вину в них обоих, но отказывалась признать, в чём она заключалась. Теперь я знала.

Это сделал Рорк.

Я долго не двигалась с места. Что-то внутри меня разорвалось на части. Я больше не хотела иметь ничего общего с Сетитами, ни с их образом жизни, ни с сопровождающей их смертью. Я устала от секретов и лжи.

Я могла бы стать Хорусианкой, как моя мама. Мой отец сказал, что пламя священной войны пробежало по венам Хорусиан, и я почувствовала, как это пламя внутри опаляет меня. На одно колеблющееся мгновение я увидела своё будущее в жаре этого пламени, стоя с Дейном, а не против него.

Но это было только на мгновение.

Даже если бы Хорусиане были правы, даже если бы они приняли меня, я не смогла бы присоединиться к ним. С кем бы я стала бороться?

С Рорком? Моим отцом? С Джеком и его семьёй?

Если бы все Сетиты были похожи на Люсинду, это было бы лёгким решением. Но я не могла сражаться с людьми, которых любила. Не с моей семьёй, и не с Дейном, тоже. Он потерял брата, и это поразило его так же глубоко, как смерть моей мамы поразила меня.

Так что же мне оставалось? Я не хотела стоять в стороне и смотреть, как люди, о которых я заботилась, уничтожали друг друга. И я была уверена, что они уничтожат друг друга. Моя семья, семья Джека и Дейна. Уравнение было уже написано, цифры на месте. Всё, что оставалось, — это увидеть, как это придёт к своему мучительно неизбежному завершению. Если только я не остановлю это.

Проблема пульсировала у меня в голове, как математический вопрос, который я могла бы изменить, если бы поменяла достаточное количество переменных. Как я могла внести какие-либо изменения в войну, которая длилась тысячи лет?

Мои мысли вернулись к Талисману Адольфо. Может быть, мой отец искал и нашёл его, чтобы никакие Сетиты не могли использовать его против его семьи. Может быть, он получил его, когда всё ещё убегал от мамы, но он слишком сильно любил её, чтобы использовать его. Мне понравилась эта мысль, пусть она сидит у меня в голове. Это было лучше, чем думать о той ночи, когда умерла мама, и задаваться вопросом, почему папа не защитил маму от её собственного сына.

Я представила, как беру талисман, продумала различные сценарии и проработала каждую проблему до конца, чтобы найти её решение. Мне нужно было найти переменные, которые изменили бы уравнение в мою пользу. Это было не то, что я могла сделать на полпути.

Дверь открылась, и гудящий шум в комнате усилился, потрескивая через дверной проём. Миссис Брекенридж вошла внутрь. В одной руке она держала сэндвич на бумажной тарелке. В другой она несла пластиковый стаканчик и бумажную салфетку. Она закрыла за собой дверь, и гудение снова стихло.

— Время ужина, — сказала она.

Я не ответила, даже не посмотрела ей в глаза. Она поставила тарелку и чашку на матрас. Она не принесла с собой даже ложку, ничего, что я могла бы превратить в оружие.

— Ты хочешь поговорить? — спросила она.

— Нет, — сказала я.

Она не ушла.

— Как бы то ни было, я не думаю, что Рорк хотел убить твою маму. Когда позволяешь гневу управлять твоими действиями, делаешь то, о чём в дальнейшем сожалеешь.

Я задавалась вопросом, имела ли она в виду эту часть доброты, или это был способ завоевать моё доверие. Хороший коп, плохой коп.

Когда я не ответила, миссис Брекенридж повернулась, чтобы уйти.

— Если ты передумаешь, мы можем поговорить за завтраком.

Она не воспользовалась своей карточкой-ключом, чтобы выйти из комнаты. Она просто повернула ручку и открыла дверь. Гудение стало громче. Электричество зашипело по краям двери, приподняв пряди волос миссис Брекенридж, когда она вышла. Как только дверь закрылась, жужжание снова перешло в низкий гул.

Я не планировала заглядывать ни в одну из книг. Я не собиралась их читать. Однако я взглянула на них. Книга сверху привлекла моё внимание. Обложка была чистой, зелёной, без названия. Заинтригованная, я вытащила её из кучи и открыла. В середине была линованная бумага, и я сразу узнала почерк. Это был ровный почерк Дейна, такой же уверенный в себе, как и он сам.

Это был его дневник.

Он сказал мне, что стопка книг содержит романы и трагедии. Мне было интересно, к какой категории, по его мнению, относится его дневник. Я недолго размышляла над этим вопросом, потому что узнала красную обложку, лежащую среди стопки.

Мой дневник. Он не лежал ровно. Что-то было под обложкой. Открыв его, я увидела перьевую ручку. Я потрогала его, удивляясь, зачем Дейн потрудился достать мне современную версию гусиного пера. Было ли это потому, что перо обладало меньшим потенциалом превращения в оружие? Или он напоминал мне о египетской вере в то, что моё сердце будет взвешено на вес пера в судный день?

Это не имело значения. Я больше не делала записей и не хотела читать свои старые. Как я могла прочитать свои мысли о Дейне или о смерти моей мамы? Я прожила свою жизнь, не зная, что всё это значит, и теперь моя прошлая жизнь казалась ложью.

Одну за другой я вырвала все заполненные страницы своего дневника. Я разорвала их на куски и оставила перед собой пачку кровоточащих чернил. Я подумала о том, чтобы сделать то же самое с дневником Дейна. Мне хотелось оторвать от него какую-нибудь часть. Но любопытство или, может быть, месть взяли верх. Я решила взять его дневник с собой.

Я вырвала одну из чистых страниц из своего дневника и написала Дейну записку.

«Тебе нравится задавать мне вопросы, так что вот один для тебя: пожертвовал бы ты собой и своей семьёй ради большего блага? Кем ещё ты был бы готов пожертвовать?»

Я сложила записку и оставила её на стопке книг. После того, как он поймёт, что я ушла, он мог бы некоторое время обдумывать эти вопросы.

Я бродила по комнате, разглядывая стены. Хорусиане, вероятно, ожидали, что я это сделаю. Я пошла в ванную. Там нет зеркала. Металлическая стена отбросила искаженное изображение меня самой. Края моего лица были растянуты и расплывчаты.

В конце концов, свет погас. Я легла на свой матрас, надеясь, что тот, кто смотрел в камеру, подумает, что я заснула. Первая часть моего побега была бы достаточно лёгкой, по крайней мере, в теории. Хорусиане спроектировали эту комнату, вероятно, все свои тюремные камеры, используя свою силу и слабости всех остальных. Они могли переносить удары током, которые вырубали нормальных людей. Они зарядили эту комнату так, что любой, кто прикоснется к стенам или дверям, получит изнурительный шок. У Хорусиан даже не было прорези для карточки-ключа на этой стороне комнаты.

Я предположила, что в этом был смысл. Зачем беспокоиться о замках, которые можно взломать, или картах, которые можно украсть? Если заключённый впадал в бешенство, пока охранник находился в комнате, охранник мог легко выйти через электрифицированную дверь, в то время как заключённый не мог.

Хорусиане были так уверены, что я Сетит, что забыли, откуда взялась другая половина моей ДНК. У меня тоже был иммунитет к электрическим импульсам.

Мама и Лэнс не знали этого о Рорке. Что они сделали, когда их самое мощное оружие против Сетитов не сработало? Я могла представить, как разворачивались события той ночи. Мама не могла заставить себя ударить импульсом собственного сына, поэтому позвала на помощь, что только разозлило Рорка ещё больше. Но импульс на него не подействовал. А потом…

Я выбросила этот образ из головы. Я не хотела об этом думать.

Стараясь производить как можно меньше шума, я взяла дневник Дейна и направилась к двери. Надеюсь, сейчас никто не следил за камерами, и когда какой-нибудь охранник заметит, что меня нет, они решат, что я в ванной. Это дало бы мне несколько минут, прежде чем кто-нибудь узнает, что я сбежала.

Я помедлила у двери, прислушиваясь к тихому предупреждающему гудению. Моя теория всё ещё не была проверена. Возможно, я не унаследовала мамину толерантность к электрическим импульсам. И даже если бы я это сделала, снаружи мог быть кто-то ещё. Я хотела бы включить своё Хорусианское зрение и просканировать стены, чтобы убедиться, что путь свободен, но за время, проведённое в гробницах, я уже поняла, что трудно смотреть сквозь металл.

Прежде чем я смогла отговорить себя от этого, я схватилась за ручку. Лёгкая вибрация пробежала по моей руке. Ничего больше. Я открыла дверь и выскользнула наружу.

Коридор был освещён. Я надеялась на какое-нибудь укрытие в темноте. Я закрыла за собой дверь и как можно тише побежала в направлении лестницы. Мои глухие шаги казались слишком громкими. Я замедлилась, меняя скорость на скрытность. Моё сердце колотилось настойчивым предупреждением, которое звенело у меня в ушах.

Смогу ли я сразиться с Хорусианином в бою один на один? Я выбросила этот вопрос из головы. Если бы мне пришлось, я бы сделала это, и я бы победила.

Приблизившись к первому углу, я включила своё Хорусианское зрение и посмотрела сквозь стену, чтобы проверить, есть ли люди в следующем коридоре. Рядом с углом никого не было. Чем дальше я смотрела, тем всё запутывалось. В темноте беспорядочно громоздились очертания мебели. Я приближалась к коридору вслепую и на виду, беззащитная.

На углу я прижалась к стене. Там было холодно и пахло старой пылью. Используя своё обычное зрение, я выглянула в коридор. Я ожидала увидеть какого-нибудь охранника и уже готовилась к драке. Я была вдвойне рада, что захватила дневник Дейна. Я могла бы швырнуть его кому-нибудь в голову, если бы мне понадобилось.

Холл был пуст, и лестница была в поле зрения. Четыре двери усеивали правую сторону коридора, все закрытые. Хорошо. Я осторожно направилась к лестнице. На полпути я услышала голос, доносившийся с противоположной стороны, двое мужчин разговаривали.

У меня не было времени незаметно добраться до лестницы, и я не могла справиться с двумя Хорусианами, но рядом была дверь. Я поспешила к ней, нервы были на пределе. Я просвечивала рентгеном комнату, пока бежала. Неприятно было бы наткнуться на кучу Хорусиан.

В комнате было темно, что, надеюсь, означало, что она пуста. Неясные очертания появлялись и исчезали из фокуса. Я не могла сосредоточиться на них достаточно хорошо, чтобы понять, что это такое. «Успокойся», — сказал я себе. — Тебе нужно думать, а не сходить с ума и совершать ошибки». Я положила руку на дверную ручку, только тогда сообразив, что она может быть заперта. К счастью, она повернулась. Так тихо, как только могла, я проскользнула внутрь.

В темноте было видно только маленькие цифровые часы, светящиеся в углу. 11:48. Это могла быть микроволновая печь, DVD-плеер или будильник. Если бы это была спальня, один или несколько человек могли бы лежать в нескольких футах от того места, где я стояла. Я прислушалась к глубоким вздохам спящего. Ничего не было слышно. И всё же я не хотела рисковать. Я уже подняла шум, открыв дверь. Если я закрою её, щелчок может кого-нибудь разбудить. Я оставила дверь приоткрытой на дюйм и встала за ней, прислушиваясь, не проходят ли мимо Хорусиане.

Шаги мужчин не были торопливыми, и их голоса были спокойными. Очевидно, никто ещё не знал, что я пропала.

— … рекомендуем перенести большую часть этой станции в Новую Зеландию или Аргентину, — сказал мужчина. — Ты можешь помочь команде V отрезать любые сети, направляющиеся в Антарктиду.

— Там нет добычи для Сетитов, — недовольно сказал второй мужчина. — Они знают, что полюса не являются постоянным решением. Вместо этого они отправятся в более холодные страны. Мы должны переехать в Россию или Гренландию…

Мужчины были почти у двери. Я стояла так неподвижно, как только могла, едва дыша.

— Они должны знать, что мы можем выращивать скарабеев в любом городе, даже где холодно, — сказал первый мужчина. — Отапливаемые здания не так уж трудно найти. Сетиты будут вообще избегать городов, пока их флаконы не закончатся. Их единственное безопасное убежище-полюса, и в это время года для них слишком темно, чтобы оставаться в Арктике.

Ещё один шум привлёк моё внимание. Тихий стук изнутри комнаты. Позади меня. Возможно, шаги по полу. Я резко развернулась, глаза метнулись в темноту. Я не видела ничего, кроме неясных теней. Единственным видимым источником света был разрез, проникающий через щель в дверном проёме. Я не хотела включать своё Хорусианское зрение. Блеск моих глаз выдал бы моё положение.

Я стояла вслепую, охваченная паникой. Кто бы ещё ни был в комнате, он тоже не мог меня видеть. По крайней мере, до тех пор, пока они не включили свет. Мой разум лихорадочно перебирал возможности того, что делать, когда это произойдёт. Сражаться или бежать, зачем выбирать? Мне нужно было сделать и то, и другое. Я присела, напряжённая, как пружина.

Что-то задело мою ногу прямо над лодыжкой. Вздрогнув, я отступила, ударив при этом рукой по дверной ручке. Звук эхом отозвался в тишине комнаты.

Как я могла быть такой глупой? Я выдала своё положение. Я взмахнула рукой, чтобы ударить того, кто там был. Она не соединилась ни с чем, кроме воздуха.

Из темноты у моих ног донеслось короткое мяуканье.

Я испустила дрожащий вздох. Просто Калико. Своими ночными глазами она узнала меня и потёрлась о мою ногу. Прекрасное время для того, чтобы подружиться с ней.

Дверь оставалась открытой ещё на два дюйма. Я не была уверена, было ли это делом рук Калико или результатом того, что я ударила по дверной ручке, но разговор в коридоре прекратился. Последовала пауза, а затем один из мужчин заговорил снова, всего в нескольких футах от меня, шёпотом.

— Ты что-нибудь слышал?

— Да, — прошептал в ответ другой мужчина. — Почему дверь Мелинды открыта?

Я осторожно сделала шаг вправо и прижалась к стене. Это было жалкое укрытие. Струйка пота пробежала по моей спине. Мои руки дрожали от нервного предвкушения. Меня вот-вот поймают, и это была вина моей кошки. Вернувшись в Аризону, я должна была купить золотую рыбку. Они никогда не нападают на своих владельцев.

Калико вошла в полосу света и высунула голову за дверь. Это было её любимое развлечение, стоять рядом, размышляя о преимуществах выхода на улицу против преимуществ стоять в дверях и сводить с ума своих владельцев. Я ждала её на своей кухне бесчисленное количество раз, держа дверь открытой, пока половина прохладного воздуха в комнате не просочилась наружу.

Но теперь я любила её за эту привычку. Мужчины увидели её.

— Это всего лишь кошка. Мелинда, должно быть, оставила дверь открытой для неё, — мужчина поставил ногу в дверной проём, вернул Калико обратно внутрь и закрыл дверь. — Она не должна позволять ей бродить вокруг.

— Ей не следовало брать кошку с собой, — сказал второй мужчина, их голоса снова раздались в коридоре. — Когда начинаешь вести себя как одна из тех сумасшедших дам с кошками, самое время уходить на пенсию.

Я стояла там, испытывая облегчение, ожидая, пока голоса не исчезнут. Мне нужно было убедиться, что мужчины ушли, но я не могла оставаться слишком долго. Рано или поздно кто-нибудь заметит, что меня нет в камере. Возможно, даже раньше.

Осторожно я повернула ручку и снова приоткрыла дверь. Путь был свободен. Я выскочила из комнаты и бросилась к лестнице. Я хотела взлететь на неё, буквально подпрыгнуть, чтобы посмотреть, смогу ли я добраться до вершины. Что-то в моих ногах ныло от желания сделать это, но я не пыталась. Это было бы слишком шумно. Я поднялась наверх так тихо, как только могла, пытаясь заглянуть через стену и дверь наверху, чтобы проверить, нет ли охранников с другой стороны. Был ли кто-нибудь ещё поблизости в ресторане?

Было трудно что-либо разглядеть сквозь дверь или стены. Просто темнота. Когда я добралась до вершины, я поняла почему. Жужжание электричества приветствовало меня ещё до того, как я подошла достаточно близко, чтобы сказать, что стена и дверь были металлическими.

Вероятно, это была хорошая новость. Зачем Хорусианам беспокоиться о том, чтобы охранять дверь, которую они электрифицировали?

Я взялась за дверную ручку, едва замечая вибрацию, которая проникла в мою руку. Как только я открыла дверь, загорелся тусклый свет. В дверном проёме висели связки чеснока, создавая странную завесу. Я протиснулась сквозь них, закрыла дверь и вошла в большую кладовую. Повсюду витал запах кофе и специй. У одной стены были сложены мешки с рисом и мукой. Контейнеры с растительным маслом стояли на полках рядом с бутылочками со специями поменьше.

Ни один ресторанный звук не проникал в кладовую. Ни голосов, ни шагов кого-либо ещё внутри. Это место должно быть закрыто. Я прошла через кладовую и оказалась в совершенно тёмной комнате, вероятно, на кухне. В египетских зданиях были раздвижные металлические створки на окнах, чтобы предотвратить взломы в ночное время, так что у меня не было преимущества внешнего освещения.

Я медленно прошлась по комнате. Вероятно, по всему ресторану были установлены детекторы движения. Лучше всего было просто убраться из здания как можно быстрее. Мне нужно было сбежать, связаться с отцом, прежде чем он… Мне не хотелось думать о том, что он может сделать. Если бы сработала сигнализация, что ж, по крайней мере, у меня была бы фора. Рестораны были в городах; это означало другие здания снаружи, места, где я могла бы спрятаться, и людей, которые могли бы мне помочь.

Я пошарила вдоль стены и щёлкнула выключателем. Раковины, духовки и грили выстроились вдоль стен кухни. Пора уходить. Я бросилась через комнату, остановившись только для того, чтобы взять длинный нож со стойки. Это было не самое лучшее оружие, но это было что-то.

На полпути через комнату прозвучал сигнал тревоги, пронзительное, настойчивое предупреждение. В обеденной зоне я обошла столы, пока не добралась до входной двери. Я повернула засов, открыла дверь и выскочила наружу, на прохладный ночной воздух.

По обеим сторонам улицы тянулись двух- и трёхэтажные коричневые здания. Все они были соединены, выкрашены в разные светло-коричневые цвета, чтобы их можно было различить. Несколько пальм стояли у узких тротуаров, а с витрин магазинов свисали вывески на арабском языке.

На дороге были припаркованы джип и грузовик. Я знала, как завести машину, это было одним из преимуществ жизни с моим отцом, но, если бы это были хорусианские транспортные средства, их было бы почти невозможно украсть. Если я не могла их использовать, мне нужно было убедиться, что Хорусиане тоже не смогут их использовать. Быстрыми ударами ножа я проколола шины на каждой машине. При этом лезвие чуть не отломилось.

Каждую секунду я ожидала, что Хорусиане хлынут из двери. Я не стала задерживаться, чтобы посмотреть, когда сбудется моё предсказание. Я побежала по тротуару, держа дневник в одной руке, нож в другой. Наверное, хорошо, что улица была пустынна. Люди, которые убегают, сжимая в руках длинные ножи, как правило, привлекают к себе внимание.

Я продолжала бежать, отчаянно ища проход в зданиях, выход из поля зрения Хорусиан. Коробки были сложены вдоль улицы. В дверных проёмах замаячили тени. Всё вокруг смутно пахло скотом. Далеко позади я услышала крики людей. Хорусиане были снаружи. Но видели ли они меня? Я заставила себя бежать быстрее. Беги, беги, беги! Я повторяла это слово, как будто оно могло придать мне скорости. Наконец я добралась до пересечения улиц.

Я повернулась, всё ещё продолжая бежать. Хорусиане сначала отправятся за своими машинами, возможно, даже проедут немного, прежде чем у них лопнут шины. Я должна была убедиться, что они меня не догонят.

Следующая улица выглядела почти так же, как та, которую я покинула. Ряды бледных, приземистых зданий простирались в обоих направлениях. Металлические роликовые двери закрывали опустевшие витрины магазинов. Тут и там висели арабские вывески. Единственным звуком были мои шаги, топающие по улице.

Я должна была оторваться от Хорусиан и найти какое-нибудь безопасное место. Большинство египетских городов граничили с Нилом. Вода означала безопасность. Они не последовали бы за мной в реку. Но я понятия не имела, в каком направлении это было. Было бы лучше спрятаться в здании. Хорусиане не могли обыскать их всех. Внутри было бы так много людей, что, если бы я легла на кровать в затемнённой комнате, Хорусиане не смогли бы отличить меня от египетской девушки, спящей в своём доме.

Конечно, прятаться в чьём-то доме представляло другие проблемы, например, объяснять своё присутствие обитателям этого места. Я не знала, как сказать по-арабски: «Не обращайте на меня внимания, я просто прячусь от супергероев с горящими глазами».

Кроме того, я не хотела прятаться. Мне нужно было убежать, убежать куда-нибудь, где я могла бы позвонить отцу и убедиться, что он не собирается сдаваться.

Я услышала шум и оглянулась через плечо. Свет фар огибал угол, сворачивая на улицу.

Нет. Теперь меня нельзя было поймать. Не тогда, когда я была так близка к свободе. Я проходила мимо одноэтажного здания с низкой плоской крышей. Не сбавляя шага, я прыгнула к нему. Моя инерция несла меня вверх по воздуху так, как это не должно было быть возможно. Это было совершенно естественно — парить в воздухе таким образом. Ветер обдувал моё лицо, и я чувствовала себя лёгкой, сосредоточенной. Я с глухим стуком приземлилась на крышу, затем оглянулась через плечо. Я надеялась, что Хорусиане не заметили моего манёвра, но один взгляд сказал мне, что они заметили.

Дейн сидел на заднем сиденье джипа, разинув рот, и таращился на меня.

Если Хорусиане раньше не догадались, что у меня есть их способности, то теперь это было ясно.

Я не стала задерживаться, чтобы посмотреть, что они сделают дальше. Я метнулась через всё здание и спрыгнула с края. Вместо того чтобы лететь прямо вниз, я описала дугу, как будто катилась на лыжах по воздуху. Я приготовилась к резкому приземлению. Вместо этого это ничем не отличалось от приземления после прыжка в длину на треке.

Я не сбавила скорость. Страх и адреналин подтолкнули меня вперёд. Хорусианам не потребовалось бы много времени, чтобы выбраться из джипа и отправиться за мной. Я должна была скрыться с глаз долой, прежде чем это произойдёт. Я увидела ещё одно одноэтажное здание через дорогу и направилась к нему.

В несколько шагов я достигла его, подпрыгнула и взмыла в воздух. Несмотря на страх, я не могла не почувствовать трепета, когда бросилась вверх. В полете, я чувствовала себя так, словно вырвалась из оков, которые держали меня внизу. Земля не была моим настоящим домом. Я принадлежала небу.

На этот раз я почти не издала ни звука, когда приземлилась на крышу. Использовать хорусианскую сторону становилось всё проще. Я оглянулась через плечо. Дейн и парень из Нью-Йорка были на крыше первого здания, на которое я приземлилась, и осматривали улицу в поисках меня. Ни один из них ещё не видел меня, их вина в том, что они смотрели вниз, а не вверх. Дейн должен был знать, что однажды я полечу.

Я пробежала по верху здания и спустилась на задний двор, заполненный рядами глиняных горшков и маленьких статуэток. В несколько шагов я пробралась сквозь него, затем без усилий перемахнула через шестифутовый забор на другую улицу.

Это привело к рынку. Сейчас там было пусто, только деревья и большая палатка, раскинутая над стойлами. Я не направилась в ту сторону. Я побежала по улице, изучая припаркованные у зданий машины. Старые модели, их легче завести без ключа. Найдя древний «Крайслер», я поняла, что у меня есть машина. Можно было украсть машину, не имея ничего, кроме отвёртки, смутного представления о том, как работают машины, и свободной минуты. У меня не было отвёртки, но нож должен был сделать своё дело.

Немного позже я уже мчалась по улице, надеясь, что двигаюсь в правильном направлении. Я петляла по улицам города дольше, чем мне хотелось бы, прежде чем нашла автостраду. Я больше не встречала Хорусиан. Я представила себе, что некоторые из них меняли колёса, в то время как другие бегали вдоль линий зданий, ища внутри кого-то, кому там было не место.

Наконец я увидела указатель на шоссе, ведущем в Луксор. Хорошо. Я была не так уж далеко от того места, где оставила своего отца. Я направилась в том направлении, двигаясь так быстро, как позволяла машина. Я не знала, где мой отец. Он бы не остался в «Шератоне», особенно после столкновения с Хорусианами в Долине Царей. Я остановлюсь в первом же отеле и позвоню ему по телефону в вестибюле. Папа приедет за мной. Я снова буду в безопасности.

Снова в безопасности.

Я подумала о записи и задалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь снова чувствовать себя в безопасности.

ГЛАВА 28

Было два тридцать утра, когда я подъехала к «Штайгенбергер Нил Палас» в Луксоре. Я не могла придумать правдоподобную историю, чтобы рассказать клерку отеля о том, почему я зашла в вестибюль посреди ночи без денег, без бронирования и нуждалась в телефоне. Правда не сработала бы. Я не могла привлекать полицию. Я не могла сказать им, что меня похитили, когда я рыскала по нераскрытым гробницам.

Как оказалось, мне не нужна была правдоподобная история для клерка отеля. Я подошла к стойке регистрации, попросила воспользоваться телефоном, и мужчина положил его на стойку, едва взглянув на меня, прежде чем вернулся к набору текста на своём компьютере. Он, должно быть, подумал, что я поздний гость.

Папа ответил после одного гудка. Я слышала тревогу в его голосе, беспокойство, вложенное в одно слово.

— Алло?

— Я в порядке, — сказала я. — Я нахожусь в «Штайгенбергер Нил Палас» в Луксоре. Я сбежала.

Тогда клерк осмотрел меня более внимательно, но ничего не сказал.

Папа облегченно вздохнул.

— Где Хорусиане?

— Насколько я знаю, всё ещё в Эдфу, — я видела это название на указателях автострад. Ирония этого места не ускользнула от меня. В древности именно в Эдфу, Гор и Сет сражались в своей величайшей и последней битве, в которой Гор убил Сета.

— Я ищу адрес отеля, — сказал папа. — Я буду там, как только смогу.

— Чисиси предал нас Хорусианам. Он сказал им, где нас найти.

Клерк поднял брови, явно понимая, что я не гость. Я не хотела беспокоиться о том, что он знал или кому мог рассказать, поэтому я ошеломила его. Он стоял неподвижно, как в стоп-кадре, с выражением зарождающегося раздражения на лице. Надеюсь, мой телефонный звонок закончится к тому времени, как он придёт в себя.

— Чисиси считал свои деньги на базе Хорусиан, — сказала я.

— Я подумал, что, должно быть, случилось что-то подобное, — голос папы был хриплым от гнева. — Чисиси приехал не для того, чтобы забрать нас из Долины Царей. Когда я, наконец, вернулся в отель, кто-то обыскал наш номер. Он украл мои деньги и ещё кое-что. К счастью, я хранил наши паспорта и большую часть наших денег в сейфе отеля. С нами всё будет в порядке.

— Дейн сказал, что все остальные Сетиты в Египте мертвы.

— Они все? — Папа прерывисто вздохнул. — Я знал об Асуанах. Хорусиане забрали и остальных тоже?

— Они говорили о переезде в Аргентину и Новую Зеландию, чтобы попытаться перехватить Сетитов, направляющихся в Антарктиду.

Папа неодобрительно хмыкнул. Я услышала, как захлопнулась дверь.

— Я сейчас сажусь в машину. Я буду там через десять минут. Ищи красную «Хонду». Также следи за любыми другими автомобилями, которые въезжают на стоянку. Хорусиане могли последовать за тобой.

Я повернулась, чтобы видеть парковку, хотя и сомневалась, что они последовали за мной. Я не заметила здесь никого на автостраде.

— Они причинили тебе боль? — спросил папа. — Они пытались получить от тебя информацию?

— Нет, там были Дейн и миссис Брекенридж. Они были… — я не могла рассказать ему по телефону, что произошло. — Никто не причинил мне вреда, — я расскажу ему о диктофоне, когда мы оба будем менее безумны. На этот раз я буду вести себя осторожно.

— Как тебе удалось сбежать? — тон папы стал подозрительным. — Они могли установить где-нибудь на тебя маячок, чтобы привести их ко мне.

— Они держали меня в наэлектризованной комнате. Они не понимали, что я унаследовала толерантность к электрическим импульсам. Я вышла, просвечивая рентгеном стены в поисках выход, и запрыгнула на крышу здания, чтобы оторваться от них.

— Ты дочь своей матери.

— Я также угнала «Крайслер».

— И моя дочь тоже. Тем не менее, мы должны быть уверены, что тебя не прослушивают.

Я не думала, что Хорусиане могли отпустить меня, зная, что я снова встречусь со своим отцом. Я вдруг почувствовала себя нервной и раздражительной, запертой в вестибюле.

— Куда они могли поставить жучок? — я взглянула на свою одежду. Это может быть что-то настолько маленькое, что они вставили его в швы моих джинсов или подошвы моих ботинок. В это время ночи магазины были закрыты, продавцы футболок крепко спали. — Мне придётся выбросить свою одежду и украсть новую, не так ли? — я судорожно сглотнула. — В конечном счете, меня арестуют, голую, при попытке проникнуть в чей-то гостиничный номер.

Прежде чем папа успел ответить, я придумала худший сценарий.

— Что, если они вкололи в меня маячок? Они могли бы это сделать. Я была без сознания несколько часов.

— Не волнуйся, — сказал папа. — У меня есть детектор ЭДС.

Я и забыла, что он путешествовал с одним из них. Детекторы ЭДС сообщали вам, есть ли поблизости электроника, такая как скрытые камеры или жучки. Они чувствовали всё, что связано с беспроводной передачей.

Папа повесил трубку, чтобы я могла лучше сосредоточиться на своём окружении, то есть следить за Хорусианами. Я выглядывала из окон вестибюля, когда клерк отеля вышел из своего транса. Он потряс головой, чтобы прояснить её, и настороженно посмотрел на меня.

— Извините, мисс, вам нужна помощь?

О да, мне нужна была большая помощь, но он не мог её оказать. Я снова ошеломила его. Это было проще, чем придумать объяснение. Это случилось ещё два раза.

Глядя на освещённые фонарями улицы, я теребила дневник Дейна и позволила себе подумать о том, какой была бы моя жизнь, если бы Рорк не решил стать Сетитом.

Мы всё ещё жили бы в Редмонде среди высоких сосен, влажного неба и в окружении зелени природы. Мама была бы с нами. Она когда-нибудь организовала бы встречу между мной и Дейном, и, если бы моя реакция на него в Аризоне была хоть каким-то признаком, он бы мне сразу понравился. У Дейна не было бы причин не любить меня. Никакой миссии мести для выполнения. Между нами всё могло бы сложиться.

Мама была бы так счастлива и довольна собой за то, что сохранила от моего отца тайну о том, кем был Дейн.

Вместо этого я расхаживала по вестибюлю отеля, гадая, внёс ли Дейн меня в свой список «Убить на следующей неделе».

Наконец, мой отец остановился перед отелем.

* * *

На мне не было маячка. Я испытала неописуемое облегчение. Хорусиане не знали, где я сейчас нахожусь, и моему отцу не надо было проводить операцию без анестезии в попытке изъять жучка.

Было почти три часа ночи, когда мы добрались до «Хилтона». Я была благодарна, увидев свой чемодан в смежном номере. Моя одежда, обувь, сумочка, косметика. У меня было всё, что я привезла в Египет, кроме мобильного телефона. Хорусиане забрали его.

Террариум скарабеев был устроен у окна, моим соседом по комнате на ночь.

Пока папа был в ванной, я порылась в его сумке и взяла пригоршню снотворных таблеток. Не для меня. Чтобы использовать позже. Я придумала план, лёжа в плену в камере Хорусиан. Теперь мне просто нужно было набраться смелости, чтобы довести дело до конца.

Завтра мы с папой поговорим о записи. Завтра я заберу свою жизнь из рук отца и крепко возьму её в свои собственные. У меня был шанс избавиться от скарабеев, предложить Сетитам отсрочку, шанс выжить. После того, как я это сделаю, я исчезну из Египта. Эта мысль должна была наполнить меня каким-то счастьем или, по крайней мере, покоем, но не наполнила. Мне также предстояло покинуть свою семью.

Много лет назад мы с мамой сидели на травянистом поле и пускали в воздух семена одуванчика. «Это цветы, которые ждут своего часа, — сказала она мне. — Теперь они найдут своё собственное пространство, чтобы расти и цвести».

Я представила себе семена одуванчиков, плывущие на прозрачных парашютах по ветру, и подумала, не больно ли им оставлять позади свои корни.

* * *

К тому времени, как мы с папой проснулись, приняли душ и оделись, было одиннадцать. В отеле перестали подавать завтрак, поэтому мы заказали доставку еды и напитков в номер на обед. Папа купил куриную шаурму: тонко нарезанное мясо, завернутое в лаваш. Я съела кошари: блюдо из риса, макарон и чечевицы. Я почти не почувствовала вкуса. По телевизору египетский ведущий новостей сообщил, что скарабеи снова напали. На этот раз камеры видеонаблюдения зафиксировали это событие.

Камеры на стоянке показали мужчину, выходящего из такси в аэропорту. Водитель подошёл к багажнику, вытащил чемоданы и поставил их на тротуар. Участок земли возле автомобильных шин потемнел, казалось, пузырился, когда жуки вылезали из своих укрытий. Скарабеи ждали там. Посаженные, как я знала, Хорусианами, чтобы ловить убегающих Сетитов.

Только этот человек не был Сетитом.

Это был Чисиси. Я не могла оторвать взгляд от телевизора, хотя и знала, что то, что будет дальше, будет ужасно.

Сначала с земли поднялось всего несколько десятков жуков. Ни Чисиси, ни водитель не видели, как они взметнулись вверх, как угли, поднимающиеся из костра. Чисиси достал бумажник из кармана брюк, вытащил пару купюр и отдал их водителю. Я поднесла руку ко рту, наблюдая, как чёрные точки поворачиваются и пикируют на Чисиси. Он бесполезно отбивался от них. Они продолжали приближаться. Не только с земли у его ног, но и за кадром. Чисиси отшатнулся назад, врезавшись в машину.

Мой отец ел свою куриную шаурму, не проявляя никаких эмоций.

— Теперь мы точно знаем, кто рылся в наших вещах. Чисиси забрал пузырёк с эликсиром, а также наши деньги.

— Зачем ему это делать?

Более крупное, бьющееся в конвульсиях облако скарабеев присоединилось к тем, что уже окружали Чисиси. Они протянулись, как чёрная рука, сжимая его в кулак. Части его белой рубашки были видны, когда он размахивал руками, тщетно хлопая по ним. Таксист нырнул обратно в свою машину и захлопнул дверцу. Он смотрел через закрытое окно, оживленно разговаривая по своему автомобильному радио.

Папа взял свой сок и сделал глоток.

— Чисиси однажды спросил меня, подействует ли эликсир на обычных людей. Я сказал ему, что это может произойти, если его ввести непосредственно в кровоток.

Чисиси упал на землю, перекатившись. Извивающаяся масса насекомых последовала за ним, сгущаясь, пока я вообще не смогла разглядеть человека.

— И ты не сказал ему, что скарабеи нападают из-за эликсира?

— Я не был уверен, что они это сделают. До сих пор, — папа рассеянно махнул рукой в сторону телевизора. — Было мило со стороны Чисиси проверить для тебя эту теорию. Учёным обычно не так везёт.

На экране Чисиси перестал двигаться. Картинка сменилась на репортёра, берущего интервью у энтомолога из Каирского университета.

Несмотря на то, что я знала, что Чисиси предал нас и стал причиной своей собственной смерти, я всё ещё чувствовала себя слишком больной, чтобы съесть свой кошари.

— Сколько времени потребуется, чтобы извлечь эликсир из систем Рорка и Лечеминантов?

Папа повернулся к своему ноутбуку, что-то напечатал, затем сказал:

— Клетки крови сохраняются до трёх месяцев, прежде чем заменятся новыми. Кожа омолаживается где-то между двумя неделями и месяцем, но клеткам поджелудочной железы требуется год или больше, — он напечатал ещё немного и, молча, прочитал текст на экране. — Согласно этому сайту, 98 % атомов в теле заменяются в течение года.

Папа со вздохом отвернулся от ноутбука.

— Недостаточно быстро. Скарабеи будут повсюду в течение нескольких месяцев. Сетитам придётся собраться в Антарктиде, а затем, когда начнёт темнеть, им придётся либо перебраться в Арктику, либо рисковать, что Хорусиане найдут их каждый раз, когда они включат фонарик. Хорусиане, без сомнения, будут ждать перехода, и если они найдут наши лагеря на полюсах, то пощадят только маленьких детей. К сожалению, они не выживут сами по себе.

Это была мрачная мысль. Сжалятся ли Хорусиане над детьми и спасут ли тех, кого пощадили скарабеи? Или, возможно, Хорусиане считали любого Сетита потерянной душой. Рорк был воспитан как нормальный ребёнок, но это не помешало ему стать Сетитом.

Я заставила себя откусить ещё несколько кусочков кошари.

— Я думаю, мне нужен энергетический напиток. Ты хочешь, чтобы я сделала тебе?

Папа кивнул.

— Насыпь побольше порошка. Я почти не спал прошлой ночью.

Я смешала напитки, положив в него толченое снотворное, достаточное, чтобы вырубить его даже с Альтовенено. Вкус энергетического порошка был настолько сильным, что мог бы скрыть горький вкус таблеток. Я потягивала свой напиток, пока он осушал свой в пару глотков.

У меня было не так много времени. Если я хотела знать правду, я должна была сказать сейчас.

Я поставила свой стакан.

— Мне нужно поговорить с тобой о смерти мамы.

Папа взглянул на меня, и я увидела, как в его глазах промелькнул страх. Он выключил телевизор.

— Сейчас не лучшее время для этого. Мы должны обсудить наши планы.

— Дейн прокрутил мне запись с мамой, Рорком и тобой с той ночи, когда она умерла.

Краска сошла с папиного лица, отчего он внезапно стал выглядеть старым. Его глаза были широко раскрыты от беспокойства.

— Какого рода запись?

Укол боли пронзил моё сердце. Его реакция подтвердила мои опасения.

— Мама кричала на Рорка, чтобы он прекратил это. Он убил её, не так ли? — я сглотнула, с трудом выдавив следующие слова. — Почему ты не остановил его? Ты был там. Я тоже слышала твой голос.

— Нет.

Папа больше ничего не говорил несколько мгновений. Он выглядел неспособным говорить, как будто мог рухнуть, свернувшись калачиком.

— Рорк не убивал её.

Лёгкая ложь.

— Тогда почему она кричала ему, чтобы он остановился?

Ещё одна пауза, на этот раз наполненная чувством вины.

— Рорк причинял боль другому Хорусианину. Это был кто-то, кого знала твоя мама, кем-то, кому она позвонила, чтобы помочь ей. Она не хотела драться с Рорком. Она не думала, что сможет заставить себя шокировать его, — взгляд папы скользнул по мне, больше меня не видя. — Я подарил Рорку противоударный жилет, раннюю модель. Он был не похож на более поздние модели. Вместо того чтобы поглотить удар, жилет отбросил энергию обратно в Хорусианина в концентрированной форме. Твоя мама знала о жилете. Ей и другому Хорусианину удалось сорвать его с Рорка.

— Хотя это не имело значения, — сказала я, — потому что у него врождённая устойчивость к электрическим импульсам, — я могла видеть это в своём воображении. Я не хотела, но я делала это.

На столе дрожала рука моего отца.

— Рорк был в ярости. Борьба стала интенсивной, поэтому я оттащил твою маму подальше. У неё не было возможности остановить Рорка, и она бы только пострадала, — голос отца сорвался. — И что бы это сделало с Рорком, узнай он потом, что причинил боль своей матери?

— Тогда кто…

Мои глаза были прикованы к отцу. В этот момент я поняла, что произошло. Я знала всю мучительную правду.

— Ты тоже носил противоударный жилет, но мама об этом не знала.

Он кивнул, на глазах у него выступили слёзы. Я видела, как мой отец плакал только один раз, в то утро, когда он сказал мне, что моя мама умерла.

— Я носил его под рубашкой. В противном случае это выглядело бы так, как будто я ожидал драки и уже встал на сторону Рорка, — он посмотрел на свои руки. Они дрожали, сотрясаясь под тяжестью его раскаяния. — Когда мы поженились, я пообещал твоей матери, что не убью ни одного Хорусианина, но я не знал, что шок будет таким сильным. Ты должна понять, это был несчастный случай. Я бы никогда сознательно не причинил ей вреда.

Я сглотнула и почувствовала, как слёзы жгут мне глаза.

— Она шокировала тебя.

Он кивнул, и по его щекам потекли новые слёзы.

— Она просто хотела, чтобы я отпустил её. Ей было невыносимо видеть, как Рорк избивает её друга.

Я медленно, прерывисто вздохнула. Это был мой отец. Не враг. Мой отец.

Папа взял вилку и положил её на тарелку.

— Рорк не мог заставить себя обвинить меня в её смерти, поэтому он обвинил другого Хорусианина.

Я чуть было не сказала, как удобно, что Рорку было в чём винить кого-то, кроме себя, но не стала. У меня перехватило горло. Я ничего не могла сказать.

— Я не думаю, что он хотел убить Хорусианина, — сказал папа. — Он был зол и не знал своей силы.

Все трое кружились у меня в голове. Папа, Рорк и мама. Несмотря на то, что сказал папа, она, должно быть, хотела его сильно шокировать. Я задавалась вопросом, сожалела ли она в тот момент о том, что вышла замуж за Сетита, сожалела ли о любви к кому-то, кто удержал бы её от борьбы с Рорком вместо того, чтобы присоединиться к ней, чтобы остановить его.

Может быть, Дейн всё-таки был прав. Любовь была не самой важной вещью. Любовь может привести тебя по стольким извилистым путям.

— Ты должен был сказать мне, — сказала я, когда смогла выдавить из себя слова.

— Какой смысл было заставлять тебя ненавидеть нас?

— Я не ненавижу тебя.

Я встала, подошла к его стулу и обняла его. Я положила голову ему на плечо, как делала, когда была маленькой девочкой.

— Мы семья. Я всегда буду любить тебя и Рорка. Всегда.

Он кивнул, поглаживая мои волосы.

— Мне так жаль, Эйслинн. Ты никогда не узнаешь, как мне жаль.

Я действительно знала. Как я могла этого не знать? Он отчаянно скучал по ней, любил её так сильно, что не стал принимать эликсир. Он не хотел прожить сотни лет без неё. Вместо этого он надеялся на загробную жизнь, чтобы они снова могли быть вместе.

Я отстранился и снова сел на свой стул. Папа скоро заснет.

— У меня есть ещё кое-что, о чём я хотела тебя спросить.

— Что? — морщины на его лице делали его таким же изможденным, как сфинкс.

— Где ты взял Талисман Адольфо?

Он помедлил, не отвечая.

— Я видела фотографии этого на базе Хорусиан, — сказала я. — Я видела его достаточно раз на твоей шее, чтобы узнать. Где ты его взял?

Он вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Адольфо знал моих родителей. Из того, что я собрал воедино, следует, что, когда в 1494 году разразилась чума, Адольфо умер, и мой отец забрал у него талисман. Я вырос, видя, как мой отец носит его. Я никогда не предполагал, что он был настоящий. Он держал это в секрете от всех. Я полагаю, он думал, что кто-нибудь заберёт его у него, если узнает. И, может быть, они бы так и сделали. Хорусиан в те дни в Ирландии не было, но тамошние Сетиты могли быть безжалостными. Семьдесят пять лет спустя мой отец умер от пневмонии, и я похоронил талисман вместе с ним. Только после того, как мы с твоей матерью поженились, я понял, что это было. Когда она была беременна Рорком, она показала мне рисунки и попросила меня поискать их, пока я охотился за реликвиями. Она сказала, что, если я когда-нибудь найду его, я должен уничтожить его и принести ей осколки.

Папа провёл рукой по выпуклости, от талисмана у него под рубашкой.

— Я не сказал ей, что знаю, где он находится, но я перевез нас в Ирландию, эксгумировал могилу моего отца и положил талисман в склеп. Позже я переложил его в сейф в Фэрбенксе, — его взгляд стал жестким и отстранённым. — Я не уничтожил его по одной причине: если Хорусиане когда-нибудь убьют мою семью, я отомщу так, как они не видели веками.

— Это не очень эффективная угроза, — сказала я, — если они не знают, что он у тебя есть.

Папа бросил на меня строгий взгляд, который говорил, что эту тайну следует хранить.

— Если бы стало известно, что он у меня, каждый живой Хорусианин попытался бы убить меня, чтобы уничтожить его, и каждый Сетит попытался бы забрать его у меня, чтобы они могли его использовать. Никому с обеих сторон не было бы дела до случайного убийства моих детей в процессе, — папа положил одну руку поверх моей и сжал её. — Я как раз собирался предложить Хорусианам обмен за него — тебя за талисман. К счастью, я не проработал детали. Заключать с ними сделку всегда рискованно. Запомни это. Они не соблюдают правила сделки.

— Я запомню.

Папина рука отпустила мою, и он устало моргнул.

— Я вообще не спал после того, как тебя похитили. Наверное, поэтому я сейчас так устал.

Он начинал ощущать действие снотворного.

— В последнее время я много думала о Cетитах, — сказала я. — Вам так легко быть судьями и присяжными для других людей, решать, кому жить, а кому умереть. Мне это труднее, но, в конце концов, я приняла собственное решение.

Его веки опустились.

— Что ты имеешь в виду?

— Несмотря на то, что я люблю Рорка, Джека и Лечеминантов, то, что они делают, неправильно. Я больше не могу помогать тебе, чтобы остановить скарабеев.

Папа откинулся на спинку стула, ссутулившись.

— Ты хочешь вернуться домой?

— Да, — сказала я. — Мне нужно уйти.

— Я могу отправить тебя обратно в Бостон… — папа закрыл глаза. Он совсем забыл, что Лечеминанты больше не в Бостоне. Я не стала его поправлять. Он не мог понять смысла того, что я говорила. Он откинул голову назад и закрыл глаза, расслабляясь в кресле.

— Папа?

Он не ответил, но с Альтовенено в его организме он не уснул бы надолго. Я осторожно сняла талисман с его шеи. Когда я надела его, он был тёплым на моей коже. Я потрогала шероховатую поверхность. Это олицетворяло как любовь моего отца к своей семье, так и его угрозу мести, если нас убьют. Теперь я носила его на своём сердце.

Я взяла ключ от магазина ковров и мобильный телефон отца. Его невозможно было отследить, а прямо сейчас мне нужна была эта безопасность. Ему придётся довольствоваться одноразовым, пока он не найдёт замену. То же самое с его арендованной машиной. Я взяла свой чемодан, сумочку и паспорта, мне понадобится больше одного комплекта удостоверений личности, прежде чем я смогу где-нибудь обосноваться. Затем я достала наличные из бумажника моего отца. У него было больше в сейфе отеля, но я всё ещё чувствовала себя виноватой за то, что сделала то же самое, что и Чисиси. Наконец, я взяла флаконы с кровью Сетита из лаборатории скарабея моего отца и пакет на молнии, полный плоти, из холодильника. Я спрятала его с глаз долой на дно своей сумки через плечо.

Я написала ему записку, в которой объяснила, что я делаю, и попросила его не пытаться остановить меня. Я положила её на стол и поцеловала его в лоб. Ещё несколько мгновений я задержалась у двери, разглядывая своего отца, запоминая его, чтобы позже я смогла вспомнить, каково это было, когда он был рядом.

Затем я ушла, чтобы встретиться лицом к лицу с Хорусианами.

ГЛАВА 29

Я поехала в отель в другой части Луксора. Я заставила себя думать о том, что ждёт меня впереди, а не обо всём, что я оставила позади. Папа, Рорк, Джек. Если я хотела нормальной жизни, я должна была создать её для себя. Если я хотела, чтобы Хорусиане предоставили отсрочку от скарабеев, я должна была заставить их согласиться на это. Другого выхода не было.

Парковка отеля была хорошим местом, чтобы спрятаться, потому что я могла сидеть и разговаривать по телефону, не привлекая большого внимания, и если бы мне нужно было быстро уйти, я бы могла это сделать.

Я сделала две фотографии талисмана с телефона моего отца и отправила их на свой мобильный телефон, который, как я предполагала, всё ещё находился на базе Хорусиан. Потом я позвонила Дейну. Он снял трубку после второго гудка.

— Алло?

— Привет, Дейн. Скучаешь по мне?

Он рассмеялся, и в его смехе было больше иронии, чем веселья.

— Каждый день. И особенно когда идёт дождь.

— Тогда хорошо, что ты живёшь в пустыне.

Он не стал это комментировать.

— Ты Хорусианка, — сказал он с ноткой упрёка. — Ты не принадлежишь Сетитам. Ты должна это понять.

Я старалась, чтобы мой голос звучал легко.

— Да, если новости выйдут наружу, это, скорее всего, быстро положит конец моей помолвке с Джеком.

— Хорошо. А теперь поступи разумно и присоединяйся к нам. Сделай это по своему усмотрению, и всё будет по-другому. Ты не будешь пленницей.

— Прости. Я читала о ваших мирных договорах, — если бы я сдалась им, и они убили бы меня, Люсинда сочла бы это забавным. Она, вероятно, посвятила бы целую главу в своей следующей книге злорадству по поводу моей кончины.

— У Рорка тоже есть хорусианские способности? — спросил Дейн.

Я проигнорировала вопрос.

— Я позвонила, чтобы заключить сделку. Передай это своим лидерам: остановите скарабеев на год. Это даст Сетитам справедливое предупреждение. У них будет шанс прекратить принимать эликсир, так что их жизни будут спасены, когда вы снова освободите скарабеев. Но вы должны остановить тех, кто уже есть в этом мире.

— Не можем, — сказал Дейн. — У нас под рукой нет столько спрея от насекомых.

— Я знаю, что вы можете отключить обонятельные рецепторы скарабеев. Я прочитала файлы на ваших стенах.

Дейн резко втянул воздух и выругался.

— Что ещё ты выяснила?

— Я позвонила не для того, чтобы говорить об этом. Я позвонила, чтобы сказать тебе остановить скарабеев.

— Ну, этого не случится. Я могу сказать тебе это, ни с кем не советуясь.

Я осмотрела парковку, проверяя, не наблюдают ли за мной.

— У меня есть Талисман Адольфо. Если Хорусиане согласятся на мои условия, я передам его в конце года.

— У тебя есть талисман Адольфо? — Дейн не скрывал своего скептицизма. — Это удобно. Где ты его взяла?

— Семейная реликвия. Пойди проверь; мои бабушка и дедушка числятся в списке Сетитов, которые жили в Ирландии во времена Адольфо. Он был у моего отца ещё много лет назад. Я просто не понимала, что это за талисман, пока не увидела рисунки в ваших файлах.

— Я так не думаю. Твоя мама уничтожила бы его.

— Она не знала, что он у него был, — я рассказал Дейну историю моего отца, добавив: — Он хранил его в безопасности, потому что хотел отомстить, если Хорусиане когда-нибудь уничтожат его семью.

— Типичное мышление Сетита.

— Если ты хочешь его, тебе придётся остановить скарабеев на год.

Дейн сделал паузу.

— Даже если он у тебя есть, ты им не воспользуешься. У тебя хорусианские гены. Если ты откроешь его, ты будешь первой, кого он убьёт.

Я потрогала свою рубашку, где лежал талисман.

— Держу пари, я могла бы заставить Джека открыть его, пока мы с Рорком находились бы на безопасном расстоянии.

— В самом деле? Если ты так уверена в Джеке, почему ты никогда не говорила ему, что обладаешь хорусианскими способностями?

Дейн слишком хорошо меня знал. На это у меня не было ответа.

— Ты хоть представляешь, — продолжал он, — что сделают Сетиты, если завладеют этим талисманом?

Я представляла, вот почему я не отдала бы его ни одному Сетиту, но я не собиралась позволять Дейну раскрыть мой блеф. Талисман был слишком важен для Хорусиан, чтобы не торговаться за него, даже если бы они подозревали, что я никогда не воспользуюсь им. Я старалась говорить деловым тоном.

— Помнишь записку, которую я тебе оставила? Я спросила, готов ли ты пожертвовать собой и своей семьёй ради общего блага. Каков твой ответ?

— Ты уже знаешь. Мои отец и брат умерли ради общего блага. Мы с мамой всё ещё боремся.

— Ты не думаешь, что я способна на такую же жертву? Если я доверь кому-то другому талисман, это может, в конечном счете, убить меня, но если это то, что нужно, чтобы остановить скарабеев, тогда я это сделаю.

Дейн издал рычащий звук в глубине своего горла.

— Твоя проблема в том, что у тебя неправильное представление о том, что составляет высшее благо. Ты ни на минуту не можешь подумать, что…

— Я отправила две фотографии талисмана на свой мобильный телефон, — сказала я, не давая ему закончить. — Я предполагаю, что он всё ещё у вас где-то на базе. Иди, посмотри на него. На одной фотографии талисман крупным планом, а на другой он надет на мне. Покажи их своим лидерам. Передай им мои требования. Я перезвоню через два часа, чтобы получить их ответ.

— Два часа? — недоверчиво повторил Дейн. — Мы не можем связаться со всеми нашими лидерами за два часа, не говоря уже о том, чтобы прийти к соглашению. Дай нам день.

Он тянул время, искал способ обойти мои требования или искал способ найти меня.

— Три часа, — сказала я.

Он помолчал.

— К чему такая спешка?

Я не могла придумать правдоподобную ложь, и я не хотела говорить ему правду, что я была одна, что мой отец скоро проснётся и будет искать меня, что я хотела выбраться из Египта как можно быстрее.

Дейн заговорил в наступившей тишине.

— Дай трубку своему отцу. Мне тоже нужно его слово на этот счёт.

Неужели он так быстро догадался? Мои мысли вернулись в школьный коридор, когда Дейн рассказал мне всевозможные факты обо мне из того, что я даже не считала подсказками.

Мне действительно следовало попросить поговорить с его матерью, а не с ним.

— Даю тебе три часа, — сказала я и повесила трубку.

Во время ожидания я купила фонарик и отвёртку. Отвёртки не только работали лучше, чем ножи, чтобы завести автомобиль, они также были необходимы для замены номерных знаков арендованного автомобиля на другие номера.

Я надеялась, что туристы в соседней машине не заметят подмены и что это изменение поможет скрыть мою машину от отца или от египетской полиции, если папа будет в таком отчаянии, что попросит их о помощи.

Я купила билет до Карнакского храма и отдала его таксисту, чтобы он воспользовался им позже. Если платят достаточно, таксисты не задают много вопросов. После этого я посетила магазин ковров. Я прошла по туннелям на территорию храма и открыла потайную дверь в колонне. Я стояла в душной каменной комнате, ожидая, пока путь не освободится. Наконец я выскользнула и присоединилась к толпящимся вокруг туристам. Я прошла мимо полулежащих сфинксов и мимо рядов статуй, все они стояли неподвижно, скрестив руки на груди. Многие были безголовыми. Мне всё ещё казалось, что они наблюдают за мной, что они знают, кто я такая.

Древние египтяне верили, что чем больше статуя, тем большее значение она имеет. Все они были больше, чем жизнь. Некоторые были высотой в три этажа. Этот эффект заставил меня почувствовать, что я съёжилась, как будто я была лилипутом, покинувшим свою землю.

В одном месте на большом подиуме сидел каменный скарабей размером с питбуля. Стоявший рядом гид объяснял, как в древние времена люди думали, что, если они обойдут подиум семь раз, скарабей исполнит их желание. Кольцо жителей Запада радостно совершало обход насекомого.

«Удачи», — хотела сказать я.

Я получила серию звонков с неопознанного телефонного номера. Должно быть, мой папа проснулся, прочитал мою записку и купил новый телефон. Я не ответила. Я также не ответила, когда позвонил Рорк, а затем Джек. Должно быть, мой отец сказал им, что я сбежала. Снова.

Я хотела поговорить с ними обоими, объяснить, что это было по-другому. В Бостоне я бежала от правды. В Глостере я бежала от того факта, что не могла изменить людей, которых любила. Теперь я не убегала. Я уезжала в лучшее будущее, в жизнь, о которой мечтала всё это время. И я избавлюсь от скарабеев в течение года, это будет акт любви к Рорку, Джеку и его семье, прежде чем я исчезну.

Я не отвечала на телефонные звонки. Я не могла позволить никому отговорить меня от того, что я делала.

В три часа я позвонила Дейну. Я не потрудилась поздороваться. Я хотела, чтобы этот разговор был как можно короче.

— Мы договорились?

Так же решительно Дейн ответил:

— Нам нужны доказательства того, что у тебя есть Талисман Адольфо.

— Я послала тебе фотографии.

— Это может быть подделка. Ты призналась, что видела рисунки талисмана в наших файлах. Ты могла бы сфотошопить фотографии. Так что у нас будет сделка только при одном условии: я увижу талисман и проверю его, чтобы убедиться, что он настоящий.

Я ожидала такой возможности, планировала её. Хорусиане были бы глупцами, если бы вывели скарабеев из строя на год без доказательств того, что я говорила правду.

Тем не менее, я издала раздраженный вздох.

— Если я позволю тебе подойти достаточно близко, чтобы увидеть это, ты также будешь достаточно близко, чтобы выстрелить в меня, — Рорк сказал мне, что у Сетитов были более толстые мышцы, которые помогали отражать огонь, но то же самое, очевидно, не относилось к их ружьям с транквилизаторами.

— Используй своё хорусианское зрение, чтобы просветить меня рентгеном на предмет оружия.

Я выдержала достаточно долгую паузу, чтобы дать ему понять, что обдумываю это предложение.

— Где ты сейчас находишься?

— Эдфу.

— Поезжай в Луксор. Без сопровождения. Без четверти пять встань на берегу Нила напротив парка у хостела «Нефертити». Я позволю тебе подойти достаточно близко, чтобы сделать рентген талисмана, а затем мы оба уйдём.

— Где будет твой отец?

— Тебе не нужно этого знать.

Дейн недовольно хмыкнул.

— Откуда мне знать, что я не попаду в ловушку?

— Оттуда же, откуда мне знать, что я не попаду в ловушку. Мы будем доверять друг другу, — я сказала это с почти невозмутимым лицом, почти.

Дейн тихо выдохнул:

— Хммм, — очевидно, у него были те же проблемы с доверием, что и у меня.

— Ещё одна вещь, — сказала я. — Что на тебе надето?

— Ты выбрала прекрасное время, чтобы спросить меня об этом.

Я не позволила ему вывести меня из себя.

— Чтобы мне знать, что искать.

— На мне коричневая футболка, синие джинсы и моя ослепительная улыбка.

Я невольно рассмеялась.

— Скоро увидимся, — сказала я и повесила трубку.

Дейн пришёл бы не один. Я знала, что Хорусиане обзвонят всех, кто находится в пределах досягаемости от Луксора, и разместят их вверх и вниз по Нилу. Стратегически река была лучшим местом для меня, огромный водоём, простиравшийся более чем на четыре тысячи миль. Много лодок, много людей, много мест, куда я могла бы отправиться на берег. Я могла бы сесть на туристическую лодку и остаться там на несколько дней, может быть, даже сбежать через Суэцкий канал. Лучше всего то, что Хорусиане не могли ступить в реку, не потеряв своих сил. Я предоставила им большую территорию для отслеживания, что уменьшило бы число их оперативников. Вместо того чтобы позволить мне ускользнуть, я предположила, что они попытаются убить меня на месте.

Какой метод они бы использовали? И что бы сказал Дейн обо всём этом? Будет ли он спорить в мою пользу или согласится без возражений, потому что моя смерть означала бы, что Хорусиане могут уничтожить Талисман Адольфо? Для Хорусиан это было правильным поступком.

Когда время почти истекло, я ещё не покинула территорию Карнакского храма. Я позвонила таксисту.

— Поезжайте на Фондок-аль-Найл Хелтон-стрит, напротив парка. Подождите там, пока американский подросток не сядет на заднее сиденье вашего такси. Его зовут Дейн Брекенридж, и он одет в коричневую футболку и синие джинсы.

Я не стала добавлять ту часть о его ослепительной улыбке, хотя и подумывала сказать водителю, что Дейн слишком самоуверен для его же блага.

Без четверти пять я прогуливалась вокруг колонн Карнакского храма. Я позвонила Дейну по своему телефону. У меня не было возможности увидеть его, но я всё равно сказала:

— Ты пришёл не один.

— Я стою здесь один. Где ты? Я тебя не вижу.

— Слушай внимательно. Не вешай трубку и не жестикулируй никому вокруг себя. Быстро возвращайся на улицу.

— Хорошо, — он растянул слово, как будто я попросила его проскочить по берегу, читая лимерики. — Я иду пешком. Ты на улице? Я всё ещё не вижу тебя, — его голос приобрёл дразнящий тон, который почти не звучал принуждённо. — Итак, Эйслинн, что на тебе надето?

— Плащ-невидимка. Ты видишь такси?

— Э-э… — Дейн сделал паузу. Он либо оглядывался по сторонам, либо подавал сигналы своим Хорусианским спутникам. Возможно, и то, и другое. — Да. Я вижу одно.

— Садись на заднее сиденье. Водитель отвезет тебя ко мне.

— Или к безвременной смерти. Это было не то, о чём мы договаривались.

— Мы также не договаривались, что у тебя будут друзья на берегу. Залезай.

Дейн ничего не сказал. Я не слышала звука открывающейся двери машины, поэтому решила, что он всё ещё стоит на улице.

— У меня есть другой способ доказать, что талисман настоящий, — сказала я. — Я могла бы использовать его, чтобы убить кого-нибудь из ваших оперативников. Это будет достаточным доказательством?

— Я сажусь внутрь.

Дейн не потрудился отрицать, что Хорусиане расположились вдоль берега. На самом деле, они были такими предсказуемыми. Я надеялась, что моё развлечение избавило меня от большинства из них. Я уже сказала водителю, чтобы он ускользнул от всех, кто следовал бы за ним. Таксисты не обучены тому, как работают оперативники, но большинство из них не испытывают явного страха смерти и не испытывают угрызений совести при езде по тротуару, поэтому я решила, что он справится с достойной работой.

Я слышала, как водитель спросил:

— Ты Дейн Брекенридж?

— Да, — сказал Дейн. Мотор завёлся. Такси выруливало на улицу.

— Итак, — сказал Дейн в свой телефон. — Где ты находишься?

— Увидишь.

— Твой отец с тобой?

Поскольку Дейн уже был в пути, я не могла перестать с тревогой разглядывать толпу туристов. Ни один Хорусианин не смог бы подъехать к территории храма раньше Дейна. Они ещё даже не знали, куда он направляется, но я всё равно искала их, искала что-нибудь необычное.

— Почему тебя волнует, где мой отец?

— Я думаю, это странно, что он ничего не сделал для этого.

Дейн ловил рыбу. Я проигнорировала наживку.

— Я уже заплатила водителю, так что тебе не нужно об этом беспокоиться.

— Где ты находишься? — спросил Дейн. — В Луксорском храме? Карнак?

Они были уже совсем близко.

— Когда такси остановится, водитель вручит тебе билет. Тогда уходи.

— Ты не была на берегу, не так ли? — на самом деле это был не вопрос.

— Мы бы не справились как пара, — сказала я. — Мы полностью завалили часть про доверие.

— Полагаю, что так.

Ещё пара минут, и он будет здесь, а Хорусиане последуют за ним по пятам.

ГЛАВА 30

Мне хотелось нервно расхаживать взад-вперёд. Я не шевелилась. Я стояла за колонной в нескольких футах от тайного входа Сетитов. Пока я оставалась за колонной, я была скрыта от остальной части комплекса. Дейн не сможет увидеть меня, когда войдёт. Как и другие Хорусиане, которые следили за ним. Колонны были слишком толстыми для рентгеновского зрения.

Вместо того чтобы расхаживать взад-вперёд, я поправила ремень сумки. Он был тяжёлым, и я почувствовал, что теряю равновесие.

— Билет у тебя? — спросила я Дейна.

— Сейчас водитель протягивает его мне.

Это был ещё один способ замедлить Хорусиан. Я уже заплатила за билет Дейна на территорию храма, чтобы он мог пройти через ворота. Любому другому пришлось бы стоять в очереди, чтобы заплатить.

— Хорошо, — сказала я. — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, так что тебе придется поторопиться. Когда войдёшь внутрь, беги к храму. Я скажу тебе, когда остановиться.

— Это будет выглядеть подозрительно. Случайный парень, бегущий через двор.

— Притворись, что мы поссорились, и ты бежишь ко мне, чтобы извиниться. Это будет романтично.

— Как раз то, что нужно нашим отношениям — больше романтики.

Я слышала, как рабочий попросил билет Дейна. Несколько мгновений спустя на линии снова раздался голос Дейна. Он немного запыхался, но не настолько, чтобы я подумала, что он бежит очень быстро.

— Ты же понимаешь, что зря заставляешь нас проходить через множество неприятностей. Даже если мы остановим скарабеев на год, большинство Сетитов не изменят своего пути.

— Тогда большинство Сетитов умрёт через год. Я не собираюсь их защищать. Я только даю им шанс. Мой отец позаботится о том, чтобы Сетиты знали, какой у них выбор.

Дейн хмыкнул.

— Не притворяйся, что делаешь это по благородным причинам. Тебе просто нужен ещё один год, чтобы придумать способ победить скарабеев. Ты получила преимущество, покопавшись в наших файлах.

Эти слова не должны были ранить, но они причинили боль. На базе Хорусиан Дейн вёл себя так, как будто ему было не всё равно, как будто он хотел защитить меня. Теперь в его голосе не было ничего, кроме презрения.

Часть меня знала, что я не должна давать Дейну никакой информации, в которой не было необходимости. Я не послушала эту часть. Мне всё ещё было не всё равно, что он обо мне думает.

— Я не сказала своему отцу ничего, что узнала из ваших файлов. Несмотря на то, что ты думаешь, мне не нравится то, что делают Сетиты. Я решила не позволять им делать больше этого.

Последовала пауза, а затем Дейн заговорил с осторожным удивлением.

— Это новое отношение для тебя. Почему такая перемена?

Я подавила желание выглянуть из-за колонны и проверить, как продвигается Дейн. Он должен быть где-то рядом.

— Я поняла, что ты прав насчёт любви и того, что правильно и неправильно. Я вижу, как любовь может привести к плохому выбору. Мои родители…

Я не могла сказать остальное, не могла сказать, что им не следовало жениться друг на друге. Я не знала, правда ли это. Мой отец не жалел, что женился на моей матери. Я надеялась, что она не пожалела о том, что вышла за него замуж. Мне хотелось думать, что в следующей жизни они будут вместе, всё ещё в любви и, наконец, в мире. Ягнёнок и лев, которые могли бы лечь спать вместе. Я сглотнула, подавляя эмоции в своём голосе.

— Если ты основываешь свои решения на том, что правильно, ты лучше спишь по ночам. По крайней мере, я на это надеюсь, — затем, чтобы вернуть ему часть его презрения, я добавила: — Если ты убьёшь меня, как планируешь, ты будешь хорошо спать сегодня ночью?

— Я не планирую убивать тебя.

— Держу пари, Хорусиане оперативники на Ниле не могут сказать того же самого.

— Я не говорю за других Хорусиан.

— Ты вообще боролся за мою жизнь, Дейн? Ты пытался убедить их не причинять мне вреда?

— Да, на самом деле я так и сделал.

Приятно это знать.

— Как сильно ты старался?

— Если я продолжу бежать прямо, то наткнусь на статую.

— Иди через внутренний двор в Гипостильный зал. У третьей колонны поверни налево. Иди на четыре колонны вглубь.

Я подождала ещё минуту.

— Ты никогда не говорил мне, как сильно ты защищал мою жизнь.

— Я всё ещё защищаю. Проблема в том, что в основном я борюсь с тобой. Похоже, ты не очень-то ценишь свою жизнь.

Я обошла свою колонну. Вот он, пробегает мимо двух огромных колонн. Он носил солнцезащитные очки, как и я, вероятно, чтобы он мог сканировать предметы так, чтобы люди не заметили, что его глаза светились зелёным. Было уже достаточно поздно, чтобы туристы всё ещё носили солнцезащитные очки.

Дейн даже не вспотел. Он давал своим Хорусианам оперативникам столько времени, сколько мог, чтобы догнать, добраться до меня. Без сомнения, они уже следили за периметром территории храма.

— Не иди быстро, — сказала я. — И держи свои руки так, чтобы я могла их видеть, — Я просканировала его своим хорусианским зрением, но не нашла ничего, что выглядело бы как оружие.

Он повернулся, увидел меня и выключил телефон.

Я пожалела, что он повесил трубку. Это означало, что мне пришлось повысить голос.

— Не клади свой телефон в карман. Я всё ещё хочу видеть твои руки, — я сунула телефон в сумочку, затем вытащила талисман из-под рубашки. — Просканируй это, — я протянула его ему. — Он настоящий.

Дейн осмотрел талисман. Его взгляд вернулся к моему лицу с явным удивлением. Он не ожидал, что талисман будет настоящим.

— Хорусиане согласны на мою сделку? — спросила я.

— Знаешь, это иронично, — он сделал пару медленных шагов ко мне. — Ты вдруг решаешь делать то, что правильно, а не любить, в то же время я делаю противоположное.

— Что ты имеешь в виду? — я стояла на своём, не желая позволить ему заставить меня отступить.

Он сделал ещё один шаг ко мне. Теперь нас разделяло всего несколько футов.

— Моё начальство сказало использовать любую силу, которая мне понадобится, чтобы забрать у тебя талисман, включая твоё убийство. Я должен был сделать это в тот момент, когда увидел тебя, — он покачал головой, не сводя с меня взгляда. — Ты угрожаешь жизни моей матери, моей жизни и всей моей организации, но я не могу причинить тебе боль, Эйслинн. Я уже достаточно сделал этого.

Я сделала шаг назад, осматривая его в поисках оружия. Ничего.

— Ты безоружен. Я убедилась.

Он опустил подбородок.

— Мне не нужно оружие или электрошок, чтобы убить тебя. Я обученный Хорусианин.

То, как небрежно он это сказал, заставило меня затаить дыхание. Я пыталась всё спланировать, но я не планировала, что он сможет убить меня голыми руками.

— Что ж, — выдавила я, — я рада, что ты сентиментальный тип. Я приму это во внимание, если ты пригласишь меня на выпускной.

Дейн не улыбнулся, не изменил позы.

— Я прошу тебя отдать мне талисман. Мы сейчас не доверяем друг другу, но могли бы, — он протянул мне руку. — Я хочу доверять тебе.

Я выглянула из-за колонны. Во дворе четверо мужчин в солнцезащитных очках пробирались сквозь туристов, направляясь к нам. Они прошли примерно четверть пути сквозь толпу. У меня не было больше времени.

— Твои друзья идут, — сказала я.

— Отдай мне талисман, и я поговорю с ними. Я… — он замолчал, когда я вытащила сумку на молнии из сумочки. — Что это такое?

— Это не оружие.

Без дальнейших объяснений я открыла сумку и вывалила содержимое на землю между нами. Я пролила на кусочек ткани флаконы с кровью Сетитов, чтобы сделать его более привлекательным для насекомых. Скоро все скарабеи Луксора будут в пути.

— Я доказала, что у меня есть Талисман Адольфо. Я ожидаю, что Хорусиане выполнят свою часть сделки. Вы остановите скарабеев на год.

Дейн не ответил. Он сделал пару шагов назад, уставившись на розово-красную массу плоти, пытаясь понять, что это было.

Я снова взглянула во двор. Хорусиане теперь были ближе, ближе, чем мне хотелось.

По обе стороны внутреннего двора храма земля начала двигаться, покрываться рябью и пузыриться, как тёмная вода. В следующее мгновение скарабеи вырвались из-под земли. Они поднялись в воздух, рой тёмных охотников.

Женщина на краю двора закричала; затем к ней присоединилась другая, и тогда я не могла сказать, кто кричал, потому что так много людей кричали одновременно. Туристы разбежались во все стороны. Некоторые побежали к выходу, другие к храму. Они толкались и сталкивались друг с другом, преграждая путь Хорусианам, пытавшимся добраться до меня.

Хорошо. Это немного задержит их.

Я бросила пластиковый пакет на землю. С него капала кровь, так что жуки тоже могли на него напасть. Дейн повернулся и уставился на хаос бегущих туристов. Может быть, он думал, что Сетит пришёл мне на помощь. Возможно, Рорк. Или Джек. Я стояла на месте ещё несколько секунд. Достаточно долго, чтобы Дейн повернулся ко мне.

Только тогда он понял, что я сделала, а к тому времени было уже слишком поздно. Облако жуков опустилось вокруг нас, их крылья жужжали и щёлкали. Некоторые из них порхали по моей коже, осматривая меня, прежде чем пролететь мимо. Я не стала прихлопывать их, просто медленно отступила назад. Они закручивались вокруг нас так густо, что закрывали мне вид Дейна.

Он позвал:

— Эйслинн!

Я не ответила.

На нас обрушилось ещё больше насекомых. Они, должно быть, были голодны, раз так долго ждали здесь новых Сетитов. Я не осталась, чтобы посмотреть, как они пожирают плоть. Пока облако скарабеев скрывало меня из виду, я подошла к каменной двери в колонне и шагнула через потайной вход. Задвинув деревянные засовы на место, я достала из сумочки фонарик и побежала по туннелю. Я едва взглянула на фигуры, наблюдающие за мной с фресок. Их лица то появлялись, то исчезали в фокусе торопливым размытым пятном. Крики снаружи становились всё тише, пока наконец не исчезли. Может быть, я была слишком далеко, чтобы услышать их, или, может быть, туристы убежали в безопасное место.

Я вспомнила, как испугалась в Арктике, когда скарабеи впервые окружили меня, кружа роем щёлкающих лапок и жужжащих крыльев. Теперь я нарочно вызвала их, чтобы они помогли мне.

Возможно, древние египтяне с самого начала были правы насчёт скарабеев. Они были подходящим символом новой жизни.

* * *

Во время полёта в Нью-Йорк я прочитала дневник Дейна. Я была удивлена тем, как много он написал, насколько эмоциональными были некоторые из его записей. Он написал о потере брата и о том, что ему пришлось переехать из Калифорнии в Аризону. Он писал о том, что он Хорусианин, хотя никогда не выходил и не произносил этого слова. Он сосредоточился на смерти Лэнса, стремясь отомстить.

Хорусианский закон требовал, чтобы у Дейна были доказательства того, что Рорк либо убил Лэнса, либо стал Сетитом прежде, чем Дейн сможет вершить правосудие. Он думал, что доказать, что Рорк стал Сетитом, было бы проще всего. Я разрывалась, когда читала эти отрывки. Я сочувствовала Дейну; его боль отражала мою собственную. Он имел полное право желать справедливости, разве я не представляла, как отомщу Хорусианину, убившему мою маму? И всё же я содрогнулась, прочитав о его ненависти к моему брату. Даже зная, что сделал Рорк, я хотела защитить его, найти ему оправдание. Мне хотелось верить, что он достоин искупления.

Я перечитывала отрывки о себе снова и снова.

«Я не могу влюбиться в неё. Я не могу позволить ей затуманить мои суждения». Он написал эти слова как инструкции для себя.

«Это всё усложнит и сделает нас обоих несчастными. Мне нужно оставаться отстранённым».

Под этими предложениями он добавил:

«Но, даже зная это, у меня возникают проблемы с этим».

Иногда его упоминания обо мне были краткими. «Она снова надела бирюзовую рубашку. Она, наверное, делает это, чтобы помучить меня».

В других случаях переходы были длиннее. Ему было интересно, что я думаю о Сетитах, как я оправдываю то, что они делают. Он писал о других вещах, но, в конце концов, его мысли возвращались ко мне.

«В конце концов, я всё испорчу, потому что не могу ясно мыслить, когда она рядом».

Иногда он был полон надежды.

«После ужасного фильма, который мы посмотрели, — писал он, — она не выносит вида насилия. Она не одна из них».

В ту ночь, когда он вломился в комнату Рорка, он написал только одно предложение.

«У меня есть доказательства на Рорка, но теперь я потерял Эйслинн».

Чтение этого вызвало у меня боль, которую я не понимала. Всё было проще, когда гнев блокировал мои другие эмоции по отношению к Дейну, когда я знала, что он мой враг. Прочитав его дневник, я просто хотела его утешить. Никто из нас не должен был терять семью.

На последней странице Дейн написал мне письмо. На нём не было даты, поэтому я не знала, написал ли он его до того, как захватил меня в Долине Царей, или во время того, как я потеряла сознание на базе Хорусиан. Это объясняло, почему он сделал всё, что мог, как будто я ещё не знала. Он был Хорусианином. Он думал, что это было правильно. Он закончил письмо фразой: «Мне жаль, что я причинил тебе боль в процессе».

В аэропорту Кеннеди я проверила онлайн-статус Джека. Там было написано: «Чувствую себя преданным».

Я не знала, имел ли он в виду, что чувствовал себя преданным, так как я сбежала, бросила его и других Сетитов, или он чувствовал себя преданным, потому что каким-то образом узнал, что я была более Хорусианкой, чем показывала.

Скучал ли он по мне или видел во мне врага? Это те детали, которые вам действительно следует знать, прежде чем вы подумаете о том, чтобы выйти замуж за парня.

Рорк прислал мне сообщение, в котором говорилось:

«Ты принадлежишь своей семье. Возвращайся домой».

Папа написал:

«Позвони мне. Нам нужно поговорить».

Я получила официальное электронное письмо от Дейна.

«Мы находимся в процессе поимки большинства скарабеев. Мы отключим остальных. Процесс займёт пару недель. Этот акт с нашей стороны завершит наши обязательства по сделке, которую мы заключили с тобой. Мы по-прежнему будем преследовать отдельных Сетитов, которые, как мы знаем, являются убийцами, и будем предотвращать их дальнейшие убийства. Мы ожидаем, что ты будешь держать талисман подальше от рук Сетитов и свяжешься с нами в конце года, чтобы передать его».

Затем в постскриптуме, который, вероятно, на самом деле был написан Дейном, он добавил:

«Будь осторожна, Эйслинн. Если кто-нибудь из Сетитов узнает, что у тебя есть, они убьют тебя за это. Тогда они убьют не только нас, но и Рорка тоже. Если ты не будешь хранить талисман в безопасности для тысяч людей, которые будут умирать от рук Сетитов каждый месяц, когда они будут править безальтернативно, по крайней мере, сохрани его в безопасности для своего брата».

Да, это был Дейн.

Я написала извинения Джеку, объяснения Рорку, заверения Дейну и длинное сообщение моему отцу, в котором сообщила ему, что мои переговоры с Хорусианами прошли успешно, я всё ещё была жива, и они согласились на мои условия. Я попросила его рассказать остальным Сетитам о том, что у них был один год, чтобы вывести эликсир из их организма. Я закончила сообщение несколькими фразами, в которых сказала отцу, что со мной всё будет в порядке. Я должна была хотя бы попытаться вести нормальную жизнь.

Из Нью-Йорка я села на поезд до Вашингтона, а затем вылетела из Вашингтона в Лос-Анджелес. Методы моего отца по исчезновению укоренились во мне, поэтому я знала, как замести следы. Я даже знала, как получить поддельные водительские права и паспорт.

На моих новых документах значилось: Бри Эринн. Кельтские имена казались хорошей традицией для продолжения, так как Эйслинн и Рорк тоже были кельтами. Бри означало сильная, какой я хотела быть, а Эринн означало мир, который я хотела иметь.

Я обрезала волосы на четыре дюйма, покрасила их в красновато-коричневый цвет и заказала коричневые контактные линзы. Я положила талисман в банковское хранилище, нашла работу официантки и переехала в квартиру неподалёку от Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которую я разделила с пятью соседями по комнате.

Я не общалась со своей семьёй в течение двух недель. Мне потребовалось не так много времени, чтобы раздобыть программное обеспечение для перенаправления моего IP-адреса в другое место, чтобы мой отец не мог точно определить моё местоположение. Наконец, когда это было безопасно, я открыла свою электронную почту. Папа писал мне длинные письма, в которых перечислял причины, по которым мне было небезопасно или неразумно оставаться одной. Если Сетиты выяснят причину, по которой Хорусиане предоставили скарабеям годичную отсрочку, они придут за мной, используют любой способ, какой только смогут, чтобы получить от меня то, что они хотели. Он писал письма с мольбами. И злые письма.

Рорк написал такие же разновидности. Он сказал, что любит меня и сожалеет обо всём, что произошло. Он сказал, что не перестанет принимать эликсир, пока я не вернусь домой. А потом он сказал, что уже остановился, так что у меня не было причин держаться подальше. Он написал, что я не должна злиться на него за убийство брата Дейна, потому что Лэнс достаточно активно пытался убить его. В другой раз Рорк написал, что Хорусиане обязательно поймают меня и, несмотря на то, что я, очевидно, всё ещё была влюблена в Дейна, он перевяжет мои внутренности с одного полюса на другой в качестве предупреждения любому другому Сетиту, который скажет Хорусианам, что делать.

Я действительно задавалась вопросом об этом, что бы сделали Хорусиане, если бы нашли меня. Они искали?

Я каждый день проверяла новостные сайты на предмет нападений скарабеев. Повсюду появлялись наблюдения, как круги на полях, но больше о жертвах не сообщалось.

Джек написал, что понимает, что мне нужно некоторое время побыть одной, чтобы понять, чего я хочу в жизни, но, попросил быть осторожной. Затем он сказал, что будет рад видеть меня, когда я буду готова. Это письмо было труднее всего прочитать, потому что из-за него мне захотелось собрать все вещи и улететь на восточное побережье.

Он действительно был самым милым парнем.

Потом я задумалась, думала ли моя мама то же самое о моём отце. Их разногласия, в конечном счете, разрушили её. Чтобы брак работал, нужны были общие ценности, а у моих родителей их никогда не было достаточно. У них было перемирие, соглашение не соглашаться по важным вопросам.

В последнем письме отца мне был указан номер банковского счёта и пароль. На нём было сто тысяч долларов. Он сказал, что хочет убедиться, что у меня достаточно денег, где бы я ни была, и пообещал не выслеживать меня, когда я возьму немного.

Я не была уверена, стоит ли в это верить. Я оставила деньги.

Я написала им в ответ, что со мной всё в порядке, что так будет лучше, что я люблю их. Слова казались жалко неадекватными.

На Рождество я поехала в Диснейленд. Это было не самое счастливое место на земле для меня; я в основном бродила вокруг, представляя свою маму с Дейном и миссис Брекенридж. Папа написал по электронной почте, что он, Рорк и Лечеминанты находятся в Северной Каролине. Я была рада услышать, что они перестали принимать эликсир. Я была менее рада услышать, что папа был занят изучением небольшой колонии скарабеев. Если бы он когда-нибудь придумал способ обмануть или уничтожить насекомых, эликсир снова был бы первым блюдом в меню каждого Сетита.

Папа всё время говорил мне, что я не в безопасности одна. Он не рассказал никому из Сетитов о талисмане. Но, как и в любой организации, у Хорусиан были утечки. И Сетиты могли сложить два и два и понять, что талисман был у меня. А потом они пришли бы за мной.

Мне потребовался весь январь, прежде чем я перестала сканировать каждую улицу, каждую комнату, высматривая кого-нибудь, кто мог бы меня искать. Мне потребовался ещё месяц, прежде чем я достаточно расслабилась рядом со своими соседями по квартире, чтобы поговорить с ними, не беспокоясь о том, что они могут искать дыры в моих историях. И как раз когда я дошла до того, что мы все стали хорошими друзьями, пришло время уезжать, в апреле меня приняли в Оксфордский колледж Тринити.

Прямо перед тем, как сесть на самолёт в Англию, я сняла большую часть папиных денег. Таким образом, если бы он проследил, то знал бы только, где я была, когда сняла их.

Когда я впервые приехала в Оксфорд и направилась через кампус в колледж Магдалины, громыхая чемоданом по старинным улочкам, я была в восторге. Коричневые каменные здания с рядами арочных дверей и окон приветствовали меня. Я была уверена, что в них обитали призраки учёных и мечтателей. В зданиях было слишком много деталей, чтобы разглядеть их сразу, шпили, горгульи, башни, зубчатые стены, наклонные каменные бордюры, украшающие всё в царственных тонах.

Я беспокоилась, что каким-то образом допустила ошибку, что кто-то из приёмной комиссии позвонил в среднюю школу в Вирджинии, которую я предположительно окончила, и они узнали о моих поддельных записях.

Несмотря на эти опасения, когда начались занятия, всё прошло гладко. Никто не задавал мне вопросов. Никто не обращался со мной так, как будто я не принадлежу этому место. В течение нескольких дней я погружалась в свои лекции, наслаждаясь средневековой атмосферой зданий и любя постоянство всего вокруг меня. Башня Магдалины, чьи древние камни поддерживали башенки, подходящие для ангелов, стояла как маяк над кампусом, всегда указывая мне направление.

Я попеременно притворялась принцессой в замке, героиней романа Остин и студенткой Хогвартса. Возможно, в основном студенткой Хогвартса. В обеденном зале ряды длинных деревянных столов стояли под невероятно высоким потолком. Портреты средневековых покровителей взирали на нас сверху вниз из богато украшенных рам. Это было похоже на сцену из фильма.

После лекций и уроков я провела время, исследуя территорию колледжа. Магдалина жила на ста акрах земли. Там был олений парк и дорожка вдоль поросшей мхом зелёной реки Черуэлл. Я надеялась, что река никогда не понадобится для безопасности, но я убедилась, что знаю, как туда добраться.

Другие студенты были достаточно дружелюбны, и мне нравилось слушать их английский акцент. Я никогда не уставала слышать, как люди говорят такие фразы, как: «Я чувствую себя немного измотанным» или «Хочешь пробежаться?». Всё было так восхитительно по-британски.

Когда мои учителя или однокурсники кричали «Бри», я чувствовала, что они говорят мне быть сильной. Моё настоящее имя выцвело и забылось с тех пор, как я покинула Египет, тайна, но мне постоянно напоминали о моём новом девизе. Я начала надеяться, что нормальная жизнь возможна. Может быть, я могла бы начать больше беспокоиться о своих домашних заданиях и меньше о том, кто может наблюдать за мной.

Через две недели после начала семестра, когда я занималась в библиотеке, меня нашёл Дейн.

ГЛАВА 31

Библиотека, как и большинство зданий, представляла собой смесь древнего и нового. Современные столы, книжные полки и светильники стояли у каменных стен и сводчатых окон. Деревянный потолок, похожий на часовню, простирался над головой и продолжал привлекать моё внимание. Мне было легче проследить взглядом за изогнутыми балками, чем бороться с заданием по математике.

Я сидела за столом, разложив перед собой книгу, и без особого энтузиазма работала над проблемами. Сколько времени мне пришлось писать и стирать цифры, прежде чем я смогла пойти к репетитору и сказать, что сделала попытку выполнить домашнее задание? Аттестат моего выпускного класса средней школы дорого обошелся мне, когда дело дошло до математики. Мне нужна была помощь в большинстве заданий.

Я услышала, как кто-то приближается, я оглянулась и увидела, как Дейн подходит с рюкзаком, перекинутым через плечо.

Я уставилась на него, застыв. На нём были джинсы и футболка, обычная одежда, которая, благодаря его широким плечам и рельефным бицепсам, всегда сидела на нём лучше, чем на обычном парне. Его волосы были короче, чем в последний раз, когда я его видела, и только на концах блестящих каштановых прядей виднелись первые волнистости. Он скользнул в кресло напротив меня, плавно и уверенно.

— Привет, Эйслинн.

Мне пришлось обуздать желание убежать, перепрыгивая при этом через книжные шкафы. Мы были в общественном месте. Одни с камерами видеонаблюдения. Он не стал бы нападать на меня здесь. Но это не означало, что большая группа Хорусиан не болталась снаружи, ожидая, чтобы перехватить меня. Моим единственным оружием была связка ключей с перцовым баллончиком, спрятанная под книгами в моём рюкзаке. В данный момент не так уж хорошо.

Я понизила голос до шипения.

— Если ты подойдёшь ещё ближе, я закричу во всё горло, так что помоги мне это сделать.

— Я тоже рад тебя видеть. Как у тебя дела?

Я в волнении постучала карандашом по блокноту. Я была так осторожна, заметая свои следы. Так тщательно. Я глубоко и горько вздохнула. Всё, чего я хотела, — это чтобы меня оставили в покое. Очевидно, у меня никогда бы этого не получилось.

— Где трекер на этот раз?

Дейн поставил свой рюкзак на пол.

— Нигде. Ты говорила, что всегда хотела поступить в Оксфорд. Я так и думал, что ты, в конце концов, появишься здесь. Оставалось только выяснить, когда и в каком колледже ты учишься.

Здорово. Он запомнил эту деталь. Единственный человек, который верил, что я смогу осуществить свою мечту о поступлении в Оксфорд, к сожалению, также считал меня опасной для общества. Тем не менее, Хорусиане не убьют меня, пока не найдут, где я спрятала талисман.

Дейн расстегнул молнию на рюкзаке.

— В Оксфорде тридцать восемь колледжей. Я начал с тех, что были ближе к рекам. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти тебя.

Я крепче сжала карандаш и уставилась на Дейна.

— Я предполагаю, что окружена Хорусианами, и вы в мгновение приблизитесь ко мне.

— Почему бы тебе не воспользоваться своим зрением, чтобы проверить? Никто не смотрит.

Я перевела взгляд в рентгеновский режим и осмотрела области за книжными полками. Люди спокойно сидели за своими столами. Другие смотрели на книги. Я не могла сказать, был ли кто-нибудь из них Хорусианином, но никто, казалось, не собирался броситься через библиотеку, чтобы схватить меня.

Я представила себе парня, перебирающего книги на полке.

— Есть ли какой-нибудь способ определить, кто Хорусианин, а кто нет?

— Да, мы самые красивые.

Я осмотрела помещение позади себя.

— Это не помогает. В качестве скелетов никто не привлекателен.

— Тебе просто придётся мне поверить. Я пришёл один.

Я снова повернулся к нему.

— Чтобы захватить меня в плен?

— Чтобы поговорить с тобой.

Я осмотрела рюкзак Дейна в поисках оружия. В нём были книги, мобильный телефон, бумажник и брелок. Но, с другой стороны, он уже сказал мне, что ему не нужно оружие, чтобы убить меня.

— Это прекрасное зрелище, — сказал Дейн.

Я подняла на него свой взгляд. Мне не нравилось видеть его в виде массы костей и мышц, поэтому я вернулась к своему обычному зрению.

— Что?

— Ты с зелёными глазами.

Прекрасна только для другого Хорусианина. Однажды я сфотографировала себя с зелёными глазами, но тут же удалила это; я выглядела одержимой.

Я нервно теребила карандаш.

— О чём ты пришел поговорить со мной? — о талисмане, конечно. Он хотел его и собирался либо угрожать мне, либо предложить какую-то сделку, чтобы получить его пораньше. У меня всё ещё оставалось семь месяцев, пока я не соглашусь его вернуть.

Его глаза встретились с моими. Они были серьёзны, спокойны.

— О тебе. Я не думаю, что смогу отпустить тебя.

Значит, не сделка, а угроза. Разочарование подступило к моему горлу.

— Если ты поймаешь меня сейчас, ты подвергнешь риску Хорусиан повсюду. Талисман может попасть в руки Сетитов.

Дейн наклонился вперёд.

— Я не имел в виду «я не могу отпустить тебя» с точки зрения правоохранительных органов. Я имею в виду, я не могу позволить тебе уйти… как ты и я, — он покачал головой. — Я не знаю, как сказать это, не звуча как сталкер.

Я недоверчиво моргнула, глядя на него.

— Ты преследователь, Дейн. Ты изучил меня, решил стать моим парнем, чтобы заманить в ловушку мою семью, затем выследил меня на трёх континентах и похитил. Это в значительной степени определение сталкера.

— Я не собирался становиться твоим парнем, — сказал он, игнорируя другие моменты. — Я намеревался стать другом Рорка. Ты всё испортила, кстати… — он махнул рукой в мою сторону. — Бросив свою красоту на моём пути и сбив меня с толку.

— Мне всегда казалось, что ты достаточно быстро возвращаешься в нужное русло.

— Ну, сейчас я не на верном пути.

Я ждала, что он скажет ещё что-нибудь. Он этого не сделал. Он направился к книжному шкафу сбоку от нас. Наконец, он снова обратил своё внимание на меня.

— Когда Лэнс умер, я поклялся, что, как только у меня будут необходимые доказательства, я убью Рорка. Я бы убрал его, чтобы никому больше не пришлось проходить через то, через что прошли мы с мамой.

Выражение лица Дейна стало жестким и напряжённым.

— Я провёл последние несколько месяцев, отслеживая Лечеминантов. Прямо сейчас Рорк и остальные члены его клана находятся в кондоминиуме в Северной Каролине. Рорк даже не проявляет осторожности. Может быть, он думает, что раз его нельзя ошеломить, значит, его нельзя убить. Они с Корделией всё время гуляют одни, подвергают себя опасности. Я мог бы убить его десять раз.

Я не осознавала, что сжимала карандаш, пока он не сломался на кусочки, которые рассыпались по столешнице.

Дейн взглянул на остатки карандаша, затем снова посмотрел мне в глаза.

— Я не убил его.

Я глубоко вздохнула и скинула несколько деревянных осколков со своей руки.

Дейн поднял осколок, упавший на его сторону стола, и повертел его в руках.

— Я сказал себе, что спасение невинных жизней важнее моих чувств, что действовать любым другим способом эгоистично. Логически я всё ещё думаю, что это так, но…

Я ждала.

— Но?

— Я не могу убить Рорка. Каждый раз, когда я пытался, всё, о чём я мог думать, это о том, как бы ты была опустошена.

Его взгляд встретился с моим. Я не разорвала связь. Я просто смотрела в его голубые глаза, позволяя его словам проникнуть мне в мозг. Я хотела сказать ему спасибо, но это показалось мне неправильным.

— Если бы я могла поменяться местами с твоим братом и вернуть его, я бы сделала это за секунду.

— Ты бы сделала это? — спросил Дейн. — Почему?

— Потому что ты любишь его, и потому что то, что сделал Рорк, было неправильно.

Дейн приподнял бровь.

— Что ж, это прогресс: осознание того, что Рорк неправ, когда убивает людей. Конечно, ты всё равно отложила скарабеев на год в попытке спасти его, — Дейн наклонил голову, размышляя. — Я не думаю, что ты когда-нибудь использовала бы талисман. Ты бы никогда не подвергла своего брата опасности.

— Может быть, я блефовала, а может быть, и нет. Трудно сказать, что кто-то будет делать, когда застрянет на войне, где люди, которых ты любишь, продолжают пытаться убить друг друга.

Дейн откинулся на спинку стула.

— Люди, которых ты любишь? Ты любишь меня?

— Ты читал мой дневник, — не раз я писала во всевозможных поэтических выражениях, как сильно я его любила.

Он кивнул.

— Я бы никогда не отдал его обратно, если бы знал, что ты собираешься его порвать. К счастью, я запомнил некоторые разделы.

Я попытался судить по выражению его лица, был ли он серьёзен или его забавляли мои записи.

— Не отдал бы?

— Что ты сделала с моим дневником?

— После того, как я прочитала его, я положила его в почтовый ящик в Нью-Йорке, на случай если ты мог его отследить.

— Ты разорвала свой и спасла мой?

— В твоём было много хорошего обо мне. Мне казалось неправильным уничтожать его.

Он осторожно улыбнулся мне.

— Я взял паузу в качестве Хорусианина. Более конкретно, я дал себе новое задание.

— О? — осторожно спросила я. — Что же это?

— Твой личный телохранитель. Сетиты могут угрожать тебе, чтобы ты получила информацию о скарабеях или талисмане.

— Что, если мне не нужен телохранитель?

— Тогда тебе придётся привыкнуть к этому, — как будто дискуссия была закончена, он полез в свой рюкзак, вытащил учебник истории и положил его на стол перед собой. Он также достал карандаш и пододвинул его ко мне через стол. — К слову, если ты не знала, ты решаешь это уравнение неправильно.

Я не взяла в руки карандаш.

— Откуда мне знать, что ты не попытаешься забрать у меня талисман?

— Ты не узнаешь, — просто сказал он. — Но я полагаю, ты довольно хорошо его спрятала.

Я взяла карандаш.

— Другие Хорусиане согласны с тем, что ты мой телохранитель? У меня не сложилось впечатления, что они были счастливы, когда я покинула Египет.

— Они не знают. Они думают, что я беру перерыв, чтобы поступить в колледж. Кстати, тебе стоит посмотреть сады в Сент-Джонсе. Они потрясающие.

— Ты смог поступить в Оксфорд без помощи Хорусиан?

Он хмыкнул, оскорблённый вопросом.

— Я, очевидно, никогда не рассказывал тебе, каковы были мои результаты по Учебному оценочному тесту.

— У меня нет причин доверять тебе.

— Я знаю, — он открыл свою книгу по истории. — На это потребуется время. Меня это устраивает, — он пролистал первую главу, достал из рюкзака маркер и принялся читать. Я наблюдала за ним целую минуту, обдумывая то, что он сказал.

Телохранитель. Он не собирался драться со мной. Он защитит меня, хочу я этого или нет.

Я всегда могла взять себя в руки и снова переехать. Я, конечно, знала, как это сделать. Он не смог бы найти меня снова. Я никогда не говорила ему, какой мой второй выбор в университетах. Но я переезжала так много раз, что не хотела делать это снова.

Кроме того, было бы полезно, чтобы кто-то со сверхспособностями прикрывал мою спину. И если бы Дейн считал, что быть моим телохранителем — это правильно, он бы охранял меня с такой же преданностью, с какой преследовал меня. Так что я бы осталась. Пока что.

Я наклонилась и прошептала:

— Меня зовут Бри Эринн.

— Я знаю, — он не сказал мне, откуда он знает. Вместо этого он выделил предложение и продолжил читать.

Я наблюдала за ним ещё мгновение.

— Ты действительно знаешь, как решить эту задачу?

— Ага.

— Ты покажешь мне, как это сделать?

Дейн отложил книгу и подвинул свой стул так, чтобы сесть рядом со мной.

— Как хочешь.

Я улыбнулась этой ссылке. Я смотрела «Принцессу-невесту» в Калифорнии. И мне понравилось, как всё закончилось.

Когда я закончила заниматься, Дейн проводил меня обратно в мою комнату. Я не сказала ему, где я живу; он уже знал.

— Я заметил тебя вчера и выследил, — сказал он. — Я только указываю на это, чтобы ты поняла, что, если бы я хотел схватить тебя, я бы уже сделал это.

В этом, как я предполагала, и заключалась проблема общения с Хорусианами. Дайте им пару тёмных солнцезащитных очков, и они смогут выследить тебя, даже не будучи на виду.

На следующее утро Дейн появился у моей двери, чтобы проводить меня в столовую на завтрак. После того как наши лекции закончились, мы занимались, пошли ужинать, а потом он проводил меня домой. Он был тем Дейном, которого я знала ещё в Аризоне. Добродушный, весёлый, внимательный. Он ничего не сказал о Сетитах или даже о том, что был моим телохранителем, но он носил тёмные солнцезащитные очки всякий раз, когда мы были на улице. Я могла сказать, что он постоянно осматривал толпы и здания в поисках чего-нибудь необычного.

Он следовал той же рутине на следующий день и на следующий день, пока это не стало ещё одной привычкой в моей школьной жизни. Я почти не переживала из-за заданий по математике, потому что знала, что, какими бы ни были запутанными задания учителя, Дейн объяснит это позже.

Иногда мне казалось странным идти с ним бок о бок по территории, как будто Египта, Бостона и той ночи в спальне Рорка никогда не было. Иногда мне казалось настолько естественным разговаривать с Дейном, что было странно не держать его за руку. Время от времени, пока мы разговаривали, он одаривал меня улыбкой, которая, будь у меня всё ещё мой старый дневник, была бы достойна нескольких абзацев. В эти моменты мне приходило в голову, что Джек был не единственным парнем, который понимал меня и мои проблемы. Дейн тоже понимал. И он никогда не стал бы давить на меня, чтобы я приняла эликсир. Если обдумать всё это, это было явным очком в пользу Дейна.

С другой стороны, существовала целая проблема, связанная с тем, что Дейн пытался убить моего отца и брата в разное время, определённо, это было против него. Если бы мы когда-нибудь поженились, эта часть истории сделала бы свадебный прием ужасно неловким.

Дейн ясно дал понять, что я ему небезразлична. В моей комнате появились подарки: экзотические растения со странными цветами, флакон духов под названием «Летний дождь», пакет, полный пшеничных зёрен, с запиской «Когда-нибудь».

Но как я могла ему доверять? Я всё ждала трещины в облицовке, намёка на то, что его преданность принадлежала Хорусианам, а не мне. Я ждала, что он спросит, где талисман.

Он этого не сделал. Он также не сказал мне, как он доставил подарки в мою комнату. С его хорусианскими способностями к прыжкам он мог бы добраться до окна моего второго этажа, но я сомневалась, что он сделал это, когда люди слоняются вокруг и наблюдают. Кроме того, я всегда держала окно запертым.

Через пару недель я настояла, чтобы он рассказал мне, как он это сделал. Он пошёл со мной в мою комнату, чтобы взять книгу о Кеплере. Когда я вошла, я увидела новый дневник, лежащий на моей кровати. Он был фиолетовый с розовыми и красными розами, украшавшими обложку. Моей соседки по квартире, Джули, нигде не было видно.

Я уставилась на дневник, моргая.

Дейн проверил выражение моего лица.

— Слишком девчачья? Мне следовало выбрать однотонный цвет, но я подумал, что тебе нравятся растения…

— Это прекрасно, — я подошла и взяла его, вдыхая запах хрустящих новых страниц. — Как ты его сюда доставил?

Дейн вытащил ручку из своего рюкзака, затем взял дневник из моей руки.

— Я могу помочь тебе с первой записью, — он написал воображаемые слова в воздухе над страницей. — Дейн не только самый потрясающий парень на свете, он ещё и загадочный. Все остальные парни бледнеют рядом с его величием.

Я выдернула ручку из его руки.

— Тебе не приходило в голову, что если ты можешь войти в мою комнату в любое время, когда захочешь, то кто-нибудь другой тоже сможет?

Дейн одарил меня улыбкой.

— Если бы я мог попасть в твою комнату в любое время, когда захочу, я бы бывал здесь чаще.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Я положила одну руку на бедро.

— Ты хочешь, чтобы я хоть немного поспала сегодня вечером?

Он посмотрел вверх, размышляя.

— Есть так много способов ответить на этот вопрос…

Я прислонилась к столу и открыла дневник.

— Я подумала о своей первой записи, — делая вид, что пишу, я сказал: — Сегодня Дейн сказал много такого, чего бы ни одобрила его мама.

— Это неправда, — Дейн подошёл посмотреть, действительно ли я пишу на странице. — Ты нравишься моей маме.

— Ммм-хм, — я держала дневник подальше от него. — Я могла бы сказать это по тому, как она помогла держать меня в плену на вашей базе.

— У всех нас есть разные способы показать, что нам не всё равно, — он взял у меня ручку. — Некоторые женщины водят тебя по магазинам. Другие удерживают своих коллег от того, чтобы убить тебя.

— Ах… Тебе следует писать поздравительные открытки.

Он снова улыбнулся. Ослепительно. Он был слишком близко.

Я положила дневник на свой стол, затем подошла к окну, проверяя его. Всё ещё заперто.

— Настоящие телохранители не хотели бы, чтобы их подопечные беспокоились.

— Хорошо, — сказал он, сдаваясь. — Правда в том, что твою соседку по комнате легко купить. Одна плитка «Кэдбери Флейк», и она даёт мне полный доступ. Я забрасываю вещи, пока ты на занятиях, — он вытащил из кармана ключ Джули. — Это напомнило мне, ты можешь вернуть ей это?

Я недоверчиво взяла ключ.

— Она дала тебе свой ключ? После всех моих разговоров о безопасности?

Дейн пожал плечами.

— Я ничего не могу поделать, если она мне доверяет. У неё хороший вкус на мужчин.

Джули тоже была влюблена в Дейна и всегда пыталась разузнать о нём: встречались ли мы? Были просто приятелями? Не возражала ли я, если она пускала на него слюни? Она бесстыдно флиртовала всякий раз, когда он был рядом. Я со стуком положила ключ на стол.

— Не волнуйся, — сказал Дейн, теперь более серьёзно. — Я уже прочитал ей лекцию о неизвестной опасности. Она никого не впускает внутрь, кроме меня.

— Пока не появится какой-нибудь горячий парень с двумя шоколадками «Кэдбери».

— Этого, вероятно, не произойдёт.

Скорее всего, нет. Мои враги ворвались бы сюда силой. Я не хотела думать о такой возможности. Я взяла дневник и снова открыла его, любуясь нежными голубыми линиями на страницах. Эти строки, сейчас пустые, содержали так много возможностей. Моё будущее заполнило бы эти страницы.

— Себе ты тоже купил новый дневник?

Как только я это сказала, я поняла, что должна была предложить ему вернуть его старый дневник давным-давно.

— Я могла бы вернуть тебе тот, который в Нью-Йорке, — хотя я не была уверена, как на самом деле это сделать. — Ну, если ты знаешь кого-нибудь в Нью-Йорке, я могла бы отправить ключ от абонентского ящика.

Дейн пожал плечами.

— Этот дневник может остаться там, где он есть. Лучше всего позволить некоторым чувствам угаснуть.

Я вспомнила, как, прочитав его, мне захотелось утешить Дейна. Не раздумывая, я потянулась и сжала его руку. Я хотела отпустить это, но он удержал меня и притянул ближе. Другой рукой он взял дневник и положил его на стол.

Моё сердце бешено колотилось ещё до того, как он наклонился. Я хотела поцеловать его. В то же время я не могла этого допустить. Сейчас Дейн был нежен. Кокетливый. Великолепный. Было бы легко обвить руками его шею, закрыть глаза и отдаться этому чувству. Но часть моего сознания всё ещё видела его за окном моего отца, держащего лом. Я видела, как он перепрыгивал через машину в Бостоне, преследуя меня. Я видела его в коридорах гробниц в Долине Царей, он шёл ко мне, когда наркотики украли моё сознание.

Я отстранилась от него и вернулась к окну. Дейн остался у стола, наблюдая за мной.

— Это Джек? — в его голосе послышалась горечь. — Ты всё ещё любишь его?

На самом деле, я чувствовала себя виноватой из-за того, что почти не думала о Джеке с тех пор, как появился Дейн. Дейн так легко занял центральное место на сцене.

— Джек очень хороший парень, — медленно сказала я.

— Если ты упускаешь из виду часть о серийном убийце.

— Он заботится о моих чувствах.

Дейн приложил руку к своей груди.

— Я не только забочусь, я запомнил части твоего дневника.

— Когда Хорусиане напали в почтовом отделении, Джек был готов сражаться за меня.

— Я тоже.

Я опустила подбородок.

— Нет, ты дрался со мной. Джек боролся за меня. Это тонкое, но важное различие.

Дейн покачал головой.

— Я всегда боролся за тебя, Эйслинн. Я всегда пытался защитить тебя, увести подальше от Сетитов.

Мой подбородок опустился ниже.

— Ты хотел убить моего отца и брата.

— Но я этого не сделал. Это тонкое, но важное различие.

— В любом случае, — сказала я, возвращая разговор к первоначальному вопросу, — я забочусь о Джеке. Однако у нас есть некоторые серьёзные расхождения во мнениях.

— Потому что ты больше Хорусианка, чем Сетит.

— Я ни то, ни другое.

Я подошла к своему книжному шкафу и сняла с полки книгу Кеплера. Вот почему я в первую очередь привела Дейна в свою комнату.

— Хорошо, — сказал он, подходя ко мне. — Я могу согласиться с тем, что ты ни то, ни другое. До тех пор, пока ты не Сетит.

Он снова встал рядом со мной. Так близко, что я чувствовала запах его лосьона после бритья. Я могла сказать, что он хотел обнять меня. Он ждал, когда я сделаю первый шаг, подам ему знак, что хочу его поцеловать.

Я действительно хотела этого, но я бы этого не сделала.

Дейн протянул руку и положил её мне на плечо.

— Неужели ты не можешь мне хоть немного доверять?

Он всегда так легко читал меня.

— Доверие подобно стеклу. Как только оно сломано, его трудно собрать снова, — вероятно, даже невозможно.

Он убрал руку от меня и медленно, разочарованно вздохнул.

Я протянула ему книгу.

— Это интересное чтиво. Это заставит тебя по-другому взглянуть на звёзды.

Он кивнул, смирившись.

Несколько минут спустя я наблюдала из своего окна, как он уходит. Я чувствовала себя такой же далёкой от земли, как звёзды надо мной, как звёзды в руках Дейна. Может быть, это и было безопасное место, но мне не нравилось там находиться.

ГЛАВА 32

На следующий день, когда мои лекции закончились, Дейн, как обычно, ждал за дверью. Я беспокоилась, что встреча с ним сегодня будет неудобной, что наш последний разговор будет висеть над нами, как затяжной дым. Но в то утро он проводил меня в столовую без малейшего намёка на обиду или гнев. Весь день он был самим собой, полным непринужденной беседы и улыбок, предназначенных только для меня.

Когда мы вышли из дверей здания, он послал мне ещё одну улыбку. Улыбку, у которой есть секрет.

— Я подумал, что мы могли бы пропустить библиотеку и пойти куда-нибудь ещё.

— Куда?

Он вытащил из кармана солнцезащитные очки и надел их.

— Увидишь.

День был пасмурный, с тяжёлыми висячими серыми облаками, скребущимися по нижней части неба. На самом деле, если бы облака зависли ещё ниже, им пришлось бы отказаться от статуса облаков и получить название туман. Я рассмеялась над контрастом, который создавала погода с солнечными очками Дейна. Он казался знаменитостью, который хотел остаться инкогнито.

— Что? — спросил он, оглядывая смешавшихся студентов на дорожках.

— Тебе следует снять очки. Ты выглядишь дерзко в них, когда пасмурно.

— Нет. Люди не считают меня самоуверенным; они думают, что я слепой. И ты выглядишь бессердечной из-за того, что смеёшься над слепым парнем.

— Я не такая.

— Бессердечная?

— Смеюсь над тобой.

Его комментарий заставил меня ощетиниться, и на несколько мгновений я замолчала и пошла быстрее. Ни в чём из того, что произошло между нами, не было моей вины. Я не была тем, кто обманывал, охотился или брал в плен.

— И я тоже не бессердечная. А если и так, то это потому, что ты давным-давно вырвал моё сердце.

— Вырвал — уродливое слово.

Он обвел взглядом толпу, чего не сделал бы слепой парень.

Я ожидала извинений и осталась раздраженной.

— Ну, ты же знаешь, как обычно говорят. Если подходит это слово, носи его.

— Так говорят про обувь, а не о словах.

Я пожала плечами.

— То же самое.

Он продолжал наблюдать за студентами на тротуарах.

— Совершенно разные вещи. Когда в последний раз кто-то смотрел на твои ноги и спрашивал тебя, откуда у тебя эти порочно-крутые слова?

— Такое случается всё время.

Дейн одарил меня улыбкой, если бы я их классифицировала, то эта попала бы в специальную сексуальную колонку.

— Лгунишка.

— Потрошитель сердец.

— Мы на месте.

Мы пошли к старой каменной церкви на Банбери-роуд. У неё были две остроконечные крыши, а за ними возвышалась высокая зубчатая башня, как будто её со временем собрали вместе.

— Ты хочешь зайти в церковь? Хочешь исповедаться?

Он взял меня за руку и потащил по дорожке к двери.

— Нет, я надеюсь, что Бог замолвит за меня словечко. Знаешь, будь одной из моих рекомендателей, — он послал мне ещё одну улыбку, на этот раз слегка вымученную. — Это то, что нужно, чтобы вернуться на твою хорошую сторону?

— Извинения помогли бы.

— Я сделал это. Несколько раз. Даже написал тебе письмо в своём дневнике.

Я усмехнулась.

— Я не думаю, что извинения имеют значение, если вскоре после этого ты включишь меня в свой список на убийство.

— На самом деле ты никогда не была в моём списке на убийство, а это значит, что это всё ещё имеет значение.

Я не ответила. Мы зашли внутрь, и мне показалось неправильным разговаривать. Я держала свою руку в руке Дейна дольше, чем следовало. Его пальцы, обхватившие мои, казались интимными, сильными, до боли знакомыми. Опасными. Наконец я убрала свою руку из его.

Сводчатый потолок выгибался над нами дугой, сам по себе произведение искусства. Резьба на деревянных скамьях петляла и кружилась с замысловатыми деталями. Я восхищалась тем, кто их сделал, и жалела того, кому приходилось их полировать. В одном конце часовни огромный орган тянулся вверх, как сверкающий сталагмит, достигая потолка. В каменной кладке внизу херувимы молитвенно сложили руки.

Я шагнула к алтарю, где ангелы с золотыми крыльями парили вокруг Христа и Иоанна Крестителя. Приглушённым тоном я сказала:

— Давай посмотрим, замолвит ли кто-нибудь за тебя словечко.

Вместо того чтобы идти в этом направлении, Дейн жестом пригласил меня следовать за ним к одному из витражных окон. Даже несмотря на пасмурное небо снаружи, ряды святых сияли яркими синими, красными, жёлтыми и зелёными цветами.

— Посмотри на это, — он сделал широкий жест в сторону окон. — Они прекрасны, тебе не кажется?

Каждый светился, нежный, но достаточно прочный, чтобы выдержать годы.

— Они невероятны.

— Витражи сделаны из маленьких вырезанных кусочков стекла.

— Правильно.

Я не знала, почему он указывал на этот факт.

Он перевёл взгляд с окна на меня.

— Разбитое стекло, возможно, невозможно собрать обратно, но его всё равно можно превратить во что-то удивительное, во что-то лучшее, чем оно было раньше.

Он провёл своими пальцами по моим, словно перышко, прося подержать меня за руку.

Моя рука осталась лежать рядом, словно налитая свинцом. Я ходила на цыпочках между любовью и осторожностью, боясь сделать слишком большой шаг, или неправильный шаг, или любой другой шаг.

— Это прекрасно. Но я уверена, что на то, чтобы сделать эти окна, ушло много времени.

— Возможно.

Он слегка улыбнулся мне. Эту улыбку было трудно классифицировать. Терпение? Растерянность? Что-то ещё? Я не могла сказать.

— У нас есть время.

— Неужели? Что произойдёт, когда я передам талисман твоим лидерам? Тогда ты всё ещё будешь моим телохранителем?

— Особенно тогда.

Как будто мои слова были напоминанием, Дейн быстро осмотрел церковь, взглянув на область позади нас.

— Когда Сетиты узнают, что ты сделала, они будут кричать, требуя твоей крови.

От его предсказания у меня по спине пробежал холодок. Я надеялась, что они не узнают.

— Хорусиане собираются им рассказать?

Я закашлялась. У них не было для этого причин, если только они не хотели быть злыми.

— Не собираются. Но утечки случаются. Я готовлюсь к худшему, — должно быть, он заметил моё беспокойство; он протянул руку и сжал мою. — С тобой всё будет в порядке. Я позабочусь об этом.

Я сглотнула, сказала себе, что он был прав. Со мной всё будет в порядке. Я могла бы спрятаться. Я знала, как это сделать.

Дейн снова сжал мою руку, возвращая моё внимание к нему.

— Давай поужинаем. Я горю желанием съесть пиццу. А как насчет тебя? — ему нравилось, что в Оксфорде есть Пицца-Хат. Мы часто туда ходили.

Мы вышли из церкви, миновали заброшенное кладбище, где трава изо всех сил старалась преодолеть надгробия. Виноградные лозы свисали с каменного забора, спускаясь к тротуару, отчего даже мрачное казалось очаровательным. Мы направились по улице, которая вела к нашей американской зависимости. Дейн надел тёмные очки. А потом притворился слепым.

— Если бы у тебя было действительно доброе сердце, — сказал он, делая неуверенные шаги, — ты бы держала меня за руку и вела. Кажется, я потерял свою трость и собаку.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Перестань пытаться выставить меня в плохом свете.

— Эй, не беспокойся о том, что все люди будут смотреть на тебя укоризненно. Я уверен, что ты больше не столкнёшься со многими из них. И если ты это сделаешь, они, вероятно, не вспомнят, что ты та девушка, которая позволила слепому парню попасть под машину.

— Хорошо, — пробормотала я и взяла его под руку. — Ты играешь нечестно.

Он счастливо улыбнулся.

— Никогда не утверждал иного.

Через несколько минут он перестал быть слепым, но не отпустил меня. Он взглянул на темнеющее небо.

— Думаешь, пойдёт дождь?

— Надеюсь, не раньше, чем мы доберёмся до ресторана.

— В Англии часто идут дожди, — отметил он. — Забавно, что ты выбрала для жизни такое мокрое место.

Я притворилась, что не понимаю, что он имеет в виду.

— Помни, я фанат Дарси.

Я ожидала, что он прокомментирует это, но его голова дёрнулась вперёд, и он напрягся. Он сказал одно слово:

— Прячься.

— Что?

Я не была уверена, что правильно расслышала. Я не видела ничего необычного, только здания, деревья и студентов, слоняющихся по дороге куда-то ещё.

Взгляд Дейна сфокусировался на чём-то впереди, далеко.

— Зайди в одно из зданий. Сейчас же.

Мы были недалеко от входа в Колледж Святого Иоанна, большой каменной арки, которая вела во двор. Я пробежала последние несколько шагов к нему, но остановилась, прежде чем пройти весь путь до конца. Дейн, должно быть, увидел кого-то опасного, приближались какие-то Сетиты. Они нашли меня. Мне снова придётся уехать.

Я оглядела двор, осмотрела разные дверные проёмы в зданиях, не направляясь ни к одному из них. Я не могла оставить Дейна одного, чтобы встретиться с Сетитами лицом к лицу. Я не могла убежать от драки, как это было в Бостоне. Мысль о потере Дейна почему-то казалась намного хуже, чем сражаться с ним и умереть.

Я бы держалась рядом, готовая помочь, если бы Сетиты напали на него.

Я осталась в арке, прижавшись к ближайшему к тротуару углу. Я использовала Хорусианское зрение, чтобы заглянуть за угол, оставаясь незамеченной. Двое мужчин подошли к Дейну. Я попыталась довести своё зрение до точки, где я могла ясно видеть их лица, но это было слишком трудно сделать через камень. Кости и мышцы входили и выходили из фокуса, когда они двигались.

Я уловила обрывки их разговора.

— … до сих пор нет никаких зацепок об Эйслинн, — сказал один мужчина. — След в Калифорнии холодный. Можешь ли ты вспомнить какие-либо другие подробности, каких-либо других друзей, о которых она упоминала?

Хорусиане. Я не двигалась, не искала другого места, чтобы спрятаться. Я должна была услышать ответ Дейна.

— Я рассказал тебе обо всех друзьях, о которых я знаю, — сказал он.

Первый мужчина скрестил руки на груди.

— Подумай хорошенько. Мы должны найти её.

Дейн потёр затылок.

— Я позвоню кое-кому из её друзей в Аризоне и попробую добыть у них дополнительную информацию. Возможно, они вспомнят какое-то место, о котором она говорила, или какую-то новую деталь.

— Сделай это, — сказал второй мужчина.

Они поговорили ещё минуту, а затем мужчины пошли обратно по улице.

Я откинула голову назад и расслабилась, прислонившись к стене. Дюжина разных эмоций пробежала по мне. Хорусиане искали меня, но Дейн не сказал им, где я нахожусь. Он предупредил меня, чтобы я спряталась. Он помог мне, а не им.

Конечно, Хорусиане могут вернуться, когда информация Дейна не даст новых зацепок. Что, если бы мне не так повезло избежать их в следующий раз?

Дейн повернул за угол, выражение его лица было суровым.

— В будущем, если я скажу тебе спрятаться, тебе следует выбрать что-то получше, чем угол входа во двор. Мне потребовалось около пяти секунд, чтобы найти тебя, — он в отчаянии провёл рукой по волосам. — Если ты собиралась оставаться на открытом месте, ты могла бы, по крайней мере, попытаться смешаться с другими студентами.

Я сделала всё возможное, чтобы успокоить своё сердцебиение.

— Ты не сказал мне, что Хорусиане ищут меня.

— А ты думала, что это не так?

— Сначала я думала, что это так, но потом решила, что, если бы это было так, ты бы уже сдал меня.

Вспышка боли промелькнула на лице Дейна.

— Ну, ты была неправа, — он оглянулся в ту сторону, куда ушли мужчины, и его глаза за тёмными очками засветились слабым зелёным светом. — Я не могу поверить, что они пришли в кампус, не предупредив меня заранее. Британские Хорусиане. Они все думают, что они Джеймсы Бонды.

Он мог бы сказать больше, но я обняла его за шею, встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Его удивление длилось всего секунду, прежде чем он обнял меня за талию и поцеловал в ответ. Я притянула его ближе, а потом каким-то образом мы оба прислонились к стене здания. Что означало, что это было не такое уж плохое укрытие.

Всё сдерживаемое желание последних нескольких недель пульсировало во мне, было в кончиках моих пальцев, когда я держалась за него. Мне было всё равно, что мы были на людях, что в любую минуту кто-нибудь мог завернуть за угол и увидеть нас. Я сделала шаг навстречу любви и в процессе отказалась от осторожности. Казалось, в моей жизни не было места ни для того, ни для другого.

Наконец, Дейн поднял голову.

— Это приятная перемена.

Я положила руки ему на плечи.

— Я решила, что не возражаю против того, чтобы у меня был телохранитель.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что я твой.

И я была рада, что это так.

Он улыбнулся, на этот раз ослепительно.

— Мы можем сделать так, чтобы это сработало, Эйслинн.

— Мы можем.

Как будто небо согласилось, капли дождя упали на тротуар, окружив нас влажными аплодисментами.

КОНЕЦ

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[

←1

]

Хатшепсу́т — женщина-фараон Нового царства Древнего Египта из XVIII династии

[

←2

]

21 градус по Цельсию — в Англии и, в особенности, в США используется шкала Фаренгейта. В этой шкале на 100 градусов раздёлен интервал от температуры самой холодной зимы в городе, где жил Фаренгейт, до температуры человеческого тела. Ноль градусов Цельсия — это 32 градуса Фаренгейта, а градус Фаренгейта равен 5/9 градуса Цельсия. — прим ред

[

←3

]

152 метра

[

←4

]

643 км

Content

Рэллисон Джанетт Сын Войны, Дочь Хаоса