Каникулы бога Рандома — 2

Глава 1

Гагарину я пытался набрать ещё в самом начале землетрясения, но пришлось повременить с этим, так как управление требовало всего моего внимания.

А вот когда я встал напротив бывшего озера и во все глаза уставился на лезущего из расщелины летающего ящера, время на звонок нашлось. Хотя, конечно же, подмывало выскочить из машины и мчаться к месту прорыва.

Дед Озеров практически передо мной вместо того, чтобы прятаться куда-нибудь или бегать взад-вперёд с выпученными глазами по примеру того же Николая Туманова, сбил крышки с двух пожарных гидрантов, что находились поблизости, и сплёл из их струй тугие водные плети.

— Да, слушаю, — напряжённым голосом ответил мне Алексей. — У тебя тоже что-то случилось?

— Понимаю, что землетрясение и всё такое, — ответил я, подруливая к деду, — но у меня тут похлеще дела творятся.

— Что-то развалилось? Кого-то убило? — без грамма смеха, со стопроцентной собранностью задавал мне вопросы Алексей. Оно и понятно, он привык к различным чрезвычайным ситуациям и умел действовать во всяких условиях.

— Хуже, — ответил я с подобающей серьёзностью, но откровенно спеша, потому что мне надо было прикрыть Альберта Эдгаровича. — У нас тут птеродактили…

— Кто⁈ Ты там бухаешь уже что ли? — с явным раздражением поинтересовался Алексей, видимо, не хотел, чтобы его отвлекали по пустякам.

А я замолчал не просто так. На спине крылатой скотины я увидел седока. Они пёрли сюда не сами по себе. Их погоняли наездники.

— Так что у тебя там? — спросил Гагарин, поборовший уже раздражение. — Только давай без шуток.

— Без шуток, — ответил я, понимая, что он меня сейчас пошлёт далеко и надолго. — У меня тут орки на ящерах из расщелины в земле прорываются возле дедовской усадьбы.

— Понятно, — с тяжёлым вздохом произнёс Гагарин, — это уже пахнет тяжёлыми наркотиками, а не алкоголем.

— Да я тебе клянусь! — ответил я, понимая, что его поддержка мне нужна сейчас позарез. — Мы сами здесь долго не продержимся! Пришли сюда хоть кого-то! — проговорил я.

«Переведи звонок в режим видео! — подсказал мне Игорь. — Пусть увидит!»

— Прими видео, — сказал я собеседнику и направил камеры на вылезающего из разлома птеродактиля.

Вот только за то время, пока я пытался доказать Гагарину, что я ничего не придумываю, дед Озеров взял инициативу в свои руки. Он развернул струи воды против пытавшегося вылезти ящера. Затем одну из них направил в наездника и выбил его из седла как раз в тот самый момент, когда я включил видеотрансляцию.

— Нихера себе! — пробормотал Гагарин, видя нашу ситуацию в режиме живого времени.

— Наездника сбили, — проговорил я, аккуратно направляя камеру на ревущего от боли птеродактиля. — Сейчас этого постараемся нейтрализовать. Только я даже отсюда вижу, что там ещё лезут. Пришли сюда хоть кого-то, а я умотал помогать деду.

Я выключил телефон и сунул в карман.

Пока я разговаривал с Гагариным и подъезжал к месту, Альберт Эдгарович принялся пилить одного ящера тонкими водными струями под сильным напором. Кровища так и хлестала во все стороны, смешиваясь с водой.

Озеров пока справлялся, но я уже видел голову второй твари, пытавшейся прорваться в наш мир. Нужно было срочно подтягивать все имеющиеся резервы. Нам только прорыва орков верхом на ящерах под Смоленском не хватало.

«Игорь, — проговорил я, сообразив, кого можно задействовать. — Давай срочно призывай Дезика. Пусть встаёт на защиту».

«Хорошо, — Туманов говорил явно потерянным голосом. Он никак не мог привыкнуть к тому, что происходит. — Сейчас».

Цербер появился буквально через несколько секунд. Сначала он глянул на меня. Глаза его были затуманены, и в их глубине плескалась боль. Видимо, даже целительство Жданова не дало стопроцентных результатов.

А затем Дезик повернул голову — одну, так как был в виде обычного волкодава, — и увидел ящеров, лезущих из разлома.

— Ни фига себе, — проговорил он, но шёпотом, чтобы, кроме меня, его никто не услышал. — Какие белочки большие и чешуйчатые. Никогда не буду больше пить с Оралиусом его пойло. Так и до единорогов с розовыми понями дойдёт.

Тут к деду уже подключились Ксения и Светка. Тётка принялась управлять ещё одной струёй. Она не смогла по примеру своего отца кромсать струёй зелёную тварь, но вот обвить ящера водяной удавкой и спеленать, словно младенчика, у неё вышло. Сестра Игоря в этот момент создала небольшой туманный кулак и изо всех сил дубасила им сверху наездника по голове. Бум-бум-бум.

С каждым ударом тот всё глубже вколачивался в расщелину, из которой они с ящером и выползли до того.

И один только Туманов-старший сидел на траве, обхватив голову руками, и ничего не делал. Он, судя по всему, решил, что просто сошёл с ума, поэтому просто сидел и выл.

Но слышно этого, к счастью, не было. Всё заглушали рык птеродактилей, крики орков и шум рассекающей всё и вся воды.

Озеров на секунду повернулся к нему и заорал во всю мощь лёгких:

— Борись, никчёмыш! Хоть дочери своей помоги, идиот!

Тот захлопал глазами и впился взглядом в Светку. А дед даже не понял, что сделал.

— Дезик, взять мне самого главного орка! — приказал я, и тот припустил через застывший и горячий ил прямо к разлому.

Через несколько минут он уже тащил ко мне сопротивляющегося зелёного великана с кривыми клыками, торчащими наружу.

«Дезик, убей его, убей! — кричал Игорь, и я чувствовал, как враждебность вытекает из него. — Разорви его!»

«Стой, — сказал я, пытаясь образумить владельца арендованного мной тела. Не хватало ещё, чтобы и этот слетел сейчас с катушек. — Нам нельзя его убивать…»

Но тут Игорь попытался перехватить управление телом, чтобы отдать приказ Церберу. Однако я был категорически против такого поворота событий, поэтому не дал ему это сделать.

«Остановись, — холодно проговорил я. — Нам он нужен живым! Ты понимаешь⁈ Живым! Если мы его убьём, война с орками нам обеспечена. А ты пробовал воевать с орками? Они больше и делать ничего не умеют, кроме как воевать. Хотя нет, вру, они ещё бухают, как не в себя».

— Крершегонсу, — хрипел орк, вырываясь. — Гумалацу!

— Твою ж мать, — вздохнул я и потратил ещё немного божественной благодати на изучение орочьего языка, а затем бросил Дезику: — Фу, брось его! Мы с ним говорить будем!

* * *

Вождь орков орал так, что у меня сначала в ушах звенело, а затем их и вовсе заложило.

— Мы завоюем человеков! Мы сделаем вас рабами! Всех ваших самок мы изнасилуем и убьём. А мужчин заставим работать, пока они не умрут сами. А весь ваш грязный мирок станет частью империи орков!

— Чего ты кричишь? — устало проговорил я, желая хоть немного сбавить накал чувств этого ора. — Тут все к этому давно привыкли, так что ты их вообще не удивил сейчас. А у нас вообще-то представляться сначала принято.

— Ты врёшь! — заявил мне орк, клацая клыками. — Империю орков все боятся. Во всех мирах! Не будь я Громорыг Грозный Рык.

Я не смог сдержать смех и расхохотался ему прямо в лицо, что, конечно, не способствовало успеху переговоров. Но остановиться я не мог.

— Громорыг? — переспросил я, как будто и так было мало того, что я над ним посмеялся. — Серьёзно?

«Рандом, — проговорил мне Игорь, и вот ему было совсем не смешно. — Конкретно сейчас ты проваливаешь переговоры».

«Я ничего не могу поделать, — ответил я, смеясь даже в сознании. — Его зовут Громорыг».

«И это по-твоему смешно? — спросил меня Игорь. — Мне так не кажется».

Я всё-таки смог взять себя в руки и перестать смеяться. Орк пристально смотрел мне в глаза ненавидящим взглядом.

— Ладно, — проговорил я, сжимая руки в кулаки и скрещивая их на груди. — Меня зовут Ра… Игорь. Игорь Туманов. Я — сын местного вождя и буду вести с вами переговоры.

«Ты не сын императора, — возмутился Игорь. — Зачем ты ему врёшь?»

«Да я ради того, чтоб выиграть время, и сыном Папы Римского назовусь. Орк будет говорить только с равным, — возразил я. — Князь в их системе власти равен вождю, так что я не соврал».

«А кто такой Папа Римский? — заинтересовался Игорь».

«Забудь!»

— Никаких переговоров с рабами, даже с будущими, мы не ведём, — прорычал Громорыг и хлопнул себя кулаком по груди. — Ты можешь убить меня, но моё войско ты не остановишь!

— Да в том-то и дело, что его даже останавливать не нужно, — проговорил я, показывая собеседнику, что на данный момент совершенно искренен с ним, по обычаю орков, подняв один кулак к небу. — Твоё войско сюда просто не доберётся.

— Это пока! — прорычал орк, но уже не так уверенно. — Мы всё подготовим и займём этот мирок!

— Нет, — я покачал головой и продолжил сбивать с зелёного спесь. — Вы можете задействовать только несколько ящеров. И то, сколько одновременно? Двух? Трёх? С ними легко справляется дед, которому уже на кладбище прогулы ставят, и женщина, которая дикими ящерами никогда не интересовалась даже в пубертатных фантазиях. То есть вот эта вся тройня от дракона-оборотня прям мимо неё.

— И зачем ты мне это рассказываешь, жалкий человечишка⁈ — уже совсем неуверенно и достаточно тихо прорычал Грозный Рык. — Вам всем крышка.

— Ну так, вот, — продолжал я, не обращая внимания на его слова. — Твоих чешуйчатых мы спокойно сдерживаем силами одной семьи. Видишь, сколько фарша после нашей защиты? А уже на подходе армия. А в армии самые сильные маги. И ещё в армии есть самое передовое оружие.

Я разговаривал с ним почти как с маленьким ребёнком. И хоть это производило на него определённое впечатление, всё равно больше всего на него подействовало, когда прямо над нашими головами стремительно пронёсся боевой вертолёт, судя по всему, изучавший происходящее.

— У вас есть железные птицы? — в некотором раздумье спросил он.

— Да, — воодушевился я, решив, что он испугался. — У нас есть и железные птицы, и взрывающиеся снаряды, и меткие пули…

— Значит, вы не доверяете сами себе! — с самодовольством проговорил орк. — А это говорит лишь о том, что вас проще будет завоевать тем воинам, которые привыкли доверять себе!

«Какой ты трудный, — подумал я. — Надо бы тебя проучить».

— Дезик, огонь, — проговорил я, повернувшись к Церберу.

Тот, недолго думая, принял свой обычный вид и шмальнул из трёх пастей прямо по орку. Но я видел, что он специально делает так, чтобы Громорыга опаляло, но само пламя до него не доходило.

Я даже видел, как орк дрогнул. В прямом смысле дрогнул всем телом. Но при этом он не отступил ни на шаг. Да, воины из них, конечно, просто идеальные. Но мне надлежало с ним договориться.

— Что это за тварь⁈ — зарычал он, когда Дезик прекратил поливать его струями пламени.

— Всего лишь домашняя псина, — ответил я совершенно беспечным голосом. — Такая есть почти у каждого.

— Псину я тебе ещё припомню, — проворчал Цербер на том языке, который не понимали ни орки, ни люди.

— Слушай, — ответил я ему. — Не мешай мне вести переговоры. Я же тебя свиньёй не называю, хотя после вчерашнего очень даже в тему будет.

— Ой, не напоминай, — ответил тот и схватился лапами за две крайние головы.

— Что это с ним? — спросил у меня орк, с беспокойством глядя на Дезика.

— Из последних сил держится, чтобы не показать настоящий напор своего пламени, — ответил я, стараясь не улыбаться. — Говорит, если уйдёшь с нашей земли подобру-поздорову, то он тебя не тронет.

— Земля, на которую ступила нога орка, его по праву, — ответил мне Громорыг, а я тяжело вздохнул.

— Ну ничему тебя жизнь не учит, — проговорил я по-человечески и вновь перешёл на орочий. — Люди тоже не отдают землю, по которой ступала их нога. то земля наших предков! А предки святы для всех народов! — видно было, что орк со мной внутренне согласился. — Так что давай сделаем так: чтобы никто из нас с тобой не уронил чести, мы проведём с тобой дуэль.

— Что проведём? — переспросил меня орк, и тут я понял, что последнее слово просто не перевелось, так как не имело аналогов в их языке. — Какую такую дуэль?

— Поединок, — перефразировал я то, что хотел предложить Грозному Рыку.

— На чём? — орк оглядел меня с недоверием. — На дубинах? На рапирах? Ты больно щуплый, и удара не выдержишь.

— Нет, — ответил я, понимая, что нарушаю клятву, которую давал сам себе. — Поединок будет алкогольный. Кто кого перепьёт, тот и победил.

— Ты сейчас серьёзно? — удивился Громорыг со снисходительной улыбкой. — Оркам нет равных в плане выпивки. После войны, конечно же. Не существует такого человека, который смог бы перепить орка!

— Так вот заодно и посмотрим, — проговорил я, немного выдыхая, что прямо сейчас не придётся сражаться с войсками орков. — Существует или нет?

— Не родился, — хохотнул орк, — не родился ещё такой человечишка, который перепьёт орка!

«Человек, может быть, ещё не родился, — проговорил я про себя. — А вот бог-то уже вполне себе».

— Когда будем проводить этот твой дуэль? — осведомился орк, криво ухмыляясь.

— Сейчас время полдень, — проговорил я, скорее для себя, чем для него. — Давай через три часа на вашей стороне. Подготовишь место?

— Сделаем, — бросил тот и повернулся лицом к разлому. — Отпустите тогда моих.

Я подумал, что второго наездника и выжившего ящера можно было бы оставить в заложниках. Но потом решил, что это может только усложнить переговоры.

— Дед, — крикнул я Озерову и махнул ему рукой. — Отпускай этих, — а второго орка, надо сказать, уже успели замотать в какие-то ржавые цепи. — Пусть идут. Я договорился.

«Зачем ты его отпустил? — спросил меня Игорь с досадой. — Надо было его убить!»

«Ну, для начала начинать переговоры с убийства — так себе идея. Ну и для понимания я никогда никого не убивал, — ответил я, видя, что он не понимает этого. — И не хочу в будущем. Это вообще против моих правил!»

— Тьфу ты, холера, — выругался на это дед и в сердцах махнул рукой.

А в это время в парке возле усадьбы принялись десантироваться бойцы из вертолётов.

«Молодец, Гагарин, — подумал я с благодарностью. — Не подвёл!»

* * *

— Арсений Дмитриевич, — проговорил император, набрав министра обороны Российской империи. — Здравствуй, дорогой. Как ты, держишься в завязке?

— Да, — осторожно ответил Зыбин, полагая, что не будет ему император по такой ерунде звонить. Тем более, только что поступили сообщения о землетрясениях в районе Смоленска, где их и быть-то не может. — Пока всё в порядке.

— Сейчас ты у меня, голубчик, не только пить, ты у меня ещё и курить бросишь! — проговорил монарх странным тоном, подразумевающим, что он торопится, но время на колкость всё-таки найдёт. — Перебрасывай военные корпуса из Вязьмы, Орши, Витебска, Могилёва, Брянска… — император сделал паузу, чтобы вычислить точные координаты, куда перебрасывать войска.

— У нас война? — сглотнув, уточнил министр обороны. — Десант противника высадился? Кто посмел?

— Ага, — с сарказмом ответил ему император. — Орки. Принимай видео. Из-под Смоленска прислали.

«Так, — подумал Зыбин, — из-под Смоленска. Значит, землетрясение было не просто так».

То, что он увидел, заставило остатки его волос встать дыбом, а лысину покрыться холодным потом.

— Кто там сейчас держит оборону? — спросил Арсений Дмитриевич, уже отсылая приказы на подъём корпусов быстрого реагирования и мысленно костеря местного начкорпуса, всё ещё не сообщившего о прорыве иномирных тварей в центре государства.

— С нашей стороны пока только графья Озеровы держатся, да Гагарин со своими орлами подоспел, — монарх почувствовал, как забурлила внутри него кровь, а ему казалось, что она совсем уже застоялась. — Живо к нему! Чтобы через полчаса там весь гарнизон Смоленска стоял. Ясно⁈

— Так точно, — отрапортовал министр обороны.

— Давай, — проговорил напоследок император. — Через два часа приеду, проверю.

Глава 2

— Здравствуйте, не отвлекаю, светлейший князь? — спросил Минеев, но предполагал, что информация, с которой он позвонил Северскому, имеет первостепенное значение.

— Говори, Савелий, — уставшим, не похожим на свой обычный голосом ответил ему Игнат Валерьевич. — Есть какие-то конкретные данные по землетрясению в вашем районе?

— Скажем так, недалеко от поместья Озеровых обнаружена армия орков верхом на ящерах, все ужасно кровожадные, и пытаются захватить Российскую империю, — сказал хозяин игорного клуба и понял, что со стороны всё это выглядит, как бред.

— Ты пьян или шутишь? — раздражённым голосом спросил Северский, который терпеть не мог, когда его разыгрывают. — Давай обойдёмся без этого!

— Да какие уж тут шутки? — проговорил Минеев, пытаясь не заикаться от страха, что его сочтут сумасшедшим или решившим посмеяться над светлейшим князем. — Там армия уже стоит. Смоленский гарнизон на месте, бригада Гагарина в полном составе держит оборону, остальные подтягиваются.

— То есть ты хочешь сказать, всё на самом деле? — Северский явно подскочил с того места, где лежал или сидел, и принялся спешно одеваться. — Давно началось?

— Так с землетрясения и началось, — ответил Минеев и сверился с часами. — Где-то около получаса назад. Но император уже в курсе. Говорят, что он скоро сам на месте должен появиться.

— Да как так-то? — Игнат Валерьевич был вне себя от злости. — Почему мне-то сразу не сообщили⁈

— Я, как узнал, сразу вам позвонил, — ответил Минеев и облизнул пересохшие губы. — Но сами понимаете, что с такой информацией нельзя звонить без подтверждения. Вы и так меня сочли за сумасшедшего.

— Да к вам никаких претензий, голубчик, — на заднем фоне слышался звук спешно сортируемой ткани, Северского одевали сообразно случаю. — Вы честно отработали своё болото. У меня вопросы к другим… людям. Послушай, как думаешь, Тверской уже в курсе?

— Полагаю, что, возможно, сейчас получает данные, как и вы, — ответил хозяин покерного клуба, припоминая, какую информацию выдали ему соглядатаи. — Судя по всему, Гагарин каким-то образом получил данные раньше всех, а затем связался напрямую с императором, поэтому тот и начал командовать, не поставив вас в известность.

— Ну, разведка, — Игнат Валерьевич явно рвал и метал из-за того, что не мог мгновенно оказаться в том месте, где происходили события. — Всех накажу! Головы полетят!

— Но есть очевидный плюс, — проговорил Минеев, ища хоть какие-то доводы, чтобы успокоить покровителя.

— Какие тут могут быть плюсы? — удивился Северский, и даже раздражительность его на время ушла.

— С Тумановыми могут разобраться без нас, — ответил Минеев и представил, как орк раздирает ненавистного Игоря Николаевича. — Они там почти в полном составе. Так что их могут перебить ещё до подхода армии.

— Это было бы здорово, — ответил светлейший князь, собираясь заканчивать разговор, так как на заднем плане уже слышался шум вертолётных лопастей. — Но всё-таки не будем надеяться на авось. А вот помочь им погибнуть в этой заварушке — наш священный долг!

— Понял, — ответил хозяин игорного клуба, вытянувшись чуть ли не в одну линию. — Будет исполнено!

* * *

Гагарин встретил меня недалеко от разлома. Всюду спешным порядком готовили линии обороны, подгоняли военную технику, брали местность в плотное кольцо корпусов и подразделений.

А Алексей, как оказалось, всем этим командовал.

— Как вы вообще выстояли? — с явно читаемым шоком на лице спросил меня Гагарин, подходя и пожимая руку. — То, что я видел, это нереально! Такие твари, и вы с дедом и девочками!

От меня не укрылось это самое «девочками». Зоркий военный глаз уже успел, кажется, кое-кого заприметить.

— Ну дед Озеров, безусловно, молодец, — ответил я, думая, как преподнести информацию так, чтобы Алексей поверил. — Без него прорыв был бы осуществлён, даже всего лишь несколькими наездниками ящеров.

— Это я понял, — проговорил Гагарин, увлекая меня обратно к разлому. — Ты же говорил, что там геометрия сопряжений очень странная.

— Это мягко говоря, — ответил я, следуя за мускулистым военным, который сейчас находился в привычной ему среде. — А по поводу того, что выстояли, это не совсем так. Я, можно сказать, договорился.

— Как? О чём⁈ — он буквально встал на месте, как вкопанный, и воззрился на меня. — Точнее, на что⁈

— На поединок, — ответил я, почёсывая за ухом. — Говорю, давай биться, зеленуха заморская.

— На чём драться будете? Какое оружие подготовить? — совершенно по-военному деловито спрашивал меня Алексей. Словно я ему сейчас должен был ответить: «Давай-ка мне ПЗРК с тепловым наведением на орков, и закончим это дерьмо». — Всё, что надо, я подготовлю.

— Какое драться⁈ — я сделал самое обескураженное лицо, на которое только был способен. — Ты вообще его видел? Это же орк! Он рождён с дубиной в руках! А я? Я с оружием исключительно на «вы» и шёпотом.

— Тогда что за поединок? — удивился Гагарин, хлопая глазами.

— Бухать будем, — ответил я, продолжая шагать к разлому. — Кто кого перепьёт.

— Ты вообще его видел? — ровно тем же тоном, что и я несколько секунд назад спросил меня Алексей, которому я скидывал видео с Громорыгом. — Там же килограмм двести массы, и всё мышцы! Как ты его перепить собрался? Лучше бы уж под дубину подставился!

— Слушай, — ответил я, не собираясь раскрывать все свои карты, — это единственное, что пришло мне в тот момент на ум. Иначе всей семье пришёл бы… как это покультурнее сказать? Кирдык, одним словом. Тут, знаешь ли, никого не было, когда они выпарили озеро, а потом полезли из разлома.

— Эх, — покачал головой Гагарин, — ты военного не перепьёшь, а тут — орк-военный.

— Хочешь занять моё место? — решил я немного подначить его, чтобы сильно не бурчал.

— Не-е-ет! — запротестовал тот. — Я на такое точно не способен. Провалю всю операцию! Но! — он поднял указательный палец вверх. — Мы пойдём с тобой. Сейчас будет инструктаж.

— Кроме вас, мне ещё один врач будет нужен, — проговорил я, вспоминая таланты Жданова. — Потому что, если я выживу в поединке, мне нужно будет не помереть потом!

Тут мы подошли к разлому и заглянули в него.

Сначала складывалось ощущение, что мы смотрим какое-то сломанное кино. Но потом, когда глаз привыкал к необычной перспективе, открывались удивительные подробности соседнего мира.

Мы смотрели вниз, но получалось так, словно выглядывали из диагональной расщелины в скалах. Прямо под нами фигуры орков и ящеров находились почти перпендикулярно.

Тот мир был необычен и красив. Непривычные деревья, усыпанные яркими и величественными цветами, трава, больше отдающая в фиолетовый цвет, зелёно-жёлтое небо. Ну и, конечно, зелёные орки на зелёных птеродактилях. Хотя, нет, последние были, скорее, серые, чем зелёные.

— Что это вообще может быть? — спросил Гагарин, но не меня и даже не себя. Это настолько риторический вопрос к вселенной, что, по его мнению, он не имел ответа. — Только богам известно.

И вот тут я мог бы с ним поспорить, потому что мне было неизвестно. Я с точно таким же непониманием ситуации наблюдал за тем, что происходит. Но в какой-то момент у меня, конечно же, закралась мысль, что Дзен с чем-то накосячил, и произошло всё то, что произошло.

Но тогда это лишь первая ласточка, а самое интересное начнётся чуть позже.

Из разлома на нас пахнуло ещё большим теплом. А ещё достаточно узнаваемым ветром, который мог прилететь только с тёплого солёного моря. Я даже затосковал по Средиземному морю и яхте, которая у меня была арендована до конца каникул.

Но тут же поклялся, что как только немного разберусь с ситуацией, так сразу займусь вопросами собственного отдыха. Надо же как-то и расслабляться, не так ли?

Затем Алексей разогнулся, видимо, оценив ситуацию под нами, и посмотрел мне в глаза.

— Значит, так, — у него была своеобразная манера отдавать приказы: он словно просто советовал тебе, что надо сделать, но при этом ты понимал, что никак иначе невозможно. — Мы пойдём с тобой мобильной группой в восемь человек. Ты — девятый. Надень на себя что-нибудь яркое, чтобы снайпер, который будет нас прикрывать, не спутал тебя с противником.

— С зеленокожим орком? — уточнил я, глядя во все глаза на Алексея. — Мне кажется, вас в камуфляже проще спутать.

— Это не обсуждается, так надо по инструкции, — ответил мне Гагарин, оставив моё недоумение без внимания.

Тогда я достал телефон и показал ему фотографию, где был запечатлён в яркой гавайской рубахе.

— Такая расцветка подойдёт? — спросил я больше с иронией, нежели всерьёз. — Или ещё поярче подобрать?

— Вполне, — ответил Алексей и зашагал к тому месту возле озера, где монтировали временный штаб, похожий на большой надувной шатёр. — Предупрежу снайпера.

— А что… — сначала я не хотел спрашивать, но потом решил, что в любом случае должен это знать. — А что будет, если у меня не получится?

— Если что-то пойдёт не так, будем эвакуироваться, — сухо произнёс Гагарин, но тут же улыбнулся, повернулся ко мне и похлопал по плечу. — Тебе, кстати, огромная благодарность от императора.

— За что это? — я даже поднял бровь.

Не то чтобы мне было неприятно или наоборот, просто действительно неясно, за что.

— За выигранное время для передислокации войск, — ответил мне Алексей. — Теперь мы их в любом случае остановим. Хоть бы и пришлось применить царь-бомбу.

* * *

Громорыг прилетел за мной в условленное время на огромном ящере, который едва-едва прошёл между краёв расщелины, несмотря на то, что та сильно расширилась с момента первой нашей встречи.

На ящера приторочили второе седло, судя по всему, для меня.

Грозный Рык с пренебрежительной ухмылкой проследил за дулом танка, целившегося в него с тех пор, как он вылетел из разлома.

— Садись, смелый человек, решивший пойти на верную смерть! — крикнул он мне и указал на приготовленное место за собой.

— Нет, — сказал я орку, подняв руку. — Я тоже прибуду со свитой!

— Зачем это? — усмехнулся Громорыг, выставляя напоказ клыки. — Боишься? Не доверяешь?

— Ни то, ни другое, — ответил я, подходя к нему ближе. — Вас целая орда, — проговорил я, утверждая очевидное. — А я — один. Сам понимаешь, большому человеку такое по статусу не положено. Так что меня будет сопровождать моя свита. В её задачи входит всячески подбадривать меня и контролировать честность поединка. И ещё мы полетим на собственной железной птице! — это уже было оговорено с Гагариным в штабе.

— Хорошо, — кивнул Грозный Рык. — Свита — это по статусу, всё верно.

На вертолёте мы устремились за громадным ящером, на котором к нам пожаловал Громорыг. После перехода через расщелину нас перекосило от того, что притяжение заработало совершенно в другую сторону. И там, где у нас был верх, оказался вдруг низ.

Сели мы на просторном каменном плато в зоне прямой видимости из разлома. Отсюда он казался раной, нанесённой горам огромным когтем. Но, если там небо было майское, послеобеденное ясно-голубое с редкими барашками облаков, то тут уже начинало вечереть, и небо, темнея, наливалось лазурной синевой, становясь больше похожим на море, чем на небо. Причём строение облаков только подчёркивало это сходство.

С огромным удовольствием я смотрел и на настоящее море вдалеке. Оно было поистине бескрайним и исчезало за линией горизонта. Вода в нём, полагаю, мало чем отличалась от нашей, но из-за иного освещения, и оно имело иные оттенки, которые, всё равно были очень близки мне и желанны.

С двух других сторон нас окружали горы. А вдоль берега моря, с четвёртой стороны расположилась орда орков. И она была воистину неисчислима.

«Легионы, тьма тьмущая», — как говорил какой-то из наших старших богов. Короче, до хрена.

Место для поединка оформили соответственно статусу дуэлянтов. Были тут и шелка, и золотые кубки, и деликатесная закуска, состоящая из даров моря и вяленого мяса. Я подозревал, что до того, как стать едой, оно принадлежало тем самым ящерам, на которых катались Громорыг и его товарищи.

Также вокруг всё было украшено черепами различного диаметра, танцующими красотками и горящими поленьями. Одним словом, я сел в машину времени и переместился на несколько тысяч лет назад к истокам истории одного мира.

В скалах на выступах сидели неосёдланные ящеры и тоже наблюдали за нами. Иногда они переругивались и орали, при том настолько пронзительно, что закладывало уши. Но стоило главному орку метнуть на них устрашающий взгляд, как они мгновенно затыкались.

Снизу, откуда-то из-под плато, ревела орда. То, что я понимал, иногда веселило меня, так как было похоже на детские речёвки: «Громорыг, самый сильный, Громорыг, самый мощный, Громорыг, самый-самый, всех перепьёт наш вождь, и мы захватим ещё один мир». Но среди этих фраз сыпались и вполне себе серьёзные оскорбления в мой адрес.

— Время выбрано специально, — проговорил мне тем временем главный орк, усаживаясь напротив меня. — Раккат уже зашёл за горизонт и не напечёт голову. Так что всё будет зависеть только от умения пить.

— И ещё, — ответил я, указывая рукой на скопление орков под плато. — Не мог бы ты приказать им заткнуться? Ну или хотя бы орать что-то нейтральное? А то я же всё понимаю!

— Это они на твою рубаху реагируют, — то ли в шутку, то ли всерьёз ответил мне Громорыг.

— Между прочим, — ответил я на это с максимально серьёзным видом. — Красная рубаха в нашем народе — признак огромного уважения к сопернику. Поэтому попрошу соблюдать приличия.

Грозный Рык проорал своим подчинённым приказ заткнуться, причём на чистейшем оркском матерном. А затем перевёл взгляд на меня.

— Это хорошо, — проговорил он, подставляя чашу под кувшин, с которым возле него стояла обнажённая орчиха. — В честь моего уважения к тебе, я из твоего черепа сделаю праздничную чашу. Украшу её изумрудами и рубинами. И буду пить из неё на самых главных мероприятиях. И даже, когда мне будут говорить, что она маловата для вождя, я буду отвечать, что соперник был невелик, но грозен своей решимостью.

«Нам конец, — проговорил на это Игорь, причём он действительно был в полном шоке от происходящего. — Из моего черепа будут пить орки».

«Во-первых, верь в меня, — ответил я, не собираясь сдаваться. — Не забывай, я — великий Рандом. А, во-вторых, если бы не я, из твоего черепа чашу бы сделали черви. Так что не стони, лучше помогай расщеплять алкоголь».

— А что будет, если выиграю я? — нужно было действовать решительно, невзирая на всё то, чего себе надумал орк. — Чем тогда одарят меня?

— Подарю тебе орчанку, — смеясь, ответил Громорыг. — Вот эту — Гладкогузку. Это самая красивая из всей нашей орды!

— Да как он может⁈ — вскрикнул кто-то из толпы, негодуя из-за решения орка. — Это же надежда для многих вояк!

— Спокойно! — проревел Грозный Рык, оглядывая недовольных. — Он никогда не сможет заполучить её!

Я глянул на ту, которую мне пообещали, и поёжился. По сравнению с ней даже Кузьма Селиванов был писанным красавцем. А эта… Я вздрогнул. Главное, чтобы она любви не захотела. Похоже, такие мысли посетили не только меня.

«Теперь я даже не знаю, что лучше, — проговорил Игорь. — Проиграть и умереть, не видя этого страха, или выиграть и потом… что? Её надо будет того? Я же не смогу! Я же нормальный мужчина, у меня просто не встанет!»

«Спокойно, — ответил я, усаживаясь поудобнее. — Давай решать проблемы по мере их поступления».

Кресла были установлены на самом краю плато. Сделано это, видимо, было для того, чтобы потерявший контроль, сверзился с высоты прямо в толпу предвкушающих зрелище орков.

— Да будет пьянка! — возвестил Громорыг.

И мы оба выпили.

* * *

Выпив самый первый раз из кубка, который и правда был сделан из чистого золота, я остался в большом недоумении и даже несколько секунд разглядывал его вертя перед глазами.

— Что-то не так? — поинтересовался у меня Грозный Рык, видя мою реакцию. — Заменить тебе кубок?

— Да нет, — ответил я, оглядываясь на Гагарина, который вышел из вертолёта и сидел на его ступеньке. — Просто, кажется, вас обманули.

— Кто посмел?.. — тот уже попытался подняться с места, но я его осадил.

— Тот, кто назвал это алкоголем, — я указал внутрь пустого кубка, подразумевая выпитое. — У нас в мире этим детей поят, чтобы не капризничали.

— Аха-ха, — громогласно рассмеялся на это орк. — Отличная шутка! Вообще-то это подготовительная брага. Для разогрева всех необходимых органов. Чтобы печень сразу не шокировать.

Я, конечно, удивился, но виду решил не подавать. В бане у Кузьмича мы сразу пили самогон без всяких там тренировочных подходов. Впрочем, и пускай. Не буду больше показывать, что мне что-то не так.

На следующий подход принесли что-то больше похожее на квас. Я выпил и снова в голове даже не зашумело.

«Игорь, — обратился я к владельцу тела, — знаю, что ты не очень хорошо переносишь алкоголь, так что сегодня терпи, как можешь. Есть у тебя какие-то непереносимости отдельные?»

«Нет, — ответил тот. — Вроде бы ничего такого».

«Тогда смотри, как серьёзные напитки начнутся, пьём по очереди, — сказал я, даже не зная, даст это какой-нибудь эффект, или нет. — Так должно сознание более-менее светлым остаться».

«А какой в этом толк, если желудок у нас с тобой один на двоих? — поинтересовался Игорь. — Мы всё равно улетим гораздо раньше него, — он кивнул в сторону обрыва. — В прямом смысле этого слова».

«Печень и желудок я постараюсь защитить, насколько это возможно, — ответил я, понимая, что Туманов не очень понимает, что я от него хочу. — Мне нужно, чтобы сознание затуманивалось как можно медленнее».

Следом нам уже налили что-то похожее на пиво. А перед самым закатом, когда лучи света на небе начали угасать, поднесли уже крепкое пиво.

Понятно, у них ритуал идёт с разгоном по градусам. В целом, это не плохо. Посмотрим ещё, до какого уровня дистилляции они дошли. Но, глядя на них, я бы поставил градусов на семьдесят шесть. Вряд ли больше. Если только ещё настаивают на чешуе своих птеродактилей, тогда может быть вообще что угодно.

И вот, наверное, в тот самый раз, когда нам подносили крепкое тёмное пиво, я заметил, что делает это для меня та самая орчанка, которую Громорыг мне пообещал. Но даже не это было самым подозрительным, а то, как именно она на меня смотрела. Взгляд, полный умоляющих эмоций, вот как я его охарактеризовал бы.

Она хотела, чтобы я ей чем-то помог. Но чем именно?

К сожалению, узнать я это смогу, только когда выиграю.

А после заката, когда вовсю разгорелись костры, напор алкоголя увеличился в разы. Подносили нам каждые несколько минут, и каждый раз приходилось пить до дна.

Невзирая на то, что мы с Игорем менялись каждый раз, я защищал желудок и печень от большинства вредных воздействий, всё равно моё сознание затуманилось. Я, как модно выражаться в Российской империи, немного «поплыл».

Понял я это, когда увидел, что вместо золотого кубка я хлещу алкоголь из чьего-то черепа. А алкоголь уже, надо сказать, был довольно крепкий. Градусов пятнадцать-двадцать, не меньше.

Я сидел в каменном кресле, и меня ощутимо покачивало.

«Посмотри, — с отчаянием проговорил Игорь. — Он даже не выглядит пьяным».

«Ну, мы тоже ещё огурцом, — ответил я и понял, что ни фига. — Давай, у нас один только выход — держаться до конца. Снайперу будет тяжело в темноте, расцвеченной кострами».

Я оглянулся и с чувством пьяной тоски увидел полоску голубого неба за тёмным силуэтом вертолёта, вычерчиваемым кострами по бокам.

И тут орчанка, которая наклонилась, чтобы налить новую порцию алкоголя, легко и незаметно для остальных притронулась ко мне. Я почувствовал себя значительно легче. От головы отлегла тяжесть, сознание прояснилось, пропала медлительность и вязкость в движениях.

— Спасибо, — только и успел шепнуть я, но всё равно Громорыг обернулся на этот шёпот и с подозрением уставился на нас.

— Я говорю, спасибо за столь тёплый приём и вкусные напитки, — моментально нашёлся я, хотя, сказать по чести, в империи были куда более вкусные алкогольные напитки. — Отличный поединок, душевная компания.

— Ты нравишься мне, человек, — добродушно ответил мне Грозный Рык. — Ты уже перепил половину тех неудачников, что садились со мной пить. Среди них, конечно, ещё нет орков, но всё равно впечатляющий результат.

Дальше пили всё более крепкое и забористое. Но мне было значительно легче, чем с самого начала. Орчанка ещё раз прикасалась ко мне, снимая алкогольную пелену с разума и вялость с членов, но сказать так ничего и не решилась. Видимо, ждала, пока я выиграю. Если выиграю, разумеется.

Но в какой-то момент то ли она ко мне не успела, то ли уже ничего помочь мне не могло. Я решил, что градус подаваемых нам напитков не повышается. И тут меня понесло.

— Да разве ж это самогон? — поинтересовался я у орка, которого уже ощутимо пошатывало. — Это какой-то компот для детского утренника! Громопук, ты хочешь попробовать настоящий самогон? А? Или так и будешь всегда гордиться, что выпил вот этого слабенького?

Я понимал, что уже плохо складываю слова в предложения, но сейчас это было уже неважно. Единственное, что меня расстроило, ужас в глазах орчанки, которая наливала мне алкоголь. Кстати, я заметил, что не так уж она и страшна. Фигура вообще ничего. Ну а лицо… ну что ж, лица бывают разными.

— О чём ты толкуешь? — встал со своего места Грозный Рык. — Ты хочешь сказать, что моё угощение плохо?

— Не-е-ет! — протянул я и сел обратно в кресло. — Я хочу сказать, что твой самогон великолепен, но для столь замечательных представителей своих родов, как мы с тобой, есть штука гораздо забористей. Велишь принести к столу⁈

— Я не верю, что такое возможно, — ответил мне орк и пьяно махнул рукой. — Поэтому пусть тащат! А мы пока выпьем.

«Игорь! Игорь! — я попытался вызвать Туманова, но тот, кажется, уже отрубился. — Надо вызвать Дезика».

— Дезик! — крикнул я, причём, даже не поняв, это Игорь очнулся, или я сам. — А принеси-ка нам самогона от Оралиуса! Мы его тоже продегустируем.

Цербер появился, взглянул на происходящее, выдал что-то вроде: «Только не самогон Оралика», и исчез. А уже через несколько минут появился с огромной бутылью.

— Чтобы лучше был эффект, — проговорил он мне на ухо. — Нужно подогреть!

Я ещё помню огромную бутыль, которую держали над языками пламени, и понял в этот момент, что мне пришёл конец.

— Ты — лучший соперник! — заплетающимся языком проговорил Громорыг. — Мне будет жаль убивать тебя…

— Ты сначала выиграй! — ответил я ему. — Ты же сам еле на ногах держишься!

— Ха-ха, — ответил тот. — Ты тоже.

— Тогда давай делим то, что есть напополам, — предложил я, оценив объём бутыля литра в три. — И выпиваем залпом. Кто первым упадёт, тот и проиграл! Как тебе такое предложение?

— Отлично! — ответил орк и рухнул на своё кресло. — Забились.

Самогон Оралиуса разлили по огромным кубкам, который мне лично приходилось держать двумя руками.

Я приник к нему губами и начал пить, невзирая ни на что. И, кажется, осушил до последней капли.

Последнее, что я помню, как туша Громорыга завалилась на бок с плато, и где-то внизу его поймала голова ящера. После этого тьма поглотила и меня.

Глава 3

В себя приходить было гораздо сложнее, чем после самогона Кузьмича и доярок. Сначала я понял, что, в принципе, существую, а уже потом и не сразу, что — мыслю.

От прямых лучей местного солнца меня, конечно, укрыли, но всё равно было слишком светло и глаза резало нещадно.

Открыв глаза, я увидел над собой морду Дезика, на этот раз в единственном экземпляре. И это сразу вызвало у меня улыбку умиления.

— Дорогой мой, — сказал я и понял, что пьянка не осталась без последствий. Да, я не ослеп от самогона Оралиуса. Но зато оглох, так как не слышал ни единого звука. Хотя внутренний слух улавливал произносимые мною слова. Слышал их и Цербер. — Солнышко, родненький, прекрасный Дезик, — он закатил глаза и помотал головой. — Принеси, пожалуйста, рассольчику. И ещё, кажется, я оглох.

Тот приблизил лапу к моему уху и после некоторых манипуляций, я стал слышать.

— Беруши, — сказал он, показывая мне затычку, — потому что…

Хотя он мог ничего не объяснять, я и так слышал хор многих тысяч глоток орков, скорбящих по своему правителю.

— Громорыг Грозный Рык, пусть дорога твоя будет легка и красива, пусть будет усеяна молодыми орчанками и черепами врагов. Пусть твой дух упокоится в раю воинов, — и вот всё подобное этому, но с тысячей разных вариаций.

Но мне было не до этого, я скорчился от громких звуков, и Дезик затолкал берушу обратно мне в ухо. Сразу стало легче.

— Хороший мой, — снова проговорил я, — рассольчику бы.

— Как орков пугать, так значит, псина домашняя, — недовольно заметил на это Цербер. — А как, рассольчику принести, так солнышко, родненький, хороший мой? Ну-ну.

— Ну надо было мне на орка надавить, — я даже руками развести не мог, потому что боль пронзала тело при каждом движении. А с Дезиком мы разговаривали телепатически, как оказалось. Именно поэтому слова стали больше похожи на лёгкие облачка. — Кстати, что с ним? Умер? Разбился, или от выпитого?

— Сейчас, — ответил волкодав и исчез, а появился уже через несколько минут с бутылью рассола. Я жадно приник к горлышку, а он тем временем принялся меня просвещать. — Да не умер он пока. Но все эти граждане почему-то уверены, что обязательно кони двинет. Могу точно сказать, что ему гораздо хуже, чем тебе. Кстати, сейчас Жданов тебя частично приведёт в чувство.

Я не был уверен, что меня вообще можно привести в чувство, потому что я находился где-то за гранью добра и зла, жизни и смерти. Полагаю, что для Экзекутора я придумал новый вид пытки. Такое точно никто не мог выдержать долго.

— Чего тут было-то? — спросил я после того, как Дезик снова исчез, а затем появился. — Я победил?

— Теперь уже точно — да, — ответил мне Цербер, оглядывая меня полностью. — Ты упал последним, поэтому Гагарин хотел тебя сразу забрать и отвезти Жданову. Но тут выяснилось неожиданное. Оказывается, для того, чтобы выиграть, надо ещё и выжить.

— Вот гады, — заметил я, сам не понимая, шучу я, или нет. — Это не было оговорено с самого начала. А вносить столь значительные поправки в условия поединка это нехорошо.

— Как бы там ни было они запретили подходить к вам с Громорыгом кому бы то ни было, и помогать. Ближе к утру ты порозовел, а вот о вожде орков такого сказать было нельзя. И где-то уже примерно с час они провожают его фанатскими кричалками. В отличие от тебя беруш у него нет, поэтому он морщится от каждого комариного писка, не говоря уж об этом. И всё вместе причиняет ему просто нестерпимую боль.

— А чего он не прикажет им заткнуться? — поинтересовался я, приподнимаясь на локтях. Не знаю, что уж было в рассоле, может быть, и магия, но мне очень сильно полегчало. — Чтобы тишина была мёртвая?

— Да он, кажется, тоже уверен, что скоро помрёт, — ответил мне Дезик, а затем посмотрел куда-то в сторону. — Впрочем, можешь спросить у него сам.

Я с трудом повернул голову и увидел, как мне что-то говорит орк, слабо шевеля губами при этом. Я вынул берушу из того уха, что было ближе к нему.

— Что это ты употребляешь, воин? — проговорил он и тут же скривился.

Нет, говорить он пока ещё был не способен, поэтому дальше жестами показал, чтобы я дал ему попробовать сей живительный отвар.

Я с сожалением посмотрел на остатки рассола, но понял, что Громорыгу сейчас гораздо хуже, чем мне, поэтому отдал ему бутыль. Он сделал несколько глотков и буквально преобразился. Расцвёл, начал улыбаться, и поднялся на подушках почти сидя.

Навес, под которым мы лежали защищал нас от солнца, но не от шума. Поэтому вождю орков пришлось перекрикивать толпу, орущую снизу.

— Это просто нектар, достойный уст богов! Скажи, откуда у тебя такая великолепная рецептура, поднимающая на ноги не хуже волшебного пинка? — он явно был доволен, хотя до сих пор и страдал. Всё-таки для него рассола было маловато. — И если можно, поделись, как это делать!

— То есть про самогон вы в курсе, а про рассол — нет? — спросил я, понимая, что некоторые слова ещё отдаются в голове, словно молотом бьют по колоколу. — Расскажу, конечно, — а затем я обернулся к Дезику. — Принеси ещё, пожалуйста, рассола.

Тот что-то обронил по поводу того, что в гонцы к алкоголикам не нанимался, но всё-таки исчез.

— Забавный пёс, — проговорил Громорыг. — Мне бы такого.

— Не думаю, что получится, — ответил я, пытаясь разговаривать нормально, но не получалось из-за шума орды. — А чего это твои разбушевались? Не скажешь им, чтобы заткнулись?

— Некоторые хоронят меня от досады, что я проиграл, — ответил он, широко улыбаясь. — Другие и правда считают, что моя тропа подошла к концу. Ну а третьи просто орут за компанию. Пока я считаюсь проигравшим, они меня всё равно не послушают. А чтобы снова стать полноценным вождём мне нужно будет победить представителя каждого из двадцати родов, из которых состоит орда.

Слишком длинная речь для этой зелёной горы мышц вымотала орка. Он откинулся на подушках и тяжело вздохнул.

— Неприятно, — согласился я и, слегка подумав, предположил: — Тогда получается, они должны слушаться меня? Я же победитель.

— Ты — победитель, — согласился Грозный Рык и рыгнул так, что я понял, откуда взялось его первое имя. — Орчанка по праву принадлежит тебе, и мир твой мы захватывать не будем, что подтвердим сегодня в полдень у Кровавого Алтаря. А вот слушаться они тебя всё равно не будут. Во-первых, ты — чужак. Во-вторых, тебе все бросят вызов, и так легко, как со мной, ты уже не отделаешься.

Он захохотал, но тут же схватился за голову, которую, судя по всему, пронзила острая боль.

В этот момент явился Дезик с новой бутылью рассола. А вслед за ним под навес вошёл Жданов с саквояжем в руке. Хотя я был уверен, что моему знакомому врачу подручные средства не потребуются.

Он принялся лечить меня от похмелья, а Громорыг присосался к новой бутыли с рассолом. Он громко чавкал и восторгался божественной амброзией, наполнявшей его рот.

— А можно мне ещё того пойла, которое меня практически убило? — спросил он, когда похмельное средство закончилось.

— А зачем? — поинтересовался я, не совсем понимая логику орка. — Ты же до сих пор от него страдаешь. Или с врагами собираешься бороться?

— Не, — Громорыг отставил бутылку и посмотрел на меня в упор. — Мы уважаем оружие, которое наносит нам значительный урон. Уважаем врагов, которые могут победить нас, и перенимаем их опыт. Так же и тут. Я увидел, что есть что-то гораздо сильнее нашего пойла, вот и хочу вызнать рецепт.

— Хорошо, — ответил я, косясь на беруши. — Постараюсь достать для тебя рецепт. Только прикажи своим заткнуться, а то у меня голова скоро лопнет.

— Да без проблем, — хохотнул тот и рявкнул так громко, что у меня совсем заложило уши. И в этот раз я действительно рисковал потерять слух. Зато всё вокруг нас замерло, а Грозный Рык удовлетворённо улёгся на подушках. — Надо же, слушаются, — заметил он. — Знают, что меня им не победить. Слабаки.

* * *

— Как ты выжил-то? — спросил меня Жданов, когда в меру своих сил привёл меня в порядок. — Обычно после такого не выживают.

— А после доярок и жены кузнеца я был лучше? — ухмыльнулся я, уже подозревая, какой будет ответ.

— Ну, знаешь ли, — он поднёс мне ещё рассола, предусмотрительно захваченного Дезиком, а затем дал закусить солёной помидоркой. — В тот раз тебя после алкоголя на дам тянуло, а в этот раз на тот свет. Гагарин сказал, что его вертолёт по сравнению с теми, что были у вас с Громорыгом, просто крылатка от клёна на ветру.

— Ого! — я с уважением посмотрел на орка. — Слышал, наши вертолёты лучшие на целых два мира!

— Громорыг всё делает качественно, — ответил тот, кивая моим словам. — Даже, если это его убивает.

— Самое главное, что все живы и здоровы, — заметил на это Жданов и начал собираться. — Здоровы, конечно, чисто условно. Но если больше не будете так пить в ближайшие дни, то восстановление организма весьма возможно.

— Так мы, конечно, пить не будем, — согласился с ним Грозный Рык, затем о чём-то подумал и добавил: — В полдень мы идём к Кровавому Алтарю, заключать союз. Затем скрепим его. А потом будет пир уже на всю орду, где будем это праздновать. Поэтому пить мы будем гораздо больше! Помоги нам Бухарыч!

«Ах, вот оно что, — подумал я, усмехаясь, — и этот мир под себя загрёб старый алкоголик».

Жданов стукнул себя по лбу ладонью, что-то хотел ответить орку, но затем просто махнул рукой, решив, что и без его умных мыслей обойдутся.

А я кое-что вспомнил.

Сегодня был третий день, отпущенный деду Озерову Смертью. Так что сегодня вечером он уснёт, и больше уже не проснётся. Не смогу я в такой момент сидеть тут и пьянствовать с зелёными чудовищами.

— Громорыг, — проговорил я вождю орков, пытаясь встать на ноги, что получалось не очень хорошо из-за головокружения. — Подписание союза — это то, ради чего я нахожусь тут, с вами. А вот вечерний пир, к сожалению, вынужден буду пропустить.

— Только в том случае, если у тебя на то есть уважительная причина, — добродушно, но строго проговорил Грозный Рык. — Если же просто боишься снова пить, тебя могут и на смех поднять.

— Нет-нет, — ответил я, стараясь удержать равновесие. — Дело в том, что сегодня ночью в свой последний путь уходит великий воин. И я должен быть рядом с ним, чтобы проводить его.

— Достойное желание, — проговорил Громорыг и пристально посмотрел мне в глаза. — Но чем так велик твой воин?

— О, — сказал я, широко улыбаясь. — Это он сдерживал твой авангард, сбил наездника и искромсал струями воды ящера.

— Да! — согласился орк и закивал. — Это действительно великий воин! Жаль, что он уходит. И как, скажи мне, вы знаете точные даты, когда уйдёте?

— Не всегда, — ответил я, тяжко вздыхая. — Но в данном случае всё так.

Тут к нам подошёл Гагарин, которому уже успел что-то рассказать, добравшийся до вертолёта Жданов.

— Какие дела? — спросил он по-военному кратко. — Какие планы?

— В обед подписываем мирное соглашение, — с некоторой гордостью в голосе ответил я, — а затем у товарищей орков запланирована грандиозная пьянка. Поэтому на завтрашнее утро надо доставить сюда достаточное количество рассола.

— Это ещё зачем? — поднял бровь Гагарин, выражая полное непонимание ситуации.

— Для укрепление дипломатических связей, — ответил я, широко улыбаясь. — Исключительно за этим.

* * *

Для подписания договора пришлось спуститься с плато к подножию скал. Дорога была несложная, да и близкая. Потратили мы на неё не более получаса, и то только потому, что шли пешком, и нам пришлось огибать упавшую давным-давно скалу.

И вот внизу, в расщелине, откуда тропа уходила на луг и дальше — к морю, находился вход в небольшую пещеру, в которой стоял Кровавый Алтарь.

Был это невероятно древний камень абсолютно чёрного цвета. Я бы сказал, что это метеорит, в незапамятные времена залетевший в этот мир. Вот только в нём чётко прослеживалась магия. Сильная, чуждая, подавляющая. Я бы предположил, что камешек залетел вообще не из нашей ветки миров и сильно заинтересовал бы Дзена.

Сам камень громоздился на ритуальной повозке, всё свободное пространство которой было заполнено черепами. Орков, людей, демонов, других существ, которые в теории могли обладать разумом. Черепа эти служили и подушкой для камня, и подставкой, и даже украшением. Так как некоторые из них буквально вплавились в чёрную материю.

Не знаю уж, как такое было возможно, но выглядело довольно жутко.

Но я сделал вид, что абсолютно не замечаю этого. Мол, Кровавый Алтарь, и ладно. Мне вполне подходит для заключения союза.

Кроме меня и Громорыга в пещеру вошли двадцать орков. По их недовольным физиономиям я понял, что это никто иной, как главы родов, составляющих орду. Именно они были больше всего недовольны проигрышем своего вождя. И особенно, что придётся обойтись теперь без богатой добычи, которую обещал внезапно появившийся разлом.

Также внутрь пригласили Гагарина и двух сопровождающих.

Он огляделся по сторонам и, как я понял, остался недоволен. Это можно было понять: путей отступления отсюда не было. Лишь один вход, плотно забитый зелёными телами.

Молодая орчанка, которая прислуживала вчера Громорыгу, поднесла ему поднос, на котором лежал ритуальный нож с белым клинком.

— Клык Улуда, — похвастался передо мной зачем-то орк. — Очень редкая тварь, попавшая в наш мир через похожий разлом и убитая одним их первых вождей орков! Редчайший артефакт! Такой же редкий, как мир между людьми и орками!

Он оскалился. Ага, значит, я только что стал свидетелем шутки от орка. Чудесно!

— Расскажешь, как проходит ритуал? — поинтересовался я, так как вообще уважал всякие подобные проявления. Больше, конечно, мне нравились ритуалы поклонения богам, особенно мне, но и обычное дремучее мракобесие меня тоже интересовало. — А то вдруг что-то несовместимое с жизнью. Вроде того, что ножу надо пожертвовать чьё-то сердце…

— Нет-нет, ничего подобного, — заверил меня Громорыг и взял в руку нож. — Мы просто режем себе ладони, затем скрепляем наш мир крепким рукопожатием так, чтобы несколько капель смешавшейся крови упали на Кровавый Алтарь. Во время чего клянёмся в вечном мире между твоей родиной и ордой орков.

— И всё это без справки о вирусах, как я понимаю, — со скепсисом в голосе проговорил Гагарин.

— Да какие справки у орков? — я блеснул глазами в его направлении. — Считай, что на машине времени прокатился.

— Если ты заболеешь какой-нибудь местной заразой…

— То максимум позеленею, — перебил его я, а затем сделал умоляющий жест. — Пожалуйста, не мешай мне. Последний штрих остался.

— Ладно-ладно, — ответил тот и продолжил наблюдать.

Орк взял нож и легко рассёк им свою ладонь, после чего передал остриё мне.

«Прости Игорь, — сказал я, отключил некоторые нервные окончания тела и провёл лезвием по ладони. И вроде бы едва прикоснулся, а рана оказалась глубокой. — Дважды прости!»

Но тот лишь как-то вяло пошевелился, но ничего не ответил.

Мы пожали друг другу руки с Громким Рыком. И я почувствовал, как под нашими ладонями набухает капля смешавшейся уже в рукопожатии крови. Мы перенесли руки так, чтобы они оказались над камнем.

Тяжёлая красная капля упала на чёрную гладкую поверхность и моментально впиталась. Как и следующая, и та, что упала третьей.

— Клянусь в том, что моя орда никогда не нападёт на Российскую империю! — громко провозгласил Громорыг. — Клянусь в вечном мире!

— Клянусь в том, что Российская империя никогда не нападёт на орду орков под предводительством Громорыга, — мне почему-то понадобилось сказать именно так. А затем я повторил всё то же самое, что и предводитель орков, только со стороны империи.

— Да будет так! — сказал на это Грозный Рык, и главы родов зарычали, выражая поддержку его решению, хотели они того, или нет.

— Ура! — вдруг закричал Гагарин, и его поддержали сопровождающие.

Я решил, что это было весьма гармонично.

В следующий же момент раздался сухой гром, и из потолка пещеры ударила молния прямо в камень. Из-за этого он тут же засиял изнутри багрово-красным цветом.

Орк разжал свою ладонь, и я последовал его примеру.

— И что это значит? — спросил я, глядя, как полыхает неведомая мне энергия внутри камня.

— Это означает, что высшие силы приняли нашу клятву, и теперь между нашими государствами будет вечный мир! — ответил мне орк широко улыбаясь. — Ну и ещё это лишнее подтверждение того, что ты имеешь право говорить от имени своей страны.

Боковым зрением я увидел, как дёрнулся Гагарин, а затем глубоко задумался.

— А если бы не принял? — спросил я, начиная подозревать нехорошее.

— Тогда Кровавый Алтарь остался бы чёрным, — пожав плечами, просто ответил орк. — Это означало бы, что ты не имеешь права говорить от имени своей страны. И тогда твой череп пополнил бы эту коллекцию, — и он указал рукой на множество черепов, которые казались частью Кровавого Алтаря.

Я сглотнул и вымученно улыбнулся. Предупреждать же надо!

Глава 4

Перед самым отбытием мне передали обещанную орчанку. Как ни странно, у неё в глазах было больше радости, чем каких-либо других эмоций. Более того, она едва меня не задушила в своих объятиях.

И вот уже тогда я понял, что где-то тут имеется подвох.

Когда мы залезли в вертолёт, она уселась мне на колени под удивлённые взгляды всех остальных и вцепилась в меня так, словно не отцепится уже никогда.

И только Дезик сдавленно хрюкал, что вообще не пристало Церберам.

— Женщина, — сказал я, смутно припоминая её имя. — Гладкогузка, или как вас там? Я понимаю, что выиграл вас в поединке, но это не повод давить меня на виду у моих спутников.

Тут произошло невероятное. Орчанка не выдержала и расплакалась. А Дезик от хохота сполз куда-то под сиденье.

— Ранди, ты что, совсем не узнаёшь меня? А я тебя сразу узнала! Хорошо, что Лаки рассказала, в кого тебя в ссылку отправили, иначе даже не знаю, что было бы! — сквозь слёзы ментально обратилась она ко мне. И голос её мне показался очень знакомым. — Это же я — Силикона.

— Силикона? — я не верил своим глазам, потому что совершенно не мог признать в этом теле знакомую богиню. Слишком уж контрастировали эти два образа. — Но как? И зачем?

— А я знаю? — отозвалась та и принялась рыдать ещё громче. — Что-то поломалось, наверное. Я вечером делала себе веки, ну, подкачала, конечно, немножко… Чуть-чуть перестаралась. Надела маску, потому что глаза не закрывались. И провалилась в сон… Очнулась, а тут… — она показала на себя. — Вот это вот.

— Очень даже неплохо, — сказал я и подставил кулак ко рту, скрывая улыбку. — Скажем так: вполне фигурненько, — и я указал на крохотную повязку вокруг груди, из которой буквально вываливались зелёные мячики, размером чуть меньше арбузов.

— Да ты чё⁈ — воскликнула Силикона, и её глаза вновь оказались на мокром месте. — У них же вообще никаких достижений науки и техники нет! — она действительно не поняла шутки. — Ни эпиляции, ни депиляции, ни гель-лака, брови не выщипать — не положено, — она указала себе на лицо, и да, бровь у неё была одна — широкая и густая. — Виниров нет, — продолжала она, указав, на торчащие клыки. — Про то, чтобы в отдельных местах красоту навести, так я вообще молчу. Ходи с этой метёлкой, хоть она и мешает передвигаться. Это ужасно, Ранди! Это просто ужасно! Как хорошо, что я повстречала тебя!

— Так, а чего ты обратно тогда не вернёшься? — спросил я, недоумевая, к чему все эти жалобы на невозможность себя изуродовать ещё сильнее. — Тебя же не сослали, как я понимаю.

— Не могу, — развела руками Силикона. — Я всё испробовала, и Дзена звала даже, всякое ему обещала. Но никто меня не слышит. Назад вернуться не получается. Я думаю, там поломалось что-то на Олимпе. Тебя когда увидела, чуть от счастья не померла! Пришлось даже немного благодати потратить, чтобы этот мужлан Громорыг меня тебе пообещал. А потом тебе помогала, чтобы ты раньше времени не упал.

— Так это я только благодаря тебе выиграл? — я расхохотался, припоминая, что мне каждый раз после её прикосновений легче становилось. — А я-то думал, перепил орка!

— Нет, ну, когда твой самогон доставили, там уж — да, твоя победа, — проговорила Силикона и с надеждой уставилась мне в глаза. — Слушай, а у тебя там есть это… — она явно стеснялась говорить.

— Что? — я качнул головой, одновременно пересаживая её рядом с собой. — У меня много, что есть.

— Место, где я бы смогла себя в порядок привести, — тихонько проговорила она мне на ухо. — Мне прям очень надо, а то всё чешется! А в зеркало вообще боюсь смотреть!

— Конечно, найду, — ответил я, хлопая её по зелёному плечу и представляя себе эпиллированную орчанку с выщипанными бровями. — Для тебя, душа моя, всё, что угодно.

Хотя бы самому себе я мог признаться в том, что рад встретить кого-то с Олимпа. Хоть и при таких странных обстоятельствах. И неважно, как я отношусь к Силиконе, главное, она в данных обстоятельствах — своя.

— А потом… потом… после конца ссылки, сможешь узнать, что произошло и как мне вернуться? — она молитвенно сложила ладошки и уставилась на меня. Нет, она определённо постоянно забывает, как выглядит. — Просто я не смогу привести это тело хоть к какой-то эстетике.

— Нормальное тело, — я пожал плечами, но, увидев боль в глазах собеседницы, поспешил добавить: — Конечно же, я первым делом узнаю, что случилось и почему ты в таком плачевном виде находишься.

— Спасибо! Спасибо тебе огромное! — ответила она и попыталась меня поцеловать. — Я сделаю для тебя всё, что угодно!

Я, конечно, отстранился. Как отстранился бы и от реального тела Силиконы. Там был сплошной пластик, который пах, как старая техника, а тут один единый запах пота и гормонов, исходящий от орочьего тела. Ни то, ни другое меня не впечатляло.

— Сделаю непременно, — пообещал я и совершенно точно собирался это сделать. Вот только в связи с её рассказом у меня закрались некоторые вопросы, которые могли мне помешать. — Только вот, если у Дзена всё пошло наперекосяк и из-за этого миры столкнулись, то на Олимпе может сейчас твориться вообще что угодно.

— Я надеюсь, что это не так, — проговорила Силикона и уставилась на меня. — Уверена, просто какая-то ошибка.

Тут к нам подошёл Дезик и уставился на Силикону.

— А тебе идёт, — сказал он телепатически, но так, чтобы я тоже слышал.

— Ох, Дизлайкушка, ты тоже сюда попал, — обрадовалась Силикона и буквально засияла. — Это же так прекрасно, что я не одна. Переживала, что никогда больше никого не увижу, кроме этих зелёных… Ужас.

Она успела сама нафантазировать и сама ужаснуться своему собственному воображению.

Гагарин и Жданов смотрели на нас заинтересованно. Ещё бы, такая пантомима под боком разыгралась. Но затем увлеклись собственной беседой. Однако я понял, что объяснений мне не избежать. И надо что-то придумать. Потому что отмазка в стиле: «это знакомая из бухгалтерии с прошлой работы» точно не прокатит.

Впрочем, до этого было ещё далеко. Из вертолёта мы сразу сели в машину, и я отвёз Силикону к себе. Она выбрала большую розовую комнату на втором этаже.

— Дезик, присмотри за ней, пожалуйста, — попросил я Цербера, глядя, как богиня запросто болтает с Оралиусом. Я всё-таки надеялся, что они все будут благоразумны. — И за Ораликом тоже, хорошо?

— Как же здорово, что все вы тут, — восторженно заметила богиня. — Я прямо душой отдыхаю.

Перед отъездом к деду Озерову я на всякий случай ещё подошёл к инкубу. Он уже был немного навеселе, но ещё держал себя в руках.

— Силикону своими грязными лапами не лапай, — сказал я, поздно поняв, что вовсю занимаюсь тавтологией. — Как только разгребусь с делами, отправлю тебя туда, где ты нажрёшься до отвала, ясно?

— Понятно, — грустно ответил демон. — Только ты всё обещаешь-обещаешь, и никак.

— Спокойно, — ответил я, грозно хмурясь. — Ты же видишь, постоянно дела государственной, а то и планетарной важности!

— Да-да, — покорно ответил тот, — я всё понимаю.

* * *

Император расположился в походном шатре со всеми удобствами. Его обычно собирали на значимых учениях, но обычно и он появлялся там лишь на краткое время. На этот же раз он обосновался тут основательно.

Перед ним стоял Алексей Гагарин, первый вестник о происшествии государственного масштаба, и докладывал по текущей обстановке.

— Ваше Императорское Величество, — поклонился он и щёлкнул каблуками. — Осмелюсь доложить, что между ордой орков и Российской империей заключен вечный мир. Так что уровень угрозы из разлома на данный момент ниже изначального.

— Но он есть? — поднял бровь император и поиграл пальцами правой руки на подлокотнике походного трона, от чего в свете солнечных лучей блеснул массивный перстень на пальце. — И давай не так официально, — попросил он. — Всё-таки сто лет знакомы.

— Хорошо, Андрей Васильевич, — ответил Алексей и слегка расслабил осанку. — Угроза есть всегда, — сказал он, доставая смартфон. — Особенно учитывая то, что орки атаковали моментально, как только открылся разлом. Я скидывал вам видео.

— Да-да, — ответил император, кивая седой головой. — Я помню. Сначала посчитал за шутку, но зная тебя…

— Так вот, первую волну отбивала семья графа Озерова. В основном, Альберт Эдгарович, но и дочка с внучкой постарались, — проговорил Гагарин, выдавая пока только те факты, о которых так или иначе император уже был в курсе. — Дальнейшее же удалось уладить благодаря талантам княжича Игоря Туманова, внука графа Озерова.

— Бой или переговоры? — уточнил император. — Как удалось достичь мира в итоге?

— Пьянка, — сообщил Алексей и, словно подтверждая собственные слова, кивнул, — точнее, алкогольный поединок.

— Вот как, — ухмыльнулся на это монарх. — Не перевелись ещё на Руси синие молодцы⁈

— У меня есть запись основных моментов происходящего, — проговорил Гагарин, протягивая смартфон императору. — Изволите посмотреть, чтобы мне не быть голословным?

— Пожалуй, — ответил тот, принимая телефон с записанным видео на нём.

— Вот тут документальное подтверждение победы Туманова, — комментировал Алексей запись. — А тут можно увидеть пробуждение после победы и подтверждение о будущем союзе. Вот тут мы идём к алтарю, чтобы скрепить мир кровью.

— Очень интересно, — проговорил император, возвращая Гагарину телефон и явно задумавшись. — Что можете сказать о Туманове?

— Мои впечатления исключительно положительные, — ответил на это Алексей. — Он сообразительный, способный, ловит всё буквально на лету. По факту смог не только вторжение орков предотвратить, но и повернуть это во взаимовыгодную сторону. Многие другие на его месте испугались бы или начали искать собственную выгоду. А он — нет. Молодец, всё для государства.

— Что ж, — проговорил монарх, кивая и раздумывая, как это всё можно повернуть в нужную сторону. — Я очень ценю людей, способных на подобные поступки. И ему, и деду, и тётке с сестрой пожаловать государственные награды. Но за самим Игорем пригляди, раз такой он замечательный. Твоя протекция для меня многое значит, а я посмотрю пока, куда его можно будет пристроить. Идёт? Хотя, конечно, он такой же бедовый, как и его дед в молодости.

— Конечно, — согласился Алексей, убирая смартфон в карман. — Такие люди нужны Отечеству.

— А скажи, что за заминка в конце вышла? — спросил император, вспоминая видео. — Там камень засветился, а потом зелёный громила что-то сказал Туманову, и тот побледнел.

— Там какое-то местное поверье, — ответил на это Алексей, показывая, что не стоит обращать на это внимание. — Мол, клясться может лишь тот, кто имеет право говорить за свой народ. Остальных поразит молния и они умрут. Или что-то в этом духе.

— То есть Игорь имел право? — приподнял бровь император, пытаясь сообразить, что ему может дать эта информация. — Как ты считаешь?

— Я думаю, что всё это лишь местные суеверия и религиозные предрассудки, — ответил Гагарин, снова вытянувшись в струнку. — Я разговаривал с Игорем на этот счёт, спрашивал, имел ли он право. Он ответил, мол, пил за всю страну, за мир в ней, значит, и заключать этот самый мир имел право.

— Резонно, резонно, — проговорил император, но в голосе его слышалось сомнение. — Но то, что мы не религиозны, совсем не значит, что мы должны сбрасывать со счетов значение некоторых артефактов. В любом случае, приглядись к парню повнимательнее, и обо всём, что стоит внимания, сообщай мне. У меня предчувствие, что это очень непростой человек.

— Конечно же, — склонил голову Алексей. — Я буду охранять его, как зеницу ока, и буду сообщать вам о любых важных моментах.

— Вот и чудненько, — ответил император и кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

* * *

Дед находился в приподнятом настроении. Ещё бы, ему казалось, что болезнь побеждена. Он и подумать не мог, что двигается и мыслит только потому, что его дочь и внучка постоянно благодарят за это бога Рандома. Это, в свою очередь, добавляло мне божественной благодати, которая целиком и полностью уходила на поддержание жизни в его теле. И не просто жизни, а именно сознательной и деятельной.

Я приехал в усадьбу Озеровых ещё засветло. Попросил деда поговорить с ним тет-а-тет. Тот без вопросов пригласил меня в свой кабинет и открыл бар, в котором он держал весьма неплохие сорта.

— Что предпочитаешь? — поинтересовался он, и тут я понял, что у меня уже явный переизбыток алкоголя в организме, так как тот моментально пожелал вывернуться наизнанку. — Есть пять лет, семь, двенадцать.

— Извини, я, наверное, воздержусь, — ответил я, потому что мне плохело от одного вида алкоголя. — А вот тебе стоит выпить.

— Что-то случилось? — спросил он, одновременно с этим примеряясь, какую бутылку взять. — Ты так серьёзен.

— Мне было видение, — я долго думал, как именно преподать эту информацию, но потом подумал, что дед Озеров давно уже готов к смерти, так что не стоит делать из этого представление. Однако сказать в лоб я почему-то не мог. Слишком уж понравился мне этот старик с несгибаемым внутренним стержнем. — Что сегодня твой последний вечер. Ты уснёшь и больше уже не встанешь.

Дед сжал губы так, что они превратились в узкую полоску, затем выдохнул и улыбнулся.

— Давно хотел попробовать вот этот сорокалетний напиток. Он, правда, почти вдвое младше, чем я, но всё-таки, — с этими словами он вытащил замысловатую бутылку и квадратный бокал. — Расскажи, как у тебя дела. Слышал вломил ты этим оркам, будь здоров!

— Ну как вломил, — ответил я, чувствуя некоторую неловкость. — Перепил их вождя. Он-то думал, что никто в мире этого сделать не может, но вышло, как вышло. А воевать с ними бесполезно, только царь-бомбой выжигать.

— Тогда понятно, почему на алкоголь смотреть не можешь, — с пониманием кивнул мне Альберт Эдгарович. — Только вот никогда ты не славился умением много пить, — он усмехнулся. — Так что странно мне, как ты победил.

— Так за отчизну же, — я развёл руками и улыбнулся в ответ. — Тут нельзя было в грязь лицом ударить.

— Тоже верно, — хохотнул дед, отпивая глоток редчайшего алкоголя и смакуя его. — В любом случае ты — молодец. Рад, что ты вышел победителем. А ещё было что-нибудь интересное? Всё-таки другой мир, совсем иная цивилизация. В молодости я бы всё отдал, чтобы там побывать. Чем он отличается от нашего?

— Да, знаешь, — я проанализировал в голове мир, в котором обитали зелёные громилы, и понял, что за исключением некоторых частностей, всё там было точно так же. — Отличаются запах, цвет неба и травы, орки тоже не люди, но в остальном тот мир очень близок к этому. Там нет какой-нибудь разумной медузы размером с планету или роя псевдоразумных металлических пчёл.

— Всё равно здорово, — проговорил он с мечтательными нотками в голосе. — Некоторые люди на родной планете ездят в разные места, чтобы увидеть нечто такое, чего раньше не видели. И ведь в тех местах тоже живут люди, но они предпочитают уезжать из дома, так как для них привычно то, что другим необычайность. Может, путанно объясняю…

Он выпил ещё, но после этого убрал бутылку в бар. Я мысленно похвалил его за подобное решение.

— Тогда слушай, — сказал я с заговорщицким видом. — Был у них алтарь особенный, на котором мы мир заключали. И надо было кровь свою пролить. И только коснулась кровь камня, так сразу молния в него ударила, — я видел, как Альберт Эдгарович сначала отнёсся с недоверием к моим словам, но затем глаза его стали открываться всё шире и шире. — И камень, который был совсем чёрным, вдруг изнутри стал гореть красным светом. Вот это было необычно. А потом мне ещё сказали, что я случайно выжил.

— Это ещё почему? — спросил дед, и так опешивший от моего рассказа.

— Ну, мол, клясться на этом камне могут лишь те, кто имеет право говорить от имени всей страны. А я-то что? Заштатный княжич, — я пожал плечами, но увидел, как брови деда медленно ползли на лоб, словно он о чём-то начал догадываться. — Но всё обошлось, молнией меня не спалило, орки не убили, так что всё отлично!

— Да уж, отлично, — с обалдевшим видом ответил дед Озеров, а потом пошёл к дальней полке, где, как оказалось, у него находился сейф. — Подойди, пожалуйста, — сказал он и обернулся ко мне.

Я подошёл и увидел, что он держит в руках дорогую резную шкатулку, которой как минимум сотня лет. И сделана она то ли из камня, то ли из кости.

— Возьми, — сказал он мне, и при этом руки его слегка подрагивали. — Пусть на всякий случай будет у тебя. Вскроешь, когда я умру.

«Рандом, дай мне, пожалуйста, обнять деда в последний раз, — проговорил вдруг Игорь, которого я не чувствовал с того самого момента, как очнулся под навесом в мире орков. — Я ему многим обязан».

И я без разговоров отдал управление Туманову. Тот принял шкатулку из рук Альберта Эдгаровича и крепко его обнял. На глазах у обоих были скупые мужские слёзы, но это, скорее, от осознания, что больше такого никогда не повторится, чем от жалости.

— Мне жаль, что ты уйдёшь, — проговорил Игорь деду, отстраняясь, после чего вернул управление телом мне, мысленно поблагодарив.

— А мне не жаль, — ответил на это дед, усмехнувшись. — И не страшно ни капельки. Три последних дня стоили нескольких лет жизни. Я успел и с семьёй нормально пообщаться, а не в качестве домашнего кабачка. И с псиной адской в битве сойтись, и даже с орками зарубиться. А главное — победить и выжить. Так что уйду я счастливым и со спокойным сердцем.

— Это главное, дед, — сказал я и обернулся к дверям. — Слышал, сегодня пышный семейный ужин?

— Да, чествуем победителя орков, — ответил старый граф, подошёл ещё раз к сейфу, налил небольшую рюмочку и выпил. — На здоровье, — проговорил он сам себе и обратился ко мне. — Пойдём.

Это был самый тёплый ужин на моей памяти. На памяти Игоря, кажется, тоже. Все смеялись, шутили, рассказывали друг другу какие-то истории. Я чуть было не забылся и не начал рассказывать байки с Олимпа. Но вовремя спохватился.

Играла музыка. Дед даже пригласил Ксению Альбертовну на танец, и они кружились по гостиной минуты три. Я наблюдал за ними с чувством, словно смотрю какой-то древний чёрно-белый фильм. И снова смех, веселье, беззаботность.

Дед Озеров скинул с себя все печали и тревоги. Ему было всё равно, так как он понимал, что завтра для него, скорее всего, не наступит.

А затем все разошлись ко сну. Я сопроводил Альберта Эдгаровича до его комнаты и остался с ним, когда он улёгся.

— Я же ничего не почувствую? — спросил он с лёгкой надеждой, не ожидая, впрочем, точного ответа от меня. — Да, в общем, и неважно. Лишь бы мою Лизхен увидеть.

— Ты не почувствуешь ничего плохого, — проговорил я, усаживаясь в кресло. Мне нужно было увидеть Смерть. — В добрый путь.

Он лёг на спину и тихо уснул.

Не прошло и пятнадцати минут, как пришла бабушка Смерть. Но пришла она не в привычном мне виде, а обратилась молодой девушкой.

— Чего смотришь? — усмехнулась она мне. — Так выглядела его жена чуть менее полувека назад. Я же обещала, что он уйдёт достойно. И смотри-ка, все обычно цепляются за жизнь, ногти ломают, а то и зубы. А дед с лёгким сердцем уходит, со спокойной душой. Моё уважение.

— Дед вообще молодец, — ответил я, глядя на его спокойное и умиротворённое лицо. — В одиночку практически прорыв орков остановил.

— Орков? — удивилась Смерть и даже замерла, глядя на меня. — Откуда тут орки?

— Вот и мне неясно, но наши миры столкнулись, — ответил я и развёл руками. — Судя по всему, у Дзена что-то пошло не так, вот и происходит всякое.

— Да уж, — озадаченно проговорила моя собеседница. — Даже слов нет.

— Более того скажу, в мире орков я встретил Силикону! — проговорил я, наблюдая за всё шире открывающимися глазами Смерти. — Её случайно забросило в орчанку, и теперь она никак не может вернуться назад.

— Ты мне страсти какие-то рассказываешь, — проговорила та и махнула на меня рукой. — А мне работать надо. Ты просто не представляешь, сколько работы накопилось за каких-то полтора суток.

— Хорошо, работай, конечно, — ответил я, но тут же спохватился и добавил: — Только, если будет секундочка, заскочи на Олимп, глянь, что там происходит, хорошо?

— Без проблем, — ответила та, — но в ближайшее время не обещаю, сам понимаешь.

— Ладно, — кивнул я, а после наблюдал, как молодая девушка призвала из тела старика молодого человека, и они вместе отправились в никому не ведомую даль гулять по звёздам.

Глава 5

В отдельной кабинке ресторана «Русский», причём, всё в той же, Тимура Туманова снова ждал разговор с князем Серпуховым. Вот только на этот раз собеседник его не лучился благодушием, а совсем наоборот, был угрюм и резок.

— Что же это вы, Тимур Николаевич, — проговорил он, как только тот прошёл в кабинку и сел на то же самое место, что и в прошлый раз. — В кинематографисты подались?

И всё это без тени улыбки с брезгливым и раздражённым выражением.

— В смысле? — не понял его Тимур.

Он-то ожидал, что его сейчас будут хвалить за то, как он круто всё снял и вовремя представил невероятные доказательства. А его вдруг принялись ругать.

— В коромысле, — огрызнулся на него князь Серпухов. — На фестиваль древнеславянских рифм пожаловали? Я спрашиваю, зачем вы мне вместо настоящего видео какой-то мультик прислали? Как говорится, меня не проведёшь, фейк на ландыш не похож!

— Н-но… — Туманов понял, что начинает заикаться. Ему вообще очень плохо давалось поддержание беседы в том случае, если на него начинали наезжать. Он стремился уйти от таких людей, чтобы его это не касалось. Но в данный момент это представлялось невозможным.

— Я тебе лошадь что ли? — возмутился Валентин Семёнович. — Не запряг ещё, чтобы нокать. Объясни мне, что за подлог ты мне прислал. Это же не настоящее видео! Зачем?

— Я же сам это снял, — стараясь говорить ровно, ответил Тимур. — Я лично там был и снимал происходящее. Потом тут же прислал вам. У меня даже времени не было, чтобы что-то изменить. Посмотрите по часам, когда я прислал. Тогда же и снял.

— Ты меня не обманываешь? — серьёзно посмотрел на него Серпухов. — Просто, если ты хочешь меня нагреть и нажиться на моём доверии, это выйдет тебе боком!

— Но я правду говорю! — Туманову не нравились плаксивые нотки, которые он слышал в своём голосе, но как-то повлиять на это он не мог. — Я, рискуя жизнью, это снимал! Меня потом чуть было не раскрыли!

— Первое задание и чуть было не попался? — ухмыльнулся Серпухов, но совсем недобро. — Да уж, сделал дело, убери подела. Может, мне отказаться от сотрудничества с тобой?

— Да как же это? — понимая, что богатая графиня уплывает из его объятий, проговорил Тимур. — Я же столь ценную информацию, да ещё и эксклюзивно! Я буду работать, как скажете!

— Что ж, — кивнул на это Валентин Семёнович. — Повинную голову зной не печёт. Мы можем уладить этот вопрос. Ты дашь мне телефон с оригиналом видео, и я пошлю его шефу. И тогда мы сможем убедиться, что ты говоришь правду. Если в видео не найдётся никаких склеек и эффектов, а всё будет так, как ты сказал, то я принесу свои извинения.

— Дело в том, что вы же видели там трёхголового пса? — замирающим и дрожащим голосом проговорил Тимур, чувствуя, как от страха у него потеют ладони. — Он был на записи.

— Ну, конечно же, видел, — ответил на это князь Серпухов. — По большей части именно из-за него у меня и начались неприятности с твоим видео. Потому что надо предположить, что разверзлась бездна, из которой он вышел. Иначе принять подобное не получается.

— Так вот, чуть позже этот самый пёс сожрал мой телефон, на котором был и оригинал видео, — ответил Туманов и попытался сглотнуть, но у него ничего не получилось.

— Кривляешься, Тимур Николаевич? — прищурившись, спросил у него Валентин Семёнович. — Нехорошо. Жалить кормящую тебя руку каблуком по пальцам. Собака, говоришь, съела? — он смотрел на побледневшего собеседника с презрением, уже жалея о том, что вообще с ним связался. Но слишком уж хороша была перспектива. — А почему тебя она не сожрала, а? Ты-то вкуснее телефона будешь!

— Ей брат не дал этого сделать, — понимая, что уже практически все слова бесполезны, проговорил Туманов.

— Ясно, одни отговорки, — сказал князь Серпухов и тяжело вздохнул, как бы показывая окружающей его вселенной, как тяжело работать с придурками. — Послушай меня, тюлень северный, не видать тебе графини, как своих ушей, ты меня понял? Ты разочаровал меня!

— П-пожалуйста, — взмолился Тимур и едва заставил себя не складывать руки в молитвенном жесте. — Дайте мне ещё один шанс!

— Ни денег, ни протекции не получишь! — продолжал Валентин Семёнович, но затем посмотрел и убедился, что на данный момент достаточно напугал молодого человека. — Если только…

— Сделаю, всё, что только прикажете! Только скажите, а я всё решу! — Туманов чувствовал, как лихорадочно бьётся его сердце почти в самом горле. — Пожалуйста!

— Ладно, — махнул рукой князь Серпухов, словно отмахиваясь от собеседника. — Если не будешь пытаться меня больше обмануть…

— Никогда-никогда! — горячо заверил его Тимур.

— И перестанешь перебивать меня. Тогда я дам тебе последний шанс. Следи за Игорем Николаевичем и докладывай важные моменты. Но специально создавать лишние события для эффекта не нужно. Договорились?

— Да-да-да, я обязательно сделаю так, как скажете! Обязательно! — закивал Туманов.

— А теперь вон, — распорядился Валентин Семёнович. — Работай! Но помни, такое было первый и последний раз.

— Я всё понял, учту! — сумев, наконец, сглотнуть, скороговоркой ответил Тимур Николаевич и скрылся из отдельной комнатки ресторана.

* * *

Николай Григорьевич Туманов примерно в это же время беседовал с Савелием Викторовичем Минеевым в одной из комнат покерного клуба, предназначенной для курения сигар и разговоров.

— Уж простите, что так получилось, — сказал Туманов и развёл руками, вымученно улыбаясь. — Просто Игорь всегда вёл себя нахально, но я не ожидал, что он так по-хамски будет общаться с вами.

— То, что общался так, это ещё ничего, — ответил на это Минеев, — а вот то, что вычистил мой сейф, тут, конечно, к нему есть вопросы.

— Надеюсь, не ко мне? — робко поинтересовался Николай Григорьевич. — Всё-таки нас с вами связывает давняя дружба…

— Всё так, мой друг, — ответил на это Минеев и покровительственно кивнул. — Всё так. Поэтому у меня к вам претензий и нет. Вы хотели обсудить возможность вернуться в клуб, как я понимаю?

— Не только, Савелий Викторович, — ответил на это Туманов. — Далеко не только за этим. Дело в том, что мне, возможно, потребуется ваша помощь в некоторых щекотливых вопросах.

— Сумели заинтриговать, — проговорил Минеев, приподнимая бровь. — Я — весь внимание.

— Дело в том, что мой тесть, кажется, сошёл с ума, — выпалил Туманов и остановился, подбирая дальнейшие слова.

— Ну это давно ни для кого не секрет, — ответил Савелий Викторович, наливая себе в пузатый бокал янтарную жидкость, но не предложив того же собеседнику. — Последние полгода он, говорят, вообще никого не узнаёт. Хотя в связи с последними событиями стал чересчур активен вроде бы.

— Не узнавал, — согласился с Минеевым Николай Григорьевич. — И да, в последние три дня он стал слишком активен. С перегибом. Об этом я и хотел поговорить.

— Что же, я вас слушаю, — проговорил Савелий Викторович и отпил из своего бокала, пристально глядя на собеседника. Врождённое чувство выгоды подсказывало ему, что это сделать нужно. — Чем смогу, обязательно помогу.

— Так вот, — продолжил Туманов, собирая мысли в единый ком, так как он решил довериться Минееву в решении своих непростых проблем. — Есть основания полагать, что дед Озеров окончательно спятил и переписал всё своё имущество на Игоря. То есть вообще всё, — подчеркнул он и нервно сглотнул. — А также деньги, счета и прочее.

— То есть и тот дом, в котором ныне живёт твоя семья? — прищурившись, спросил Минеев.

Туманов на это ответить не мог, а просто кивнул с потерянным видом.

— Это очень нехорошо, — согласился Савелий Викторович. — А что же вы хотите от меня, дорогой?

— Полагаю, что это завещание можно опротестовать, — ответил на это Туманов и с мольбой поглядел в глаза Минееву. — Мне бы знающих в этом толк юристов, — он решил не тянуть особо, а сразу раскрыть все карты. — Слышал, что у вас есть толковые крючкотворцы, которые смогут под орех разделать моего младшего сына и позволят получить всё причитающееся мне по закону. А я в долгу не останусь!

— Это я знаю, — задумчиво проговорил Савелий Викторович, потягивая из бокала янтарную жидкость. — И ни секунды не сомневаюсь, что вы говорите правду. Но надо придумать основания, по которым мы сможем оспорить новое завещание.

— Так вы же сами сказали, — пожал плечами Туманов и весь наклонился вперёд к собеседнику, понимая, что сейчас решается его судьба, — что все знают, старик не в себе. Нам бы доказать его недееспособность, и тогда все бумаги, подписанные им в последнее время, не будут играть никакого юридического веса.

— А это идея, — согласился Минеев, вставая, после чего подошёл к окну и принялся разглядывать даль, открывавшуюся ему. — Думаю, что это будет вполне по силам моим законникам. Но, поймите, это будет достаточно дорого стоить.

— Я же говорю, что не останусь в долгу, — проговорил Николай Григорьевич, подавляя желание вскочить и встать рядом с хозяином кабинета. — Выполню любые требования, которые сочтёте нужным.

— Мне нужно это обдумать, — ответил на обещание Туманова Минеев. — Посоветоваться с ребятами. Но предварительно я отвечу вам согласием. И поверьте, друг мой, это только потому, что желаю помочь вам.

— Конечно-конечно, — быстро отозвался Туманов. — А какие ещё могут быть мысли?

— Не хочу, чтобы подумали, будто я делаю это из личной мести Игорю, из-за неприязни к нему, связанной с крупным выигрышем, — глядя в окно, он выдавал всё то, что на самом деле было на его душе. — Тем более, я получил отличный совет, не расстраиваться, а считать выигрыш вашего сына лучшей рекламой моего клуба. Поэтому я соглашаюсь только из чувства справедливости к вам, мой дорогой.

— Я вам премного благодарен, — ответил на это Туманов, поднимаясь, так как решил, что аудиенция уже окончена. — И буду превозносить ваше имя до конца своих дней.

— О, это излишне, — оборачиваясь от окна, проговорил Минеев. — Впрочем, это, конечно, будет немаловажное дополнение к деньгам. Скажите, а не хотите ли партейку?

— А… я… да, очень! Но, к сожалению, пока на мели! — ответил Туманов, расплываясь в неловкой улыбке, но при этом чувствуя, как волна азарта сметает всё на своём пути, подчиняя себе его мозг. — Но, в общем-то, мог бы наверное…

— Деньги — это не проблема, — покровительственным тоном ответил Минеев. — В связи с тем, что ваш долг был погашен, пусть и очень своеобразным способом, я легко открою вам практически неограниченный кредит.

— О, да! — восторженно ответил на это Николай Григорьевич. — Вот это вам спасибо! Да, конечно, я готов на партейку!

Но за стол с зелёным сукном он сесть не успел. При одном лишь взгляде на него и на колоду карт, лежащую у края, к горлу непреодолимым валом подкатила тошнота.

— Прошу прощения, — сдавленно проговорил Туманов. — Одну минуту, пожалуйста. Мне надо в уборную!

В туалете его как следует прополоскало, и он вышел оттуда почти без сил. Но зато с твёрдым намерением выиграть. Но стоило ему увидеть стол даже издалека, всё повторилось вновь.

На третий раз в желудке уже ничего не осталось, и весь организм отзывался болью.

— Пожалуй, сегодня мне придётся отказаться, — сказал он Минееву, когда тот подошёл выяснить, что же произошло. — Кажется, я чем-то отравился!

— Поправляйтесь, голубчик, — ответил на это Савелий Викторович, не скрывая свою досаду. — И возвращайтесь к игре.

То ли случайно, то ли нет, но при слове «игра» у Туманова снова подкатило неприятное чувство, и он поспешил удалиться.

* * *

Мы с Игорем вскрывали резную шкатулку. Ключика или ещё чего-либо такого не оказалось. Я даже хотел было использовать божественную благодать, но Игорь остановил меня:

— Это, кажется, кровный сейф. Артефакт не из дешёвых, настраивается на представителей одной кровной линии. Не ломай, пожалуйста.

— Да как скажешь, тогда ты у нас сегодня за домушника. Вскрывай! — передал я управление телом владельцу. Тот повертел сейф и сунул куда-то палец, а спустя пару секунд шкатулка засветилась бледным зелёным светом и с щелчком раскрылась.

Я не стал перенимать управление обратно, ведь для Игоря это наверняка был очень важный момент. Но и не подсматривать тоже не вышло. Внутри лежали две трубочки, запечатанные сургучовой печатью, несколько дарственных на имущество, документы об открытых счетах в банках и белый незапечатанный конверт.

С него-то Игорь и начал.

'Дорогой мой внук!

Если ты читаешь эти строки, значит, я ушёл к своей Лизетт и сейчас счастлив как никогда! Тебе же предстоит разбираться с земными проблемами. И чтоб как-то облегчить твою задачу, я оставляю комплект документов на всё имущество, ещё оставшееся в моей собственности.

Я уверен, что Туманов попробует наложить лапу на остатки былого состояния рода Озеровых, и очень прошу тебя не допустить этого.

С любовью, дед!'

Далее Игорь вскрыл трубки документов, и мы принялись вчитываться в скупые строки таких разных завещаний, одно из которых было датировано полугодом ранее, а второе за три дня до смерти Альберта Эдгаровича.

Пробежавшись по всем документам поверхностно, стало понятно, что без специалиста по профилю мы не разберемся.

На наше счастье Соломон Маркович был на месте, обживаясь в угловом кабинете, где уже расставляли столы для его помощников.

— Соломон Маркович, можно вас украсть на полчасика по личному вопросу?

— Таки вам, Игорь Николаевич, можно, и даже не задорого, как всем остальным! — с хитрой усмешкой ответил адвокат и проследовал за мной, грациозно лавируя между мебелью, чего никак нельзя было ожидать от его объемной фигуры.

Мы поднялись в мой кабинет, где и остались лежать бумаги, оставленные в наследство Озеровым. Все их я, конечно, не стал показывать Соломону Марковичу, но вот два экземпляра завещаний показал.

Тот пристально вчитывался в скупые канцелярские строки и хмурился всё сильнее.

— Скажите мне, как профессионал, можно ли оспорить более поздний документ?

— Таки попытаться оспорить можно любую бумагу, но в вашем случае… — он запнулся, сверяя пункты, — ваш отец будет грызть зубами землю, шоб ви увидели лишь дырку от бублика.

— А если подробней?

— А шо ви-таки хотите подробней… Про то, шо у вашего деда, да упокоят его душу, крыша проржавела, говорили давно, даже в газетёнке какой-то печатали. Аристократ умирает от неизлечимой болезни мозга. Тогда же и ви на больничную койку загремели. Поговаривали, шо у графа выбор стоял: лечить-таки себя или внука, и он выбрал вас.

Игорь весь сжался от откровений совершенно постороннего человека.

— Так шо история болячки у графа за полгода, думаю, стала поувесистей криминального кодекса со всеми поправками. Копию её за немножко денежек сможет получить любой небезразличный. И на основании подать иск о признании недействительности последней редакции завещания на основании недееспособности умершего.

— Недееспособный человек не выдержал бы бой против авангарда орков на летающих ящерах! — задумчиво прокомментировал я резюме адвоката.

— То, шо для вас признак здравости ума и доблести, любой суд рассмотрит, как полное безумие, — не менее задумчиво отозвался Соломон Маркович. — Нужны показания свидетелей, которые смогут подтвердить на суде, шо таки граф был разумен в этот период.

— Его дочь, внучка и я сможем подтвердить это!

— Таки нет, ви не подходите как вигодоприобретатели по последнему завещанию. Нужны посторонние, без родственных уз.

На ум приходил только Гагарин с его группой быстрого реагирования. Те последние два дня держали периметр разлома и тесно контактировали с дедом. Но терзал меня подспудно и другой вопрос:

— А что будет, если завещание-таки признают недействительным?

— Ой, тут-таки есть варианты! И очень интересные для вашего отца, но не для вас, — оживился Соломон Маркович. — По прошлому документу ваш дед попытался оставить всё имущество семейному фонду, откуда вашей тётке, брату и сестре должны были осуществляться ежемесячные суммы до тех пор, пока кто-то из них не произведёт на свет наследника мужского пола, который и унаследует всё остальное, включая титул.

— Так, а каким боком здесь отец?

— А таким, шо управлять фондом и быть регентом наследника до его совершеннолетия может быть любой член рода, но таким лицом скорее признают половозрелого мужчину, главу рода, чем незамужнюю Ксению Альбертовну, к примеру.

— А если у меня есть в наличии вот такой документ? — я словно фокусник вынул копию ходатайства о смене опеки над сестрой и положил перед Соломоном Марковичем, а затем добавил к нему расписку о долге в размере девяноста миллионов Минееву, датированную двумя неделями ранее.

— О! Так это-таки меняет дело! — потёр он руки с предвкушением. — Таки и здесь ви сможете побарахтаться! Но свидетели нужны, да! Со свидетелями оно всяко лучше, без них.

Мы с Игорем призадумались. В теории такими вопросами должен заниматься профессионал, и вот он сидел перед нами. Но мне почему-то казалось, что должен быть и другой путь, неочевидный, но не менее действенный.

— Соломон Маркович, я услышал все ваши резоны и вполне принял их, но мне кажется, что должен быть ещё способ решения подобного вопроса без выставления напоказ семейного грязного белья.

— Таки умный клиент — и беда, и счастье в нашем деле, Игорь Николаевич. — Адвокат покачал головой и усмехнулся. — Ви-таки можете обратиться напрямую к императору для установления истины, но должны иметь в виду, что у императора, в отличие от суда, апелляции не предусмотрены. Его решения оспариванию и обжалованию не подлежат. Так шо подумайте, прежде чем решаться на такой шаг.

Отпустив Соломона Марковича, я крепко задумался. Даже не так. Мы с Игорем глубоко задумались. Так как было над чем.

Но мыслительный процесс был абсолютно беспардонным образом сорван желудком, который в этот момент решил напомнить, что был бы не прочь перекусить.

Я решил найти Дашу и предложить ей пообедать там. Но в её комнатке девушки не было, поэтому я и оказался в некоторой нерешительности на первом этаже.

Тут-то на меня и выскочила Силикона в бесподобном виде. Тело орчанки было одето, если можно так выразиться, в полупрозрачный кружевной халатик с розовыми рюшами, который практически ничего не скрывал. Зная богиню, я не был шокирован её видом, только понадеялся, что халатик этот был выстиран перед употреблением. А так, демонстрировать всем своё тело и дополнения в нём было обычным делом для Силиконы.

Законченным её образ делали чулки, подобранные в тон платью, которые на зелёном теле смотрелись диковато. Огромные наращенные ногти и покрашенные клыки. Да и бровь была уже разделена надвое и максимально выщипана.

— Ранди! — едва ли не завопила она, прекрасно зная, что я терпеть не могу это прозвище. — Ты не представляешь, что я тут нашла!

С этими словами она подскочила ко мне и заключила в объятия. И я услышал, как захрустели кости Игоря от такого проявления чувств.

— Аккуратней! — попросил я, выкручиваясь из её цепких пальцев. — Как у тебя дела-то? — я решил всё-таки быть учтивым и показать себя хорошим хозяином.

— Комната, которую ты мне отдал, просто чудо, — сложив ладони друг с другом, проворковала Силикона. — Я там всего очень много нашла, правда, пришлось подгонять по фигуре, — она закатила глаза. — Но знаешь, я начала находить свои плюсы и в этом, да. По крайней мере, метаболизм у этого тела просто заоблачный. Можно есть всё, что угодно, и не потолстеешь ни на сантиметр.

— Я рад, что ты начала находить плюсы в сложившейся обстановке, — проговорил я, разглядывая её с чисто научным интересом, хотя ей могло показаться и что-то другое. — И не вешаешь нос.

— Ой, да какое тут, — она махнула рукой, а затем проследила за моим взглядом. — В принципе, если тебе нравится это тело, можем что-нибудь придумать, — она игриво хихикнула.

— Нет уж, — ответил я, даже не пытаясь представить то, что она предложила. — Как-нибудь обойдусь. Кстати, я разговаривал со Смертью, она обещала мне заскочить на Олимп, как время будет. Единственная проблема в том, что у неё его сейчас нет совсем.

— Слушай, ну, в конце концов, я несколько дней ещё потерпеть смогу. Ты же совсем скоро из ссылки возвращаешься? Вот и спросишь про меня у Дзена, — она хлопала ресницами, явно забывая, в каком теле находится, и для орчанки это действо выглядело очень смешно. — Спросишь же, правда?

— Конечно, спрошу, — пообещал я и увидел неподдельную благодарность в глазах богини. — Кстати, ты Дарью не видела? А то хотел с ней в ресторан съездить, поесть.

— Дарью я твою не видела, а вот ресторанов не нужно! Я чего сразу сказать хотела: я такую кухню тут нашла! Закачаешься. Пойдём! — она вцепилась в меня и поволокла за собой. — Я такой борщ наварила, пальчики откусишь. На второе будет стейк с овощами, а ещё я напекла таких оладушек, ты просто не представляешь!

В связи с тем, что мой желудок предательски перешёл на сторону Силиконы, мне пришлось поддаться и пройти в зал ресторанчика, предназначенный для того, чтобы тут питался персонал. У меня ещё не было времени что-то поменять тут. Да и не собирался я, полагая, что Игорь прекрасно разберётся с этим сам.

Усадив меня за стол на удобный диван с низкой спинкой, она молниеносно накрыла на стол. Воздух вокруг наполнился столь соблазнительными запахами, что держаться дальше было выше моих сил, и я набросился на предложенные мне блюда.

Воспользовавшись тем, что рот у меня занят, Силикона продолжила щебетать на свои темы.

— Я, как тут всё увидела, сразу обалдела. Посуда такая, что у нас на Олимпе порой хуже. И не знаю, я-то сама готовить умею, но не очень люблю, но, видимо, эта, — она указала рукой куда-то в район выпирающей груди, — обожает. Я тут с раннего утра уже бегаю-суечусь. Заодно и красоту навожу.

Продолжая говорить, она поставила на стол свечи и зажгла их. Я даже не сразу сообразил, что всё вокруг меня начинает напоминать романтическую встречу, а отнюдь не то, что благодарная орчанка решила попотчевать меня обедом.

Нет, блондинка с Олимпа, какой была Силикона, к которой я привык, всегда была легка на язык и не отказывала в беседе, но, чтобы вот так откровенно заигрывать… Но еда и правда была просто божественной. Кажется, шутка про путь к сердцу мужчины через желудок перестаёт быть шуткой.

— А как ты красоту-то навести успела? — спросил я, покончив с борщом и пытаясь немного перевести дух перед сочным стейком, лежащим передо мной. — Я не сомневаюсь, что ты — талантище, но всё же…

— Ну, я… — она немного замялась, затем подошла ко мне сзади. — Ты так напряжён, разреши сделать тебе массаж, — я лишь кивнул на это, чувствуя, как забиты мышцы шеи и плеч. — Я просто заказала специалистов с выездом на дом и записала всё на твой счёт. Ты же не обиделся на такое своеволие?

— Своеволие? — сильные пальцы орчихи на моих плечах застыли, пока я представлял сумму косметических процедур для богини. — Ты продолжай, продолжай.

— Ну, Ранди, я же женщина, богиня! Мне не пристало ходить страшным зелёным пугалом, — две массивные зелёные груди прижались ко мне сзади. — А ты здесь герой, между прочим! О тебе какие только небылицы не ходят. Ну я со своей стороны чуть добавила…

Её откровения прервала Дарья, зашедшая в зал ресторана в поисках меня.

— Игорь, — сказала она, а потом застыла, наблюдая за происходящим.

Я попытался увидеть картинку её глазами, и ничего хорошего у меня не вышло. Практически обнажённая орчанка, украшенная лишь кружевами и рюшами, прикасается ко мне в то время, как я продолжаю есть то, что она приготовила. И всё это в окружении горящих свечей.

— Короче, сам разберёшься! — мгновенно вскипела Дарья, развернулась и выбежала из зала, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

— Чего это с ней? — недоумённо поинтересовалась у меня Силикона.

— Обиделась, что не позвал её на обед, — ответил я, с досадой глядя на нетронутый сочный стейк.

Глава 6

Попадос ходил по пустым залам и анфиладам Олимпа, понимая, что, возможно, погорячился, закинув всех богов неизвестно куда.

И дело было не в том, что ему было скучно, одиноко или что-то в этом духе. Нет. Он прекрасно понимал, что любое появление тут внеуровневых существ, вроде той же бабушки Смерти, мгновенно сделает его виноватым.

А он виноватым быть не собирался.

Значит, необходимо было что-то предпринять.

— В конце концов, — пробормотал он себе под нос, взирая на далёкий зеленоватый горизонт. — Если некоторые умудряются собственную ссылку обратить в каникулы, то почему бы и мне не отправиться в отпуск?

Обдумав эту мысль, он решил, что она не просто хороша, а практически идеальна. Если он сделает вид, что и его тоже закинуло в какой-то из миров ветви, то вопросов к нему не будет никаких.

Осталось только выбрать, куда отправиться. Почему-то не хотелось ничего возвышенно-божественного. Нужен был реальный отрыв, в котором можно реализовать все самые скрытые фантазии. То, о чём он даже Лаки не решался говорить.

Кажется, он слышал о таком мире. Там всем заправляли демоны и выполняли практически любые желания. Что ж решено, отрыв, так отрыв.

Он крепко сжал свой пропуск на Олимп и зажмурился. Необходимо было хорошо представить, куда он хотел перенестись. Так как, в отличие от всех остальных, он желал остаться в собственном теле. Может быть, немного прикрыть его иллюзией, но не более того.

Охи и ахи на заднем фоне подсказали ему, что он уже там, где и желал оказаться.

* * *

«Надо объясниться с ней, — проговорил мне Игорь практически безапелляционным голосом. — Пойдём, догоним Дашу».

«Но стейк, — ответил я, с сожалением глядя на кусок мяса. — Он так аппетитно выглядит».

«Если сейчас не поговорить с ней, то она надумает себе всякого, и тогда я уже никогда не смогу восстановить с ней отношения, — заметил на это Туманов, с чем я, в принципе, не особо был согласен. — Так что пойдём, стейк твой никуда не денется».

«Вот никогда не думал, что жизнь поставит передо мной такой выбор, — вздохнул я, поднимаясь из-за стола. — Только учти, что после подобного разговора динамить её станет гораздо сложнее, поэтому надо придумать оправдания, почему ты не можешь завалить её в постель. Инфекция? Грибок? Импотенция?»

«Что? — опешил Игорь, лишь секунду спустя поняв, что я шучу. — Давай обойдёмся, — попросил он. — Представим, что ты… я просто порядочный аристократ, который хочет узнать девушку получше, прежде чем позовёт к себе в кровать».

«Нет, но надо же расстроиться из-за зелёного чудовища, — я до сих пор не мог поверить в то, каким поводом для ревности воспользовалась Дарья. — И вообще, если так будет продолжаться, то очень скоро из тебя, мой друг, начнут верёвки вить».

«Никаких верёвок, — пообещал Игорь. — Но конкретно эту ситуацию надо прояснить».

«Хорошо, — согласился я. — Только потом пеняй на себя».

Дарья нашлась в кабинете, который она выбрала для себя. К её чести она не рыдала, не сжимала кулаки, а выглядела достаточно спокойной. Однако даже не взглянула, когда я вошёл в кабинет. Понятно, это было первым признаком обиды.

— Я поговорить бы хотел, — осторожно проговорил я, присаживаясь на стул для посетителей.

— О чём? — резко, но с затаённой надеждой проговорила девушка. — О том, что мне всё показалось и я всё неправильно поняла?

— А что ты такого видела? — спросил я, понимая, что конкретную ситуацию можно было воспринять неоднозначно, но всё же ничего переходящего рамки в моём понимании не случилось. — Просто орчанка пыталась как-то исполнять свои обязанности, к которым она привыкла в прошлой жизни.

— Да? — откликнулась Дарья, с сомнением посмотрев на меня. — А то, что она практически голая, это нормально? А свечи? А обед? А массаж?

Я пожал плечами, показывая, что мне, в целом, всё равно на подобные выражения внимания.

— Для них она ещё вполне себе одета была. Ты просто не видела, как они у себя ходят, — и я практически не кривил душой, говоря это, так как девушки у орков действительно не пытались что-то скрывать в своей фигуре. — Обед — это лишь признак признательности, как и массаж. Свечи, ну не знаю, я не успел спросить, что они значили, но есть вероятность, что это совсем не то же самое, что и у нас.

— Как складно ты всё рассказываешь, — проговорила Строгова, но я увидел, как в этот момент тень улыбки промелькнула на её губах. — Но как ты там оказался?

— О, это вообще-то твоя заслуга, — ответил я, разведя руками.

— Вот даже как⁈ — она положила подбородок на сжатые кулачки, приняв позу: «Ну давай, ври мне дальше, я же верю».

— Я искал тебя, чтобы позвать в ресторан, и тут выскочила наша дорогая Гладкогузка и затащила меня на обед, — я понял, что всё это выглядит, как некоторое оправдание, поэтому поспешил добавить. — Ну я и решил, что надо проверить, может быть, получится организовать достойное питание прямо на дому.

— Со свечами и массажем, — добавила Дарья, заметно расслабляясь, так как мои слова её убедили. По большому счёту она и сделала-то всё для того, чтобы их услышать.

— А почему нет? — я пожал плечами и достаточно тепло улыбнулся. — В конце концов, тебе не стоит ревновать. И на это есть целых две причины.

— А можно я сама решу, что мне делать, а что — нет? — спросила она, состроив смешную гримасу, от которой я не удержался и улыбнулся. — Или и это мне не позволено?

— Ой, ты можешь надумывать себе всё, что ты хочешь, без проблем, — сказал я, понимая, что стейк может ещё и не до конца остыть. — Только вот мы же с тобой друг другу ни в чём не клялись и не обещали вечно любить друг друга.

«Рандом, что ты делаешь? — тут же возмутился Игорь. — Прекрати сейчас же!»

— Тут согласна, — погрустнев, ответила Дарья, а затем взглянула мне в глаза. — Извини, наверное, слишком много на себя беру.

— Дело не в этом, — продолжил я, протянув к ней руку и взяв ладонь в свою. — Ревновать не стоит ещё и потому, что вряд ли ты захочешь связать судьбу с человеком, которого привлекают большие зелёные орчанки.

— А тебя привлекают? — усмехнулась она, кажется, понимая, к чему я веду.

— Нет, — ответил я совершенно искренне. — И с этой стороны ты можешь ничего не опасаться. Что же по поводу всего остального: дай мне, пожалуйста, несколько дней, чтобы привести в порядок дела, и тогда уж мы поговорим.

— Ладно, извини, — проговорила Дарья, и я даже приподнял бровь.

Чтобы девушка дважды извинилась, это надо где-то записать.

— Кстати, — проговорил я, вставая с места и подавая девушке руку. — Борщ у нашей новой обитательницы просто божественный. А стейк я ещё не пробовал.

Я видел, как Дарья сглотнула, а это означает, что она сама голодна.

— А как насчёт массажа? — спросила она, поднимаясь вслед за мной.

— Это уж сама выясни, — предложил я и засмеялся.

* * *

Дарье действительно понравилось, как готовила Силикона. Она уплетала всё поданное за обе щёки. Я порадовался, что одной проблемой стало меньше. Но, судя по всему, слишком рано. Так как не успел я доесть, как мне позвонил Гагарин.

— Приветствую, — сказал он, когда я ответил на звонок. — Тут некоторые, — он усмехнулся, говоря это, — трудности в коммуникациях с гражданами орками.

— Так-так, — вздохнул я, понимая, что мне сейчас же придётся подниматься и что-то предпринимать. Каникулы начинали походить на сплошную рабочую неделю. — Что у вас ещё стряслось?

— Да требуют ещё самогона, который их вождя смог свалить. Говорят, без этого аннулируют мирный договор, — проговорил Алексей, но по его тону было понятно, что это не совсем так.

— Серьёзно? — спросил я, пытаясь перестроиться с одного на другое.

— Шутят, полагаю, — ответил мой собеседник и задумался. — Но, думаю, удовлетворить их запросы нужно. Для дипломатических отношений, так сказать. Плюс к этому они пообещали, что тебе очень понравится то, что они могут предложить взамен.

— Это уже интересно, — сказал я и задумался, а чего бы такого они могли предложить. — Ладно, пойду тогда наводить мосты с производителем. Надеюсь, у него найдётся ещё партия.

— Давай, — одобряюще сказал Гагарин и добавил: — Буду ждать тебя у разлома.

* * *

Оралиус являл из себя существо совершенно несчастное и абсолютно обиженное. На мою просьбу дать ещё самогона для поддержания дипломатических отношений с орками, он заявил мне:

— Ты меня совсем не ценишь!

И поскольку это было очень похоже на мужскую пьяную истерику, я сразу сделал ход конём.

— Это тебе только кажется, — ответил я, присаживаясь рядом с ним. — Я тебя очень ценю, и твой личный вклад в мир между людьми и орками будет подчёркнут особо.

— Да нахрена мне это нужно, когда ты меня последней радости хочешь лишить, а? — он реально чуть не со слезами на глазах мне это сказал. И в этот момент я вспомнил, что вообще-то обещал его отправить к дамам. Причём, было это уже довольно давно. — И так сижу, тут ничего не вижу. Ты ещё весь самогон до конца забрать хочешь!

— Так, стоп, Оралиус, — сказал я, выставив вперёд ладонь. — Твоя основная ошибка в том, что ты не напомнил мне о своей проблеме. Сейчас всё будет.

Я позвонил Дарье, которая, судя по всему, о чём-то самозабвенно уже болтала с Силиконой на первом этаже.

— Так, Даш, давайте на второй этаж, будем собирать нашего дорогого Оралиуса в клуб, — я подумал и решил, что тут нужны будут умения обеих моих квартиранток. — И орчанку с собой захвати. Мне надо, чтобы наш дорогой друг выглядел на все сто!

— Да, хорошо, — ответила та и отключилась.

— Что, правда? — с надеждой в глазах спросил меня Оралиус и даже ручки на груди сложил. — Ты отпустишь меня?

— Не только отпущу, — пообещал я инкубу. — На лучшую вечеринку женщин, которым за сорок отправлю!

— Ох! — демон мечтательно закатил глаза. — Эти же самые вкусные!

— Вот-вот, — сказал я, подбрасывая дров в огонь его воображения. — Но прежде я попрошу наших девочек сделать из тебя такого кавалера, чтобы все дамы в клубе хотели только тебя!

— Правда? — тот явно не верил своим ушам.

— Правда-правда, — сказал я, улыбнувшись и потрепав демона по плечу. — Только к нашим девочкам не клейся, хорошо? А то накажу!

— Нет-нет, что ты! — со страхом в глазах Оралиус отшатнулся. — Я дома-то никогда. У меня же принципы!

— Ну-ну, — я кивнул головой, выражая максимум возможного скепсиса. — То-то тебя тут оставили, когда все остальные съехали.

— Это случайность! — инкуб закрыл лицо, и я понял, что он на грани, поэтому решил пожалеть его.

Тем более, в коридоре уже слышались весёлые голоса Дарьи и Силиконы.

— Принимайте пациента, — сказал я, когда они вошли. — Сделайте его первым красавцем! Фотоотчёт обязательно.

— Так точно, — отозвалась Дарья.

— Хорошо, хорошо, — инкуб заметался, не зная, с чего бы начать. — Я сейчас, только…

— Только самогон мне дай, пожалуйста, — сказал я, напоминая, зачем я пришёл.

— Да-да, конечно, — откликнулся тот и приоткрыл кладовку.

Выгрузив из неё несколько объёмных бочонков, я заметил, что запасы начали иссякать. Так что скоро придётся придумывать что-то ещё. Ну или засадить Оралиуса за самогоноварение в промышленных масштабах.

* * *

Гагарин ждал меня недалеко от разлома. Место было ровное и удобное. Оно-то и обещало вскоре стать тем самым центром торговли между двумя мирами, которое было нужно и тут, и там.

Не успел я выгрузить из машины бочонки с огненной водой, как из разлома в синее небо взмыл Громорыг на летающем ящере. Этот был грузовой, на котором и предстояло везти все наши бочки вниз.

— Ещё один день без смерти! — поприветствовал меня орк, и я ему ответил каким-то сходным приветствием, не совсем понимая, почему они так говорят. У них же смерть означает бой, значит, и цель жизни. — Привёз эту чудесную огненную воду?

— Да конечно, — проговорил я, глядя на Грозного Рыка. За последние сутки он, кажется, немного сдал, так как не просыхал ни на секунду. Предупредить его что ли, что алкоголь вредит здоровью, или сам разберётся? — Ты, говорят, тоже что-то захватил?

— О, тебе понравится, — ответил мне Громорыг, стащил с себя кожаную сумку и бросил к моим ногам. Та открылась, и на невысокую траву выкатился драгоценный камень с половину моего кулака. — Для друзей только лучшее.

— Хорошо, — сказал я, подбирая сумку и закидывая обратно в неё самоцвет. — Только должен предупредить, что мы не ожидали столь серьёзного внимания к нашей продукции, поэтому совсем скоро она может закончиться.

— В ваших же интересах, чтобы она не заканчивалась, — ответил мне орк и махнул дубиной. — Пьяные мы добрые, — а потом заржал, как конь. Судя по всему, это была одна из его шуток.

Но мне не давало покоя что-то, увиденное внутри сумки.

— Ладно, — ответил я, махнув рукой, — мы придумаем, как ускорить производство.

А сам подумал, что Оралиус меня возненавидит, если из инкуба, призванного удовлетворять женщин и тем самым подпитываться, я превращу его в самогонщика. Можно ж ещё и патент государственный получить! Хотя, нет, государство не терпит конкуренции.

Опять же, хотелось, чтобы Громорыг скорее улетел, потому что надо проверить, правильно ли я всё заметил. Тот загрузил бочонки на ящера, по-дружески облапал меня, выражая свою симпатию, и улетел, дыша перегаром, похлеще чем Дезик струями огня.

Я устроился прямо там и под взглядом Гагарина открыл сумку. Один камень показался мне… нет, не странным. А знакомым.

— На твоём месте, — ненавязчиво проговорил Алексей, но так, чтобы я услышал его посыл. — Я бы поделился кое-чем из этого с государством.

— Зачем? — спросил я ромбовидный розовый предмет, который только походил на самоцвет, но не был им. — Разлом, по сути, на моей земле.

— Всё так, — согласился со мной Гагарин. — Это только дружеский совет. Дело в том, что и армия стоит на твоей земле, если ты понимаешь, о чём я. Просто, если не поделишься сам, могут и забрать. А уж заберут всё, это ты мне поверь.

Я повернулся и глянул в его глаза. Нет, он не давил, просто советовал. И так, наверняка, сделать было бы лучше всего. Вот только я не слышал его. Я соображал, что же на самом деле произошло, раз у меня в руке переливался на местном солнце пропуск Силиконы на Олимп. Что там вообще произошло?

— Хорошо, — ответил я, поняв, о чём он мне говорит. — Я обязательно приму это к сведению.

— Молодец, — ответил тот и хлопнул меня по плечу. — Ты сейчас куда? Сопроводить? Кстати, я тебе охрану почти подобрал.

— Охрана — это отлично, — кивнул я, размышляя, как буду показываться везде с телохранителями. Впрочем, совсем скоро меня это уже не будет волновать. Через несколько дней моя ссылка закончится, и я вернусь домой. Хотя, если честно, там гораздо скучнее, чем тут. — Но пока я заскочу к тётке и узнаю, нужна ли ей помощь с похоронами деда. Поэтому нет, на сегодня, полагаю, мне твоя помощь больше не понадобится.

— Отлично, — ответил мне Гагарин и протянул руку. — Тогда завтра представлю тебе твою охрану.

Мы простились и разъехались в разные стороны. И почти сразу я обнаружил старшего брата, бредущего по дороге к усадьбе. Я остановился напротив него.

— А ты что тут делаешь? — спросил я с некоторым подозрением, так как уже второй раз видел его поблизости от поместья.

— Да вот, Ксении Альбертовне помогаю, — ответил он слегка дрогнувшим голосом, из чего я заключил, что он врёт. Но сейчас разбираться с ним у меня не было ни времени, ни возможности.

— У разлома? — я приподнял бровь, понимая, что тётка тут, скорее всего, совершенно ни причём.

Он лишь развёл руками.

— Садись, подвезу, — сказал я, кивая на пассажирское сидение. — Или сам?

— Спасибо, — слегка затравленно ответил он, хоть и не понял причины этого. — Пожалуй, соглашусь.

Когда он открыл дверцу, я понял, что сумка с самоцветами до сих пор лежит на пассажирском сидении. Небрежно схватив её, я не обратил внимания на то, что клапан раскрылся, и Тимуру вполне видно, что находится внутри.

Однако он сделал вид, что ничего не заметил.

Ксения Альбертовна находилась скорее во взбудораженном состоянии, нежели в подавленном. Многочисленные заботы, навалившиеся на неё в этот день, не давали задуматься о причине их возникновения.

— Я могу быть чем-нибудь полезен? — поинтересовался я у тётки после того, как мы поприветствовали друг друга.

— Да нет, — та покачала головой и тепло улыбнулась мне, скривившись при виде Тимура, зашедшего после меня. — Я же была готова, знаешь ли. Уже долгое время. Так что сейчас всё целиком и полностью закончено. Из насущных дел только даты проставить в извещения о похоронах.

— Это я понимаю, — ответил я, видя, что Ксения Альбертовна и правда держится молодцом. — Имею в виду, тебе помощь не нужна? Понимаю, что тяжело.

— Пока я ничего не осознала, — проговорила она и склонила голову. — Возможно, через несколько дней мне потребуется твоя помощь. Но на данный момент для меня ещё ничего не изменилось. Но вообще, огромное спасибо за поддержку. Ты такой… настоящий.

Теперь уже пришла очередь моего брата скривиться. Потому что тётка делала вид, что его не существует, а общалась она исключительно со мной.

— Что ж, — сказал я, поклонившись Ксении Альбертовне, — в таком случае поеду пока по делам. Если что, вызывайте меня по телефону в любое время дня и ночи.

— Хорошо, — ответила она. — Позвоню.

Я перевёл взгляд на брата.

— Тебя до города подкинуть? — спросил я, вспоминая, что он может быть и на своей машине.

— Нет, благодарю, — откликнулся тот. — Дальше я сам.

* * *

Для Тимура Туманова этот день оказался достаточно удачным. Мало того, что он смог сфотографировать факт передачи некой сумки огромным зелёным орком Игорю. Так потом он ещё и смог убедиться в том, что сумка эта полна драгоценных камней. И уже эта информация должна была стать тем самым, что поможет ему завоевать доверие Серпухова.

Сев в свой старый автомобиль, дрожащими пальцами он набрал номер на совсем уж дешёвом аппарате, у которого и экран-то толком не работал.

— Валентин Семёнович? — сказал он, стараясь унять дрожь в голосе. — Здравствуйте. Я только что стал свидетелем того, как брату передали что-то из разлома.

— Что именно? — осведомился Серпухов, кажется, немного оживившись. — Что-то запрещённое?

— Н-ну, н-не знаю, — ответил ему Тимур, понимая, что фотографии снова вышли не очень. — Давайте я вам всё пришлю, — хотя нет, одна из фотографий, которую он незаметно сделал в машине у брата, была хороша, — а вы сами решите верить ли этим фотографиям, или нет.

— Шли, я посмотрю, — бросил на это Серпухов, видимо, не совсем понимая, как реагировать. — Боги, ты бы ещё на бутерброд с колбасой фотографировал.

— К сожалению, у меня нет ничего лучше, — ответил на это Тимур. — То, что вы видите, сумка с самоцветными камнями. Полагаю, он собирается их присвоить.

— Да уж, глаза боятся, а руки из задницы, — заметил Валентин Семёнович, но это ещё касалось качества фотографий. — Смотри, я сейчас отправлю это своему начальству. Если ты меня подведёшь, это будет последний раз, когда мы разговариваем понятно?

— Я стараюсь, как могу, — проговорил на это Тимур, но собеседник его особо слушать не собирался.

— В любом случае спасибо. Если эта информация подойдёт, то купим тебе что-нибудь получше. А то реально глаза сломать можно.

* * *

Громкую музыку я услышал в тот момент, когда вышел из машины, припарковавшись возле своего дома. Неслась она со второго этажа. Не из той комнаты, где я оставил девушек приводить в порядок Оралиуса, но из соседней.

Следующим открытием стало, что это не просто музыка, а караоке.

Два женских голоса пытались попасть в ноты.

Предполагая самое плохое, я взбежал на второй этаж и увидел развалившегося Дезика.

— Оралиус? — спросил я, пытаясь одним-единственным словом выразить всю гамму собственных эмоций.

— Не, — цербер покачал головой. — Он тут ни при чём. Если только отчасти.

Выдохнув хотя бы на этот счёт, я открыл дверь, из-за которой гремела музыка.

— Все мы бабы, стервы, Ранди, бог с тобой, каждый кто не первый… — услышал я пьяный Дашин голос, которому подвывала Силикона, и тут же захлопнул дверь.

— Это что? — я указал на дверь, за которой, кстати, находилась имитация Олимпа.

— Караоке, — флегматично ответил на это Дезик.

— А… — я и сам не знал, что можно было ещё спросить.

— Не знаю, — проговорил он, поднимаясь на лапы. — Меня внутрь тоже не пускают. Говорят, охраняй, Барбос. Но я не обижаюсь, зная силу этого самогона.

— И как им в голову пришло пить то, что орков вырубает наповал? — вопрос был риторический, но, оказывается, у Дезика ответ на него имелся.

— Начали они с шампанского, а уже потом Силикона предложила сделать коктейль, — он закрыл лапами глаза. — После этого начался полный разгул.

— Ясно, — проговорил я, понимая, что утром этим двоим понадобится как минимум Жданов со своим целительским даром. И, конечно же, рассол.

И тут ход моих мыслей нарушил звонок. Вызывал меня Гагарин, что было достаточно странно, ведь мы расстались совсем недавно.

— Слушаю, — сказал я и почувствовал, что сам собой вытягиваюсь по-военному.

— Срочно приезжай в местный кремль, — проговорил мне Алексей, прекрасно умеющий контролировать свои эмоции. — Тебя император вызывает на малый совет.

Глава 7

Сидя на удобном походном троне, император вполне понимал, что означает выражение «искры из глаз». Только вот совсем не в том контексте, к которому обычно привычны люди. Тут речь шла о двух великих князьях, которые на людях пытались показать уважение друг к другу, но даже это получалось не очень.

У светлейшего князя Северского эти искры были, скорее, ледяными кристалликами, сообразно его родовой магии. А вот у светлейшего князя Тверского вполне себе огненные всполохи виднелись во взгляде каждый раз, когда он смотрел на оппонента.

И это всё сейчас, прямо перед императором, который терпеть не мог междоусобиц и всегда выступал за худой мир между ними. Однако всего полгода оставалось до объявления преемника, вот и вражда вышла на совершенно запредельный уровень, заставляя претендентов забыть об осторожности.

— Итак, — проговорил император, вдоволь налюбовавшись дуэлью взглядов двух очень важных людей в государстве. Он даже ясно видел, как они перегрызают друг другу глотки сразу после его смерти. А если он дозволит или даст такое указание, то значительно раньше и с огромным удовольствием. — Что мы имеем? У нас образовался разлом в другой мир, который пригоден к проживанию. Больше мы о нём практически ничего не знаем, если не считать того, что там проживают создания, называемые орками. Они антропоморфные, но дикие, жестокие и вообще воинственные создания. На этом наша осведомлённость об этом параллельном мире заканчивается.

— Разведку уже задействовали, ваше императорское величество? — поинтересовался князь Тверской после того, как попросил разрешения задать вопрос.

— Разрешите, я отвечу? — откликнулся Зыбин, кивая присутствующим.

— Пожалуйста, — император сделал жест, разрешающий тому говорить. — Просветите князей.

— Дело в том, что договорённости с аборигенами не позволяют нам направлять какие бы то ни было группы вглубь территории сопряжённого с нашим мира, — ответил он, используя больше дипломатические формулировки. — Взамен они ни коем образом не воздействуют на нашу сторону. Между нами устанавливаются торговые отношения. На данный момент считаю это глобальной дипломатической победой. Должен заметить, что при всей агрессивности аборигенов сопряжённого мира ни один из наших солдат не пострадал. Как нет ни единого пострадавшего и с той стороны.

— Интересно, — только и хмыкнул на это Тверской, когда им разрешили высказать своё мнение.

— Считаю это огромным упущением, — проговорил Северский, нервно теребя рукав. — Надо было сбросить им бомбу и тут же посылать группу зачистки, а уже потом смотреть, что там у них есть!

— Игнат, — одним лишь именем осадил его император. — Я понимаю, что весь мир в труху и радиоактивный пепел, но, может быть, всё-таки лучше пускай говорят дипломаты, а не пушки?

Северский пожал плечами и насупился. Он видел, что проблема решается совсем не так, как он бы того хотел.

— Что думаете по общей ситуации? — спросил монарх, приподняв правую бровь и окинув взглядом присутствующих. — Какие шаги считаете целесообразными и своевременными? Разумеется, кроме ударов царь-бомбой.

При последних словах Игнат Валерьевич сник.

— Предлагаю провести отчуждение земли, на которой появился разлом, в пользу государства. Взамен собственнику выдать равнозначный или больший надел в другом, свободном от постороннего влияния месте, — проговорил Тверской, явно довольный тем, что позиция Северского не находит одобрения у монарха. Это была хоть и маленькая, но победа. — Организовать на этом месте зону свободной торговли, подготовив для этого необходимые экономические инструменты. Расчистить площадку, построить на ней необходимые для торговли постройки. И всё-таки рассмотреть вариант для отправки нескольких человек на ту сторону, чтобы понимать настроения аборигенов. Возможно, в виде дипломатического посольства, но с гарантиями безопасности. Плюс попробовать оценить возможные выгоды для взаимного сотрудничества. Кроме торговли, могут быть задействованы и иные сферы.

— Почти во всём с вами согласен, — проговорил император, повернув голову к окну, за которым довольно-таки далеко находился разлом. — Но категорически не согласен с пунктом об изъятии земли, — монарх повернулся к Тверскому. — Отбирать родовые земли вообще так себе идея. Давайте представим, что на вашей земле вдруг открылось что-то подобное. Вы бы как отнеслись к тому, что государство отжало у вас наделы и попросило бы вон, предоставив никому не нужный клочок где-нибудь в Сибири?

— Ну как же, мой род там уже столько сотен лет… — начал было светлейший князь и понял, о чём ведёт речь император, после чего затих.

— Вы что скажете, Северский? — он посмотрел на второго претендента.

— Да, а что тут скажешь? — буркнул тот, мрачнея с каждой минутой всё сильнее и сильнее. — Владельцам земли мы уже должны в ножки кланяться. А этим зеленорылым уродам из пролома, судя по всему, жопу целовать будем на обязательной основе.

— Так, Игнат Валерьевич, я попросил бы, — император буквально прожигал его взглядом, стараясь внушить как минимум уважение к себе. — Мы с вами обсуждаем серьёзные межмировые дела, а не нравы в вашей личной сауне.

— Прошу меня простить, Ваше Императорское Величество, — буркнул Северский и насупился ещё больше. — Вот только я не понимаю, с чего у нас такое отношение к конкретным представителям аристократии. У меня есть документальные доказательства того, что Игорь Туманов ведёт незаконную торговлю с аборигенами в обход государства. Так что в конкретном случае, я действительно согласен, что землю надо забрать, а взамен можно койку в остроге.

— Что за доказательства? — поднял бровь император.

— Разрешите? — спросил Игнат Валерьевич.

— Извольте, — кивнул ему монарх.

Светлейший князь подошёл к императору и показал на своём телефоне фотографии и даже небольшое видео, снятые Тимуром Тумановым. Там было видно издалека, что Игорь передал орку на ящере какие-то бочонки, а взамен получил наполненную доверху сумку. На фотографиях из машины было видно, что наполнена она самоцветами. И это, несмотря на ужасное качество съёмки.

— Это на что снимали? — удивился император, листая галерею. — На бороду моего деда?

— У агента не очень хорошо с финансами, — пожал плечами Северский, — пользуется тем, что есть. Но вообще должен заметить, что вы тут вот печётесь об этом самом Туманове, а он уже строит свои личные торговые отношения. Какая там зона свободной торговли, если он за два бочонка не пойми чего целую сумку драгоценных камней отхватил?

— Так, понятно, — вздохнул император и потёр ладонями лоб, спустившись пальцами на переносицу. — Интриги, скандалы, расследования. Впрочем, ничего нового. От вас, друзья мои, я другого и не ждал.

— То есть вы не хотите смотреть правде в глаза? — притворно удивился Северский.

— Арсений Дмитриевич, вызовите Гагарина, пожалуйста, — обратился император к министру обороны.

Через несколько секунд в зал совещаний вошёл подтянутый военный лет пятидесяти.

— Алексей, — обратился к нему император. — Мы бы очень хотели в ближайшее время увидеть в этом зале Игоря Туманова для некоторых объяснений. Это можно организовать?

— Сию секунду, Ваше Императорское Величество, — сдвинув каблуки, выпалил Гагарин и вышел, чтобы связаться с Игорем.

— Это ещё зачем? — удивился Северский, не сильно горя желанием вести беседу с тем самым Тумановым.

— Императорское слово слишком тяжеловесно, — ответил ему монарх с ехидной улыбкой. — Не хочу разбрасываться им попусту. Поэтому я должен выслушать каждое мнение.

* * *

Я вошёл в зал вслед за Алексеем и сразу же почувствовал на себе тяжёлые взгляды князей и любопытствующий императора.

— Княжич Игорь Туманов, — представил меня Алексей Гагарин. — По вашему приказанию прибыл.

И прежде чем кто-то успел что-то сказать, я прошёл на дозволенное расстояние к трону, встал на одно колено и протянул вперёд шкатулку, которую собрал, перебирая камни, подаренные мне орком.

— Это что? — с явным любопытством поинтересовался император и слегка по-птичьи вытянул дряблую шею.

— Ваше Императорское Величество, дело в том, — ответил я, не меняя позы, — что ситуативно удалось наладить торговлю с миром из разлома. Но пока только в определённой категории товаров, — за моей спиной Гагарин хмыкнул в кулак. — С доходов от произведённой сделки считаю правильным отдать десятину моему императору, — и я снова склонил голову.

Однако краем глаза я всё-таки смог уловить, как император посмотрел на Северского с выражением: «Вот, а ты говорил». После этого монарх сделал знак кому-то, и шкатулку у меня забрали.

— Поднимитесь, юноша, — проговорил мне император добродушным голосом. — Хочу посмотреть на вас.

Я распрямился, но в глаза монарху предпочитал не смотреть, зная, что это считается в данном мире неуважением.

— Рад служить Вашему Императорскому Величеству, — чуть-чуть громче, чем надо, заявил я и с удовольствием увидел, как поморщился один из светлейших князей, присутствовавших в зале. А вот император одобрительно кивнул.

— И с каких же оборотов подобные щедроты? — я видел, что монарх решил подыграть мне, говоря обо всём в ироничной манере, что сразу вызвало у меня симпатию.

— За поставленные оркам м-м… товары была получена благодарность в виде безвозмездного дара… — я понимал, что говорю лютую дичь, но подбирать слова вдруг стало сложновато.

— Это я понимаю, — чуть ли не со смехом перебил меня император. — Что за товары вы передали нашим зелёным аборигенам, что они с вами драгоценными камнями рассчитались?

— А, — сказал я, словно только-только понял, о чём идёт речь, и оглянулся на Гагарина. — Самогон местного производства, который делает один мой знакомый.

Со стороны великих князей послышались шипение и недовольство.

— Ну вот, — проговорил император, повернувшись к ним, — а вы говорили, что юноша что-то нарушает. Наоборот, налаживает отношения. Всё верно делаете, — он кивнул мне, повернувшись обратно, и добавил: — Кстати, я хочу попробовать напиток, за который, не глядя, расплачиваются вот так.

— Может быть, не стоит? — с мольбой во взгляде и улыбкой на губах поинтересовался Гагарин.

— Послушайте, — с шутливым вызовом проговорил ему император. — Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее. И вообще, вы хотите от меня утаить какой-то чудо-эликсир?

— То, что это действительно чудо-эликсир, я просто уверен, — ответил на это Алексей. — А вот по поводу «не убивает», тут я бы ничего не стал утверждать наверняка.

Я вспомнил, что Гагарин и император уже давно знакомы. Но вот то, что отношения у них куда теплее, чем у императора со светлейшими князьями, не подозревал.

В этот момент императору передали уже обследованные камни.

— Вот, господа, — проговорил он настолько менторским тоном, что князьям это не понравилось, — как надо госбюджет пополнять, — одновременно он разглядывал камни, отмечая их немалый размер и великолепную огранку. — А вы-то всё: налоги, пошлины, акцизы, сборы. А тут две бадьи самогона и небольшое состояние на руках. Нет, я определённо хочу попробовать этот самогон. А вам, юноша, благодарность от государства.

— Что вы, — ответил я, вытягиваясь по струнке. — Я же понимаю, что армия, стоящая на страже мира и порядка, нуждается в дополнительном финансировании.

— Вот, — указав на меня рукой, проговорил император. — Есть же ещё понимающие люди. Мы вас, кстати, пригласили-то с конкретной целью. Какие у вас есть соображения по поводу организации зоны свободной торговли с орками на вашей территории?

Один из князей пробурчал что-то себе под нос.

— Вас я уже выслушал, Игнат Валерьевич, — холодно заметил на это император. — Сейчас очередь Туманова, — он снова посмотрел на меня, на этот раз чуть ли не с отеческим одобрением. — Тут просто разные предложения по этому поводу. Одно из них — выкупить у вас землю и отправить к аборигенам дипломатический корпус для налаживания отношений. Другое — разбомбить их начисто и забетонировать разлом. Но всё это, на мой взгляд, лишь пустые прожекты пока, так как лишь вы единственный напрямую контактировали с населением сопряжённого с нами мира. Что вы можете сказать? Может, что-то посоветуете нам?

«Ого, — сказал на это Игорь совершенно обалдевшим голосом. — Дожил! Император спрашивает моего совета!»

«Ты особо-то не радуйся, — ответил я ему. — Может быть, ты умер ещё в швейцарской клинике, и всё это лишь бред угасающего сознания».

«А ты умеешь поддержать, — хмыкнул на это Туманов. — Нет, при всей фантастичности происходящего, я уверен, что всё это правда».

— Что я могу на это сказать, — мне даже не нужен был совет Игоря, чтобы ответить на данный посыл. — Земли я не стал бы отдавать без величайшего на то веления, — я поклонился императору, и тот кивнул в ответ. — Всё-таки у меня там все предки похоронены. В этой земле наша родовая сила. Но при всём этом я готов участвовать в государственном фонде по созданию торговых отношений с орками.

— Если можно, этот момент поподробней, — попросил меня император.

— Без проблем, — ответил я, понимая, как мне сейчас не хватает Соломона Марковича, отлично знающего местные законы. — Главным бенефициаром фонда в любом случае станет государство. Я же претендую на место одного из второстепенных бенефициаров этого самого государственного фонда.

— Вот ещё, — фыркнул один из светлейших князей, которого ранее император назвал Игнатом Валерьевичем.

— У вас имеются возражения, Северский? — в ответ на этот порыв спросил император.

— Спасибо, — проговорил князь. — Конечно, имеются. Послушайте, юноша, — он обратился ко мне с максимально возможным пренебрежением. — Ваше счастье, что разлом открылся на вашей земле. Мы отдадим вам за неё конкретную сумму, и дальше вы не будете иметь к данному проекту никакого отношения! А то все хотят процент или ещё как-нибудь денег урвать, забывая, что вкладываться-то будем мы! То есть государство.

Я поднял голову так, чтобы было ясно, что слова князя восприняты в штыки.

— Светлейший князь Северский, — тоном почти таким же холодным, как фамилия князя, обратился я к нему. — Не нужно считать наш род беднее своего. Мы вполне можем и деньгами вложиться. И инфраструктуру выстроить. Более того, уверен, что, если бы граф Озеров был жив, вы бы не посмели высказываться в подобном тоне.

Он аж дёрнулся, словно его по носу щёлкнули.

— Что ты себе… — начал было Северский, но император его оборвал.

— Продолжайте, юноша, — сказал он, махнув рукой на князя. — Почему так важно именно ваше участие?

— Понимаете, — мне гораздо легче было общаться с императором, чем с Северским, — между нашими мирами бездна не только в буквальном смысле. Но и в переносном. Очень разные традиции руководят поступками социума, в этом основная проблема. И любое посольство, которое вы туда пошлёте без тщательной подготовки, может оказаться просто с головами на копьях, — я развёл руками, показывая, насколько всё это просто.

— Я вас услышал, юноша, — ответил мне император и кивнул, давая понять охране, что отпускает меня. — Так же, как раньше услышал другие стороны, — он обернулся к князьям. — И теперь мне необходимо обдумать сложившуюся ситуацию.

— Благодарю вас, ваше императорское величество, — ответил я, склоняясь перед монархом.

— Хотел бы ещё уточнить, — внезапно остановил меня монарх. — Когда пройдет погребение графа Озерова? Я хотел бы отдать дань уважение этому смелому человеку, до последнего дня своей жизни стоящему на страже безопасности империи.

— Ваше Императорское Величество, это честь для нашей семьи, — ответил я, раздумывая, а как мог бы отказать императору, не повредив Игорю. — Похороны завтра, будем рады видеть вас.

На этом мой приём был окончен. Алексей Гагарин проводил меня до самого выхода и похлопал по плечу.

— Ты — молодчина, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Всё правильно понял.

* * *

Когда я сел в машину, мне позвонила тётка.

— Игорь, — тихо сказала она с каким-то очень странным оттенком в голосе. — Меня всё-таки накрыло. Можешь приехать, просто посидим?

— Да, конечно, — ответил я и, прикинув, что на сегодня у меня других дел нет, отправился в усадьбу Озеровых.

Мы особо ни о чём не говорили с тёткой. Лишь изредка она опрокидывала рюмку коньяка и просто сидела, иногда спрашивая меня о чём-то, но только для вида. Когда стемнело, слуги разожгли камин, и она, как заворожённая, смотрела в огонь. Ей был нужен кто-то, кто просто побудет рядом, а, кроме меня, ей не к кому было обратиться.

* * *

Кремация деда Озерова состоялась утром, а церемония у родового склепа в полдень. За несколько минут приехал император со свитой, два светлейших князя и Гагарин со своими людьми.

По случаю отличной погоды церемонию устроили на улице. Урна с прахом стояла на специальном гранитном постаменте с выгравированными потоками воды, символизировавшими силу рода. А собравшиеся, пожелавшие сказать прощальные слова, стояли перед постаментом на выровненной площадке с крохотным прудиком, формой своей полностью повторявшим озеро, которого теперь не существовало.

Я прощальную речь доверил говорить Игорю, так как сам мало успел пообщаться с дедом. Хотя впечатление он на меня произвёл самое наилучшее.

За мной несколько слов сказали Ксения Альбертовна и Елена — старшая дочь Озерова. После них слово взял император.

— Я знал Альберта Эдгаровича почти с рождения, — проговорил он и улыбнулся. — Мы с ним в своё время много времени провели за обычными мальчишескими забавами, о которых сейчас говорить я, конечно, не стану. Потом жизнь нас раскидала, но я всё равно всегда помнил об этом человеке, как о мужественном и сильном мужчине. Что, собственно, и подтвердили события последних дней. А то, что он ушёл от нас во сне, улыбаясь, лишний раз говорит о его заслугах. Если даже смерть отнеслась к нему благосклонно.

«Ты даже не представляешь, насколько прав», — подумал я.

Выступило ещё несколько человек. Все говорили примерно в одном и том же ключе, что человек это был хороший и жизнь свою прожил достойно.

И в тот момент, когда уже вроде бы все выступили, к небольшой трибуне откуда ни возьмись выскочил Николай Григорьевич. Он был растрёпан и взвинчен.

— Ваше Императорское Величество, — проговорил он, нервно сглатывая слюну, — я прошу прощения за происходящее, — после чего он обратился к распорядителю похорон, искоса поглядывая на меня. — Я прошу вскрыть завещание Альберта Эдгаровича для ознакомления.

— Почему такая спешка? — удивился тот. — Есть же протокол!

— У меня есть все основания полагать, что документы были подменены! — выдал Туманов, обернувшись при этом в сторону императора.

Тот, мягко говоря, был ошарашен происходящим. Ему казалось, что подобные выступления на похоронах кощунственны, но при этом понимал, что на его похоронах будет твориться нечто подобное. Если не хуже в несколько раз.

— Откуда у вас такие сведения? — холодно поинтересовался он у Туманова-старшего.

Тому бы уже в тот момент опомниться, но, судя по всему, отец Игоря совсем утонул в своём желании загрести поместье и деньги, поэтому продолжил:

— Ваше Императорское Величество, — он говорил столь подхалимским, но в то же время раздражённым тоном, что становилось противно, — поверенный Альберта Эдгаровича сообщил нам, что за три дня до смерти завещание было изменено. А поскольку у нас на руках есть заключение врачебной комиссии о недееспособности старого графа, любые внесения изменений в завещание должны быть опротестованы! Я просто хочу заявить сейчас, что должен увидеть завещание и, если оно не соответствует тому, о котором я знаю, буду опротестовывать его. Ваше Императорское Величество, прошу справедливости.

От этой горячей и противной, словно свежая рвота, речи обалдели все. Первым в себя пришёл Гагарин. Он даже меня опередил.

— Послушайте, — сказал он с прямотой военного, которому чужды были многие сантименты высшего общества. — Старый граф Озеров в одиночку сдерживал прорыв орков, — я обратил внимание на обычно спокойное лицо, посечённое шрамами, но сейчас на нём застыла гримаса брезгливости, а говорил он немного через губу, показывая своё презрение к Николаю Григорьевичу. — А вы смеете обзывать его недееспособным? Нестыдно? Его пепел ещё остыть не успел, а вы тут подобными заявлениями швыряетесь.

— Знаете, что? — ответил ему Туманов-старший в своей горячности, видя перед собой лишь одно возможное решение проблемы. Что сейчас всё для него сделает император. — В одиночку противостоять армии противника — это вообще ни разу не есть признак здравого рассудка и целостности ума! А, скорее, с точностью до наоборот!

И с победным видом повернулся от Гагарина к императору.

А монарх к этому моменту уже многое успел проанализировать и рассвирепел.

— То есть, — холодно, сквозь зубы, но всё же сохраняя остатки любезности, положенной по этикету, проговорил он, — вы хотите сказать, что защищать свой дом, свой род, в частности, и Отчизну, в целом, для вас является признаком безумия?

— Я… нет… — Николай Григорьевич понял, что просчитался, но никак не мог увидеть, где именно. — Просто он как безумец всё делал. Он вообще близких порой не узнавал. Лежал кабачком на кровати и ни на что не реагировал. Его же прислуга переворачивала, чтобы помыть. А потом в мозгу что-то искривилось, и он вскочил, побежал. Этот, — он махнул в мою сторону рукой, — подсуетился, чтобы тот ему завещание переделал. А орки просто подвернулись, вот он их и полил водичкой. Безумец не становится от такого здравым!

— Алексей! — позвал император Гагарина. — Я тебя знаю много-много лет, и твоему слову верю. Ты тут был с самого начала и видел графа Озерова постоянно. Скажи, он был похож на безумца.

— Но он… — попытался что-то вставить Туманов-старший.

— Молчать! — рыкнул на него монарх и обратился к Алексею.

— Насколько я знаю, — проговорил тот ровным спокойным голосом, словно отчитывался о проведённой операции, — все три дня, что я был тут, старый граф Озеров был в полном сознании, трезвом уме и здравой памяти. Координировал развёртку оборонительных сооружений и содействовал группе быстрого реагирования в полном объёме. Никакого помутнения рассудка я не заметил даже в малой части.

— Хорошо, — кивнул ему император. — А теперь огласите завещание.

Распорядитель огласил завещание Альберта Эдгаровича. По мере того, как он читал, Туманов-старший то бледнел, то зеленел, то багровел.

— Чтобы пресечь любые поползновения и ненужные инсинуации, — негромко проговорил император, и всё равно у него это получилось весьма торжественно. — Императорской волей и своим непререкаемым словом признаю юридическую законность этого завещания в полном объёме и запрещаю любую возможность апелляций.

Николай Григорьевич сокрушённо схватился ладонями за лицо.

Но тут же снова началось землетрясение. Оно чувствовалось ровно так же, как и три дня назад.

Охрана взяла императора в кольцо, но тот, видя, что явной угрозы нет, махнул рукой.

— Кто-нибудь, — сказал он, а затем понял, что неопределённость самый страшный противник выполнения поручений. — Гагарин, Алексей, поезжай, пожалуйста, к разлому, посмотри, что с ним.

Но я уже и так знал, что произошло. Ещё до того момента, как Алексей приехал и отрапортовал:

— Разлом закрылся, словно и не было его. В котлован озера начала прибывать грунтовая вода!

— Да горничную почеши, — высказался император и с досадой махнул рукой. — Ну почему так?

«Потому что Дзен наконец-то разобрался со своим косяком», — мог бы ответить я, но счёл за лучшее промолчать.

Глава 8

Сразу после нового землетрясения улей зашевелился. После Гагарина к разлому, точнее, к тому месту, где он был совсем недавно, поехали и великие князья, и император со свитой. Но увидеть они смогли лишь постепенно наполняющееся озеро.

И никаких следов чего-то такого, что не укладывалось в их картину мира.

— И куда всё могло деться? — интересовался князь Тверской, оглядывая водоём, словно надеялся рассмотреть сквозь водную гладь и дно пропавший мир орков. — Это как-то возможно исправить?

Гагарин почесал подбородок и лишь потом понял, что все присутствующие смотрят на него, словно видят в нём главного, поэтому смутился.

— Я не знаю, — ответил он, покачав головой. — Мы, конечно, можем обследовать дно, но, полагаю, это ни к чему не приведёт.

— Совершенно уверен в том же самом, — согласился я, понимая, что мир с зелёными орками уже далеко-далеко от нас. И мне ещё повезло, что я успел заполучить пропуск Силиконы. — Думаю, что произошёл процесс обратный тому, что вы называете сопряжением.

— И из-за чего такое могло случиться? — император всё ещё искал причины произошедшего.

Я же полагал, что знаю их.

— Думаю, то, что было не в порядке, когда миры столкнулись, снова пришло в равновесие, вот миры и разъединились, — ответил я, думая о том, что нужно бы восстановить беседку по центру.

Уж не знаю, как Дзен допустил, чтобы миры так долго провисели сцепленными, но я надеялся, что он наконец-то навёл порядок и теперь ничего из ряда вон не произойдёт. Я спокойно отбуду свои каникулы до конца и вернусь на Олимп.

И тут я поймал себя на том, что буду скучать по всему, что тут происходило. Может, стоит наведываться на Землю почаще? В конце концов, я уже тут и друзей себе завёл. Но нужно будет что-то решить с человеческим телом. Так как постоянно стеснять Игоря я не собирался. Да и к тому же я — бог, смогу и собственное создать.

Понятно, что на наполняющееся озеро смотреть было не так же интересно, как на дымящийся разлом, из которого вылетали ящеры с зелёными всадниками. Поэтому народ потихоньку начал возвращаться к своим делам.

Когда все разъехались, остались мы вдвоём с Гагариным.

— Пойдём, — сказал он, легонько хлопнув меня по плечу. — Я познакомлю тебя с человеком, который будет обеспечивать твою безопасность.

— Пойдём, — согласился я и повернулся лицом к усадьбе. — С радостью познакомлюсь, а то чувствую, после сегодняшнего меня захотят убить с ещё большим желанием, чем раньше.

— Но теперь это будет крайне тяжело сделать, — откликнулся Алексей, бодро ступая рядом со мной. — После того, как твоей персоной заинтересовался император.

Я не стал ему говорить, что пока бог находится внутри смертного тела, его вообще практически невозможно убить, тем более уровень божественной благодати рос неуклонно. Скоро мне надлежало вернуться к себе, и вот тогда Игорю понадобится вся возможная защита. Ибо мы неплохо разворошили это осиное гнездо.

— А вот эта женщина, которая выступала после тебя, — внезапно спросил меня Гагарин. — Ксения, кажется…

— Ксения Альбертовна, — кивнул я, не совсем понимая, корни интереса военного. — Моя родная тётка.

— Тётка? — переспросил Алексей, о чём-то размышляя, но снова переключился на собственный интерес. — А она замужем?

— Нет, — ответил я, обратился к Игорю и узнал всю необходимую информацию. — И, сколько себя помню, никогда не была.

— Ага, — только и ответил мне Гагарин, больше ни слова об этом ни сказав.

* * *

В усадьбе с широкой улыбкой на губах Ксения Альбертовна в который раз перечитывала завещание. Её, как я понимал, всё устраивало. Как устраивало и Светку, которая лишь из дополнительной осторожности пока не скидывала с себя личину уродки.

Туманов-старший, как нам сказали, пытался ворваться в дом и чего-то требовать, но его выгнали взашей люди Гагарина. Одним словом, всё было ровно так, как и должно было быть.

Тут же нас ждал и человек, которого обещал мне Алексей.

— Максим Пожарский, — представил мне его Гагарин. — Отныне твой начальник охраны.

— Что ж, очень приятно, — проговорил я и протянул руку молчаливому и неулыбчивому человеку. Лицо его больше напоминало высеченную из гранита маску. — Игорь Туманов.

— Максим, — без какого бы то ни было выражения ответил тот и пожал мне руку так, что заболели костяшки на пальцах, хотя в нём совершенно не было желания причинить мне боль. — Будем знакомы.

— Мой давний знакомый и коллега, — отрекомендовал Максима Алексей. — Мы вместе были в охране принца. Его не заметишь, но при этом он всегда будет рядом, защитит от всяческих напастей.

— Отлично, — ответил я, кивая Гагарину. — Как раз то, что нужно.

Максим и Алексей были незримо похожи. И дело даже не только в возрасте или росте. Оба по призванию были военными людьми. Оба были глыбами, из которых вырезали живых существ. Вот только и отличия очень явно читались. Если Алексей часто улыбался и вообще ко многому относился с юмором, то Пожарский казался мрачным и начисто лишённым чувства юмора. Возможно, для охраны это даже плюс.

После этого я заехал в канцелярию и подал корректировку по документам на основании завещания. Всё-таки я теперь был не княжич, но целый граф. С собственностью, счетами и обязательствами по опеке. Я уже не думал, что отец Игоря попытается как-то навредить ему и дочери, но исключать это полностью было нельзя.

И только после всего этого я вернулся домой.

* * *

Сегодня тут было тихо, и ничто не напоминало про вчерашнюю гулянку.

Кроме тишины, было ещё и пусто. Первый этаж словно вымер. Кроме нанятого Дарьей администратора, никого видно не было. На мой немой вопрос он указал пальцем наверх.

И действительно, большая часть нынешнего населения дома обнаружилась там. Дверь в комнату, обставленную в стиле Олимпа, была распахнута, а на пороге стоял улыбающийся Жданов.

— Приветствую, — сказал я, пожимая ему руку. — Как обстоят дела?

— Я, конечно, много размышлял о своей частной практике, — широко улыбаясь, проговорил Антон Павлович, — но никогда не думал, что буду штатным вытрезвителем в бывшем борделе.

— Атмосфера тут такая, что поделать, — философски заметил на это Дезик. — Посмотрите, может, заклятия какие остались от старых хозяев?

А вот это была здравая мысль. Следовало внимательно просмотреть здание на предмет заклятий. Пьяный мужчина всегда более щедрый, чем трезвый, не так ли?

Правда, сегодня у нас тут были две девушки, которые изо всех сил пытались прийти в себя, но этих самых сил у них и не хватало.

— Мне чудилось, что я — богиня, — проговорила Дарья с кровати, пытаясь жестикулировать бессильными руками. — И мне все прислуживают и всё мне делают. Вообще всё, что захочу.

— Так мы же на Олимпе, — заметила на это Силикона, которая тоже была далеко не в лучшей форме. — А тут любая девушка — богиня. Слушай, а давай похмелимся шампанским, будет чуть легче.

— Нет-нет-нет, — запротестовал Жданов и замахал руками. — Эдак я вас до осени на ноги не подниму. Будете тут каждый день шампанским похмеляться.

— Да, мне нельзя, — ответила Дарья и предприняла героическую попытку подняться на ноги. Самое поразительное, что ей это удалось, и она шатающейся походкой подошла ко мне, держась за голову. — Привет, Игорь. Поговорить надо.

— Антон, — обратился я к врачу, показывая на девушку. — А можно ей ещё улучшить состояние?

— Да я уже что только не делал, — ответил он, ухмыляясь. — Но, судя по всему, они выпили столько, сколько вам с орком и не снилось.

— В охотку всегда лучше идёт, чем на соревнованиях, — согласился я, а затем посмотрел на Дашу. — А вот репертуар вам, конечно, пересмотреть бы.

— Что, совсем говно? — поморщилась она, держась за стену. — Я просто не очень помню.

— Да не то чтобы, просто устарело, — ответил я, выходя из комнаты. — Нужно что-нибудь более молодёжное.

* * *

Куриный бульон и апельсиновый сок ещё немного привели Дарью в порядок. Несмотря на бледность и слабость девушки, можно было констатировать, что она пришла в себя.

— Игорь, — сказала она, наконец, с каким-то излишне серьёзным тоном. Таким обычно сообщают, что кто-то умер или «нам надо расстаться». — Сегодня утром мне звонили по поводу работы.

— Очень интересно, — ответил я, видя, что она ждёт от меня какой-то реакции. — Я внимательно слушаю.

— Просто сам понимаешь, я не сильно адекватная была. Так вот, — она провела рукой по волосам, словно в поисках уверенности в себе, — утром мне позвонил Строганов, он — коллекционер и меценат. Хочет устроить выставку в Смоленске. Как я поняла, он узнавал, кто по месту заключал самые крупные сделки с недвижимостью последнее время, и вот так вышел на меня.

Интересно, она волнуется из-за того, что ей позвонил известный человек, или из-за того, что ей неизвестна моя реакция?

— Ты выкладывай всё, как есть, — сказал я, подбадривая её своим тоном. — Решим, что делать дальше.

— Да, просто… — она замялась и, сложив пальцы в замок, принялась хрустеть ими, явно от нервов. — Он предложил организовать выставку мне. Это займёт достаточно много времени, и я не смогу пока заниматься риэлторской деятельностью. А ты давал мне деньги именно под это. То есть, если я не смогу пока работать по профилю, то ты заберёшь их обратно, да? — она смотрела мне в глаза, явно переживая.

Ей очень хотелось попробовать себя в чём-то новом, причём под крылом богатого и влиятельного человека. Но она очень боялась, что я лишу её того трамплина, на который она уже успела построить некоторые планы.

— Послушай, — мягко, насколько это возможно, проговорил я ей, беря её руку в свою. — Это отличный шанс для тебя. Я вижу, что ты этим горишь и тебя это очень сильно вдохновляет. Что ж, берись, действуй! Что же до меня, — я слышал, как Игорь горестно вздыхает в моём сознании, — то я полностью поддержу тебя в любом решении. И, каким бы оно ни было, деньги на старт останутся у тебя, а офис в твоём полном распоряжении.

— Спасибо! Спасибо! — она хотела это воскликнуть, но тут же скривилась, видимо, от эха головной боли. — Спасибо тебе огромное, — это уже шёпотом.

— У тебя всё получится! — ободряюще проговорил я и подмигнул. — Главное, молись Рандому, и всё у тебя будет замечательно.

— Да, я молюсь, — чуть ли не со слезами на глазах ответила Дарья. — И вот как всё чудесно выходит!

* * *

Со Ждановым на пару мы привели Дарью в полный порядок, и она укатила на встречу со Строгановым. А Антон Павлович вплотную занялся Силиконой. Та, правда, воспользовавшись нашей отлучкой, успела-таки опохмелиться шампанским, так что головной боли у неё не было, но зато присутствовала повышенная весёлость.

Караоке она больше не хотела, зато хотела «мальчиков». И вот тут даже её желание исполнилось.

Дверь моего дома открылась, и к нам без спроса завалился шикарный брюнет в дорогом костюме с модной причёской и в тёмных очках. Эдакий мачо с обложек любовных романов. Под рубашкой явно перекатывались мышцы, а ещё за версту пахло дорогим парфюмом.

— Вы к кому? — спросил его администратор.

Я с интересом следил за происходящим с небольшой площадки на втором этаже, откуда прекрасно просматривался холл первого.

И лишь когда я услышал хриплый кашель рядом с собой, оказавшийся на поверку смехом Дезика, понял, что что-то не так.

— Я тут живу, — ответил брюнет, не понимая, что происходит.

Дезик зашёлся в хохоте, обратив на себя внимание недоумевающих мужчин с первого этажа.

— Оралик, — наконец, смог выдавить из себя цербер. — Они же тебя здорового никогда и не видели. Только обессиленного и страшненького. Вот и не признают.

— Оралиус? — удивился я, поняв, что передо мной никто иной, как инкуб, нажравшийся женской энергии. — Ты?

— Я, конечно, — ответил брюнет, внимательно глядя на нас. — Можно мне уже пройти? А то я подустал.

— Никаких подустал, красавчик, — раздался за моей спиной пьяненький голос Силиконы. — Я таких шикарных мужчин уже лет двадцать не видела. Так что давай, хороший мой, тебя ждёт вторая смена!

— О, я вижу вы, дорогая, уже тоже добрались до моих запасов, — демон явно был доволен и кайфовал от жизни. — Что ж, буду рад развлечь и вас.

— Да уж, — высказался я в пустоту. — Пантеон в изгнании.

— Ты теперь представляешь, насколько ему трудно было без кормёжки? — слегка укоризненно взглянув на меня, проговорил Дезик. — Одно дело, что вообще слабость, а, представляешь, видеть каждый день в зеркале, как увядаешь и превращаешься в урода? Тут не только самогон гнать начнёшь. Как ещё не повесился наш инкубчик, загадка.

— Я вешался, — ответил тот, поднимаясь по лестнице. — Но через час висеть надоедало, и я спускался. Дышать-то мне не обязательно.

— Вот, актуальные проблемы демонов, — указав лапой на Оралиуса, сказал цербер.

— Ну а что, — я не собирался оправдываться, тем более было не за что. — Это не я же его тут оставил на полгода без средств к существованию.

Оралик блеснул белозубой улыбкой и кивнул мне, признавая правдивость моих слов, но его тут же перехватила Силикона, взяв под руку, и увлекла в одну из комнат второго этажа.

— Понятное дело, — проговорил Дезик задумчиво. — Просто бедняге очень тяжко без кормёжки было.

— С этим я и не спорю, будем чаще подкармливать, — ответил я и понял, что ужасно устал. — Если что, я у себя на третьем.

* * *

Северский после того, как покинул императора, заперся в своей резиденции. И был настолько не в духе, что даже камердинер опасался к нему заходить. Он обещал всех убить, а затем уволить. Затем спохватывался и обещал сначала всё-таки уволить, а уже потом убить.

Ковровая дорожка, выходившая из кабинета в коридор, покрылась инеем, а кое-где даже заледенела. Одним словом, со светлейшим князем творилось что-то жуткое.

И вот в этот не самый подходящий момент ему позвонил Минеев. Хуже того, что с совершенно негодной темой.

— Здравствуйте, Игнат Валерьевич, — произнёс он бодро, ещё не зная, что практически попал в ледяную бурю. — У нас есть некоторые подвижки.

— Подвижки чего? — зло бросил ему Северский. — Крыши? Или несущих стен?

— Не совсем понял, — хмыкнул Минеев и продолжил говорить, не восприняв угрозу всерьёз. — Спешу доложить вам, что мы с Николаем Григорьевичем Тумановым разработали некий план, который с большой долей вероятности позволит нам наложить лапу на всё наследство Озеровых, — он, к сожалению, не услышал клокотания на той стороне. — Дело в том, что старое завещание, к которому мы будем апеллировать вполне позволяет сделать Туманова-старшего распорядителем всего имущества…

— Хватит! — рявкнул Северский, да так, что у Минеева чуть было телефон из руки не выпал. А вот ухо пришлось сменить. — Ещё слово про кого-нибудь из этого рода, и на месте твоей усадьбы останется ледяная глыба! Ясно?

— Да, но вы же сами хотели… — хозяин игорного клуба гораздо тяжелее соображал, если дело касалось не расклада карт.

— Плевать! К херам собачьим! — Игнат Валерьевич кипятился так, что припомнил даже ругательства черни. — Слышать про них не желаю! Что папаша, что сынок старший — идиоты и деграданты. Один мультики на коленке клепает, второй язык за зубами удержать не может!

— Простите, — тихо проскулил Минеев. — Я же не знаю, что произошло.

— Так ты сначала спроси, я тебе расскажу, — Северский понимал, что на собеседника-то злиться не за что, но сорвать на ком-то злость было просто жизненно необходимо. — Это клинический дебил, Туманов-старший, ляпнул при императоре про новое завещание, его возможную подделку и о своих притязаниях на наследство Озерова. Ну и получил сразу вердикт между глаз, в котором русским по белому написано, что всё забирает средний сын Игорь.

— И как же теперь быть? — проблеял Савелий Викторович, понимая, что все надежды вернуть деньги Туманова улетучились, словно с яблонь дым. — Он же столько лет был моей дойной коровой.

— Как, как, — ответил ему Игнат Валерьевич. — Каком кверху. Пала твоя дойная корова. В неравной схватке со словом императора. Ну надо же хоть какое-то соображение иметь! Хоть бы посоветовался что ли. А тут напрямую попёр! Всё, прошу тебя, хочешь нормальных отношений со мной, забудь про Тумановых. Пусть сами возятся в своём болоте.

— Как пожелаете, светлейший князь, — сглотнув, проговорил Минеев. — Простите, не хотел вас расстраивать.

— Всё, отбой, — ответил ему тот. — Позвони, когда будут хорошие новости!

* * *

Не успел я прилечь, как раздался звонок телефона.

Звонил никто иной, как дон Гамбино, которого я был очень рад услышать.

— Здравствуй, дорогой, — проговорил он в трубку, как только я принял звонок. — Как ты себя чувствуешь, мой русский друг?

— Я — отлично, — ответил я, поприветствовав старика, который по голосу сейчас максимум тянул лет на шестьдесят. — У вас как дела? Как внучка?

Карлито немного замялся, но вскоре ответил:

— Жить будет, даже бегать, но зацепило её здорово, — а затем он явно приободрился и продолжил: — Вот решил её взять с собой в Россию, чтобы она поменьше думала о своих печалях. А в целом, здоровье — отлично. У меня прям на удивление. Решил позвонить, спросить, не передумал ли ты нас принять.

— Конечно, — ответил я, специально подвешивая двусмысленность. — Конечно, не передумал. Приезжайте вместе с внучкой. Как, говорите, её зовут?

— Кьяра, — сказал дон Гамбино, ухмыляясь.

— Какое красивое имя, — проговорил я, припоминая, встречался ли я с ней. — Надо будет познакомиться.

— Так вы уже знакомы, — многозначительно ответил он, на что-то намекая. — Впрочем, это не столь важно. Жди нас, будем сегодня к вечеру.

— Отлично, всё приготовлю к вашему приезду, — я действительно был очень рад тому, что старый сицилиец вновь будет рядом. — Сначала отправимся на юга, а затем отвезу вас в Сибирь, где медведи, водка, балалайка! И, кстати, я теперь цельный граф.

— Заодно и отпразднуем, — проговорил Карлито. — До встречи!

* * *

И практически сразу меня вызвали вниз.

— Приехал курьер, говорит, доставка исключительно для вас, — сказал мне по телефону администратор.

— И что, вам не отдаёт? — я даже приподнял бровь от удивления.

И что такое могли бы мне прислать, чтобы вручать лично в руки?

— Нет, говорит, предписано исключительно лично вашему сиятельству передать, — со вздохом ответили мне.

Спустившись вниз, я обнаружил курьера с коробкой в человеческий рост.

— Это что? — спросил я, переводя взгляд с курьера на коробку и обратно. — Бомба? — почему-то захотелось пошутить.

— А я почём знаю? — ответил тот, и по нему было видно, что юноше не до шуток. — Но вряд ли такая объёмная была бы. Бомбы маленькие, и их обычно под машину лепят.

В логике ему отказать было сложно. Поставив подписи в нужных местах, я отпустил парня, а сам принялся изучать посылку. Проверив её на предмет опасности, ничего не обнаружил и решил открыть.

Внутри меня ждал робот в виде женщины для сексуальных утех. На лбу у неё красовалась наклейка «Жозефина». И, стоило мне снять упаковку, как эта электрическая Жозефина заявила мне:

— Теперь ты узнаешь, на что способна по-настоящему опытная женщина.

На мой хохот, раздававшийся на весь особняк, высыпали все домочадцы, находившиеся в этот час в здании.

Глава 9

Дарья благодарила бога Рандома за то, что встреча со Строгановым состоялась не в то утро, когда она мало что соображала от огромного количества выпитого самогона, а на следующее. Иначе предложение, которое она получила совершенно случайно, могло и аннулироваться. А ведь она видела в этом способ выбраться из постоянной нужды.

Всё началось со случайной встречи с Игорем Тумановым. А затем тот посоветовал, какому богу молиться, чтобы всё начало получаться. И за несколько дней её жизнь преобразилась настолько, насколько она и предположить не могла.

И вот сейчас она сидела напротив Петра Ильича в переговорной комнате гостиницы «БаринЪ» и тщательно записывала все его пожелания по поводу помещения и всего остального.

— Помещение под выставку должно быть недалеко от центра, — самым серьёзным тоном вещал Строганов, — но не в самом центре, потому что тогда будет проблема с парковкой. А поскольку мы ждём весь цвет не только Смоленска, но и соседних городов, места для автомобилей должно быть достаточно.

— У меня есть на примете необходимое здание, — кивнула в ответ Дарья в тот момент, когда Пётр Ильич замолчал, ожидая что ему скажет девушка. — Стоянка возле самого строения почти на пятьсот автомобилей, плюс есть вип-парковка. Фасад из панорамного стекла, так что можно будет создать мультимедийную инсталляцию. В тёмное время суток это может быть световая конструкция, призывающая прохожих посетить выставку.

— Разместить нечто такое, что будет напоминать мотивы выставленных картин, — задумчиво проговорил Строганов. — Это, наверное, привлечёт внимание.

— Привлечёт, — согласилась Дарья, так как поняла, что с Петром Ильичом надо во всём соглашаться, а уже потом обрисовывать свою точку зрения. — Но она соберёт лишь тех, кто точно знает, что его ждёт. А вы, как я понимаю, хотите, чтобы к вам пришли и те, кто никогда не был на подобных мероприятиях.

— Совершенно верно, — скупо улыбнувшись, ответил Строганов, внимательно следя за Дарьей, словно хотел понять, каким образом в её мозгу проходит мыслительный процесс. — Я хочу, чтобы все, кто может ходить, посетили эту выставку художеств. А остальных пусть везут на каталках.

— Что ж, — девушка не смогла сдержать смешок, представив себе, как это будет выглядеть: пациенты на каталках с капельницами над головой любуются жемчужинами изобразительного искусства. — В таком случае я предлагаю доверить создание светового шоу профессионалам своего дела. Они смогут сделать такое, которое привлечёт молодёжь и вообще людей, которые далеки от подобного.

— Так и сделаем, — Пётр Ильич указательным пальцем показал на Дарью. — И ты будешь за это ответственной. А ещё, — он задумчиво пожевал губу, — нам нужен скандал.

— Скандал? — брови девушки, сидящей напротив коллекционера, поползли на лоб. — Какого и зачем?

— Чтобы привлечь внимание, — развёл руками Строганов, показывая, что ему всё это не очень нравится. — Всё делается лишь для этого. А по-другому уже не работает. Что касается, какого именно, то я даже не знаю. Картины у меня уже крали, краской обливали, князей с любовницами заставали… По чести сказать, в этот раз я даже немного теряюсь. Не знаю, что сможет на сто процентов привлечь местную публику.

И тут в голове Дарьи родилась гениальная мысль. Пришла она внезапно, так как ничего подобного девушка даже близко не обдумывала. И, словно щелчок пальцами, идея эта засветилась подобно тому самому фасаду со световым шоу.

— Кажется, я знаю, что надо сделать, — проговорила она, размышляя в этот момент, как достичь желаемого, и ни одного явного намёка на невозможность не видела. — Как вы бы отнеслись к тому, если бы вашу выставку рекламировал единственный известный представитель иномирного ксеноса?

Строганов, кажется, не понял, о чём ему пыталась сказать Дарья, поэтому она пояснила:

— Вы же слышали, что у нас тут недалеко открылся разлом, ведущий в другой мир. Буквально на территории усадьбы Озеровых, — проговорила она, чтобы собеседник понял, что она ему вообще предлагает.

— Слышал, конечно, — тот слегка разочарованно покивал и побарабанил пальцами по столу. — Но, видимо, врут все. И газеты, и интернет. Я приехал, а там ничего нет. Озеро и ни следа прохода в иной мир.

И в его голосе сквозила такая горечь, что Дарья поняла: у неё всё получится. Как только он поймёт, что именно она ему предложит.

— Разлом действительно существовал, — сказала она, вкладывая в слова всю возможную убеждённость. — Но сопряжение миров распалось, и он исчез спустя три дня, — Пётр Ильич сделал жест, выражающий досаду. — Только! — Дарья подняла указательный палец. — Одна из орчанок досталась княжичу Туманову по праву сильнейшего. Её-то я и хочу привлечь для рекламы вашего мероприятия. Как вы на это смотрите? Уж что-что, а разговоры в каждом доме об этом обеспечены.

По мере того, как она говорила, глаза Строганова открывались всё шире и шире. Он понял, что ему предлагала эта случайная девушка, на которую он обратил своё внимание. Это действительно пахло ошеломительным успехом. Посмотреть на живого представителя иного мира — это же… немыслимо!

— А это точно получится? — осторожно проговорил он, тут же считая, какие деньги он может предложить. — А то вдруг княжич заартачится, или сама орчанка откажется?

— Понятное дело, — Дарья развела руками и улыбнулась. — Но я постараюсь договориться.

— Постарайтесь, дитя моё, — жарко ответил ей Пётр Ильич, — очень сильно постарайтесь! Ведь, если выйдет, мы с вами на всю страну прогремим! И не только. О нас и в Европе, и в Азии услышат. А, может быть, и на других континентах!

Дарья только теперь стала осознавать, какие горизонты перед ней открывала эта короткая утренняя встреча.

— Ради такого стоит выложиться, — согласилась она, понимая, что взбудоражена, а по спине бегут табуны мурашек. — И я это сделаю.

— Вы ж поймите, — продолжал Пётр Ильич, забывшись, он взял Дарью за руку, — мы будем первыми и единственными. Это то, что нужно. Когда будете говорить, помните, под этот проект мне никаких бюджетов не жалко. Так что договаривайтесь смело, я одобрю.

— Хорошо, — ответила Дарья, убирая все свои принадлежности в сумочку. — Тогда я пойду на переговоры.

— Ступайте, — проговорил Строганов и кивнул, отпуская девушку, но именно в этот момент в переговорную ввалился молодой человек с хамоватым выражением на лице.

Впрочем, вся его внешность была такой: разболтанный, с размашистой походкой, хамоватым и даже капризным выражением лица и некой скукой в глазах.

— Даниил Петрович Строганов, — представил его коллекционер. — Мой сын.

— Очень приятно, — сказала на это Дарья и слегка наклонила голову.

— Приятно тебе будет, когда я тебе присуну, козочка, — ответил на это мажор и сделал непристойный жест языком. — Жопа у тебя что надо, сгодится для сельской местности.

— Даня, прекрати, — с явным разочарованием проговорил Строганов-старший. — Эта наша новая управляющая выставкой. Держи язык за зубами, — затем он окинул сына придирчивым взглядом. — А член — в штанах.

— Да ладно тебе, бать, — с ярко выраженной усталостью от нравоучений ответил мажор. — Я ж с резинкой, если что. Без последствий. Всё будет чисто!

— Я пойду, всего доброго, — проговорила Дарья, обращаясь к Петру Ильичу, и выскользнула за дверь.

* * *

На этот раз бюрократическая машина, видимо, дала сбой, или в Российской империи действительно всё делается быстро и качественно. Как бы там ни было, не прошло и недели, как я подал документы на опеку, как меня оповестили, что можно забирать готовые.

Возможно, тут сыграл фактор приезда императора, а, может быть, и нет. В любом случае, получив документы утром, я выехал в поместье к тётке и сестре.

— Всё, — сказал я первым делом, войдя в дом, — Светка, можешь расслабиться и снять, наконец, эту ужасную иллюзию. Теперь ты под моей опекой, и я тебя никому не продам!

— Ура! — завопила та и буквально выскочила из гостиной, где Ксения Альбертовна усадила меня за столик с тонкими витыми ножками, чтобы напоить чаем. — Ура! Свобода!

— К себе её заберёшь? — с подозрением спросила меня тётка, садясь напротив меня. — Или как?

Говорила она твёрдо, но негромко, чтобы сестра Игоря не услышала.

— Я вот как раз хотел тебя попросить, — ответил я на её вопрос, глядя на прекрасный вид за окном, — чтобы Света пока пожила у тебя, — та сразу же кивнула мне в ответ, но я по инерции говорил все заготовки. — Всё-таки бывший бордель не самое подходящее место для молодой девицы. Да и привыкла она уже тут. Плюс и тебе подмога.

— Конечно-конечно, без вопросов, — с явным облегчением проговорила та. — Пусть остаётся столько, сколько надо. В конце концов, это и её дом тоже. И да, вместе всё-таки веселее.

— Ну вот, — сказал я, испытывая несказанное облегчение, — и славно. Всё встаёт на свои места, как оно и должно быть.

И тут я заметил, что Ксения Альбертовна явно нервничает. Нет, я заметил это сразу, как только вошёл в дом, но списал всё именно на тему, по которой приехал. Однако, судя по всему, только лишь этим дело не ограничивалось.

Приглядевшись, я понял, что одета она весьма элегантно с учётом ношения траура по отцу. При этом она поминутно поглядывала на часы и теребила кружевные манжеты и воротничок. Причём и то, и другое происходило всё чаще и чаще.

— Кого-то ждёшь? — спросил я без всякой задней мысли, и тётка, которую я привык считать чопорной старой девой, вдруг покраснела. — Неужели?

И тут в гостиную вошёл дворецкий.

— Прибыли Алексей Юрьевич Гагарин, — весьма торжественно произнёс он.

Признаться, к тому моменту я ещё не успел сложить два плюс два, поэтому даже встал с места и вышел навстречу. Что ж, оказывается у меня просто завышенное чувство собственной важности.

Гагарин прибыл тоже при полном параде с огромным букетом роз.

— А, — сказал я и резко развернулся. — Сегодня ты не ко мне. Я надеюсь, — и указал на цветы.

— Нет, — засмеялся тот, а затем глянул за мою спину. — Ксения Альбертовна, это вам.

— Так, — сказал я, поднимая ладони вверх, — не смею вам мешать! Желаю прекрасного дня.

Выбрав удачный момент, я пожал Алексею руку и отправился в гостиную пить чай. Сестра уже преобразилась, став привычной красавицей из воспоминаний Игоря, и сидела за тем же столом, ожидая меня.

Увидев, она сама вскочила с места и бросилась мне на шею.

— Спасибо! Спасибо тебе огромное! — я чувствовал на своей шее её горячие слёзы. — Ты спас мне жизнь! Я так благодарна тебе, ты даже не представляешь! Если когда-нибудь смогу отплатить тем же, обязательно…

— Я очень надеюсь, что это не понадобится, — хмыкнул я, так как настроение было просто замечательным. — Полагаю, меня никто не будет пытаться выдать замуж за страшного сына купца Селиванова.

— Нет конечно, — она смеялась сквозь слёзы, потому что радость переполняла её. — Как же я тебе благодарна! Ты — мой герой, — и, чмокнув меня в щёку, соскочила на пол.

Где-то внутри моего сознания примерно также чувствовал себя Игорь. Ничего-ничего, я вам тут всё разгребу и оставлю наслаждаться жизнью во имя великого Рандома.

— Смотри, — проговорил я, когда она достаточно успокоилась, чтобы воспринимать информацию. — Опека над тобой у меня до твоих восемнадцати. Поэтому в этот период лучше глупостей никаких не делать. Не нужно, чтобы хоть кто-то усомнился в том, что мы всё сделали правильно.

— Да какие глупости? — всплеснула сестра руками, давая понять, что ничего подобного у неё и в мыслях не было. — Май месяц, у меня выпускные экзамены на носу, а я тут прячусь вместо учёбы.

— Что вообще вместо? — прищурился я, понимая, что, возможно, придётся подтягивать Светку до необходимых знаний божественной благодатью.

Но она меня опять смогла приятно удивить.

— Нет конечно, всё свободное время занималась, — ответила она, смущённо улыбаясь. — А вот с практикой, конечно, туговато. Я вообще боялась, что не смогу экзамены сдать, если придётся в таком виде оставаться, как была. Но тут ты, и теперь… Я точно всё смогу!

— Это здорово, без шуток, — заверил её я. — Ты — огромная молодчина. Теперь давай дальше пройдёмся. Тебе надо собрать свои вещи и окончательно переехать сюда.

— Ой, — сказала она и тут же побледнела. — Я не хочу там появляться, не хочу никого из них видеть. Разве что, кроме матери.

— Понятно, — вздохнув, проговорил я, понимая, что уже взвалил всю ответственность за эту девочку на свои плечи. — Без моей помощи тут не обойдётся. Я готов поехать с тобой. Или… — я задумчиво посмотрел на неё. — А у тебя вообще есть что забирать оттуда?

— Ты знаешь, — она криво усмехнулась, — как оказалось, ничего такого, без чего я не смогу прожить, у меня там нет. А тут мне всё Ксения предоставила. Я так благодарна вам обоим.

— Главное, воспользуйся правильно, — кивнул я, соображая, что ещё не обговорил. — С матерью общайся! Она очень сильно тебя любит и переживала, когда ты пропала. А вот деньги туда не передавай, как бы тяжело им не было. Не нужно их спонсировать.

— Конечно, — со всей серьёзностью шестнадцатилетнего подростка проговорила она. — С мамой надо встретиться.

— Летом, полагаю, надо поступать в университет? — я уточнял это не просто так и тут же увидел отклик в её глазах.

— Эх, — проговорила она с затаённой грустью, — с нашими доходами я могла рассчитывать только на Смоленский университет.

— Я помогу тебе финансово, — пообещал я, и Игорь в сознании откликнулся согласием. — Подумай, куда хочешь поступить и на кого выучиться. Договорились?

— А можно… — её глаза загорелись, а в мозгу творился настоящий бум из названий учебных заведений, о которых раньше она могла только мечтать.

— Можно, — кивнул я, ловя такое восхищение, что просто сносило дофамином. — Только подойди к выбору со всей серьёзностью. А я оплачу.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — и она снова кинулась ко мне на шею.

— Не мне спасибо, — с долей лукавства ответил я. — Великому Рандому.

— Я теперь всегда ему буду молиться, — заверила она меня, и меня прошило настоящей благодарностью.

Эти каникулы явно задались!

* * *

В комнате с заклеенными окнами сидел человек и перебирал документы.

Источник света тут был только один — настольная лампа. Поэтому в круг света попадали исключительно бумаги, а сам человек оставался в тени. Рассмотреть можно было лишь его тёмный силуэт.

Все документы касались только одного. Это были отчёты о покушениях на Игоря Туманова. Начиная с самого первого, практически удавшегося.

Полгода назад его про́клятая машина взорвалась, а сам Туманов загремел в клинику изображать буйную растительную деятельность.

И, если это покушение ещё можно было счесть более-менее успешным, то вот все остальные…

— В этом нет никакого смысла, — проговорил человек, снова и снова перекладывая отчёты агентов Тайной канцелярии. — И нет никакой системы. Хм.

Целый день он потратил на то, чтобы попытаться понять свою цель. Пять раз подряд Туманов смог избежать устранения со стороны одной и самых влиятельнейших и результативнейших структур в империи. Такое не удавалось никому. А ведь у него даже охраны не было, как у какого-нибудь руководителя недружественной страны.

И не то, чтобы Туманов сам препятствовал покушению, но каждый раз случалась какая-нибудь нелепица, которая мешала его устранить. Всегда одно и то же. Нелепая случайность…

Стоп! Эврика!

Вот оно!

Система наконец-то нашлась. Да, невообразимая, непонятная. Неизвестно, что с ней теперь делать, но она была. И заключалась она в случайностях.

Сюда же отлично подходило и неудавшееся покушение в Монте-Карло, о котором вообще информации существовало крайне мало. И лишь чудом у откинувшегося сейчас на спинку тёмного кресла человека оказалась видеозапись камеры, установленной на соседнем перекрёстке.

— Случайности, — проговорил он, едва шевеля сухими губами. — Всегда они. А Туманов словно и не при чём. Гениально, чёрт возьми! Конечно, догадаться непросто. Но, — он задумался, пытаясь понять, как это развернуть в свою сторону. — Я хочу понять, как это работает на практике. Только тогда я пойму, как с этим можно бороться.

Он достал телефон и набрал номер из быстрого доступа.

— Через два дня объект будет на выставке Строганова, — проговорил он без приветствий и имён. — Необходимо устранить.

— Принято, — ответили ему.

— Прикрытие я обеспечу, — добавил человек после некоторых раздумий.

— Будет исполнено в лучшем виде, — откликнулся голос и завершил вызов.

Глава 10

Вернулся к себе домой я в прекрасном настроении. Силикона и Дарья караулили меня в холле, жарко беседуя о чём-то на кожаном диване.

— О! — первой на ноги вскочила Дарья. — На ловца и зверь бежит.

При этих словах широко ухмыльнулся Дезик, который перед моим приходом мирно посапывал на ковре у девичьих ног.

— Я вообще-то не зверь, — проговорил на это я, широко улыбаясь. — Я в этом смысле — сам ловец.

— Ран… ой, — спохватилась Силикона и карикатурно зажала себе рот рукой. — Игорь, тут к тебе вопрос.

— Да-да, я слушаю, — у меня было настолько хорошее настроение, что я был готов разрешить девочкам любую глупость, какую бы они не задумали. — Решили отдохнуть?

— Скорее, наоборот, — откликнулась на это Дарья. — Поработать, — она подошла ко мне и взяла за руку, чего никогда не сделала бы раньше. В нос мне ударил приятный аромат чистого девичьего тела, слегка приправленный ноткой лёгких цветочных духов. — Я сегодня разговаривала с самим Строгановым, устроителем выставки художеств у нас в Смоленске. Так вот, мы с ним подумали, что огромная зелёная орчанка будет просто идеальной рекламой выставки.

— Если что, — поспешила вставить Силикона, — я согласна. Не всё же мне в четырёх стенах сидеть, — она развела руками и попыталась улыбнуться, что с её напомаженными клыками выглядело, мягко говоря, нестандартно. — Не то чтобы мне тут не нравится, но здорово, когда вокруг будет много народа.

Конечно, конечно. Ей же надо заряжаться. Точно так же, как и мне. И несмотря на то, что у неё последователей во всех мирах значительно больше, чем у меня, подпитка не помешает никому.

— Ну и вообще-то мы убьём сразу несколько зайцев, — проговорила Дарья, заглядывая мне в глаза. — Это и реклама, и деньги, и огромное продвижение, и поддержка друг друга. И наша подруга загорелась идеей.

— Да, я буквально вижу, как там можно всё красиво оформить! — проговорила она, хлопая огромными ресницами. — Прямо вижу, как сделать очень красиво.

— Я не сомневаюсь, — с явно слышимым скепсисом в голосе проговорил я. — Но, в целом, хочется, чтобы у вас всё получилось. Если что, я не против.

— Спасибо! — ответили они обе в один голос и практически с одинаковым восхищением, а Дарья потом ещё добавила: — А мне с этого ещё и неплохой куш перепадёт, так что спасибо тебе вдвойне! Но вы не думайте, я для нашей девочки тоже выбью вознаграждение на зависть мировым поп-звёздам!

И Дарья упорхнула разговаривать со Строгановым. Мы же остались с Силиконой наедине.

— Если ты это делаешь из чувства страха или скуки, то не стоит. У меня для тебя кое-что есть. — Я словно заправский фокусник вынул из кармана пиджака пропуск на Олимп и отдал его орчанке. — Ты хоть сегодня можешь отправиться домой и вернуть себе прежний облик.

— Знаешь, Ранди, ты сильно изменился, — задумчиво разглядывая меня, произнесла Силикона. — Сейчас ты уже не тот эгоистичный засранец, которым был до ссылки. Я приятно удивлена твоей заботой.

— Не переживай, это временная опция. Вернёмся на Олимп, и всё будет как прежде, — улыбнулся я.

— Спасибо тебе за пропуск, но я, пожалуй, останусь! Во-первых, рядом с тобой нескучно! Во-вторых, я уже пообещала Даше, да и благодати на таком мероприятии можно собрать немеряно! Только представь, — она встала с кресла и принялась прохаживаться модельной походкой, — единственная во всём мире, неподражаемая, блистательная и божественно прекрасная мадемуазель Селина! И всё восхищение мне одной! Ну грех же не воспользоваться! А, в-третьих, Дзен нам частенько вещал, что нужно быть ближе к своим верующим, жить с ними одной жизнью, понимать их желания и надежды, а мы всё больше развлекались на Олимпе. Я тут подумала, может, стоит послушать его…

«А я приятно удивлён наличием мозгов у тебя», — пронеслась в голове шальная мысль, но я решил оставить её при себе и лишь неопределённо пожал плечами.

— Ты не против, если я у тебя погощу до окончания ссылки? — мило хлопая наращёнными ресницами поинтересовалась богиня. Да уж, когнитивный диссонанс мне был обеспечен. Чтобы богиня и спрашивала разрешения? Ни в жизни такого не было. И вот тебе на!

— Нет, конечно! Тут несколько дней осталось, домой вместе вернёмся, — сдержанно улыбнулся я Силиконе.

— Спасибо! — орчанка стиснула меня в своих крепких объятиях. — Я у себя, если буду нужна! Ушла думать над оформлением выставки! — И Силикона исчезла в недрах особняка, напевая себе под нос незнакомую песенку.

— Думай, думай, — сказал я с ехидной усмешкой. — Только не закатывайте всё в пластик и не вкалывайте ботокс.

Дезик хрипло закашлял, что означало смех.

* * *

Дон Гамбино с внучкой Кьярой прибыли под вечер. Мы с Карлито крепко обнялись, и я не мог не заметить, что руки его стали гораздо сильнее. Да и вообще, его уже невозможно было назвать стариком. Просто пожилой господин лет шестидесяти, не больше.

А вот Кьяра выглядела гораздо хуже и походила, скорее, не его мать, нежели на внучку. Она была измождена и смотрела, в основном, только в пол.

— Что с ней? — тихим шёпотом произнёс я, кивая на девушку. — Это всё из-за нападения?

— Да, — ответил тот, разведя руками. — И никто из врачей не может нам помочь. Говорят, что не могут понять, что с ней происходит.

И в этот момент посмотреть, кто приехал, вышел Дезик. Он размеренно ступал лапами по ковровой дорожке, пока не поднял морду и не встретился глазами с девушкой.

Та в свою очередь взглянула на него и замерла в ужасе.

Мне показалось, что я вижу в ней какие-то знакомые черты, но чётко идентифицировать их я не смог. Что-то солнечное, солёное, морское…

Но всё быстро вылетело из моей головы, когда девушка охнула и без чувств рухнула на ковёр холла.

— Кьяра, солнышко, что с тобой? — бросился к ней сразу дон Гамбино.

В этот же момент мне показалось, что Дезик всхлипнул и, поджав хвост, устремился на второй этаж.

«Что происходит⁈» — это единственный вопрос, который пульсировал в моей голове. И ответ вроде бы находился на поверхности, но сейчас были и более важные вопросы.

— Антон Палыч, — проговорил я, набрав Жданова. — Ты ещё у себя?

— Да, как раз собирался уходить, — ответил тот, понимая, что просто так я звонить бы не стал. — А что случилось?

— Выйди, пожалуйста, в холл, тут человеку плохо, — я на некоторое время задумался, а затем добавил: — И захвати носилки, чтобы на руках не тащить.

Мне показалось, что я едва успел убрать телефон в карман, а Жданов уже склонился над Кьярой, считая пульс и проверяя реакцию зрачков.

— Что такое? — поинтересовался я, когда он разогнулся и показал прислуге, куда поставить носилки. — Что-то серьёзное?

— На данный момент — сильная психо-эмоциональная реакция на какой-то внешний раздражитель, — ответил он, наблюдая за тем, как девушку аккуратно кладут на носилки. — Но всё это на фоне сильной травмы, пережитой совсем недавно. Причём, травмы, как психологической, так и вполне физической.

Я понял, что при обследовании он врубил свой дар на полную катушку и сейчас больше был занят не ответом мне, а составлением собственного плана действий.

— Я чем-то могу сейчас?.. — я говорил тихо, и Антон Павлович сразу показал мне жестом, чтобы я не отвлекал его.

— Подожди, пожалуйста, ещё минут пять, — попросил он, а затем перевёл взгляд на дона Гамбино, который тоже хотел что-то спросить. — И вы тоже, — тот кивнул, давая понять, что всё понял.

Оставив Жданова приводить Кьяру в чувство, я поднялся на второй этаж и зашёл к Дезику. В воздухе уже витал знакомый запах алкоголя.

— Дезик? — проговорил я, закрывая за собой дверь. — Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Это я, ик, — он лежал на кровати, отвернувшись к стене, а на тумбочке стояла бутыль с самогоном и стакан. — Это я её. Когда на тебя охотился.

— Перепутал со мной? — недоверчиво переспросил я, пытаясь одновременно с этим подбодрить Цербера. — Я вроде бы не особо похож на девчонку.

— Нет, — печально ответил тот. — Я думал, что ты — тот старик, и хотел его развоплотить. Ну, а она встала на защиту. Вот и поплатилась. Прости.

Я понял, что на данный момент тут ловить нечего, так как Дезик будет переживать о содеянном, поэтому пошёл вниз в кабинет Жданова. Но я хотя бы понял, что произошло. Жаль, что это мне совершенно не дало понимания, что со всем этим делать.

* * *

— Как человек, она абсолютно здорова, — ответил мне Антон Павлович, когда я зашёл к ним.

Девушка уже медленно хлопала ресницами, но я решил пока её не беспокоить, тем более рядом с ней находился дед.

— А как не человек? — усмехнулся я, ещё не совсем понимая, о чём идёт речь. — Или что ты имеешь ввиду?

— Пойдёмте в кабинет, — проговорил на это Жданов, кивая мне и делая жест дону Гамбино. — И вы тоже. Оставьте Кьяру, пусть отдохнёт.

Уже в кабинете он рассадил нас по стульям и проговорил:

— Как я уже сказал, с её человеческой составляющей всё в порядке, — он пристально поглядел на дона Гамбино. — Но у неё есть магический дар. И вот с ним есть проблемы.

* * *

— Сестра? — услышала она красивый баритон и открыла глаза. — Сестра, что с тобой случилось?

Перед ней стоял красивый брюнет. Конечно, она видела, что это лишь наносная маска, которая, тем не менее, являлась частью его личности. А так, да, он был ей в какой-то мере братом. Брюнет являлся ярким представителем инкубов.

— Да вот, пострадала немного, — она слабо усмехнулась. — Как тебя зовут?

— Оралиус, сестра, — представился тот и присел на стул рядом с кроватью. — Для друзей — просто Оралик, — он неловко улыбнулся. — Слушай, а откуда ты? Я думал Лулулиана забрала всех девочек. Или ты из другой семьи?

— Я? — она усмехнулась. — Я из другой, это точно. Я — внучка дона Гамбино. То есть, условно, я на три четверти человек.

— А как это возможно? — удивился он, широко раскрыв глаза и даже приоткрыв рот от такой новости. — Я же вижу, что ты из наших. А ты видишь? Видишь мою сущность?

И он явил ей свою демоническую сущность. То есть предстал таким, каким являлся в мире духов. С крыльями и небольшими рожками.

— Конечно, вижу, — ответила она и затем грустно вздохнула. — Мой дед в своё время крутил роман с суккубом, моей бабкой. У них родился мой отец, но в нём ничего демонического не было, поэтому его отдали деду на воспитание. А вот уже у отца с матерью родилась я, и тут гены сработали на полную катушку. Я была отличной суккубой. С прекрасными крыльями, — она всхлипнула.

— И где же они? Что с ними случилось? — недоумевал Оралиус, пытаясь высмотреть, что находится на спине у Кьяры. — У тебя же там шрамы.

— Да вот… — она было замялась, но затем решила не утаивать ничего от брата-демона. — Цербер ваш постарался. Сжёг мне всё начисто, даже восстановить не из чего, — она снова всхлипнула.

— Держись, сестра, — сказал инкуб и ободряюще сжал её ладонь в своей. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. А насчёт Дезика, я не думаю, что это он. Наш Цербер и мухи не обидит, прекрасной души адский пёс! Я с ним даже пил!

— Нет, это именно он, — проговорила Кьяра, глядя прямо в глаза Оралиусу, чтобы он видел, что она не врёт. — И он узнал меня.

— Я думаю, что теперь ему невероятно стыдно, — ответил на это демон и улыбнулся. — В любом случае бояться его не стоит. Он подчинился хозяину этого дома и теперь больше напоминает домашнюю псину, нежели злобного Цербера.

— Это хорошо, — вздохнула девушка и постаралась улыбнуться, но улыбка эта вышла сильно вымученной. — Но крыльев мне не вернёт.

— А вот это мы ещё посмотрим, — заверил её Оралиус. — По крайней мере, я постараюсь сделать всё для того, чтобы вернуть тебе крылья. Чтобы ты была, как прежде, сестра. Клянусь.

— Спасибо тебе, — ответила она, а затем осторожно добавила: — Брат, — и инкуб расплылся в улыбке.

* * *

Из медицинского кабинета Оралиус поспешил к Дезику. Тот уже не лежал, а сидел на кровати и в три морды поглощал самогон, закусывая каким-то сухим собачьим кормом.

— Это что такое? — инкуб указал на корм и скривился. — Есть же нормальный закусон.

— Ты попробуй, — грустно проговорил Дезик, — очень питательно и вкусно. А как закуске собачьему корму вообще равных нет.

— Это и правда был ты? — тихо проговорил демон, усаживаясь рядом с Цербером и наливая себе небольшую рюмку. — Ты ей крылья спалил, да?

— К сожалению, да, — ответил на это Дезик и немедленно выпил, закусив кормом, похожим на маленькие косточки. — И мне очень стыдно за это.

— А как же вышло-то? — поинтересовался Оралиус, даже не зная, как подступиться к главному вопросу, с которым он, по сути, и пришёл. — Она вроде бы из своих.

— Да как, — проговорил Дезик и гавкнул одной из пастей. — По ошибке, — он снова выпил, но уже другой пастью. — По сути, девочка вообще ни за что пострадала. Моя ошибка. И мне за это стыдно. Она была такая хорошенькая, крылья были вообще отличные…

— Слушай, — инкуб положил руку на холку Цербера, — а можно как-нибудь повернуть всё это дело вспять и вернуть ей крылья?

— Да какое там, — печально ответил Дезик, выпил, икнул и закусил кормом. — У меня же не просто магия огня какая-то. У меня адский пламень развоплощения. По сути, я удаляю им из реальности то, что сжигаю, поэтому шансы очень и очень малы.

— Нет, но всё-таки, — продолжал настаивать на своём Оралиус, — если твоё пламя развоплощает, то должен быть механизм, чтобы всё это вернуть назад. В магии всегда должна быть лазейка. Слышишь меня?

— А крылья у неё были о-о-очень кра-а-асивые, — подвывал Цербер, из чего инкуб сделал вывод, что новый товарищ его уже не слышит, а зациклился на своей ошибке, но тот вдруг обернулся одной из морд к демону. — Есть легенда, что можно вернуть крылья суккубу. Для этого нужны мои слёзы, сила трёх богов и учитель, который сможет пробудить крылья заново…

— Крылья, — откликнулась другая голова, — какие же у неё были чудесные крылья. Они так нравились мне! И где они теперь! — из глаз той морды капали крупные, похожие на бриллианты слёзы.

Оралиус подхватил свою освободившуюся рюмку и принялся их собирать.

— Крылья же они, как зубы, — вещала в этот момент средняя голова. — Молочные могут и выпасть, но тогда отрастут коренные. Но они не знают об этом, летают, как мотыльки на первых. А когда наступает ночь, летят на свет, не боясь пропасть в адском пламени…

— Что? — не понял инкуб, видя, что рюмка почти наполнена.

Но ему уже никто не ответил, потому что Дезик заснул глубоким алкогольным сном.

* * *

После того, как Жданов изложил нам свои соображения по поводу Кьяры, мы переместились в гостиную, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и подумать, что можно с этим сделать.

— Ты точно ничем не можешь помочь? — спросил я у Антона, отпивая терпкое грузинское вино из бокала на тонкой ножке. — Даже с помощью своего дара?

— Видишь ли, — ответил тот, — может быть, чем-то помочь я и мог, только вот не могу понять, чем именно. Это же не так просто… — он явно пытался найти нужные слова для того, чтобы объяснить мне всё. — Вот смотри, у Дезика, когда три головы, а когда одна. Если пострадает одна из трёх, то я не смогу её лечить, если он будет в том виде, когда у него одна. Знаю, что путанно объясняю, но, надеюсь, ты меня понял.

— Относительно, — сказал я и обратился к дону Гамбино. — У неё есть другая ипостась?

— Можно и так сказать, — ответил тот, кивая головой. — Это полностью моя вина. Когда был молодым, согрешил, так сказать, с одной девицей, а она оказалась из другого мира. Сына воспитывать отдали мне. Но у него и не проявилось ничего, а вот у Кьяры…

Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то.

А мне и прислушиваться было не надо. Я увидел, как по коридору мимо гостиной топает мужичок. Натуральный такой мужичок с длинной белой бородой и мешком за спиной. Вылитый такой Дед Мороз, только летний.

— Вы к кому? — спросил я, обращаясь в сторону коридора.

— Игорь, с тобой всё в порядке? — поинтересовался у меня Жданов.

— Да, а что? — не понял я его вопроса.

— А с кем ты тогда разговариваешь? — он смотрел на меня тем настороженным взглядом, которым разглядывают внезапно спятивших пациентов.

— Да вон же му… — и тут я понял, что Жданов нашего гостя в упор не видит. А Карлито, если и слышал, то не так, как я, и уже успокоился.

А бородач тем временем открыл дверь через одну от нашей. Я чётко это слышал. А затем он развернулся и вновь пошёл в нашу сторону, что-то бормоча себе под нос.

— Ща, — я поднял палец, чтобы Антон Павлович ничего не ляпнул в тот момент, когда мужичок снова будет проходить мимо. — Уважаемый, что вы здесь делаете? — проговорил я, когда пришелец проходил мимо дверей.

— Что такое? — пробормотал тот себе под нос. — Маскировка что ли спала? — и сразу после этого он щёлкнул пальцами, добавив: — Всем спать!

Жданова и дона Гамбино вырубило, а я уже понял, что не всё так просто, и вскочил со своего места. Сначала я подбежал к своим гостям и убедился в том, что они всего лишь спят. А уже после этого выскочил в коридор.

Мужичок заходил то в одну комнату, то в другую и что-то напевал. Приблизившись к нему, я сумел разобрать слова.

— То-о-олько рюмка водки на столе-е-е, остальные под столо-о-ом…

— Уважаемый! — снова позвал его я, но тот успел скрыться в очередной комнате, поэтому проигнорировал мой зов. — Да, постойте вы!

Я хорошо знал дверь, за которой он скрылся. В той каморке Оралиус изготавливал самогон, потому что там была отличная вытяжка. Ну и запасы кое-какие там тоже остались после орков.

«Так, кажется, кто-то покушается на самое святое», — подумал я и рванул к проходу.

— Да что вы себе позволяете⁈ — рявкнул я, распахивая дверь. И меня откинуло волной чистой ни с чем не сравнимой божественной силы.

Глава 11

Отодрав себя от стены, я-таки вошел в каморку и обалдел от чужой наглости. Бородатый мужичок оказался вообще не промах. Он уже достал из мешка что-то похожее на складной столик и разложил его, поставив на удобное место. Затем вытянул откуда-то пластиковые стаканчики и поставил по краям столика.

А вот финальным аккордом оказался небольшой фонтанчик сантиметров пятнадцати диаметром, который он водрузил в центр раскладного стола.

— Ну и что это вы тут устроили? — уже более спокойно спросил я, признавая коллегу, но еще не понимая, кто именно предо мной.

На этот раз он меня заметил, услышал и даже обернулся ко мне.

— Я устроил? — переспросил он с конкретным таким вызовом. — Это вы устроили, а не я. У меня ни один пивной бар, ни один ресторан столько поклонников не производил, как ваше заведение.

— Это не заведение, — ответил я, начиная что-то понимать. — Это моё родовое гнездо.

— А вместо птенцов в нём бутыли с самогоном вылупляются. Понятно-понятно, — хрипловатым, но вместе с тем приятным голосом проговорил бородач.

И тут я ощутил и запах, который принёс этот субъект вместе с собой. Это был эдакий флёр алкоголя. Не тяжёлый перегар, а именно тот запах, который ассоциируется с весёлой фазой пьянки.

— Самогон? — переспросил я, не совсем ещё осознавая, кого вижу. — Причём тут…

А мужичок в этот момент достал одну из бутылей Оралика, водрузил на стол и отлил себе в пластиковый стаканчик. Вдохнул поглубже, выпил и аж крякнул от наслаждения.

— Вот это рецептура! Просто чума! Слушай, готов приобрести… Кстати, а чего ты не уснул? — он тоже только сейчас, кажется, начал понимать, что имеет дело не с обычным человеком. — Ты вообще кто?

— Я — хозяин этого дома, и вообще-то я первый спросил, — ответил я с некоторым вызовом, затем снова посмотрел на стол с фонтанчиком и на мужичка. Столик совершенно точно был малым переносным алтарём, выбросом от активации которого меня и откинуло, а вот бородач… — Бухарыч, ты что ли?

— Ну я, — кивнул тот, усмехаясь в усы. — А то кто ж ещё-то? А ты? Я тебя, извини, не признаю в этом теле.

— Рандом, — ответил я, ни на что особо не надеясь, так как Бухарыч давным-давно уже не появлялся на Олимпе. — Я из не самых старых богов, если что…

— А, Рандом, — теперь Бухарыч улыбнулся уже широко и по-настоящему. — Конечно-конечно, приёмный сын Дзена, если не ошибаюсь.

— Точно, — кивнул я, закрывая за собой дверь. — Даже удивлён, что ты меня знаешь.

— Олимп слухами полнится, — алкогольный бог развёл руками, а затем с сожалением глянул на свой малый алтарь. — Эх, теперь убирать придётся, да?

Я даже отвечать не стал. Меж богами существовал негласный закон, что в жилищах другого свой алтарь не ставили. В нейтральном месте могли находится алтари сразу и двоих, и троих богов. Но только не в жилище.

— Жаль, — проговорил Бухарыч, забирая обратно фонтанчик и складывая пластиковые стаканчики в стопку. — Такое место синей силы, ух! Это стало бы отличным местом поклонения.

— Послушай, — я поспешил перевести тему с последнего досадного для алкогольного бога обстоятельство на то, что было интересно мне. — А ты не знаешь, что на Олимпе случилось?

— Не-е-ет, — растянув это слово, ответил мне Бухарыч, усаживаясь напротив меня и пристраивая мешок возле ног. — Я ж там не был уже лет сто наверно. Скучно там. Чинно и чопорно. А жизнь, настоящая жизнь без попыток походить друг перед другом павлинами, мимо проходит, понимаешь? Вот я и слинял в подведомственные миры. С разными существами оно интереснее. С людьми там, с орками, с гномами. А что там? Что-нибудь случилось?

— Да не знаю я, в том-то и дело, — решив не говорить, что нахожусь в ссылке, я тут же придумал себе подходящую легенду. — Тоже решил сгонять на каникулы сюда, потому и не в курсе. Но вот недавно этот мир вдруг столкнулся с миром орков, и там я встретился с Силиконой.

— Вот даже как, — присвистнул Бухарыч и плеснул себе самогона Оралика, очень он ему, видимо, понравился. — А она-то там какими судьбами?

— Да она и сама не знает, — я пожал плечами. — Говорит, проснулась в мире орков, возвратного амулета нет, сама — зелёная.

— Дела, — хмыкнул бог и опрокинул самогон из стаканчика себе в рот. — Но, знаешь, что я тебе скажу? К этому всё и шло. К этому и шло, — он потянулся. — Когда всё построено на таких сомнительных ценностях, обязательно что-нибудь обрушится. С другой стороны… А может, Силикону просто выгнали, а?

— Нет, за что? — я махнул рукой, отметая такую возможность.

В этот момент дверь распахнулась и на пороге показался Дезик, который не удержал равновесие и рухнул в каморку, перед этим произнеся:

— Ик, и ты тут.

Бухарыч хрюкнул этому действу и почесал левую голову Цербера. Тот, видимо, придя за добавкой самогона, растерял последние силы. Но тут средняя голова открыла глаза и вполне внятно произнесла:

— О, как раз третий бог! Ты-то нам и нужен! — после чего и она потеряла сознание.

— Ну и вот как в таком месте алтарь-то не поставить, а? — с умилением глядя на Дезика, проговорил алкогольный бог, а затем перевёл взгляд на меня, и вот я уже увидел там некоторую боль. — Ты только представь, сколько благодати мимо кассы идёт!

— Ой, да тебе-то грех жаловаться, — ответил я, глядя на пьяного Цербера, храпящего всеми тремя мордами, причём, каждая из них храпела не в тон, поэтому получался не очень приятный храпохор. — Тебе половина населения молится. И так в каждом мире.

— Кстати, благодаря тебе, как я понимаю, в мире орков уже больше половины, — усмехнулся Бухарыч, поглаживая Дезика. — Но, в целом, ты прав. Мне жаловаться не на что. Благодати достаточно.

А я в этот момент задумался, о чём хотел сказать Цербер? Почему нам нужен третий бог? В любом случае, если это так, то Бухарыча далеко отпускать не следует. По крайней мере, до следующего утра, когда Дезик придёт в себя и сможет рассказать, что именно он имел в виду.

— Слушай, — сказал я, думая, как подступиться к богу, которого только что обломал с установкой алтаря из-за корпоративной этики. — А можешь пока тут задержаться? Я тебе и комнату достойную найду.

— Да в целом-то, я не спешу, — ответил тот, но как-то без особой уверенности.

— Просто, исходя из последних слов вот этого тела, — я кивнул на Цербера, — нам может понадобиться твоя помощь. — А, кроме него, у меня тут ещё есть инкуб, Силикона, кстати говоря, отличный врач с даром целительства, сицилийский мафиози с внучкой, ещё одна интересная девушка… Одним словом, замечательная компания подбирается.

— Не, ну за компанию-то я по-любому останусь, — тут же расплылся в улыбке Бухарыч. — Это для меня вообще самое главное в жизни! Если она, конечно, весёлая.

— Ещё какая, — усмехнулся я, вспоминая последние эпизоды из жизни нашей компании. — Разномирная, разношёрстная и очень даже задорная. Скучно не бывает.

— Тогда обязательно останусь, — ответил тот, налил себе ещё самогона, опрокинул и хмыкнул. — Тем более, надо себе этот сорт записать.

— Это инкуб наш изобрёл, — ответил я и с удовольствием наблюдал, как расширяются от удивления глаза Бухарыча. — Полгода без женщин, и вот — итог.

— Слушай, так надо его совсем… ну это… на путь изобретений подвинуть, — предложил он, понимая, что это не по правилам.

— Нет, совсем нельзя, — ответил я, разводя руками. — Захиреет совсем бедолага.

— Но такой талант просто так зарывать нельзя. Невозможно! — проговорил на это алкогольный бог. — Впрочем, ладно, я сам с ним потом поговорю, с твоего позволения.

— Да, конечно, без проблем, — ответил я, подняв руки в знак того, что не возражаю.

— Слушай, а пожрать у тебя нечего? — ни с того, ни с сего поинтересовался он. — А то после этого самогона жуть как на поесть пробивает!

— Давай, провожу тебя на кухню, там совершенно точно есть отличный борщ и ещё должны были остаться стейки, — ответил я, поднимаясь и стараясь не наступить на храпящего Дезика.

— Ого! — мой незваный гость поднялся вслед за мной. — Откуда такая роскошь? Повара уже завёл?

— Ты не поверишь, — ответил я, выходя в коридор и поворачивая в сторону кухни. — Силикона постаралась и приготовила.

— Хм, — вырвалось недоверчивое у Бухарыча. — А это жрать вообще можно? Или тоже сплошное надувательство?

— Ты не поверишь, — ответил я, указывая рукой на проход в обеденную зону. — У нашей пластиковой барышни оказались вполне себе золотые руки. Иди поешь и сам оценишь. А я пока пойду, с Цербером разберусь.

Бухарыч кивнул и пошёл на перекус. А я вернулся к лежащему без чувств Дезику.

Я кое-как вытащил его из подсобки, а затем понял, что возможности тела Игоря просто не дадут мне поднять такую махину. Тогда я применил немного божественной благодати, которая, кстати, исправно пополнялась, и облегчил вес своего питомца.

Отнёс Дезика в его комнату и уложил на кровать, а сам сел рядом перевести дух.

«Вот же Бухарыч, — думал я, анализируя его поведение. — Поклонников у него полно, а он всё равно суетится, алтари расставляет. Надо бы и мне тоже начать что-то подобное делать. А что? Ну, хорошо, фенечек с игральными костями я наделаю, но этого мало. Что ещё? Может быть… Точно! Беспроигрышная лотерея! А это можно организовать прямо на выставке не так ли? Где будет много-много людей!»

— Спасибо тебе, Бухарыч, за идею, — вслух сказал я, осознавая, тому сейчас ещё божественной благодати капнет.

* * *

Дарья и Силикона уехали с раннего утра. Их полностью поглотила подготовка к грядущей выставке, поэтому они и говорили-то между собой только об этом. Я пару раз пытался вникнуть в суть, но это было уже невозможно. Как смотреть сериал с десятой серии шестого сезона, когда тебе на пальцах объяснили предыдущие события.

Махнув рукой, я отправился к Дезику, чтобы посмотреть, как он себя чувствует, и заодно выяснить, что он хотел сообщить Бухарычу. Или о нём.

Как и предполагалось, Церберу было плохо. Очень плохо. Потому что там, где у человека болит одна голова, у него болят все три. Даже представлять не хочу, каково это.

Благо, Жданов, проснувшись, после божественного посыла Бухарыча, уже озаботился состоянием нашей домашней псины и состряпал ему утреннее зелье. Однако, Дезику всё равно было не очень. Ну ничего, как говорится, сам виноват.

— Привет, — сказал я, наблюдая, как одна пасть лакает рассол, вторая минералку, а третья — тёмное нефильтрованное пиво. — Расскажешь, что ты вчера по поводу третьего бога-то плёл?

— А я что-то плёл, да? — с виноватым выражением на всех трёх мордах спросил он. — Просто вообще вечер не помню. Только помню, что Оралиус приходил, и всё.

— Ну потом, мы с Бухарычем внизу сидели в подсобке, так ты туда за добавкой пришёл и уснул, — ответил я, глядя, как виноватое выражение становится ещё более глубоким. — Пришлось мне тебя обратно тащить.

И тут до Дезика дошло, что я сказал, и он буквально воспрял духом.

— Бухарыч тут? — и это тоже всеми тремя пастями, перебивая друг друга.

— Да, — ответил я, морщась от лишнего шума. — Только говори как-нибудь по одному, пожалуйста.

— Да-да, конечно, — ответила мне средняя голова, а левая показала язык и отвернулась. — Просто мы вчера обсуждали, как можно вернуть крылья Кьяре.

— А вот это уже интересно, — кивнув головой, ответил я и присел рядом с Цербером. — Рассказывай.

— Так вот для этого нам нужно было не так много ингредиентов, — ответил Дезик, сосредоточившись на том, что говорил. — Основная часть их есть в наличии. В частности, инкуб, который может «научить» крылья. Это значит, что он будет находится рядом и даст Кьяре ощущение этих самых крыльев за спиной. Но самое трудное, что было необходимо, это вмешательство трёх богов. На немного разных уровнях, ну и их благодать, соответственно.

— Ага, — кивнул я и погладил Дезика попеременно по каждой голове. — Ты в курсе, что ты — очень хороший мальчик?

— Ещё раз намекнёшь, что я — псина, и я тебя покусаю, — ответил тот, притворно оскалившись.

— Вот-вот, — усмехнулся я и погрозил ему пальцем. — Покусаешь. Ладно, не гавкай, я же о чём говорю-то? Я поговорил с Бухарычем, и он остался у нас. Так что уже вечером сможем провести обряд экзорцизма.

— А благодати-то у тебя хватит? — с натуральной издёвкой, видимо, ответом за мои предыдущие подколки спросил он. — Там точно не меньше половины шкалы потребуется.

— Тьфу ты, — я прикусил нижнюю губу, а затем вспомнил свои мысли насчёт лотереи. Теперь надо было форсировать её совершенно точно. — Но я исправлю эту ситуацию.

И, повернувшись спиной к Дезику, я украдкой подтянул рукав. Чуть более десяти процентов. Это, конечно, не плохо, но далеко не половина. Ничего, ради дона Гамбино и его внучки стоит и поднапрячься.

Спустившись в гостиную, я обнаружил Карлито за утренним кофе. Внучка всё ещё находилась на попечении Жданова, видимо, не очень хорошо себя чувствовала.

— Дон Гамбино, доброе утро, — проговорил я, присаживаясь рядом.

— Рад приветствовать тебя, — ответил он и широко улыбнулся. — Должен заметить, что никогда не думал, что в России может быть такая замечательная погода! — проговорил он.

— Это точно, — согласился я и тут же вспомнил, что обещал моему итальянскому гостю. — К сожалению, нашу поездку на юг придётся немного отложить.

— Это не страшно, — тот махнул рукой. — Не поверишь, наслаждаюсь жизнью, как никогда до этого. Всё-таки близость смерти всегда обостряет вкус жизни.

— Собственно, это же из-за меня произошло, — я склонил голову, признавая некую часть своей вины. — Поэтому я постараюсь вылечить твою внучку, Карлито. Это вопрос чести. Но для этого придётся немного подождать. Ты не против?

— Ради внучки я готов на всё, — дон Гамбино развёл руками, показывая, что говорит совершенно искренне.

— На всё не надо, — ответил я, по-дружески положив ему руку на плечо. — Только пару дней подождать.

* * *

Центральную композицию в холле выставочного зала пришлось поменять полностью. Силикона настояла на том, чтобы на главном плане находился трон, на котором она и будет восседать.

— Уж не знаю, что у вас тут будет за выставка, — хлопая ресницами, проговорила она Строганову после знакомства тоном уверенной в себе блондинки. — Но я на ней буду главным экспонатом. Вот тут на троне мне нужна будет подушечка, да… подлокотники пошире, ну для рук моих чтобы были. Да… потом ещё подставку под шампанское пожалуйста. И ещё… — она задумалась и посмотрела в глаза коллекционеру. — А не знаете ли, можно заказать лабутены пятьдесят седьмого размера?

— Я не знаю, — ответил тот, пожав плечами. — С этим вопросом, полагаю, вам Дарья поможет. А остальное будет учтено обязательно.

Силикона была, мягко говоря, ошарашена. Ей всегда, в основном, приходилось доказывать, что ей что-то нужно. А тут любой каприз просто записывался в специальный файл, а затем исполнялся.

— Слушай, — сказала она Дарье, — я, наверное, у вас задержусь. Мне всё нравится. Я же даже не богиня здесь, я — единственная в своём роде!

С вопросом о лабутенах, которые ей понадобились ни с того, ни с сего она тоже решила пристать к Дарье и пошла её искать, хотя и предполагала, что та ей ответит что-то вроде: «Слушай, за деньги Строганова тебе можно что угодно пошить, только заказывай». Но вот сроки поджимали. Хотелось быть в обновке на выставке.

Сама Дарья тем временем пошла встречать бригаду техников-осветителей в компании высотных рабочих. В связи с тем, что центральным экспонатом теперь становилась рослая орчанка на шикарном троне, обитом шелками и бархатом, систему освещения тоже приходилось менять. Для этого и прибыли мастера.

Дарья дала указания бригадиру, указав на схеме экспонатов изменения. Он кивнул, что всё понял, и повёл своих мастеров работать.

Вот так и получилось, что Дарья в какой-то момент оказалась одна в подсобке. Глубоко вздохнув несколько раз, она собралась, прокрутила в мозгу, что должна сделать дальше, выдохнула и направилась к двери.

Но тут же столкнулась с ненавистным ей сыном Строганова.

Открыв дверь, он тут же прошёл в подсобку, оттеснив от выхода Дарью. Быстро стрельнул глазами по сторонам и понял, что они совершенно одни.

— Ну, что цыпа, — спросил он своим необычно бесящим голосом. — Отсосёшь у меня по-быстрому? А я отцу скажу, чтобы приподнял тебе зарплату. Хе-хе, — он мерзко усмехнулся. — Ты поднимешь мне, а я подниму тебе, идёт?

Дарья скривилась. И не только от примитивного чувства юмора, но и вообще от ситуации.

Увидев недовольство на её лице, он моментально изменил свой подход и прижал её к стене.

— Ты чё, коза? Тебе не охота что ли? Давай по-быстрому и не смей мне отказывать.

— Отпусти меня! — сквозь зубы процедила Дарья, пытаясь выкрутиться из его цепких рук. — Иначе я твоему отцу пожалуюсь!

Но при этом она понимала, что никому ничего не скажет. Она не хотела потерять этот заказ, так как считала его своим спасением. И вот этот самый озабоченный мажор мог ей помешать и всё внезапно разрушить.

— Чё сказала? — он навалился на неё всем весом и сделал движение бёдрами, словно уже имел её. — Не дашь мне, и я сам отцу пожалуюсь, что ты — мошенница, воровка или ещё что-то. Да неважно, придумаю. Так что, если хочешь работать, соси, сучка!

Дарье очень хотелось его ударить. Прямо изо всех сил. Так чтобы его яйца зазвенели, как вечевые колокола. Но приходилось себя сдерживать.

— Пожалуйста, — холодным голосом, которым охладила уже немало парней проговорила она. — Уйдите, мне нужно работать.

— Сейчас я — твоя работа, — никак не унимался мажор.

И в этот момент дверь в подсобку распахнулась, и внутрь, пригнувшись, вошла зелёная орчиха, на две головы превосходящая ростом мажора.

— Это что такое? — взревела она, отдирая малохольного аристократа от Дарьи и откидывая к противоположной стене. — Ты что-то, малец, перепутал.

— Да я!.. — завизжал Строганов-младший. — Я — аристократ! Ты меня не имеешь права трогать! Я отцу скажу! Вас обеих… вас обеих… — но, видимо, поняв, что не уверен в том, что их уволят, он заткнулся, подбирая слова.

— Да? — спросила Силикона, с улыбкой подходя к мажору. — И что же мне будет? — она ткнула его зелёным пальцем в грудь, и парнишка отшатнулся.

— Я — аристократ, — как заведённый повторял он. — Вы не имеете права! Я пожалуюсь отцу.

— А я, — Силикона вовремя спохватилась, чтобы не вывалить этому недорослю, что она вообще-то богиня. — Я — твой самый ужасный кошмар, понял меня? Ещё раз тронешь её пальцем, — богиня кивнула головой в сторону Дарьи, — и я тебя превращу в пробный экспонат секс-шопа, чтобы ты на своей заднице испытал собственные домогательства, понял меня?

Вместо ответа мажор что-то прохныкал, обещая какие-то последствия.

— А сейчас — брысь, — шикнула на него Силикона, и сына коллекционера и след простыл. — Даш, ты как? — богиня обратилась к новоиспечённой подруге. — Ничего не успело это хамло сотворить?

— Слава Рандому, нет, — выдохнула Дарья, уже по сложившейся привычке благодаря бога, о котором подсказал Игорь. — Но он был к этому близок.

— А сама-то ты чего молчала? — подняла бровь Силикона, поглаживая девушку по плечу. — Насовала бы ему за воротник и ногой добавила бы для звону.

— Да хотела, — призналась Дарья и неловко улыбнулась. — Да не могу. От этого заказа слишком многое зависит. А этот мажор может всё испортить, понимаешь?

— Ладно, — сказала на это богиня, — будем надеяться, что в ближайшее время он не сунется. А там… ну там видно будет, что я с ним сделаю.

— Ох, — Дарья сжала пальцы в маленькие кулачки. — Только бы ничего не сорвалось!

* * *

— Даш, привет, — я позвонил ей практически сразу после разговора с Дезиком, а у неё это совпало с неприятным инцидентом в подсобке, о котором я не знал, но голос её немного подрагивал. — Ты как?

— Да ничего, — ответила она и странно вздохнула. — Просто по работе запарка, — на заднем фоне послышались невнятные возмущения Силиконы, но Дарья от неё отмахнулась. — Что-то хотел? — я услышал в этом вопросе надежду, но уже слабую-слабую. Видимо, Игорю она всё-таки не суждена. — По работе?

— Да, по работе, — кивнул я и почувствовал метания Туманова в сознании. — У меня пришла идея для привлечения большего числа посетителей.

— Так-так, интересно, — сказала она, полностью переходя на деловой тон.

— Для состоятельных посетителей предлагаю сделать нечто вроде аукциона, — проговорил я, пытаясь представить, как всё это будет выглядеть. — А все средства, вырученные от него, направим на благотворительность.

— Интересно, — проговорила девушка. — Что-то ещё?

— Да, — ответил я, невольно улыбаясь, — самое главное. Я хочу устроить что-то вроде беспроигрышной лотереи для малообеспеченных слоёв.

— Азартные игры? — усмехнулась Дарья.

— Нет-нет, — ответил я, но тут же изменил тон. — Не совсем. По крайней мере, никто ничего не проиграет и даже выиграет.

— Ладно, попытаюсь согласовать, — ответила девушка, помечая себе в заметки мои предложения. — Только чтобы никаких безобразий. Не хочу потерять эту работу.

— Клянусь, — проговорил я и усмехнулся. — Там будет царствовать Рандом.

* * *

Светлейший князь Северский нервничал. Последние дни всё шло не так, как он хотел.

Вот даже взять этого Туманова. Несколько дней Игнат Валерьевич послал к нему лучшего специалиста по части устранения проблем, но ничего не происходило. Вообще ничего. В конце концов, князь не выдержал и набрал номер, который использовался для экстренной связи.

— Здравствуйте, — проговорил он холодно, но без особой неприязни. — Вы живы?

— Почему вы интересуетесь? — не менее холодно осведомились на том конце.

— Хочу узнать, когда вы, наконец, начнёте работать, — возмущённо проговорил Северский, потому что терпеть не мог, когда с ним самим разговаривали подобным тоном. — Столько времени уже прошло!

— Если вам не нравится, — совсем ледяным тоном отозвались в трубке, — могу вернуть аванс. Я не люблю, когда меня торопят.

— Нет, — ответил Северский, переступая через себя, потому что приходилось идти на попятную. — Просто мне нужен результат и как можно скорее, а ровным счётом ничего не происходит. Мне просто нужна информация или сроки. Хоть что-то!

— Информация будет, — безэмоционально ответили ему. — Как только прекратите торопить и вмешиваться в работу других людей. Результат тоже будет, но не сразу. Во избежание провалов, подобных вашим предыдущим попыткам, я предпочитаю сперва проанализировать данные.

— Вас понял, — проговорил Северский и понял, что у него вспотели пальцы, которыми он сжимал телефон. — Мне нужен результат, и я готов ждать, сколько потребуется.

— Всего доброго, — ответили на той стороне и положили трубку.

Глава 12

В день выставки главный фурор всё-таки произвела Силикона. Под именем «мадемуазель Селина» она прогремела в местной прессе, в Российской и в международной. Вокруг орчанки в дико модном платье и лабутенах пятьдесят седьмого размера граждане толпились с самого утра в надежде получить незабываемый снимок.

Я даже не стал пытаться прорваться к ней, чтобы поприветствовать. В любом случае вечером увидимся у меня.

Открытие лотереи было намечено на полдень, поэтому до того часа я свободно бродил по помещению, разглядывая современное искусство. Не могу сказать, что сильно впечатлился, у нас на Олимпе тоже всякого добра хватает, но в целом и общем впечатления остались самые позитивные.

В какой-то момент меня похлопали по плечу, и я обернулся.

— Привет, Даш, — сказал я, обернувшись и увидев перед собой главного организатора выставки. — Ты как?

— Привет, — сказала она уставшим, но очень довольным голосом. — Как ведьма на метле, ношусь туда-сюда, решая кучу вопросов перед выступлением Петра Ильича и периодически сотворяя магию и заставляя работать то и тех, что и кто категорически отказываются работать. Ты как? Уже всё сделал, что хотел?

— Да, — ответил я, кивая в сторону просторного холла. — Лототрон привезли, бижутерию я тоже заказал. Кстати, это тебе, — я достал из кармана только что материализованный браслет с игральными кубиками и протянул девушке.

— Ты чего, — та улыбнулась, но руку к браслету протянула. — Дорого, небось! Это же серебро, да?

— Сущая безделица, — я махнул рукой, показывая, что вещь красивая и нужная, но не слишком драгоценная. — Главное, что она помогает быть ближе к Рандому. И он будет тебя лучше слышать.

— А вот это мне пригодится, — ответила она и помрачнела. Я видел, что её гложут какие-то неприятные мысли, но хотел, чтобы она сама со мной поделилась, чтобы я ей мог помочь. Но не здесь и не сейчас это надо было делать. — Помощь Рандома всегда бесценна. Жаль, что его никак не увидеть.

— Всё возможно, — негромко проговорил я, но, увидев, как блеснули её глаза, поспешил перевести тему. — Слушай, я хотел спросить, а кто вам тут всё оформлял? С самой выставкой я не особо ознакомился, а вот именно инсталляции на входе просто отменные. Вроде бы ничего особенного, всё лаконично. Стекло, металл и свет. Казалось бы, всё искусственное, но столько в этом всём жизни и грации, что не верится глазам. И ещё очень футуристично что ли.

— О, — ответила мне Дарья, попутно увлекая в подсобное помещение, где собиралась выпить кофе. — Когда Селина впервые пришла и предложила тут всё в таком стиле оформить, Строганова чуть кондратий не хватил. Он говорил, что всё оформление уже заказано, до выставки два дня и ничего поменять просто не успеют. На что наша зелёная подруга заявила, что её не колышет, и либо она сама всё тут делает, либо и ноги её тут не будет. Это был, кажется, второй инфаркт нашего коллекционера. Ну а третий ждал его, когда он приехал в полной уверенности, что тут полная задница, а всё оказалось готово.

— Ну в третий раз уже от радости, как понимаю? — уточнил я больше для того, чтобы поддержать беседу.

Я видел, что на данный момент нужен Дарье, как некий островок стабильности, за который она может держаться, пока наращивает обороты и выходит в открытое море жизни.

— Конечно, — она очаровательно улыбнулась. — Вообще он, конечно, счастлив, что с нами связался. И мне, и Селине предлагает многомиллионные контракты. И я вроде как думаю, хотя чего тут думать? А наша орчанка ни в какую. Говорит, не хочу развлечение превращать в работу, иначе разонравится.

— Ну так-то — да, — я кивнул в сторону холла и всей входной группы. — Зелёная смогла удивить. И, главное, так ненавязчиво у неё всё получилось, что буквально диву даёшься.

Дарья кивнула, одновременно пытаясь прожевать круассан и запить его кофе. Но тут в помещение ворвался сам Пётр Ильич.

— Дарья, вот ты где⁈ А я тебя везде ищу! — он заметил меня, кивнул, но, в целом, сделал вид, что меня тут нет. — Пойдём, надо ещё раз отрепетировать мою речь.

— Пётр Ильич! — взмолилась Дарья, глядя на него несчастными глазами. — У меня с самого утра во рту ничего не было.

— Давай не сейчас, а? — попросил он, впрочем, без всякой надежды на то, что его пожелание будет исполнено.

— Кстати, это княжич Игорь Николаевич Туманов, — представила она меня, спохватившись, что мы лично и не встречались.

— Ох, как неловко вышло, простите меня великодушно, ваша светлость. Граф Пётр Ильич Строганов, устроитель всего этого безобразия, — и он протянул мне руку.

А Дарье, кажется, только этого и не хватало, чтобы допить кофе и доесть несчастный круассан.

Я пожал Строганову руку и представился уже сам. После чего добавил:

— Я же у вас тоже сегодня буду беспроигрышную лотерею проводить, — я кивнул в сторону холла. — Уже и лототрон доставили.

— Дорого будет? — уточнил он со странным выражением лица, которое я не сразу смог понять и лишь потом осознал, что он моментально высчитывал, какой процент с меня можно удержать.

— Что вы, что вы, — я поднял руки ладонями вперёд. — Всё абсолютно бесплатно. Благотворительность для низших слоёв населения.

— Вот даже как? — тот уважительно кивнул мне и принял соответствующее выражение лица. — Это очень великодушно с вашей стороны. Когда спешка закончится, а нервы мои улягутся, буду рад с вами пообщаться за рюмкой вечернего бренди.

— Замётано, — ответил я коллекционеру и ещё раз пожал руку, на этот раз скрепляя нашу договорённость.

* * *

Выйдя из подсобки, я вернулся в зал. Некоторые экспонаты, представленные тут, конечно, привели меня в недоумение. Напротив одного из них я долго стоял и стеснялся даже посмотреть, как сие творение называется.

— Ну ведь натуральная задница, да? Молодой охальник, — раздался у меня над ухом до боли знакомый хрипловато-скрипучий голос, который тем не менее обладал благородной глубиной. — А название-то какое? Слияние полусфер… Мне бы подошло, правда?

Я обернулся к графине Зубовой и раскланялся с ней.

— Затмить вас не способно ничто в мире, — проговорил я в ответ на её речь. — А вот оттенить вашу несравненную красоту, незаурядный ум и прекраснейшее чувство юмора без сомнения смогло бы.

— Ох ты и лис, — разулыбалась Жозефина Павловна, кажется, даже помолодев от этого. — Но очень приятно, не скрою. Кстати, уважаемый, я вам должна по гроб жизни…

— Да что вы, — я усмехнулся, но тут же прикрыл рот ладонью. — Я не доживу.

Теперь засмеялась и она, легонько ударив меня кулачком в кружевной прозрачной перчатке в плечо.

— А ты, я смотрю, тот ещё шутник, — и тут она на некоторое время приняла совершенно серьёзное выражение лица. — Но отныне со мною бог Рандом. Ты не представляешь, как он мне помог. Это что-то. Сначала я обыграла всех своих товарок, а затем ещё каких-то меценатов без штанов оставила, представляешь? И с тех пор мне так, между нами говоря, переть стало, прости за жаргон. Но я чувствую, это не удача, а что-то другое. Рандом.

— Испытали-таки на себе, — я покивал ей, отлично зная, что до трети моей нынешней шкалы благодати — её дело.

— Да, — она ещё раз окинула взглядом предмет искусства под названием «Слияние полусфер», который она обозвала задницей, и презрительно фыркнула. — И тут, чую, без него не обойтись. Нет, ну вы посмотрите, вон то, пардон, искусство они назвали «инсталляция с глиной». В пору моей молодости такое не то что на выставках, в собственном туалете иметь было стыдно. А сейчас все смотрят, что-то там обсуждают.

— Я тоже не понимаю многого, что тут представлено, — согласился я, беря графиню Зубову под руку и прогуливаясь с ней в ожидании выступления Строганова. — Но думал, что это от возраста. Оказалось, нет, от воспитания.

— Молодец, — одобрительно кивнула мне Жозефина Павловна. — Не пропадёшь.

— Но тут есть зал со старыми картинами, — проговорил я, направляя графиню туда. — Весьма вероятно, в нём мы найдём усладу для своих глаз.

— Но, кстати, — заметила Зубова, подняв указательный палец свободной руки, — мне очень понравилось, как оформлены входная группа и холл. Очень живенько, приятно и со вкусом.

— Знакомая моя постаралась, — ответил я, понимая, что в данный момент испытываю гордость за Силикону, из-за которой раньше приходилось только стыдиться. — Мне тоже очень понравилось.

— Да? — старая графиня обернулась ко мне. — Передайте ей моё самое огромное почтение.

— Вы и сами можете ей передать, — ответил я, обернувшись на толпу, столпившуюся вокруг кресла Силиконы. — Только не сейчас, а чуть позже, когда наше зелёное чудо будет посвободнее.

— Ваша подруга? — с искренним интересом поинтересовалась Жозефина Павлова. — Слушайте, но вы не перестаёте меня удивлять.

— Надеюсь, и не перестану, — со смехом ответил я, намекая на наши перекрёстные подарки.

— Ишь ты, шалун какой нашёлся, — она погрозила мне указательным пальцем. — Ну, посмотрим, на что ты ещё способен.

И стоило нам войти в зал, где представленное искусство было гораздо ближе к классическому, так сразу наткнулись на дона Гамбино с внучкой.

Кьяра выглядела лучше, чем в тот вечер, когда они приехали, и поэтому чувство узнавания кольнуло меня ещё сильнее.

«Ничего-ничего, вот соберём благодати и вернём тебе крылья», — глядя на неё, думал я.

— Игорь, дорогой мой! — заметивший меня дон Гамбино устремился с раскрытыми объятиями. — Я так рад, что ты вытащил нас сюда! Я тут нашёл такие полотна, о которых только слышал в своём нищем детстве. Это же великие мастера, Джузеппе Гандольфо, Гаспаре Серенарио, Антонелло де Мессина, в конце концов! Я даже не представлял, что когда-нибудь увижу их подлинники!

— Рад, очень рад, что вам нравится, — ответил я с тёплой дружеской улыбкой и спохватился только тогда, когда старая графиня нарочито громко откашлялась. — Зубова Жозефина Павловна, русская графиня и очень хороший человек. Дон Гамбино с внучкой Кьярой, мои хорошие друзья родом с Сицилии.

Они раскланялись друг другу и одарили приветственными улыбками.

— Эх, — заметила на это графиня. — Давным-давно в детстве я мечтала, что меня похитит какой-нибудь сицилийский мафиози. Жаль, что те годы давно уже безвозвратно канули в Лету.

Дон Гамбино добродушно рассмеялся и галантно заметил.

— Вы всё ещё достаточно молоды, чтобы веселить мужчин, а, значит, в душе вы всё тот же ребёнок.

— Тот ещё жеребёнок, — согласилась с ним Зубова, чем вызвала новый приступ смеха.

— Уважаемые гости, — раздался голос Дарьи по громкой связи. — Просим пройти всех в центральный холл, где через пять минут выступит устроитель данного мероприятия граф Пётр Ильич Строганов.

* * *

Выступление Строганова собрало полный аншлаг. Народ слушал его, затаив дыхание, а тот наслаждался произведённым впечатлением. Конечно, он вполне осознавал, кто ему помог, поэтому уже думал над тем, как завлечь Дарью и Селину работать у себя постоянно.

Но сейчас все его мысли были только о выступлении.

— Сегодня, — торжественно проговорил он, и толпа внизу под возвышением замерла, внимая каждому слову. — Вас ждёт не только выставка современного искусства и коллекция старинной живописи. Впереди несколько сюрпризов. И один из них просто невероятный! — он сделал жест руками снизу-вверх и люди зааплодировали, чётко поняв, что от них требуется.

Я стоял и смотрел на это снизу, понимая, что необходимо по-настоящему харизматичному человеку. Или богу. Бухарычу, конечно, подобное не требуется, а вот мне — вполне.

— Сам император, — продолжал тем временем Пётр Ильич, — предоставил из личной сокровищницы уникальный драгоценный камень, прибывший к нам подобно мадмуазель Селине из другого мира! — он снова показал толпе, что нужна реакция, и на этот раз послышался натуральный рёв. Я впервые видел, как за несколько минут из вполне интеллигентных людей можно сделать восторженную массу. — Более того, — он повысил голос, заводя их всё больше и больше, — этот драгоценный камень будет выставлен сегодня на аукцион, проводящийся в рамках данной выставки. И кто-то из вас, дорогие мои, уйдёт сегодня с сокровищем из другого мира! Это настоящее чудо, доступное только сегодня и только для вас!

Дальше последовали такой шквал аплодисментов и столь слаженное «Ура!», что даже в микрофон перекричать это не представлялось возможным. Но Строганов и не пытался. Он стоял и, улыбаясь, наслаждался произведённым эффектом. А когда эмоции людей улеглись, он добавил ещё несколько слов.

— Для тех же, кто в силу своих возможностей не сможет участвовать в аукционе, будет проведена беспроигрышная благотворительная лотерея, в которой может поучаствовать каждый, — и тут он вспомнил то, что мы особо оговаривали с Дарьей. — Каждый, кто действительно нуждается. Извините, но те, кто может себе позволить обычные бытовые блага, допущены не будут. Пусть благотворительность дойдёт до адресата, и помощь получат те, кому она нужна.

И снова рукоплескания, вспышки камер и довольные репортёры. Последние были довольны больше остальных, так как получили репортаж, что будет ещё долгое время будоражить умы не только в Смоленске, но и во всей России, а, может быть, и за её пределами.

* * *

Я не торопился с лотереей, так как сначала должен был пройти аукцион для богатых. Лотов было несколько, но, конечно, все ждали иномирный драгоценный камень. Странные люди, по своим химическим параметрам он ничем не отличался от местных. Разве что был заряжен чуть-чуть другой магией.

Торги, которые до появления на специальном стенде означенного выше драгоценного камня, шли довольно вяло, вдруг обрели невиданную силу.

Местные богачи торговались так, словно это был вопрос жизни и смерти. При средней стоимости подобного камня в миллион-полтора давали за него уже пять-шесть.

И тут со своего места поднялась Жозефина Павловна.

— Вы знаете, — сказала она со всей старушечьей невинностью, на которую только была способна. — Я давно себе хотела какой-нибудь эксклюзивный камешек или нечто подобное на брелок к автомобилю. Десять миллионов.

Я усмехнулся, понимая, что передо мной уже третий после Силиконы и Строганова герой сегодняшней выставки.

И тут я почувствовал, как чья-то рука буквально вцепилась в моё плечо. Я обернулся и увидел побледневшую Дарью, которая оглядывалась по сторонам.

— Что-то случилось? — спросил я у неё, накрывая её ладонь своею.

И тут же вспомнил, что нечто похожее с ней уже было на улице. Когда мы только познакомились. Вот же…

Следующие несколько мгновений я воспринимал сразу множество событий, происходящих параллельно друг с другом, но в разных частях холла.

Первый, на кого упал мой взгляд, был сам Строганов. Как ни странно, он практически повторял движения Дарьи, тоже внимательно осматриваясь по сторонам. Но в его исполнении это всё выглядело достаточно грациозно. Видимо, он уже научился скрывать, что чувствует опасность.

— Двадцать пять миллионов раз, двадцать пять миллионов два… — стучал тем временем молотком распорядитель аукциона, отсчитывая нереальную сумму за камень, будь он даже с самого Олимпа.

— Тридцать миллионов, — с улыбкой сказала Жозефина Павловна, и её последний оппонент буквально побагровел от злости, потому что понимал, что упускает диковинку.

Сказать ей что ли, что у меня таких ещё полная сумка? Хотя нет, не буду, она же сейчас ощущает, как жизнь бьёт в каждом её сосуде. Пусть радуется этому чувству. Пусть наслаждается, не буду мешать.

Мы стояли с Дарьей почти позади всех.

Она приблизила свои губы к моему уху и шёпотом произнесла:

— Сейчас случится что-то плохое, — голос её дрожал, и сомнений в том, что она говорит, не было абсолютно никаких. — У меня предчувствие.

Чуть раньше этого момента я обратил внимание на младшего Строганова, вышедшего из-за угла. Видимо, он шёл из туалета. Возле его носа угадывался специфический белый налёт. Ага, набрался храбрости.

Но что Строганов, что Дарья смотрели не на него. Они оба взирали на конструкцию, подвешенную к потолку. К ней крепились десятки прожекторов, направленных в разные стороны и подсвечивающие картины, инсталляции и прочие экспонаты.

Приглядевшись, я увидел там какое-то движение. По счастью, прямо под этой конструкцией людей не было. Там стояло то самое слияние полусфер, которые мы уже успели обсудить с Жозефиной Павловной.

Тем временем Даниил Петрович, не замечая ничего другого на своём пути, прямой наводкой шёл к Дарье. Девушка же отпрянула, понимая, что не может избавиться от плохого предчувствия.

— Великий Рандом, помоги! — взмолилась она так, что я прекрасно расслышал каждое слово.

Конечно, помогу, о чём разговор. Ты же знаешь.

— Тридцать миллионов раз… — проговорил распорядитель.

— Великий Рандом, помоги, — про себя проговорила старая графиня, едва шевеля губами.

Не вопрос, дорогая, и тебе помогу тоже. Можешь быть уверена.

— Тридцать миллионов два… — сказал распорядитель и стукнул аукционным молотком по специальной подставке.

Строганов понял, откуда идёт угроза и укрылся за ближайшим экспонатом, одновременно осознавая, что, возможно, это не ему надо прятаться. И тут его взгляд увидел бледную, как мел, и смотрящую наверх Дарью.

Бурю чувств, внезапно начавшую бушевать на его лице, описать сложно. Но, расталкивая охрану, он вдруг ринулся к нам, уже понимая, что не успевает.

Строганов младший в этот момент вытянул руки, надеясь заключить Дарью в свои объятия.

— Тридцать миллионов три. Продано! — сказал распорядитель и ударил молотком.

В этот же момент раздался выстрел. Точнее, не так. Использовался бы при покушении на меня пистолет, то обязательно раздался бы. А тут слабое шипение, которое полностью заглушило рёвом глоток сотен человек.

Шипение, слабый звук, похожий на щелчок, с которым дротик вылетел из трубки. А затем…

— Ой, чего это⁈ — вскрикнул Даниил Петрович, уставившись на дротик, торчащий из его плеча. Да-да, тот самый, что предназначался мне. Кто же виноват, что он подошёл так близко? — Да ё…

И с этими словами он упал.

Примерно с такими же словами, но с более громким звуком на инсталляцию, названную графиней «задницей», упал человек в рабочей спецовке техника-осветителя, который даже трубку, из которой запускал дротик, убрать не успел.

В его организме что-то хрустнуло, когда он упал на «Слияние полусфер», поэтому помещение огласилось истошными криками.

Впрочем, это заметили далеко не все, так как основное внимание публики было направлено на Жозефину Павловну, которая в этот момент праздновала свою безоговорочную победу в аукционе.

Словно по мановению волшебной палочки появился представленный мне за день до того Пожарский с несколькими незапоминающимися людьми. Они незаметно скрутили техника-осветителя, а следом за ним лежащего под нашими ногами Строганова-младшего. И так, словно ничего не происходило, растворились с ними в толпе.

Когда Пётр Ильич протолкался к нам, его сына уже и след простыл. Но, казалось, что его интересует не он.

— Дарья, — проговорил он серьёзно, с едва заметным дрожанием в голосе. — Нам с вами надо очень серьёзно поговорить.

— А сейчас, — громко во всеуслышание проговорил ведущий. — Мы начинаем бесплатную беспроигрышную лотерею, в которой смогут принять участие все нуждающиеся граждане нашего города!

Я огляделся. Что произошло нечто из ряда вон выходящее, поняли десятки. То, что это сорвалось покушение, — вообще единицы. Что ж, могу признать, на этот раз организация моего убийства была на высоте. Правда, снова сорвалась.

И да, мне пора было пополнять шкалу божественной благодати.

Глава 13

Строганова-младшего и неудавшегося киллера притащили в специально оборудованную каморку в самом дальнем конце здания, арендованного под выставку. Даниила Петровича положили в самый угол, и Пожарский стремительно достал из внутреннего кармана шприц с зеленоватой жидкостью.

— Как ты умудрился в него-то попасть? — зло спросил он, скидывая со шприца колпачок.

Но, когда он замахнулся, Строганов под его рукой вдруг захрапел.

— Да я вообще не знаю, как это получилось, — сквозь зубы процедил человек, одетый техником-осветителем. Ему, судя по всему, до сих пор было очень больно от падения. — Я целился чётко в указанного посетителя. В него и должен был попасть. Как этот оказался рядом, вообще не понимаю.

Но Пожарский его уже не слушал. Он приложил два пальца к артерии храпящего мажора, и лицо его всё больше и больше вытягивалось от удивления.

— А в дротик-то ты что заправил? — рыкнул Максим Андреевич и обратил горящий взгляд на исполнителя.

— Яд! — тоном, отметающим любые подозрения, ответил тот. — Всё, как вы и приказали.

— Да что ты мне рассказываешь? — Пожарский забрал дротик и сел к человеку в одежде техника-осветителя. — Я же вижу, что он мирно спит от стандартного снотворного. Я таким зверей в Африке усыплял, когда в ссылке был.

— В-всё п-по инструк-кции, — заикаясь, продолжал настаивать тот.

— Ещё раз спрашиваю, как и что ты делал? Расскажи мне полностью весь алгоритм твоих действий. Я хочу понять, где ты налажал, — Пожарский приблизил суровое лицо к лицу упавшего исполнителя, и тот явно занервничал.

— Да всё я нормально сделал, клянусь! — не выдержал неудачливый киллер и, глянув на шприц с антидотом в руке Максима, выхватил у себя из нагрудного кармана другой дротик и чиркнул себе по руке.

Тут же его тело затряслось в конвульсиях, а на губах выступила пена.

— Да твою мать! — со злобой вырвалось у Пожарского, и он с силой вонзил шприц с антидотом в руку киллера. — А мог бы и вообще не колоть, — проговорил он, убирая шприц в карман. Тяжело же иметь дело с исполнительными идиотами!

* * *

Пётр Ильич Строганов находился в столь прекрасном настроении, какого у него не было уже давно. Выставка не просто удалась, а произвела самый настоящий фурор. И, если бы она проходила в Москве с тем же успехом, что и в Смоленске, уже на завтра все самые главные двери были бы открыты для графа.

Но и сейчас всё было замечательно. Просто потребуется чуть больше времени на то, чтобы продвинуться во всей империи, а, возможно, выйти и в Европу.

Он следил за всё возрастающей суммой на аукционе, где торговались за самоцвет, предоставленный ему самим императором для благотворительных дел. Строганов почти не дышал, когда сумма дошла до двадцати миллионов.

И вдруг он почувствовал опасность. Это был его родовой дар, которым он практически не пользовался, потому что… ну какая опасность может грозить человеку в просвещённой Российской империи? Тут разве что в автомобильную аварию попадёшь, не более того. Кстати, от оных его дар и оберегал. Да ещё раз не дал полететь рейсом, который потом весьма жёстко приземлился.

А тут буквально всё существо его затрепетало. Из чего он решил, что прямая опасность грозит не ему лично, а кому-то из рода. «Значит, сыну-оболтусу, — подумал он, понимая, что тот постоянно сам нарывается и остановить это нет никакой возможности. — Главное, чтобы не насмерть».

Самое интересное, что он почувствовал даже то, с какой именно стороны ему грозит опасность. Желавший зла засел под потолком в балке со световым оборудованием.

Обозрев со своего возвышения происходящее, граф вдруг увидел, что его сыночек, находящийся явно не в адеквате, на всех парах спешит к девушке-организатору, сотворившей маленькое чудо в Смоленске для Строганова.

И вот тут…

Ему было достаточно лишь посмотреть на неё. На то, как она пригибается, как смотрит на ту же балку, где засел преступник, как пятится. Он даже смог рассмотреть красные пятна у неё на шее. Ему для этого не нужны были очки. Ровно такие же появлялись и у него в тот самый момент, когда он чувствовал опасность. Были они у него и сейчас.

А это означало лишь одно.

И он ринулся вперёд, надеясь хотя бы своим телом защитить близкого человека.

«Да ладно⁈ — успел он подумать перед тем, как упал его сын, а с балки свалился человек в спецовке техника-осветителя. — Не может быть!»

* * *

Я практически так и не понял, что произошло. Пожарский появился, словно из ниоткуда, и исчез, а вместе с ним и Строганов-младший, и техник-осветитель, упавший с балки.

Пётр Ильич, подскочивший к нам с весьма странным выражением на лице, только сказал Дарье, что им надо поговорить, и сразу же отошёл. То есть настаивать на немедленном разговоре не стал. Видимо, понял, что девушке надо успокоиться.

А Дарье действительно стало лучше. Кровь прилила к щекам, справившись с неестественной бледностью. Да и сама девушка перестала оглядываться и принялась глубоко дышать.

Объявили лотерею, и мне надо было идти к своему лототрону, чтобы осчастливливать людей из малообеспеченных социальных слоёв. Однако я на практике знал, что они самые отзывчивые в плане молитв и благодарности.

К нам подошла Жозефина Павловна.

— Так, — сказала она повелительно, беря Дарью за руку. — Деточке надо отдохнуть, выпить и закусить, — та ей хотела что-то ответить по поводу того, что у неё работа, но старая графиня на корню пресекла любые возражения. — Работа не волк, подождёт. Ты и так с самого утра на ногах. Всё бегаешь и бегаешь, а на тебе лица нет. Поэтому сейчас берёшь получасовой тайм-аут и шагаешь со мной в ресторан.

Дарья, понимая, что ей действительно надо перевести дух, согласилась, благодарно улыбаясь Зубовой.

— Вам помочь? — спросил я, на что получил игриво-уничижительный взгляд.

— Никогда мне ещё не требовалась помощь мужчины в распитии шампанского, — ответила она и карикатурно задрала подбородок под весёлый смех девушки.

— Хорошего отдыха, — проговорил я им вслед и подошёл к своему лототрону.

Как ни странно, несмотря на то, что народу на выставке было предостаточно, никто не торопился подходить к лототрону. И я подозревал, что дело в том, что гости к этой затее отнеслись с некоторым недоверием.

Сама конструкция представляла из себя шестиугольный вращающийся короб из прозрачного пластика, в котором находилось сто запечатанных конвертов. В каждом из них лежал лист бумаги, на котором каждый рискнувший должен был прочитать название ценного приза. И только я знал, что на данный момент все эти листы бумаги девственно чисты.

Я стоял, иногда раскручивая короб, чтобы конверты перемешивались между собой, но мои манипуляции не производили никакого впечатления на проходящих мимо посетителей выставки.

— Беспроигрышная бесплатная лотерея! — пришлось мне прибегнуть к голосовому оповещению и привлечению людей к аттракциону невиданной щедрости.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — огрызнулся один из проходящих мимо модников, за что тут же получил маленькое проклятие в виде одноразового приступа диареи.

Тогда я подумал, что мне придётся попотеть, чтобы привести в жизнь то, что я задумал. Мне-то казалось, что достаточно начать раздавать людям необходимые им вещи, чтобы они начали меня восхвалять. А получилось совсем не так.

И тут увидел, что шагах в десяти от моего лототрона застыл мальчик рядом с бедно одетой женщиной.

— Мам, мам! — он начал дёргать её за руку, пытаясь привлечь внимание. — А давай попробуем лотерею! Она беспроигрышная.

— У нас нет денег, — грустно ответила ему мать и выразительно посмотрела на меня, словно я уже пытался обмануть её. — Поэтому мы не будем играть.

— Но, мама! — мальчик явно был упёртый и просто так он сдаваться не собирался. — Лотерея же совершенно бесплатная! А вдруг мы выиграем телевизор взамен сломавшегося, и я снова смогу смотреть мультики? А ты — свой любимый сериал!

— Сынок, — слегка склонив голову набок, устало проговорила женщина, — удача давным-давно отвернулась от нас с тобой, — она словно повторяла заученную истину, которую её сын отказывался принимать, — поэтому никаких телевизоров нам с тобой, к сожалению, не светит.

— Удача над этой лотереей не властна, — улыбаясь, сказал я, вмешиваясь в её нравоучения. — Она находится полностью в распоряжении бога Рандома.

— А что это за бог такой? — радостно улыбаясь, поинтересовался паренёк, мать которого, кажется, начала понимать, что просто так они отсюда не уйдут. — Он могущественный?

— Очень, — ответил я, запуская руку в карман и нащупывая игральные кубики, нанизанные на кожаный шнурок. — Рандом — это бог, покровительствующий случайностям. Если ты веришь в них, то с тобой они начнут приключаться регулярно и превратят твою жизнь в настоящий праздник.

Вокруг нас начала образовываться толпа, что меня полностью устраивало. Мне нужны были зрители, которые затем пойдут по пути, проторенном этим малышом.

Я вытащил свой символ и протянул его пареньку.

— Вот, возьми, — сказал я, являя на раскрытой ладони предмет, вполне соответствующий внешности моего маленького собеседника. — Это будет напоминать тебе о боге Рандоме и помогать в жизни. Только не забывай благодарить.

Но он не взял. Протянул было руку, но спохватился. Поднял глаза на маму.

— Можно я возьму эту вещь у дяди? — спросил он, указывая на меня и на мою раскрытую ладонь.

Женщина поджала губы. Я видел, что она больше всего на свете хочет сказать: «Нет». Вот только ничего криминального в моём подарке она не видела. Да и сына, которого не могла баловать, расстраивать всё же не хотела.

— Возьми, — нехотя проговорила она, сверкнув для порядка на меня глазами. — Возьми и пойдём.

Парнишка быстрым движением, словно я или его мать могли передумать, схватил с моей руки шнурок с кубиками и сжал в маленьком кулачке.

— Спасибо, — сказал он практически одними губами, а затем добавил: — И спасибо богу Рандому.

— Выбери конверт, — проговорил я, выдерживая взгляд его матери. — Это совершенно бесплатно и ни к чему не обязывает.

— Возьми, — с тяжёлым вздохом, словно её вынуждают пойти на какое-то мелкое преступление, проговорила уставшая женщина. — А вы, молодой человек, знайте, — она обратилась ко мне, — что у нас ничего нет. Поэтому, если вы хотите…

— Спокойно, — я поднял руку, мягко обрывая её. — Это благотворительная лотерея, мне не нужны ваши деньги.

Паренёк на радость публике со всей силы раскрутил шестиугольный короб. Правда, конверты от такого подхода только прижались к стенам и не перемешивались, но это было неважно. Главное, это те эмоции, которые получал сам малыш и столпившиеся вокруг люди.

Наконец, лототрон замедлил своё движение, и парень выхватил из его нутра конверт. А затем, заметно волнуясь, надорвал его и вытащил лист бумаги.

— Ти-ле-ви-зар, — прочитал он с трудом и с ошибками, и только потом до него дошло, что именно он прочитал. — Телевизор! — закричал он с некоторым недоумением и недоверием. — Тут написано: телевизор! Мама, смотри! Я же говорил! Великий Рандом на нашей стороне! Ура! Телевизор! Мультики!

Он ещё некоторое время скакал махал над головой листом бумаги, на которой жирным шрифтом было написано: «Телевизор».

— Зачем вы обманываете ребёнка? — едва слышным шёпотом, но с явным презрением спросила у меня его мать. — Я не хочу видеть его слёзы.

— Его никто не обманывает, — спокойно ответил я, понимая, что должен побороть недоверие.

— А когда нам отдадут телевизор? — спросил опомнившийся, наконец, мальчик.

— Мы как раз решаем с твоей мамой, когда вам удобно будет его принять, — я выразительно посмотрел ей в глаза. — Доставка завтра вас устроит?

Она что-то хотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Поэтому она только сглотнула и кивнула.

— А вы бы брали пример с него, — сказал я женщине, мягко улыбаясь. — И верили бы в великого Рандома. Глядишь, и ваша жизнь наладилась бы.

Она мне так ничего не ответила, но зерно я в её душу заронил. А она пошла дальше, держа за руку высоко прыгающего от счастья паренька.

* * *

Как я и предполагал, дальше дело пошло гораздо веселее. Желающие выстроились в очередь, и я каждому объяснял, что от него требуется. Конкретно, только просьба о помощи богу Рандому, а потом благодарность ему же. И так всегда.

Я раздавал собственную атрибутику и даже вошёл во вкус. Я уже видел, кому в виде чего подойдёт амулет. Но, так как моя аудитория представляла, в основном, людей неизбалованных, им это было необязательно. Их вообще воодушевлял факт, что теперь о них кто-то будет заботиться.

Каждый получал в итоге то, что хотел. Мне оставалось лишь записать адрес доставки, и всё.

Единственное, что слегка омрачало действо, это множество халявщиков, пытавшихся получить что-то просто так. Их приходилось отгонять, тратя на это божественную благодать. Но шкала моя показывала огромный прирост последней, поэтому я не особо волновался. Буквально часа за три шкала заполнилась наполовину.

Уже ближе к концу я обратил внимание на женщину, которая печально стояла поодаль и не решалась подойти. Понимая, что конвертов осталось совсем немного, я решил немного помочь ей и подошёл с вопросом.

— Здравствуйте, — приветливо кивнул я, стремясь одновременно направить в её сторону лучи ободрения. — Заметил, что вы переживаете и стесняетесь подойти к лототрону. Если хотите, я провожу вас.

— К сожалению, — грустным голосом и с печальной улыбкой промолвила женщина. — Ваша лотерея мне помочь не сможет.

— А вы попробуйте, — сказал я, указывая рукой на короб с полудюжиной оставшихся в нём конвертов.

— Нет-нет, — она усмехнулась, а я буквально содрогнулся от этой горькой усмешки. — Мою проблему не решит ни телевизор, ни другая бытовая техника, ни игрушки. Она слишком дорогостоящая для этого.

— Вы можете поделиться со мной? — поинтересовался я, сделав знак оставшимся людям в очереди перед лототроном, чтобы немного подождали меня. — Возможно, я смогу чем-то помочь вне розыгрыша.

— Понимаете, — она запнулась, словно не хотела говорить, но делать ей было нечего, и она надеялась до последнего, иначе не пришла бы сюда, поэтому и решилась испытать судьбу. — Дело в том, что у меня тяжело болен сын. Не то чтобы чем-то неизвестным, нет. Диагноз вполне чёткий, и лечение имеется. Вот только стоит оно двадцать миллионов. Кредит, понятно, на такую сумму мне никто не даёт, потому что не верят, что я двести лет буду аккуратно его выплачивать.

— Понятное дело, — усмехнулся я.

Меня решительно подкупило то, что даже в такой ситуации у человека присутствует чувство юмора. Пускай и чёрного.

— Пробовали по квоте пройти за государственный счёт, но она просто не успеет подойти, и Костя умрёт. Операция нужна срочно. А я не знаю, что мне делать. Услышала про выставку, решила, что тут будет много меценатов и благотворителей, решила рискнуть. Но так ни к кому и не смогла подойти со своей просьбой.

— Тогда вы по адресу, — проговорил я, улыбаясь ей и одновременно с этим нащупывая в кармане красивый кулон с блестящими игральными кубиками, точки на которых были выполнены из драгоценных камней. — Великий бог Рандом поможет вам.

И с этими словами я протянул ей кулон на серебряной цепочке. Только вот женщина осталась недвижима.

— Боюсь, что никакой Рандом мне уже не поможет, — ответила она, тяжело вздохнув и с грустью глядя на украшение в моей руке.

— Простите, как вас зовут? — спросил я, продолжая держать раскрытую ладонь на весу.

— Ирина, — ответила она, слабо улыбнувшись.

— Так вот, Ирина, вы глубоко ошибаетесь, — проговорил я, одновременно с этим увеличив уверенность в собственных словах на максимум. — Именно он привёл вас сюда, чем уже помог. И поможет ещё. Возьмите, пожалуйста, и попросите его о помощи.

Решившись, Ирина взяла кулон, зажала в кулак, который приложила к губам и что-то жарко, но беззвучно зашептала в него.

— Сегодня же вечером, — продолжил я, глядя на неё в упор, — вы со всеми документами по болезни и необходимому лечению вашего сына придёте ко мне по адресу, — и я назвал ей адрес своего особняка. — Я обещаю вам, что постараюсь решить вопрос с деньгами, раз уж ими можно всё исправить.

По мере того, как я говорил, её глаза раскрывались всё шире и шире. Сначала в них было недоверие к моим словам, но потом — я буквально видел это — в них вспыхнула надежда, и зародились искорки будущего счастья.

— От вас потребуется самая малость, — проговорил я, указывая на кулон.

— Молиться великому Рандому, — кивнула та. — Я поняла.

* * *

«Почему ты просто не вылечишь ребёнка, да и всё? — спросил меня Игорь, явно негодуя по этому поводу. — Гамбино же ты подлечил. Меня вот тоже. Что мешает то же самое сделать с ребёнком? Зачем нужно тратить деньги?»

«Тебе денег что ли жалко? — спросил я в ответ, понимая, что пытаюсь вывести его из себя. — Не думал, что ты — такой скряга».

«Нет, — ответил он с чётко читаемым возмущением. — Просто хочу понять твою логику. Почему ты некоторых без вопросов лечишь, а другим даёшь на это деньги?»

«Послушай, — сказал я, наблюдая, как последний человек подошёл за конвертом и забрал его, не раскручивая короб. — Если проблему можно решить за деньги, то проще всего сделать это именно так. И тогда это уже не проблема, а затраты. Ты же сам знаешь, что на лечение уходит довольно много божественной благодати. И вот в случае с Кьярой проблему невозможно решить никакими деньгами. Потребуется не только божественное вмешательство, но и огромное количество той самой благодати. По большому счёту, всё, что я собрал сегодня, пойдёт ей. На двоих просто не хватит. Понимаешь?»

«Почти, — ответил тот, но я-то слышал, что он всё ещё с чем-то не согласен. — Но всё-таки можно накопить ещё. Да и Кьяра может подождать…»

«Не может, — просто проговорил я, понимая именно в этот момент, что так оно и есть. — Давай я тебе правую руку оттяпаю и заставлю подписывать стопку каких-нибудь документов. Как тебе идея?»

«Отвратительно, — проговорил Игорь, кажется, понимая, о чём я говорю. — У неё так всё плохо?»

«А ты думал? У неё сожгли крылья — часть её натуры. Она сама не своя из-за этого, — я горячился, но знал, что так оно и было на самом деле, я не преувеличивал. — И произошло это из-за меня. Поэтому я сделаю всё, чтобы вернуть её в то состояние, которое и должно быть».

«Теперь понятно, — вздохнул Туманов, а затем добавил. — Жаль, у нас нет денег, чтобы помочь всем».

«Как сказать, — ответил я на это, закрывая лотерею. — Мы спасём одного, а он, может быть, спасёт ещё кого-то. Возможно, многих. Те, в свою очередь тоже. И мир станет чуточку лучше».

«Было бы отлично, — согласился со мной Игорь. — А я думал, что ты только о развлечениях думаешь».

«Несмотря на все наши с тобой развлечения, — почему-то после сегодняшних посетителей меня потянуло на довольно тёмные мысли, — мы хотя бы стараемся сделать лучше этот поганый мир, в котором умирают дети из-за отсутствия денег».

На это уже сказать было нечего, и наш внутренний диалог прекратился.

Глава 14

Открытие выставки отмечали с размахом. Заказали еды, шампанского, по холлу и гостиной развесили гирлянды, найденные в одной из кладовок. Включили музыку.

Когда я вошёл в дом, даже не смог сразу сориентироваться, так сильно изменилось всё вокруг. Но стало гораздо уютнее и домашней.

Силикона скинула с себя лабутены и прочую атрибутику, которую надела на себя для открытия выставки, и суетилась между остальных в домашнем халатике. На этот раз для разнообразия даже не в прозрачным.

Дезик, пользуясь тем, что в этом доме все уже привыкли к его трёхглавой натуре, в волкодава и не преображался. Как я понял, это было даже не столь трудозатратно, сколько влияло я его внутреннюю самооценку.

Оралиус блистал в своём новом виде сногсшибательного брюнета. Никакого романа у них с Силиконой не случилось, что меня не могло не радовать. Впрочем, в домашней обстановке инкуб оказался весьма полезным и исполнительным.

Администратора отпустили ещё до моего возвращения, так что он всего нашего отдыха и не застал.

Дарья пришла сразу за мной и сейчас сидела на мягком диванчике, потягивая шампанское с довольным видом. Всё у неё клеилось, как нельзя лучше. За исключением лишь Строганова-младшего, но и тот сегодня помешать ей не смог. Она очень надеялась, что и дальше тоже у него ничего не получится.

Дон Гамбино о чём-то беседовал с Жозефиной Павловной, которую я просто не смог не пригласить, когда она с Дарьей приехала с выставки. И, надо отдать должное старой графине, она даже не сделала вид, что удивлена. Если есть орчанки, почему бы не быть трёхголовым псам?

Два представителя старшего поколения явно нашли общий язык, изъясняясь на какой-то дикой смеси русского, французского и итальянского. Но понимали друг друга прекрасно. Я подумал было снять языковой барьер для Карлито, но потом решил, что без спросу такие вещи лучше не делать.

Но одна мордашка на этом празднике жизни оказалась очень уж грустной. Кьяра сидела хмурая и грустная. Я попробовал на эмпатическом уровне потянуться к ней и понял, что ей очень-очень больно. Не физически, хотя эта часть боли тоже присутствовала, а, скорее, в части магических ощущений.

Фантомные боли в месте, где когда-то были крылья.

— Привет, — сказал я, чувствуя некоторую неловкость в общении с этой девушкой. — Могу я присесть рядом?

— Да, конечно, — она попыталась улыбнуться, но у неё это плохо получилось. — Как лотерея?

— Чудесно, — ответил я и незаметно глянул на шкалу божественной благодати. Та оказалась заполнена более, чем на половину. — Всё прошло именно так, как я и рассчитывал.

— Что ж, я рада за вас, — проговорила она слабым голосом и глянула в свой опустевший бокал.

Тогда я взял бутылку шампанского со стола и долил ей примерно до середины.

— Выпьем? — спросил я, поднося к её бокалу свой.

— С вас тост, — проговорила она и вот на этот раз слабая улыбка всё-таки озарила её лицо, и вновь узнавание кольнуло мой разум. — Только какой-нибудь хороший.

— Без проблем, — ответил я и посмотрел ей в глаза. — За твои новые крылья!

Кажется, я переборщил, потому что вместо того, чтобы выпить шампанское, она уронила бокал и закрыла лицо руками. Бокал естественно разбился, оросив напитком с пузырьками тяжёлый ковёр с густым ворсом под её ногами.

На нас с подозрением посмотрели дон Гамбино и Жозефина Павловна. Бросила прожигающий взгляд и Дарья. Остальные старались делать вид, что ничего не заметили.

— Прости, — сказал я, легонько прикасаясь к плечу девушки. — Мне стоило быть аккуратнее в выражениях. Просто дело в том, что мы, кажется, нашли способ вернуть тебе крылья.

— Правда? — спросила она, выглядывая из закрывающих лицо ладоней.

— Клянусь, — ответил я и широко улыбнулся.

* * *

Понятно, что надо было договориться со всеми заранее. Но времени у меня на это просто не было. Да и к тому же я знал, что Дезик чувствует свою вину, поэтому не откажет в помощи. Оралик вообще считает Кьяру роднёй, поэтому тоже не откажется. Силикона… тут, надеюсь, сработает женская солидарность. Что же до Бухарыча… Я надеялся, что с ним проблем не возникнет.

Я по очереди обошёл всех и получил согласие на помощь. И алкогольный бог, и пластиковая дива понимали, что лишаться почти всей благодати, которая у них есть. Только вот адептов у них было не в пример больше, чем у меня, поэтому и набирать шкалу им было проще. Они вообще не парились по этому поводу.

Тут к нам пожаловал Жданов. Я решил, что контроль за физическим телом нам тоже не помешает. Да и потом, где лучше всего проводить подобную операцию, как не в его медкабинете?

— Антон Павлович, дружище, — сказал я, пожимая ему руку. — Ты как раз вовремя. Нам понадобится твой кабинет.

— Никаких проблем, — ответил тот, наливая себе в бокал шампанского. — Там не заперто.

— А ещё нам понадобишься ты сам, — проговорил я и тут же увидел лёгкое разочарование в глазах Жданова. — Но шампанское можешь пить. Там хирургическое вмешательство, полагаю, не потребуется.

Он кивнул мне с благодарностью и пригубил напиток.

В кабинете мы положили Кьяру на специальную койку, на которой обычно не оперировали, но готовили к операции. Всё-таки наша затея должна была обойтись практически без физической стороны. По-хорошему мы могли обойтись одной лишь магией.

Девушка легла и закрыла глаза. И тут же в дверь постучали негромко, но настойчиво. За ней стоял дон Гамбино с выражением обеспокоенности на лице.

— Можно мне? — спросил он, заглядывая внутрь. — А то вы тут что-то делаете, а я… волнуюсь.

— Карлито, — мягко проговорил я, положив руку ему на плечо. — Ты, конечно, можешь зайти, в конце концов, это твоя внучка. Только, во-первых, ты ничего не увидишь, потому что никаких физических воздействий мы не планируем. А, во-вторых, тут и так слишком много народу для такой маленькой каморки. Но решать тебе.

— Хорошо, я подожду там, — он кивнул мне, давая понять, что видит ситуацию и не собирается нам мешать. — Только… будьте аккуратней. Она у меня одна такая.

— Словно к родной относимся, — заверил я его и вернулся к койке, на которой лежала обеспокоенная и слегка дрожащая Кьяра. И, обращаясь к ней, я добавил: — Дед велел тебе быть умничкой.

Она кивнула мне и сглотнула.

— Неплохо бы примерный распорядок действий понимать, — проговорил Бухарыч, глядя на меня. — Или от меня только благодать и требуется?

— В принципе, да, — ответил я. — От тебя и Силиконы требуется только благодать. Ну и немного сочувствия и эмпатии. Девушка пострадала из-за меня, поэтому и попросил вас ей помочь. Труднее всего будет Оралиусу.

Тот кивнул и выдохнул, собираясь с духом.

Честно говоря, то, что мы сейчас пытались сделать, это был практически чистый эксперимент. Конечно, что-то знал инкуб, о чём-то слышал Дезик, но пошаговой инструкции у нас не было.

Я укрыл нас всех куполом, из-под которого наша энергия практически не уходила, чтобы предотвратить непредвиденный расход. И мы начали.

Кьяра перевернулась на живот, представив нам всем свою гладкую спину. На физическом уровне она действительно была гладкой с бархатной, загорелой кожей. Но стоило посмотреть магическим взором, как тут же обнаруживались уродливые обгорелые шрамы с огрызками крыльев, запёкшихся в них.

Именно до этого слоя и не смог добраться Жданов, так как ещё не научился оперировать иномирных созданий и действовать на иных уровнях, кроме физического. Ну ничего, пусть как раз учится. Я увидел в его глазах огромный интерес, когда он, как и все остальные увидели истинное положение дел со спиной Кьяры.

— Ох, бедняжечка! — ахнула Силикона, прикрывая глаза и выражая полное сочувствие. — Как же ты всё это время⁈

Девушка ничего не отвечала. Она уткнулась лицом в койку и замерла.

— Значит, так, Оралиус, — я начал распоряжаться процессом, иначе мы бы так никогда и не начали. — Ты берёшь семя крыльев. Ты говорил, что знаешь, как это делается.

— Да, — тот кивнул и в раскрытых ладонях поднёс мне нечто трепещущее и прозрачное. — Я уже всё подготовил. Это семя моих крыльев, так что будьте аккуратны.

— Дезик, ты должен создать обратное пламя, помнишь? — обратился я к Церберу, который, словно зачарованный смотрел на дело своих рук… точнее, лап… точнее, пастей. — Слышишь меня?

— Да-да, — очнулся тот и посмотрел на меня, а я заметил в его глазах слёзы. — Я всё помню.

И он принялся извергать на спину девушки пламя, больше похожее на струи воды, или на свечение радуги, нежели на пламя. Под воздействием этого совершенно необычного на вид пламени, шрамы на спине Кьяры раскрылись, исторгая обугленные остатки прежних крыльев.

Поскольку касалось всё это лишь магической сущности, то естественно, никакой крови не было. Вот только края ран всё равно оказались заражены паразитами, поглощавшими любое страдание.

Дезик тщательно обработал раны изнутри так, чтобы не осталось ничего, что могло бы повредить крыльям в будущем. Я смотрел на него и видел, как аккуратно и вместе с тем педантично он действует.

Дальше пришла очередь инкуба, и он подсадил трепещущее семя крыльев в очищенные прорези. Те колыхались и принимали нужное им положение.

— Вот теперь нужно поливать, — сказал он, со страхом глядя на то, что создал своими руками.

Поливать нужно было не только условно. Сначала несколькими каплями слёз Дезика я смочил зародыш крылышек, и он благодарно вытянулся вверх.

И вот после этого мы втроём должны были сейчас создать некое поле, где крылья смогли бы спокойно укорениться и занять своё место на спине Кьяры. Вот только мы совершенно не знали, как правильно это делать. Поэтому просто скрестили потоки благодати на спине девушки, попутно желая ей возвращения крыльев и победы над раной.

И сначала всё шло очень даже неплохо. Крылья вроде бы укоренились, раздвоились, пожелтели, что означало их здоровый цвет. А потом вдруг начали бледнеть и увядать.

— Что-то не так, — проговорил Оралиус. — Они почему-то гибнут!

Я это видел и сам, но не понимал, что можно сделать, чтобы это предотвратить. Мы даже увеличили поток благодати, спускавшийся на Кьяру с трёх сторон, но всё было безрезультатно. Крылья увядали, угрожая пропасть вовсе.

— А почему это может быть? — спросил я Оралиуса, видя, как вместе со своим детищем тускнеет и он сам. — Это не может быть потому, что ты — инкуб, а она — суккуб?

— Разницы нет, — ответил он мне чуть ли не со слезами в голосе. — Мы же один вид! Отторжения быть не должно. Да это и не оно…

— Ну, знаешь ли… — я вспомнил про то, что у одних и тех же существ многое может отторгаться, несмотря на принадлежность к виду. У тех же людей.

И в этот момент всех потряс Дезик. Если честно, он чуть не поплатился за то, что ни о чём не предупредил. Нет, я всё понимаю, времени не было, счёт шёл на секунды, но хотя бы гавкнуть что-нибудь можно было. Ну хотя бы одной пастью.

Он вдохнул воздух и из всех трёх пастей выдал пламя на спину девушки. Я думал, что он её сейчас поджарит. Но нет, это был не огонь, а нечто золотое и летучее. Словно пыльцу с крылышек тысячи бабочек сдули.

И вот это самое золотое пламя вдруг принялось переливаться и сиять. Крылья на спине снова затрепетали и расправились, наполняясь тем самым золотым сиянием, что было и в пламени. И вдруг они вздрогнули и полностью раскрылись.

— Ого! — ахнул Оралик, почёсывая у себя в затылке. — Вот это да!

— Мы просто забыли самое главное, — смущённо проговорил Дезик. — Магическую подъёмную силу. Вот, добавил от себя.

Кьяра, наконец, решилась открыть глаза и посмотрела себе за плечо.

— Да это же… — на какой-то момент она даже забыла, как дышать. — Это же гораздо лучше, чем прежде!

— Ни у кого таких нет, — согласился Оралиус. — Даже у главных Жриц.

* * *

Понятно, что после этого веселье пошло с удвоенным размахом. Если раньше кого-то смущала грустная Кьяра, а кто-то просто поддавался общему настрою, то теперь никаких тормозов уже не было.

Девушка была на седьмом небе от счастья, дон Гамбино, соответственно, тоже был рад, а все остальные поддержали их желание отпраздновать ещё одно замечательное событие.

— Друзья, — во всеуслышание заявил я, чтобы потом не было вопросов. — Я обещал моему дорогому гостю дону Гамбино, что как только улажу некоторые вопросы, так мы сразу отправимся отдыхать дальше. Как я понимаю, все насущные вопросы улажены, поэтому, кто хочет присоединиться к нам, милости прошу!

— Стоп-стоп-стоп, — проговорил на это Карлито, показывая мне жестами, что не согласен. — Отдыхать, это конечно, просто здорово, но ты же обещал мне встречу с моим старым другом Гагариным.

— Точно, — я ударил себя пол лбу ладонью. — Совсем забыл! Завтра же договорюсь.

И в этот момент в дверь позвонили. Я глянул в её сторону, а затем окинул взглядом украшенный холл и гостиную. Кажется, у меня события начали наслаиваться одно на другое.

— Бухарыч, — подошёл я к алкогольному богу с мольбой в глазах. — Помоги, пожалуйста. Сними опьянение.

— Да без проблем, конечно, — ответил тот, усмехаясь. — Но зачем тогда пил?

— Срочное дело, — ответил я, чувствуя, как проясняется рассудок. — А я совсем о нём забыл.

— Бывает, — ответил мне Бухарыч, а затем добавил вслед: — Если что, могу потом обратно вернуть в то же состояние. Чтобы печень поберечь.

* * *

За дверью меня ждала Ирина. Она, кажется, уже собралась уходить, решив, что её всё-таки обманули, но вот эта её внутренняя упёртость, приведшая женщину на выставку, не позволила ей сдаться быстро. Поэтому она стояла возле двери и немало даже удивилась, когда я открыл её.

— Здравствуйте ещё раз, — сказала она, неловко улыбаясь. — А я уж думала, что сегодня вы не сможете.

— Проходите, — ответил я, делая приглашающий жест. — И не обращайте внимания на обстановку, мы немного празднуем отличное открытие выставки.

— Понятное дело, — проговорила Ирина. — Так может быть, я не вовремя? Может быть, завтра зайти?

— Нет-нет, — запротестовал я. — Пойдёмте. Во-первых, у меня уже всё готово. А во-вторых, это займёт всего лишь несколько минут.

Я проводил Ирину на третий этаж. И слышал, как внизу заскрипела лестница. Кто-то поднимался вслед за мной. Впрочем, мне это было до лампочки. Ничего противозаконного я делать не собирался.

Я сидел за столом и проглядывал документы, в которых мало, что понимал. Единственное, что я мог сказать наверняка, что они — настоящие. Также я почерпнул из документов название нужной клиники, а также той, в которой сын Ирины — Константин находился сейчас.

Однако звонить было уже поздно. Самым разумным сейчас было отпустить Ирину и завтра прямо с утра начать разбираться с этим делом. Я перевёл взгляд с диагностического листа на женщину.

— Готовьтесь к транспортировке, — сказал я, услышав в этот момент, как скрипнули доски на этаже. — Полагаю, что уже завтра-послезавтра вас доставят в клинику.

Ирина посмотрела на меня так, словно только что проснулась. Или даже не проснулась, а до сих пор видит сон, в котором происходит чудо.

— Спасибо, — только и смогла она вымолвить, после чего сглотнула. — Спасибо вам огромное. Я до сих пор не верю. Простите. Я в шоке.

— Ничего страшного, — ответил я и ободряюще ей улыбнулся. — Поверите, когда всё закончится. Главное, не забывайте благодарить великого Рандома.

— Да-да, — проговорила она. — Счастливые случайности. Я помню.

* * *

Проводив Ирину, я вернулся к бумагам. Мне нужно было понять, как и что лучше сделать. О чём конкретно разговаривать завтра с врачом клиники, каким образом переводить деньги. И так далее и тому подобное.

— И вот что это такое? — поинтересовался я вслух у тишины вокруг. — Почему нельзя взять и просто вылечить его? Никогда не поверю, что у государства нет денег, или средств для того, чтобы поставить его на ноги! Общество первым дело должно было бы лечить своих детей, так как они его будущее. А не вот это вот всё…

А подвигли меня на этот монолог врачебные отписки, почему не получится маленькому Косте провести операцию. Вот же… гнилая система.

И примерно в этот момент ко мне с бутылкой шампанского и двумя бокалами завалилась Силикона.

— Ты что тут делаешь? — спросила она, ставя бокалы прямо на документы. — Я не верю своим глазам, пока все веселятся, Ранди работает.

Я поднял на неё глаза и аккуратно переставил хрусталь на свободное место.

— Да вот документы просматриваю, — я вдруг осознал, что это мне понятно, в чём они, а богиня вообще не знает о чём я. — Сегодня ко мне подошла женщина, и оказалось, что у неё смертельно больной ребёнок. Я попросил принести все его выписки, справки, анамнезы, и всё остальное, — я указал на несколько толстых папок. — Завтра утром созвонюсь с клиникой, где ему смогут помочь, и переведу им деньги на операцию.

— Здорово, — проговорила Силикона, разливая шампанское по бокалам. — Только вот внизу тебя очень не хватает. Мы всё-таки празднуем, а ты тут засел, как книжный червь. Пойдём, а? А этим всем завтра займёшься!

— Я не могу, Силь, — ответил я с тяжёлым вздохом. — Мне до утра это надо хотя бы бегло просмотреть, чтобы понимать, о чём речь идёт.

— Слушай, а чего ты его сам не вылечишь? — спросила она, тут же напомнив мне Игоря, который в этот момент промычал что-то похожее на «вот-вот». — Делов-то? Пару божественных заклинаний и отрок на ногах. Бегает, прыгает, мячики кидает, машинки катает. Девочек там…

— Девочек рано, — перебил я её и не смог не улыбнуться. — Я бы с удовольствием его вылечил. Вот только на мели совсем. Всё, что заработал, потратил на нашу дорогую Кьяру. Поэтому тут решил обойтись деньгами.

— Ранди, — совершенно серьёзно проговорила Силикона, приблизив ко мне лицо. — Вот честно мне скажи: ты и правда дурак? Или просто притворяешься?

— Правда… то есть что? — она настолько сбила меня с толку, что я даже потерялся. — Ты вообще о чём?

— Дорогой мой, — ответила она, вкладывая бокал в мою ладонь. — Запомни раз и навсегда: богиня ребёнка не обидит! Почему ты мне сразу не сказал, что нужна помощь?

— Да я побоялся, что ты ему какое-нибудь надувное сердце вместо настоящего поставишь, — я развёл руками, потому что сейчас просто выкручивался. На самом деле я вообще не рассматривал вариант с её помощью. — Или ещё там ему чего закачаешь. А ему ещё всю жизнь жить.

— Так, — она выпила шампанское и со стуком поставила бокал на стол. — Я смотрю, ты и правда дурак. Это же ребёнок! Я, конечно, тётка своеобразная, но я в первую очередь — женщина! Ты знаешь, где он сейчас находится?

— Знаю, — кивнул я, открывая перед собой папку с адресом больницы, где он находился сейчас. — Вот у меня тут есть…

— Погнали, — перебила она меня. — У меня благодати хватит и на портал и на лечение. А потом отметим!

* * *

Через полчаса мы уже вернулся к своим. Впрочем, сказывалось то, что день сегодня был очень тяжёлый. Почти все разошлись. Силикона тоже сказала, что устала и пошла к себе. Но я-то знал, что её вымотали порталы и лечение, высосав почти всю благодать.

— Жозефина Павловна велела тебе кланяться, — проговорил Бухарыч, отвлекаясь от какого-то эксперимента со Ждановым. — Говорит, очень благодарна за всё.

— А остальные? — спросил я, и лишь после этого обратил внимание на настенные часы, стилизованные под старину. — Спят уже, да?

— Угу, — хмыкнул Жданов, но не отвлекаясь от того, что они делали.

И мне стало интересно, чем целитель и алкогольный бог могут на пару так увлечённо заниматься.

Когда я подошёл к ним, выяснилось, что перед ними лежит храпящий Дезик, на котором они, собственно, и ставят свои опыты.

— Вы мне только пса-то демонического не прибейте случайно, — попросил я, с жалостью глядя на Цербера.

— Не, — махнул рукой Антон Павлович. — Мы вообще наоборот.

И снова с головой ушёл в плетение заклинания.

— А чего вы делаете-то? — решил спросить я напрямую, потому что так мне никто ничего объяснять не собирался.

— Да вот, понимаешь, — Бухарыч перевёл на меня взгляд, пытаясь объяснить, но не смог подобрать слова и сдался. — Ай, пусть он объясняет.

— Антон Палыч, — обратился я к Жданову. — Расскажешь?

Тот показал мне рукой, чтобы не мешал.

Ну ладно, если так важно, то подожду. Наконец, они закончили колдовать над Дезиком и распрямились.

— Видишь ли, — сказал мне Жданов, глядя уставшими глазами на бесчувственного пса. — Надоело мне лечить вас от похмелья каждое утро. Поэтому попросил Бухарыча помочь мне, чтобы создать такое заклинание, которое предотвратит похмелье.

— Ты же вроде бы что-то такое на мне пробовал? — с удивлением проговорил я, вспоминая своё утро после доярок. — Или с тем заклинанием что-то не так?

— Всё так, — ответил на это Жданов с досадой. — Кроме того, что оно вообще никуда не годится. — Вроде бы и подлечивает, но через время похмелье снова забирает пациента. И потом, то заклинание борется с последствиями, возможно, именно поэтому оно не столь эффективно, как хотелось бы. А мы тут создали такое, которое его вообще предотвратит. То есть пьёшь вечером сколько хочешь, а утром — никаких последствий. У организма, знаешь ли, тоже ресурс не бесконечный.

«Отличная штука! — внезапно проснулся Игорь. — Попроси его, чтобы поделился заклинанием. Обязательно пригодится!»

Я передал просьбу Туманова Антону Павловичу. Он ехидно усмехнулся.

— Пока это только эксперименты, — он снова глянул на Цербера. — Одну голову нашей псячки мы обработали разработанным нами заклинанием. А вторую — нет. Посмотрим, какая будет разница наутро.

— А третью? — не понял я. — Забыли что ли?

— Нет, — хохотнул Бухарыч и погладил Дезика. — Третью мы пятьдесят на пятьдесят сделали. Посмотрим, что выйдет.

Глава 15

Ночью ко мне снова пришла она.

Точно такая же, как тогда — на яхте. Только платье было другое. Более закрытое и целомудренное. Да и весь её вид вызывал не острую похоть, как раньше, а тёплую симпатию, идущую из глубины души.

И только сейчас я смог понять, кого мне постоянно напоминала Кьяра. Вот же дрянная девчонка! Сначала изводила меня, постоянно показываясь в разных местах. А потом — хлоп и приехала с дедом, но в таком виде, что узнать её было практически невозможно.

Зато сейчас она объединила в себе все самые лучшие качества и из соблазнительницы на яхте, и из внучки Гамбино, и предстала передо мной просто ослепительной красоткой.

— Привет, — сказала она, когда увидела, что я открыл глаза и сморю на неё. — Пришла сказать тебе спасибо.

При этих словах крылья из-за спины у неё расправились и показались во всей красе. Я залюбовался ими, потому что при всей их воздушности и лёгкости, создавалось такое впечатление, словно с них стекает невесомое светящееся золото.

— Пожалуйста, — ответил я, хлопая глазами, и ещё не понимая, сниться мне всё это дело, или уже нет. — Рад был помочь.

Дело в том, что человеческому телу просто необходимо отдыхать, поэтому несмотря на моё божественное происхождение, глаза всё равно слипались. Это на Олимпе можно неделями оргии закатывать.

— Нет, правда, — она усмехнулась, видя, что я ещё не совсем в себе. — Я уже думала, что такой навсегда и останусь. Не будет больше моей силы соблазнения, не будет радости магического полёта, не будет кайфа от жизни. Но пришёл ты и всё исправил.

— Да я просто подумал, что в данной ситуации ты тоже оказалась из-за меня, вот и решил помочь, — ответил я, присаживаясь на кровати, после чего развёл руками, подтверждая свои слова. — Не люблю быть должным.

— Я тоже так сначала подумала, — она кивнула и отошла к окну, всё ещё испуская сияние своими крыльями. — Но потом случайно увидела ту женщину, которая пришла к тебе вечером. И услышала ваш разговор. Ты был готов помогать просто так, потратить на это кучу времени и денег. И да, я знаю, что вместо этого вы слетали с Силиконой и просто вылечили его. Но это не отменяет твоей готовности.

— Это ребёнок, — ответил я, после чего встал, подошёл к окну и остановился рядом с ней. — Жизнь малыша — всегда ценнее нашей. Мы ещё не знаем, насколько великим он станет.

— Даже боги не могут это предугадать? — повернулась ко мне Кьяра, и тут я понял, что она всегда видела меня насквозь и наблюдала мою божественную сущность. Вот это да! — Или всё-таки могут?

— Нет, — я покачал головой, глядя в начинающее светлеть небо. — Мы можем направить человека, это да. Но тогда не будет свободы воли, а вот ребёнок… Но я точно знаю, как сделать так, чтобы из маленького человечка вырос великий, добрый и могущественный человечище.

— Вот даже как? — суккуб приподняла бровь и сложила крылья, чтобы не мешали нам находиться рядом. — Очень интересно было бы послушать.

— Секрет прост, — я развёл руками, думая в этот момент, что недалеко был от истины. — Надо с детства говорить ему, какой он хороший, какой сильный, добрый, светлый, великолепный, восхитительный. Говорить, что он невероятно лучезарный, когда смеётся. Рассказывать, что он вырастет умным и справедливым, и всё в этом духе.

— Говорить, даже, если это не соответствует действительности? — удивилась девушка и озадаченно посмотрела на меня.

— Разум человеческий эластичный, как пластилин. Если будешь человеку говорить, что он плохой и никуда не годный, он себя и будет с таким ассоциировать, а вот, если, наоборот, будешь рассказывать, какой он хороший и умный, то он станет тянутся к этому образу, даже если пока не соответствует ему.

— Интересная концепция, — проговорила Кьяра и посмотрела мне в глаза. — Что же, тогда спасибо тебе за то, что ты такой хороший и умный. Раньше я думала, что ты гораздо хуже.

Я не смог сдержать смеха и по-дружески приобнял её.

— Ничего страшного, главное, что ты теперь снова не чувствуешь себя обделённой, — я видел искорки в её глазах, но искренне полагал, что не собираюсь портить отношения с доном Гамбино из-за его внучки.

— Ага, рецепт, как сделать человека счастливым, — ответила она с тем чудным выражением сарказма, который мне невероятно нравился. — Сначала его надо сделать несчастным, а затем всё вернуть как было.

— Не ну, а что? — я развёл руками и сделал дурацкое выражение лица. — Схема-то рабочая!

— Какой же ты всё-таки дурачок, — сказала она, а потом добавила: — Игорь, закрой глаза.

Я даже не сразу понял, что это было адресовано не ко мне. И лишь после того, как Туманов пробурчал что-то типа: «если бы я мог», осознал, о чём речь.

И тут Кьяра приблизилась ко мне и запечатлела на щеке горячий поцелуй.

После этого мы ещё долго стояли возле окна, смотрели на пламенеющий рассвет и разговаривали о разных пустяках.

* * *

— Вы чего со мной сотворили, изверги⁈ — вопрошал несчастный Дезик, ковыляя по коридору.

— Правильно говорить, живодёры, — со смехом подсказал ему Бухарыч, который действительно, едва сдерживался, чтобы не покатиться от хохота.

— Ты мне не ржи, — заметила ему та голова, которую они вчера заклинанием обработали. — Я-то всё соображаю. Вопрос, почему нам так всем трём по-разному?

— Видишь ли, какое дело, — обратился к ней Жданов, который тоже едва сдерживал улыбку от вида существа, у которого первая голова пыталась приложиться к опохмелу, а вторая ей не давала, так как организм-то один. — Мы вчера с Бухарычем тестировали совершенно новое заклинание, которое в последствии должно будет избавить человечество от похмелья.

— Так на человечестве и тестировали бы, — огрызнулся цербер, глядя на него. — Чего я вам, подопытный кролик что ли?

— Нет, просто ты валялся вчера без чувств ближе всех, — возразил ему Антон Павлович. — Вот выбор и пал на тебя. Причём, была отличная возможность посмотреть разницу. Как говориться, одну половину мы обработали обычным шампунем, а вторую перекисью водорода…

— Ох уж эти ваши медицинские шуточки, — заметила на это трезвая и злая голова Дезика.

А в это время голова с другого края всё-таки зацепила где-то стакан самогона и влила в себя, и ей тут же полегчало, о чём свидетельствовала песня из её пасти:

— Он не лает, не кусается, а сразу бросается…

— Да блин, — сказала на это правая голова и посмотрела на центральную.

А та вообще была зелёная. Её кидало из крайности в крайность. Ей то было совершенно нормально, а то накатывала слабость, и она просто свисала вниз тряпочкой.

— Так, маги-недоучки и боги-алкоголики, — строго проговорила трезвая пока голова, — считайте, что заклинание ваше удалось. Теперь можно его применить ко всему моему организму? А то меня сейчас порвёт от жёсткого несоответствия восприятия реальности разными частями моей натуры и глубокого когнитивного диссонанса?

— Чего? — переспросил Бухарыч, не поняв практически ни единого слова.

— Кажется, у нас в заклинании где-то баг, — ответил на это Жданов, но приблизился к Дезику и принялся колдовать. — Надо будет исправить.

* * *

Через несколько минут после этого в гостиной уже собрались все. Первым мне на глаза попался Дезик, который постепенно приходил в себя. Он пытался мне пожаловаться на Бухарыча и Жданова, но я от него отмахнулся.

— Ты сам вчера головы и лапы протянул посередине гостиной, чем и спровоцировал опыты на себе, — ответил я наставительно.

— Это что же, теперь и изнасиловать могут, если пьяным упадёшь? — с обидой поинтересовался он. — Или всё-таки у тебя тут остались какие-то границы?

Я не придумал ничего остроумного, поэтому ответил просто:

— Да кому ты нужен? — на что он обиделся ещё больше.

Затем я увидел Дарью, которая по обыкновению утром делала всё очень быстро, опаздывая на работу.

— Послушай, — сказал я, присаживаясь рядом с ней за стол, где она пила кофе. — Я понимаю, что работа и тому подобное. Но, может быть, получится взять небольшой отпуск? Буквально на несколько дней, а? Мы всей компанией хотим махнуть куда-нибудь для впечатлений. Ты как?

— Не-не-не, — сразу запротестовала она. — Прости. Ещё за день до выставки такое могло прокатить. А теперь меня позвал сам Строганов на подписание документов. Там всё очень серьёзно, и это я пропустить никак не могу. Пойму твоё негодование, но и ты пойми меня. Это буквально моя лучшая возможность в жизни, и я не собираюсь её упускать.

— Да, пожалуйста, — ответил я, и почувствовал на своём затылке пристальный взгляд. Обернувшись, я увидел Кьяру, после чего вновь обернулся к Дарье. — Моё дело предложить.

— Я очень благодарна тебе, правда, — она взяла меня за руку и улыбнулась. — Поэтому, как только закончу со всем необходимым, обязательно присоединюсь к вам, идёт?

— Договорились, — ответил я и легонько пожал ей руку. — Будем ждать.

Следом за Кьярой в дверях появился и дон Гамбино. Казалось, каждый новый день забирает из его возраста по несколько лет. Сегодня он казался ещё моложе и активнее, чем вчера. Мне такие перемены несомненно нравились, но хотелось и узнать, откуда же они.

— Игорь, дорогой, — обратился ко мне Карлито, пожав руку, — ты хотел позвонить Гагарину, чтобы договориться о нашей встрече.

— Точно, — ответил я и тут же достал телефон. — Прямо сейчас и наберу.

Тот кивнул мне с благодарностью и тоже пошёл за утренним кофе. Им, кстати, пропахла и гостиная и ресторан. Видимо, утро все привыкли встречать с этим напитком.

Я набрал нужный номер.

— Да, Игорь, доброе утро, слушаю, — откликнулся Алексей, слегка напряжённым, но, в целом, располагающим голосом.

— Привет, — ответил я, вспоминая, какие договорённости были конкретно с ним. — Дон Гамбино у меня в гостях. Спрашивал, как можно будет увидеться с твоим дедом, который его приглашал.

— О, отличная новость, — обрадовался Гагарин, что-то тут же начав записывать. — Я сейчас же позвоню деду, и через полчаса могу уже быть у тебя.

— Только мы вечером уже собирались махнуть куда-нибудь на отдых, — проговорил я, пытаясь уложить все планы в голове. — Можно будет как-нибудь совместить?

— Без проблем, — по-военному чётко ответил тот. — Уже к вечеру верну дона Гамбино вам обратно, и поедете, куда захотите.

— Договорились, — ответил я и завершил вызов.

Ну вот вроде бы и всё. Обо всём договорился, всё предусмотрел. Насколько это возможно.

— А поскольку нам предстоит отдых, — раздался голос Силиконы. — Предлагаю сегодня устроить небольшой шопинг, чтобы закупиться необходимыми там вещами.

Я на это усмехнулся, поднялся к себе и достал гавайскую рубаху, которую давным-давно отдал мне Карлито. Я-то к отдыху готов всегда!

* * *

На подписание документов Строганов вызвал Дарью к себе. Он занимал целый этаж в гостинице «БаринЪ», организовав тут себе что-то вроде выездной резиденции. И, надо сказать, что ему очень нравилось, как всё получалось.

Очень радовало его и то, как обстояли дела с выставкой. На второй день наплыв посетителей был просто колоссальным, вполне сопоставимым со столичным. Люди приезжали из соседних городов и выстраивались в очереди, чтобы попасть к нему. Конечно, нельзя было не обрадоваться такому.

Проходя по коридору в комнату, которую определил своим кабинетом, Пётр Ильич попутно заглянул в комнаты, отданные его сыну. Молодой человек валялся на кровати без чувств, как был в костюме и ботинках. Строганов старший даже скривился от омерзения. И это его кровь?

«Эх, — думал он, шагая дальше, — какой непутёвый вырос. А всё почему? Разбаловал я его, вовремя не осаживал, когда ещё можно было что-то в голову внести, а теперь… Надо бы его в армию что ли на перевоспитание отправить? Или ещё куда-нибудь? Тогда может, хоть что-то в голове останется».

Дарья пришла по его вызову ровно в назначенное время. И хоть выглядела она уставшей и не отдохнувшей, Пётр Ильич всё это списал на вчерашнюю загруженность и плотный график работы.

— Здравствуйте, — робко проговорила девушка и прошла на указанное ей место за столом, где уже лежали необходимые бумаги. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, — ответил Строганов, отмечая, что она куда как приветливее, нежели его собственный сын. — Я очень доволен тем, как вчера всё прошло. Хотел бы поблагодарить вас от всей души. В принципе, данный договор, частично содержит эту самую благодарность.

— Мне сейчас ознакомиться? — поинтересовалась девушка и с жадностью покосилась на стакан, стоящий справа от неё. — Или дома?

— Будьте добры, сделайте это сейчас, — проговорил Пётр Ильич и указал на стакан. — Минералки?

— Да, спасибо, — ответила Дарья, и Строганов лично налил ей в стакан пузырящейся жидкости со своеобразным, но таким манящим вкусом после вчерашнего.

Девушка не могла признаться в том, что вчера они усиленно отмечали открытие выставки. Надеялась, что её новый работодатель этого и не заметит.

Он и не обратил на это внимания, так как мысли его были заняты совершенно другими вещами.

— Вот это, — он положил сверху остальных документов двойной лист, — контракт на работу. Пока на год, соответственно, с оплатой за этот самый год. По результатам нашего сотрудничества рассмотрим уже бессрочный документ.

Строганов внимательно наблюдал за тем, как девушка читает содержание контракта. Больше всего его позабавило то, как расширились глаза девушки, когда она дошла до суммы контракта, означенной за год.

— Простите, — сказала она, указывая на цифры, — но мне кажется, что вы тут ошиблись. По-моему, как минимум один ноль лишний.

— Да бросьте, — он отмахнулся от её слов и пристально посмотрел в глаза такого знакомого окраса. — Я всего лишь по достоинству оценил ваши умения и таланты, ничего больше. Привыкайте и вы ценить себя так, как я ценю вас. Хотя бы на этом уровне.

От волнения Дарья взяла стакан с минералкой и осушила его почти полностью, после чего потёрла глаза, словно ей могло померещиться написанное, и снова уставилась на цифры.

— Правда, — заметил на это Строганов, закладывая руки за спину и прохаживаясь по кабинету вдоль стола, — работать придётся много и плотно. Частенько без выходных. Так сказать, с полным погружением.

Он снова посмотрел на девушку и увидел, что на этот раз его слова попали мимо цели. Она всё напряглась и замерла с ручкой, который только что собиралась подписать контракт.

— Простите, — сказала она серьёзно и с некоторой даже дрожью в голосе. — Я надеюсь, в контракт не входит сотрудничество в горизонтальной плоскости?

— Что вы, что вы? — Пётр Ильич натурально опешил от такого вопроса, а потом, кажется, понял, откуда он вообще появился. — Если вы имеете в виду моего сына, а я знаю, что он вам докучал, то, поверьте мне, я сделаю всё, чтобы защитить вас от его посягательств.

— Я очень рада, — она с облегчением выдохнула. — А раз так, то я, конечно же, согласна.

После этого она подписала контракт на год, они обсудили ещё некоторые моменты, поделились впечатлениями от открытия выставки и выпили по стакану минералки.

Затем девушка побежала курировать процесс, а Строганов, проводив её, вернулся в кабинет. Там его уже ждали два человека в белых халатах и со стерильными контейнерами в руках.

— Вот её стакан, — показал Пётр Ильич на ёмкость, из которой Дарья употребляла минералку. — Тут она сидела, наверняка что-то остались.

Молчаливые работники кивнули, забрали в пакет стакан, затем сняли с кресла несколько волосинок, по цвету соответствующих волосам Дарьи. Потом кивнули Строганову и вышли прочь.

Перед самой дверью один из них повернулся, словно что-то забыл.

— Результат будет в течении двадцати четырёх часов, — проговорил он. — Мы вам обязательно сообщим.

* * *

Я сидел у себя, смотрел вдаль и предавался мыслям о том, что каникулы мои, хоть оказались и не совсем похожи на то, что я себе придумал, в целом, удались. Без малого две недели на Земле оказались незабываемыми и наполненными различными событиями, которые сложно было себе представить на Олимпе.

И при всём том большая часть пребывания тут оказалась наполнена добром и позитивом. Более того, я сам многое понял и, кажется, даже немного исправился. Меня почему-то перестали привлекать пустые развлечения. Захотелось делать так, чтобы всем вокруг меня было хорошо.

Ну, почти всем.

В этот момент ко мне постучался Жданов. Махнув мне рукой, он сел в кресло напротив.

— Как Дезик? — спросил я, ещё и не подозревая, по какому поводу он ко мне пришёл. — Обработали ему вторую сторону? Или бедолага всё ещё мучается?

— Ну, — тот развёл руками, — если не видно разницы, как говорится.

— Так, Дезика мне не обижать, — сурово проговорил я, понимая, как тому не сладко. — А то ишь…

— Да нормально с ним всё, — ответил Антон Павлович и придвинул кресло ближе, чтобы практически прошептать. — Я по другому поводу пришёл. Ты не поверишь, кто у меня в кабинете.

— Попадос? — сморозил я глупость, но тут же исправился: — Нет, не знаю. Рассказывай.

— Никто иной, как князь Туманов собственной персоной, — важно сказал Жданов, задирая подбородок и копируя этим папашу Игоря.

— И чего же он от тебя хочет? — удивился я, не совсем представляя себе цель визита. — Чтобы излечил от игровой зависимости?

— Излечил — да, от зависимости — нет, — ответил мне Антон Павлович. — На самом деле ситуация действительно непонятная. Говорит, что, как только видит игорный стол, автомат, даже просто банальную рекламу ставок на спорт, его тут же начинает выворачивать.

— Это у него с головой проблемы, — ответил я, махнув рукой. — Но, как практикующий психолог ты можешь на нём хорошо подзаработать, если захочешь.

— Почему ещё? — удивился Жданов.

— Да потому что ходить он будет долго, поверь мне, — я не собирался раскрывать всего своего отношения к Туманову-старшему. — Лечиться — ещё дольше, и вряд ли это можно вылечить.

— Вот в том-то и дело, — задумчиво проговорил Антон Павлович. — Не совсем понятно, что с ним. Физиологической проблемы я не вижу, и, скорее всего, её просто нет.

— У него были большие проблемы в отношениях с собственной семьёй, — ответил я, вспоминая все его истерики. — Вот теперь и расплачивается.

* * *

— Ваша проблема, — вещал Жданов пациенту князю Туманову, — в том, что причина заболевания лежит глубоко в психо-соматической плоскости.

— И что это значит? — не понял Николай Григорьевич и повернулся к врачу, которого ему порекомендовали, всем телом. — Я половину слов не понял.

— Это значит, что вам необходима долгая терапия с психологом, — терпеливо разъяснил ему Антон Павлович. — Так как проблема находится в вашей голове.

— Ты меня сейчас что, психом назвал что ли? — догадался Туманов и раздул ноздри от ярости. — Я — нормальный. Ты должен лечить меня, а не обзывать!

— Я и не говорю, что вы ненормальный, — успокаивающе ответил ему Жданов, беря со стола папку с различными картинками. — Лишь то, что для излечения вам необходимо прорабатывать свои комплексы и страхи.

— Да нет у меня никаких комплексов, — рявкнул князь, пытаясь слезть с кресла. — А страхов тем более. Я всегда нормально садился за карточный стол, — при одном упоминании он побледнел, а в горле у него явно встал ком. — Вот опять, — он расслабился и сел обратно на кресло. — Доктор, мне кажется, меня прокляли.

— Голубчик мой, — вежливо и чуть ли не нежно проговорил Антон Павлович. — Кто ж вас мог проклясть?

— Да кто же? Сволочь эта, Игорь, — чуть ли не со слезами на глазах проговорил Туманов. — Он же мне даже обещал, что проклянёт. И, наверное, так и сделал.

— Ну что же вы, батенька, — кладя папку с картинками обратно на стол, проговорил Жданов. — Мы с вами в двадцать первом веке живём, какие могут быть проклятия? Стыдно даже верить в такое, дорогой мой!

— Да? — с сомнением вопросил Туманов, откидываясь на спинку кресла. — А что же тогда?

— Всё очень просто, — ответил на это врач, усаживаясь напротив. — Некоторые слова могли послужить триггером в психотравмирующей ситуации и вызвать соответствующую реакцию у организма, соответствующую определённым логическим конструкциям.

— Что? — переспросил Николай Григорьевич, хлопая глазами. — Что вы сказали?

— Я говорю, что мы можем попробовать проработать ситуацию, в которой вам становится некомфортно, — пытаясь не показать виду, насколько его раздражает пациент, проговорил Жданов. — Это я и имел ввиду под терапией у психолога. Вы согласны?

— Если это мне вернёт здоровье, — весомо проговорил Туманов. — То — согласен. Меня же с такой болезнью ни в одном обществе не примут! Стыдно.

— Вот и чудненько, — ответил ему Антон Павлович, соображая, что можно, а главное, нужно ли делать.

* * *

Днём я вспомнил, что у меня всё-таки есть ещё одно незавершённое дело.

Некая графиня ответила на мой вызывающий подарок своим, чем вынудила меня искать что-то ещё. Что-то такое, над чем потом знатно можно будет посмеяться.

Я открыл интернет и некоторое время шерстил сайты в поисках чего-то курьёзного. Нашёл, посмеялся, заказал, оплатил, ещё раз посмеялся и отправил курьером по уже известному адресу Жозефины Павловны.

А затем ещё некоторое время сидел довольно предвкушая реакцию старой графини.

Ну и, конечно, рассчитывал на ответ.

Правда, он мог уже не застать меня тут. Ну так это — мелочи.

Глава 16

Вечерний Сочи поражал воображение. Вроде бы стандартная россыпь огней, видимая из самолёта, но в то же время невероятная компоновка зелени, высоток и моря делала его не просто уникальным, но и весьма приятным глазу.

Не успели мы приземлиться в аэропорту, как мне позвонила Дарья.

— Привет, — сказала она самым деловым тоном из своего набора. — Я договорилась с лучшим организатором отдыха в Сочи.

— Здорово, — ответил я, мысленно благодаря её за то, что позаботилась о нас, — а то я со всей этой суетой, попросту забыл об этом.

— Ну у тебя же есть я, — проговорила девушка, а я услышал, как за внешней бравадой она прячет некоторую неуверенность. — Так что обо всём договорилась. Он будет ждать вас в зале прилёта и выполнит любые пожелания.

— Дашуль, ты просто чудо, — проговорил я в телефон, и буквально почувствовал, как она зарделась, и подумал, что для Игоря не всё ещё потеряно, поэтому решил, что надо бы хоть и в иронической форме, но подсыпать комплиментов. — Такому крутому организатору, как ты, теперь все двери открыты.

— Ты мне льстишь, — ответила девушка и рассмеялась. — На самом деле главного спасителя империи от нашествия орков любое агентство выгулять готово, поэтому мне даже особо напрягаться не пришлось.

— Не преуменьшай свои заслуги, — я старался вложить в голос максимум тепла и участия. — Ты — отличный организатор. Кстати, когда тебя ждать? У нас тут, я так понимаю, отдых предстоит на полную катушку!

— Эх, — с грустью вздохнула она, но при этом не с безнадёжной, а с лёгкой. — Я контракт со Строгановым подписала. Пока пробный на год, дальше будет видно. Но вот с отдыхом придётся повременить. И вообще, скорее всего, придётся помотаться по стране в связи с различными выставками.

Я услышал некоторую неуверенность. Так всегда бывает, когда перед тобой стоят некие новые задачи, и ты ещё не знаешь, как будешь с ними справляться.

— Главное, не жалеть, — сказал я, ободряющим голосом. — Работай в кайф, получай от этого удовольствие, и всё у тебя получится! Ты достойна того, чтобы заниматься тем, что нравится.

— Спасибо, — тихо ответила она. — Я рада, что ты меня поддерживаешь.

— А как иначе? — усмехнулся я, понимая, что всё получается, как нельзя лучше с этой занятостью Дарьи, потому что Игорь сможет вплотную заняться ею, когда я вернусь на Олимп. — Ты очень дорогой для меня человек, я хочу, чтобы всё у тебя было отлично. Главное, помни про баланс. Не работой единой жив человек. Есть ещё куча всего интересного и достойного внимания. Девиз такой: работать для жизни, а не жить для работы!

— Первое время всё-таки работа займёт львиную долю моей жизни, — ответила она, а затем добавила тем тоном, каким мужчины вообще хотят слушать все мысли женщин. — Но я рада, что ты не осуждаешь и вообще, что рядом со мной такой человек, как ты, Игорь.

* * *

Человек с табличкой «Туманов» выглядел достаточно колоритно. По крайней мере, я не ожидал подобного приёма.

— Здравствуй, дарагой, — сказал он, как только я подошёл к нему. — Я из агентства. Зовите меня Рафиком. Сделаю для вас всё в лучшем виде, мамой клянусь!

— Так, а что конкретно вы будете для нас делать? — уточнил я, желая понять, какой у нас, собственно говоря, выбор. — Имею ввиду, на что рассчитывать?

— О, дарагой, что хочешь, то буду для тебя делать! Хочешь море, яхта, женщины, шампанское! Хочешь, горы, трассы, солнце! Любой каприз, вай!

— Я даже не знаю… — когда мы летели сюда, для меня всё, в общем-то было просто: я представлял себе продолжение средиземноморского отдыха, но тут подумал, что разнообразие тоже не помешает, поэтому глянул на дона Гамбино.

— Если ты хочешь узнать моё мнение, — проговорил тот, видя мой немой вопрос, — то я больше за горы. В конце концов, на яхте мы с Кьярой уже наплавались, — при этих его словах девушку передёрнуло, а волкодав у моих ног вжал голову в плечи. — Но решать — тебе, ты принимающая сторона.

Вообще я поражался стариком, который сейчас на оного, правда, совсем не был похож. Только что прилетел от Гагарина-старшего и тут же со мной в Сочи. Я подумал, что устал бы от одной дороги, а он ничего, бодрячком.

— Паслушай меня, дарагой, — проговорил Рафик, видя раздумье на моём лице. — Разрешите мне пригласить вас к моему близкому другу, так сказать на апперетив! Вино, фрукты, нежный барашек на мангале, вай, слюнки потекут, пальчики оближешь. Заодно обдумаешь, что хочешь дальше, а Рафик всё сделает, потом спасибо скажешь и друзьям будешь советовать!

— Да, моря всё-таки и в родной Сицилии много, — задумчиво, но с улыбкой проговорил Карлито. — А я там почти всю жизнь неотлучно был. Даже под конец жизни в Альпы перебрался, но какие это горы, да? Так что, полагаю, довольно ясно свою позицию обрисовал.

— Более чем, — хохотнул я, потому что мне всегда нравились пассажи дона Гамбино, а затем повернулся к Рафику. — Вези нас, дорогой, к своему другу на шашлычок под коньячок. А затем в горы!

— Отличный выбор, дарагой, ты не пожалеешь, — ответил тот, хлопнув в ладоши, искренне радуясь за нас.

Автомобиль против ожидания оказался роскошным. Что-то лимузинообразное из нового Российского автопрома. Мы без труда поместились всей нашей компанией и даже Силикона не была стеснена.

За шашлыком, вкуснее которого я не пробовал за всю свою жизнь, мы окончательно решили, что последующий наш отдых должен проходить в горах. Да и с таким организатором, как Рафик, нам должно было понравиться не меньше, чем на Средиземном море.

Уже к вечеру нас доставили в двухэтажный домик, внутри которого хоть и чувствовалась простота, но в то же время всё было по высшему разряду. Тепло, уютно, вежливая и незаметная обслуга.

Также на участке нашлось место для баньки и открытого бассейна с подогревом. Полагаю, среди развлечений тут имелось ещё много всякого, но наш взгляд упал именно на них.

Что ещё требовало нашего внимания, так это великолепный вид, достойный, чтобы его увековечил какой-нибудь замечательный художник. Горы с белыми шапками снега в закатных лучах. Зелёные лесистые провалы и далёкий-далёкий горизонт.

Едва мы заняли комнаты, как нам сообщили, что уже протоплена баня и пар достаточный для того, чтобы мы смогли достойно попариться.

— Господа, — я подошёл к своему телохранителю Пожарскому и двум ребятам, которые всюду следовали за ним, — попарьтесь и вы от души с ребятами, не всё же только работать!

— Да мы вообще-то… — начал было Максим Петрович, но я посчитал возможным перебить его.

— Попарьтесь! — повторил я, и что-то в этом слове было не так, словно и не я его сказал, а Игорь.

— Конечно, — внезапно согласился Пожарский и окинул своих подручных быстрым взглядом. — С удовольствием.

Кажется, на лицах двух амбалов читалось лёгкое удивление, но я мог и ошибиться, потому что по их мимике сложно было вообще что-то прочитать. Совершенно невозмутимые лица.

А вот Дезик с нами не пошёл.

— Не люблю я эту мокрятину, — сказал он мне, стараясь, чтобы лишние люди не заметили, как волкодав разговаривает с человеком. — Я бы лучше погулял бы. Обожаю горы… Ну, ты знаешь.

Я не знал. Вообще мало что слышал о Дезике до того момента, как жизнь столкнула нас лбами. Но решил сделать вид, что знаю, поэтому кивнул.

— Как хочешь, — ответил я, понимая, что самого-то уже тянет в баньку со страшной силой. — Только будь осторожен.

Он даже поднял одно ухо и смешно наклонил морду, настолько он не понял, что я ему пожелал. Или счёл это за издевательство. Поэтому я поспешил поправиться.

— Нет, за тебя я не переживаю, я больше за людей волнуюсь, которые могут случайно увидеть трёхголовую псину, скачущую по горам, словно горный козлик, — едва сдерживаясь от смеха, проговорил я.

— За козлика ответишь, — проговорил Цербер и ухмыльнулся, но сразу посерьёзнел. — Я буду держаться вдали от людских троп. Я вас, мягко говоря, недолюбливаю.

— Стокгольмский синдром, — хмыкнул я. — Ну-ну.

А вот Оралиус никуда не собирался. Более того, он раскочегарил баню так, что туда войти было сложно. Градусов сто двадцать, если не больше.

— Ты что тут устроил топку паровоза? — спросил я, пытаясь устроиться на полке, но воздух буквально обжигал каждый кусочек кожи.

— Да чего-то по дому скучаю, — ответил демон и неловко улыбнулся. — Вот и увлёкся немножко. Сейчас холоднее станет.

Но холоднее, конечно же не становилось.

Дон Гамбино, видимо привычный к разным условиям и бровью не повёл, улёгшись почти на самом верху, на соседнем полке с Оралиусом. А вот мои охранники знатно обалдели от температуры, но зато с них сошла маска безразличия.

Кьяра и Силикона тем временем предпочли бассейн с подогревом бане. Они о чём-то мило трепались, но я старался не вслушиваться, когда периодически выбегал из парной и нырял в бассейн. Я боялся, что у меня закипит мозг почище, чем от высокой температуры.

Поили нас травяными отварами, квасом и ещё чем-то столь ядрёным, что организм отзывался непривычно, но интересно. Я понял, что навсегда запомню этот день, столько новых впечатлений мне открылось, столько необычного я испытал.

Оставалось, наверное, только одно.

Эффектное завершение дня. Для всех оно своё, но мне сегодня захотелось побыть одному.

* * *

Максим Петрович Пожарский давно не чувствовал подобного блаженства. Вся его душа пела, а тело перестало чувствовать собственные границы. Ещё пару минут назад он безвольной куклой лежал на полоке, наслаждаясь хлесткими ударами веничка, а сейчас уже разрумяненный отдыхал в предбаннике.

Банщик делал свою работу со знание дела, сперва слегка прогрел дубовыми ветками тело, чтобы подготовить его к дальнейшим процедурам. Затем смочил веник в воде и приложил к телу, дабы тот отдал свой жар. А затем наступил рай и ад для любого русского человека. Постёгивания веником чередовались с лёгкими поглаживаниями, пока душа не покинула тело и не вернулась обратно до обливания ледяной водой из бадьи.

Сейчас же Максим Петрович, несмотря на всю свою неприветливость и хмурость по жизни, сидел на деревянном табурете, обёрнутый в уже влажную простынь, и улыбался.

Ему было хорошо, как когда-то давным-давно, когда он был молод, горяч сердцем и безрассуден. Тогда он улыбался задорно и каждый день бросал вызов смерти. Словно камень, давивший его плечи последнюю четверть века, упал и укатился далеко в горы. Максим с удовольствием хлебнул кваску. Ух, холодный, даже зубы сводит!

Отпив и утершись, он наблюдал как распаренными выбегают его подопечные и ныряют купель с гулким: «Эх! Мать!»

В такие моменты как нельзя лучше подходила мысль, что жизнь хороша и жить хорошо!

— Максим Петрович! Вот бы всегда так на задания ходить! — с восторгом произнёс Петька, залпом выпивая стакан кваса. — Я бы всегда таких охранял!

Пожарский медленно приходил в себя. Эйфория отпускала нехотя, а сброшенный было с души камень снова водрузился на привычное место. Брови командира сурово сошлись на переносице, когда он совершенно иным взглядом окидывал предбанник и своих подчинённых.

— Отдых окончен. Трёхминутная готовность. Разбиться на дежурства, — сухие рубленные фразы призваны были привести в чувство подчинённых, в то время как сам Максим Петрович всё больше хотел заорать во всё горло: «Да какого хера? Какая баня?»

Он и не любил-то её никогда. Это Гагарин Лёшка да Его Высочество вечно лезли в самое пекло и его с собой тянули. Как принц погиб, так Максим более в парной-то и не был. И на-те, распишитесь!

Самое поганое, что Пожарский даже не понимал, как это могло произойти. Он принялся быстро одеваться, на ходу выпроваживая банщика. Последнее что он помнил, было обращение к нему от княжича Туманова:

— Господа, попарьтесь и вы от души с ребятами, не всё же только работать!

И всё!

Пожарский быстро набрал короткое сообщение старому знакомому:

«Пробей мне Игоря Туманова. У него в роду гипнотизёры, менталисты или ещё какие-то умокопатели были?»

Сообщение мигнуло иконкой о доставке и прочтении, а к Пожарскому возвращалось былое самообладание. Если его подозрения подтвердятся, то некоторые странности вокруг княжича станут вполне объяснимыми, как, например, уговор на попойку с орком вместо битвы или победа в карточном турнире у Минеева. Хотя во втором случае, тот обвешан артефактами, как собака блохами, и всякое воздействие бы на себя заметил. Притормозив пока в выстраивании версий вокруг нечаянно обнаруженного внушения, Максим Петрович решил дождаться ответа, а уж после принимать решения.

* * *

Я смыл с себя пот в душе, вытерся, оделся в тёплую одежду, которую мне радушно предоставили хозяева, и отправился на смотровую площадку. Я заприметил её, когда мы только прибыли сюда, и теперь решил посидеть там.

Полная луна, отбрасывающая свет на заснеженный склон, дополнила картину, и я с удовольствием любовался пейзажем, скрывающим свои детали в темноте.

И вдруг поймал себя на мысли, что испытываю странное чувство, подобное ностальгии. Я скучал по Олимпу. Скучал по нудному Дзену, которому никогда ничего нельзя было доказать, потому что он… Потому что он вечно медитировал и никого не слушал. И даже по противному Попадосу скучаю.

Дом. Каким бы он ни был, он был для меня домом, и теперь мне было не очень хорошо, в отрыве от него.

«А я вот совсем не скучаю по дому, — меланхолично проговорил Игорь в тон моим мыслям. — Дом для меня, скорее, усадьба Озеровых. Но даже там я толком не чувствовал себя никогда именно дома».

«Да я тоже, — ответил, вспоминая, какие именно чувства вызывал во мне Олимп. — Другие любили подчёркивать, что я чужой, подкидыш. Но я в долгу не оставался и огрызался, как мог. Вот и дошло до того, что меня к вам отправили».

«Если честно, я удивлён, — через некоторое время проговорил мне Туманов. — Моё первое впечатление о тебе было, что ты — самовлюблённая эгоистичная сволочь, любящая только пьянки и гулянки. А оказался очень даже нормальный мужик. В смысле, бог. Начиная с того, что помог дону Гамбино и заканчивая лечением ребёнка, который к тебе не имел абсолютно никакого отношения».

«Очеловечиваюсь, наверное, потихоньку, — ответил я, понимая, что очень близок к истине. — Меня многому научило нахождение в твоём теле. Да и вообще то, что я живу твоей жизнью».

«Да уж, — усмехнулся Игорь, но как-то не очень весело. — Про решение моих личных проблем я вообще молчу. Буквально за десять дней ты сделал столько всего, сколько я бы и за полжизни не переделал».

«У вас с Дарьей общая черта есть, — я следил за тем, как снег переливался в лунном свете. — Вы склонны недооценивать себя. Поверь, ничего сверхъестественного я не делал. Разве что подсадил азартотоксикоз твоему отцу».

«И всё же я очень рад, что в моё тело попал именно ты и вернул меня к жизни, — Туманов говорил в моём сознании негромко, словно не хотел нарушить очарование момента, хотя, не понимая этого, он был его частью. — И рад тому что ты такой, какой есть».

Он затих, да и мне сказать было особо нечего, поэтому я предпочёл смотреть на окружающую меня красоту. И через некоторое время увидел золотистые блики.

Присмотревшись, я понял, что это в ночи летает Кьяра, пробуя свои новые крылья. Она тоже была счастлива и порхала, словно беззаботная бабочка, радующаяся самому факту своего существования.

Именно в этот момент я понял, что больше всего удовольствия я получаю в тот момент, когда делаю кого-то счастливым рядом с собой. Это интересное открытие заставило меня улыбнуться.

И ещё долго взирать на порхание золотистых, переливающихся в свете луны, крыльев.

* * *

— Дарагие гости, как вам банька⁈ Греет, как отцовская оплеуха, не правда ли? — Рафик ворвался к нам, как только мы вышли к утреннему кофе, и тут же добавил позитивного настроения. — Смотрю, не выбили вчера из вас эту мрачную северную меланхолию. Ничего! — он радостно развёл руками, словно собирался обхватить все горы. — Сегодня мы это исправим! Я подобрал лучших инструкторов по лыжам и сноуборду. Они даже Рафика научили кататься, а уж вас и подавно!

И ни одной фальшивой ноты. Он действительно так жил и так чувствовал. И это было прекрасно.

— Однако лыжи и сноуборд? — поинтересовался я с лукавой улыбкой. — Полагаете, это как-то поможет прогнать некую нашу грусть?

— Конечно! — поразился моему вопросу наш распорядитель. — Скорость, снег, торможение лицом… Лыжи вправо, палки влево, Рафик прямо… Впрочем, это совсем не обязательно, — он слегка задумался, но вдруг просветлел лицом и добавил: — Но если у вас есть свои предложения, я буду рад воплотить их в жизнь!

А я уже подсмотрел у Игоря в воспоминаниях самые весёлые его минуты. Сам я с зимними развлечениями дружил не очень, а вот у хозяина тела были вполне себе сносные познания. И самые радостные были связаны с другим видом спуска.

— А что, если мы захотим съехать, скажем, на ватрушках? — поинтересовался я. — Кажется, это значительно веселее.

— На ватрушках с горы? — Рафик, кажется, воспринял, что разговаривает с сумасшедшими, но ему это явно понравилось. — Хотите собственной пятой точкой ощутить все неровности трассы? — он буквально просиял. — Так я вам это непременно устрою, да так, что никогда не забудете! Допивайте кофе и выезжаем!

* * *

Вообще я пожалел, что с нами нет Бухарыча. В самый последний момент он сказал, что его срочно вызывают в какой-то подшефный мир в связи с серьёзным происшествием.

«Разлили чан с самогоном?» — подумал я тогда, но не стал акцентировать на этом внимание. Надо, так надо.

Таким образом, в горы мы добрались вдевятером, учитывая Пожарского и его двух громил. Последние очень не хотели спускаться на ватрушках, но так как люди они подневольные, мнение их не учитывалось.

Ещё очень не хотел спускаться Дезик. Он до последнего упирался, утверждая, что лучше своими лапами побежит рядом. Но ничего у него не вышло. Силикона своими зелёными лапищами взяла и запихнула его в ватрушку.

— Вместе надо держаться! — наставительно произнесла она и улыбнулась.

А затем начался спуск. И у меня реально захватило дух. Дышать было трудно, потому что скорость и разряжённый воздух делали своё дело. Плюс к этому безумный восторг отыскал своё место возле самого сердца и позволял получать такой невероятный кайф, о котором и предположить было сложно.

Спуск оказался не очень крутым, но этого было достаточно, чтобы ватрушки иногда сталкивались, вызывая у нас бурю эмоций и искренний смех. Я давным-давно не радовался вот так просто. Словно ребёнок, забыв обо всём.

Наверное, тут у меня должно было бы появиться подозрение. Но я слишком занят был весельем, которого никогда не испытывал раньше. Или будь рядом Дарья с её чувством опасности, тоже всё могло сложиться иначе.

Когда мы достигли конца трассы, нам даже дышать было больно, так много мы смеялись на ходу. Но оказалось, что всем мало. Хотелось скатиться ещё.

— А есть тут трассы покруче? — спросила Силикона у Рафика, который как идеальный распорядитель не отставал от нас ни на шаг.

— Обижаешь, красавица, — ответил он, и Силикона буквально расплылась в улыбке. — За твоя красивый глаза я тебе сам трассу расчищу! Но пока это не нужно, потому что есть соседняя. Дай мне двадцать минут, и трасса будет закрыта на спецобслуживание!

— Это как? — не поняла богиня. — Зачем закрыта, когда мы хотим кататься?

— Э, дарагая, твой улыбка подобен богине, зачем сомневаешься? — он бил в такие очевидные точки Силиконы, что мне оставалось лишь удивляться, как это всё вообще работает. — Трасса будет закрыта для всех, кроме тебя, мой красавица, и для друзей твоих.

Это она уже поняла и захлопала в огромные ладоши, заставив Рафика умилиться.

Через двадцать минут мы уже стояли у начала трассы и ждали отмашки, когда сможем запрыгнуть в свои ватрушки и покатиться вниз, чувствуя, как морозный ветер свистит в ушах. Этот спуск даже визуально казался круче, чем тот, по которому мы съехали до этого. Но, конечно, нас это не остановило, а, наоборот, раззадорило.

Нам дали отмашку, и мы поехали.

Однако уже через минуту или около того нам показалось, что всё равно мы движемся слишком медленно. Хотелось ещё быстрее. Особенно Силиконе, разогретой утренним шампанским и комплиментами Рафика.

Она и так мчалась впереди всех, постоянно оглядываясь на нас. И в какой-то момент решила чутка прибавить скорости. И подтолкнула всю нашу группу, дав, так сказать, божественного пинка.

Где она не рассчитала, понять было сложно. И вообще, была ли всему виной именно её инициатива. Полагаю, правду мы не узнаем никогда. Только именно в этот момент начался обвал.

Снег стал лавиной сходить чуть ли не за нашими спинами. Странно, но вместо страха, у нас это вызвало ещё больше хохота.

И даже то, что под нами ходуном ходили горы, мы списали именно на мчащиеся по пятам за нами тонны снега.

— Всё, достаточно! — прокричал я ей, но больше, конечно, на ментальном уровне, потому что голос расслышать в этом сумасшествии было просто нереально. — Останавливай эту лавину!

Она кивнула, давая понять, что поняла меня и развернулась лицом к несущемуся на нас белому валу. Я переводил взгляд с неё на обвал и обратно, ожидая, когда же снег остановится, или вообще исчезнет.

— Помоги что ли, — совершенно неожиданно и с лёгкой паникой в голосе проговорила она. — У меня не получается. Благодати почему-то маловато.

— У меня её вообще нет, — я развёл руками и глянул на шкалу. — Меньше пяти процентов.

— Твою ж надувную попу, — выругалась она. — Тогда держитесь, будем ускоряться сами.

И мы ускорились, совершенно не подумав, что на такой скорости мы никогда не впишемся ни в какие повороты трассы. Единственное, что не должно было нас пропустить к приближающемуся обрыву — это оградительная сетка.

Но то ли Силикона неправильно рассчитала скорость лавины, то ли та постоянно ускорялась, но масса снега продолжила нас настигать. И, кажется, гораздо активнее, чем раньше.

Первые комья уже догнали и даже обогнали нас. И я видел, к чему это ведёт.

Очень хотел бы воспрепятствовать, но вдруг понял, что оставшиеся проценты лучше приберечь, потому что…

Перед тем, как накрыть нас собой, лавина снесла ограждение. Путь к обрыву оказался открыт.

А затем нас накрыло с головой, ослепило и закрутило в разные стороны.

Глава 17

Максим Пожарский раньше всех понял, что всё идёт не так, как должно.

На самом деле он сразу был против подобной затеи. Не предназначены так называемые ватрушки для подобного аттракциона. Слишком большой уклон у трассы, слишком сильна вероятность вылететь за ограждение.

Но его, конечно же, никто не спрашивал.

Когда он почувствовал ускорение сразу же напрягся и принялся контролировать своих подчинённых. Те поняли, что происходит что-то из ряда вон, поэтому тоже сгруппировались.

Максим понял, что кто-то из спутников Туманова магическим способом увеличил их скорость. А затем он буквально на интуитивном уровне почувствовал, что в движение пришли огромные массы снега.

Тут же он предпринял попытку сблизиться с подопечным, но потерпел неудачу. Пожарского закрутило на ватрушке и увлекло снежным потоком. В то время, как Туманов мчался вперёд, всё набирая скорость.

Оглянувшись, Максим практически остолбенел на некоторое время. Никогда ему не приходилось видеть лавину в такой непосредственной близости, да ещё и за собственной спиной.

Оставалось только вжаться в несущийся кусок карбона и молиться всем богам, чтобы его не разорвало на куски. От Игоря Туманова и его, и подручных откинуло практически сразу. Их траектория оказалась более прямой. Сказывалось либо снова магическое влияние, либо особенность набранной скорости и рельеф самой трассы.

В самый последний момент, когда их уже вот-вот должно было накрыть снежным валом, все трое активизировали воздушное крыло, вмонтированное в их костюмы. Все трое даже успели взлететь, но на излёте их сбило летящими глыбами снега и отбросило прочь, к обрыву.

К счастью, на их пути оказалась одиноко растущая сосна, выдержавшая напор стихии. И то только потому, что задело её самым-самым краем.

Последнее, что увидел Пожарский до того, как его впечатало в ствол, как Туманова и всех остальных накрывает лавиной.

«На этот раз случайность не сработала? — подумал он и нахмурился. — Как бы там ни было, но так, как сейчас, не должно было происходить».

Несколько долгих секунд он ожидал, что напор снежных масс станет сильнее, и его снесёт в обрыв. С ещё большим опасением он ждал хруста ствола, который обозначал бы, что дерево не выдержало и решило завалиться в бездну вместе с ними.

Но вот обвал миновал, а он, засыпанный по самую макушку, всё ещё прижимался к шершавому стволу, который казался тёплым, а ещё надёжным оплотом во враждебном мире.

Максим усмехнулся собственным мыслям, затем проверил целы ли руки-ноги и, получив удовлетворительный отклик от организма, принялся откапываться.

Оба его подручных пострадали сильнее.

Они активировали крыло чуть раньше, поэтому пошли выше и угодили в верхние ветки сосны. При подробном осмотре у одного обнаружился перелом ключицы. Второй повредил ногу. И хоть явного перелома не было, конечность опухла и не давала на неё опереться.

— Что делать будем? — осторожно уточнил один из бойцов с поломанной ключицей.

— Что делать, что делать, — буркнул себе под нос Пожарский, — я за Тумановым, а вы остаётесь вить гнездо к прилёту птички.

Бойцы переглянулись, не поняв шутки своего командира, а Максим Петрович только сплюнул. Наберут же молодёжь необстрелянную. Нихрена не знают.

— Вертолёт эвакуационный за вами прилетит, — пояснил Пожарский и принялся покрепче приматывать обоих к сосне страховкой, активируя спасательный маячок. После чего достал свой телефон. Тот, на удивление, лишь треснул в паре мест, но даже не отключился.

Первым же делом Максим набрал Гагарина.

— Гагара, — проговорил он сухо, как обычно и общался. — Срочно требуется эвакуация.

— А ты где? — поинтересовался тот, вмиг собравшись и готовый действовать.

— Тебе в рифму? — неожиданно даже для себя самого ответил Пожарский. — На сосне.

— Чего это тебя на юмор пробило? — удивился Алексей. — Или реально на сосне обосновался?

— Реально. Я тут уже успел гнездо свить и двух кукушат тебе оставить, — мрачно ответил Максим, понимая, что на деле ситуация и правда забавная. Но не вся. — В горах возле Сочи землетрясение. По ощущениям не очень сильное, балла на три-четыре, хотя могу и ошибаться. От слабой тряски лавины не сходят, а у нас сошла. Здесь одну трассу снесло начисто. Ещё, — он огляделся и увидел то, чего раньше не было и быть не могло, — недалеко от меня появилось ущелье, которому тут не место. И оно подозрительно похоже на тот разлом, что был в усадьбе Озеровых.

— Нихрена себе заявочка! — ответил Гагарин, находившийся в шоке не только от информации, но и от многословности Пожарского. — Пострадавшие?

— Есть, — ответил на это Максим. — Туманов и все, кто был с ним, оказались под лавиной. Выдвигаюсь их искать, данных по горнолыжке нет, ну и мои два кукушонка. Маяк я активировал, но ты же знаешь, что твой приоритет выше.

— Принял, — коротко ответил Гагарин. — Помощь вызвал. И сам выдвигаюсь к вам.

— Спасибо, — проговорил на это Пожарский, а затем добавил совсем уж каким-то несвойственным ему голосом. — Гагара, вы там людей мобилизуйте. А то чует моё седалище, неспроста всё это…

* * *

Дезик не успел сориентироваться и только поэтому полетел кубарем, увлекаемый огромными снежными массами. Основная проблема заключалась в том, что в этот момент он находился в образе обычного волкодава, что основательно уменьшало его возможности.

Поэтому пока он не понял, что иного выхода нет и не принял свой обычный трёхголовый вид, его крутило и барахтало так, словно он попал в барабан стиральной машинки. В момент отжима. Ещё и с каким-то абразивом в виде ледяной крошки.

Но уже превратившись обратно в классического цербера, он затормозил лапами, а адским пламенем из пастей принялся протапливать себе дорогу в лавине.

Сначала всё шло очень даже неплохо, но затем он растопил явно что-то лишнее, и твёрдая поверхность из-под его лап просто ушла. Он полетел вниз в отвесный колодец.

Расставив лапы, он старался затормозить о ледяные стены вокруг, но получалось плохо. Хуже всего оказалось то, что Дезик был дезориентирован, не понимая даже, куда можно телепортироваться, чтобы не оказаться в толще скал.

Чисто теоретически повредить ему это никак не могло, но зачем лишний раз рисковать, когда можно достичь дна колодца и уже там сообразить, что же делать дальше.

Каменный мешок, в который он попал, оказался очень глубоким. Несколько сотен метров. Всё тонуло во мраке. Высоко-высоко наверху угадывался слой снега, накрывший колодец толстой крышкой.

— Ну и что? — спросила левая голова, светя глазами.

— Ну и вот, — ответила ей правая.

— Пу-пу-пу, — отозвалась центральная, поворачивавшаяся то к одной, то к другой.

— А делать-то что будем? — не унималась левая, у которой не утихала жажда действия.

— А нафига? — уточнила у неё правая. — Наконец-то тишина, покой, холод. Людей нет.

— Пу-пу-пу, — проговорила центральная голова, которая теперь глядела наверх.

— С Рандомом неизвестно что, — заметила на это левая голова и под центральной уставилась на правую.

— Он нам не хозяин, — произнесла та с какой-то своей внутренней обидой. Это именно ей не досталось заклинания от похмелья, а значит, её в том доме меньше всего любили и ценили. — Так что…

— Но он в теле нашего хозяина, — проговорила на это левая голова. — Поэтому надо спешить и выручать его. Мы же не можем допустить смерти хозяина.

— Пока Рандом в нём, ничего с ним не случится, — с выражением абсолютной уверенности заявила правая голова. — И вообще Рандом нас псиной называл.

— Нашёл на что обижаться, — фыркнула левая и тоже посмотрела вверх, а затем обернулась к центральной. — Ты что думаешь?

— Пу-пу-пу, — ожидаемо ответила та, не желая вступать в пререкания своих товарок.

— До верха точно не получится переместиться, — сказала вдруг правая, прикинув расстояние до снега. — А в стороны вообще неизвестно куда попадём. А корячится враспор лапами не хочу. Лень.

— Да никто не хочет, — ответила ей левая. — Я бы с большим удовольствием сейчас на Олимпе мозговую косточку из какого-нибудь титана грызла.

— Вот из-за тебя он нас псиной и считают, — возмутилась правая. — Делать-то что будем?

— А давайте адским пламенем себе тоннель прожжём, да и дело с концом, — предложила левая, которая давно уже хотела что-нибудь уничтожить. — Ну меньше на одну гору станет, что такого? Когда-то же они закончатся.

— А смысл так напрягаться? — отозвалась правая и взглянула наверх. — Давайте ступени ваять по кругу, по ним и поднимемся.

На том и порешили. После двух выжженных ступеней левая голова начала ехидно хихикать.

— Представляете, найдут потом эту нашу лесенку и подумают, что это наследие древней божественной цивилизации?

— И будут в кои-то веки правы, — отмахнулась правая, при этом лапой Дезика выцарапывала что-то на стене. — Сейчас мы им задачку усложним!

Закончив, все три головы уставились на результат, склоняясь то в одну сторону, то в другую.

А на скале осталась надпись:

«Тут был Дези…»

Нужно было дописать. Но в этот момент стена перед ним взорвалась, поднимая в воздух килограммы гранитной пыли и рассекая пространство острой крошкой.

— Ну вот, — печально вздохнула центральная голова. — Всё наше наскальное творчество — псу под хвост.

Когда пыль немного осела стало видно, что прямо перед цербером появился проём в скальной породе. Но вместо того, чтобы идти вперёд, Дезик решил отойти назад, потому что и в глазах, и в носу стояла каменная пыль.

Из провала перед ним появились несколько чумазых коротышек с кирками в руках и налобными фонариками. Они увидели его и замерли на месте, безмолвно хлопая глазами.

И тут Дезик всё-таки не выдержал и чихнул. При этом из всех ноздрей у него вырвались полноценные потоки адского пламени. Коротышкам повезло, струи ушли ввысь колодца, не зацепив их.

Однако этого хватило для того, чтобы они, как один, бухнулись на колени. А после и вообще пали ниц, прижавшись бородатыми лицами к взорванной только что породе.

— Простите! Простите! Простите! — начали они наперебой говорить в пол.

— За что? — удивился цербер, хлопая тремя парами глаз.

И тут один из коротышек с опаской приподнял голову, загораживая при этом глаза ладонями.

— Простите, что потревожили Великого Стража Хозяйки земных недр! — быстро проговорил он, словно торопился успеть до чего-то, но сказано было с таким придыханием, что цербер почувствовал себя чуть ли не богом.

— Чё, блин? — не понял Дезик и чихнул ещё раз.

* * *

Силикона попыталась остановить лавину, как только увидела её. И знатно удивилась, когда поняла, что не может. Более того, благодать утекала, словно при серьёзном противодействии, а вот лавине было всё равно.

Возможно, она лишь немного замедлилась. Но при общем ускорении это было совершенно незаметно.

И тогда богиня запаниковала.

Обратившись к Рандому, Силикона попросила его помочь, только вот забыла, что у него с благодатью вообще было не очень. Скажем так, не самый популярный бог.

И пока она соображала, что же делать, внезапно приблизился доселе далёкий обрыв.

В едином моменте слилось сразу несколько факторов: осознание, что тело орчанки совсем не то, что благодать почти закончилась, что бездна может грозить серьёзными увечьями, и понимание того, что Оралик внезапно принял свой привычный крылатый облик, не боясь, что его увидят люди. А ещё, что выражение лица у него совершенно обалдевшее от ситуации.

Силикона никогда не отличалась слишком уж быстрой реакцией на происходящее. Она вообще привыкла к размеренному существованию. Но тут вдруг оказалось, что события развиваются значительно быстрее, чем она успевает их осмысливать.

Приближающийся край обрыва, за которым она видела далеко-далеко внизу сверкающий снег, вдруг сменился крыльями инкуба, который подхватил её чуть ли не в последний момент. Заложив крутой вираж, он вернулся обратно к трассе, где лавина уже прошла. При этом какие-то мгновения богиня всё-таки висела над пропастью, отчаянно вереща.

Возможно, это тоже стало своеобразным фактором. Но, конечно, не единственным, однако, Оралиус стал терять высоту.

— Нам надо дотянуть до людей! — закричала ему Силикона, словно он был далеко от неё.

— Я стараюсь, — через силу прохрипел инкуб.

И тут стало ясно, что ему банально тяжело. Ещё бы, орчанка, даже столь худая по меркам расы, как Силикона, всё равно весила значительно больше ста килограмм.

Но далеко он улететь не смог. Ещё несколько взмахов, и демон эпично завалился на бок, уронив орчанку, которую пытался вытянуть, прямо в сугроб. А затем и сам рухнул за ней.

Самое удивительное было то, что сугроб никак не кончался. Оралиус падал вслед за Силиконой, пока не осознал, что скользит по спуску куда-то глубоко-глубоко вниз. Причём, скорость с начальным ускорением оказалась просто невообразимой.

Богиня завизжала, но больше от возбуждения и восторга, чем от страха. Такие аттракционы она любила. А вот приземление оказалось всё-таки достаточно жёстким.

— Эй, крылан, — Силикона повернулась к Оралиусу, потирая ушибленную коленку. — Вообще-то можно было и помягче посадку организовать.

— При всём моём уважении, — ответил на это инкуб обиженным тоном. — Моя грузоподъёмность меньше, чем полтора центнера, несмотря на то, что всё это центнеры такого золота, как вы, моя дорогая.

— Я щас чё-то не поняла, — проговорила богиня, уперев руки в бока. — Ты меня что, жирной назвал что ли? Ты совсем охренел? — с каждым словом она угрожающе приближалась к нему. — И страх потерял? — тут Силикона оказалась на расстоянии вытянутой руки и зарядила инкубу такую затрещину, что он отлетел в ближайшую стену.

Но на этом она не успокоилась. Прыгнула к нему и добавила столь смачный пинок, что Оралиус даже крякнул.

— Какие ещё полтора центнера? — вопрошала она, грозя демону кулаком. — Я вообще дюймовочка!

— Да-да-да, — со стонами прокряхтел инкуб, выставив вперёд руки. — Дюймовочка, значит, полторацентнеровочка. Просто тяжёлая, зелёная и с клыками… — тут Силикона снова на него замахнулась. — Понял-понял, красивая и гармоничная… но тяжелее воздуха, прости. Видимо, давно себя в зеркало видела.

— А, — она реально замерла, понимая, что на данный момент вообще не права, и оглядела свою зелёную руку. — Бли-и-ин, прости… Я всё ещё не привыкну, что нахожусь в этом странном теле, — она тут же глупо заулыбалась. — Зато тут сиськи такие, что даже накачивать не надо!

— Да, блин, — Оралиус пытался понять, с какой стороны больше всего ушибся. — Вот так с вами женщинами всегда. Спасаешь вас, спасаешь, чуть что случится, первым стараешься помочь, а в благодарность надают по рогам и крыльями об стену шмякнут.

— Ладно, не дуйся, — проговорила она, развратно подмигнув. — Я же смогу вымолить прощение?

И тут за их спинами, в проходе, который они не заметили до этого, кто-то ахнул.

Силикона и Оралиус обернулись и увидели целую толпу из бородатых коротышек, часть из которых держали копья. Они встали на колено и направили эти самые копья прямо на богиню.

— О, зеленомордое чудовище! — проговорил один из них, который выглядел более пафосным, чем остальные. — Если ты пришло поработить нас, то даже не надейся! Мы — гордый и свободолюбивый народ!

У Силиконы брови полезли на лоб, а левый глаз начал дёргаться.

— В смысле, чудовище? — переспросила она, начиная надвигаться на коротышек, которые приподняли копья. — Ну, зелёная, ну, клыкастая, ну, чуть-чуть большеватая… но я же девушка! Имейте уважение! Как вы со мной разговариваете?

Тот коротышка, что говорил до этого, обернулся к другому и совершенно обалдевшим голосом проговорил.

— Оно ещё и женщина⁈ — после чего он обернулся обратно к богине. — Мы — гордый народ и не позволим настолько уродливой… пусть даже и женщине…

— Хватит, а⁈ — в голосе Силиконы явно слышались угрожающие нотки, после чего она обернулась к инкубу. — Слушай, сделай что-нибудь, а то я их сейчас и правда…

— Да-да-да, — сказал тот, расправляя крылья. — Я сейчас срочно слетаю за помощью. Найду кого-нибудь, и мы обязательно за тобой вернёмся, — после чего взлетел и был таков.

— Вот тварь, — выдохнула Силикона и обернулась обратно к бородатым коротышкам. — Совсем ему вас не жалко. Так что там было про чудовище? — и она угрожающе хрустнула костяшками пальцев, надвигаясь на мелюзгу.

* * *

Когда я понял, что лавину нам никак не остановить и не избежать, я нашёл глазами Кьяру. Та уже расправила крылья, но в данный момент переводила взгляд с деда на меня и обратно.

Дон Гамбино вообще, кажется, привык, что вокруг него постоянно творится какая-то дичь, поэтому безмятежно полулежал в своей ватрушке, которая неслась прямо к обрыву.

— Спасай Карлито! — крикнул я ей, причём больше в ментальном диапазоне, нежели в звуковом. — Поднимай его наверх!

Так как разговор шёл мыслеформами, времени на это почти не тратилось.

— А как же ты? — спросила меня Кьяра, испытывая, судя по всему, чувство долга, потому что я вернул ей крылья. — Тебя же размажет!

— Не должно! — ответил я, понимая, что на данный момент ни в чём не уверен, так как лавина взялась совершенно неожиданно и неизвестно откуда. — Я справлюсь, — и в подтверждение своих слов показал бицепс, а заодно и глянул на шкалу благодати. — Деда спасай!

Пять процентов — это немного. Например, чтобы поставить Игоря на ноги, я использовал практически всю шкалу. Но для того, чтобы уберечь смертное тело среди лавины от гибели, этого должно хватить. Надеюсь.

Я успел увидеть, как Кьяра подхватила деда и взмыла вместе с ним в небо. Отлично. Остальные вроде бы должны позаботиться о себе сами.

Насчёт Пожарского и его подручных я, конечно, был не уверен, но у них работа такая.

— Великий Рандом, помоги, — выдохнул я, скорее в шутку, но, снова бросив взгляд на шкалу, обомлел, так как она практически обнулилась. — Или это так не работает?

И тут я провалился.

Уж не знаю, что именно сработало. Но только я ухнул вниз так, что щёлкнули зубы.

И это был точно не обрыв, до которого я не долетел считанные метры.

Просто провал. Я будто попал в некую трубу, ведущую полого, но уверенно вниз. Только труба была не пластиковая, как в аквапарке, а ледяная.

Морозный аквапарк, точно.

И тут у меня возникло чёткое ощущение аттракциона. Потому что совершенно также я взлетал на горках и ухал в провалы. Я замирал в моменты, когда они начинали сменять друг друга слишком уж резко.

Я даже успел расслабиться, полагая, что должен хотя бы получить удовольствие, когда меня вдруг вынесло прочь из ледяного жёлоба.

Но это было полбеды. Со всего разгона я врезался во что-то огромное и лохматое. И волосатое. И вонючее. У меня аж глаза заслезились.

Это я что же, к медведю в берлогу провалился что ли? Хм, боюсь, что от такого удара он обязательно проснётся. Надо как-то побыстрее…

Так, стоп, медведи же не храпят? Или храпят?

У меня закладывало уши от храпа, но, видимо, мой удар дал импульс к пробуждению этой груды. Потому что, когда я попытался тактически отступить на собственной заднице, это нечто проснулось, пришло в себя и перевернулось.

В кромешной тьме я почувствовал, как огромные лапищи начали меня ощупывать. А затем прямо напротив моего лица открылся один глаз. В этот момент лапища обнаружила мою промежность.

И открылся второй глаз.

А затем пещера, в которой я оказался, огласилась радостным рёвом.

— Мужи-и-ик!!! — полагаю, что тело Игоря поседело в этот момент. — Как давно у меня не было мужика!

— Мам-ма, — проговорил я вслух, чуть заикаясь и всё ещё пытаясь пятиться, — роди меня обратно.

Глава 18

Идти по трассе, где только что сошла лавина, было достаточно проблематично. Дело в том, что под ногами лежала сплошная снежная каша, неравномерно распределившаяся по склону. К тому же существовала опасность, что где-то под толстым на вид покровом образовались трещины и провалы, в которые можно случайно рухнуть.

Поэтому Пожарский начал обрабатывать поверхность перед собой огнём, чтобы снег спёкся, превратившись в ледяную корку, по которой уже можно было идти, не опасаясь.

Магом огня он был не очень сильным, но для того, чтобы сделать себе дорогу, хватало вполне.

Он медленно спускался, следуя за пронёсшейся тут лавиной, в надежде найти следы уцелевших людей из группы. Для этого пришлось спуститься к краю обрыва и осмотреться уже оттуда.

Вообще, он на чём свет стоит ругал себя за то, что не воспрепятствовал Туманову и его спутникам. В процессе спуска уже ничего нельзя было сделать, а вот не пустить их на эту трассу он мог. Хотя бы попробовать.

Однако смысла сожалеть о том, что уже произошло не было абсолютно никакого. Нужно было найти уцелевших. Или хотя бы трупы.

Судя по всему, провалы, открывшиеся под снегом, оказались значительно больше, чем Пожарский предполагал. Несколько раз он едва успевал перенести вес на другую ногу, когда под ним всё ухало в бездну.

Но в какой-то момент не успел. И ухнул в скальный колодец, кляня Туманова и всех остальных в том, что вообще оказался в подобной переделке.

На его счастье, спуск оказался не отвесным и без неприятных ледяных препятствий, которые могли бы повредить Максиму Петровичу. Оказавшись на дне расщелины, Пожарский огляделся. Вокруг него было полно снега, а стены покрылись толстым слоем льда. Навыки скалолазания у него, конечно же, имелись, вот только без страховки лезть сотни метров было безумием. Проще уж было вытапливать жёлоб, по которому он ухнул сюда.

И тут на высоте чуть выше своего роста он увидел вырезанные в скале ступени. Даже не вырезанные, а выплавленные. Он ещё подумал о том, каким же уровнем магии надо обладать, чтобы сделать такое.

Рядом на стене значилась надпись: «Здесь был Дези…», а за последней ступенькой виднелся провал.

— Ага, — пробормотал вслух Пожарский, понимая, что напал хотя бы на какой-то след.

Он оставил аварийный маячок на входе в провал, указывая путь тем, кто пойдёт за ним. А сам отправился исследовать проход, который явно появился совсем недавно.

* * *

Алексей Гагарин, недолго думая, позвонил императору. Если Пожарский прав, и это новое сопряжение, то монарх должен знать об этом.

— Ваше Императорское Величество, — поздоровался он официально, но императору явно не терпелось услышать, что там стряслось.

— Давай без этого, — ответил он, выдавая волнение. — Что ещё случилось?

— Есть подозрение, что у нас второе сопряжение, — отрапортовал Гагарин. — На этот раз в горах возле Сочи.

— Ого! — ответил монарх. — Что ж, давай по старой схеме. Руководишь снова ты.

— Слушаюсь, — ответил Алексей.

Ему, конечно, было приятно доверие императора, но также он чувствовал, что тот слишком сильно полагается на него. Как бы это не вышло боком.

Прибыв в Сочи, он сразу принял руководство спасательной операцией. «Кукушат» с сосны уже сняли и доставили в ближайший госпиталь. Бывшую трассу оцепили, а соседние перекрыли для катания. По всему спуску отправились спасатели с собаками и специально обученные маги, которые могли определить местонахождение людей даже без сознания гораздо точнее собак.

Все пытались найти хоть какой-то признак выживших. Но первое время ничего найти не удавалось. Даже слабого намёка. Но Гагарин не отчаивался, гоняя своих людей по склону.

В какой-то момент получилось поймать специальный сигнал. Его передавал маячок Пожарского, оставленный глубоко внизу.

Жёлоб, ведущий к нему, обнаружился практически сразу.

Быстро отобрав подходящих людей, Алексей организовал спуск группы спасателей вниз. На этот раз у них было с собой необходимое оборудование и ресурсы.

* * *

Кьяра подхватила дона Гамбино в самый последний момент. Наверное, ещё секунда, и его тоже накрыло бы лавиной. Вот только из всех присутствующих он единственный не обладал никакой защитой от неё. Слабая родовая магия помогала избегать ему пуль конкурентов, но уберечься от подобной стихии у него не вышло бы.

— Зачем меня-то? — он попытался сопротивляться, но только на словах. — Туманова надо было хватать. Я бы справился.

— И он справится, — уверенно заявила девушка, стараясь держаться так низко, насколько это было возможно. — Уверена, у него есть на это ресурсы.

Внизу трассы лавина ушла вбок и сорвалась во вновь образовавшийся разлом, так что последняя сотня метров оказалась в полном порядке. Там-то Кьяра и опустила деда, так как лететь с ним дальше становилось опасно. Их могли заметить.

— Пойдём, — сказала она, беря деда под руку. — Доведу тебя до людей.

— Не беспокойся, — ответил он, махнув на неё свободной рукой. — Тут я уже сам доберусь. Оставь меня, лучше ищи наших. Тебе с воздуха будет легче. И виднее.

Логика в его словах, конечно, была. Вот только насчёт виднее… После прохода оползня, всё превратилось в сплошную белую поверхность, под которой сложно было что-то разглядеть.

Именно поэтому Кьяра решила полететь к обрыву и исследовать местность там. Она надеялась, что лавина не унесла друзей с собой, но поиски надо было с чего-то начинать.

Стена за обрывом больше была похожа на сыр с огромными дырками. Все они выглядели так, словно были рукотворными, а в обрыве появились совершенно случайно. И Кьяра решила рассмотреть их внимательнее.

Но не успела она подлететь к одному из отверстий, как из другого, недалеко от неё вылетел другой крылатый демон.

— Помогите! Помогите! — только он не кричал это, как можно было бы подумать, а шептал, так что Кьяра едва услышала его.

— Оралиус, брат! — окликнула она его. — Что случилось?

Инкуб до этого момента не замечал её, поэтому дёрнулся, когда услышал, и чуть не упал. А затем завис на месте, бессмысленно хлопая глазами.

Девушка ринулась к нему и залепила пощёчину, подлетев. Действие возымело свой эффект, и Оралиус пришёл в себя.

— Что там случилось? — она указала на дырку, из которой вылетел демон.

— Силикона! — выдохнул инкуб и попытался собраться с мыслями. — Я её держал, потом мы упали, а затем какие-то коротышки к нам пристали. Я улетел за помощью, а вот зелёная богиня попала в беду! Её, кажется, взяли в плен!

— Что за коротышки? — спросила Кьяра, пытаясь придумать, что теперь делать. — Ты можешь говорить определённее?

— Куда уж определённее? — он широко раскрыл глаза и уставился на девушку. — Там внизу — гномы. И Силикона попала к ним в плен! Я боюсь подумать, что они с ней сделают! Нам срочно нужно найти кого-нибудь взрослого и позвать на помощь!

— Спокойно, — проговорила девушка, подавив желание ещё раз отвесить добрую оплеуху инкубу. — Мы и есть взрослые! Я собираюсь отправиться вниз и помочь нашим! Если ты не пожелаешь составить мне компанию, то я пойду одна.

Его совершенно ощутимо передёрнуло. Было видно, что идти вниз он категорически не хочет. Но и отпускать Кьяру одну тоже. Поэтому он собрался, унял дрожь и ответил:

— Я с тобой, сестра!

* * *

— Не-не-не! — я отползал, вытянув руки вперёд, пока не упёрся в стенку жилища троллихи. А, судя по всему, это была именно она. — Я не готов на данный момент к тесным межвидовым контактам.

Но эту самку было уже не остановить.

— Мужи-и-ик! — ревела она, соскочив со своей лежанки и следуя ко мне. — Возьми свою плохую девочку!

— Я не могу, — ответил настолько твёрдо, насколько мог, и тут мне в голову пришла совершенно дикая отмазка. — Я проклят.

— Как так? — удивилась троллиха и даже остановилась на пару мгновений, но мне и этого было уже достаточно. — Кто посмел проклясть моего мужика?

— О, это произошло давным-давно, — проговорил я, лихорадочно соображая, что говорить дальше и ощупывая стену за своей спиной. — Злая ведьма заколдовала меня при рождении, представляете? И наложила проклятье.

— И что ж ты теперь? — прорычала та.

— А я не могу теперь вступать в близкие отношения абы с кем, — я пожал плечами, понимая, что очутился в углу и теперь мне, чтобы выбраться, надо как-то обогнуть хозяйку жилища. — Вообще никак.

— Ну это мы сейчас исправим, — с недоверием прорычала она низко и утробно. — Может, получится снять твоё заклятие.

— Нет-нет, — продолжал упорствовать я, поднимаясь в полный рост и с сожалением глядя на пустую шкалу божественной благодати. — Ничего не получится. Единственный способ снять проклятие, это исполнить несколько пунктов пророчества.

— И чего там в этих самых пунктах? — спросила она, придвигаясь ко мне ещё ближе так, что вонь давно не мытой шерсти ударила мне в нос. — Или ты меня дуришь?

— Да какое там? — я развёл руками, давая понять, что рад бы, но ничего могу сделать. — Только чистая любовь и официальное заключение брака смогут помочь мне скинуть проклятие и исполнить свой мужской долг.

— Ну, любовь у нас, положим, есть, — проворчала троллиха, оглядывая меня с головы до ног. — Причём, с первого взгляда и чистая, аки слеза. А вот с браком… — она задумалась и смачно почесала себе волосатую подмышку. — Нарекаю тебя своим мужем! Прыгай в койку!

— Так не пойдёт, — замотал я головой. — Я вообще-то князь и без этого не могу. Нужен именно официальный брак. Веди к жрецу, или кто у вас тут?

— Да черти тебя задери, — с досадой вздохнула хозяйка помещения. — Вот почему не бывает с вами, мужиками, всё просто? Хоть бы раз прилетел и сразу ублажил даму, нет, не бывает такого. Всё ломаются чего-то… — бормоча всё это и нечто подобное, она нашла какую-то грязную тряпку и принялась в неё заматываться. — С другой стороны, наконец-то, честный мужчина попался. А говорят, что они с неба не падают. А мне вот повезло, упал… Болезный, правда, проклятый, ну что ж делать…

Она повернулась ко мне с раскрытым мешком.

— Полезай внутрь, — сказала она, ощерив жёлтые зубы. — Сейчас мигом тебя доставлю к главному.

— Я предпочту всё-таки идти сам, — проговорил я, брезгливо осматривая грязную ткань мешка. — Не переживай, не сбегу. От такой видной невесты никто не захочет уходить.

* * *

Под горами оказались выдолблены целые тоннели, по которым в ряд могли идти трое, а то и четверо гномов. А вот Силиконе приходилось постоянно пригибаться, так как рост орчанки был тут весьма выдающимся.

Её конвоиры, если их можно было так назвать, шли молча, затаив обиду, а то и злясь на рослую зеленокожую девицу. Кто-то тайком потирал фингал, кто-то ощупывал языком новую прореху в десне, а двое хромали из-за жгучей боли в паху.

Потому что нечего лезть к богине, особенно когда она не в духе. Она их прямо предупредила, что драться не умеет, поэтому им будет больно. Не вняли. Пусть пеняют сами на себя.

Минут через пятнадцать угрюмой ходьбы им навстречу вышла другая бригада. Там гномы были, кажется, ещё чуть ниже.

— Что у вас тут? — поинтересовался, видимо, предводитель встречных звонким и высоким голосом. — Почему так рано? И без руды?

— Да какое там! — устало ответил один из конвоиров Силиконы. — Смотрите, какое чудище поймали! Насилу скрутили, ещё и огребли благополучно. Вот, ведём в темницу.

— Какое скрутили-то? — возмутилась Силикона, приподняв правую бровь. — Если бы я вас не пожалела, до сих пор летали бы, как надувные сиськи. Просто ваше упорство не уступает тупости, вот пришлось смириться.

— Молчи, монстр! — прикрикнул на неё глава конвоировавшей её бригады, за что тут же получил леща. — Уй, прекрати!

— Ясно, — ответил гном из встречных. — Мы забираем у вас это…

— Селина, — подсказала богиня.

— Селину, — кивнул гном и поманил её пальцем. — А вы идите в забой. Вам норму уменьшать никто не собирается!

— Но форс-мажор же! — попытался возмутиться кто-то из конвоиров, но удостоился только отрицательного знака головой.

— Да как так-то? — добавил кто-то ещё. — Мы чуть жизнями не поплатились. Франу вообще, вон, бороду чуть не вырвала. И не форс-мажор? Надо жалобу писать.

— Писать сначала научись, — бросил ему тот, что забрал Силикону. — А потом уже рассуждай.

— Нам ещё одну тварь ловить, — возразил на это предводитель той бригады, что встретили Силикону и Оралиуса. — Только та ещё и с крыльями, так что неизвестно, сколько времени уйдёт.

— Да что ты придумываешь? — ответили ему, а затем гном обратился к Силиконе. — Ты одна была? Или с кем-то?

— С другом, — кивнула та, — только он улетел за подмогой, вряд ли они его найдут.

— Ясно, — гном кивнул, словно принял к сведению, а затем блеснул глазами на первую бригаду. — Идите работать! Иначе я на вас жалобу напишу, понятно?

Что-то невнятно бурча, те удалились обратно в забой.

— Фатия, — обернувшись к Силиконе, проговорил гном.

И тут богиня поняла, что голос больше соответствует женскому, хоть и низковат по человеческим меркам.

— Они там небось вообще не кирками махали, а выпивали и небылицы рассказывали друг другу, — проговорил один из гномов другому, когда они двинулись дальше. — Или вообще спали.

— Мужчины, что с них взять, — ответили ей.

И тут Силикона отчётливо осознала, что, несмотря на бороды и сросшиеся брови, теперь её конвоируют женщины. И она пригляделась к ним внимательнее. Действительно, походка, голос, разговоры — всё говорило, что перед ней женщины. Только не совсем обычные.

Что и подтвердилось, стоило им всем зайти в селение.

— Смотрите, какое страшилище ведут! — заявил кто-то из зевак, которые буквально стекались к дороге, вышедшей из тоннеля в огромную жилую пещеру. — Как таких земля на поверхность не выплюнет?

— Как раз чета сопровождению, — ответил второй зевака первому. — Бригаде страшилищ доверили конвоировать страшилу!

И всё в таком духе. Как показалось Силиконе, а адрес сопровождающих её гномок сыпались очень уж нелестные эпитеты.

— А чего это они? — решилась она спросить у сопровождения. — Сами-то ничем не лучше.

Но те промолчали, лишь поджали губы.

— О, бригада уродин, — крикнула гномка с обочины, которая на вкус Силиконы ничем не отличалась от тех, кто сопровождал её. — А это чудище в вас своих что ли узнало, вот и прибилось?

— Слушай, ты, — огрызнулась Силикона, которая терпеть не могла любые проявления враждебности по внешнему признаку. — Девчонки, что вокруг меня, на самом деле красавицы, тебе не чета. За пару часов из них такие конфетки выйдут, что вы своим же ядом подавитесь.

Встреченная гномка ничего ей не ответила, только глаза выпучила. Зато одна из сопровождающих аккуратно и очень тихо спросила:

— Это правда? Ты сможешь сделать нас красивыми?

— Конечно, — отозвалась богиня и склонилась к той, что задала вопрос. — Вы и так красивые, только вам внушили, что это не так. А вы и верите.

— Чем поклянёшься? — внезапно обернулась к ней предводительница стражниц.

— Да чем угодно, — Силикона судорожно думала, что может подействовать на этих суровых женщин. — Если не получится, сама сяду в тюрьму, идёт?

И строй гномок, окружающих рослую орчанку вдруг свернул с дороги, ведущей в местную тюрьму и направился в сторону общежитий, где эти самые стражницы и жили. Им давно надоело, что над ними насмехаются, поэтому решили поверить случайной встречной. Тем более, агрессивной она не выглядела.

* * *

— Ваша светлость, доброго утра, — услышал в трубке Северский, когда принял звонок от Серпухова. — Как говорится, нет худа без добра, был бобёр и нет бобра.

— Валентин Семёнович, — обратился к нему князь Северский, которого давным-давно выводила из себя привычка Серпухова говорить такими поговорками и пословицами, которых не существует в принципе. — В ваших затейливых словооборотах мне порой сложно уловить суть. Что вы хотите сказать?

— Только то, что туман обычно исчезает, когда восходит солнце, — довольным голосом ответил тот, совершенно не прояснив сути дела. — Я вам сейчас ссылку на репортаж пришлю, чтобы не быть голословным.

Северский озадаченно принял ссылку и открыл её. Начался репортаж откуда-то с горнолыжных курортов.

— Сегодня утром, — говорил корреспондент, показывая рукой себе за спину. — На одной из трасс нашего горнолыжного курорта сошла лавина. Событие это необычайное, потому что совершенно неясно, каким образом это произошло. По данным сейсмологической службы в это же время регистрировали подземные толчки магнитудой до пяти баллов. Именно они и могли послужить причиной обвала. К счастью, на трассе почти не было отдыхающих. Среди пропавших без вести числятся княжич Туманов со своими людьми и мадмуазель Селина, восходящая звезда нашей светской жизни, недавно прибывшая из другого мира. Они вместе отправились на отдых, закончившийся столь плачевно. На данный момент специалисты не дают никаких прогнозов, но говорят о том, что в подобных условиях выжить довольно проблематично.

Северский выключил репортаж, улыбнулся и потёр руки.

«Как замечательно сработал профессионал, — подумал он, прикидывая, что всё это не может быть обычным совпадением. — И не подкопаться. Действительно, словно природная стихия».

Решив так, он позвонил Пожарскому, чтобы уточнить у него детали произошедшего. Вот только телефон того оказался недоступен. Противный женский голос сообщал, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Так это ещё лучше, — не выдержав, проговорил Игнат Валерьевич вслух, с довольной улыбкой наливая себе горячительного. — Если Пожарского засыпало вместе с Тумановым, то это лишняя экономия. Денег больше платить не придётся!

Глава 19

Я шёл перед троллихой, а она указывала, куда мне поворачивать. В мешок она меня сажать не стала, но всё-таки зорко следила, чтобы я никуда не делся.

На её месте я бы тоже был внимателен. Но всё же под венец не собирался. Эх, мне бы сейчас всего лишь несколько процентов на шкале, и я бы решил все свои проблемы.

— Нехорошо это, — вздыхала тем временем троллиха утробным голосом.

А я как-то за своими мыслями совсем не уследил за ходом её рассуждений. Поэтому переспросил:

— Что именно нехорошо? — не то чтобы мне было интересно, но я не хотел пропустить что-то важное, касающееся меня, поэтому предпочёл быть в курсе.

— Что роза моя увядает без настоящего мужчины, — чуть ли не плача, пробасила моя спутница.

Хорошо, что в этот момент она не видела выражения моего лица, потому что тогда точно упрятала бы меня в мешок.

— Ну, а чего ты стесняешься, — решил я провести разведку боем, — нашла бы уже себе кого-нибудь, да и жили бы вместе.

— Да кого тут найдёшь? — скорбно проговорила она и тяжело вздохнула. — Мужиков-то настоящих нет. Одни эти малорослики бородатые. А с ними разве что получится? Они же мне едва выше колена.

— Что за малорослики? — поинтересовался я, хотя вопросов в моей голове было всё больше и больше с каждым её словом. — Давно они тут живут?

— Да сколько себя помню, — ответила мне троллиха, и я буквально слышал, как она пожала плечами. — А сами они бородатые такие, добывают в горах всякое. Я им последние лет десять помогаю. Так они меня кормят. Мы сейчас к их старейшинам и идём.

— Гномы что ли? — догадался я по описанию и понял, что у меня в голове кое-что не складывается.

«Игорь, а у вас гномы под Сочи жили? — спросил я, понимая, что вопрос в любом случае не очень. — Или всё-таки новое сопряжение?»

«Не было у нас никаких гномов, — ответил тот с едва заметным сарказмом. — Вообще, пока тебя не было, всё в порядке было, а как появился, началось: орки, гномы, убийцы и прочее».

Я не стал отвечать, что на самом деле не виноват, потому что был совершенно в этом не уверен. События насколько экстраординарные, настолько и случайные.

— Они, они, — ответила троллиха и снова вздохнула. — И хоть ребята порядочные и работящие, а вот личного счастья с такими не построить.

И тут тоннели огласил пока ещё далёкий рёв, который по моим прикидкам мог принадлежать, скорее, динозавру, чем, например, троллю.

— Это ещё кто? — спросил я, обернувшись к моей спутнице.

На что она снова просто пожала плечами.

— А я почём знаю? Может, из недр кого откопали, кого не нужно было, — философски рассудила она.

Вообще, пожимание плечами и выражение: «А я откуда знаю?» — это были два краеугольных камня всего её общения. Немудрено, что у неё до сих пор никого не было. Кроме, наверное, блох.

Меня даже передёрнуло от этой мысли.

Через полчаса блужданий по тоннелям мы, наконец вышли к поселению гномов. Прошли по нему под внимательным взглядом местных жителей, которые явно привыкли к моей спутнице, поэтому почти не обращали на неё внимание. Зато пытались рассмотреть меня, словно я был им в диковинку.

Нам повезло, совет старейшин в этот момент был в сборе, и троллиху с её вопросом пропустили практически без ожидания.

— С каким вопросом ты прибыла к нам, Онара? — поинтересовался у неё древний гном с абсолютно седой бородой. — Неужели снова кончились припасы?

— Припасы ещё есть, — ответила она, громко шмыгнув носом. — Но я бы хотела заключить брак с мужиком, упавшим на меня с неба.

— Что? — переспросил её гном, и я увидел, как у всех старейшин разом широко открылись глаза.

Да, иногда очевидные вещи звучат как бред сумасшедшего. Но я действительно свалился на неё. Правда, не с неба, а из другого мира, но это уже частности.

— Прошу разрешения на заключение брака с вот этим вот мужиком, чтобы он мог меня любить всячески! — повторила она, и в её голосе уже слышалось нетерпение.

— Одну минуту, — ответил ей седой старейшина и созвал к себе остальных.

Они некоторое время переговаривались, бросали обеспокоенные взгляды на посетительницу, сочувственные на меня, но ничего не спрашивали, рассуждая о чём-то между собой. Наконец, они что-то решили, и седой снова заговорил.

— Вы уж простите нас, Онара, — проговорил он со всей своей важностью и основательностью. — Мы решаем родовые проблемы исключительно внутри семьи или межсемейные распри. Но ты не местная, поэтому на тебя наша власть не распространяется.

— И что же мне делать? — она хлопала глазами, реально не понимая, что вообще происходит. — Что ж я, бесправная?

— Тебе исключительно повезло, — ответил на это старейшина и махнул рукой куда-то в сторону, где виднелся тёмный проход. — Буквально сегодня нам посчастливилось познакомиться с Великим стражем Хозяйки земных недр! Он-то и сможет решить все твои вопросы.

Великий страж? Хозяйки земных недр? Что тут вообще происходит?

Но, тем не менее, троллиха послушно вошла в переход сразу после меня. И тут мы снова услышали рёв. На этот раз он был гораздо ближе.

Когда мы вошли в небольшую пещеру, мне сразу бросился в глаза трон. Настоящий. Отделанный золотом и самоцветными камнями. Гораздо дороже и вычурнее всего того, что я вообще видел в подземелье. Словно из мира нищеты мы моментально переместились в мир богатеев-показушников.

Но главное заключалось даже не в этом, а в том, кто именно сидел на троне и ехидно глядел на меня.

* * *

Рафик был вне себя от горя. Он буквально бегал вдоль трассы, пока её не оцепили, и пытался увидеть хоть след от своих подопечных. Но ничего не выходило, что повергало его в отчаяние.

И в какой-то момент он всё-таки смог увидеть одного из тех, кто приехал с Игорем Тумановым. Это был пожилой человек, кажется, итальянского происхождения.

— Дарагой мой, вай, как я переживал! — накинулся Рафик на дона Гамбино, чуть ли не на колени перед ним вставая. — Я так рад, что вы живы! Это такое счастье! А где остальные? Надеюсь, с ними всё в порядке?

Карлито на это только развёл руками. Он, конечно, понимал, что тех, с кем он путешествовал, простой лавиной не взять. Но, что точно случилось, он не знал. Да и лавина, кажется, была не совсем простая.

— Их ищут, — развёл руками дон Гамбино. — Будем надеяться, что скоро найдут.

Они ещё перебросились несколькими фразами, когда Рафик вдруг уставился куда-то за спину Карлито.

— Так, а это что такое? — спросил он, скорее, сам себя, расширяя глаза от удивления. — Отряд интуристов?

Дон Гамбино развернулся и посмотрел туда, куда указывал их распорядитель. По низу трассы прямо на них шли шестеро коротышек, ростом едва ли достающие до груди взрослого человека. При этом они опасливо оглядывались.

Но глаза их были сильно прищурены, что означало привычку к долгому отсутствию солнечного света. И сейчас видели они очень плохо.

Рафик увлёк дона Гамбино за собой, и буквально через несколько минут они выросли перед коротышками, словно из ниоткуда.

— Доброго дня, уважаемые гости, — проговорил Рафик с широченной улыбкой, стараясь не спугнуть встревоженных бородачей, которые ко всему прочему были ещё и изрядно побиты. — Разрешите предложить вам отдых и восстановление сил? Вижу, вы устали.

Ему ответили на совершенно непонятном языке, звучавшем, словно тарабарщина. Но он им тут же проговорил что-то на таком же, и у них завязался вполне доверительный разговор.

— Как ты их понимаешь? — спросил его дон Гамбино, следя за непонятными изъяснениями чужаков. Хотя эмоции читались достаточно чётко.

— Семейный дар, — тот пожал плечами. — Толмачи — мы.

— Спроси их, они тоже под лавину попали? — попросил Карлито Рафика, и тот перевёл его вопрос коротышкам.

Кивки головой стали красноречивее всякого ответа.

И тут распорядитель обернулся к дону Гамбино с таким выражением лица, словно решил терзавшую его годами задачу.

— Это же новое сопряжение! — просияв, заявил он. — Как было под Смоленском! А теперь у нас, да? Слушайте, я такое пропустить не хочу. Эти гномы должны стать моими гостями!

И он с тройным энтузиазмом принялся что-то говорить низкорослым бородачам. Те, в свою очередь, постепенно осваивались и переставали постоянно озираться. Вместо этого они принялись облизываться, а в глазах явно загорелся голод.

— Понятно, — с усмешкой произнёс дон Гамбино, — расписываешь им меню в ресторане твоего друга!

— Откуда узнал? — обернулся к нему Рафик, искренне удивлённый догадкой Карлито.

— Да ты на них посмотри, они скоро слюной захлебнутся, — кивнул он в сторону коротышек и едва сдержался, чтобы не захохотать. — Впрочем, я согласен, не стоит их отдавать властям. Лучше сами проявим гостеприимство. Если будут какие-то траты, с удовольствием возьму на себя.

— Вы — великий человек, дон Гамбино, — Рафик едва не расплакался. — Я никогда не забуду, с каким прекрасным итальянцем свела меня судьба!

— Ладно тебе, — махнул ему Карлито. — Ты главное уточни у этих, что они с нами не воюют. А то орки-то были очень воинственные.

— Да-да, сейчас! Точно, — спохватился Рафик и задал несколько вопросов.

Те ему что-то ответили и принялись потирать синяки и ссадины.

— Говорят, мирные работяги, ни с кем не воюют, — ответил он, повернувшись к дону Гамбино.

— Ну вот и чудненько, — кивнул тот, давая добро на остальное. — Вот и покажем им человеческое гостеприимство.

* * *

Силикона разошлась на всю катушку.

Вместе со стражницами она заперлась в небольшой пещере и начала своё излюбленное действо: наводить красоту. Тем более, в данном случае материал был самый что ни на есть благодарный.

— А почему они так к вам относятся-то, я не поняла? — спросила богиня сразу после того, как запихала всех шестерых девиц в баню для того, чтобы распарить им кожу. — Как по мне, они от вас ничем особо не отличаются.

— Мы слишком мужеподобные, — ответила ей командующая взводом. — У нас есть красотки, а есть такие, как мы, которых посылают на работу наравне с мужчинами.

— И кто решает, кто из вас кто? — нахмурилась Силикона, чувствуя подвох.

— Мужчины, конечно, — беззастенчиво ответила ей гномка. — А им советуют их женщины, вероятно.

— Ясно, что ничего не ясно, — ответила на это богиня. — Ладно, понеслась, потом разберёмся.

Следующие несколько часов превратились буквально в марафон красоты, как выразилась бы та же Лаки.

Лишние волосы выдрали и выщипали, недостающие нарастили. Затем всех девочек из стражи ждали маникюр и педикюр. Сделали реснички, увеличили их для более выразительного взгляда. Губки подкачали, чтобы ни у кого не возникало сомнений, кто перед ними.

А дальше понеслось ещё быстрее. Нанесли боевой раскрас, причём, у каждой была подчёркнута какая-то своя особенность, и всё было сделано по самому последнему писку моды. Прямое завили, кучерявое выпрямили и сделали ещё массу необходимых процедур.

— Так, девочки, — проговорила Силикона, оглядывая своих подопечных с чувством глубокого удовлетворения. — Осталось спецодежду для такого случая достать, и ваш отряд готов сшибать с ног кого угодно только силой своей красоты.

Гномки, кстати, поглядывали друг на друга, и им явно нравилось то, что они видели.

— У нас есть гардероб, но он не такой уж яркий, — несмело проговорила одна из низкорослых девушек.

— Это всё ерунда, — богиня достала свой пропуск на Олимп. — Сейчас я метнусь кабанчиком к себе и притащу всё, что надо.

Она попробовала накастовать портал, чтобы вернуться к себе за тряпками…

И ничего не произошло.

Она попробовала ещё раз и ещё. Но ничего не выходило. Прохода на Олимп не было.

— Так, — старательно пряча свой испуг, проговорила она хлопающим глазами девушкам. — Установка меняется. Давайте посмотрим, что есть у вас, и придумаем что-то из этого.

* * *

Пётр Ильич в это утро признался себе в том, что ему весьма неприятно находиться с собственным сыном в одном помещении.

Обычный семейный завтрак был напрочь испорчен его поведением.

— Бать, — он говорил надменно, словно мажор, но использовал слова простолюдинов, — А чё ты так обо мне беспокоишься?

— В смысле? — поднял он глаза на Даниила. — Говори яснее.

— Ну вот, любовницу мне купил, чтобы я тут себя нормально чувствовал, — он буквально коверкал слова на молодёжный манер. — А я бы и сам справился, чай, не беспомощный.

— Ты о чём? — ещё раз переспросил Пётр Ильич, понимая, что теряет терпение. — Можешь воздержаться без своих фразочек?

— Я о том, отец, — он попытался сделать на лице серьёзное выражение, но смотрелось это достаточно комично. — Что нехрен всякую шваль деньгами баловать. Зачем ты нанял эту дуру? Она только нос задирает и ничего не делает.

Строганов понял, что за его столом сейчас сын изливает свою обиду на Дарью, и тут же потерял интерес к его словам. Он молча пил кофе, перестав слушать поток оскорблений в адрес девушки, устроившей выставку, и думая вообще о другом.

Как раз в эти минуты ему должны были кое-что доставить.

Словно услышав его мысли, в дверь постучали.

— Да-да, войдите, — сказал он, подняв взгляд на дверь.

Человек, стоявший за ней, был ему незнаком. Зато хорошо знакома была форма спецкурьера.

Он вежливо поздоровался и передал Петру Ильичу конверт, запечатанный магической печатью, которая ярко светилась даже при свете дня и защищала от несанкционированного вскрытия.

— Это что ещё за иллюминация? — удивился Даниил Петрович. — Неужто ты…

— Заткнись, — беззлобно бросил ему отец, но таким тоном, что Строганов-младший предпочёл замолчать и уткнуться в свой кофе.

Пётр Ильич взял специальный нож и вскрыл магическую печать. После этого он вынул лист бумаги и несколько раз пробежал его глазами.

Главная строчка, которая притягивала его внимание, гласила:

«Результат теста ДНК: Дарья Строгова с вероятностью в девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента является дочерью Петра Ильича Строганова».

Далее шли всякие выкладки, которые мало интересовали коллекционера.

Положив лист на стол, он уставился поистине прожигающим взглядом на сына.

— Да что? — тот даже поёжился, настолько непривычно ему было поведение мягкого обычно отца.

— А вот что, — жёстко проговорил тот. — Хоть пальцем Дарью тронешь, я тебе твой же член вокруг шеи вместо галстука повяжу, понял?

— Не понял! — попытался возмутиться мажор, вот только глаза Строганова-старшего сверкнули совсем недобро.

— А узнаю, что ты до неё домогался, — проговорил Пётр Ильич совершенно безапелляционно. — Я вообще твоё достоинство отрежу и морозилку кину, понял? По праздникам разрешу доставать и любоваться. Уяснил?

— Да что с ней не так-то? — уже жалобно проблеял Даниил Петрович.

— Всё с ней так, — ответил Строганов-старший. — Она — твоя сестра.

* * *

Дезик на золотом троне, украшенном самоцветами, выглядел, конечно, феерично. Я даже не сразу осознал, что это он, так как его расчесали, а каждую из трёх голов украсили ошейниками с рубинами и топазами.

Увидев меня, он даже не встрепенулся, а предпочёл следить за происходящим с ехидной улыбкой.

— Великий Страж, или как вас там, — официальным тоном заявила троллиха, от чего стало даже смешно, — прошу у вашей милости разрешение на брак с вот этим вот… — она махнула в мою сторону рукой. — Человеком. А то у него не стоит без официальной печати.

Всё это время я играл в пантомиму, показывая Дезику, что ни в коем случае нельзя разрешать этот брак. В обоснование своих слов я провёл рукой по горлу, мол, мне конец, если ты это допустишь.

Но Цербер продолжал щериться и ухмыляться. Особенно недобро показывала зубы его правая голова.

«Прошу, — попросил я его мысленно, вспомнив, что с ним вполне возможно общаться подобным образом. — Не порти мне отпуск!»

«А помнишь, — проговорил Дезик, — ты нас псиной называл?»

«Ой, да ладно, ты же знаешь, что там всё шутки были, — я смотрел на него и не мог поверить, что он сейчас отправит меня под венец с троллихой. — Я же не знал, что ты такой обидчивый».

«А помнишь, опыты над нами ставить разрешал? — по-прежнему ухмыляясь спросил Дезик. — Шутки говоришь? Ну вот и я теперь поржу на твоей свадьбе. Шафером позовёшь?»

«А давайте вы свои противоречия между собой порешаете? — внезапно вмешался в наш телепатический диалог Игорь. — А то вы друг с другом ссоритесь и мстите за всякое, а мне — женись».

«Кстати, — сказал я, кивая. — Игорю в этом теле ещё жить и жить».

«И ты мне служишь, Дезик, если что, — Игорь, кажется, всерьёз воспринял угрозу. — Так что придумай что-нибудь».

«Ладно, ладно, — вздохнул тот. — Пошутить уж нельзя».

«Выглядело совсем не смешно», — подумал я. И решил, что никогда не стану подшучивать подобным образом.

Тем временем троллиха по имени Онара ждала решение Великого стража по поводу своей свадьбы.

— Уважаемая…

«Онара, — подсказал ему я. — Троллиха».

— Уважаемая Онара, — проговорил Дезик ещё более официальным тоном, чем до этого говорила она. — Дело в том, что Хозяйке подземных недр неугодны браки между существами разных видов. Это противоестественно и не ведёт к появлению новых почитателей Хозяйки.

— Да ёж вам в ухо, — с тоской и безысходностью заявила троллиха. — Это всё подстроено! Вы специально всё это делаете! Лишаете бедную Онару женского счастья, а лучше бы чести лишали! Дайте мне уже мужа! Ну пожа-а-а-а-а-луйста!

Но её перебил тот самый рёв, который мы слышали уже дважды. Только на этот раз он был совсем-совсем близко.

Внезапно в пещеру вбежала гномка со свёртком на руках.

Я собрался. Дезик оскалился, а шерсть на его загривке встала дыбом.

Мы с ним оба ждали того, кто исторгал тот самый рёв и, кажется, гнался за девушкой с ребёнком на руках.

Вот только оба мы ошиблись.

Никто за ней не гнался.

Это мы поняли, когда снова раздался рёв, отскакивающий эхом от стен и наполняющий её словно вода пустой сосуд.

Кричал ребёнок, находящийся на руках у женщины. Более того, он весь извивался, пытаясь вырваться из рук матери.

— Великий страж, в моего ребёнка вселился злобный дух бездны! — взмолилась она, бухнувшись на колени. — Помоги мне, пожалуйста!

Улучив момент, ребёнок всё-таки высвободился из её рук, бухнулся на пол и, выпутавшись из пелёнки, со всех рук и ног пополз прямо ко мне.

«Это ещё кто?» — успел подумать я.

— Ты только полчаса тут, — заржал расслабившийся Дезик. — Когда уже успел ребёночка-то заделать?

А вот мне было не до шуток. Особенно, глядя на залитое слезами лицо матери и побелевшее от ярости отца, сжимавшего в руках секиру.

— Ты уже успел изменить мне? — низким басом охнула троллиха, отчего отец ребёнка зарычал от ярости.

У меня появилось стойкое ощущение, что я нахожусь в театре абсурда.

— Это всё не то, о чём вы подумали, — сказал я первое, что пришло мне в голову и выставил руки, ладонями вперёд. — Понимаю, что всё выглядит странно, но я совершенно не при чём.

Тем временем мать грудничка опомнилась, подхватила его с пола и попыталась прижать к себе. Но тот снова стал орать, извиваться и вырываться от неё.

У матери заложило уши, поэтому она поспешила положить его на пол, после чего обхватила голову руками.

И действительно, такую сирену сложно было предположить в столь махоньком теле. А дитя, пользуясь случаем, снова поползло ко мне.

Я, мягко говоря, растерялся, не понимая, что происходит. И совершенно не понимал, что можно предпринять в данной ситуации.

Но, глядя, как целеустремлённо ползёт ко мне малыш, я присел на корточки и посмотрел ему в глаза.

— Чего ты от меня хочешь, малыш? — спросил я самым мягким тоном, на который был способен.

Правда, я был уверен, что тот не поймёт.

Но в ответ на меня уставились глаза, полные разума, а в голове раздался знакомый голос:

«Слава Рандому, хоть одно знакомое лицо! Помоги мне!»

Глава 20

Я сразу же активировал божественное зрение, которым практически не пользовался, чтобы не тратить попусту благодать.

— Ужоснах, ты что ли? — переспросил я вслух, потому что слишком уж у меня не сходился его обычный образ с тем, что подползло сейчас ко мне.

«Я, конечно, — ответил тот с явным облегчением в голосе. — А то, кто же. Уж и не надеялся тут встретить никого из наших».

«А что случилось? — поинтересовался я, понимая, что меня начинают напрягать случайные встречи со своими в чужих мирах. — Ты сам на себя не похож!»

«Смешно тебе, ага, — Ужоснах моментально погрустнел. — А я-то вообще ничего не понимаю! Очнулся несколько дней назад, а ни сказать ничего не могу, ни обратно переместиться. Могу только орать и срать».

«Обидно, понимаю, — ответил я, раздумывая, что можно сделать в данной ситуации, которая, кстати, как две капли воды похожа на ту, что произошла с Силиконой. — Обычно это делали те, кто тебя видел».

«Так я тоже это сделал, когда себя в таком виде в зеркале увидел! — он всё-таки решил не обижаться. — Я же ужасен! Я — бог кошмаров в теле грудного ребёнка!»

«А, по-моему, так даже симпатичнее, — я осмотрел его со всех сторон под недовольными взглядами отца, матери грудничка и остальных присутствующих гномов. — Милашка прям».

«В том-то и дело! Что-то надо предпринять! — он тоже понимал, что время у нас ограничено. — А я ума не приложу».

«На Олимп вернутся пробовал? — поинтересовался я, прикидывая варианты развития событий. — Или ещё нет?»

«Пробовал, ничего не получается, — и он стал ещё грустнее. — Как-будто что-то сломалось на нашем дорогом Олимпе. Слушай, Рандом, дорогой, забери меня отсюда, пожалуйста!»

«Могу тебе сказать совершенно точно, что ты такой не один, — проговорил я, наблюдая, как побелели костяшки пальцев гнома на секире, которая, судя по всему, была очень остро заточена. — Как минимум ровно также выкинуло с Олимпа Силикону. Она должна быть где-то неподалёку в теле зелёной орчанки. А вот по поводу забрать тебя: ты, вообще, как это себе представляешь? Отобрать грудничка у отца и матери? Да меня отсюда выпустят только если на голову ниже».

«Тут ты прав, — задумчиво ответил он. — Что-то я такой расклад не предусмотрел. Просто не могу я уже в этом теле. Сплошной, непрекращающийся ужас».

«Всё, как ты любишь, короче, — проговорил я, а затем добавил. — Ладно, давай подумаем, что можно сделать, а пока иди к мамке. Если что, будем общаться дальше, не привлекая внимания».

«А сам я уже не могу, — ответил он и агукнул вслух. — Силы уже не те, что на Олимпе».

Я подошёл к нему, подхватил на руки и под натуральное рычание отца вручил матери.

— Посмотрите, кажется, он покакал, — сказал я с абсолютно непроницаемым лицом. — Поэтому и кричал. А, может быть, животик болит.

«Как был ты зубоскалом, Рандом, так и остался, — проговорил мне Ужоснах, впрочем, без особого недовольства. — Кстати, камень на алтаре позади тебя подозрительно похож на мой пропускной амулет».

Я оглянулся и увидел недалеко от трона Дезика, который внимательно следил за нашим разговором, небольшое возвышение, сделанное, кажется, из единого золотого самородка. А на нём громоздились огромные и причудливые самоцветы. И среди них действительно был тот, что походил на амулет, пропускающий на Олимп. Только перекорёженный, колючий, как кошмар, и не менее страшный.

«Если это действительно он, — медленно проговорил я, — то тогда понятно, почему тебя на Олимп не пускает. Он же весь поколотый. Кстати, у Силиконы тоже амулет оказался в её мире. Но в лучшем состоянии».

«Не, — ответил тот. — Он такой и должен быть. Стиль у меня, ты же знаешь. А вот то, что его на алтарь какой-то Хозяйке подземных недр положили, это, конечно, жесть. Надо бы его тиснуть оттуда по-тихому. Подсоби, а? Я-то сам пробовал, но куда там, даже не дополз. Развернули, по жопе дали, а потом ещё и запеленали».

«Да, прям не позавидуешь, — согласился я, внимательнее приглядываясь к алтарю. — А кто эта Хозяйка подземных недр? А то вдруг сопру, а мне эта богиня ещё и лещей от щедрот души надаёт».

«В этом мире, кажется, нет богов местных, — ответил Ужоснах, тихонько агукая для вида. — По крайней мере, я никого не чувствую».

«Получается протомир? — предположил я, вспоминая, как такое возможно. — На котором тренировался кто-то из потенциальных демиургов, да так и забросил? Другого объяснения у меня нет».

«Да, скорее всего, — согласился мой собеседник, застрявший в теле грудничка. — Если бы тут был кто-то из богов, то уже явились бы проверять, что за гости объявились на их территории. А раз никого нет… тырь смело, не бойся».

Легко сказать — тырь.

Я огляделся по сторонам и понял, что сейчас точно не время. Но скоро бдительность гномов уменьшится, и вот тогда…

* * *

Когда перед бригадой гномов накрыли стол, они даже замерли от неожиданности.

А велеречивый распорядитель испугался, что не понял чего-то и что-то сделал не так.

— Всё в порядке, дарагие? — спросил он, внимательно наблюдая за гостями, которые показывали крайнюю растерянность. — Может быть, вы чего-то не едите? Скажите, вы же гости, всё сделаю, как пожелаете.

— А это еда такая? — проговорил один из гномов и ткнул пальцем с грязным и обломанным ногтем в тугой, налитый соком помидор. — Она какая-то красная.

— Это томаты! — широко улыбнулся Рафик. — Они бывают и жёлтые, и зелёные, но обычно — красные. Кушайте, пробуйте!

— А это? — другой гном ткнул в апельсин, после чего облизнул палец. — Тоже томаты?

— Нет, что вы, это апельсин, дорогой, ты что, никогда?.. — и тут до Рафика дошло, что он имеет дело с народом, который никогда в жизни не видел ни помидоров, ни апельсинов, ни многого другого со стола, который буквально ломился всякой всячиной. — Падажди, дарагой, я тебе покажу, как это кушают. Пальчики оближешь. Одну минутку, пожалуйста!

Третий из бригады гномов, попавшей к Рафику, аккуратно, двумя пальчиками взял стрелку зелёного лука и попробовал, откусив маленький кусочек. Сначала он сморщился, а затем его лицо расплылось в блаженной улыбке.

— Что это за чудесная вещь⁈ Ребята, попробуйте! — он стал пихать лук в рот своим соседям. — Она сначала жжётся, а потом… потом… неописуемо. Пробуйте!

Рафик схватился за голову.

— Вы зелень, овощи, фрукты вообще не знаете, ребята? — спросил он, наблюдая, как они аккуратно пробуют, а затем с восторгами начинают поглощать.

Более того, слов, подходящих по смыслу, в их языке практически не было, а только один аналог для всего, который переводился: «произрастающий на поверхности, далеко от дома».

— Нет, — покачал головой самый старший из гномов, что и был бригадиром маленького отряда. — Ничего такого мы не ведаем. Это просто пища богов!

А вот с мясом они были знакомы. Хоть и не избалованы. Поэтому порции шашлыков исчезали в них, словно в электрической мясорубке. И всё это заливалось изрядным количеством коньяка.

Ожидаемо, что через некоторое время все они осоловели, принялись громко разговаривать, петь свои унылые песни и рассуждать о вечном.

— Тысячелетиями, — говорил один из них с огромным фингалом под глазом, помахивая в воздухе указательным пальцем, — живём мы по заветам Хозяйки подземных недр и никогда не были так счастливы и сыты. А вы, пользуясь тем, что у вас всё это есть…

Он потерял мысль, но некоторое время сидел, продолжая потрясать пальцем и прислушиваться к песне, что тянули его товарищи.

— Не были счастливы и сыты, а теперь, наконец, это случилось, дарагой? — подтолкнул его обратно к мысли Рафик, но получил не совсем то, что ожидал.

— Нет, — опомнился вдруг гном. — Мы глубоко несчастны, потому что мы — трудяги, а питаемся рыбой из подземных рек и озёр, водорослями какими-то, мидиями там всякими, грибами, мхами… живём впроголодь, а вы… — он махнул на распорядителя рукой, выпил ещё коньяка и закусил хрустящим огурчиком. — У нас мясо бывает только по праздникам, — с обидой проговорил он и добавил: — А знаешь, когда у нас праздник?

— Когда, дарагой? — подыграл ему Рафик, стараясь, чтобы гостю было комфортно. — Только не волнуйтесь, кушайте на здоровье.

— А праздник у нас, — на этот раз гном не сбился с мысли. — Когда мясо есть, понимаешь? Мышь летучую поймаем и на всю семью жарим! А если архар какой-нибудь в штольню провалится, у нас вообще гуляния народные. А у вас всё есть! И работать не надо. А вы ни хрена это не цените…

И с этими словами он упал лицом прямо в салат, который пододвинул ему Рафик для закуски.

Его товарищи продолжали петь что-то вроде: «Я ломал скалу, как пескаря в руке…», и не заметили потери своего друга.

* * *

— Они были огромные, ты просто не представляешь, сестра! — сказал Оралиус, когда они с Кьярой углубились в тоннели, испещрившие обрыв. — Страшные, как моя жизнь! Такие косматые… со всех сторон, кстати. Огромные…

— Это ты уже говорил, — ответила ему Кьяра, оглядываясь, проверяя, не отстал ли инкуб. — Ты же демон, чего тебе бояться-то? Почему Селину-то бросил?

— Да я же говорю тебе, — пытался оправдаться Оралиус, но понимал, что его история хромает на обе ноги. — Они были такие… такие… Неописуемые! Вот.

— Ну хотя бы больше меня-то? — спросила Кьяра, чувствуя фальшь в речах собрата. — Ладно, где ты хоть спутницу оставил?

— Где? — переспросил он, озираясь по сторонам. — Где-то здесь… Я же не понимаю, тут всё похожее. Мы столько летели, теперь идём, а вокруг ничего не меняется. Кругом камень.

— Это называется — подземные пещеры и тоннели, — проговорила девушка.

Пользуясь случаем она обернулась крыльями и зажгла их огнём, который мог разогнать тьму вокруг. Ей очень нравились эти новые свойства.

— Ну мы хотя бы в тот же тоннель влетели, из которого ты вылетел? — спросила она после непродолжительной паузы.

Но, кажется, за это время Оралиус уже придумал что-то в своей голове.

— Если бы не их немыслимая сила, я бы обязательно её спас, — и заплакал.

— А разве есть женщины, которым нравятся нытики? — внезапно поинтересовалась Кьяра.

— Ты даже не представляешь, сколько, — ответил он, но всхлипывающие нотки из голоса убрал.

Вдалеке послышались голоса и звук тяжёлых шагов нескольких пар ног.

— Это они, — испуганно заявил инкуб и принялся грызть ноготь. — Они идут за нами! Нам конец!

— Тс-с, — девушка приложила палец к губам и прислушалась. — Они действительно идут сюда. Давай спрячемся, может, что-нибудь придумаю.

Они спрятались за угол, в узкое и тёмное ответвление. И почти сразу поняли, что эхо исказило звуки и «ужасные монстры» со слов Оралиуса оказались гораздо ближе, чем это казалось.

И когда гномы появились в зоне видимости Кьяры, она едва смогла сдержать хохот.

— И это твои нереально страшные чудовища? — прошептала она инкубу со смехом. — Да они мне даже до груди не достанут. Волосатые, ну да, есть чутка. Эх, ты. Пойду к ним узнаю, где наша подруга.

И она без опаски вышла к гномам.

Те её о чём-то спросили.

— Что? — переспросила она, потому что ни слова не поняла.

Они снова о чём-то поинтересовались, причём, на этот раз гораздо более агрессивно.

Решив избежать неприятностей, Кьяра включила обаяние суккуба.

И ничего из этого не вышло. Ни один из гномов не заинтересовался ею, как объектом сексуального желания.

«Неужели они все влюблены? — с недоумением подумала девушка. — Этого же не может…»

Додумать она не успела, потому что один из гномов вытащил какой-то серебристый порошок и бросил щепотку в её сторону. В тот же момент она упала на пол.

— Нет-нет-нет, — заметался Оралиус, шепча себе под нос. — Я же ей говорил, что они — ужасные монстры, а она… Бежать! Лететь! — и тут он зарычал сам на себя. — Нет, сестру не брошу.

И он вышел наперерез гномам.

— А ну отпустите мою сестру! — громко заявил он и тут же упал на пол пещеры, потому что на этот раз гному даже не пришлось лезть за серебряным порошком в котомку.

* * *

Пожарский шёл по выработкам довольно долго. Он сам полагал, что заблудился примерно в середине пути, и теперь блуждал по штрекам, тщательно обходя штольни. Вообще вся гора оказалась прорезана ходами, словно сыр.

Ориентироваться в этом пространстве было очень и очень трудно. Когда казалось, что он набрёл на нужный тоннель, тот вдруг поворачивал чуть ли не в обратную сторону, а затем ещё раз дико изгибался, и направление терялось напрочь.

Спустя несколько часов блуждания он понял, что жутко проголодался. Ещё бы, в последний раз они ели у того словоохотливого распорядителя, который выдавал себя за кавказца. А с тех пор, казалось, прошёл уже не один день. На деле, конечно, куда меньше.

Наконец, он набрёл на небольшое озеро, занимавшее большую часть пещеры. По всем признакам вода была чистая и годилась для питья, но Максим предпочитал перестраховаться, поэтому вскипятил её прямо в горстях, затем подождал, пока она чуть остынет и выпил.

Где-то невдалеке он услышал шорох крыльев.

— Отлично, вот и ужин, — проворчал он себе под нос.

Через десять минут летучая мышь была поймана. Пожарский поджарил её прямо на лету. Правда, она немного подгорела, да и соли с собой не было, ну ничего, не до жиру.

Максим понял, что готов идти дальше. И тут услышал чью-то незнакомую речь и неторопливые шаги.

Он рассудил, что некто идёт к тому самому озеру, из которого он пил, а значит, ему надо было спрятаться. Вот только в самой пещере это сделать было негде. В той, где он поймал летучую мышь. Если только…

Пришлось вспомнить молодость и то, как их с Гагариным муштровал один полковник из учебки. Пещера была достаточно узка и больше походила на штольню. В одном месте её вполне хватало, чтобы, упираясь руками и ногами, подняться на высоту пяти-шести метров.

Только он поднялся и затих, как под ним потянулась цепочка бородатых коротышек с вёдрами и бочонками. Они что-то весело болтали и подшучивали друг над другом.

Вот только ни слова не было понятно.

Пожарский знал несколько языков, но ни на один из них их речь не была похожа. Огромная масса согласных и трудновыговариваемые слова составляли её основу.

То есть это были не иностранцы. Это были иномирцы.

«Так, стоп, — думал про себя Пожарский. — Карлики с густой растительностью и бородами. На боках вон кирки висят… Это что, гномы что ли? Опять сопряжение, так? Нет бы с какой развитой цивилизацией свело. А то всё орки, гномы, следующими кто будет? Три поросёнка?»

Он дождался, пока они наберут воду, и за это время решил, что пойдёт за ними. Кем бы ни были эти коротышки, пропавшие на трассе люди должны быть где-то у них. В самом худшем случае они о них могли что-то слышать.

Стараясь ступать бесшумно, он отправился за кавалькадой нагруженных водой гномов.

* * *

Но вместо того, чтобы разрядиться, обстановка, наоборот, стала потихоньку накаляться.

Отец грудничка что-то убеждённо говорил старейшинам, временами искоса поглядывая на меня. Но больше всего напрягало даже не это. А то, что седые гномы кивали в ответ на его слова, соглашаясь с ними.

Я понял, что пора наводить мосты с Великим стражем чего-то там из недр.

«Дезик, — сказал я, аккуратно подходя к нему и вставая со стороны алтаря. — Полагаю, наш разговор с Ужоснахом ты слышал».

«Я? — удивлённо ответил пёс, причём, кажется, это была правая его голова. — У меня в жизни привычки не было подслушивать чужие разговоры».

«Слышали, конечно, — кивнула левая и ухмыльнулась. — Но не всё».

И тут я подумал, что эти три головы постоянно общаются друг с другом именно таким способом, поэтому и действуют, в основном сообща. Но не всегда.

«Наш дорогой повелитель кошмаров в беде, — проговорил я, подытоживая всю нашу беседу. — Ему срочно нужен амулет переноса, который лежит на том самом алтаре, что стоит перед тобой».

«То есть мало тебе всего, что с тобой вообще произошло, — философски подытожил Дезик, положив центральную морду на лапы. — Ты меня ещё хочешь и на воровство подбить? На воровство, кстати, не обыкновенное, а на кражу религиозных реликвий, между прочим!»

«Ой, да ладно, — ответил я, выразительно сверкая на него глазами. — Тут столько всяких камней, что никто даже не заметит!»

«Ну я не знаю, — произнёс Цербер, словно хотел от меня ещё каких-то аргументов. — Они трудятся, стараются, а я…»

«А ты будешь обречён на кошмары во сне до конца своей жизни, — вставил я, потому что уже и не знал, что говорить. Можно было, конечно, упомянуть, что тут бог вообще-то мучается, но это он и сам видел. — И я потом не стану просить за тебя».

И тут вмешался Игорь, хотя я его даже не просил.

«Дезик, послушай, — сказал он на правах хозяина. — Пожалуйста, — он сделал упор на этом слове, — возьми камень… амулет переноса бога Ужоснаха. Мы должны ему помочь».

«Ох, доброта моя, — вздохнул на это Цербер, встал на троне и огляделся по сторонам. — Как он хоть выглядит? На что похож?»

«Да вот этот, на громко чихнувшего ежа который похож, — ответил я, кивая в сторону алтаря. — В агонии».

Дезик сделал вид, что слезает с трона, чтобы размять лапы. И, оглядевшись по сторонам ещё раз, схватил с алтаря амулет переноса Ужоснаха.

Но где-то он, видимо, не доглядел.

— Эй, это что такое? — спросил один из самых молодых старейшин, показывая на самоцвет в его лапе. — Зачем ты взял подношение Хозяйке земных недр? Мы же уже принесли дары тебе лично. Тебе что, мало?

— Вам жалко, что ли? — пожал плечами Дезик, не видя, что гномы медленно, но уверенно вытаскивают оружие и начинают обступать нас. — Для Великого Стража жалко? Давайте, я ей сам отнесу?

Грудничок на руках матери снова завопил сиреной. И, вторя ему, завопил его отец, готовый в любую секунду кинуться на нас.

— Это самый необычный камень, который только видела наша община, — ответил ему старейшина. — И любого, кто покусится на драгоценности, предназначенные Хозяйке, ждёт смерть.

«Бабуля Смерть? — подумал я. — Тебя сейчас тут очень не хватает».

Впрочем, с моей почти нулевой шкалой они вполне могли и убить меня.

Дезик мотнул головой, и амулет, описав дугу, приземлился прямо в ручки Ужоснаха. Я ещё успел испугаться, что тот не сможет поймать в силу своей комплекции, но тут, судя по всему, не обошлось без использования благодати.

И в следующий же момент более десяти гномов кинулось на нас с обнажённым оружием.

— Убить их!!! — заорал кто-то из них во всю глотку. — Убить!

Глава 21

Когда Игорь мягко забрал управление, я даже не сопротивлялся. И знал, что он хочет сделать. Даже более того, хотел его об этом просить сам.

— Давайте лучше дружить, — проговорил он самым обыденным тоном, лишь в последнее слово вложив всю свою мощь и слегка надавив на него голосом.

Было почти также неожиданно, как с Дезиком. Правда, эффект был несколько другой. Гномы застыли на месте, убрали оружие, и практически без какого-то ни было перерыва старейшина крикнул зычным голосом:

— Закатим же пир в честь наших дорогих гостей!

Дезик приподнял бровь и посмотрел на меня осуждающе. Я лишь пожал плечами на это дело. Ну и правильно, он-то шёл меня убивать.

Единственный из гномов, кто остался недоволен, был хранитель алтаря. Он хмуро переводил взгляд с цербера на грудничка с амулетом и обратно.

А вот папа и мама были довольны, потому что дитё наконец-то перестало орать и начало мирно агукать, играя с самоцветным камнем.

— Да не переживай ты так, — проговорил цербер и вздохнул так, что из ноздрей вырвалось пламя. — Дитя играет, демоны успокоены, всё, как желала бы Хозяйка подземных недр.

— Да, — сказал тот, кивнул и просветлел. — Пир, так пир.

— Смешные, — хмыкнул Дезик на нашем языке, повернувшись ко мне. — Смотри-ка, у Ужоснаха опять что-то не так.

«Что на этот раз, — обратился я к богу, использовав канал в сознании. — Не твой амулет?»

«Мой, в том-то и дело, — сконфуженно ответил бог ночных кошмаров и прочих подобных прелестей. — Только он не работает. То есть энергетику самого амулета я чувствую, а вот на Олимп перенестись не могу».

«Это странно, — проговорил я скорее для себя, чем для него. — Как бы ни случилось чего серьёзного там».

* * *

Гагарин со своей группой шёл гораздо быстрее Пожарского, потому что следовал по сигналу маячков, оставленных Максимом. Догнал Алексей его буквально за несколько метров до главной пещеры, где в этот момент как раз Дезик забрал с алтаря амулет.

Стараясь оставаться не обнаруженными, они следили за происходящим. В момент, когда гномы всё-таки бросились на Туманова и трёхголового пса, Гагарин поднял своих людей движением руки.

Ещё секунда, и они начали бы стрелять на опережение. Особенно после сотрясания оружием и агрессивных криков.

Гагарин не успел буквально на секунду. Что-то дрогнуло в его душе. А затем все услышали:

— Давайте лучше дружить, — сказанное Тумановым.

Причём, казалось, что он произнёс это на нескольких языках разом.

И тут же всё изменилось кардинально. Гномы залопотали весьма дружелюбно и принялись чуть ли не обниматься с Игорем. Да и Дезик без внимания не остался.

— Это что сейчас такое было? — в состоянии шока проговорил Пожарский.

— Если мы с тобой думаем об одном и том же, — ответил ему Гагарин с не меньшим шоком, написанным на лице. — То это был Глас. Истинный.

* * *

В нашем понимании пир горой всё-таки выглядел чуть иначе. По сравнению с тем столом, что приготовили гномы, даже стол у распорядителя Рафика выглядел королевским. Тут же самой роскошной пищей оказалась рыба. С ней соседствовали совсем бледные грибы и почти прозрачные водоросли.

И гномы, взирающие на это, облизывались и сглатывали. Но при этом и немного грустили.

— Почему ты грустишь? — спросил я отца грудничка по имени Легин, который оказался душевным парнем после того, как его дитятко успокоилось. — Это же пир. Нет?

— Пир-то, да, конечно, — отозвался тот, и я отметил, что он мне гораздо больше нравится в те моменты, когда не хочет меня убить. — Но потом сколько не есть? Одними объедками питаться. У нас за любой праздник приходится платить голодом.

— А что же так? Уже поля рядом с горами засеяли бы, выращивали там что-нибудь, — я, конечно, слабо себе представлял, как устроено сельское хозяйство, но полагал, что в их мире должны быть хотя бы начальные зачатки подобного знания. — Дети-то у вас совсем бледные.

Только теперь я обратил внимание, что чем моложе были гномы, попадавшиеся мне на глаза, тем хуже они выглядели. Болезненные, слабые, бесцветные, как те самые водоросли.

— Хозяйка подземных недр… — проговорил Легин и задумался, словно решая, стоит посвящать чужака, или нет, но потом всё-таки решился. — Строго-настрого… даже нет, строжайше запретила покидать горы. Под страхом смерти! Ведь вокруг сплошные болота. И да, дети становятся всё слабее. А мой так и вообще оказался пристанищем для демонов. Не знаю, что с ним делать. Старейшины могут его умертвить…

Он закрыл лицо руками, стараясь не показывать пришлому свою слабость. Я положил руку ему на плечо.

— Ничего не бойся, — проговорил я ему, и он с благодарностью мне кивнул. — Всё с твоим сыном будет в порядке. Это возрастное.

— Спасибо вам, — ответил он, горячо сжимая мне руку. — Спасибо вам огромное, простите, что повёл себя, как дикарь.

— Ничего, — я махнул рукой, словно прогоняя все недопонимания между нами. — Лучше скажи, почему вы ни с кем торговлю не наладите? Ну нельзя вам выходить, но может же кто-то приходить сюда. А на самоцветы да золото, да на руду вы сможете сколько угодно еды выменять! На вас целая индустрия работать может.

— Дык, нет никого поблизости, — он посмотрел на меня круглыми от удивления глазами. — Троллиха давным-давно приблудилась, да вот вы теперь. И всё.

«Дзен, куда я попал? — взмолился я мысленно. — Что это за мир такой убогий?»

* * *

В отличие от скудной еды, народу на пиру всё прибавлялось. Видимо, кто-то приходил с работы из забоев, и их приглашали к общему столу.

Я объяснил Дезику положение вещей с питанием, поэтому мы оба старались по возможности ничего не есть, чтобы не объедать бедных гномов. Я так и вообще обдумывал, как тут можно устроить пищевую реформу, чтобы местное население перестало испытывать дефицит витаминов.

Примерно в этот момент возле одного из тоннелей, ведущих в пещеру, где мы сидели, возникло усиленное движение, и послышались возбуждённые возгласы.

Я несколько раз услышал слово «демоны», выкрикнутое на гномьем языке, и напрягся. Впрочем, без нас особо важные события не должны были обойтись, так как Дезик тут оказался заметной фигурой, да и я был популярным гостем. Ко мне постоянно подходили и здоровались.

И в догадках своих я не ошибся. Через пару минут после того, как в пещеру вошла ещё одна бригада гномов, к нам подошёл один из старейшин.

— Там демонов принесли, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Поможете решить, что с ними делать?

Мы подошли, и я вздохнул с лёгкой улыбкой, увидев Кьяру и Оралика. И как они могли попасться?

— Это не демоны, — проговорил я, пока Дезик собирался с силами и перебарывал смех. — Это наши друзья, которые, судя по всему, пошли ко мне на выручку и попали к вам в руки.

— Да? — озадаченно проговорил старейшина и почесал в затылке. — А народ говорил, что у них были крылья.

— У них есть крылья, — согласился я, понимая, что даже такое отличие для кого-то является признаком демонов. — Но в нашем мире это совершенно обычное явление. Поэтому отпустите их, пожалуйста. Я обещаю, что они никому не причинят зла.

— Ну… э… — старейшина явно не мог найти слова, чтобы возразить, но и отпустить инкуба и суккуба сразу не мог. — А вдруг они…

— Исключено, — ответил я, качая головой. — И за еду не беспокойтесь, они вас не объедят. Даже больше скажу, если всё получится, помогут вам наладить продуктовую безопасность.

— А какой он, ваш мир? — с внезапной проникновенностью спросил старейшина, присев рядом с нами после того, как Кьяру и Оралика развязали и положили на пол у стены, в ожидании, пока они проснутся. — Мы сможем наладить торговлю?

— Мир наш очень зелёный и приветливый, — ответил я, вспоминая свои последние дни. — Там много солнца, зелени, голубого неба, улыбчивых людей, умных и добрых товарищей.

— Так хорошо было бы… — задумчиво проговорил гном, а за ним стали останавливаться другие, чтобы послушать.

— Но вот наладить отношения вряд ли получится, — оборвал я эйфорию слушающих. — Дело в том, что сопряжения обычно длятся совсем недолго, дня три. Поэтому у нас с вами крайне мало времени, чтобы завезти семена и грунт и продумать, как вы будете себя и детей обеспечивать витаминами.

— И как? — никто не расходился, все смотрели на меня.

— Завтра, — пообещал я. — Это всё завтра, а сегодня — пир.

* * *

Но меня всё равно постепенно облепили гномы. Сначала старейшины, затем кто попроще. Обычные работяги останавливались поодаль и прислушивались, надеясь хоть что-то услышать.

Дезик откровенно скучал. Ему, конечно, воздавали честь, но всё-таки я сильнее и сильнее перетягивал внимание на себя.

Примерно через полчаса после того, как их принесли, очнулись Кьяра и Оралиус. Они оба сначала с жутким выражением озирались по сторонам, но затем понимали, где они, и вспоминали, что случилось.

Однако я не дал им впасть в панику и отчаяние. Увидел, что они крутят головами, подошёл и помог встать.

— Всё нормально, — ответил я на беззвучный вопрос Кьяры, заданный одними только глазами. — С гномами нам удалось подружиться. Проходите, располагайтесь, только сильно на продукты не налегайте. И особо не отсвечивайте. Я пока наведу мосты.

Девушка кивнула, взяла Оралиуса под руку и усадила на дальний конец стола, где все тарелки с местной пищей уже опустели.

— Скажите, — спросил седой старейшина с треугольной бородой, — почему вы считаете, что сопряжение, как вы это назвали, продлится всего два-три дня?

— У нас уже такое было с другим миром, — пояснил я, оглядывая толпу, сидящую вокруг меня. Лица у всех были истощены, глаза запали, кожа бледна, как при болезни. — И там всё продлилось три дня. Я не исключаю, что на этот раз всё может быть иначе. Возможно, мы будем рядом лишь один день, а то и пять-шесть. Точно мне это неизвестно, но в любом случае надо торопиться.

— А что ты нам предлагаешь? — спросил другой старейшина. — Конкретно?

— Если совсем конкретно, — ответил я, — то нам нужно с вами понять, где разбить теплицы и прочую картошку-моркошку. В своём мире я — князь. У меня достаточно влияния, чтобы в считанные часы собрать вам всё необходимое: грунт, теплицы, семена, рассаду и прочее для начала сельскохозяйственной деятельности. Вы должны понять, куда нам всё это нужно переправить, а самое главное, кто всем этим будет заниматься?

— Но нам нельзя покидать… — начал было один из старейшин, который сидел даже не в первом ряду, поэтому я не очень его видел.

— Это я уже слышал, — мне нужно было донести до этих созданий, что им необходимо солнце и растительные витамины. — Но мы можем устроить небольшое поле с огородами прямо в горах. На пологом склоне или, например, на плато. С животноводством — хуже, не знаю, как помочь, но раз у вас тут прыгают архары, то можно будет кого-то и приручить, имея пищевой ресурс.

Они смотрели на меня такими глазами, словно не понимали половину слов. Или не верили своим ушам. Короче говоря, им было трудно воспринимать всю глубину информации.

— Но, если вы это сделаете, — нерешительно начал один из старейшин, глядя мне прямо в глаза. — Если доставите сюда всё, о чём говорите… — он сделал паузу, видимо, подбирая слова, но, видимо, понял, что не получится, поэтому выдал напрямик. — То чем мы будем вам обязаны? Что вы захотите от нас? Просто ни рабов, ни…

— Стоп! — оборвал я его пока он не надумал себе всяких глупостей, и не успел убедить в них окружающих. — Ничего мне от вас не нужно. Я помочь хочу, а не выгоду получить.

— Но нам бы нужна была их помощь, — внезапно вмешался в наш разговор Оралиус, от которого я это точно не ожидал. Даже сейчас говорил он это, трясясь от ужаса. — Попроси взамен услугу.

— Какую? — не совсем понял я, что от меня хочет инкуб, но видел слёзы, стоящие у него в глазах, значит, дело важное. — Ты скажи, я подумаю, просить или нет.

— Подвал, — со стоном произнёс тот. — Нам бы подвал от бетона освободить. Он же заговорённый, его ничего не берёт. Может, хоть они смогут?

— А это мысль, — согласился я, так как меня и самого интересовал подвал. — Спасибо, что напомнил, передам гномам.

Но, конечно же, я не стал просить их раздолбить бетон в каком-то там подвале. Мне кажется, что они посмотрели бы на меня, как на идиота.

— Скажите, — спросил я, решив раззадорить ребят. — А это правда, что гномы любой камень смогут раскрошить?

Обязательно надо было сначала похвалить, чтобы взять их голыми руками.

— Конечно! — вперёд ко мне пробился дородный бригадир шахтёров. — Не существует такой скалы, которая нам не поддалась бы.

— Просто мне сказали по поводу одного… как бы это сказать… камня, что разбить его вообще ничем невозможно, — я внимательно следил за реакцией гнома, который даже прищурился от моих слов. — Я вот и подумал, может, и правда есть что-то такое, что вам разбить не под силу?

— Ха-ха-ха, — громкий смех огласил пещеру, в которой проходил гномий пир. — Где этот камень? Мы с ребятами легко управимся!

— Только не сегодня, — сказал ему старейшина, а затем добавил: — Сегодня отдыхаем, — после чего повернулся ко мне и проговорил: — Хорошо, договорились. Вызов принят.

Он-то мою хитрость понял и раскусил. Но был вполне согласен на подобные условия.

— Мама, мамочка, — чуть слышно со слезами шептал Оралик. — Я вернусь к своим!

* * *

И вот тут произошёл фурор, который превзошёл все остальные события сегодняшнего дня на голову. Для гномов, разумеется.

Гулко цокая каблуками, в пещеру вошли шесть гномок, которых невозможно было принять за уставших, заработавшихся женщин. Это были прелестные создания, напомаженные и вышколенные, на высоченных каблучищах и в платьях, к которым по любому приложила руку Силикона.

Она, кстати, шла сразу за ними. Видно, что очень гордая за девочек, но вместе с тем и чем-то расстроенная. Улучив момент, она практически сразу подошла ко мне.

— Что-то не так, — быстро оглядываясь назад, чтобы убедиться, что её подопечных никто не обижает. — Амулет не работает. Точ…

— Точнее, он работает, но на Олимп не отправляет, — закончил я фразу за неё, и увидел расширяющиеся глаза, практически лезущие на зелёный лоб.

— А ты откуда знаешь? — спросила она, когда, наконец, смогла говорить.

— У Ужоснаха абсолютно та же проблема, — печально ответил я и развёл руками. — И, если в случае с ним это ещё могло быть просто совпадением или какой-то ошибкой, то раз у вас обоих подобное, значит, это масштабный сбой. Попробуй обратиться к Дзену, вдруг ответит?

— А он тут? — она стала озираться по сторонам, но затем заявила: — Нам надо всем вместе, втроём, это сделать, — решительно проговорила Силикона. — Но не сейчас. Пока мне нужно добить тут всех красотой моих девочек. Ты только погляди, какие крали, а?

— Мне достаточно того, что приходится смотреть под ноги, — ответил я и, видя, что собеседница меня не поняла, пояснил: — столько слюны от гномов натекло, что скользко стало. А всё от того, что на твоих подопечных пялятся. Но ты — молодец, прям преобразила их!

— Спасибо, — ответила она и махнула мне рукой. — Ладно, побегу. Я ж только про Олимп сказать хотела. Ужоснаху привет!

Понятно, что ближайшие час-два всё внимание полностью было отдано гномкам-стражницам, из которых Силикона создала красавиц. Причём, не только по канонам именно гномьей красоты, хотя по этим в первую очередь. Они вообще оказались довольно миловидными девицами, только низенькими.

Единственной, кому внимания досталось ещё больше, так это самой Силиконе. Другие девицы гномьего рода буквально взяли её в окружение, упрашивая сделать с ними то же самое. Но та всех из записывала на потом.

В какой-то момент меня привлекли утробные всхлипы, раздающиеся из угла. И, если среди гномов атмосфера и в самом деле стала приобретать вид праздника, хоть и немного тусклого, настроение, которое я чувствовал в углу, было прям похоронное. И я пошёл туда.

На груде грязных шкур сидела троллиха Онара, плакала и причитала, размазывая слёзы по лицу.

— Вот так всегда, — говорила она, шумно сморкаясь прямо в ладонь. — У всех розы разошлись по кавалерам, одна моя не кошена-а-а, — и заревела.

Мне стало её жалко до ужаса. Но что я мог сделать? Оглядевшись по сторонам, я заметил, как к нам пробивается Силикона. Судя по всему, тоже почувствовала чужое несчастье.

— Это Ужоснах? — спросила она меня, но, приглядевшись, поняла, что ошиблась, и показала рукой, мол, не вмешивайся, а сама повернулась к троллихе. — Милочка моя, как же ты себя запустила-то а? А как же ты хочешь быть востребованной?

— А чего делать-то? Для кого? — с подвываниями спросила она.

И пока Силикона искала, что на это ответить, в разговор вступил я.

— Как видишь, случается и такое, что мужики с неба падают, — проговорил я и развёл руками, показывая, что всякое возможно. — Чем не повод начать за собой ухаживать?

— Да, а смысл? — она махнула на меня своей лапищей. — Всё равно ничего из того не вышло-о!

Силикона смекнула, о чём я, и подхватила.

— В этот раз не вышло, а в следующий — всё получится, — она подошла к троллихе почти вплотную. — Пойдём, я помогу тебе найти твой образ. Вдруг следующим твоим встречным будет прекрасный тролль?

— Мне не нужен прекрасный! Хоть какой-нибудь! — стонала троллиха, но между тем поднялась и уже следовала за богиней прочь из пещеры.

— Только не забывай молиться богу Рандому, — проговорил я ей вслед. — И, вполне возможно, следующим на тебя действительно свалится суженый.

Следующие пару часов я наблюдал за действом, обусловленным потерей головы мужского населения гномьего народа. Бородатые одиночки так и кружили вокруг расфуфыренных девиц, которые ещё сегодня утром считались страшилищами. Женатые гномы поглядывали на них тайком, за что получали лещей от своих дорогих супружниц.

— Странно, — проговорила Кьяра, сидевшая теперь рядом со мной. — Когда я пыталась их охмурить, они не поддались моим чарам. Я подумала, что все они влюблены и поэтому на них не действует магия.

Я помнил, как Оралиус пытался воздействовать на Дарью, и у него тоже ничего не вышло. Тогда он обосновал это тем, что девушка влюблена, и о таком надо бы предупреждать.

— А это единственная причина, по которой может не сработать? — спросил я, и от моего вопроса девушка физически дёрнулась.

Затем она пристально посмотрела мне в глаза, словно пыталась прожечь насквозь взглядом.

— Нет, — она покачала головой, не отрывая от меня глаз. — Но я до последнего надеялась, что это не другая причина.

Я хотел спросить её, что за причина, но отвлёкся, потому что почувствовал, что мне молятся. Молилась троллиха. Истово и рьяно. Она желала, чтобы ей на голову свалился мужик, схожий с ней самой и одного вида.

— Пусть так и будет, — проговорил я вслух, чувствуя, как утекают последние крохи божественной благодати. — Только всё-таки не на голову. Но пару себе найди обязательно.

Когда Онара появилась в сопровождении Силиконы под конец вечера, она, конечно, не произвела такого фурора, как девочки-гномки, но всё равно это было совершенно другое создание. Отмытая, расчёсанная с чистыми ногтями и зубами, с сияющей кожей, она смотрелась довольно импозантно. Её лохмотья заменило летящее платье, а на ногах красовались туфли на каблучках. Короче, всё что можно сделать с троллихой в плане красоты за два часа, всё было сделано.

Все, мимо кого она проходила, оборачивались ей вслед, широко раскрыв глаза. И тут я понял, что многие просто не узнали троллиху, с которой прожили бок о бок десять лет, когда она только вошла в пещеру после преображения.

И в этот же момент с другой стороны пещеры послышалась какая-то возня. Оказалось, что это тяжело пыхтели гномы, везя вагонетку по тоннелю. Некоторые из находившихся внутри, поспешили на подмогу, поэтому и возникло движение.

Когда же тележку с бортиками ввезли в зал, стало ясно, что в ней покоится нечто огромное и волосатое. Правда, не животное.

Я улыбнулся, поняв, что привезли гномы. Мечты Онары сбылись. Усыплённого специальным порошком тролля привезли под конец праздника, словно новогодний подарок специально по запросу одной страждущей одинокой барышни.

Но, видимо, они не рассчитали дозу порошка, потому что тролль внезапно поднялся на тележке, звеня цепями, которыми его сковали гномы.

— Я пришёл, чтобы стать царём! — вдруг заорал он, одновременно с этим пытаясь разорвать цепи. — Я должен занять трон подгорного царства, чтобы властвовать над этими горами безраздельно!

Глянув на Онару, я едва сдержался от смеха. Такая любовь читалась в её глазах, что я не завидовал вновь прибывшему троллю.

— Поклонитесь мне! — продолжал буйствовать тролль.

В то же время гномы застыли, не зная, как и реагировать на это.

Ни в чём не сомневалась лишь троллиха. Она быстрым шагом подошла к вагонетке, не забывая при этом вилять бёдрами, и ударом огромного кулака просто вырубила тролля. Причём, не дождавшись, пока он договорит про то, что должен тут всем властвовать.

Тот безвольно рухнул обратно в вагонетку, гремя цепями. Онара взяла её и легко покатила одной рукой вслед за собой в отведённую ей пещеру.

— Спасибо богу Рандому, — последнее, что я услышал от неё.

* * *

Жданов без особого удовольствия проводил сеанс гипноза для Николая Туманова. Он даже решил, что это будет последний сеанс. И, если он не принесёт результатов, то Антон Павлович умоет руки.

— Расскажите, пожалуйста, — проговорил он ровным голосом, введя Туманова в состояние гипноза. — Как вы пристрастились к игре? Какие обстоятельства этому сопутствовали?

— Я пытался забыться, — монотонно и медленно ответил пациент.

— Забыться от чего? — поинтересовался врач, пытаясь подбирать более конкретные вопросы. — От каких-то чувств?

— От чувства бесчестия, — ответил тот.

— Вот как? — проговорил на это Жданов. — А что именно вас бесчестило? Что вы хотели подавить?

— Да во всём виноват это мелкий гад. Игорь. И старый Озеров тоже виновен! — монотонность сменилась обидой и надутыми губами.

— Виноваты в чём? — Антон Павлович понимал, что движется по кругу, но ему казалось, что он вот-вот докопается до чего-то интересного.

— Да если бы не они, я бы, может, ни-ни, — продолжал жаловаться Николай Григорьевич. — Одна нагуляла, а мне «на, воспитывай, имя своё давай». Это же позор. Конечно, мне надо было забыться. Я играл. Начал играть, так становилось легче.

— Кто нагулял? Кого? — Жданов понял, что уцепился за нужную ниточку.

— Да этот, гад. Он же от жёнкиной сестры, — Туманов говорил, чуть не плача. — А такой позор с княжеского достоинства никакими деньгами не смыть! А они меня ими подкупить хотели. Вот я и покатился по наклонной. Но я не виноват! Это всё они! Они виноваты, что я играю!

Антону Павловичу понадобилось несколько секунд, чтобы сопоставить факты, выданные ему Тумановым.

— Так Игорь не ваш сын? — спросил он, внимательно глядя на пациента.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/338848

Третий том ждёт нас: https://author.today/work/343923

Content

Каникулы бога Рандома — 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21