Восхождение Примарха 2

Глава 1

Я выпустил паутину, стремясь поймать летящее к склону, но ещё не соприкоснувшееся с ним тело монаршей особы.

И не дотянулся.

«Ты ещё не настолько силён, чтобы пуляться паутиной как здешний человек-паук на сотни метров, — заявил Архос. — Бегом к ним!»

И я бросился к скрывшимся уже из виду принцессе и Скуратову.

Время тоже рвануло вперёд, словно теперь отыгрывало потерянные ранее мгновения. Мне казалось, что я слишком медленно передвигаюсь. И боялся, что опоздаю.

Мой берег был менее крутой, чем противоположный, зато внизу было много ила и грязи. Прыгнув с небольшого выступа, я по пояс провалился в холодное и неприятное месиво. Но сейчас думать об этом было некогда.

Промокая, безнадёжно портя одежду и рискуя простудиться, я насколько возможно быстро пробирался к месту падения лошадей и их наездников.

Одна лошадь упала крайне неудачно и, судя по всему, сломала себе позвоночник. Её мускулистые ноги торчали в разные стороны. На них-то я и ориентировался.

Всё заняло совсем немного времени, но ни принцессы, ни Сергея нигде не было видно.

Тогда я активировал магическое зрение и увидел, что оба каким-то образом оказались под водой. И ещё их буквально придавливало к дну довольно грубым магическим воздействием.

Тут же чувство грозящей опасности, тлевшее весь день, буквально взвыло. По сути, я стоял перед выбором: спасать собственную шкуру или постараться спасти от неминуемой смерти принцессу.

«А почему бы не попробовать всё и сразу?» — решил я.

Тут же поставил эфирный зеркальный щит полукругом, чтобы прикрыть себя от возможного магического воздействия. В следующий же момент зацепил паутиной двоих со дна быстрой речушки и поднял их над поверхностью воды.

Оба были без сознания. Но живы.

В конце концов, прошло совсем немного времени после взрыва. Может быть, минута-полторы.

Чтобы удерживать принцессу и Скуратова над водой, я задействовал знание, которое получил от Ван Ли. С помощью направленных воздушных потоков я плавно двигал их над водой к тому берегу, с которого спустился сам. Вот же, а ещё несколько дней назад мне это упражнение казалось совершенно бесполезным.

И в этот момент грянул выстрел.

Левое плечо обожгло болью. Я скосил глаза и увидел, как на грязной и мокрой ткани белоснежной когда-то рубашки расплывается красное пятно.

«Вот только сепсиса мне не хватало, — было моей первой мыслью. А второй: как же так, ведь я до сих пор ограждён щитом?»

«Твой щит рассчитан на отражение магического воздействия, балда, — высказался Архос. — Чтобы защитить от пуль, он должен быть гораздо плотнее».

Всё это, в том числе и слова ментального учителя, я отмечал походя, лишь частью сознания. Куда больше меня волновало, как не выпустить Скуратова, который висел у меня на паутине из левой раненой руки.

Но самым важным было понять, откуда стреляли.

Раздался второй выстрел. Пуля просвистела мимо левого уха.

Нет, ну это уже никуда не годится! Я вынул из грязной кобуры пистолет, оказавшийся на удивление сухим и обернулся в ту сторону, откуда летели пули.

Стрелок даже не прятался. Он стоял в полный рост метрах в ста от меня под нависающим пластом земли. Не дожидаясь, пока он снова примется за своё, я выстрелил четыре раза. По разу в каждую ногу и руку. Раздался протяжный крик, и нападавший рухнул на том же месте, где стоял, не успев выстрелить в третий раз.

Я решил, что убежать он не должен с такими ранениями, и занялся пострадавшими.

Самым трудным оказалось дотянуть их до своего берега, а затем уложить на более-менее сухую поверхность. К тому же я еле стоял на ногах. На лбу выступили капли пота, а рукав весь стал красным и промок насквозь. Кровь сочилась с него, заливала ладонь и капала с пальцев.

Первым делом после этого я привёл в себя принцессу. Тут у меня даже вопроса об очерёдности не возникло. Самая главная трудность заключалась в том, чтобы не превратиться в яркий факел до того, как Варвара Ярославовна поймёт, что же случилось.

— Ваше Императорское Высочество, — сказал я, лишь только веки принцессы дрогнули. — Всё в порядке, вы в безопасности.

— Что случилось? — девушка явно пребывала в состоянии шока, о чём говорили распахнутые глазищи, расширенные зрачки и полное непонимание ситуации. — Я помню, гналась за лисой. Потом взрыв, Звёздочка понесла. Затем, — она оглянулась, — он. И снова взрыв, — речь стала сбивчивой. — Я летела… а после — вода… и я не могла выплыть. Хотела и не могла…

— Всё в порядке, — заверил я Варвару Ярославовну. — Всё уже закончилось. Вы в безопасности.

— Меня кто-то хотел убить? — её глаза полыхнули гневом; мне показалось, что я вижу в них искры реального огня. — Говорите!

— Кажется, да, — ответил я, рискуя вызвать неконтролируемый всплеск магии. — Но я его обезвредил.

— Где он⁈ Я хочу видеть! — судя по всему, принцесса очень быстро пришла в себя.

От её голоса заворочался Скуратов. А девушка, наконец, оглядела меня и увидела кровь.

— Вы ранены? — теперь в её взгляде читалось сочувствие и участие.

— Ерунда, — отмахнулся я. — До свадьбы заживёт.

— Это в том случае, если я не прикажу жениться вам сегодня же, — картинно нахмурившись, произнесла Варвара Ярославовна и слегка улыбнулась, словно просила оценить шутку.

Первым засмеялся Скуратов. Так мы поняли, что он тоже пришёл в себя.

За ним засмеялись и мы.

Но принцесса быстро спохватилась. Откуда-то из недр своего модного охотничьего костюма она добыла бинт с антисептическим и болеутоляющим действием.

— Ого! — сказал я. — Зачем вы его возите с собой?

— Да на всякий случай, — ответила девушка, смутившись.

И я понял, какие случаи она имела ввиду.

Пока принцесса меня перевязывала, Скуратов поднялся на ноги, отряхнулся и огляделся.

— Я слышал, вы подстрелили негодяя, — сказал он, рассматривая то место, с которого они полетели вниз вместе с лошадьми.

— Да, так и есть, — ответил я. — Если прислушаться, можно и сейчас услышать его стоны. Он вон там, — я махнул рукой в нужную сторону.

— Да я его сейчас, — начала было Варвара Ярославовна, но Сергей её остановил.

— Не стоит. Давайте я его задержу и опрошу. Всё-таки я не только аристократ, но сотрудник имперской службы безопасности.

«Ах, вот откуда он взялся, — понял я. — Тогда всё более-менее встаёт на свои места».

Принцесса смерила его гневным горящим взглядом.

— Тихо-тихо, — попросил я, выставив руки ладонями вперёд и скривившись от боли в левой. — Давайте не жечь героев хотя бы до награждения.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Хорошо. Просто я до сих пор в шоке.

— Моя лошадка тут, наверху, — сказал я, показывая на берег. — Пойдёмте к ней, и я отвезу вас в лагерь.

— Всё верно, — кивнул Скуратов, но мне показалось, что он сделал это с неохотой. — Езжайте в лагерь, а я пойду за преступником.

— Хорошо, — согласилась принцесса и позволила себя увлечь к лошади.

* * *

— Я иду на должностное преступление: убираю охрану, приказываю егерям поставить дополнительные заряды, даже специальную лису принцессе подсовываю! Всё ради того, чтобы ты её спас и втёрся в доверие! И что⁈ — горячился Разумовский, меряя кабинет быстрыми, не по-старчески упругими шагами. — Ты всё просрал! Как⁈ Просто объясни мне, как⁈

— Всё шло по плану, — опустив голову, говорил Сергей Скуратов. — Все части плана сработали на «ура». Лисица выскочила там, где надо, пиротехника сработала правильно. Я подъехал в условленном месте и всё сделал так, как ты мне говорил. Остановил лошадь и даже успел заговорить с принцессой. Но кто же знал, что там объявится этот дурак, обвешанный артефактами, как индеец бусами?

— Ты — менталист! — Разумовский подошёл к Сергею и теперь тыкал ему в грудь узловатым пальцем. — Почему ты его не почувствовал⁈

— Виноват, — Скуратов боялся поднять глаза на хозяина кабинета. — Слишком увлёкся успокоением лошади и наездницы. Боялся, как бы она меня в факел не превратила.

— Как ты собирался стать её мужем и консорт-императором, когда так боишься её? У тебя мозгов ещё меньше, чем у этого… Как его там?

— Графа Люберецкого.

— Вот-вот. Кстати, выяснил, чего ему надо-то было? Денег ему дали, в лазарете императорском лечили. С чего вот это вот всё?

— Да он — дебил стопроцентный. Я даже не знал, что такие существуют в природе. Лежал он в соседней палате с Кузьмичом — егерем второго звена. Тот как раз за пирозаряды отвечает. Ему один бракованный попался, сработал при проверке, мужика и посекло, так его в имперский лазарет определили. Одним словом, встретились эти двое совершенно случайно. Напились. Ну и Кузьмич давай хвастаться, что как только выйдет, сразу будет организовывать охоту в честь совершеннолетия её высочества.

— Сказочный балабол, — Разумовский покачал головой. — А у Люберецкого мозги, судя по всему, спеклись после инцидента. Где он хоть все эти артефакты достал?

— Говорит, у цыган купил. Судя по качеству, не врёт. Там сработало только два из всей связки. Иначе бы меня здесь не было.

— Не было… не было… — Разумовский продолжал ходить по кабинету взад-вперёд. — Вот почему нельзя всё время быть начеку? Я карьерой своей, между прочим, рисковал, чтобы тебя, дуралея, на тёплое местечко пристроить. Шестью десятками лет службы! А теперь всё, момент упущен!

— Ну как тёплое, — невольно улыбнулся Скуратов. — Скорее, горячее.

— Молчать! Ты ещё шуточки шутить вздумал⁈ Убью-прокляну-закопаю! На Сахалин сошлю! Будешь у метеомагов спирт отбирать!

Скуратов вжал голову в плечи.

— Ты, что, не понимаешь, насколько всё провалено? — Разумовский блеснул глазами враз сделавшимися злыми-презлыми.

— Да почему ж? Я всё-таки спас принцессу, — Скуратов поднял голову. — Она меня даже поблагодарила.

— Это было до того, как вы вместе с лошадьми вверх тормашками с обрыва полетели?

— Ну, да, когда остановились, — задумчиво потёр подбородок Скуратов.

— Дык, это не считается. Потом вас Державин обоих спас. Вот он-то теперь и герой! — Разумовский расхаживал по кабинету из стороны в сторону. Так лучше думалось.

— Ну он и правда меня спас, хотя мог ограничиться принцессой, — пришлось признать очевидное благородство соперника Скуратову.

— Да уж, — Разумовский остановился у окна и принялся что-то рассматривать в тёмно-серой дали. — Подозрительный тип этот Державин. Он, вообще, как вас спасал?

— В смысле? — не понял Скуратов.

— Руками или магией?

— Я, по правде говоря, в отключке был. Но Никита Александрович весь грязный, как нечисть был. Так что, полагаю, руками. Да и какая там магия? Он же из этих, из нулевиков со спецкурса.

— А как он без магии Люберецкого так филигранно подстрелил? — удивился Разумовский.

— Стреляет он вообще классно. Перед охотой состязания были, так он десятки чуть ли не с закрытыми глазами выбивал, — ответил Скуратов.

— Прям жаль такого устранять, — задумчиво проговорил Разумовский. — И стрелок, и герой.

— Так и не надо его устранять тогда, — Скуратов тоже подошёл к окну и встал рядом с хозяином кабинета.

— Как не надо? А принцесса?

— Да она ему даром не нужна, — горячо сказал Скуратов. — У него был шанс заполучить свидание с ней, но он сделал так, что на это свидание пойдёт его друг. У оврага он случайно очутился. Я спрашивал его потом и проверил, не врёт. Мозгов у него хватает не лезть в пекло политики, образно выражаясь, — он улыбнулся собственному каламбуру. — Ведёт себя максимально нейтрально. Я наблюдал за ним: спокойный, уверенный, вызывающий симпатию и уважение. Опасности в нём не вижу, скорее, наоборот. Столь здравомыслящие люди потом мне очень сильно пригодятся. А вот найти их крайне тяжело.

Скуратов замолчал, а Разумовский смотрел на него немного снизу вверх с явным уважением.

— Слова не мальчика, но мужа, — проговорил он. — И что мешает тогда тебе подружиться с ним? И намерения его всегда на виду будут. И на перспективу. И убирать не надо, раз уж он тебе понравился.

Скуратов гордо поднял голову, словно только что спас человека от неминуемой гибели. Возможно, так оно и было.

* * *

Я проснулся от сигнала телефона. Пришло сообщение от Олега.

«Мы уже на подходе, встречай».

«Друзья никогда не бросят, — подумал я, — даже, если тебе надо побыть одному».

Рука не ныла совсем. Архос предложил залечить паутиной. Мол, три дня, и ты как новый. Но я решил, что у императорского лекаря Лаврентия возникнет множество ненужных вопросов, если я вдруг приду на процедуры без дырки в руке. С перманентно ворчащим наставником сошлись на том, что уж обезболить рану точно не мешает.

Как только ощущение, что руку изнутри разрывает на кусочки, прошло, я моментально задремал. Но непрекращающийся поток людей, желающих меня посетить, заставлял то и дело открывать глаза.

Приходил Николай и говорил какую-то длинную и пространную речь. Скорее для себя самого. Из неё я понял, что род наш, благодаря нам с дедом, возвысился до небес. Что мы — надёжа империи и вообще главные герои России на данный момент. И что он очень горд, что в его жилах течёт такая же кровь. И ещё много-много разных пафосных слов. За это время, мне кажется, я несколько раз просыпался, но он убаюкивал меня своим голосом, и я засыпал опять.

Сестра Карина долго-долго сидела рядышком, почти не дыша. Но улыбалась мне, когда я открывал глаза, и спрашивала, как я.

— Отлично, — отвечал я. — Жить буду. Скорее всего, недолго, но интересно.

Она смеялась, поправляла одеяло и продолжала сидеть рядом.

Пару раз заглядывал отец, и, нахмурившись, смотрел на меня. Кажется, заходил дед, но он не стал навязываться. Видимо, ещё и сам до конца не восстановился.

И вот это всё при том, что чувствовал я себя совершенно нормально. Мне надо было лишь выспаться как следует, и всё.

Но тут пожаловали друзья. Тройка: Чернышёв, Громова, Кропоткин — стала неразлучной. А должен быть квартет ещё и с моим участием.

— Никита, — вместо приветствия сказал мне Фёдор. — Ты в корне неверно понял концепцию охоты. Это ты должен стрелять в дикого зверя, а не он в тебя.

Олег с Катериной сразу хохотнули. Было видно, что эти трое не расставались с самого утра и, походу, отлично наладили общение. По крайней мере, понимали они друг друга с полуслова.

Глядя на них, я тоже засмеялся. Сначала тихо, но, поняв, что рука не отзывается болью, перестал осторожничать.

На звуки смеха прибежала Карина. И тут я увидел, как смотрит на неё Кропоткин. Значит, там на балу это была не случайность. Юноша действительно запал на мою сестру. Что, собственно, неудивительно. Девица она фактурная и весьма харизматичная. А с тех пор, как научилась контролировать свои силы, ещё и спокойная, и уверенная в себе.

— Своего зверя я всё-таки достал, — ответил я, предпочтя сделать вид, что ничего не заметил. — Правда, он оказался уже поджаренным до меня.

Все снова закатились. Даже Катерина несмотря на то, что она не видела самого происшествия на балу.

— Вот поэтому я и не люблю стейки прожарки блю рейр, — задумчиво проговорил Кропоткин. — Сбежит ещё, рогами накостыляет. Или артефакт какой раздобудет.

К концу его фразы все уже тихонько хрюкали, едва сдерживая смех. Мне кажется, он мог читать состав какого-нибудь лекарства, и это всё равно было бы смешно. Такой уж у него дар.

— Ты как себя чувствуешь-то? — спросила Громова, отсмеявшись со всеми.

— Потрясающе, — ответил я и не соврал. — Врачи тут творят чудеса. Показать не могу, но под повязкой всё уже рубцуется. Боли нет. Так что хоть сейчас на новую охоту.

— Но-но-но, — Кропоткин поднял палец. — Эдак на тебя никаких принцесс не напасёшься, охотничек.

— Вот я, как чувствовала, хотела с тобой ехать, — сказала Карина.

— И что бы ты сделала? — спросил я. — Разнервничалась бы и начала всех молниями лупить? Эффектно, конечно, но в той ситуации излишне.

Сестра слегка покраснела. Что не укрылось от Кропоткина. Так, надо будет потом с ним поговорить на эту тему.

— Олег, — сказал я. — А ты чего молчишь? Почему не сказал, что тоже не поедешь охотиться? Мы бы с тобой вдвоём дурака валяли бы.

— Тогда бы у тебя вряд ли вышло бы так эпично геройствовать, — ответил друг. — Да и потом я там кое-какие корешки собирал. Тебе бы не было интересно со мной. И погеройствовать не удалось бы.

«Корешки? — подумал я. — В такое время? Ладно, решил я, и с этим надо будет поговорить».

Я приказал организовать чаепитие, и мы ещё долго сидели, попивая горячий чай, играли в игры и постоянно шутили на самые различные темы. На моей памяти это был один из самых тёплых вечеров. Такие всегда вспоминаешь потом со светлой грустью и хочешь в них возвратиться.

Когда ребята ушли, а сестра удалилась к себе, я ещё некоторое время не мог заснуть, прокручивая события сегодняшнего дня. Что-то тревожило меня в них, но что именно я понять не мог.

И, когда я уже почти совсем уплыл в сон, вдруг снова тренькнул телефон.

Сообщение пришло с неопределяемого номера.

«Ну что, герой, — гласило оно. — Когда идём в библиотеку?»

И ниже номер, на который следует прислать ответ.

Глава 2

День выдался на удивление не осенний и не питерский. С самого рассвета стояла ясная погода. Лёгкий ветерок приятно ласкал лицо и мягко перебирал волосы. В такие дни верится, что всё будет хорошо, и никакие расстройства в них не проникнут.

Я приехал в лазарет к девяти утра. Мне должны были сделать перевязку, а Лаврентий обещал лично убедиться, что заживление идёт по плану. Я-то знал, что благодаря Архосу оно идёт даже с опережением графика. Но для поддержания легенды врачам показываться надо было обязательно.

Главный императорский лекарь ждал меня в процедурной. Он медленно снял бинты и осмотрел рану. Я видел, как на невозмутимом внешне лице потянулись вверх брови.

— На удивление, хорошо, — сказал он. — Можно сказать, что в регенерации вы такой же молодец, как и в спасении принцессы.

— Спасибо, — ответил я, наблюдая, как он обрабатывает мне практически зарубцевавшуюся рану. — Я просто следую вашим указаниям.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а затем продолжил заниматься лечением.

— Знаете, — сказал он мне немного погодя, — там, на Сахалине — мне показалось, что вы — обычный заносчивый юнец, каких сейчас пруд пруди в каждом уважаемом роду. Я рад, что ошибался. Вы доказали, что не останетесь в тени предков и готовы сами встать на защиту империи. Это достойно уважения.

Я даже оторопел от столь возвышенной речи, поэтому до конца процедур обходился лишь ответами на конкретные вопросы Лаврентия.

Принцесса меня ожидала в холле лазарета. Я поклонился и приложился губами к протянутой мне руке. Кожа на её тыльной стороне ладони была тёплой, очень мягкой и пахла чем-то вроде лавандового мыла.

— Рад видеть вас в здравии и хорошем настроении, — сказал я, рассматривая аккуратный, но, наверняка, невероятно дорогой костюм Варвары Ярославовны.

— Моё здравие на данный момент — ваша заслуга, — улыбнулась она. — Оттуда же и настроение приподнятое. Приятно, знаете ли, в такое прекрасное утро чувствовать себя живой. Вот даже решила пройтись немного в вашей компании.

Мы вышли из здания лазарета и направились к огромному комплексу, состоящему из нескольких высотных построек.

Благодаря паучьему чутью, я практически сразу почувствовал слежку. А вот ощущения опасности не было. Оглядевшись, я насчитал пятерых человек, усердно делающих вид, что они прогуливаются или любуются природой.

— Ваше высочество, это, конечно, не моё дело, можете не отвечать, если не хотите… — я специально оборвал фразу, чтобы посмотреть на реакцию моей спутницы.

Та обернулась ко мне, вопросительно приподняла бровь и мило улыбнулась.

— Никита Александрович, говорите со мной всегда напрямую, пожалуйста. Без вот этих вот словесных танцев.

— Хорошо, — я усмехнулся, ещё раз оглядывая следующих за нами телохранителей. — Скажите, пожалуйста, где были все эти люди во время охоты? Нет, я понимаю, что сейчас охрана усилена в связи с произошедшим, но ведь не могли вас отпустить в лес, где у каждого встречного ружьё или острые зубы да без надлежащего сопровождения?

— Не поверите, я лично задавала этот вопрос начальнику собственной безопасности императорской семьи. Он обещал разобраться, но пока от него тишина. Думаю, шьёт себе несгораемый костюм, чтобы без страха появиться пред мои очи.

Я представил серьёзного человека в мундире и погонах, обмотанного несколькими слоями негорючей ткани, стоящего перед принцессой, и рассмеялся.

Девушка вопросительно посмотрела на меня, и я описал ей картинку, которую подкинуло моё воображение. Она расхохоталась.

— Примерно так, — сказала она.

— Просто я думал, что вы сами отослали охрану, — сказал я, когда наш смех затих.

— Нет, я, конечно, люблю одиночество, — проговорила на это Варвара Ярославовна. — Иногда мне очень хочется побыть одной. Но, поверьте, не в момент, когда всё вокруг взрывается, лошадь, вырванная из моих рук взрывной волной, летит в одну сторону, я — в другую… При мне, не считая фрейлин и прочих, должно было быть восемь человек. А оказался лишь Скуратов. Что, в целом, помогло не очень. Если бы не вы, — она посмотрела на меня долгим взглядом, — меня бы могло уже не быть.

— Да уж, — сказал я, растягивая ехидную улыбку, — летели вы эпично. Я уж подумал, кранты лесу, сейчас ещё один взрыв последует, а за ним и лесной пожар на пару гектар.

— Это я просто головой ударилась, — в тон мне ответила принцесса. — Иначе бы разнесла там всё начисто. Так что вам ещё повезло, — мы засмеялись, а чуть позже она добавила: — Нет, ну, Люберецкий вообще питекантроп с картофельным пюре вместо мозга. Использовать взрывной артефакт против мага огня! Это ж додуматься надо!

— И, тем не менее, задуманное у него вышло, — заметил я. — Но кроме как везением объяснить я этого не могу.

— И закончилось оно на встрече с вами, — сказала принцесса. — Кстати, лежит сейчас в специальной палате в лазарете. Хорошо вы его прошили, профессионально. Кстати, мы пришли.

Я окинул взглядом комплекс зданий, нависающий над нами.

— А что из этого библиотека?

— Всё, — ошарашила меня Варвара Ярославовна. — Видите ли, по приказу какого-то моего предка сюда обязаны присылать экземпляр каждой выпускаемой в тираж книги.

— Ого! — я прикинул, как годы спустя с седой бородой, упирающейся в колени, ищу нужные мне книги, но ещё не обошёл и десятой части библиотеки.

— Хорошо ещё, что в последнее время книги по большей части электронные выпускают, — сказала девушка, видимо, заметив моё замешательство. — А то, что вышло в бумаге, отлично каталогизировано. Так что не переживайте, много времени поиск не займёт.

— Это прекрасно, — ответил я, продолжая оглядывать здания перед собой. — А то я немного растерялся.

— А что вам здесь надо найти? — спросила принцесса, когда мы проходили по основному холлу. — Неизвестный рецепт оливье? Забытое заклинание последнего дракона? Эротику?

Лишь посмотрев на девушку, я понял, что она надо мной смеётся.

«Это потому, что ей с тобой хорошо и спокойно, — завозился в сознании Архос. — Ценить надо».

А я понял, что ему тоже до жути интересно то место, куда мы пришли. Если в своё время меня поразила библиотека академии, то тут всё было ещё величественнее, помпезней и ошеломляюще. Книжные полки уходили в неведомую высь и вызывались через специальный экран, после чего спускались вниз со всем своим содержимым. Вместе с дыханьем веков, чувствовавшимся в обстановке, тут также царил технический прогресс, донельзя облегчающий поиск нужной книги.

— Понимаете, — я подбирал слова, пытаясь завуалировать свои истинные мотивы, прикрыв их вполне невинными, — я записался на курс по альтернативным видам магии. Раз уж мне не дано на полную катушку пользоваться магией рода, я надеялся откопать что-то такое, что поможет мне прокачаться.

Варвара Ярославовна слушала меня внимательно, вникая в каждое слово. Я вообще заметил за ней такую особенность: слушать, что ей говорят. А затем анализировать.

— И вот на этом самом курсе, — продолжал я, — нам задали реферат по различным нетрадиционным техникам. Кое-что я взял из учений своего наставника Ван Ли. Это очень интересные практики из Поднебесной. А во второй части хотел написать про эфир и магов, его использующих, но книги по этой теме либо уничтожены, либо находятся тут.

— Пф-ф, — выдохнула принцесса. — Учение об эфире — это же ересь. Запрещённая, между прочим, как у нас в империи, так и во всех просвещённых странах.

— Да я и не собираюсь её изучать, — поспешил я заверить спутницу. — Мне бы просто понять, в чём заключалась суть и почему запретили.

— Я-то и не против, — ответила принцесса. — Как по мне, всё это древние предрассудки необразованных людей. Просто находятся все эти книги в отдельной закрытой секции. И, признаться честно, я там никогда не была.

— Не интересно? — спросил я.

— Не знаю, — девушка пожала плечами и задумалась, наматывая локон тёмных волос на палец. — Просто мне всегда говорили, что это собрание заблуждений предыдущих поколений. Ну какой мне интерес в том, что некоторые вместо настоящих Сварога или Стрибога почитали своих выдуманных богов? — она развела руки, словно показывая всю глубину заблуждений. — Или вот учение, что все маги — паразиты и их надо истребить. Нужно оно? Конечно нет. Тоже самое и с эфирниками. Интересно всё это? Если только как феномен, но этим должны заниматься учёные. Я с удовольствием прочту новость в ленте о пропавшей тысячу лет назад секте, которая считала, допустим, что магии не существует.

— А, что, были и такие? — удивился я, вспоминая, что Олег упоминал про современную книгу, в которой описывался подобный мир.

— Ох, кого там только не было, — махнула рукой принцесса.

Тем временем мы подошли к огромной двери, больше похожей на сейфовую. Только размером с дом. Варвара Ярославовна приложила печатку, которую носила на правой руке к специальной считывающей панели.

«Доступ закрыт», — высветилось на ней красным.

— Что за?.. — возмутилась Варвара Ярославовна и ткнула печаткой в панель ещё раз.

«Доступ закрыт, требуется подтверждённый допуск от императорской службы безопасности».

Лишь теперь я осознал, что это не просто сбой в программе.

Принцесса нажала кнопку возле панели.

— У вас там экран запотел? Не видите, кто пришёл⁈ — сказала она в микрофон тоном, который я бы не хотел услышать в свой адрес.

— Ваше Императорское Высочество, — донёсся из динамика жалобный голос. — Распоряжение его императорского величества, никого не пускать без его личной визы. И вам в любом случае потребуется спецключ.

— Та-ак, — принцесса потёрла пальцами переносицу, а я уловил повышение температуры вокруг. — Никита Александрович, побудьте тут, пожалуйста. А я пойду посмотрю, кто у нас такой бессмертный, что наследнице престола отказывать вздумал.

Она удалилась, а я остался один. От нечего делать я решил пройтись и посмотреть на корешки толпящихся вокруг книг. Это интересное чувство, когда физически ты один, но рядом мысли тысяч и миллионов людей. Стоит открыть любую книгу, и ты сможешь заглянуть в иное пространство, наполниться мыслями, которые думал другой человек.

Я проходил мимо полок и трогал пальцами переплёты. По большей части это всё были огромные фолианты, написанные в незапамятные времена. «Мёртвые души: записки некроманта», «Война магов и мир», «Му-му: обучение магии воды с нуля» и так далее, и тому подобное.

Но внимание моё привлёк тоненький по местным меркам томик — не больше пальца толщиной. Дело в том, что надписи на его корешке были сделаны от руки, чего я раньше среди книг не видел.

Вытащив книжицу, я раскрыл её и немало удивился, поняв, что она вся написана аккуратным почерком некоего древнего мага по фамилии Маврокордато. Передо мной был дневник, сообщавший о жизни данного мага и его семьи. Я пролистнул несколько страниц, думая о том, что чужие дневники — весьма скучное занятие. Но тут мой глаз наткнулся на следующий пассаж:

«…Словно хищные животные ворвались они в храм с мечами наизготовку и принялись рубить и кромсать всех, до кого дотягивалась рука: стариков, женщин, детей. И не было в тот день никого, кто бы остановил мятежную руку, устроившую кровавую резню…»

Ещё несколько страниц спустя:

«…Они хотели полностью вырезать всех магов и их прислугу подчистую, так как полагали, что без аристократии, наделённой определённой силой, заживут в своё удовольствие…»

Дальше:

«…Тогда маги различных стихий объединились, чтобы в заговоре убить одного-единственного, правившего всеми…»

«Меняются миры, времена, люди, — заметил на прочитанное мною Архос. — А события вокруг остаются неизменны: резня, революции, убийства, гонения, политические игры во власть. Тенденция человеческого поведения всегда одна и та же. И всюду кровь и насилие».

«И как же это преодолеть?», — поинтересовался я, листая потёртый дневник, со страниц которого, казалось, капала кровь.

«Те, кто желают преодолеть это, ввязываются в ту же убийственную игру. Человек по сути своей агрессивен. Иначе бы не смог захватить миллионы миров».

— Что-то интересное? — отвлекла меня принцесса.

— Да вот, — я закрыл дневник, покрутил его в руке и поставил на полку. — Увлёкся, пока ждал.

От моей спутницы уже не пахло лавандовым мылом, а пахло дымком, как от баньки. Но едва-едва заметно.

— А я достала пропуск, — весело сообщила она, показывая небольшую пластиковую карточку.

На этот раз всё сработало: гигантская дверь отворилась, являя нам скудно освещённое помещение. Книги тут стояли на обычных полках, на верхние из которых приходилось добираться по лестнице.

— Вы уж извините, что тут не настолько всё автоматизировано, — сказала принцесса, проходя внутрь. — Просто всех работников архива, кто сюда заходил, пришлось казнить, а новых кадров не напасёшься.

— Что⁈ — мои брови поползли на лоб, и я уже начал прикидывать, буду ли я приравнён к работникам архива.

— Да шучу я, — отмахнулась принцесса. — Какие книги нужны?

Я назвал. Варвара Ярославовна показала, как пользоваться архивом. Все три нашлись очень быстро и просмотрел их по диагонали, стараясь запомнить как можно больше информации.

Но только ничего особенно полезного я в них не нашёл. Так общие сведения о том, что, мол, были такие люди, которые утверждали, что они — маги эфира. Затем они взбунтовались и их всех устранили. До казни, как выразилась бы принцесса, судя по всему, никто не дожил.

История была тёмная и упоминалась лишь в паре абзацев в одной книге да ссылкой в другой. Лишь в третьей книге я нашёл список из пяти родов, которых связывали с эфиром, и вот тут у меня холодок пробежал по спине.

Одной из фамилий значилась Маврокордато. Получается, это его дневник случайно попался мне в руки? Или не случайно?

Я оглянулся на принцессу, но та беззаботно ходила между полок, стряхивала пыль с каких-то книг, но даже не пыталась взять их в руки. Увидев особо красивые переплёты, она сделала на их фоне фото в телефон.

Я немного успокоился. И запомнил остальные фамилии из списка. Ещё одна — Сан-Донато — показалась мне знакомой, но сейчас я не стал тратить время на то, чтобы вспоминать, откуда.

— Вы скоро? — окликнула меня Варвара Ярославовна.

Я посмотрел на часы. Мы пробыли в запретном секторе почти три часа, которые, по сути, были потрачены впустую. Хотя, как сказать, как сказать.

— Уже иду, — ответил я.

Не стоило заставлять ждать монаршую особу.

Я аккуратно поставил на полку книгу, спустился по лестнице вниз и подошёл к девушке.

— Как я понимаю, эти книги для более детального изучения брать нельзя?

— Совершенно правильно понимаете, — ответила принцесса. — И это не мои правила, так что пусть остаются незыблемыми.

И тут я вспомнил о виденном мною дневнике. Он-то был как раз за пределами этого сектора.

— А те книги, что находятся вне этого помещения? — спросил я.

— В основном, да. Под личную ответственность. Не вернёте, пришлю полицаев.

Я усмехнулся.

— Зря смеётесь, — сказала на это девушка. — Знаете, как люди становятся забывчивы, когда дело касается библиотечных книг?

Я лишь развёл руками, потому что никогда не брал книг в библиотеке и понятия об этом всём не имел.

Подойдя к полкам, где ждал принцессу, я вновь взял дневник Маврокордато в руки. Я ещё совершенно не понимал, чем он может мне помочь, и что я хочу в нём найти. Пролистал, но, кроме аккуратных заметок про различные зверства, ничего не увидел.

Может, и не стоит его брать? Зачем? Ещё ответственность за возврат на меня ляжет…

И тут, словно вспышка озарения прошила мой мозг. Я решил взглянуть на дневник через самую слабенькую эфирную линзу.

«Если ты видишь, это, — гласила надпись, — значит, ты — один из нас. В данной книге собраны жизнеописания последнего из действующих ныне эфирных магов в Европе. Меня зовут Николо Маврокордато, и я расскажу, что на самом деле произошло с нами».

«Ого-го! Вот это да!» — кричал я мысленно, пытаясь не показывать вида.

«Мне тоже интересно, что там, — заворочался Архос. — Давай, читай!»

«Не сейчас же! Надо сначала принцессу проводить!»

Мой ментальный наставник был явно недоволен таким раскладом, но решил не настаивать. Видимо, счёл мои действия полностью обоснованными.

— Вот эту можно взять? — спросил я, как можно более непринуждённо показывая дневник.

— Сейчас у стойки проверим.

Там она взяла у меня рукописную книжицу и поднесла к сканеру. Мне на секунду представилось, что сейчас взвоют сирены, сюда нагрянет императорская безопасность и меня скрутят на месте.

— Да, эту можно, — сказала принцесса, отдавая мне дневник. — Чем дальше займёмся?

Я буквально слышал, как шипит Архос, желавший поскорее приступить к чтению. Честно говоря, у меня было ровно такое же желание. Но отказать монаршей особе я не смел.

— А вы бы чем желали? — поинтересовался я.

Варвара Ярославовна задумалась. Точнее, сделала вид, так как я видел, что у неё уже есть ответ на этот вопрос.

— Я бы хотела, чтобы вы мне показали, чему вас учит восточный преподаватель, — тихо, немного неуверенно произнесла девушка.

— Хм, — я задумался. — В любом случае, пока это похоже на цирковые фокусы и вряд ли будет интересно, — принцесса нахмурилась. — Но я готов показать, чему научился.

— Вы поймите, я не просто так спрашиваю, — продолжала она, шагая прочь от библиотечного комплекса. — После нашего с вами разговора я озадачила отца тем, чтобы найти подходящего мастера. Но дело в том, что это может занять время и немалое. А я не хочу ждать, сами понимаете. Может быть, ваш мастер сможет порекомендовать кого-то конкретного?

— Я обязательно спрошу у него, — пообещал я.

— Вот, а мне покажете, чему он учит, — продолжала гнуть свою линию принцесса.

— Тогда нам понадобится кухня…

— Кухня? — переспросила она с удивлением.

— Да, и десяток яиц, — я заговорщицки улыбнулся ей.

— Вы просто не понимаете, — принцесса воззрилась на меня. — В моём случае кухня — объект повышенной опасности.

— Ничего страшного. Зато там убираться проще, — ответил я, вспоминая, как испачкал пол спортзала. — С кафеля яйца счищаются значительно лучше, чем с персидских ковров.

Прислуга, увидев нас на пороге кухни, конечно, опешила, но постаралась сделать вид, что ничего необычного не происходит. Нам выдали несколько десятков яиц и оставили в помещении, где обычно происходила сортировка продуктов. Стояло несколько стеллажей, а по периметру шла широкая, основательная мраморная столешница.

— Смотрите, — сказал я, и принялся аккуратно поднимать одно яйцо за другим, пока не подвесил в воздухе целый десяток.

Затем я сделал так, чтобы они висели на разной высоте. Потом жонглировал и передвигал по-разному.

— Действительно, фокусы, — несколько разочарованно проговорила принцесса.

— Я предупреждал, — ответил я, отвлёкся, и одно яйцо всё-таки упало на пол и разбилось. — Однако на самом деле всё немного сложнее, чем кажется.

— Как это может быть полезным? — поинтересовалась Варвара Ярославовна.

— Может, — я заприметил несколько ножей, висящих на магните и воткнутых в специальную подставку и поднял в воздух их. — Например, для самообороны.

— Я имела в виду, как это может быть полезным мне? — ничуть не испугавшись, сказала принцесса.

Я задумался, походил по кухне, затем взял коробку с яйцами. У Карины же была схожая проблема. Просто у неё магия другая, так? Вместо того, чтобы устроить точечный сквозняк, она сносила ураганом дом, образно говоря. Так и тут.

Разбив яйца прямо на столешнице, я подвёл принцессу туда.

— Ваше высочество, поджарьте мне, пожалуйста, одно яйцо, — попросил я, а затем, увидев, с каким ехидным выражением она на меня смотрит, поспешил добавить: — Куриное.

Несколько растёкшихся белков и желтков посреди них почернели сразу. Кулаки принцессы сжались, на лице появилось обречённое выражение лица.

— Не получается, — она взяла сгоревшее яйцо и бросила его в стену.

Я схватил другое и тоже бросил.

— Значит, надо сдаться! — прокричал я.

— Русские принцессы не сдаются! — в тон мне прокричала она, схватила желток, который не сгорел, а едва схватился и бросила в меня.

На груди расплылся жёлтый потёк.

— Ах, так⁈

Я схватил коробку яиц, отскочил в другую сторону кухни, спрятался за стеллажом и стал разбивать яйца, добывая оттуда содержимое, чтобы затем отправить его в сторону принцессы.

Она мне отвечала тем же, заливисто смеясь. Пронесло. Искорки гнева, готовые превратиться во взрывную волну пропали. Девушке снова было весело и хорошо.

Следующая попытка последовала минут через пятнадцать. Мы с ног до головы вымазанные яйцами стояли у столешницы и смотрели на последний уцелевший десяток.

— Представьте, что в ваших магических руках что-то предельно хрупкое, требующее нежности и достаточно трепетного отношения, — подсказал я.

Она закрыла глаза и сосредоточилась. А я увидел, как яйцо перед ней стало медленно подрумяниваться. По кухне поплыл приятный запах настоящей яичницы.

— Получилось! Получилось! — закричала она, подпрыгивая на месте.

Затем на радостях обхватила меня за шею и поцеловала в щёку.

— Не знаю уж, как императрица, но кухарка из вас выйдет замечательная, — ляпнул я, тут же получив подзатыльник.

Глава 3

Большую часть ночи мы с Архосом посвятили изучению дневника Маврокордато. Дело шло медленно, так как почерк мага, что можно было увидеть под эфирной линзой сильно отличался от того, каким был написан видимый глазу текст, и был весьма неразборчивым.

Как я понял, в момент, когда на эфирников начались гонения, княжич из младшей ветви скрылся в пещере под видом отшельника. Причём, прихватил он с собой лишь этот самый дневник, поэтому писать приходилось вторым слоем. Причём так, чтобы никто лишний не увидел.

В основном в дневнике описывались события, приведшие магов эфира к катастрофе.

«…Получив доступ к основе основ, к Первоначалу, из которого произрастает сама магия, мы не придумали ничего лучшего, как захватить власть в Италии, планируя впоследствии распространить её и на весь остальной мир…» — писал Николо Маврокордато неровным почерком изгнанника.

Итак, пять родов, владеющих магией эфира, объединились и в какой-то момент решили, что они будут управлять страной гораздо эффективнее, чем другие маги. Тех, кто был с ними не согласен, они изгнали, а тех, кто решил сопротивляться, казнили.

«…Слёзы наворачивались на моих глазах, когда заживо сжигали мою двоюродную тётку Лукрецию, воспитавшую меня и братьев, но она наотрез отказалась признавать нашу власть и поклялась преследовать нас до последнего вдоха. Сами понимаете, слышать такое от мага-абсолюта — сомнительное удовольствие».

И тому подобное, и всё в том же духе.

На некоторое время в Италии установилась так называемая эфирная тирания, продлившаяся около десяти лет. Магов стихийников, эмпатов, менталистов и прочих осталось очень мало. Даже те, кто был лоялен новой власти, старались любыми правдами и неправдами выехать из страны, так как каждого могли обвинить в измене и казнить.

— Когда приходишь к власти путём крови, подозреваешь любого встречного в желании пустить её и тебе, — грустно отозвался Архос.

Утомившись от всего произошедшего за день, я не смог осилить дневник дальше, закончив на том, что в некоторых соседних с Италией государствах, в том числе и в Российской империи начал тлеть заговор против магов эфира, как таковых. И против захвативших власть в частности. На этом я благополучно уснул.

Утром, сквозь сон, я погрузился в самолёт и полностью проснулся уже в небоскрёбе младшей ветви Державиных, по которому, как оказалось, успел соскучиться.

Первым делом я навестил Ван Ли. Он сидел в саду под раскидистым деревом на коврике, заложив под себя ноги.

— Доброе утро, молодой граф, — приветствовал он меня, не открывая глаз.

— Доброе утро, мастер, — поздоровался я.

— Слышу по твоему тону, что ты прибыл с очень важным делом, — учитель, наконец, открыл глаза и легко вскочил на ноги. — А я хотел предложить тебе тренировку.

— Одно другому не мешает, — ответил я, сам уже мечтая о новых открытиях в магии.

— Тогда я внимательно слушаю твою просьбу, — проговорил Ван Ли и склонился передо мной в ритуальном поклоне.

— Вы же знаете, — сказал я, прохаживаясь мимо него, — что я был на приёме у императора. Там я познакомился с принцессой, и мне даже выпала честь поговорить с ней по душам.

Ван Ли слушал меня внимательно, не прерывая.

— Оказалось, что у неё та же проблема, что раньше была и у Карины, — продолжил я. — Она не умеет управлять выбросами своей магии. А в связи с тем, что её стихия — огонь, это просто опасно для окружающих её людей. Сказать по секрету, там весь дворец увешан негорючими пластинами. Так уж получилось, что я упомянул вас и вашу технику работы. Сказал, что у сестры большой прогресс. И тогда принцесса поинтересовалась, не могли бы вы кого-нибудь рекомендовать для её обучения? Она очень хочет тоже научиться сдерживать себя.

Долгое время мастер молчал, обдумывая мои слова.

— Начну свой ответ с того, — наконец, проговорил он, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок и обратно, — что проблема вашей сестры никуда не делась. Да, Карина Александровна учится контролировать поток магической энергии, но мы только в самом начале пути.

— Вы бы знали, как она гнала негодяев по центру столицы вот такими маленькими молниями, — сказал я, дождавшись, пока Ван Ли сделает паузу, и показал пальцами, какими были молнии. — То точно согласились бы, что прогресс налицо.

— Молниями? — учитель улыбнулся. — Жаль, что я не видел. Что ж, попрошу продемонстрировать мне лично.

Мне почему-то представилось, как Карина посылает свои мини-разряды в пятую точку мастера из Поднебесной, и заулыбался.

— Что же касается принцессы, — продолжал тем временем Ван Ли. — Тут всё несколько сложнее. Я знаю о недуге Варвары Ярославовны и лично побоялся бы брать на себя такую ответственность. Однако я знаю, кто может помочь. Императору нужно будет послать человека в наш храм и попросить в учителя дочери Хунь Ли Чжо. Я предупрежу.

— Спасибо огромное, — ответил я и, достав смартфон быстро отправил сообщение принцессе с именем мастера, которого порекомендовал мой учитель.

Ответ прилетел практически мгновенно.

«Благодарю. Знала, что на вас, Никита, можно положиться».

— Что ж, — поинтересовался у меня Ван Ли. — Начнём тренировку?

— Одну минуту, — попросил я. — Мне ещё нужно купить билеты на один концерт.

Выступал «Каменный таран» не на стадионе, как я думал ранее, а в закрытом помещении рок-клуба. Зал там был огромный, тысячи на три человек, но мне казалось, что это всё равно мало. Желающих попасть на концерт этой тяжёлой группы должно быть гораздо больше.

Мне повезло, ещё оставались билеты в фан-зону перед самой сценой. Но стоило мне протянуть палец к кнопке «купить», как тут же обострилось чувство тревоги. «Вот тебе раз», — подумал я. А затем решил, что надо приобрести билеты на всех друзей. Тревога сразу улеглась. В строке количества я указал шесть и присвистнул: сумма выходила весьма кругленькая.

— Вот теперь готов, — сказал я, убирая гаджет.

— Сегодня я хотел бы, чтобы ты понял, что такое концентрация. Точнее, начал понимать, — проговорил Ван Ли.

Я ничего не ответил, лишь смотрел на учителя вопросительным взглядом.

— Ты как маг воздуха можешь поднимать не только яйца, ножи и другие предметы. Ты можешь отрывать от поверхности себя самого. Просто так с наскока это сделать не выйдет, поэтому нам с тобой надо присесть под этим деревом и сконцентрироваться.

— Разве будет достаточно моего уровня, чтобы поднять самого себя? Я слышал, что для этого нужна минимум тройка.

— Люди сами себе наделали ограничений, — глубокомысленно заявил Ван Ли, — а теперь им подчиняются, отказывая себе в полёте.

Эта мысль была слишком глубока для меня, поэтому я предпочёл сесть рядом с учителем на коврик, подобрать под себя ноги и закрыть глаза.

Там, на обратной стороне век, темнота сменилась светлыми пятнами, затем побежали различные всполохи и образы. Вместо того, чтобы концентрироваться на потоках воздуха под собой, я смотрел, как рушатся в пожарищах старинные замки, как одни аристократы режут других под искры летящей в бездну Италии. Как людям запрещают даже думать о целом направлении магии. Направлении, между прочим, основополагающем.

— Никита Александрович, — голос Ван Ли вырвал меня из созерцания кровавых луж и обугленных скелетов на столбах. — Вижу, вы недоспали. Я не против, если мы возобновим нашу тренировку вечером.

— Вечером? — переспросил я, протирая глаза. — Давайте завтра утром. Я уже точно отойду от поездки и буду в форме.

Я даже не предполагал, насколько сильно ошибался.

— Хорошо, — ответил Ван Ли. — Жду вас завтра утром на этом же месте.

Мы попрощались, и я поспешил к себе на этаж. Странно, но пока я дошёл, сон как рукой сняло. Хоть обратно иди и концентрируйся.

— Привет! — мне на встречу выскочила Карина. — Ван Ли там?

Ага, не выйдет. Ладно, не буду мешать заниматься сестре.

— Да, — ответил я, обнимая сестру. — На обычном месте.

— Отлично, спасибо, — сказала она, собираясь идти к учителю.

— А у тебя на вечер, случайно планов нет? — спросил я, вспомнив про билеты.

— Нет, — ответила Карина. — А что?

— Взял билеты на «Каменный таран», в том числе и на тебя.

— О, здорово! Во сколько быть готовой?

Я прикинул, когда начало, заложил поездку до зала и контроль на входе.

— Давай к пяти.

— Хорошо, — махнула она мне и поторопилась к мастеру.

«Да, — подумал я, — она стала совсем другой. Более открытой и улыбчивой. Уверенной в том, что над ней не станут зубоскалить».

Я разослал приглашения всем остальным, а, получив подтверждения, упал на кровать. Я думал, что ещё смогу немного подремать до обеда, но интерес взял верх.

Открыв дневник, я намеренно пропускал все жизнеописания. Мне было интересно, есть ли тут что-то действительно стоящее.

И уже ближе к концу наткнулся на запись о том, что одной из составляющих успеха эфирного мага является правильная подготовка тела.

Ого! Раньше я вообще не встречал утверждение, что тело надо как-то специально готовить. Пробежавшись по написанному, я уяснил, что сделать всё за один день не выйдет. Нужна подготовка тела и духа. По сравнению с которой то, что я проделывал с мозгом с помощью Архоса, казалось детским лепетом.

Более того, подо всеми этими выкладками красовалась обведённая и несколько раз подчёркнутая надпись:

«Обучение магии эфира может проходить только под присмотром опытного наставника! Неумелое, небрежное и легкомысленное обращение с Первостихией приведёт к смерти мага, или, что ещё хуже, к его магической инвалидности. Возможны: разрыв сердца, выжигание каналов, отказ мозга, прорыв, атрофия или деформация источника! В случае, если наставника нет, то разрешены лишь длительные медитации, укрепление каналов и всего организма для дальнейшего обучения обращения с эфиром и перестройки тела».

«Что скажешь? — решил я узнать мнение ментального наставника. — Стоит овчинка выделки?»

Меня насторожило то, что Архос ответил не сразу. Обычно он за словом в карман не лез. А тут прошло несколько минут, пока я услышал его голос в голове.

«Техника эта мне неизвестна. Но то, что тут написано, не лишено смысла. Ты должен решить, хочешь ли ты сильно рисковать, чтобы в итоге получить серьёзные преимущества, или же будешь довольствоваться плавным развитием, как сейчас».

«А в чём риск?», — поинтересовался я, листая дневник.

«Если всё пойдёт не по плану, — сказал Архос, — некому будет подсказать, как действовать правильно. Как наставник Примарха я не могу рисковать тобой».

* * *

Народу на концерт собралось тьма тьмущая. На подъездах к рок-клубу образовались пробки. Водители сигналили, таксисты ругались, случайные бедолаги, попавшие в это столпотворение, пытались любыми путями выехать через соседние улицы.

Все тротуары заполонили броско одетые молодые люди с изображениями логотипа и названия группы на одежде. Причём, иногда в самых неожиданных местах.

Я в очередной раз порадовался, что мне не нужно во всём этом участвовать. Толкучки я не любил никогда. Водитель снизился и практически сразу получил разрешение на посадку в вип-зоне. Тут мы должны были встретиться и со всеми остальными. Кроме Вали. С ней уже внутри.

Олег уже ждал нас с Кариной у входа. Кожаная куртка, на ногах штаны, похожие на дешёвые джинсы, на шее металлическая цепь.

— Привет, — сказал я, протягивая руку. — Если честно, в толпе тебя не признал бы.

— Ты сам написал, что билеты в фан-зону, — ответил он. — Надо выглядеть подобающе.

К моему удивлению Кропоткин себе не изменил. Он был во всём белом, только вот покрой его брюк и пиджака был более свободный чем обычно.

Оглядев Олега, он сказал:

— Круто выглядишь. Ты в универ так ходи, все девчонки твои будут, — я откровенно не понимал, прикалывается Федя, или нет. — Только ошейник сними, а то к нему быстро поводок приладят.

Тут уж мы дружно улыбнулись.

— Кстати, согласен, — подтвердил я слова Кропоткина. — Тебе бы что-то такое, в чём чувствуешь себя уверенней. Может, травмоопасность твоя уменьшится.

— Я подумаю, ребят, — улыбнувшись, сказал Олег. — О, смотрите, Катерина приехала.

Мы повернулись и увидели, как сел её автомобиль. Вышел водитель, открыл заднюю дверь, и тут мы обомлели.

Катерина оказалась вся затянута в кожу. На ногах — чёрные берцы. На плечах — шипы. На руках — чёрные же обтягивающие перчатки. Но изюминкой образа оказался полуметровый платиновый ирокез с тёмными блестящими вставками.

Так мы и стояли, разинув рты, пока она шла к нам.

— Привет, мальчики, — сказала она, подойдя. — Ворон ловите? Карин, рада тебя видеть.

Девчонки обнялись, а мы с ребятами переглянулись.

— А как же образ снежной королевы? — первым пришёл в себя Кропоткин.

— Так, — отрезала Громова. — Мы на рок-концерте, а не на императорском приёме. Дайте душу-то отвести!

— В таком виде вези мою душу, куда захочешь, — ляпнул я, и к моему удовольствию шутка зашла всем.

Что ж, не только Кропоткину вызывать бурный хохот.

Через специальный коридор нас пропустили прямо в фан-зону перед сценой. По пути показали, где расположена наша отдельная комната со всеми удобствами, если потребуется отлучиться во время концерта или перерыва.

Оставалось найти только шестого участника нашей маленькой компании.

Валя отыскалась непосредственно у ограждения.

— Это со мной, — сказал я охраннику, показав билет.

Тот кивнул и пропустил девушку.

Выглядела моя ночная посетительница довольно эффектно: колготки в сеточку, под коротким топом блестит пирсинг в пупке. Сверху короткая не по погоде курточка, а на ногах ботинки на платформе. Волосы прихвачены лентой. Ей очень шёл этот образ, но, конечно, до Катерины ей было далеко. Впрочем, у той такие ресурсы, что Вале никогда не светят.

— Это моя подруга, Валя, — представил я девушку, подойдя к своим.

Та немного растерялась, но со всеми поздоровалась.

— Я думала, мы будем вдвоём, — шепнула она мне на ухо.

И я увидел, как покосилась на это Громова.

— Да ладно, — ответил я. — Вместе веселее.

Тем временем, свет погас. На сцену в полной темноте вышел гитарист и заиграл первые ноты тяжёлой, скрученной, словно пружина, мелодии. Одинокий луч прожектора выхватил его из мрака. Тени от быстрых пальцев бегали по грифу. Тыщ-тыщ, — мощно отозвались барабаны на очередной пассаж. Следующий луч выхватил и ударника. Сразу за ним басиста.

Когда же зазвучали слова первой песни перед сценой заструились фонтаны огня. Пока еле-еле, только разогревая публику. Но уже послышались первые выкрики:

— Та-ран! Та-ран!

— Бахнем немного для расслабона? — прокричал Кропоткин мне в ухо, показывая фляжку.

Я плохо понял слова и куда лучше жест, предлагающий выпить.

— Только чуть-чуть, — я показал пальцами. — И Карине не наливать! — теперь уже я сжал ладонь в кулак.

Ни слова не говоря, Федя показал ладони, мол, и не собирался.

Если на приёме только он смотрел на мою сестру, то этим вечером они прожигали дырки друг на друге. Обязательно надо будет с ним переговорить на эту тему. И с сестрой. Стрибог быстроходный, да что я ей смогу рассказать? Что-то о правильном предохранении? Вот уж не знаю.

Я взял у Кропоткина фляжку и отхлебнул глоток. Меня сразу же прогрело изнутри, а трудные мысли отпустили. Я обязательно обо всём этом подумаю, но позже. А сейчас мы собрались тут, чтобы отлично развлечься.

Началась новая композиция, которая, казалось, пыталась раскачать на волне басов.

Олег присел на одно колено, и я сначала подумал, что ему, может быть, плохо. Но нет, он прикоснулся к полу и распрямился. А затем… Ритм правил нами не только из колонок, но и с танцпола. Всё вокруг стало ритмом. Само сердце, казалось, стало биться в унисон с композицией.

Никогда я такого не испытывал, поэтому полностью отдался моменту, растворяясь в музыке. Дыша ею.

Наверное, единственное, что продолжало меня тревожить, это то, как Валя смотрела на Катерину. Что-то недоброе было в её взгляде. Ладно, с этой-то я обязательно поговорю после концерта. Тут-то я не смогу найти необходимые слова.

Закончилась очередная песня, и я хотел пойти передохнуть в нашу вип-комнату. Но тут следующей композицией объявили медляк, попробуй тут уйди.

Почувствовав руку на своём плече, я обернулся и увидел Громову. Она обняла меня за шею, но продолжала держать дистанцию в несколько сантиметров. Я положил ей руку на талию, и ощутил, какая она тонкая и грациозная.

Мы стали плавно раскачиваться под музыку.

— Кто она? — спросила меня на ухо Катя.

Я нашёл взглядом Валю. Та танцевала в обнимку с Олегом, но взгляд, в котором сгустились тучи, от меня не отрывала.

— Подруга, — ответил я, прекрасно понимая, о ком моя однокурсница. — Живёт недалеко.

— Ощущение такое, что любовница, — прижимаясь губами чуть ли не к самому уху, потому что иначе было не слышно, проговорила Громова. — Думала, что она меня сожжёт своим взглядом.

— Я с ней обязательно поговорю, — ответил я. — Просто она думала, что я буду один.

Перекрикивать музыку было трудно, так что я решил всё объяснить позже, когда можно будет разговаривать спокойно.

Под конец песни работники сцены решили запустить огненное шоу на полную катушку. Пламя вырывалось из специальных труб и устремлялось под потолок.

Я подумал: интересно, а тут точно безопасно это делать? И в этот самый момент понял, что — нет. Огненные фонтаны взмыли к самому потолку и принялись его облизывать. Ощущение опасности взвыло до головной боли. Оказывается, оно и так уже давно вибрировало во мне, но я почему-то не обращал на это внимания.

Искры, горячие сгустки, кусочки пламенеющей пиротехники — всё это полетело в разные стороны. Я видел, как огонь из одного фонтанчика опустился прямо на голову Громовой.

— Заливай! — успел я крикнуть ей, и в это мгновение погас свет.

Краем глаза я успел отметить, кто где стоял из наших в этот момент.

Первым делом я сбил огонь с волос Катерины. Затем благодаря совершенно необъяснимому чутью, схватил за рукав Карину и подтащил к себе. Кропоткин был тут же, держа мою сестру за руку.

Пламя охватило потолок и стало жадно пожирать перекрытия, треща на свой манер голодного зверя. Лишь в его отблесках я смог увидеть знакомое лицо.

Олег пребывал в шоке.

— Где Валя? — спросил я его, но он не отреагировал. — Валя где⁈ — крикнул я уже громче.

— А? — очнулся друг. — Унесло её. Толпой унесло. Я сей…

Он было рванулся в ту сторону, куда текла толпа. Мне едва хватило силы остановить его и подтащить к остальным.

— Катя, водный купол, живо! — распорядился я.

— Но…

— Без «но»!

— Нечем… — закончила она фразу.

И тут, как по заказу, сработала система пожаротушения. С потолка потекла вода.

Громова выполнила моё распоряжение. Правда, то, что у неё получилось, вряд ли смогло бы закрыть и котёнка, но я поставил линзу, и нас пятерых накрыл водный купол. Но этого было явно мало.

Шагах в двадцати от нас огонь, явно недовольный, что ему мешают, злобно заворчал.

Я окинул задымлённое помещение взглядом. С трёх сторон стояли маги-пожарные и пытались сладить с огнём. Но им очень сильно мешала вопящая толпа, пытающаяся пролезть сквозь несколько слишком узких для такого количества дверей. Я буквально видел, какая ужасная давка на выходе. Некоторые люди не выдерживали напора, падали, и остальные текли уже по ним. В этот момент скопление людей, и правда, напоминало реку.

Огонь не собирался сдаваться. Он заворчал ещё громче, и огромный кусок перекрытий рухнул прямо на сцену. Куда успели деться музыканты, я не заметил.

— Надо выбираться! — крикнула мне Карина.

— Куда? — ответил я, показывая на безумие, воцарившееся вокруг.

Глава 4

Я почувствовал, что дышать становится гораздо сложнее.

— Организуй подачу воздуха, — скомандовал я сестре, и та кивнула в ответ, сосредоточившись.

— Сейчас потолок обрушится, и нас тут накроет, — прокричал мне Олег.

Выглядел он спокойным, но голос его подрагивал.

— На выходах давка и паника, — я закашлялся и сразу же почувствовал приток свежего воздуха снизу, — нужно дождаться, пока она схлынет. Часть обломков я смогу отвести.

Огонь, казалось, только больше разгорался, несмотря на все старания магов. Более того, некоторые из них покинули свои посты, пытаясь спасти раненных в давке.

Балки перекрытий начали трещать над нашими головами. Куски пылающих декораций осыпались нам на головы, но я успевал отводить их в сторону с помощью энергетической паутины. Совсем близко от созданного нами импровизированного купола я заметил лежащее без сознания тело.

— Олег, Федя, попробуйте перетащить его к нам.

Кропоткин попытался высунутся за пределы купола, но тут же закашлялся и вернулся:

— Там дышать нечем.

«Так, — соображал я, — нужны маски, смоченные водой. Вода-то у нас есть, а вот маски…»

Я мгновенно снял с себя жилетку, разорвал на полоски, смочил их водой и раздал ребятам.

— Повяжите на лице, — распорядился я.

Те беспрекословно выполнили.

— Карин, нужен воздух точечно к их лицам! Сможешь?

Я посмотрел в её глаза, чтобы убедиться, что она поняла, чего я от неё хочу. Но в ответном уставшем взгляде увидел лишь страх.

— Ребятам нужен воздух, чтобы втащить к нам под купол пострадавших! Иначе, те, кто снаружи, погибнут! — проговорил я, как можно более чётко. — Можешь сделать им что-то типа воздушных шлангов к лицам? Как респиратор? Ну или как хобот у слона?

Только теперь в её глазах появилась осмысленность. Она кивнула и посмотрела за пределы купола. Там вырос едва заметный отросток, который заметно удлинялся, но и сужался по мере отдаления от нашего прибежища.

— Смогу максимум метра на три-четыре сделать, — сказала она, продолжая не подпускать угарный газ и особо рьяные языки пламени к нам.

— Этого достаточно! — ответил я, понимая, что всем мы помочь всё равно физически не сможем.

Сверху жутко захрустело, и нам на головы полетели обломки горящих перекрытий. Мелкие кусочки сдуло стараниями Карины, а затем смыло куполом Катерины.

А остальное поймал я энергетической паутиной, надеясь, что никто не заметит моих манипуляций. И тут же понял, что не вытягиваю такой нагрузки. Не мой уровень. Я буквально чувствовал, как вздулись вены на лбу, когда я бросал горящие балки прочь. Пот катился по моему лицу, словно я стоял под душем. И это в дополнение к эфирной линзе, которую я продолжал держать над Громовой, чтобы она спасала нас от огня и высокой температуры.

— Увеличь купол, — сказал я ей.

Она посмотрела на меня, и я понял, что Катерина тоже начинает уставать. Но бежать прямо сейчас смысла не было. Входы были наглухо закупорены теми, кто пытался выбраться наружу. Сквозь плотный дым очень плохо получалось оценить обстановку. Но именно это сейчас было главным.

Ребята работали в поте лица. Карина держала воздушный поток и два маленьких ответвления, подходящие к лицам Кропоткина и Чернышёва. Те, в свою очередь, тащили внутрь заметно увеличившегося купола человека, явно находящегося без сознания.

У меня было чёткое намерение уйти тем же путём, каким мы и пришли. Через специальный коридор в ВИП-зону и дальше прямо на парковку. Но раздвинувшиеся на мгновение клубы чёрного дыма явили мне непроходимый завал на пути, который я собирался использовать. Так, значит, придётся воспользоваться общим путём эвакуации. Что ж, некоторые моменты начинают проясняться.

— Там ещё трое, — выдохнул Олег сквозь импровизированный респиратор. — Но чуть дальше. Их стропилами ударило. От одного вообще ноги только торчат. И лужа… тёмная.

Я заглянул в его глаза и увидел там неприкрытый ужас, прорывающийся сквозь шок. Затем взглянул на Кропоткина. Его некогда белый костюм уже покрылся налётом копоти и тёмными пятнами. Зато взгляд был максимально ясным.

— А ты только на лошадей можешь воздействовать? — спросил я так, чтобы нас никто не слышал.

Федя оторвался от человека, которого они спасли, молодого парня в кожаных штанах — типичного посетителя данного концерта.

— А что? — поинтересовался князь. — Боишься, что понесёшь, словно кобыла под принцессой? — он вымученно улыбнулся.

— Не я, Олег, — одними губами проговорил я.

Кропоткин кивнул, но выставил указательный палец, прося подождать некоторое время.

Я отошёл к Олегу, и мы вдвоём смотрели за манипуляциями Фёдора. Отдышавшись, тот взял голову пострадавшего в ладони и что-то прошептал. Парень открыл глаза.

— Спокойно, — сказал ему князь, когда тот, дёрнувшись, пришёл в себя, а затем помог сесть. — У тебя сотряс и небольшое отравление угарным газом. Посиди и не теряй сознание. Понял? Только не теряй сознание, потому что через несколько минут надо будет идти. Понял? — парень кивнул головой и сразу после этого стал заваливаться на бок.

Кропоткин отвесил пареньку звонкую пощёчину, и тот быстро-быстро захлопал глазами.

— Не теряй сознание! — и погрозил ему пальцем.

Затем он шагнул к нам и почти таким же жестом взял в ладони голову Олега.

— Дружище, всё хорошо! Девчонки справляются, — и он соприкоснулся своим лбом с лбом однокурсника. — Нужно спасти людей и выйти отсюда. Понимаешь?

— Да, — твёрдо ответил Чернышёв.

И я увидел, что тот максимально успокоился. Вот это да! Кажется, какая-то запрещённая магия.

— Карин, — обратился князь к моей сестре, — а можешь чуть-чуть удлинить наши хоботки? Нам бы метров пять нужно, а то там народ лежит, скоро тлеть начнёт.

Девушка посмотрела на него, и я увидел дикую усталость в её глазах. Видимо, пятый уровень силы — это ещё не панацея. Нужно уметь им пользоваться. Ещё слишком мало она умела контролировать свои силы и перераспределять потоки. Сейчас она расходовала свой запас маны с бешенной скоростью.

Она сначала неуверенно пожала плечами, но затем собралась и с решимостью кивнула:

— Хорошо, только недолго. Мне сложно держать эти ваши хоботки.

— Постараемся! — заверил её Фёдор и ободряюще улыбнулся.

Снова что-то сильно хрустнуло наверху. Вниз посыпались обломки и угольки. Но пока небольшого размера, не требующие моего вмешательства.

Судя по самочувствию девчонок, нужно было как можно скорее выбираться. Жаль, у меня нет рентгеновского зрения, чтобы смотреть сквозь дым. Стоп! Я же могу разогнать его в нужном мне направлении!

Я решил пробить коридор видимости в том направлении, где видел в последний раз дверь. При этом мне по-прежнему приходилось держать линзу на воду и вторую, корректирующую размер воздушных «хоботков» для парней. Чем больше выдыхалась сестра, тем более нестабильными они становились и могли в какой-то момент дунуть воздухом с такой силой, что Олега или Фёдора откинуло бы на несколько метров.

И вместе с этим своей воздушной магией я раздвигал клубы дыма. Снова почувствовал предел. Полторашка — это всё-таки совсем мало. Мне нужно гораздо больше!

Почти получилось. Я увидел вход и суетящихся вокруг двери магов-пожарных. То ли стихийниками они были слабыми, то ли ситуация гораздо сложнее, чем мне виделось, но справлялись с пожаром они с огромным трудом. Если не он с ними.

Снова затрещало над головами, и на этот раз на нас решило рухнуть что-то основательное. Я приготовился снова отводить на пределе сил. Но вместо этого рухнула балка в стороне. И один её край точно прицелился в голову Кропоткину.

Мне срочно нужно освоить технику замедления времени! Я кинул паутину в тот край балки, что летел прямо в лицо князю.

Не выдержала часть перекрытий прямо над нашими головами и тоже начала проседать.

Сквозь появившиеся прорехи полез багровый огонь, таившийся где-то между этажей.

Вода на куполе вскипела, а затем превратилась в пар. Подача воды в систему пожаротушения прекратилась.

— У меня воды нет! — насколько возможно громко проговорила Катерина.

— У меня силы заканчиваются, — пожаловалась Карина.

Главное — балка. Остальное чуть позже.

Я почувствовал, как начинают нагреваться волосы, словно в бане.

Слегка пошатываясь, Карина кинула ещё два «хоботка» нам с Катериной.

— Я чувствую много воды прямо над нами. Резервуары какие-то! — крикнула Громова, глядя в потолок.

Я успел перехватить балку буквально за секунду до того, как она снесла бы Кропоткина. И бросил её прочь. Олег и Федя схватили каждый по человеку и тащили к нам. Катерине удалось добыть воду и вылить нам на головы, организовав новый купол.

Первый спасённый ребятами парень сидел на полу и с жалобно-непонимающим выражением хлопал глазами. Потолок, наконец, обрушился, но был мною откинут в сторону бывшей сцены. Мне показалось, что я это сделал, соединив все три магии, что были заключены внутри.

Карина шаталась всё больше и больше.

— Пора выбираться! — сказал я всем. — А то нас тут, и правда, завалит. А сил справляться надолго не хватит.

Все просто молча кивнули.

— Только этих в чувство приведу, — кивнул на лежащие на полу тела Кропоткин.

Его некогда белый костюм уже был равномерно тёмно-серого цвета с огромными прорехами. Олег помогал встать парню, спасённому ранее. Я подошёл к Карине и обнял её.

С начала пожара прошло не больше нескольких минут. И скорость, с которой развивались события, вызывала тихую панику, но я держался изо всех сил. Пока хотя бы один человек отдаёт чёткие внятные команды, все остальные держатся на грани паники, не скатываясь в неё.

Ещё минуту спустя удалось поднять двоих спасённых за один заход. Они упали почти сразу, поэтому надышаться дымом не успели. Правда, у одного было повреждено несколько рёбер, а правая рука болталась плетью. У второго оказалась сломана нога, так что передвигаться он мог только прыжками, держась за кого-то.

— У меня девушка где-то там, — вдруг сказал парень, которого привели в чувство первым. — Мне кажется, я видел, как она упала.

Олег уже собрался было идти туда, куда указал юноша, но я остановил.

— Сейчас уже нельзя туда соваться. Нам бы самим хоть как-нибудь выбраться!

— Вы же маги, — с болью в голосе и обидой произнёс паренёк. — Вы же всё можете!

— К сожалению, нет, дружище, — ответил ему Кропоткин. — Мы — нулевики. Можем чуть больше, чем нифига, — и он развёл руками. — Надеюсь, девочка выживет, — добавил князь чуть погодя.

— Карина, — сказал я, оценивая обстановку. — Вон там, — я махнул рукой, — более-менее свободный выход…

Меня прервал обвалившийся потолок. Теперь это были уже не отдельные балки или стропила, а целая секция. Она взметнула клубы дыма и раззадорила багровое пламя, которое, ревя, приблизилось к нам.

— Твоя задача, — продолжил я, — проложить воздушный коридор к этому выходу.

— Мне очень плохо, — сказала Карина. — Боюсь, не справлюсь, — и в её глазах блеснули слёзы.

— Князь, — позвал я Кропоткина. — Нужна помощь моей сестре. Поддержи её, как можешь.

Он странно посмотрел на меня, а затем приложил ладонь ко лбу Карины.

— Ты как? — спросил он.

— Уже лучше, — ответила та и улыбнулась.

После этого она уже довольно быстро смогла создать безопасный проход для нас всех. Ей нужно было не только разогнать дым, создав подобие аэротрубы, в которой мы спокойно могли бы дышать, но и отгонять пламя.

Им с Катериной здорово получилось совместить обе свои стихи, и туннель изнутри покрылся водой, полностью отсекающей и жар, и мелкие частицы, витающие в воздухе. Если бы нам не нужно было тащить на себе раненного и поддерживать выдыхающуюся Карину, мы дошли бы за пару минут, несмотря на осыпавшийся на пол тлеющий мусор. Но, к сожалению, это не было похоже на прогулку по весеннему парку.

Олег поддерживал прыгающего парня со сломанной ногой. Кропоткин держал за руку мою сестру и, насколько я мог судить, каким-то образом влиял на её силы. Парень, спасённый первым, помогал низенькому юноше со сломанными рёбрами. Последний на каждом шагу морщился и, судя по всему, хотел присесть и передохнуть, но ему не давали.

Катерина, хоть и вымоталась донельзя, держалась молодцом. А я понимал, что справляюсь со стихией из последних сил.

И в этот момент прыгающий на одной ножке оступился на чём-то, упал и громко закричал от боли.

— Никит, — сказал, повернувшись ко мне Олег. — Тут ещё один. Заваленный. Но живой.

Оказалось, не он, а она. Девушка в растерзанной юбке и колготках. Судя по всему, её просто смяли, когда толпа ломилась к выходу. Я даже предположить боялся, сколько ещё таких вот тел лежало по всей площади зала. Я видел многочисленные потёки крови и даже лужи в нескольких метрах от себя, когда дым немного рассеивался и давал волю буйству огня.

Но всех нам не спасти. Нам себя бы спасти.

Фёдор обследовал девушку, которая лежала практически голой попой кверху, и посмотрел на меня.

— Эта надышалась. Если не вынести, умрёт за несколько минут. Тут мы ничего сделать не сможем.

Я вздохнул, подхватил девицу и водрузил её себе на плечо, словно свежеспиленное бревно. Вот только из неё словно вынули хребет, и она бессильно свесилась на моём плече, придавливая своим весом к земле.

Дополнительно ко всем остальным воздействиям, я легонечко приподнял её воздухом. Совсем немножко, чтобы не так сильно давила на плечо. И снова почувствовал, как вытекает из меня сила. Всё-таки моё магическое вместилище никуда не годилось.

До выхода оставалось шагов пятьдесят-семьдесят, когда всё рухнуло. Не часть потолка или стены, а просто внутрь сложился угол здания. Нас не задело каким-то чудом, а вот коридор-тоннель, выстроенный девчонками, снесло начисто.

Катерина — молодец, тут же сориентировалась и вновь создала над нами купол. А вот с Кариной дело было плохо, ещё бы, она совершенно не умела работать с силой столь продолжительное время и в таких масштабах.

Сестра вновь создала воздушные потоки. Теперь они выглядели, как обычные щиты, которые мы использовали на тренировках. Её ноги ощутимо дрожали. Но, что хуже, дрожали и щиты. Они едва-едва отражали, несущиеся в нас пыль, дым и огонь.

Я на последних волевых усилиях отбрасывал угрожающие нам осколки бетона из рушащейся стены. Они, ощетинившись арматурой, так и норовили проткнуть нас и подмять под себя.

— Ближайшая дверь справа, — сказал я. — Давайте туда.

И снова бесконечные блуждания во мраке клубящегося дыма и ревущего пламени. Сколько это продолжалось? Минуты три-четыре? Но они казались вечностью. Я видел, как многие уже не верят в то, что мы выберемся.

Именно тогда я увидел провал в стене, который вёл в боковой коридор. Возможно, когда-то это было дверью, но теперь это была просто дыра в стене.

Я указал на неё Кропоткину.

Тот что-то прошептал Карине, и она кивнула. Но мне казалось, что голова её буквально упала на грудь в самом конце.

Мне надо было приготовиться. Ещё чуть-чуть, и придётся что-то думать с щитами. Сестра больше не выдержит.

Нога запнулась обо что-то мягкое. Ещё тело. Живое. И не одно, а целых два. Закинуть на другое плечо?

И тут я понял, что на меня накатывает апатия. Когда уже всё равно, что случится дальше. Я потряс головой и обратился к Громовой.

— Дай пощёчину, пожалуйста!

Она ничего не спросила. Я даже не увидел эмоций в её вымотанном взгляде. Лишь лёгкий кивок головой стал мне ответом.

Оплеуха вышла знатной. Мозг сразу прояснился и принялся соображать.

— Ребята, тут ещё двое, — крикнул я остальным. — Кто может подхватить?

Олег посмотрел на меня взглядом, говорящим, что он не потянет ещё одного. После падения парня со сломанной ногой он полностью тащил его на себе.

— Я возьму одного, — сказал Кропоткин и приблизился к одному из тел под моими ногами.

— И я, — тихо прошептал парень, которого мы спасли первым.

Вывалившись в коридор, мы смогли вздохнуть немного спокойней. Пламя всё ещё угрожающе ревело, но теперь уже за нашими спинами. Тут же было чуть посвободней и отчётливо пахло свежим воздухом.

Налево или направо?

— Я больше не… — сказала Карина и упала на пол.

Тут же все остальные стали задыхаться. Без щитов даже тут мы не протянем и минуты.

Даже не думая, к чему всё это может привести, я подхватил угасающую паутинку заклинания сестры и увеличил её эфирной линзой, насколько мог.

— Бежим направо с самой большой скоростью, на какую способны! — приказал я.

Сам же подхватил сестру под мышку и побежал в указанном самим же направлении.

Сознание покидало меня весьма любопытным способом: начал сужаться угол зрения. Оно становилось тоннельным. По краям картинки, передаваемой в мозг глазами, стали образовываться чёрные пятна, постепенно сливающиеся воедино и скрывающие всё, кроме того, что происходило прямо передо мной.

«У тебя нет магии, — гневно кричал Архос. — Ты уже держишь щиты на своей жизненной силе. Ты сейчас умрёшь!»

А затем я услышал голоса пожарных магов. И огромное пятно света прямо перед собой. Мы это сделали! Мы вырвались!

Что-то прохладное прикоснулось к моей щеке. Я улыбнулся, угасающее сознание даже не соизволило до меня донести, что я со всего размаха ударился лицом о мраморную плитку пола.

Глава 5

Очнулся я совсем не так, как при переходе в этот мир. А от чиха.

Причём, не одного-двух, как бывает, к примеру, когда нюхнёшь пыли, а от непрекращающегося частого чиха.

Я с трудом разлепил глаза. Ощущение было такое, что ночью по мне ездил асфальтоукладочный каток. Долго так ездил, упорно. Левая сторона лица была словно парализована. Я её чувствовал, как один единый сгусток тупой боли, пытающейся прорваться ко мне.

Безудержное чихание лишь снимало с этой боли оковы, помогая подобраться к нервным окончаниям.

Прямо передо мной на тумбочке стоял огромный букет лилий.

«Архос, — попросил я, — можешь промониторить, что со мной?»

«Всё и так понятно, как ясный день, — меланхолично заявил мой ментальный учитель. — Не смогли устранить в клубе, решили добить в палате».

«В смысле? — я вообще не понимал, что он говорит. — Можешь говорить яснее, у меня мозг пока в отключке».

«Я имею в виду, что кто-то решил провести контрольный выстрел лилиями».

«Стой, у меня на цветы аллергия, что ли? У магов такое разве бывает?»

«У магов — нет, у аэрахов — да. И только на лилии. Чтобы ты знал, твоя прабабка вообще их выдрала. Везде. На всей планете. Так что гены пальцем не сотрёшь!».

«Ого! — чих мешал даже мысленному разговору. — Сейчас вызову кого-нибудь, чтобы убрали».

И правда, стоило медсестре вынести лилии вон, как я перестал чихать и стал расслабляться.

«Думаешь, кто-то знал о моей аллергии и сделал это намеренно? — решил я уточнить у Архоса. — Меня всё ещё хотят убить?»

«Полагаю, в данном случае это совпадение. Хотя, если бы получилось, никто бы не подкопался, — мастер аэрахов задумался, а затем добавил: — Но нет, просто в этом мире, видимо, мужчинам по этикету можно дарить только эти чёртовы лилии».

Я почти заснул, когда в палату вошёл врач.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — сказал он мягким и вкрадчивым тоном. — Мне сказали, что вы проснулись.

— Это из-за аллергии на цветы, — ответил я. — Расчихался.

— Простите. Просто в вашей карточке не было сведений о том, что у вас аллергия, — ответил на это врач. — Мне очень жаль, приношу свои извинения.

— Ничего-ничего, — я махнул рукой и скривился от боли где-то внутри. — Я и сам был не в курсе. Уже всё прошло.

— Болит? — участливо поинтересовался доктор.

— Да, что-то внутри не так, кажется.

— После такого-то? Не мудрено, — туманно отозвался врач. — Но теперь, по крайней мере, вашей жизни уже ничего не угрожает.

— А угрожало? — я нахмурился, так как не мог вспомнить, чтобы был при смерти.

— Когда вас привезли, мы… не были уверены, что вы доживёте до полуночи, скажем так. Но организм у вас молодой, справился.

«Архос, о чём он?».

«Мне пришлось взять управление телом на себя в последний момент, так как ты был уже на грани отключения. Но я тоже не смог долго держаться. Магии-то уже не было, мы тянули на остатках жизненной силы».

— Ясно, — ответил я врачу. — Благодарю, что не дали отправиться к праотцам раньше времени.

Тот кивнул в знак принятия благодарности.

— Если что-то понадобится, вызывайте меня или моего коллегу. Мы всегда дежурим рядом с вами или вашей сестрой.

— Как она? — спохватился я и мысленно отвесил себе затрещину за то, что не спросил этого в первую очередь.

— Всё хорошо. Она быстро идёт на поправку. Думаю, уже сегодня она сможет прийти и навестить вас.

Она навестит меня. А не наоборот. Интересно.

Когда он ушёл, я нашёл в тумбочке смартфон, на удивление заряженный, и набрал Валю.

Ответила она далеко не сразу, так что адреналин уже успел попасть в кровь, и меня начало немного потряхивать.

— Привет, — наконец, отозвалась она.

Голос понурый, без обычных звенящих ноток, словно что-то её очень сильно гнетёт. И в тоже время я слышал, что она рада моему звонку.

— Ты как? — спросил я как можно более тёплым голосом. — Вчера перепугался, когда тебя не нашли. Думал, как бы что с тобой не приключилось.

— Мне повезло, — ответила она. — Толпа вынесла сразу же. Я вцепилась в какого-то амбала, и он меня на себе вывез, — девушка грустно хмыкнула. — Я хотела обратно пролезть, но меня уже не пустили.

— И правильно, — сказал я на это. — Там был сущий ад. Мы-то еле выбрались, а тебе бы и подавно было сложно.

Она как-то странно хмыкнула на том конце, но тут же спохватилась.

— Ты-то вообще как? Я там стояла, всё видела. Здание заполыхало в момент. Магны (маги-пожарные) ничего сделать не могли. Переживала за тебя. Потом вроде бы по народу слух пополз, что Державиных вынули, но мёртвых. Затем сказали, что дышат, но магии — кирдык. А что по итогу-то?

Я улыбался её непосредственности. И был рад, что она жива.

— Всё в порядке, — ответил я. — Было сложно, но мы выбрались. Из наших никто особо и не пострадал. У Катерины, правда, волосы сильно обгорели, да сестра сильно истощилась. А так, лечат. Жизни ничего не угрожает.

Мне показалось, или при упоминании Громовой Валя как-то резко выдохнула?

Мы поговорили ещё обо всякой ерунде, условились встретиться после того, как меня выпишут и поделиться впечатлениями о «концерте».

Не успел я нажать «отбой» и устроиться на подушке, чтобы немного подремать, как в палату вошли по очереди: дед, отец и старший брат.

— Ого! — поразился дед, увидев меня.

И это вместо приветствия.

— И тебе здравствуй, — проворчал я.

— Да не обижайся, — Игорь Всеволодович широко улыбался, но в глазах его я видел затаившуюся заботу. — Сейчас.

Он достал свой телефон, сфотографировал меня и отдал гаджет мне в руки с открытым на дисплее снимком.

«Мать моя хитиновая!» — ужаснулся я про себя, вслух сказав лишь:

— Ничего себе!

Вся левая сторона лица у меня заплыла и имела весьма замысловатую раскраску — от бледно-жёлтого по краям до насыщенного тёмно-синего в некоторых местах по центру.

— Вот и я говорю. Кто тебя так?

Я развёл руками, показывая, что понятия не имею. Затем все трое пожали мне руку. Отец хотел приобнять, но потом решил, видимо, лишний раз меня не тормошить.

— Ну, что я могу сказать, — дед пододвинул стул и сел у изголовья кровати, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Имидж свой ты поправил окончательно. И ни одна псина в империи больше не считает тебя шалопаем и оболтусом.

— Это почему ты так думаешь? — усмехнулся я.

— Я думаю⁈ — дед театрально ткнул себя пальцем в грудь. — Да о вас все СМИ гудят, не прекращая, со вчерашнего вечера! Газеты вон с заголовками выходят: «Державины и Громовы: герои воспитывают героев». И два разворота про то, как вы простых людей спасали, словно ваши деды на Сахалине.

Мои глаза сами собой раскрылись широко-широко. Кожа вокруг левого даже заболела от такого действия.

— И интернет весь буквально кипит, — вставил своё слово Николай. — Про вас уже мемчики наделали. Фан-клубы сколотили. Короче, на свою страницу лучше не заходи.

Он по-доброму мне улыбался. И это лицо совершенно не вязалось в моей памяти с тем яростным оскалом, который предназначался мне в нашу первую встречу. И даже тем выражением, что было во вторую. Сейчас он воспринимал меня, как самого близкого человека.

Я прикрыл глаза, показывая, что не готов к свалившейся информации. Но тут добавил отец.

— А я телевизор смотрел утром, — сказал он, — когда сюда собирался. Так вот их хотят к государственным наградам представить.

— Так, можно, я тут останусь? — спросил я, ощупывая огромный синяк на лице.

— К чёрту ложную скромность, — хохотнул дед. — Наслаждайся народной любовью, пока она есть. Эта дама с очень изменчивым характером.

Все трое были в приподнятом настроении. Ещё бы, род едва не лишился сразу двоих отпрысков.

— Слушайте, — сказал дед моему отцу и брату, — а зайдите-ка пока к Карине, узнайте, может, что-то надо? А я сейчас подойду.

Те махнули мне рукой и вышли. А Игорь Всеволодович моментально нахмурился, взял стул и придвинул его максимально близко к изголовью. Когда он наклонился ко мне, его усы почти касались моего уха.

— Что произошло на самом деле? — совершенно серьёзно спросил он.

— В смысле? — я пожал плечами. — Пожар.

— Ты не понял, я не про это. Смотри, у всех ваших — магическое истощение плюс синяки да ссадины, а у тебя полное истощение организма и жизненных сил. Мне врач твой сказал, что ты был при смерти. Они тебя с того света буквально выдёргивали.

— А, ты про это… — я думал, как лучше сформулировать, но затем решил сказать, как есть. — Карина держала щиты, пока могла, но в конце у неё не хватило сил. И я решил перехватить их. Однако силёнок не хватило.

Дед мотнул головой, пытаясь принять мои слова.

— Полторашкой принять щиты пятого уровня? — на всякий случай переспросил он.

Я кивнул.

— Да, странно, как вообще жив остался. Но! — он наставил на меня указательный палец. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Выздоравливай, набирайся сил.

Он похлопал меня по плечу, извинился, когда меня передёрнуло от боли, и, отпустив ещё несколько ничего не значащих фраз, ретировался в палату к сестре.

До следующих посетителей мне удалось пару часиков подремать. Поэтому, когда в палату нагрянули все соучастники нашего геройства, чувствовал я себя гораздо лучше.

Катерине пришлось сильно изменить причёску. Теперь у неё было аккуратное каре, чтобы сгладить последствия пожара. Впрочем, кажется, на её настроении это ничуть не отразилось. Она была весела, много шутила и сверкала глазами. Короче, не знай я того, что она пережила вчера, ни за что бы не догадался.

Олег был немного смущён, но тоже в весьма бодром расположении духа. Он нас даже хохотать в какой-то момент заставил, выдав:

— Представляете, у меня вчера ни шнурок ни разу не развязался, ни под ногу ничего не попало. Вообще, как нормальный целый день провёл.

— Боюсь, если для этого надо будет каждый день поджигать какую-то часть города, то люди сочтут это слишком большой ценой за устранение твоей неуклюжести, — хмыкнула Громова.

Вообще, началось их посещение тоже достаточно оригинально.

Не успел в палату зайти Кропоткин, как начал тыкать в меня пальцем и ржать.

— Да чего? — я тоже не мог не улыбаться, но пока не понимал истинной сути его веселья.

— Катя, — позвал он Громову; она как раз шла за Кариной. — Я буду звать тебя убермонстром.

— Я тебе сейчас устрою убермонстра! — отозвалась та.

— Да я в хорошем смысле! Смотри! — и он указал ей на меня.

— Ний вездельющий, — Катерина спрятала лицо в ладони — Это не я! — запротестовала она улыбаясь.

— Да ладно, все видели, как ты ему пощёчину влепила! Олег, ты видел? Карин, а ты уже не особо. Никит, ты же помнишь, да⁈

Я не мог ответить, потому что ржал в голос.

— Главное, со стороны вроде не сильно ударила, а вон чего. По человеку словно бульдозер прошёлся!

Может быть, со стороны это выглядело и не так смешно, как было нам, но это мгновение сняло напряжение, висевшее между нами. Впрочем, дальше было только веселее. Кропоткин разошёлся так, что втянул в свой рассказ про то, что мы с Кариной уже не видели, и Катерину, и Олега.

— Вы двое, — говорил он, отчаянно жестикулируя, — лежите спокойно на крыльце, никого не трогаете. Специально обученные люди проверяют, что вы дышите. Рядом разговаривают пожарные.

— То есть ты хочешь сказать, — говорит один из них, — что у меня на крыльце лежат два внука министра Державина?

— Да, — мямлит ему второй.

— И мне сейчас надо ему позвонить и доложить, что в пожаре пострадали два его горячо любимых внука и сейчас находятся без сознания⁈

— Да, — снова говорит второй, явно не углядев подвоха.

Тогда первый снимает с себя значок и со словами:

— Теперь ты — начальник, а я пошёл людей вытаскивать, — вешает на второго.

Мы хохотали до боли в затылке. Мне вообще пришлось употребить дозу обезболивающего, так как от постоянного смеха разболелось всё, что только могло. Но вся эта боль казалась какой-то доброй, вытягивающей и уничтожающей настоящую, злую боль.

— Ага, — добавила Катерина. — Нас только более-менее в чувство привели. И тут эти. И подчинённый с начищенным значком стоит, открыв рот, и глазами хлопает. Не понял, что это повышение. Но не совсем такое, какое он хотел бы. А когда сообразил, закричал: «Подождите!» — и побежал вслед за начальником.

Я представил себе бедолагу, который понял, что это ему теперь придётся объясняться перед министром транспорта.

— Кто в итоге звонил, мы не знаем, — дополнил Олег. — Но этот второй потом стоял грустный-грустный, смотрел на значок и чуть ли не плакал.

— Ты лучше расскажи про медиков, — хихикнул Кропоткин.

— Да я не специально, — моментально среагировал Олег, и они втроём, при ком осталось сознание на выходе, засмеялись. — Правда, — он обернулся ко мне. — Да там, когда медики приехали вас грузить, они как-то так это деловито делали.

— Без уважения, ага, — хихикнула Катерина.

— Ну да, — согласился Олег. — Я им и сказал, чтобы они поаккуратнее с внуками героя Державина.

— Тут-то руки у них затряслись, — подытожил Кропоткин. — И они пару раз тебя головой об дверцу машины и приложили.

— А это увидел начальник пожарных, — потихоньку подхрюкивая, проговорил Олег. — И как начнёт на них кричать и руками размахивать…

— Да уж, от того мата на соседних улицах у людей уши в трубочки сворачивались, — подтвердил Кропоткин и посмотрел на меня. — Даже ты пошевелился, но только всхрапнул и перевернулся на другой бок.

— Ребята-ребята, тише, мне смеяться больно.

Все действительно притихли и смотрели на меня.

— Мы же молодцы, да? — спросила Карина всё ещё бледная после вчерашнего. — Мы справились?

— Ещё какие, — ответил ей Федя и посмотрел таким нежным взглядом, что мне стало неловко. — Включи телевизор или в сеть влезь, там всё только про нас. Хотя меня, если честно, обделили вниманием…

Мы ещё много разговаривали, вспоминали, делились впечатлениями, смеялись… Поели то, что оставили нам отец с дедом. Ребята разошлись совсем поздно. Никому не хотелось разрывать наш незримо сформировавшийся круг. Словно вместе мы были сильнее и могли противостоять любой стихии.

А перед тем, как я заснул, пришло сообщение с неопределяемого номера:

«Ты там как, герой? Спасать людей входит у тебя в привычку, похвально. Только сам поменьше подставляйся».

Я ответил:

«Всё отлично, спасибо. В следующий раз буду аккуратнее».

И подумал, сколько же недосказанности в сообщении принцессы?

* * *

— Вам кто дал такое право⁈ — орал Разумовский в телефонную трубку.

Он был действительно взбешён, чего с ним не бывало уже очень и очень давно. Просто потому, что его приказы всегда исполнялись чётко до буквы. А когда который раз всё идёт наперекосяк — это тревожный звоночек. Значит, где-то он что-то делает не так.

— В с-смысле? — спросил борющийся с заиканием голос на том конце.

— В коромысле! — беря себя в руки прошипел Виталий Кириллович. — Кто дал вам санкцию на устранение претендентов⁈ Тем более сразу троих?

— Никто, простите, но…

— Вот именно! И нет бы, провели чисто, так напортачили ещё! Вы вообще кто? Служба зачистки или пивная кавалерия⁈ Я же дал отмашку на корректировку всех действий!

Он уже не кричал, он рычал в трубку. Если бы начальник службы зачистки был бы сейчас перед ним, он бы лично задушил негодяя.

— Так точно, — ответил человек на том конце.

Судя по голосу, он уже пришёл в себя от столь неожиданного звонка шефа. Да ещё и с претензиями.

— Ну а какого, простите, хрена? Что это за самодеятельность? Ещё и людей столько положили.

— Виталий Кириллович, — гулко произнёс начальник зачистки. — Это не наша операция. Мы к ней не имеем ни малейшего отношения!

— Ещё лучше, — Разумовский был явно обескуражен ответом. — А кто тогда?

— Не имеем чести знать, — совсем уж по-военному отрапортовал ему подчинённый. — Есть мнение, что это просто совпадение. Они все однокурсники. Вместе пошли на концерт, где случился пожар. Всё.

— Послушай, — сказал Виталий Кириллович своим обычным тихим и размеренным голосом. — Мне сто лет в обед, и ни в какие совпадения я не верю. А у любой случайности есть имя и фамилия. Ясно?

— Что прикажете, ваше сиятельство? — даже по телефону было слышно, что офицер вытянулся во фрунт.

— Найдите мне того, кто устроил этот пожар.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

Разумовский нажал отбой и подошёл к окну кабинета. «Как стало сложно работать с людьми, — подумал он. — Каждый норовит переложить ответственность на какое-нибудь совпадение или случайность».

Глава 6

Домой меня отвезли на следующее утро. Синяк на пол-лица с помощью чудо-лекарей уже сошёл, да и чувствовал я себя значительно лучше. Если и были где-то какие-то боли, то они давали о себе знать лишь изредка, да и то не сильно.

Всё-таки магическая медицина творит чудеса. Жаль, она недоступна всем без исключения.

До обеда я выполнял предписанный мне постельный режим, читал дневник и болтал с Архосом. Вообще это очень удобно, когда в любой момент времени можешь посоветоваться с мудрым наставником. В какой-то мере это даже перекрывало ощущение, что тебя постоянно контролируют. Но, в конце концов, Архос был частью моего сознания, так что с этим можно было смириться.

«Прошлой ночью они вырезали всех Ипсиланти».

Я остановился, так как эта запись Маврокордато меня привлекла своей фатальностью.

'Не знаю, кто за этим стоит, — писал Николо. — Хочу верить, что не наш род (я бы знал) и не Сан-Донато. Но факт остаётся фактом: родов, повелевающих Первоначальной стихией, осталось всего четыре. Они не пощадили даже трёхмесячного Стефана, раскромсав его прямо в детской кроватке. Остальных тоже застали либо спящими, либо отдыхающими, либо пьяными. Охрана вырезана столь профессионально, что становится страшно. В голове всплывают легенды про ужасных ассасинов и незаметных, словно тень, самураев. Весь день сижу в своей комнате и боюсь выйти из неё. Понимаю, что, если меня захотят убить, то не спасут никакие стены, и всё же боюсь.

Почему я думаю, что это сделал кто-то из повелевающих эфиром, а не их ползущие со всех сторон интервенты? Потому что к владеющему тайной изначальной магии незамеченным подобраться нельзя'.

От вникания в архаичный до ужаса слог меня отвлёк стук в дверь.

— Да-да, войдите, — сказал я, гадая, кто бы это мог быть?

Ребята не собирались сегодня приезжать, им нужно было на занятия в академию. Кто-то из рода? Тоже предупредили бы.

В мою спальню вошёл Ван Ли и церемонно поклонился.

— Я ждал ваше сиятельство на тренировку вчера утром и не дождался, — проговорил он своим обычным безэмоциональным голосом. — Ждал сегодня утром, и вновь мои ожидания были тщетны. Поэтому я пришёл проведать, как здоровье молодого господина.

Я отложил дневник и приподнялся на кровати, чувствуя себя крайне неудобно. Я и правда обещал Ван Ли прийти вчера утром на тренировку. Но стойте…

— А вам не сказали, что со мной случилось? — спросил я.

— Сказали, конечно, — учитель склонил голову так, что я не видел выражения его глаз. — Но одна лишь смерть является достаточным основанием, чтобы не посещать тренировку мастера Ван Ли, — нет, всё-таки в его голосе слишком много пафоса. — И то не всегда, — добавил он уже совсем другим тоном, а уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Вы надо мною подшучиваете, — догадался я.

— Эх, не быть мне великим обманщиком, — начал притворно сокрушаться Ван Ли. — На самом деле я пришёл посмотреть, как у вас дела. А то слухи доносятся самые тревожные вплоть до полного вашего магического выгорания.

— Нет, ничего похожего вроде нет, — я пожал плечами и слез с кровати, чтобы стоять наравне с учителем. — Просто держал щиты в конце на жизненной силе, как в нашу с вами первую встречу. Вот и поиздержался.

— Вот даже как, — задумчиво произнёс Ван Ли, а затем добавил: — Разрешите, я осмотрю?

— Да, конечно.

Я думал, он попросит меня прилечь или хотя бы сесть, но нет. Мастер из Поднебесной прикрыл глаза, выставил руки ладонями вперёд примерно в десяти сантиметрах от моего тела и принялся ими медленно водить вверх-вниз, влево-вправо, изредка замирая, словно к чему-то прислушиваясь.

Так прошло минут пятнадцать. У меня начали затекать ноги, но я боялся даже переступить с ноги на ногу, чтобы не сбить учителя с его изысканий.

Наконец, он выпрямился и внимательно посмотрел на меня.

— Вам нужно немного другое восстановление, нежели лежание в кровати. Врачи всегда вас будут пытаться приготовить к гробу.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Если вы не против, я бы занялся этим вопросом, — Ван Ли продолжал смотреть мне прямо в глаза.

— Да, без проблем, — ответил я. — От меня что-то потребуется?

— Одевайтесь, — сказал мастер и достал свой телефон.

Я пошёл в ванную комнату, чтобы умыться и одеться, не совсем понимая, что задумал Ван Ли. Но всеми своими предыдущими действиями он заслужил доверие, поэтому я не беспокоился. Однако остановился, как вкопанный, когда услышал:

— Игорь Всеволодович, ваше сиятельство, рад приветствовать в добром здравии. Мне бы допуск в ваш небоскрёб получить. Нет, не один. С Никитой Александровичем. Да. Нам нужно будет выйти на крышу. Всё, хорошо, будем в течение часа.

«Ого! — подумал я. — Вот это да! Он решил отвезти меня обратно в город. Но на этот раз к деду…» Дальше следовал бы совершенно естественный вопрос: зачем? Однако я уже догадался. Перед моим внутренним взором воочию встало огромное завихрение посреди Москвы, в которое буквально врастал небоскрёб деда. Завихрение, к слову, находящееся на одном месте десятилетиями, если не веками.

Я быстренько привёл себя в порядок, и через пять минут мы уже сели в наш родовой «Москвич».

— Как у меня дела с каналами обстоят? — спросил я Ван Ли напрямую. — В больнице сказали, что всё более-менее. Обошлось.

— С каналами-то у тебя всё неплохо, — ответил учитель из Поднебесной. — Почистить, правда, не мешало бы. А вот со всем остальным — проблема.

— А подробнее? — я смотрел на проплывающий под нами унылый пейзаж пригорода.

В воздухе кружились первые снежинки, природа намекала на покой и отдых.

— Я обратил внимание на это ещё в первый раз, но не придал этому должного значения, — нахмурился мастер. — Когда ты исчерпываешь магию, находящуюся в твоём распоряжении, ты начинаешь расходовать самого себя. Представь, что, голодая, ты отрезаешь от себя куски и ешь их.

— А голодный так не сделает? — спросил я, поглядев на Ван Ли.

— Голодный пойдёт добывать пищу, — ответил тот, пожав плечами.

С паркинга в небоскрёбе деда мы сразу же прошли на крышу, нигде не задерживаясь. Я решил, что оно и к лучшему. Встречусь с родственниками позже. Сейчас у меня как раз было крайне медитативное состояние.

На крыше был оборудован целый комплекс для отдыха. Был тут и бассейн, и тренажёры, и даже мини-бар. Мы взяли два коврика и уселись почти по самому центру здания. Тут я смог оценить то, что видел до этого лишь на карте погоды. Постоянный, упругий, дующий в лицо ветер. Дружелюбный и сильный. Готовый поднять и пропитать энергией насквозь.

— Сначала дыхание, — проговорил Ван Ли, закрыв глаза. — Как раньше ты слушал своё сердце, так сейчас ты должен прочувствовать своё дыхание. Это тоже ветер. Он, именно он, и никто иной наполняет тебя жизнью. Он даёт тебе возможность дышать, насыщая организм всем необходимым. Твоё дыхание — ветер, слейся с ним. Почувствуй, что у вас на двоих одно лишь дыхание.

Я почувствовал ещё раньше, чем он договорил. Свободный, вольный ветер вливался в меня, наполняя своими песнями, своим дыханием. Он приносил с собой всё необходимое для насыщения крови, а затем забирал отработанное, использованное.

— Пусти ветер глубже в себя. Позволь ему пройти по твоим магическим каналам и укрепить их.

Я позволил.

— Разреши ветру всегда быть рядом с собой и наполнять тебя, если ты иссякнешь.

Я разрешил.

Внутри у меня гуляли сплошные сквозняки, сшивая разрушенное, выметая сор из углов, унося прочь ненужное и гнетущее. Мне стало так хорошо, как не было уже долгие дни. А, может, и никогда.

Я сидел и наслаждался происходящим. Чувствовал совершающиеся во мне перемены. Я становился сильнее, магия воздуха заливала меня до краёв, вытесняя хвори и болезни.

— Приходите сюда почаще, Никита Александрович, — когда-то потом сказал Ван Ли. — И вы очень быстро восстановитесь и укрепите организм.

Я кивнул в знак того, что понял его. Говорить не хотелось.

* * *

Меня позвали отобедать вместе с дедом и старшей ветвью Державиных. Точнее, из неё были лишь мои драгоценные кузены. А обед плавно перетёк в бизнес-планёрку.

До какого-то момента я слушал, не вмешиваясь.

— У нас проблемы с поставкой лопастей, — проговорил Ростислав, когда приём пищи закончился и мужчины перешли к обсуждению дел.

Оба кузена поглядывали на меня одновременно с опаской, неприязнью и уважением. Очень странная смесь чувств, которую мне сложно было понять. О чём я не замедлил сообщить Архосу.

«Ну вот, смотри, — оживился тот. — Если им удастся подкараулить тебя где-нибудь в подворотне и начать мутузить, они обязательно это сделают. Но, если вдруг в этот момент возникнет внешняя угроза, они с тобой бок о бок встанут против неё».

«Странная позиция, — резюмировал я. — Лучше с такими дел не иметь».

«А мне кажется, в истории иначе и не бывает. Просто временной промежуток между первым и вторым событием довольно внушительный».

— Что за проблемы? — нахмурился Игорь Всеволодович.

Сейчас он ни капли не был похож на того добряка и весельчака, который посещал меня в палате или летел со мной на Сахалин. Это был жёсткий бизнесмен, который не упустит ни копейки выгоды.

— Ну как, — замялся Ростислав. — Проблемы… — он никак не мог понять, как правильно сказать. — Нет поставки.

— Что значит, нет⁈ — дед сжал кулаки. — Что производитель говорит?

— Что выслали, — втянул голову в плечи кузен.

— А где заминка? В аэропорту? На складе? Где? — от деда повеяло мощью и грозовой свежестью.

— Э… э… — мой кузен явно не очень хорошо ориентировался в данной цепочке. Чтобы дать дальнейшие объяснения, он долго смотрел в бумагу, лежащую перед ним, что-то вычитывая. — Проблемы возникли на железной дороге. Вроде как пропали вагоны с лопастями.

— Что⁈ — дед встал во весь свой немалый рост и долбанул по столу кулачищем. — Какие ещё железные дороги⁈ У нас свой парк самолётов под все перевозки! Кто распорядился⁈

— Й… я? — жалобно-вопросительно прозвучал ответ Ростислава.

— На хрена⁈ — прорычал дед так, что завибрировали стёкла за кузеном.

А тот весь сжался и зажмурился.

— Я… я не знал, думал, так дешевле будет…

— Дешевле⁈ — взревел Игорь Всеволодович. — Нам сейчас такую неустойку за проволочку вкатят, что ты всю жизнь пахать будешь на это дешевле! Найти, отгрузить, доставить.

Ростик кивал на каждое слово. Кивок на «найти», кивок на «отгрузить», кивок на «доставить».

— Сейчас же! — ударив кулаком по столу, заключил дед.

И мой старший кузен вздрогнул. Ни слова не говоря, он вышел из зала и принялся кому-то звонить и что-то, крича, доказывать.

— Не обращай внимания, Никит, — сказал дед. — Рабочий момент. — А затем обратился к младшему кузену. — Что у нас по транспорту?

— Отток специалистов, — коротко ответил тот.

— Почему отток? Что предпринимаете?

— Да разве поймёшь этих простолюдинов, — пожал плечами Филипп. — Что-то им не понравилось, вот и бегут. Зарплаты платим вовремя, так что с жиру бесятся. А что предпринимаем? Объявления о приёме везде разместили. Ждём.

— Что и всё? — озадаченно спросил дед.

— А что ещё? — удивился Филипп. — Все так делают.

— А сколько вы платите? — неожиданно для самого себя поинтересовался я.

Дед взглянул на меня с интересом, как обычно бывало в последнее время, а кузен с нескрываемым недовольством.

Он назвал сумму, и я немного оторопел. Билеты на «Каменный таран» стоили чуть больше. Каждый.

— И это всё? — удивился я.

— Ну как, всё, — с некоторой брезгливостью, словно не хотел касаться этой темы, сказал Филипп. — Налоги ещё с них удерживаем.

— Вот как? — я крепко задумался. — То есть на руки они получают ещё меньше?

— У тебя ж зарплатный фонд — как ж… корма дирижабля! — вновь начал подниматься с места Игорь Всеволодович. — Ты куда ж, сучёнок мелкий, деньги деваешь?

— Спокойно, — кузен выставил ладони вперёд, словно защищался от кого-то; по его лбу катились крупные капли пота. — У меня есть отчёт по всему до копеечки! Основные траты идут на поиск персонала. Кто же виноват, что чернь нынче так сложно заставить работать?

Дед перевёл взгляд на меня.

— То есть вместо того, чтобы обеспечить достойную зарплату и всякие бонусы за хорошую работу, вы отдаёте деньги конторам по поиску рабочих? Вы могли бы просто поднять зарплату, и текучка сразу стала бы меньше.

— Вот ещё, — фыркнул Филипп. — Если повысить простолюдинам зарплату, они вовсе обленятся и пальцем о палец не ударят. Их надо держать в чёрном теле, так-то.

Я повернулся к деду, и наши взгляды пересеклись. Некоторое время мы так и смотрели друг другу в глаза. Мне казалось, он в бешенном темпе анализирует услышанное.

Вошёл Ростислав.

— Послал безопасность. Пусть отыщут наши лопасти.

Игорь Всеволодович древним, как мир, жестом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Как будто со всех сторон обложили, — уставшим голосом проговорил он, глядя на меня. — Но давайте сначала. Никита, предлагай по специалистам. А то, действительно, проблема, народ не держится.

— А как он будет там держаться, если к нему не только относятся, как к грязи под ногами, да ещё и зарплату не платят? — спросил я, вставая и подходя к окну.

Я буквально почувствовал, как за ним бурлит моя родная воздушная стихия, с которой я совсем недавно воссоединился.

— Никита, — с неприятным давлением на буквы произнёс моё имя Ростислав. — Мы — благородные аристократы. Это ты можешь с чернью якшаться и её проблемами дышать. А нам это не пристало. Отношение не нравится? Ищите лучше.

— Вот поэтому и бегут, — резюмировал я, а затем обернулся и посмотрел на деда, адресуя последующую речь ему: — Я предлагаю создать программу мотивации для рабочих и специалистов. Включить туда премии за переработки, путёвки на отдых для передовиков, путёвки в летний лагерь для детей. Поощрять работу семейными подрядами. Отец всегда лучше научит сына, чем чужой дядя. Но это всё во вторую очередь, а в первую — поднять зарплату. И не до средней по империи, а выше. Чтобы люди стремились у нас работать. Чтобы гордились, что работают на Державиных.

— Думаешь, поможет? — спросил дед.

— Послушайте, ну вы же ухаживаете за самолётами, да? Масло меняете, заправляете только лучшим керосином, магические контуры обновляете, за антиобледенительным реагентом следите, резину на шасси проверяете, так?

— Конечно, — согласился дед. — И то, что ты назвал, лишь малая часть.

— Ну а почему тогда о специалистах так не заботитесь? Они же тоже приносят прибыль! И не меньшую! Не говоря уже о том, что все они — люди.

Игорь Всеволодович потёр ладонью лоб. Я видел, как сложно даются ему решения.

— Филипп Леонидович, — глубоко вздохнув, наконец, сказал он. — Вы всё запомнили, что сказал Никита Александрович?

— Что⁈ Эту несуразицу⁈ Нет конечно.

— Запиши, завтра отчитаешься о выполнении, — добавив металла в голос, проговорил дед.

— Я этого делать не буду, — Филя надул губы и стал точь-в-точь как капризная трёхлетка.

— Когда я что-то говорю, ты должен выполнять, — холодным, совсем уже стальным голосом проговорил Игорь Всеволодович. — Скажу подпрыгивать на одной ножке, будешь подпрыгивать, скажу жонглировать надутыми жабами, будешь жонглировать, скажу запихнуть в задницу свой гонор, и ты его туда запихнёшь, понятно?

— Но…

— Или ты в моей компании больше не работаешь. Точка.

Филипп поник, но было видно, что он в корне не согласен с происходящим. Видимо, дед понял, что его распоряжения в любом случае саботируют.

— Никита, — совершенно иным тоном проговорил дед. — Ты сам готов воплотить в жизнь всё, о чём говоришь?

— Да, если это требуется роду, безусловно, — ответил я, не задумываясь.

— Твои личные рейтинги лояльности сейчас зашкаливают, ты с экранов и полос газет не пропадаешь, поэтому лучше тебя кандидатуры для публичных мероприятий просто не найти. Будешь от лица Державиных проводить работу с персоналом? Чтобы от нас не убегали, а, наоборот, стремились?

— Да, дед, без вопросов, — ответил я и почувствовал, как шевельнулось внутри чувство опасности.

* * *

Стас Громобой пришёл в себя от дикой головной боли. Ему казалось, что череп его раскололи на несколько кусков и которые затем просто приставили их друг к другу и обмотали изолентой, чтобы не развалились.

Вокруг было темно и холодно.

Когда он смог поднять руки, первым делом ощупал голову. Странно, цела. Даже повреждений нет.

С рук капало холодное и склизкое. Стас поднялся, сел и огляделся.

Он лежал в грязной луже тупиковой подворотни. Где-то трущобах на западе Москвы.

«Что я тут делаю? — подумал он. — У меня была какая-то встреча? Я должен был что-то выяснить? Ничего не помню, хоть убей. Да что со мной такое⁈»

Он кое-как встал на ноги и, покачиваясь, пошёл прочь из подворотни. В нескольких метрах от входа в неё стояла его машина.

Стас сунул руку в карман. Ключи на месте. Карточки тоже. Смартфон тут же.

Он кое-как обтёр руки и вытащил телефон. Надо посмотреть, с кем последним он разговаривал. Но эта информация ничего ему не дала. Обозначенный последним звонок он помнил прекрасно.

Зачем же он сюда приехал? Что искал? Точнее, кого?

Скинув с себя пальто и бросив его в багажник, Стас сел в автомобиль.

В этот момент что-то завибрировало во внутреннем кармане. Это был маленький телефон-звонилка с крохотным дисплеем. На котором сейчас было написано:

«8.0.1. — Твоё первое задание, Сезар, будет таким…»

Глава 7

В академии на этот раз меня встречали не столь бурно, как в прошлый. Сказалось, что ребята уже посещали занятия и всё всем успели рассказать. Однако каждый из сокурсников счёл своим долгом подойти ко мне и пожать руку. Даже некоторые преподаватели, увидев меня где-нибудь в коридоре, дружелюбно кивали и протягивали руку.

«Вот она популярность», — думал я, не совсем понимая, рад я или нет. В конце концов, я делал то, что считал необходимым в тот момент, когда всё случилось.

Кропоткин окончательно перебрался к нам, сев рядом с Громовой. И таким образом, мы все сгруппировались у окна, выходившего на заснеженную сейчас площадь. Вместе на парах стало значительно веселее, так как раньше от монотонного бубнежа Никифора Владимировича хотелось спать, а от натянутых попыток пошутить Константина Антоновича — ударить себя чем-нибудь по лбу.

Теперь же мы нагло пользовались тем, что пока нам никто ничего не запрещал. Статус героев прикрывал наши нечастые шуточки и разговоры.

Впрочем, мне было не до шуточек. Я на полном серьёзе обдумывал задачу, поставленную передо мной дедом. Это уже были не детские шалости, а вполне себе взрослая жизнь. У меня были конкретные исходные данные и цель прийти к конкретным результатам. Но за сухими цифрами стояли люди. Сотни. Тысячи.

Перед моим внутренним взором стояли другие люди. Простые. Без капельки магии. И никто не называл их чернью. Да, они работали на мой род. На мой род из прошлой жизни. И в тот момент, когда я проходил инициацию, они грудью встали на мою защиту. С вилами против магии аэрахов.

— О чём задумался? — толкнул меня в бок Олег. — Там Палочник надрывается про то, что государству денег дают больше не аристократы, а совсем наоборот. На тебя уже три раза косился. А ты вместо конспекта ворон за окном считаешь.

— Пятнадцать, — ответил я.

— Что «пятнадцать»? — не понял Олег.

— Ворон, — ответил я со вздохом непонятого философа. — Про что, ты говоришь, он вещает?

Кропоткин, слушавший наш разговор, прикрыл ладонью рот, чтобы не видели его улыбку. Отлично. Если я вызываю в нём такую реакцию, значит, потихоньку учусь шутить.

— Он говорит, — повернулась к нам Громова, — что основа заработка государства укладывается в парадигму: с миру по нитке.

— О! — сказал я. — Друзья, после этой пары меня не ждите, я задержусь с Никифором. Кое-что обговорить надо.

— Да что тебя так тревожит-то? — включился в разговор Федя.

— Дед задание дал, — ответил я. — Да непростое…

— А золотое, — дополнил князь.

— Если всё выгорит, то, может быть, и платиновое, — сказал я.

— Ах, ну конечно, — с поддельной на этот раз высокомерностью сказала Катерина, теребя перчатки. — Для таких дел подобные нам не годятся. Зато вот Никифор…

— Что Никифор? — спросил незаметно подошедший к нам преподаватель.

— На ловца и зверь бежит, — сказал я, оборачиваясь к нему и с удовольствием наблюдая, как от этой фразы у него расширились зрачки. — Мне бы с вами переговорить после занятий. Это возможно?

— Ах, ну… это, конечно. Да. Возможно, почему нет? — зачастил Палочник, не ожидавший, видимо, подобного напора.

Когда все остальные учащиеся вышли на перерыв, я подошёл к преподавателю.

— О чём вы хотели поговорить, Никита Александрович? — поинтересовался Никифор Владимирович.

— Видите ли, в чём дело, — начал я, сосредоточившись на вопросе, — Игорь Всеволодович Державин, мой дед, поручил мне разработать программу мотивации сотрудников. Имеется ввиду простых людей, работников нашей компании. Дело в том, что их социальное обеспечение не соответствует современным стандартам, и хотелось бы его подтянуть.

Я видел, как брови преподавателя с каждым моим словом лезут всё выше и выше на лоб.

— Что ж, — ответил он через некоторое время, — я немало удивлён тем, что вы сейчас сказали. Однако мне очень отрадно, что такой уважаемый род, как Державины, наконец-то меняет своё отношение к обычным людям. Если это, конечно, вам не только для реферата.

— Нет-нет, — поспешил заверить я. — Мне как раз для воплощения в жизнь. Дед решил доверить мне некоторый участок родового предприятия, чтобы я на нём провёл реформы. Но я не хочу всё делать с бухты-барахты, так как благие намерения — это одно, а экономически верные шаги — совершенно другое. Но и искать рецепты в интернете не хочу, так как там слишком много воды и откровенной лжи. Пока найдёшь нужную информацию, голова с императорскую библиотеку станет. Поэтому обращаюсь к вам за советом, что можно почитать на эту тему?

— Угу, — кивнул Никифор и на некоторое время задумался. — Сходи в нашу библиотеку и возьми следующие книги: «Социальная защита населения», «Аристократия на страже благосостояния простолюдинов»…

Он назвал ещё несколько книг, которые я тут же забивал в поисковую строку. Самое интересное, что пара из них оказалась даже не оцифрована. Да уж, где-то прогресс ещё не дотянулся до всего.

— Спасибо огромное, — сказал я преподавателю и направился в библиотеку.

— Никита, — остановил меня Никифор через несколько шагов. — То, что вы делаете, действительно нужно. То, что вы радеете за благосостояние простых рабочих, — это великолепно. Ведь люди — основа любого процветающего государства.

Я кивнул в ответ на его слова и вышел.

* * *

Дома я засел читать литературу по теме. Но совсем скоро выяснилось, что мне кое-чего не хватает.

Я мог долгие часы корпеть над книгами, чтобы составить программу мотивации и социальной защиты, но она могла попросту не сработать. Потому что я сам не являлся объектом, на которую она была направлена.

После полдника я вышел в сад на вечернюю тренировку. Сегодня Ван Ли занимался с Кариной, которая, как я понял, делала огромные успехи. Настолько огромные, что он рекомендовал ей вызвать другого учителя, который специализировался бы именно на её магических данных. Меня же учитель посадил медитировать под дерево.

Именно там мне и пришла мысль, что мне просто нужен человек, который знает ситуацию с самого низу. Более того, у меня как раз есть на примете такой человек.

Я достал телефон и набрал номер.

— Валентина, привет. Не отвлекаю?

— Не, норм. Сижу, читаю.

— Ого! Что читаешь?

— Тебе такое не интересно. Про драконов там, попаданок.

— Что-то историческое?

— Не совсем… — растягивая буквы, ответила она, а затем спросила обычным голосом: — Чего хотел-то?

— Да вот решил воспользоваться твоим социальным положением, — ответил я, ехидно улыбаясь в трубку. — И зову тебя сегодня к себе.

— Это ещё что такое⁈ — явно обалдевшим голосом спросила девушка. — Право первой ночи, что ли?

— Нет, дорогая моя, — едва сдерживаясь ответил я. — Если бы право первой ночи, это означало бы, что я воспользовался своим социальным положением, а не твоим. Нет, ты мне нужна как представитель рабочего класса. А я пытать тебя буду.

— Зачем меня пытать? — она уже смекнула, что я иронизирую, но всё ещё не понимала, что я от неё хочу.

— Чтобы жизнь твою, Валя, улучшить. И не только твою. А вообще всех тех, кто работает на Державиных. Мне нужно понять, как вы живёте, в чём нуждаетесь, о чём мечтаете. Ну и вот это всё.

— А-а, — протянула она, но я слышал, что на деле до этого «А-а» ещё далеко.

— Одним словом, жду тебя сегодня хоть на всю ночь. Только скажи, что ты хочешь из еды.

— На всю ночь, говоришь, — голос её сделался томным, но меня такими фокусами не проймёшь. — Ну не знаю… пиццу, суши.

— Валь, — теперь я был предельно серьёзен. — У меня тут целая кухня с поварами. Ну какие суши с пиццей, а?

— А что это за повара, если они пиццу с суши не смогут сделать? — фыркнула Валя, и тут мы уже засмеялись вместе.

Мне показалось, что вместе с этим смехом спала какая-то преграда, которая нас разделяла со времени злополучного концерта «Каменного тарана».

Валя пришла ближе к одиннадцати. На этот раз я решил встретить её у въезда на нашу территорию.

— Привет, — сказал я.

— Привет, бро, — ответила она и подставила кулачок. — Сегодня мы точно будем одни без неожиданного дополнения в виде сногсшибательных барышень?

Лишь сейчас я понял, что моя ночная гостья — жуткая ревнивица. А ещё я почувствовал шлейф явно недешёвых духов. Да и платье на ней было не из ежедневных. У меня даже закралось сомнение: а того ли человека я позвал разбираться с нуждами простолюдинов?

— Как сказать, одни, — расплывчато ответил я. — Мы с тобой и весь рабочий класс. Так что даже и не знаю.

— Ладно, — махнула рукой девушка, — согласная я.

Самое удивительное, что моя задумка сработала на сто процентов. Буквально за ночь мы с Валей набросали основной костяк моей будущей программы.

Да я рассчитывал на то, что контроль за всеми отраслями, управляемыми родом, мне никто не даст. Но я собирался настаивать на перераспределении средств для всех работников. То есть вместо того, чтобы тратить круглые суммы на поиск работников, выплачивать их этим самым работникам. И избежать, так сказать, прослойки посредников.

Тем самым я, конечно, рисковал, что зажравшиеся на наших финансах конторы по поиску кадров объявят на меня охоту и наймут киллера. Но я надеялся, что собственная безопасность не оплошает.

А вот уже на вверенной мне территории я собирался развернуться.

— Ну вот смотри, — говорила мне Валя, тыкая в экран моего смартфона измазанным в рыбе пальцем. — Мужик когда нормально работает и свалить никуда не мечтает?

На экране у меня были открыты графики мотивации и карьерной политики.

— Когда? — спросил я, протирая экран салфеткой.

— Когда ему жена каждый вечер мозг не клюёт, — она постучала мне чуть согнутым указательным пальцем в висок, который я сразу после этого тоже протёр салфеткой. — Мол, когда ты уже начнёшь зарабатывать нормально и денег домой принесёшь? У нас семеро по лавкам. Было. Пока мы лавки не продали. А про себя я вообще молчу, в платье из штор третий год хожу.

— Угу, — ответил я, сдерживая улыбку от слишком ярких образов. Хотя те ни разу не были весёлыми. — А если он не женат?

— Ещё лучше, — распалялась Валя, якобы случайно прижимаясь ко мне плечом. — Ему надо девушку куда-то отвести. В ресторан там, в кино, на концерт. А на вашу зарплату куда он её может отвести? Только в туалет. И то в бесплатный.

— Всё так плохо? — я повернулся к ней.

— На самом деле ещё хуже, — опустив плечи, ответила она. — Зарплата у вас копеечная, да с неё налоги заплати, штрафы заплати, а без них не обходится, за крышу над головой заплати. В итоге и получается, что в дополнение к работе ещё и воровать приходится.

— Печально, ничего не скажешь, — проговорил я, отмечая необходимые изменения.

— Это ещё не всё, — Валя посмотрела мне прямо в глаза. — Понятно, что за такие деньги люди с опытом работать не будут. Они уходят к Шереметьевым и Воронцовым. Ещё год-два, и те вас обгонят по производству. А приходят работать, в основном, ранее осужденные, причём, по тяжёлым статьям. Всякие маргиналы, деклассированные элементы.

— Декла… что? — переспросил я.

— Бомжи и алкоголики, — закатив глаза, ответила девушка. — Я это к чему? Общежития ваши больше похожи на притоны и воровские хаты, чем на рабочие жилища. Конечно, порядочный человек их за три версты обходить будет.

— Вот даже как? — хмыкнул я. — Давай тогда по порядку. Что нужно, чтобы исправить ситуацию?

— Во-первых, — ночная гостья загнула первый палец, — уволить нахрен всех уголовников, наркоманов и прочих лентяев без квалификации. Во-вторых, — вызвать сто… нет, двести машин с дезинфекцией. В-третьих, — строго следить за теми, кого набирает отдел кадров, чтобы всякие любители тёплых местечек не смогли проникнуть на ваши предприятия.

Она без шуток говорила около часа. В какой-то момент, кажется, после «в-девятнадцатых» она сбилась со счёта и стала просто перечислять. Я всё отмечал. Бонусы за переработку и перевыполнение плана. Карьерный рост. Повышение зарплаты за выслугу лет. Детские лагеря отдыха. Путёвки для многодетных. Подъёмные для молодожёнов, а лучше — квартиру в рассрочку с небольшой ежемесячной выплатой. И так далее, и тому подобное.

Уже под утро, когда Валя, выдохшись, мирно дремала за моей спиной, свернувшись калачиком, я, сидя на кровати, вносил пункты в свою социальную программу мотивации рабочих. Дел предстояло по горло.

Но больше всего меня умилило то, что Валя пообещала пустить слух, что у Державиных всё меняется и квалифицированным рабочим стоит присмотреться к местам на их производстве. «А превратить распространение этой информации в снежный ком — дело техники», — сказала она. И я ей верил.

* * *

Испытания опытной телепортационной установки проходили в Александровском парке в десять часов утра. Присутствовали император с семьёй, большая часть министров и советников.

Игорь Всеволодович Державин не только не любил в такое время суток появляться на людях, предпочитая домашний уют, но и не очень-то жаловал идею с телепортацией. И дело не только в семейном бизнесе, который включал в себя перевозки различных грузов из одной части страны в другую, а также в соседние страны. Державину не нравилась сама эта идея перемещения неизвестно где. Порталы, конечно, штука перспективая, но опасная. С этой установкой он и явился на мероприятие.

Устроители сего действа рассыпались мелким бисером, как перед императором, так и перед его семьёй и гостями. Лебезили, подлизывались, лизоблюдничали.

Игорю Всеволодовичу откровенно хотелось плеваться при виде подобного лицедейства, но всем остальным было очень даже интересно.

На разных концах поляны стояли два прозрачных куба, подсоединённые к неким установкам с мощными артефактами внутри. По крайней мере так было заявлено устроителями. Министр попытался «прикоснуться» магией к этим артефактам и приподнял бровь. Класс защиты неизвестных артефактов он определил не ниже десятого.

Возле каждого куба стояла профессиональная телекамера, транслировавшая то, что происходило внутри, на огромный экран. Два куба. Две камеры. Два экрана.

В первый куб, стоявший на дальнем от императора конце поляны, поместили небольшой деревянный брусок.

— Три. Два. Один. Пуск! — вёл отсчёт низенький человечек в смешной пародии на фрак.

И сразу же после этого брусок появился во втором кубе, что стоял возле самых ног монарха.

У отца-императора брови мгновенно взлетели вверх. Державин знал, что Ярослава Ивановича трудно удивить, но у этих шутов вышло.

Игорь Всеволодович присмотрелся к бруску. Ему казалось, что на экране тот был более ровным. А этот, словно выгнут, да ещё и выкручен по оси. Не сильно, не критично, но всё-таки.

— Что скажете, любезнейший? Как вам такое, Игорь Всеволодович? — спросил Державина монарх.

— На фокусы похоже, — оглаживая бороду, проговорил министр транспорта.

— Завидуете? — улыбнулся император. — Боитесь, долю родового дела откусят?

— Ничуть, — блеснул зубами сквозь бороду Державин. — Я — старик прогрессивный. Видел бы в них толк, купил бы с потрохами, да и получал бы прибыль. Вот только что-то это всё не внушает мне доверия.

— Вот даже как? — нахмурился монарх; он привык доверять своему министру. — Что присоветуете?

— Для начала пусть сдвинут эти кубы, чтобы между ними не больше полуметра было. А то, кто знает, что они туда кладут.

— Но камеры… — отец-император запнулся, видимо, поняв, что камеры — вообще не аргумент. — Хорошо, я распоряжусь.

Устроители негодовали, но вида не показывали. Они что-то пытались сказать по поводу того, что на таком расстоянии артефакты могут работать нестабильно из-за близости друг к другу, на что Игорь Всеволодович указал на пункт в презентации, где было написано, что устройство работает на любом расстоянии. Им пришлось уступить.

Первую часть устройства установили рядом с второй. Не в полуметре, конечно, но можно было видеть сразу обе. В первый куб положили металлический брусок.

Снова бутафорский отсчёт, который требовался лишь для шоу. И мгновенное перемещение во второй куб.

И да, это был тот же самый кусок металла, вот только немного оплавленный с одной стороны и чуть-чуть выгнутый. Совсем незначительно, вот только…

Затем последовал стакан с водой. Тут уж для Державина всё было ясно, как белый день. Во втором кубе появилось лишь три четверти изначального объёма воды. При этом нигде не было разлито ни капли.

Колба со светящимся газом прошла без видимого ущерба. Хотя количество газа подсчитать сложно, верно?

— Что думаете? — судя по голосу, император был очень воодушевлён представлением. Он буквально светился от счастья. Ещё бы, быть первой страной в мире, кто применит телепортацию, — завидное достижение. — Или всё ещё скептически настроены?

— Ваше Императорское Величество, — проговорил Державин. — При всём моём почтении и глубоком уважении я не могу разделить вашего восторга. Приглядитесь, пожалуйста. Все вещи, кроме колбы с газом, переместились с небольшим изъяном. Возможно, вы посчитаете его незначительным. Но в случае переброски большого количества грузов — это может стать досадной помехой и достаточно затратным делом.

— Что вы говорите? — монарх моментально поумерил свой пыл, но с мечтой расставаться явно не хотел. — Что за изъяны?

Державин указал императору на те моменты, что подметил сам. И тут ему пришло сообщение от Никиты с запросом на звонок. Внук собирался сообщить о том, какую программу подготовил по его запросу. Вот это скорость! Все бы так работали!

Пока Игорь Всеволодович общался с родственником, вокруг императора так и плясали разработчики телепорта. Они буквально сыпали достоинствами своего изобретения, а в заключении с прискорбием сообщили, что в случае отказа будут вынуждены обратиться к руководству других стран.

Когда Державин закончил звонок, монарх уже готов был подписать все бумаги, хотя с роду не отличался скоропалительными решениями. Ни дать, ни взять — охмурили.

— Не поспешно ли давать им разрешение? — поинтересовался он у императора. — Какие доводы стали решающими?

— Понимаете, Игорь Всеволодович, — горячо заявил монарх. — Это очень полезная и нужная разработка. Представляете, провозим мы вот такую установку, только чуть больше, в тыл врага. И вдруг, откуда не возьмись позади вражеской армии — наши легионы. Противник разбит наголову. Увидели?

— Честно говоря, нет, — хмыкнул Державин. — Но! Я готов побороть весь свой скепсис.

— Вот и замечательно, — императора слишком сильно захватила идея.

Игорь Всеволодович видел это и не находил объяснения действиям монарха.

— Я готов побороть весь свой скепсис, — повторил министр. — После ещё одного маленького эксперимента.

— Никаких проблем, — улыбаясь, ответил император.

А вот устроители напряглись.

— Переместите из одного куба в другой мышь.

— Что? — переспросил человечек, одетый в пародию на фрак.

— Мышь, — повторил Державин. — Маленький такой серый зверёк с ушками и хвостиком.

— Я знаю, что такое мышь, — поджал губы человечек. — Но сейчас наша установка не готова выполнить требуемый эксперимент.

— Тогда о каких гарантиях и договорах может идти речь? — задался вопросом Игорь Всеволодович и многозначительно посмотрел на императора.

— Принесите мышь, — распорядился монарх. — Вы говорили мне о легионах вооружённых бойцов и переброске тяжёлой техники. Полагаю, с мышью проблем не возникнет?

— Слушаюсь, — склонился человечек.

Его планы явно были сорваны.

В первый куб поместили спешно найденную мышь. Она тревожно задёргала усиками и встала на задние лапки, обвив их хвостиком, а передние подняла на уровень груди, словно прося пощады.

На этот раз никакого отсчёта не было.

Человечек дал отмашку, и в следующий же момент…

Второй куб изнутри окрасился красными брызгами. Кое-где на внутренней стороне когда-то прозрачной поверхности можно было угадать части мышиной шкурки или кишок.

— Легионы, говоришь? — усмехнулся Державин в бороду. — Ну-ну.

Глава 8

— Никита Александрович? — спросил меня смутно знакомый голос, когда я ответил на звонок с незнакомого номера.

— Он самый. С кем имею честь разговаривать? — отозвался я до неприличия скованно и подозрительно.

— Сергей Скуратов беспокоит. Помните? Мы с вами ещё…

— Как же не помнить? Помню, конечно, — отозвался я, вспомнив молчаливого и замкнутого паренька. — Я вас из речки ещё вытаскивал.

— Да-да, всё так, — мой собеседник натужно хохотнул. — Ещё раз большое вам спасибо. Но я по другому делу звоню.

— Я весь внимание.

Олег Чернышёв остановился в нескольких шагах от меня, ожидая, когда я закончу, чтобы вместе пойти на пару к Константину Антоновичу.

— Видите ли, какое дело, — продолжал мой собеседник. — Главное управление собственной безопасности империи, в котором я имею честь служить, — он сделал паузу для пущего эффекта, а у меня в голове сложилось несколько пазлов; по крайней мере, я понял, что он делал на охоте рядом с принцессой, — доверило мне дело о пожаре в рок-клубе, в котором пострадали и вы.

— Вот как… — я ещё не знал, как реагировать, и зачем он звонит именно мне.

— Да вы не переживайте, — оживился Скуратов. — Я как раз звоню договориться. Подумал, что мы можем просто посидеть за чашечкой кофе после занятий в академии и поговорить. Чтобы мне повестками вас не мучить и официально не вызывать.

— Со мною одним? — уточнил я, не до конца поняв, как он видит нашу встречу.

— Лучше всего, чтобы были все участники вашей группы. Кропоткин, Чернышёв, Громова и вы. Знаю, что там ещё ваша сестра была, но поскольку она — несовершеннолетняя, меня вполне устроит ваше присутствие. Я подчёркиваю, это всё необязательно, просто жест доброй воли в честь того, что вы меня спасли. Избавляю вас, так сказать, от бумажной волокиты, — он снова натужно хохотнул. Фальшиво так, неискренне. — А так вы все вправе отказаться, я просто каждому повестку пришлю на дачу показаний, и всё.

— Хорошо, Сергей… м… — кажется, я не помнил или не знал его отчества.

— Можно просто Сергей, — сказал мой собеседник.

— Хорошо, Сергей. Я поговорю с друзьями и напишу вам наше решение.

— Идёт, — ответил тот и отключился.

На улице шёл мокрый снег, временами переходя в дождь, а затем обратно. Всё это вперемешку периодически швыряло в лицо и наметало за шиворот. Поэтому в тёплом кафе недалеко от академии было гораздо уютнее.

Скуратова все помнили ещё с охоты, поэтому знакомиться не пришлось. Вживую он производил куда более приятное впечатление, чем по телефону. Мы уселись за небольшим столом, заказали по чашечке дымящегося кофе и завели светскую беседу, действительно ничем не напоминающую допрос или дачу показаний.

И, если бы не повод нашей встречи, я бы решил, что Скуратов пытается с нами подружиться. Столь учтив и предупредителен он был.

— С чего начнём? — спросил я, думая, что после этого сразу же посыплются вопросы о концерте.

— Если не торопитесь, — заговорщицким тоном проговорил Скуратов, — могу рассказать, что удалось узнать по делу о покушении на принцессу. Это, конечно, государственная тайна, но вам, как непосредственным участникам, рассказать могу.

— Конечно, хотим, — в один голос заявили Кропоткин и Громова.

Скуратов взглянул на меня. Я едва заметно склонил голову. Пусть рассказывает. И правда интересно, что там случилось на самом деле.

Сергей вкратце описал похождения Люберецкого факела, как мы называли разжалованного нынче графа. Оказывается, затаил он обиду на принцессу за своё унижение и во что бы то ни стало решил рассчитаться. Деньги, лечение, извинения он за дело не считал. Решил порешить дочь императора. Хотя, может быть, такое решение пришло к нему уже после.

Главное, что от егеря, лежавшего в больничке рядом с ним, он узнал буквально всё о том, когда, где и как будет проходить охота. С указанием конкретных троп. Даже сказал, где для принцессы лично лис погонят. Люберецкий намотал всё на ус, вышел из лазарета, загрузился артефактами по горло, благо, большая часть из них бракованной была, и отправился устраивать засаду.

— Ничего не скажешь, получилось у него на славу. Если бы не случайно оказавшийся рядом Никита, мы бы с вами сейчас не разговаривали, — закончил свою речь безопасник.

— Он у нас вообще такой, — Катерина положила мне руку на плечо. — Герой.

— Это точно, — согласился Олег. — Без него бы мы и из зала не выбрались бы. Наверное.

— Вот, ребят, — сказал Скуратов, отхлебнув кофе из своей чашки. — Можете рассказать, что и как произошло? Просто я камеры отсмотрел, работников допросил, козлов отпущения нашёл. Но мне хотелось бы понимать, что реально произошло.

— А на камерах что? — спросил я.

— Да в том-то и дело, что ничего толком не понятно. Вот, если знаете, есть такие огненные пушки. Вы прям рядом с ними были.

— Ну, конечно, — хмыкнул Кропоткин. — Одна такая Кате нашей эксклюзивный причесон устроила.

— Вот именно она и повела себя странно, — заявил безопасник. — А вы были ближе всего к ней, поэтому могли что-то видеть. Хочу понять, стоит ли мне копать дальше, чтобы найти истинных виновников, либо ограничиться официальной версией, и закрыть дело.

— А какая официальная версия? — опередил меня с вопросом Олег.

— Неисправность оборудования, если совсем кратко, — ответил Сергей. — Дело в том, что перед самым концертом эта самая пушка находилась в ремонте. Дефекты в ней вроде бы устранили, но проверку она не прошла. На мой вопрос: «Почему?» — мне ответили, что оборудование такого класса слишком редкое и запасной свободной пушки не нашлось во всём городе.

— И это правда? — спросил я.

— Я узнавал, — Скуратов показал мне большой палец в знак того, что мои мысли двигаются в правильном направлении. — Действительно похоже на правду. Концерты, подобные этому, проходят нечасто, поэтому и нужды в оборудовании такого класса немного. Другое дело, что пушка эта полностью адаптирована к закрытым помещениям. По техническим параметрам она просто не может сотворить тот ужас, что вы пережили.

— Но смогла же? — продолжал я задавать вопросы.

— Да, — согласился безопасник. — Безусловно. Технические специалисты, работавшие на месте, определили неисправность. Произошёл полный отказ всех защитных систем в связи с разрушением. Одним словом, внутри всё оплавилось.

— И что это означает? — я никак не мог понять, куда клонит Сергей.

Остальные ребята и вовсе сидели, ничего толком не понимая.

— Либо кто-то заранее заменил часть пушки, создающую огонь, что вряд ли, потому что я проверил весь её путь в ремонт и обратно. Либо на концерте присутствовал маг огня, что исключено. Такового в списках не значилось. Либо я пока просто не вижу правильной версии.

— А с чего вы решили, что тут замешан маг огня? — спросила Громова, неосознанно прикасаясь к волосам.

— А! Я сейчас вам покажу, — Скуратов полез в карман и достал смартфон. — Смотрите.

На записи с камеры наблюдения было чётко видно, как стандартная струя огня из пушки вдруг изменилась и забила с необъяснимо сильным напором. Но это было ещё не всё. В какой-то момент она изогнулась и коснулась лакированного начёса Катерины, который тут же вспыхнул.

Сергей нажал «стоп» и посмотрел на ребят.

— Что-то можете сказать по этому поводу?

Все четверо покачали головами.

— Этот момент мы упустили, — сказал Кропоткин. — Это же медляк был, видите? Все уставились друг на друга, а вокруг ноль внимания. Я когда голову с девичьего плеча поднял, уже сцена вовсю горела.

«Ага, — отметил я про себя, — знаем мы, с чьего плеча ты поднял голову».

— А вот это кто, знаете? — спросил Скуратов, показывая экран с замершим на нём стоп-кадром.

Его палец указывал на Валю, которая в этот момент танцевала с Олегом. Вот только её голова не покоилась на его груди. Отнюдь. Она смотрела прямиком на нас с Катей, будто игнорируя всё и всех вокруг.

— А, — махнул я рукой, надеясь, что Сергей не будет заострять на этом внимание. — Это одна моя знакомая. Я ей билет купил. Она из простых… ну вы понимаете.

— Ах, из… — он ткнул указательным пальцем в пол, а я кивнул. — Тогда понятно.

Мы ещё о чём-то поболтали и вскоре разошлись. Мне нужно было ещё заехать к деду, показать ему составленную ночью программу. Ребятам предстояло искать материал для реферата, а Скуратову писать отчёт по делу. У меня сложилось впечатление, что это довольно прямодушный человек, хотя и со своими тараканами.

* * *

— Виталий Кириллович, — Скуратов позвонил Разумовскому сразу же, как проводил взглядом всех четверых своих собеседников. — Данные по пожару.

— Слушаю, — ответил голос на том конце.

— Более-менее доверительные отношения с Державиным и его друзьями начал устанавливать. Это первое. Второе: официальная версия пожара — неисправность части оборудования сцены. Внезапное повышение давление внутри огнемётной установки. Третье: подозреваю, что это чушь и в деле может быть замешан маг. Четвёртое: Державин в какой-то момент «поплыл». Я ему показал запись с камеры, где запечатлена, предположительно, его любовница из простолюдинов. Но он решил избегать этой темы. Буду продолжать расследование.

— Молодец, — похвалил его Разумовский. — Действуй в том же духе. Никакие чины, статусы, регалии, геройские лавры не должны тебя смущать, понял? Ты — менталист, а, значит, главный на этом празднике жизни.

* * *

— Тридцать девять позиций, серьёзно? — дед даже не вчитывался ещё в подготовленный мною документ, но его глаза уже расширились от удивления. — Ты меня решил по миру пустить?

— Думаю, по миру мы пойдём, если ничего предпринимать не будем, — спокойно ответил я.

И так я сюда далеко не всё включил. У меня на домашнем компьютере лежала ещё одна папка: «Программа увеличения лояльности рабочих. Часть вторая». И наброски для третьей.

— Так… — дед поднял руку, чтобы что-то сказать, но вчитался в этот момент в некоторые из пунктов. — Ежемесячные выплаты семьям с двумя и больше детьми, — прочитал он вслух. — Я даже боюсь представить, во сколько это выльется.

— Судя по моим расчётам, — сказал я, — это должно окупиться в ближайшей перспективе.

— Откуда такая уверенность? — прищурившись, спросил меня дед.

— Я ж не с потолка все эти цифры взял, — я пожал плечами. — Всю ночь выкладки делал, с источниками сверялся.

Конечно, я не стал уточнять, что один из источников заснул, прижавшись головой ко мне.

— Ой-ёй-ёй, — потирая ладонями щёки, проговорил мой предок. — Я даже показать это никому не могу, меня же сразу в психлечебницу сдадут.

Но при этом я видел, что он доволен моей работой. Просто понимает, насколько глобальные перемены я предлагаю и что подобное ещё вытянуть надо.

— Не беда, — махнул я рукой, — вместе поедем.

Дед рассмеялся.

— Ладно, — сказал он. — Шутки шутками, а дело спасать надо. Давай так: зарплату я смогу поднять всем, хорошо. Если бы это помогло прекратить отток специалистов, но… ты же сам рядом пишешь, что нужно разогнать всех тех, кто работает сейчас, и вместо них нанять других людей. На какие, прости, шиши?

— Конторы по заманиванию к нам людей…

— Никита, — одёрнул меня дед, — мы вообще-то работу даём.

— Уже давно все вокруг наших заводов знают, что работа у нас низкооплачиваемая. Условия труда больше похожи на рабские, поэтому устраиваться туда не идут. Конторы в прямом смысле заманивают туда приезжих и всяких асоциальных личностей, лишь бы выполнить план по головам.

— Бр-р-р, — дед помотал головой. — Допустим. Но взять и сразу всех уволить?

— Уволить связанных с криминалом, а поддерживать тех, кто вкладывает в производство душу. Если слух об увеличении зарплаты пройдёт по округе, а он обязательно пройдёт, то никакие агентства не понадобятся. Люди сами побегут устраиваться. Ещё отсеивать устанем.

— Твои слова да Стрибогу в уши, — заключил дед. — Так и быть, с зарплатой и криминалитетом мы разберёмся, но всё остальное… Слушай, у меня к тебе есть деловое предложение. Возьми в управление один из заводов: любой, какой захочешь, — и вот в его рамках всё организуй. Если получится и прибыль увеличится, то перенесём опыт на все остальные наши предприятия. Идёт?

— Идёт, — ответил я.

Что-то подобное я и подозревал. Слишком много изменений я предлагал, чтобы их приняли все и сразу. Понятно, что модель надо будет где-то обкатать, посмотреть, как сработает и какой экономический эффект даст.

— Какой завод выберешь?

— У нас недалеко от дома есть вертолётный завод, о котором ходят не самые лучшие слухи.

— Уверен? Я его вообще-то закрывать собирался.

— Тем более, — сказал я. — Как раз подойдёт.

Уже через полчаса я садился в свою машину с приказом о назначении меня управляющим завода. Формулировка была другая, но суть та же.

Решив, не откладывать в долгий ящик, я попросил ехать водителя на завод. Он всегда беспрекословно выполнял мои распоряжения, но тут снял водительские очки и посмотрел на меня долгим взглядом:

— Вы уверены, ваше сиятельство?

— Ну да, а что такого?

— Тогда лучше взять ещё пару телохранителей и оружия побольше, — пробасил он.

— Всё так плохо? — спросил я, садясь на своё привычное место.

— Ещё хуже, — ответил водитель.

— Постараюсь справиться с твоей помощью, — я отпустил в сторону водителя лучезарную улыбку. — Всё-таки я — маг.

— Как знаете, я предупредил.

Больше он не произнёс ни единого слова до самого конца поездки.

По дороге я позвонил Вале.

— Привет, я заполучил в управление вертолётный завод, что в паре километров от вас, так что можешь начинать распускать слухи.

— Хорошо, — ответила девушка. — Всё будет сделано в лучшем виде.

* * *

Тело, доставшееся мне в этом мире, было достаточно рослым. Плюс за последнее время я хорошо укрепил мышечный каркас и теперь мог похвастаться довольно атлетическими формами. Но вышедший за мной водитель был на голову меня выше и чуть ли не в полтора раза шире в плечах. Он нависал надо мной, словно скала, пока мы шли к проходной.

Картина передо мной предстала плачевная. Ворота распахнуты настежь, одна из половин сломана и вросла в землю. Кто-то ободрал с обеих листы металла, оставив, по сути, один каркас. На проходной никого не было. Стёкла побиты, турникеты сломаны и частично демонтированы. Хотя можно ли назвать демонтажем выворачивание устройства из бетонного пола с корнем?

Сразу за проходными я увидел человека, который вёз на механическом погрузчике вертолётную лопасть, направляясь к выходу с завода.

— Уважаемый, — обратился я к заросшему и явно агрессивно настроенному человеку с воровато стреляющими глазами, — не подскажите, куда это вы мою собственность повезли?

— Твою? Держи карман шире, обглодыш! Это моя лопасть, я её только что в карты выиграл.

— Ты хоть знаешь, чей это завод? — я приподнял бровь, а водитель потянулся к оружию.

— Чей-чей, Кабана, знамо дело.

— Какого ещё Кабана?

Сюрреализм происходящего зашкаливал. Я, конечно, ожидал всякого, но, чтобы на заводе хозяина негласно поменяли, это нонсенс.

— Какого-какого? — мужик отпустил погрузчик и распрямился. — Смотрящего нашего.

— А принадлежит-то завод кому? — не унимался я. — Хозяин кто?

— А, хозяе́ва-то? Державины, знамо дело. Но они туточки уже который год рыла не кажут, так что почитай пропало.

— А Державины, между тем, довольно близко, — заявил я мужику.

Сам не знаю, что на меня нашло.

— Насколько близко? — тот сразу подобрался, но не испугался.

— Чтобы ты понимал, я — Державин.

— Етишки-мандаришки, — заявил мужик. — Зря ты припёрся. Вали лучше домой.

При этом он бросил лопасть и прихрамывающей рысцой посеменил к ближайшему цеху.

Я посмотрел на водителя. Но тот лишь развёл руками с видом: «Я же говорил».

Ближайший цех не работал. Вообще дым шёл из трубы на крыше только одного здания. И это при том, что на территории было не меньше десяти цехов по двадцать пять, а то и тридцать метров в высоту.

Я направился к тому, где скрылся мужичок.

По пути я видел то там, то сям странных личностей, неизвестно чем занятых. Походка у всех была нетвёрдая и, вместе с тем, словно крадущаяся. «Так ходят обычно разные преступные элементы», — подсказала мне вдруг память Никиты. Ну да, ничего нормального в этих бандитах и не было.

Внутри выбранного для проверки цеха меня ждал сюрприз, если можно так выразиться. За импровизированным столом, собранном из разных вертолётных запчастей, сидели хмурые личности в растянутых штанах и майках, из-под которых проглядывали татуировки, и играли в карты. Другие бросали кубики. Третьи поодаль поднимали штангу. Где-то в дальнем углу слышались вздохи явно сексуального характера. Но, кажется, обходилось без насилия.

Может быть, прав был водитель, и стоило взять с собой парочку дополнительных телохранителей?

С другой стороны, преступники привыкли держаться группами, а это значит, что они по одному нападать струсят. Если, конечно, им показать силу.

Я решил вычислить, кто у них старший, чтобы разговаривать только с ним. И тут мне на помощь пришёл тот самый мужичок, которого я встретил возле проходной.

— Кабан, — зачастил он, указывая на меня, — вот энтот говорил, что он державинских будет.

Из-за стола медленно встал бородатый гигант. Мне показалось, что он ещё выше и шире моего водителя. Да уж, не повезло встретить какого-нибудь щуплого доходягу в качестве руководителя этой банды. С другой стороны, у них же, кто сильнее, тот и прав, вот и встаёт во главе самый мощный. Пока не найдётся мощнее.

— Те чего, благородь? — поинтересовался у меня татуированный гигант. — Задница приключений жаждет? Так мы устроим.

— Я хотел бы узнать, по какой причине в разгар рабочего дня остановлен производственный процесс, — проговорил я, напустив на себя максимально равнодушный вид.

— Чё сказал? Ты, ваще, кто такой, в натуре? — на лице громилы заиграли желваки.

Я достал приказ, чтобы свериться с ним.

— Я — заместитель генерального директора по вопросам кадрового администрирования, корпоративной этики и развитию мотивационной политики предприятия.

— Чё⁈

Мне показалось, что у накачанного верзилы заскрежетали шестерёнки внутри черепа.

— Одним словом, я — новый управляющий этим заводом. Теперь тут всё моё, и вы все подчиняетесь мне.

— Ха-ха-ха, — картинно произнёс татуированный детина по кличке Кабан. — Этот завод — мой. Эти люди — мои, — голос его стал ниже, он явно готовился напасть. — Всё, что ты видишь, — моё. Пшёл вон!

— Значит, так, — я потёр переносицу пальцами. — Вы уволены. Остальные должны предоставить мне бумаги о своей квалификации, буду решать, кого оставить.

Немая сцена.

Криминальные элементы переглядываются друг с другом, но не могут понять, что происходит. Тогда все постепенно устремляют свой взор на Кабана. Вообще большинство взглядов переводились от меня к смотрящему и обратно, в зависимости от того, кто в этот момент говорил. Даже миловавшиеся в углу затихли.

— Аха-ха-ха, — на этот раз Кабан расхохотался по-настоящему, запрокинув голову назад. — Вы слышали, ребят⁈

Остальные поддержали его в смехе, и вскоре хохотали все, обнажая почерневшие и полусгнившие зубы.

— Можете собираться, — повторил я.

— Знаешь, кто по-настоящему владеет вещью? — громила вышел из-за стола и направился ко мне.

— Просветите меня, — всё так же спокойно попросил я.

— Тот, кто может эту вещь уничтожить. Только попробуй тут диктовать свои условия, и уже завтра же тут всё будет полыхать синим пламенем. И не только завод, но и общежития, и магазины, и всё остальное. Это — моё, и я это уничтожу, уходя.

А он оказался не таким дураком, чтобы полезть на меня. Я надеялся вырубить главаря, и уж потом разбираться с остальными. А у этого туз в рукаве. Если результатом моих реформ станет пепелище, вряд ли дед их одобрит и внедрит на прочих объектах.

Что ж, попробую старую добрую игру на самолюбии.

— Аргумент, — согласился я. — Только вот тут так и так скоро будет одно пепелище при том подходе к работе, если это можно так назвать, который тут присутствует в данное время.

— Ты можешь говорить яснее, благородь. А то такое ощущение, что сопли жуёшь.

Подручные верзилы хохотнули.

— Хорошо, говорю максимально ясно. Я предлагаю дуэль… По-вашему, просто драку или бой. Кто проигрывает, тот и уходит.

Кабан подошёл ко мне ещё ближе, остановился в двух шагах и теперь взирал сверху вниз. Из одного уголка его рта в другой бегала зубочистка. Я почему-то воочию представил, как она вылетает и вонзается мне в глаз. От этого стало максимально неприятно.

— Благородь, я, может, и не сильно далёкий человек, академий не кончал, но я не дебил, чтобы с аристо-магом в бою схлестнуться. А вот с твоим шкафчиком, — он указал на водителя, — могу силой померяться.

Я оглянулся на водителя. Но тот принял столь каменное выражение лица, что совершенно нельзя было догадаться, о чём он думает.

— Послушайте, — сказал я, не желая впутывать в свои дела никого из более низких по статусу. — Я — нулевик. Магии во мне, как в этом цеху трудового народа. И к тому же я обещаю вообще не использовать даже те крохи магической энергии, что во мне всё-таки теплятся.

— Откуда мне знать, что ты — нулевик?

— Так и есть, Кабан, — вступил в разговор один из тех, с кем он играл в карты. — Его рожу целыми днями по ящику крутят. Он кого-то из простых с того пожара вытащил. Нулевик, как есть. Сам потом отрубился, еле откачали.

— Это правда? — обратился Кабан неизвестно к кому.

Смотрел он на меня, но самому за себя свидетельствовать было не с руки.

— Да-да, Кабан, — донеслось из тёмного угла. — Клоп не брешет.

Ещё несколько человек подтвердили мой статус нулевика. Всё-таки иногда удобно быть героем.

Видя, что татуированный громила сомневается, я решил пойти ва-банк.

— Если всё ещё боишься, — сказал я и с удовольствием отметил, как дёрнулся Кабан, — я завяжу глаза.

«Надеюсь, ты отдашь управление мне?» — спросил вдруг Архос, и я понял, что он очень взволнован.

«Нет, я сам. Зря, что ли, вы меня с Ван Ли столько учили? Если ты всё будешь делать за меня, то какой смысл в обучении?»

«Ты понимаешь, что после первого же пропущенного удара нас с тобой придётся отскребать от бетона? И, если ты на себе уже поставил крест, то я ещё слишком молод, чтобы умирать».

«Не переживай, никто умирать не собирается».

— Ничего я не боюсь! — рявкнул Кабан. — Лады, давай раз на раз. Но учти, бью я два раза. Второй — по крышке гроба.

Я снял пиджак, повесил его на спинку стула, показавшегося мне более-менее чистым. Затем достал платок и завязал им глаза.

«Вспомни наши занятия, — сказал Архос. — Ты почувствуешь движения воздуха ещё до того, как он сделает движение. Ты должен быть всегда на шаг впереди».

Я же счёл слова моего ментального наставника излишними. Я прекрасно видел паутинку жизненной силы моего противника. Видел, чувствовал, знал, как она бьётся и как поведёт себя громила.

Он сделал пробный замах, от которого я легко увернулся.

Ещё один. И снова я легко уклонился.

Следующей была проверочная двойка. Я чувствовал.

— Ты точно не магичишь? Пацаны, он не магичит?

— Не-не, — запротестовал кто-то, мы бы видели.

— Сука, — выругался Кабан и выплюнул зубочистку на землю. — Лови.

Он решил задавить меня своей массой. Подошёл почти вплотную и принялся наносить удары. Но его основная проблема оказалась в том, что цели его удары не находили. Я отклонялся, уворачивался, пригибался.

А сам в этот момент решил попробовать одну штуку.

Когда верзила навис надо мной в очередной раз, я окутал кулак эфиром и ударил снизу вверх в челюсть Кабана.

Послышался звук удара, сопровождаемый хрустом, а затем последовал гулкий шлепок тела о бетон. Я снял повязку.

— Прошу всех покинуть мой завод, — предельно чётко проговорил я.

Однако на это ушёл ещё не один час. Сначала приводили в чувство Кабана, а затем доносили до всех шатавшихся по заводу его распоряжение.

Из цеха уходили молча. На меня не оглядывались. И, кажется, даже не проклинали. Я поступил так, как им было привычно.

Дождавшись, пока мы с водителем останемся одни, я достал телефон.

— Дед, скажи, пожалуйста, а когда ты последний раз инспектировал свои заводы?

— Лично? Давно уже. Кузены твои этим занимаются.

— Нужно срочно устроить проверку всех наших предприятий в империи.

— Да что случилось-то?

Я накинул пиджак и положил в карман платок.

— Случилось то, что на вертолётном заводе сколотили банду и саботировали производство. Мне ещё предстоит выяснить весь масштаб бедствия.

— Банда? Большая? Прислать людей? — голос Державина-старшего был встревожен.

— Спасибо, но я уже сам разобрался.

— Уверен? А то вдруг соберутся с силами и вернутся? — что ни говори, а мне было приятно беспокойство деда.

— Не вернутся, — ответил я, полностью уверенный в своих словах. — По крайней мере, не с мечом. Нам лучше подумать, в каком виде наши остальные активы.

— Понял тебя, — хмуро ответил дед. — Приму меры немедленно.

Глава 9

Когда я, наконец, добрался до кровати было уже поздно. Или рано. Это с какой стороны суток посмотреть. Но сна не было ни в одном глазу.

Я взял полистать дневник Маврокордато, надеясь, что он меня вполне себе усыпит. Но «…кровавые реки…», «…насилие над женщинами и детьми…», «…заживо сожгли в собственном доме…», «…несогласных казнили на площадях, чтобы выявить сочувствующих…» и так далее, и тому подобное, и всё в том же духе не способствовало сну.

Да и мысли мои сегодня витали далеко-далеко от средневековой Италии, охваченной магической войной. Я, правда, сделал себе отметку в мозгу почитать, что на этот счёт пишет реальная история. Но сегодня меня занимали события, произошедшие на заводе.

После исхода Кабана с его подручными я связался с нашими безопасниками и вызвал вооружённую охрану. Они тут же оцепили завод, а внутри закипела работа по очистке цехов, восстановлению периметра, инвентаризации оставшегося оборудования.

Я обходил бездействующие цеха с выбитыми окнами и заросшими разгрузочными площадками, удивляясь, как во всём этом ещё могла теплиться жизнь. Больше удивляло лишь то, что сюда до сегодняшнего дня вливались деньги в надежде на прибыль, и при этом никто не спешил проверять, что тут происходит на самом деле.

Поставив себе зарубочку на этот счёт, я отправился искать директора.

Дверь в его кабинет оказалась закрыта. Но внутри явно кто-то был, хоть на стук и не реагировал. Решив, что сегодня с меня хватит проявлений физической силы, я кивнул водителю и показал на дверь.

Он всё понял без слов и вынес несчастный кусок металла, словно тот был из фанеры. Если я ему и помог силой эфира, то лишь чуть-чуть.

— Пощадите! Не убивайте меня! — донеслось откуда-то из-под стола.

Там обнаружился лысый и оплывший мужичонка в дорогом костюме, который при этом, сидел на нём, словно мешок из-под картошки.

— Я не от Кабана, — моя правая бровь взлетела вверх от поведения толстого мужичка с масляными губами. — Я от Игоря Всеволодовича Державина. Вот приказ.

— Я знаю, потому и прошу не убивать, — застонал он, но из-за стола вылез.

— Ты кто? — спросил я.

— Директор — я. Директор этого завода.

— Больше нет, — ответил я, проходя к окну, из которого территория завода открывалась, как на ладони. То есть этот жирдяй видел, как разворовывают предприятие. — Ты уволен.

— Как же так? У меня же трое детей. И ещё один. Четверо, то есть.

— А у любовниц? — поинтересовался я, складывая приказ обратно в папку. Не хотел я, чтобы он прикасался к официальным бумагам своими сальными пальцами.

— Возможно, вы правы, мне нужна эта должность. Мне её обещали…

— Выход там, — я показал рукой на проходную. — Спасибо за вашу работу, всего доброго. По вопросам возмещения ущерба заводу с вами свяжется наш адвокат.

— Пощадите! Пощадите меня, — он сложил руки ладонями друг к другу и бухнулся передо мной на колени.

— Вынеси мусор, пожалуйста, — попросил я водителя.

Тот сгрёб бывшего директора за шкирку и выволок за дверь. Тот что-то ещё кричал и сучил ножками, но скоро затих, поняв, что на этом тёплом месте ему больше ничего не светит.

Ещё одна моя встреча с местным работником состоялась в единственном работающем цеху, который я приметил, лишь приехав на завод. Из трубы валил дым, и было видно, что здание не заброшено, а активно используется. «Видимо, — подумал я, подходя к нему сейчас, — именно поэтому отсюда шла ещё какая-то выгода».

Все подходы к зданию были ухожены, кусты по бокам дорожки аккуратно пострижены. А сама тротуарная плитка чисто подметена.

Интересное кино! Тут всё настолько сильно контрастировало с остальной территорией завода, что мне стало ужасно любопытно, каким образом такое возможно.

Я прошёл внутрь. За небольшим тамбуром начиналась производственная часть. По стенам стояли станки неизвестного мне назначения. Ярко горели лампы. В дальней части коптила не то печка, не то дизельная горелка. Я не успел рассмотреть. Стоило мне пройти несколько шагов внутрь, как послышался грозный окрик.

— Ты чего сюда прёшься, балбес⁈ Нельзя в рабочую зону, ясно⁈

Оторопев от такого приёма, я нашёл глазами говорившего. Впрочем, он уже сам торопился ко мне с грозным видом. Это был сухой и седой старик ростом мне по плечо.

Когда он приблизился ко мне на расстояние пяти шагов, я с удивлением разглядел на нём настоящую рабочую спецовку. С гербом Державиных.

У меня даже рот от неожиданности приоткрылся. Я словно оказался в параллельном мире.

— Ты кто такой? — продолжал наезжать на меня старичок. — Тебе чего надо?

— Державин Никита Александрович, — представился я и, повинуясь внутреннему порыву, протянул ему руку. — Новый управляющий этого завода.

— Дожили, — пробурчал старик. — Детей на завод работать шлют.

Но руку пожал. И как-то даже приосанился.

А я подумал, что он сильно мне кого-то напоминает.

«Но-но, — буркнул Архос. — Я значительно моложе».

— А мне, когда сказали, что власть переменилась, подумалось, брешут, — признался он примирительным тоном. — Проходите, могу чаю сделать.

— Было бы здорово, — ответил я. — А скажите, как вас зовут, и кем вы тут работаете?

— Михалычем меня кличут, — усмехнулся старик. — А работаю я здесь уборщиком, сторожем и так ещё по мелочи.

— Очень приятно, — сказал я, скрывая разочарование.

Я-то надеялся отыскать тут какого-то доброго волшебника из области производственной магии. Потому что выглядело всё это на контрасте просто нереально.

— А вы к нам надолго или с инспекцией? — расспрашивал меня Михалыч, пока вёл через весь цех к железной лесенке на второй этаж, где находилось что-то типа комнаты отдыха.

— Пока не наведу тут порядок, это точно, — ответил я. — А то сами знаете, во что завод превратился.

— Уж знаю, как не знать, — грустно ответил старичок. — Я ж тут сорок лет от звонка до звонка, по двенадцать часов в день начальником цеха отработал. Потом меня, конечно, заменили, но уйти не смог. Не могу я дома, прям помираю там. А тут — жизнь, смысл, общение.

Ах, вот оно что! Тогда многое становится на свои места.

— Вы, это, ваша благородь, если хотите завод-то восстанавливать, прямо сейчас посылайте своих людей на ближайшие базы металлолома. Может быть, хоть какие-то станки удастся вернуть, — Михалыч смотрел на меня печальным взглядом, не ожидая, видимо, решительных действий.

— Ром, — попросил я водителя, у которого уже успел узнать имя, — набери, пожалуйста, Стасу, попроси, чтобы послал людей.

Водитель кивнул и отошёл на два шага, чтобы поговорить по телефону. А я взглянул на старика. Тот преобразился. Он, кажется, почувствовал, что я действительно готов тут всё изменить.

— Михалыч, а как получилось, что Кабан с бандой этот цех не разворовал, как остальные? — спросил я, присаживаясь и беря в руки предложенную мне металлическую кружку с крепким и сладким чаем.

— Да, — старик махнул рукой. — Мамка его померла родами, так мы с жинкой выхаживали. А как пять ему стукнуло, родственники какие-то мутные объявились, забрали и вырастили вот это вот, — в его глазах задрожали слёзы, но на щёки не пролились. — Но он, когда пришёл, говорит, помню я тебя и жинку твою. И только доброе. Поэтому, не боись, не трону. А я сказал, меня хоть у входа закопать можешь, а цех не трогай, это душа моя.

У меня так живо представилось всё, что он описал скупыми фразами, что у самого в горле комок встал. Вот только я не смог представить Кабана маленьким. Так он и предстал в моём воображении: татуированный, накачанный, с бородой, но размером с младенца.

Теперь пришлось давить улыбку.

— Тогда понятно, — проговорил я. — По крайней мере, по этому месту понятно, как завод вообще выглядеть должен и к чему, так сказать, стремиться его поднимать.

— Э-э, ваша благородь, — старик помотал головой. — Для того, чтобы завод поднять, одной воли и денег мало. Люди нужны. А они сюда на пушечный выстрел не подойдут.

— Кто-то же тут работал? — уточнил я. — Вот с них реформы и начнём.

— Две трети с Кабаном ушли, — сказал Михалыч. — А остальные просто идти не могут, понимаешь? Так что, если ты с собой не привёз пятьсот-шестьсот человек, то ничего у тебя не выйдет. Многие станки, конечно, работают сами, но технологический процесс всё равно требует людей. И много.

— Полагаете, те специалисты, что работали тут раньше, не вернутся? — спросил я, затем встал и принялся расхаживать по комнате.

Деревянные половицы уютно скрипели в такт моим ногам. У дальней стены я приметил аккуратно застеленную лежанку. На стенках висели дешёвые репродукции красивых картин. Одним словом, человек создавал уют, как только мог.

— На те копейки, что вы предлагаете? Простите, но нет. Никто с руками и ногами за такую зарплату даже с кровати не встанет, — Михалыч следил за моими передвижениями одними глазами.

А я чуть не стукнул себя по лбу.

— Надо же с этого было начать, — спохватился я. — У меня с собой программа. Сейчас покажу, — я полез в папку, достал приказ и программу улучшения лояльности рабочих. — Смотрите, зарплату я сразу поднимаю, причём до конкурентного уровня. У специалистов она будет в полтора раза больше от средней, у простых рабочих в один и два раза. Рабочий день сократим до восьми часов, но введём три производственные смены, чтобы задействовать оборудование как можно более эффективно.

Седые брови старика приподнялись.

— А вот это уже интересно, — проговорил он. — На такие условия, полагаю, некоторые согласятся.

— Это только начало, — горячо заверил я. — У меня тут тридцать девять пунктов, и это только первый этап.

— Отпуска будут за ваш счёт? — ухмыльнулся старик.

— А как же? Более того, чем больше стаж работника, тем длиннее ему будет полагаться отпуск. Если хотите, почитайте, вот, — я подсунул Михалычу программу, а сам продолжил мерить комнату шагами.

Старик достал из нагрудного кармана очки, аккуратно разложил дужки, надел прибор и принялся изучать мою программу. По ходу чтения он хмыкал, эгекал и иначе выражал свои эмоции.

— Что ж, — проговорил он, убирая обратно в карман очки и возвращая мне бумаги. — Если сдержишь слово и всё будет, как ты говоришь, то людей отсюда палками придётся выгонять.

— Зачем же палками? — усмехнулся я. — Хорошим специалистам мы всегда рады.

— Так то хорошим. А на такие условия, знаешь, сколько халявщиков сбежится? Лисой тебе петь будут, что они — самые лучшие, а на деле — тьфу!

От меня не укрылось, что Михалыч не плюнул по-настоящему. Он уважал свой труд, и это в нём меня подкупало.

А ещё он очень любил свой цех. И завод.

— Михалыч, — сказал я ему, присаживаясь рядом. — А вы же знаете, сколько и чего тут по оборудованию надо? Не в цеху, вообще на заводе? Как процессы организовать правильно? Каких людей лучше не брать?

— Ну ориентируюсь малёх, — ответил он с застенчивой улыбкой, полагая, что знает, куда я веду. — Хошь меня консультантом сделать?

— Не совсем, — ответил я. — Предлагаю разделить полномочия. Я буду отвечать за исполнение своей программы, за исправность оборудования и своевременную доставку необходимых материалов. А вы за людей и грамотное устройство производственного процесса. В качестве, скажем, исполнительного директора? Естественно, одного я вас не брошу и дам кого-нибудь в помощь. А хотите, сами назначьте себе помощников. Тех же начальников цехов, почему нет?

Михалыч смотрел на меня столь ошарашенным взглядом, что я на несколько мгновений испугался за его сердце. Он вскочил со стула, выпрямился, став, словно жердь. В глазах снова проступили слёзы, но на этот раз совсем не горькие.

— Да как же ж это… — тихо проговорил он, сминая в руках форменную кепку. — Конечно, смогу. Я же тут всё знаю… и всех.

— Сможете набрать персонал в течение недели?

— Сделаю, всё сделаю, ваша благородь. Только не обмани старика!

* * *

Утром меня разбудил звук входящего сообщения. И я сразу вырвался из цепких лап сна.

Дело в том, что сообщения со всех номеров у меня приходят в беззвучном режиме. Кроме одного. Который просто невозможно в этот режим поместить.

«Привет, это библиотечная полиция. Мне придётся арестовать тебя за то, что слишком медленно читаешь книгу. Старший офицер Варвара».

Только сейчас до меня дошло, что мы как-то незаметно перешли с принцессой на «ты». Я ответил:

«Сначала тебе придётся найти меня, офицер Варвара».

Затем подумал и приписал:

«Доброе утро».

Я поднялся, собираясь идти в душ, но тут телефон разразился трелью. Принцесса решила позвонить.

— Привет, — сказала она. — Какое ещё утро? Ты время видел, засоня?

Я посмотрел на часы, обнаружил, что уже десять часов утра. Скривившись, я подумал, что снова пропустил утреннюю тренировку. Ван Ли меня накажет и будет прав.

— Дел вчера было по горло, — ответил я.

— Кстати, я не поняла, почему это мне тебя искать придётся? — притворно-обиженным голосом спросила она.

— Видишь ли, — тоном бывалого ловеласа ответил я. — Мы с тобой принадлежим разным мирам. Ты — красавица-принцесса. А я на заводе работаю.

— Чего? — переспросила Варвара и прыснула в трубку. — На каком ещё заводе? Никит, чего ты мелешь?

— На вертолётном, — с чувством ответил я.

— А серьёзно? — заинтересованным тоном спросил девушка.

— Я тебе клянусь. Не веришь, сейчас фотки скину, — я едва сдерживался, чтобы казаться серьёзным и не рассмеяться.

— Никитка, ты меня разыгрываешь, — отказывалась мне верить Варвара.

— Дед вчера на свой завод послал, — признался я, наконец. — Я до этого программу составил для повышения лояльности рабочих, вот он мне и дал завод, чтобы её обкатать. А там — не поверишь, такой мрак. Я до сих пор под впечатлением.

— Ого, как интересно! — неожиданно для меня заявила принцесса. — Сводишь меня туда, когда всё наладишь?

— Если приведу там всё в порядок, то обязательно свожу.

— А, если не получится, тем более, — хихикнула Варвара. — Кто лучше меня местность зачистит?

— Аха-ха, — засмеялся я в голос, но потом представил полыхающий завод и одинокую слезу Михалыча, поэтому тут же оборвал себя. — Нет уж, всё получится. Обещаю.

— Ловлю на слове, — задорно проговорила принцесса. — А я тебе, собственно, чего звоню-то? Ко мне приехала Хунь Ли Чжо из того же храма, что и твой Ван Ли.

— Приехала? — уточнил я.

— Да, это женщина. Она такая классная, столько мне всего уже рассказала! М-м, я под впечатлением!

— Яйцами-то запаслась? — спросил я, поймав кураж. — Или у вас свои методики? С персиками там?

— С сельдереем, угу, — ответила принцесса.

Ещё за время этого разговора я понял, что общаться нам безумно легко, но при этом мы тихонько всё время друг друга подкалываем. Впрочем, разве это минус?

— Начали тренироваться-то? — поинтересовался я. — Просто интересно, как тебе это будет помогать.

— Да! Ты просто не представляешь, это восторг! — Варвара совершенно забылась и выказывала искренние эмоции. — Мы просто медитировали, а я прямо почувствовала в себе энергию. Я теперь знаю, куда двигаться, чтобы научиться контролю.

— Неужели остальные не могли этого дать? — удивился я.

— Нет, — ответила принцесса. — Они все пытались объяснить мне, что я должна себя сдерживать. Так сказать, держать сосуд закрытым, как сказал мне один известный маг огня, не будем поминать его имя. А тут всё совсем наоборот. Первое, что сказала мне Хунь Ли, было: «Освободи себя, ты слишком зажата». И тут я поняла, что это прям мой учитель. Какое же тебе огромное спасибо, что помог!

— Не за что, — я снова переменил тон голоса, на этот раз на чрезмерно джентельменистый. — Это долг каждого уважающего себя гражданина империи.

Принцесса залилась смехом в трубку.

— Хватит меня смешить, прекращай! Сейчас фрейлины сбегутся, чтобы узнать двинулась ли я уже рассудком, или ещё нет.

А смеялась-то она не от шутки. А от того, что ей было очень-очень хорошо в этот момент.

— Кстати, — сказала она, отсмеявшись. — Ты, случайно, приехать не собираешься?

— Варвара, честно говоря, я об этом даже не думал. У меня сейчас такой завал с заводом, ты себе даже не представляешь. Там просто крах. Предприятие в руинах.

— Что ж, — с грустью, в которой я с огромным трудом угадал притворство, проговорила она. — Придётся тебя действительно арестовать, и доставить сюда пред мои ясные очи.

— Вот даже как, — я улыбнулся. — Ну нет, как каждый уважающий себя гражданин империи, я не могу заставлять принцессу грустить. Хорошо, Варвар, я обязательно в ближайшие дни найду окно и приеду.

— Снова ловлю тебя на слове, — сказала она. — А я придумаю, куда мы с тобой сходим.

— Так, — сказал я на это. — На охоте я уже был, на концерте тоже…

— Нет уж, — прервала меня принцесса. — На этот раз обойдёмся без катастроф, пожалуй.

* * *

Лос-Анджелес, США (Северные Штаты Америки).

За окнами конференц-зала, расположившегося на сто одиннадцатом этаже бизнес-центра, горели звёзды. Были они настолько яркими, словно кто-то специально натёр их специальным блеском. А под ними величественно и сонно раскинулся Тихий океан, отражая и звёзды, и залитые светом этажи небоскрёбов.

Субтильный мужчина в халате, стоящий напротив трёх экранов, с изображёнными на них смайлами, казалось, поседел ещё больше за последние несколько дней. Руки его уже не подрагивали, а вовсю тряслись, словно у страдающего болезнью Паркинсона. Он всё чаще и чаще поглядывал за окно, фантазируя, что за ним нет всех этих проблем. Вот только он был слишком обязательным человеком, чтобы уйти из жизни, не выполнив то, что обещал.

— Что это было⁈ Объясните мне! — орал средний смайл.

Он орал с того самого момента, как седой учёный в халате появился перед камерами. И, вообще, недовольны им были все. Но как им объяснить, что это они сами виноваты?

— Я же предупреждал, что технология телепортации ещё не готова целиком. Её нельзя было показывать в том виде, в котором она есть сейчас, потому что это представляет собой…

— Мы это уже слышали, — оборвал его первый смайл. — Объясните, что случилось с мышью?

— Я… э… понимаете, мне нужно говорить вам такие вещи, которые мы и сами не до конца понимаем. Видите ли, — голос мужчины дрожал в такт его рукам. — Магия, которую мы собираем, проходит слишком много препятствий, теряя при этом…

— Можете короче? — спросил третий смайл. — Без выкладок по своей части. А просто в двух словах.

— Э-э…

— Смотрите, пример, — третьему смайлу лучше всех удавалось держать себя в руках. — Машина не едет, потому что нет бензина. Понятно?

— Ну, если вот настолько просто, — показалось, что на мгновение в его глазах зажглась уверенность. — То нам просто не хватило магии, чтобы перемещать живые тела.

— Да как так-то⁈ — взорвался второй. — У нас и так уже с десяток магических паразитов подсажен, и артефакт подпитывается постоянно.

— Да-да-да, — не выдержал учёный и тоже повысил голос, но тут же спохватился. — Всё так, но этого мало. Просто мало. Артефакт ещё не восстановился с момента тайфуна. Он потребляет магическую энергию, как будто это ананасовый сок. Я предупреждал.

— Вы не говорили, что телепортация из-за этого пострадает, — заметил на это первый смайл.

— Конечно, я не говорил, потому что у нас было оговорено перемещение лишь неодушевлённых предметов. Эта часть прошла как раз хорошо. Не идеально, да, но хорошо. Всё, что мы отправили, переместилось. С небольшими повреждениями, но дошло до точки назначения. А мышь… — он бессмысленно тряс руками.

— Да-да, — сказал первый смайл. — Нас интересует, что случилось с мышью.

— Опять — двадцать пять, — вздохнул мужчина и вцепился трясущимися пальцами в седую шевелюру. — Понимаете, мы забираем у магов их силу через паразитов, так?

— Так, — согласились смайлы.

— Преобразуем её в изначальную энергию, так?

— Так.

— И с помощью этой энергии питаем артефакт, так?

— Так.

— И вот на каждом этапе происходит утечка. Паразиты отдают не всё, в изначальную энергию перерабатывается не всё, артефакт потребляет не всё. А выдаёт и того меньше. Хотя тоже колоссальное воздействие.

— Мы ждём ответа про мышь, — вздохнул третий смайл, голос которого был чуть-чуть выше первых двух.

— Так вот, мышь… Мышь — живое существо. В ней тоже есть своего рода магия. Нельзя просто так взять и разобрать нечто, содержащее магию, а затем собрать точно так же. Будут отличия. Будет отток материи. Для того, чтобы этого избежать, нужно увеличить подпитку артефакта.

— Насколько? — спросил первый смайл.

— Я не з-знаю, — ответил мужчина, явно заикнувшись. — Как минимум вдвое. И подождать, пока он насытится.

— Ну так подсадите ещё магических паразитов! — с негодованием рявкнул второй смайл. — Технология вроде уже отработана!

— Это очень большой риск, — заявил третий смайл. — Делать это нужно аккуратно, а то можно и проколоться, тогда всё дело пропало.

— Мы уже должны были работать в Российской империи на полную катушку, — словно пытаясь что-то доказать упрямому ребёнку, вещал первый смайл. — А вместо этого мы тут судьбами мышей интересуемся.

— Её просто не должно там было быть. Министр Державин настоял на её переброске.

— Ох уж этот Державин, везде влез, каждой бочке затычка. Надо его устранить по-тихому, чтобы не мешал.

— А вот это я одобряю, — ответил третий смайл. — Мы же уже, кажется, запускали программу по дискредитации и чистке его рода?

— Да, но сорвалось, — ответил первый смайл. — У них собственная безопасность тоже не лыком шита.

— Значит, устраните министра, навесьте паразитов, делайте уже что-нибудь, боги вас задери! — распалялся второй смайл. — Мы должны уже внедрить эту технологию!

Пользуясь тем, что о нём на время забыли, мужчина в халате смотрел в окно на отражающиеся в океане звёзды.

— Аверс! — рявкнул первый смайл, и седой учёный чуть не подпрыгнул. — Сколько времени нужно, чтобы полностью зарядить артефакт и сбоев больше не было.

— Нужны испытания…

— Сколько тебе, сука, времени надо⁈ — сорвался второй.

— Две недели. Как минимум две недели. И ещё неделя на испытания.

— Через неделю тут же доложишь, как идут дела, — сказал третий.

— Х-хорошо, — ответил мужчина.

Когда экраны погасли, он опустился в кресло, подобрал колени, обхватил их руками и совсем тихонечко, еле слышно заскулил.

Глава 10

По поводу семейного ужина нас с Кариной поставили перед фактом. Отец позвонил обоим и сказал, чтобы никаких планов на вечер не строили и что у него есть важное объявление для всех его детей.

Надо сказать, что мне сразу не понравился такой подход. Честно говоря, было много планов на заводе, и ещё хотел с друзьями встретиться. Но пришлось в спешном порядке всё переносить.

Михалыч меня заверил, что всё движется в полном соответствии с договорённостями и он ждёт меня завтра, чтобы познакомить с двумя новыми начальниками цехов. Друзья заявили, что всё понимают и у самих завал в связи с предстоящей практикой и грядущим рефератом.

Уже на пути в общий зал я почувствовал непривычный запах. Не неприятный, а именно непривычный в этом здании. Он явно принадлежал женщине, которая любит духи с приторными цветочными ароматами.

Я встал у входа в обеденный зал и несколько раз чихнул.

— Будь здоров, — сказала Карина, подошедшая следом за мной. — Опять аллергия?

Я рассказал ей о своей реакции на лилии в больнице. На что она посмеялась и сказала, что у них в роду раньше никто подобным не страдал.

— Вроде бы нет, — ответил я, втягивая носом воздух. — Просто…

И тут начала чихать уже Карина.

— Апчхи, — она буквально согнулась пополам. — Это кому же пришло в голову разлить тут столько бытовой химии? — спросила она, обращаясь ко мне.

Я лишь пожал плечами.

Ответ нас ждал внутри. И звали его, пардон, её баронесса Матильда фон Боде. Женщина лет тридцати пяти, ярко накрашенная, напомаженная и надушенная. Каждый отдельный штрих в её внешности был столь ярок, что оттягивал внимание на себя. В итоге баронесса казалась набором кричащих красок. На губах ярко-красная помада, брови выведены яркой чёрной краской, глаза невероятно выразительны, но тонут во всём этом великолепии. И так во всей внешности.

— Проходите, присаживайтесь, — сказал нам отец, указывая на приготовленные стулья.

Николай уже сидел за столом, но по его лицу ничего нельзя было сказать. Он словно отрешился от происходящего. Мол, это меня всё равно не касается, так что я и вмешиваться не буду.

Мы с сестрой сели на указанные места, и нам тут же принесли ужин. А также наполненные шампанским бокалы. Вот где-то тут меня кольнуло нехорошим предчувствием. Причём, на этот раз никаким не магическим, а самым обычным человеческим.

— Дети мои, — поднявшись и взяв в правую руку бокал, проговорил отец. — Сегодня я вас хочу познакомить с моей подругой — баронессой Матильдой фон Боде. Мы уже некоторое время общаемся с ней и решили, что пора поставить вас в известность о том, что баронесса будет жить с нами. Я очень надеюсь, что вы тепло примете её, а она сможет вам дать ту материнскую заботу и ласку, которой вы так долго были лишены. Предлагаю выпить за нового члена нашей семьи — мою дорогую Матильду.

Женщина улыбнулась нам, но у меня сложилось впечатление, что её перекосило от отвращения.

Мы встали со стульев и подняли бокалы. Я пить не стал, лишь намочил верхнюю губу в сладком напитке да носом вдохнул газ, вырывающийся из крошечных пузырьков.

— Интересно, и что он нашёл в этом попугае? — шёпотом спросила меня Карина, когда мы сели обратно.

— Не болтайте, дети, — с улыбкой произнесла фон Боде, глядя на нас. — Или вам не объясняли, что за столом шептаться неприлично? Ну ничего, — она с предвкушением вздохнула, — уж я займусь вашим воспитанием.

— Кхе-кхе, — я демонстративно прокашлялся в кулак. — При всём моём уважении, баронесса, вы опоздали минимум лет на десять. Ни Карина, ни тем более я не нуждаемся в вашем внимании. Посвятите его полностью нашему отцу, коли есть у вас такое желание.

— А они у тебя ершистые, да, Сашенька? — она с натянутой на недовольное лицо улыбкой повернулась к нашему отцу.

Я видел, как передёрнуло Николая, но он ничего не сказал, а что-то набирал в своём телефоне.

— Дети, — сказал Александр Игоревич, — давайте будем снисходительнее друг к другу. Матильде не так-то просто входить в новую семью. Поддержите же её.

Я оставил эту фразу без комментариев, так как мне пришло сообщение. Как оказалось, от Николая.

«Никита, пожалуйста. Отец столько лет был один, полностью посвятил себя нам. Пусть хоть сейчас ему будет хорошо».

Вот как он не понимает, что я не против. Главное, чтобы эта фон Боде не лезла к нам с сестрой, вот и всё.

В обеденном зале повисла неуютная тишина. Чтобы как-то сгладить её, отец спросил:

— Как у тебя дела на заводе, Никита? Твой дед говорит, что ты развил бурную деятельность.

— Да не особо пока, — я понял, что при новой пассии отца я не хочу обсуждать ничего из того, что составляет мою повседневную жизнь. — Смотрю, на кого там можно положиться.

— Никите мой отец дал в управление вертолётный завод, — проговорил Александр Игоревич, обернувшись к Матильде фон Боде. — И он там сейчас наводит порядок. Помнишь, я тебе рассказывал?

— А что ж так через голову-то? — хлопая ресницами и рисуя из себя полную невинность спросила баронесса. — У тебя же старший сын есть. Почему не ему в управление дали?

— Ну, дорогая, — улыбнулся отец и взял фон Боде за руку. — Никита создал программу для эффективного управления кадрами. Поэтому дед и разрешил ему поэкспериментировать.

— Ох, — она махнула свободной рукой и посмотрела на меня. — Всё это — детские шалости. Ну, чем может управлять этот подросток? Он собой-то вряд ли может управлять. У него же ни опыта, ни знаний, один только юношеский максимализм. Я понимаю, конечно, он у тебя известный любитель, гхм… простолюдинов, но, чтобы для них какие-то условия создавать, это уж слишком.

«Жаль, что она — женщина, — проговорил Архос в моей голове. — А то бы с удовольствием ей втащил».

— Если вы не знаете, как устроена экономика государства, — максимально вежливо проговорил я, — то не стоит блистать своим невежеством, словно бусами.

— Сын! — взвился Александр Игоревич.

Но я спокойно продолжал есть. Меня уже давно сложно вывести из себя подобными умозаключениями.

— А вот Карина, — отец поспешил перевести тему, понимая, что атмосфера ужина летит к Семарглу, — не так давно стала тренироваться с мастером магобоевых искусств и уже научилась прекрасно контролировать магию.

— Вот этого вообще не понимаю, — высказалась баронесса. — Зачем девочкам все эти тренировки. Кариночка, — она посмотрела на мою сестру в упор прожигающим взглядом. — Зачем тебе вообще магия? Твоё дело дома сидеть, очаг хранить, уют поддерживать, детей рожать, пока мужчина делами занимается.

— А я смотрю, вы-то свой очаг прекрасно сохранили, — выдала вдруг моя сестра. — Да так, что новый искать пришлось!

— Карина! — вскочил с места отец.

— Маленькая дрянь, — прошипела Матильда.

Я в недоумении глянул на сестру, но взгляд мой наткнулся на её смартфон с открытой на нём статьёй. «Матильда фон Браун — вдова в тридцать четыре: горе или успех?».

Карина в сердцах отшвырнула от себя тарелку и тоже вскочила со стула.

— Немедленно сядь! — приказал ей отец.

Я тоже поднялся.

— Полагаю, уютный семейный ужин закончен. Мы с сестрой предпочли бы откланяться.

— Никита, ну… — я видел боль в глазах этого немолодого уже человека, который никак не мог взять в толк, почему два мира, которые ему дороги, отталкивают друг друга и не желают принимать.

— Доброй ночи, отец, — сказал я, взял сестру под руку и вышел с ней вон из обеденного зала.

— Попугаиха, — прошипела Карина, выходя.

* * *

Не сказать, что этот инцидент сильно выбил меня из колеи, но оставил неприятный осадок. Я решил, что лучше всего эти впечатления перебьёт чтение дневника Маврокордато. Уж там эмоции были на куда более высоком уровне.

Проводив Карину на её этаж, я вернулся к себе, принял душ, переоделся и лёг в кровать, прихватив с собой рукописную книгу с двумя слоями повествования.

Отметив, что плавно подхожу к последней трети повествования, я немного расстроился. Несмотря на всю кровавость и подлость описываемых Николо событий, читать их было интересно. Словно проваливаешься в книгу…

И тут я понял, что стою на возвышении, а передо мной расположился средневековый за́мок.

Первым, что бросилось мне в глаза, был кроваво-красный закат. Солнце садилось в тучи и подсвечивало их надо мной уже тревожно-багровым. Вокруг замка кружился огромный вихрь, а деревня перед ним полыхала, да так, что обычным пожаром тут и не пахло.

К пригорку, на котором возвышалось древнее строение, с трёх сторон стягивались войска. Я находился ещё выше, поэтому мог видеть, что творилось за ним. А вот с четвёртой стороны бушевало море. Одна из стен замка обрывалась прямо в кипящую волнами пучину. А в паре километров вглубь угадывалась полоса рифов. Идеально, чтобы защитить крепость с этой стороны. Насколько я мог судить, оттуда и не нападали.

Но практически сразу моё внимание привлёк одинокий маг, занявший оборону на самой высокой площадке одной из башен замка.

Что он творил! Я бы никогда не поверил, что такое возможно, если бы не увидел собственными глазами.

Начнём с того, что его с трёх сторон атаковали сотни магов. Я насчитал примерно две с половиной, но это бегло, не присматриваясь. Все они были далеко не нулевики. Пятёрки, шестёрки, семёрки. И ничего не могли сделать против одного-единственного мага, стоящего на вершине башни.

Он собирал в одну руку смерч с неба и направлял его навстречу войску, идущему спереди. Огонь от горящей деревни другой рукой он кидал в тех, кто надвигался слева. И тут же тем, что справа он наносил удар огромной морской волной.

Почти три сотни магов еле-еле продвигались вперёд, вынужденные обороняться.

Мне захотелось взглянуть на всё это магическим зрением.

И вот тут меня ждал настоящий шок.

Маг, гордо стоящий на верхней площадке средневекового замка, тянул энергию буквально из всего. Из туч, нависших над ним, из моря, раскинувшегося сзади, из земли. Земля трескалась от того, что забирали её жизненную силу. Трава увядала, деревья засыхали прямо на глазах. Если какой-то нерасторопный маг из наступавших не успевал поставить защиту, высасывало и его энергию. Всё вокруг мага стало его подпиткой. Я почему-то решил, что невозможно победить того, кому служит буквально всё, что есть.

На моих глазах он разверз землю под ногами одной особо многочисленной группы идущих в атаку, и они с жуткими криками провалились в открывшуюся бездну.

Вокруг же замка стояли щиты. До боли знакомые мне эфирные щиты, только сильнее. Я подумал, что сквозь такой не пролетела бы пуля Люберецкого факела. А над магами я разглядел множество линз, нивелирующих магию, направленную против замка. Тоже, как мои. Только тут их было не одна и не две, а десятки. Было и что-то ещё. Особенно в местах соприкосновения стоящего на вершине с различными стихиями. Словно он управлял ими через некие переходники.

Но моих знаний пока не хватало, чтобы понять, какие методики он использует.

И всё то, что я видел, исходило из одной точки в его организме. Она горела яркой звездой, не позволяя рассмотреть подробно. Я слышал такое выражение «горящее сердце», но считал его всего лишь красивой метафорой. Но в случае с этим супермагом оно было верно на все сто процентов. Только это было не сердце. Какой-то иной орган.

Вдруг на периферии магического зрения мне почудилось движение.

Я не просто увлёкся происходящим, я всем сердцем (да-да, горящим) переживал за стоящего на башне мага. Когда он подтягивал новую тучу с моря и обрушивал на противника, я готов был кричать от счастья. Мне хотелось встать с ним плечом к плечу.

Так вот, когда я даже не увидел, а, скорее, почувствовал некое движение со стороны моря, то побоялся, что великому воину заходят в тыл.

Велико же было моё удивление, когда, повернув голову, я никого не увидел.

Маг продолжал уничтожать армию, пришедшую его захватить. Прямо из земли вырвался огонь, а вслед за ним на людей потёк жидкий камень.

Снова движение на той стороне замка, что выходила к морю. И снова никого не видно. Я решил, что раз уж я смог во сне воспользоваться магическим зрением, то смогу посмотреть и сквозь эфирную линзу.

Стоило мне её поставить перед собой, как я увидел.

В окружении неприступных эфирных щитов по спрятанной в скалах лесенке к морю спускалась женщина. Я специально приблизил картинку и хорошо её видел. И эта женщина была не одна. В руках она сжимала свёрток, прижимая его к себе так, как только мать может прижимать родное дитя.

В самом низу её встретил крепкий мужчина в форме. Судя по всему, морской. Он помог ей подняться на небольшой шлюп, который тут же отчалил.

«Подождите! — хотел закричать я. — А как же маг?»

Но тот словно знал, что женщине с ребёнком больше ничего не угрожает, и тут же ослабил напор своих атак. Я буквально почувствовал, насколько вымотала его эта драка. Да, он бы простоял ещё час-другой. Но он так же, как и я, видел, что к нападающим на него магам спешит подкрепление. Не сможет он сойти с этого места, и это знали все.

Кровь текла из его ноздрей, ушей, глаз. Даже из пор сочилась. И я знал, что это всё не смертельно, обычное перенапряжение магических каналов, которое очень просто вылечить. Но вот армию, наседающую со всех сторон, «вылечить» уже было нельзя.

Понимая, что обречён, мужчина поднял руку к небесам. Словно по его приказу через полнеба сверкнула небывалая молния. Она прорезала воздух и на излёте прошила мужчину, рассекая напополам и башню под ним.

Раздался неприятный звук, который не может исходить от молнии. Он больше был похож на звук будильника.

В последний момент горящая звезда вырвалась из мага, что пеплом развеивался по ветру, и понеслась ко мне. Я протянул к ней руку, но она предпочла вонзиться в мою грудь.

Звук нарастал, вытаскивая меня из сна.

Я открыл глаза и прижал руку к груди. На ней, выпав из моих рук, лежал дневник Маврокордато. Я поднял его и всмотрелся в то место, на котором остановился.

«Последним родом, павшим во время интервенции, стал Сан-Донато. Весь род отравили, а замок сожгли. Ходили слухи, что его всё же пришлось штурмовать, так как Антонио, глава рода, оказал неслыханное сопротивление, и при этом полегло много народу, но никаких правдивых сведений об этом нет. Я оказался там, чтобы спасти свою кузину, которая стала любовницей Антонио, но не успел. Когда я прибыл инкогнито на место, всё было уже кончено».

Ого! Всего лишь сухой абзац, и такой реалистичный сон.

«Сон — лишь проекция сознания, — сказал на это Архос. — Но нельзя недооценивать их силу. Возможно, это вообще был не совсем сон».

«В смысле? — спросил я. — Я и правда там был?»

«Какой-то частью, не исключено».

* * *

Понятно, что после столь реалистичного сна я и думать забыл про баронессу фон Боде. А уж суета нового дня и вовсе заставила меня забыть обо всём на свете.

Сам день был какой-то странный. С прозрачным и влажным воздухом, но давящей атмосферой. Бывают такие дни, когда кажется, что солнце вообще не встаёт. Вот это был один из них.

Я отправился в академию. Чем ближе было окончание первого модуля обучения, тем сильнее мы нервничали. Нам предстояло сдать экзамены по теоретическим дисциплинам и уйти на двухнедельную практику. Кропоткина не было. Катерина сидела бледная, хмурая и теребила перчатки. Мне показалось, или они с каждым днём становились всё выше?

— Представляешь, — сказал мне Олег, пока Никифор о чём-то самозабвенно допрашивал Куракина, — у Горчаковых несчастье какое. Парнишка у них есть в средней ветке, чуть моложе нас. До инициации подавал большие надежды, судя по всему, потенциал был на твёрдую восьмёрку. И что ты думаешь? Инициация — бах! — нулевик.

— Да как так-то? — удивился я.

— Правда? — резко обернулась к нам Громова. — А подробности есть какие-нибудь? Повредил он там себе что-нибудь, нет?

— Вообще тишина, — ответил Олег. — Такое ощущение, что и не было его никогда. Скрыли в своём небоскрёбе и никому не показывают.

— Ужас, — проговорил я и хотел добавить что-то ещё.

— Державин! — закончив с Куракиным, позвал меня Никифор.

Я подошёл к преподавательскому столу.

— Теорию будешь сдавать мне наравне со всеми, — сказал Палочник. — А вот практику… — он обернулся к аудитории и обратился ко всем присутствующим. — С практикой каждый просит у дома примеры по налогообложению, субсидиям и прочему и разбирается с этим. А вот Державин у нас представит реальные результаты по заводу, который у него сейчас в управлении. Так что советую не пропустить защиту работы Никиты Александровича, это может быть весьма познавательным.

Я, конечно, удивился такому представлению меня однокурсникам, но гордиться мне было некогда. Нужно было бежать на тот самый завод. Там тоже дела шли стремительно. Вместо покосившегося шлагбаума стояли автоматические раздвижные ворота. Будку охранника с битыми стёклами заменили на пуленепробиваемый модуль.

— Предъявите пропуск! — окликнул меня здоровенный детина в чёрной форме с гербом Державиных на проходной, когда я хотел пройти мимо него. Охранник что-то отсматривал по камерам и давал указание по рации:

— Крепите левее на пятнадцать градусов, чтобы не было слепой зоны.

— Лицо — мой пропуск, — хмыкнул я, — Державин я, Никита Александрович.

Охранник оторвал взгляд от мониторов и, щёлкнув переключателем рации, произнёс:

— Ребят, заберите с проходной Никиту Александровича и сделайте ему пропуск вне очереди! — из рации раздалось какое-то шипение, а следом ответ:

— Через минуту будем!

— Вижу, серьёзно взялись! — обозначил первые впечатления от работы службы безопасности.

— Порядок един для всех!

С этим спорить было сложно, поэтому я спокойно подождал полминуты, спустя которые на проходную прибежал ещё один сотрудник охраны и вручил мне пластиковую карту-пропуск. Я приложил карточку к считывающему устройству, и створки из бронированного стекла разошлись в стороны.

— Доброго дня! — пожелал мне охранник на прощание и принялся что-то объяснять по рации.

Михалыч уже ждал меня в переоборудованном директорском кабинете. Большая часть обстановки перекочевала сюда из цеховой комнаты отдыха. Вместе с ним в помещении находились ещё два угрюмых человека, смотревшие на меня со смешанными чувствами.

— Докладываю, — сказал исполнительный директор после того, как мы поздоровались. — Некоторую часть станков из металлолома выкупить ваши люди успели. Ими можно будет полностью обеспечить два цеха. Остальные, к сожалению, ёк. Здания цехов приводим в порядок быстро, как можем. Пока много чего не хватает, вот список, — он передал мне бумагу.

Я быстро пробежал её глазами.

— Хорошо, сегодня же распоряжусь всё закупить и завезти.

— Вот этих двух парней хотел бы утвердить на начальников первого и третьего цехов.

— Ко мне какие вопросы? — поинтересовался я, разглядывая кандидатов.

— Понимаете, какое дело, — замялся Михалыч. — Ребята они толковые, вот только оба с историями.

— Я весь внимание, — мне даже стало интересно, что там за истории.

— Дэн, — старик указал на длинного мужичка в засаленной кепке, — работал всегда отлично, но после одного ЧП его сделали козлом отпущения и спустили на него всех собак.

— Виновен был? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Меня вообще в тот день не было. С температурой свалился, — глухо ответил мужичок.

— Ясно, — ответил я. — А второй?

— Этот вообще виноват лишь в том, что низкого происхождения. На повышение либо через знакомство с аристократом, либо через мохнатую лапу, — резюмировал Михалыч.

— А квалификация? — спросил я.

— Ручаюсь, — коротко ответил исполнительный директор.

— Достаточно, — я обернулся к новым начальникам цехов. — Идите в отдел кадров и оформляйтесь.

Оба сначала не поняли, что я от них хочу. Или не поверили. А затем просветлели и чуть ли ни бегом бросились к отделу кадров.

— Ещё разговор есть, — глядя им вслед, сказал Михалыч.

— Слушаю, — я приготовился к просьбам денег или чему-то вроде того, но был в который раз удивлён этим человеком.

— Среди тех, кто ушёл с Кабаном, есть очень толковые ребята. Звёзд с неба не хватают, но болт от винта отличить могут. Я имею в виду, если мы запустим два цеха, нам их хотя бы на две смены укомплектовать, а пока некем. Примите?

— Всех точно нет, — отрезал я. — Только перспективных — раз, и не успевших замазаться в расхищении завода — два. Ну и с испытательным сроком — три.

— Замётано, — кивнул старик. — Под мою личную ответственность.

— А бывшие сотрудники, специалисты, которые тут работали почему не спешат возвращаться? — спросил я. — Условия-то я лучшие предоставил.

— Не верят они пока, — коротко сказал Михалыч, разводя руками. — Да чего уж там, я сам до конца не верю, так что винить их не в чем. Увидят, что тут всё на лад идёт, так и возвернутся.

— Понятно, — вздохнул я и вышел.

Понятно-то, может, и понятно, а вот, что делать, совсем не понятно.

И тут мне в голову пришла совершенно безумная мысль.

Я достал телефон и набрал один из недавних номеров.

— Сергей, здравствуй, Державин беспокоит.

— Привет, какими судьбами? — ответил он. — Что-то по делу новое вспомнил?

— Вообще не об этом. Скажи, пожалуйста, у тебя же, наверняка, есть какой-нибудь знакомый репортёришка из ультра-популярной и сверхжёлтой газеты?

Скуратов задумался.

— Ну есть, конечно, — через некоторое время ответил он. — А тебе зачем?

— Сейчас долго рассказывать, но мне нужно сделать нестандартную рекламу своему заводу. А точнее, мне самому.

— Заводу? — усмехнулся безопасник. — Ты теперь фабрикант, что ли?

— Типа того. Ну так как? Скинешь контакты?

— Да, я ей сейчас наберу, она сама с тобой свяжется.

— Хороша?

— Как репортёр или?..

— Исключительно по профессиональной линии, — усмехнулся я.

— Лучше всех, — ответил Скуратов.

Не успел я нажать отбой, простившись с ним, как телефон снова завибрировал. Тут же шевельнулось чувство тревоги. Аппарат, кажется, даже разогрелся.

Звонок был от Карины.

— Никита! — закричала она, едва я принял вызов. — Я, кажется, нашу будущую мачеху прибила!

Глава 11

Карина попросила Ван Ли показать ей действенный метод борьбы с раздражительностью. Медитацию или что-то вроде того.

— У вас вроде бы в последнее время не наблюдалось подобных проблем, молодая госпожа, — проговорил учитель из Поднебесной, внимательно рассматривая подопечную.

— До вчерашнего дня, — мрачно проговорила Державина.

— Что-то случилось в семье? — поинтересовался Ван Ли. — Не отвечайте, если это тайна или вроде того.

— Да какая там тайна, — вздохнула девушка. — Отец привёл вчера знакомиться новую пассию, а она бесячая просто жуть. И наряжается, как попугай.

— О, так вот кого я вчера видел. Хм, а мне подумалось, что это актриса из цирка или курьер из какого-то магазина с розыгрышами.

— Если бы. Самое противное, что она отцом крутит, как хочет, — Карина села на коврик, лежащий прямо на снегу и села на него. — Он ей буквально в рот смотрит.

— Если мужчину ухватить за нужное место, то можно из него верёвки вить, — согласился учитель. — Что ж, попробуем справиться с агрессией. Вот только…

— Что? — не открывая глаз, спросила Державина.

— Идёт эта ваша яркая особа прямо к нам.

— Час от часу не легче, — поднимаясь, сказала Карина.

Она подумала ещё о том, чтобы встать в боевую стойку, но быстро решила, что это будет выглядеть по-детски с её стороны. А уж этого перед баронессой она себе позволить не могла. Поэтому просто встала, опустив руки вдоль тела.

— Ах вот ты где, несносный ребёнок! — заявила Матильда, подходя. — Почему мне приходится тебя по всему небоскрёбу искать? На звонки не отвечаешь, там, где должна быть, не находишься.

— Я нахожусь ровно там, где должна быть, — сухо проговорила Державина. — У меня в это время всегда тренировка с мастером Ван Ли. Как и вчера, и за неделю до этого. И также, как будет завтра и послезавтра.

— Насчёт завтра, это я сильно сомневаюсь, — состроив мерзкую улыбку, выдала фон Боде. — Я же говорила тебе, что девочкам не пристало заниматься никакими тренировками, кроме разве что почтительного обращения к старшим. А с этим у тебя явные проблемы. Поэтому я отменяю твои тренировки с этим азиатом и назначаю уроки этикета. Преподаватель уже ждёт. — А ты, — она ткнула указательным пальцем в учителя, — можешь быть свободным. Девочка в твоих уроках больше не нуждается.

— Не понял, — ровно проговорил Ван Ли.

— Ты уволен! — с выражением исключительного самодовольства заявила Матильда.

— Вы меня не нанимали, чтобы увольнять, — улыбнулся ей мастер из Поднебесной. — Поэтому прошу вас покинуть наше общество, чтобы не мешать тренировке сознания.

— Что ты сказал? — баронесса прищурилась. — Я сейчас Сашеньке пожалуюсь, он тебя мигом так пнёт, что до Пекина своего лететь будешь!

— Александр Игоревич также не является моим нанимателем, поэтому весь ваш эмоциональный накал расходуется впустую. Он подобен ручьям от тающего снега, уже через день никто о них и не вспомнит.

— Так, — твёрдо сказала баронесса, — кажется, в сердце моего дома зреет очаг мятежа. Но ничего, и не с таким справлялись. Сколько это ваше непотребство ещё будет длиться?

— Не менее часа, — Ван Ли чуть склонил голову, но не так, как делал это при виде ребят, а слегка на бок. Выходило, что он вроде бы потешается над женщиной, но в своей исключительной манере.

— Карина Александровна, через час жду вас на четырнадцатом этаже для проведения урока по этикету. Ясно⁈ — она надавила на последнее слово так, что Карина поморщилась.

— Ясно, — вздохнула девушка. — А пока оставьте меня в покое.

— Вот это именно то, о чём я и говорю, — проговорила баронесса, повернувшись. — Забивают девочке голову какой-то магоборьбой вместо того, чтобы научить, как вести себя и поддерживать светские беседы.

Через час, скрепя сердце, Карина поднялась на четырнадцатый этаж. Был бы сейчас дома Никита, она пошла бы к нему, он-то уж не дал бы её в обиду. Но у брата и так дел было невпроворот. Он зашивался одновременно с академией и заводом. Не хватало ему ещё и дома проблем добавлять.

Повернув в широкий коридор с портретами предков, Карина опешила.

Матильда фон Боде стояла напротив портрета их матери. Того самого, у которого девушка пролила немало слёз, оплакивая потерю, которую даже не помнила.

Но самое ужасное было, что баронесса не просто стояла, нет. Она снимала портрет со стены. Причём хрупкая на вид женщина вполне себе спокойно управлялась с картиной в деревянной раме. Пусть та и не была сильно тяжёлой, но всё-таки.

— Что вы делаете? — вскрикнула Карина, подбегая к баронессе, которая к тому времени уже сняла картину.

— Убираю то, чего тут быть не должно, с глаз долой, — с самой мерзкой из набора своих улыбок заявила Матильда. — Сейчас придёт прислуга и вынесет это на помойку.

— Я вам не позволю! — из последних сил пытаясь контролировать себя, заявила Карина. Они битый час работали над её отношением к внешним раздражителям, и ей казалось, что она теперь равнодушна, как скала, которой миллион лет, но оказалось, что баронессе её вывести — раз плюнуть. — Отдайте!

И Державина протянула руки к портрету матери.

— Вот ещё, — фон Боде не собиралась выпускать раму из рук. — У Сашеньки может быть только одна-единственная женщина — я.

— Вы нормальная? — опешив, произнесла Карина. — У отца трое детей от любимой женщины. И не важно, что она умерла, её память храним мы — её дети.

Матильда рванула портрет на себя.

— Да что бы ты понимала, девчонка!

— Нет, отдайте! — Карина изо всех сил вцепилась пальцами в раму, поняв, что, если отпустит, эта сумасшедшая реально может что-то сделать с портретом.

Баронесса извернулась и ударила Карину по рукам. Очень больно, словно плетью стегнули.

На шум сбежалась прислуга, но вмешиваться пока не решалась.

Понимая, что портрет выскальзывает, Карина послала крохотный разряд в руку фон Боде. Та вскрикнула и выпустила раму. Картина упала на пол и дерево, окаймлявшее полотно, треснуло.

— Ах ты, маленькая дрянь! Из этого небоскрёба ты сможешь выйти только в интернат для магов!

С этими словами она вцепилась ногтями в край полотна в том месте, где разошлась рама и попыталась его разорвать. К счастью, с первого раза ей это не удалось. А вторую попытку она предпринять не успела.

Не понимая до конца, что делает, Карина сформировала молнию и зарядила ею прямо в лоб обидчице. Громко вскрикнув, та упала навзничь.

Поняв, что натворила, Державина судорожно достала телефон и набрала брата.

— Никита! — крикнула она в трубку. — Я, кажется, нашу мачеху прибила!

* * *

— Я потом убежала, — рассказывала мне сестра, нежно водя пальцем по нарисованным волосам и подбородку матери. — А её, вроде бы, перетащили в лазарет. Но раз я ещё жива, полагаю, она тоже.

— Да чего ей будет? — я махнул рукой. — Таких вредителей ничего не берёт.

— Я вот другого не понимаю, и что только отец нашёл в этой попугаихе? — Карина отодвинулась от портрета матери так, чтобы нам обоим его было хорошо видно. — Ты только посмотри, какая хорошенькая наша мама. И какая отвратительная грымза — баронесса.

— Мог бы обвинить тебя в предвзятости, — улыбнулся я. — Но не могу, так как ты права на сто процентов.

Я пригляделся к портрету. Женщина, изображённая на нём, действительно была очень красива. Тёмные волосы водопадом спускались с её плеч ниже талии, глаза смотрели задорно, щёки горели румянцем. Вся тоненькая, стройненькая, горячая. Мне показалось, что она не из наших краёв. А откуда-то, где жаркое солнце согревает кровь куда сильнее.

Подойдя к портрету, я, как и сестра, прикоснулся к нарисованным волосам. Удивительно, но кончики пальцев, словно ощущали их шелковистость и мягкость. Я провёл пальцами вниз по картине, пока не увидел надпись в нижнем углу.

«Юлия Державина».

Хотел уже отойти, но тут увидел, что из-под разломившегося подрамника выглядывает ещё какая-то надпись.

«Урождённая Донатова».

Донатова. Эта фамилия тут же всколыхнула мою память.

А ещё ниже с помощью уже магического зрения я разглядел ещё.

«July Donato».

Стоп! Джулия Донато. Антонио Сан-Донато — последний глава рода Сан-Донато, сражавшийся в одиночку с целой армией. Получается, что… Что… Да быть того не может!

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Карина, поскольку мы были в её комнате.

— Простите, — к нам вошёл Кристоф. — Там папенька ваш, — он кивнул нам обоим, — Карину Александровну к себе вызывает. И должен предупредить, он очень-очень зол.

Сестра вмиг поникла, словно из неё выпустили весь воздух, и направилась к выходу. Я остановил её, положив руку на плечо.

— Посиди пока тут. Я сам схожу.

По пути я заглянул к безопасникам и запросил видео с камер в портретной галереи. Сделав себе копию, я отправился к отцу.

* * *

— Она меня убила! — причитала баронесса, заламывая руки. — Просто взяла и убила! Я к ней со всей душой, как к ребёнку любимого человека! Учителя позвала по доброте душевной, а она меня убила!

Александр Игоревич Державин сидел возле кровати баронессы фон Боде и пытался держать её за руку, которую Матильда постоянно вырывала из его ладоней, но затем вкладывала назад. На её лбу красовалось огромное чёрное пятно, которое пока никак не поддавалось медикам.

Кондратий на все вопросы разводил руками и говорил, что нужны анализы для понимания, как с этим бороться.

— А голова… — пытаясь подобрать слова, говорил Державин. — Сильно повреждена? Мозг, там?

— К счастью, мозг совсем не задет, — ответил на это семейный врач, отвернулся от Державина и усмехнулся в кулак, сделав вид, что откашливается. — Повреждения исключительно поверхностные.

— Слава богам, — сказал на это Державин.

А теперь он сидел у кровати Матильды и выслушивал её причитания.

— Ты пойми, — говорила баронесса. — Её этот азиат плохому научит. Уже научил. Ничего она там не контролирует, как ты говорил. Посмотри на меня, она же специально меня убила. И это только начало. Я теперь буду ходить по этому дому и вздрагивать.

— Милая моя, — проговорил Александр Игоревич. — Что я могу для тебя сделать, любимая?

— Убери ты этого противного китайца, а? И девчонку под замок посади, ну, пускай научится вести себя на людях. Ты же сам потом краснеть будешь от её закидонов.

— И то верно, — вздохнул Державин. — Как ты себя чувствуешь, хорошая моя?

— Плохо. Как будто меня молнией в голову шандарахнули, — добавив в голос слёз, но до ужаса фальшиво проговорила баронесса.

Однако Александр Игоревич словно не замечал фальши.

— Я отойду ненадолго, — попросил он. — Поговорю с дочерью.

— Накажи её, любимый! — проговорила Матильда угасающим голосом. — Пусть знает, что нельзя так с людьми себя вести!

* * *

— Кажется, я сестру твою вызывал, — сказал мне отец, когда я вошёл в его кабинет. — Где она?

— Она у себя, — ответил я. — И тебе здравствуй.

— Извини, — буркнул отец, отводя взгляд. — Просто настроение ужасное. Ещё бы, когда твоего любимого человека молниями бьют. Я очень зол!

— Отец, — проговорил я, как можно более спокойным тоном. — Твоего любимого человека второй день третируют по малейшему поводу. Твоему любимому человеку, а по совместительству младшей дочери не дают спокойно тренироваться и работать над собой…

— Да не дают ничего эти тренировки! — внезапно взорвался отец. — Права Матильда, это бессмысленная трата времени! Как была взбалмошной, так ею и осталась. А ты? Тоже лицо воротишь от моей женщины! Я после смерти матери вам всего себя отдал! Воспитал, выкормил, взрастил! Всё положил на алтарь вашего благополучия! А вы что? Я же не прошу многого взамен. Только дайте мне побыть счастливым, вот и всё!

— Отец…

— Что «отец»? Я в кои-то веки привёл в дом красивую девушку, а вы сразу в штыки! Только Коля меня понимает. Но он и сам сейчас с кем-то общается. А вы почему-то решили, что можете мне указывать, с кем мне общаться. Никогда такого не будет!

— Отец…

— Да, я тоже хочу быть счастливым! Представь, даже в своём возрасте хочу просыпаться рядом с женщиной! Нашёл ту, что меня полностью устраивает. Привёл домой, думая, что у меня взрослые и воспитанные дети. И что я вижу? Мою женщину молнией в лоб! Всё, сил моих больше нет. Карина наказана, до конца года под замок, а там посмотрим на её поведение. Ван Ли я отошлю обратно деду, сможешь с ним там заниматься.

— Отец! — на этот раз я рявкнул, и он, наконец, замолчал, уставившись на меня. — Карине нужны эти тренировки. Твоя Матильда решила избавиться от портрета матери в общей галерее. Карина это увидела и попросила этого не делать, на что была послана на край света с попутными ветрами. Ты пойми, если бы не тренировки, от твоей горячо любимой женщины осталась бы горстка пепла, которую можно было бы в совочек собрать, а затем с крыши небоскрёба развеять.

— Не могла она так поступить, — заявил отец, впрочем, не сильно уверенным голосом. — Матильда — хорошая.

— Возможно, — я поднял ладони в примирительном жесте. — Для тебя так оно и есть. Но знай, она сделает всё возможное, чтобы отстранить от тебя всех здравомыслящих людей. Она уже этим занимается, если ты не заметил.

— Как вам не стыдно? — совсем тихо пробурчал Александр Игоревич.

— Стыдно, конечно, — проговорил я, и отец тут же вскинул на меня взгляд. — Что здравомыслящий человек не видит, как им крутят, словно слонёнок хоботом. Кстати, камеры из портретной галереи ещё можешь посмотреть. Очень познавательное кино, знаешь ли.

— А вы — хам, молодой человек, — сказал отец, садясь в своё кресло.

Кажется, он признал своё поражение, но мне от него было нужно совсем не это.

— Я вообще по другому поводу пришёл, — я стал прохаживаться по кабинету, потому что так мне лучше думалось. — Скажи, пожалуйста, а у нас остались родственники со стороны матери?

Он снова вскинул на меня взгляд, но теперь ошарашенный. Такого вопроса он точно не ожидал.

— Из родственников с той стороны, — глухо проговорил он, — у нас только полоумная бабка в Крыму. Но она перестала с нами общаться после смерти Юли. А больше никого.

— Тогда у меня есть к тебе предложение, — я понял, что разрешить конфликт прямо сейчас не смогу, но, по крайней мере, смогу немного оттянуть его развитие.

— Какое же? — спросил отец.

— Завтра же я сдаю теоретическую часть экзаменов в академии. Затем решаю вопросы с заводом, там ненадолго. Карина и Ван Ли как раз за это время соберутся. Потом я приеду и заберу обоих в Крым. Мы поедем навестить бабушку. А у вас тут как раз страсти улягутся. Может, ты что-то видеть начнёшь. Ну, как тебе идея?

Александр Игоревич сцепил руки в замок и принялся хрустеть суставами. В подобной задумчивости я его ещё ни разу не видел. В нём боролись два противоречия, и он никак не мог отдать предпочтение какому-то одному из них.

Наконец, он решился.

— Хорошо, езжайте. Но после этого мы собираемся тут и кардинально решаем, как живём дальше.

— Отлично, — сказал я и протянул ему руку. — И не серчай, мы тебя любим.

Он пожал мою ладонь и даже попытался выдавить некое подобие улыбки.

Выйдя из кабинета, я набрал сообщение особому адресату.

«Привет, Варвара. К сожалению, семейный форс-мажор вынуждает меня повременить с Питером. Завтра вылетаю в Крым».

«Привет, Никит. Это даже лучше, я давно собиралась в Ливадию. Встретимся в Крыму J. P. S. Буду со своей новой преподавательницей».

Я написал:

«Отлично, устроим им с Ван Ли спарринг».

«Аха-ха-ха! Насчёт спарринга не знаю, но тренировку — точно!»

На том и порешили.

Я отправился оповестить Карину, чтобы начинала собирать вещи к завтрашнему отъезду. В этот момент на телефон пришло ещё одно сообщение. Я думал, что это снова принцесса, но ошибся.

«Здравствуй, красавчик. Скуратов сказал, что тебе нужен пиар. Считай, что я — твой пиар-менеджер».

«Отлично. Когда и где встретимся для обсуждения деталей?»

«Хоть сейчас. Ресторан „Критик“»

* * *

Репортёр Виолетта Цыпочкина была весьма фактурным персонажем. Первым, что бросалось в глаза при встрече, был огромный мундштук чуть ли не полуметрового размера, в котором беспрестанно дымилась сигарета. Образ дополняло короткое светлое каре, красный бант на шее и довольно пёстрая одежда. Правда, в отличии от баронессы фон Боде, в случае Цыпочкиной присутствовало безошибочное чувство стиля. Поэтому перья страуса отлично сочетались с чёрной юбкой и красным жакетом.

— Привет, красавчик, — сказала она, когда я сел за столик напротив неё. — А ты и правда так же очарователен, как о тебе говорят.

— Спасибо, — ответил я, припоминая, делали ли мне хоть раз комплимент.

Говорила Виолетта низким грудным голосом с хрипотцой, который на удивление очень дополнял её образ.

— Итак приступим, если вы не против, — сказала моя собеседница и достала блокнот. — Зачем вам вообще нужен пиар?

— Люди на завод не идут, — проговорил я, параллельно с этим понимая, как дико звучат мои слова. — Решил устроить акцию.

— Ого, — брови репортёра взлетели вверх. — Похвально, — в голосе чувствовался скепсис.

— Но нестандартно.

— Вот это уже интереснее, — заметила Виолетта, попутно отмечая что-то в блокноте.

— Решил разыграть карту моей бывшей репутации. Что-нибудь из разряда «раньше воровал трусы, а теперь поднимает завод». Как вам?

Цыпочкина оторвалась от блокнота, наклонила голову и метнула в меня прожигающий взгляд из-под бровей. Затем затянулась и выпустила облако дыма в сторону от меня.

— Дорогой мой, ты хочешь, чтобы люди поржали или пришли работать?

— В идеале: и то, и другое, — ответил я, понимая, что нахожусь в руках профессионала.

— Просто пойми, красавчик. Твой образ на данный момент настолько положительный, что прям тошнит от правильности. Про то, что ты за трусами лазил, все уже давно забыли. Даже я вспомнила, только когда к разговору готовилась. Да и не воспримут сейчас негатив о тебе. Может быть, позже, когда начнёшь хернёй страдать.

— Что же делать?

— Тебе надо немного разбавить вот эту положительность. Но чем-то таким, знаешь, как будто ты ближе к простому народу, чем остальные бояре. Можешь сказать что-то такое… ну, скабрезное… Мол, если бы у бабушки был меч, она была бы мечником. И всё в таком духе.

Я усмехнулся, не до конца поняв её шутку.

— И да, в наше время, чем тупее, тем лучше. «Надолго ли герою завод? Приходи сам, чтобы не пропустить». Не. «Дымят ли трубы у Державина?» Уже лучше!

Виолетта разговаривала сама с собой, попутно всё ещё чертя что-то в блокноте.

— Ладно, — сказала она, наконец, вырывая из блокнота листок и протягивая его мне. — Я сегодня ночью ещё посижу и подумаю.

Я взял протянутый мне лист и, мягко говоря, обалдел. На нём карандашом был изображён я сам. Такой, как был сейчас. Фокус был в том, что картинка двигалась. Сначала она показывала меня в профиль, затем поворачивалась, являя меня анфас, и потом чуть-чуть приближалась.

— Вы — маг? — спросил я.

— Увы и ах, — сказала Цыпочкина. — Бабка моя точно с аристократом переночевала. Но я могу только это.

— И это прекрасно у вас получается, — сделал я комплимент и увидел, как засияли глаза у моей собеседницы. — Не откажите же ещё в одной просьбе.

— Внимательно слушаю.

— Разумеется, она будет оплачена отдельно, — сказал я. — Вы же по-любому всё про всех знаете, да? Архивы, материалы. Особенно про тех, кто на виду.

— Конечно, — заверила меня Виолетта. — Только с оговоркой. Особенно про тех, кто не на виду. Мы знаем всё. Но полощем избранных. Подписывайтесь на газету «Будни трущёб» или заходите на наш сайт, — она откровенно засмеялась, увидев непонимание на моём лице. — Боги, какой вы ещё наивный юноша.

— Ладно, — сказал я, улыбаясь. — Посмеялись и хорошо. А мне бы не помешала информация по некоей баронессе. Матильде фон Боде.

— А, ядовитая сучка, которая свела в могилу первого мужа и его мать, — у меня глаза сразу полезли на лоб. — Нет-нет, — увидев мою реакцию, поспешила сказать Виолетта. — Никто ничего доказать не смог. Естественные причины, мать их. Но мы-то знаем…

— Мне нужно всё о ней, — тихо проговорил я, выделяя каждое слово. — Чем больше, тем лучше.

— Будет исполнено, ваше сиятельство, — с улыбочкой проговорила Виолетта, прикуривая новую сигарету. — «Иди работать на завод, там нынче маг деньжат даёт».

— Отличный слоган, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Над проходной повешу.

Глава 12

«8.0.1. — Сезар, ты должен удалить записи видеокамер, отслеживающих картинную галерею в небоскрёбе младших Державиных».

Стас Громобой, проверявший до этого периметр вертолётного завода, вдруг потерял всяческий интерес к этому занятию. Его взгляд потускнел и сосредоточился в одной точке. Про таких людей обычно говорят, что он смотрит внутрь себя. Впрочем, за тактическими очками, которые он стал носить в последнее время, этого никто не заметил.

Безопасник покинул территорию завода, сел в свою машину и направился в небоскрёб младшей ветви рода Державиных. По пути он составлял подробное обоснование всех своих действий.

* * *

— Расскажи хоть, как у тебя-то дела? — развалившись в кресле отцовского самолёта, спросила Карина.

Я видел её улыбающейся впервые за последние пару дней. Да уж, прошлась по нам «фон биде», как мы называли баронессу между собой. Или попросту — попугаиха.

Что же касается самолёта, то ему, конечно, далеко было до министерского. Но всё-таки — отличный вариант для передвижений по стране.

Мы летели в Крым на Ялтинский специальный аэродром. Им же пользовалась и императорская семья для своих вылазок на Чёрное море.

— Честно говоря, забегался, — ответил я и покосился на Ван Ли.

Тот сидел в противоположном конце салона и изо всех сил делал вид, что не слушает наш разговор. А я подумал, что он бы сказал мне: чувство загнанности появляется тогда, когда исчезает осознанность. Когда перестаёшь обдумывать свои действия, катясь по накатанной колее и выполняя одни и те же действия. Стоило бы присесть, подумать, помедитировать над каждым своим шагом. Но он, конечно же, ничего не скажет, так как очень воспитанный. Если только в части очередного урока.

— Только сегодня, — продолжал я, пустив свои мысли фоном, — я уже съездил в академию и сдал теорию. Затем двинул на завод. Там всё хорошо, но пока жуткий дефицит сотрудников. Оборудования и людей кое-как набрали на два цеха. Недостающее уже выслал дед, но это примут и распределят без меня. Там исполнительный директор — мировой человек.

— Ты научился здорово ладить с людьми, — заметила сестра. — Раньше такой вспыльчивый был. Чуть что не по-твоему, уйду из дома, буду бродячим музыкантом. А сейчас со всеми договариваешься, уговариваешь. Так здорово! Но иногда мне всё-таки кажется, что тебя подменили тогда.

— Может быть, так и происходит взросление? — я пожал плечами. — Я почувствовал ответственность, смог расставить приоритеты. Увидел цели, наконец.

— Наверное, — согласилась Карина. — Я тоже за последние недели сильно изменилась. Раньше я эту попугаиху там бы и оставила, а тут — одна-единственная молния, и та даже до мозга не достала.

— Кондратий по секрету мне сказал, что там можно ломом череп проломить, а до мозга всё равно не достать, — передал я слова врача, вспоминая, как тот пытался сдерживаться, но всё равно засмеялся в кулак.

— Аха-ха! Серьёзно? Кондратий? — сестра откинулась в кресле. — Никогда бы на него не подумала. А теперь я от него просто в восторге! Смотри, эта фон Биде никому не нравится… кроме отца, — добавила она со вздохом. — Кстати, он с бабушкой связался? А то как-то неудобно, мы её и не видели никогда. И знать про неё не знали.

— Да, связался, — ответил я.

И вспомнил лицо отца, когда он об этом говорил. Его аж всего перекосило.

— Эта сумасбродная старуха, — с пренебрежением проговорил Александр Игоревич, — сначала заявила, что сплавлять бабке внуков через столько-то лет — натуральное свинство, но затем сказала, что примет и даже встретит в аэропорту.

Я поинтересовался, не сложно ли ей будет, но отец от меня отмахнулся, показывая, что не хочет разговаривать на эту тему.

— Уж не знаю, что за кошка там между ними пробежала, но они друг друга терпеть не могут, — сказал я сестре.

Она-то последние сутки просидела взаперти на своём этаже и не знала деталей.

— Если мне там понравится, — мечтательно произнесла Карина, — попрошусь остаться у бабушки.

— И отдашь отца этой захватчице? — я поднял бровь.

— Что? Стрибог стремительный! Нет конечно! Вот умеешь ты все мечты псу под хвост пустить!

Я ухмыльнулся.

Выйдя из самолёта, мы искали глазами какую-нибудь старушку. Возможно, в кресле-каталке. Возможно, в сопровождении санитаров и машины с мигалкой. Но ничего подобного не увидели. В ВИП-терминале стояла лишь темноволосая женщина в солнцезащитных очках.

Увидев нас, она направилась навстречу.

— Державины? — уточнила она.

— Да, — ответил я. — А где бабуля?

— Я за неё, — весело усмехнулась женщина и сняла очки. — Изабелла Марковна Донатова, к вашим услугам.

— Что? — у меня открылся рот и никак не закрывался.

У Карины вообще дар речи пропал.

— То есть… — попытался я выразить мысль, глядя на встречающую нас особу.

А посмотреть было на что. Это была женщина, наполненная красотой, элегантностью и чувственностью. В каждом её движении сквозил неповторимый шарм. Тёмные, проникновенные глаза, казалось, прожигают тебя насквозь. Притом, черты её были мягкие и женственные. Стройная, длинноногая, в подчёркивающем изгибы тела платье, — вот такой нас встретила бабуля. Добавьте к этому бокал с шампанским в одной руке и небольшой мундштук в другой.

— То есть, да, — сказала Изабелла Марковна и, подойдя, аккуратно закрыла мой рот, приподняв нижнюю челюсть. — Я — ваша бабушка.

«Вот это женщина! — высказался давно уже не подававший голоса Архос. — Чёрт, кажется, я влюбился!»

«Она же двуногая!» — удивился я.

«Да что бы ты понимал, — буркнул мой ментальный наставник. — Опять судишь по внешности».

«Так, — подумал я, — кажется, у меня появилась ещё одна проблема».

— Просто отец вас так описывал, что я никак не ожидал встретить столь ослепительную женщину, — признался я.

— Ваш отец — тот ещё кобелина. Поэтому у нас с ним возникли диференце инкончильябили, — она говорила с лёгким акцентом, в котором слышалось что-то южное и очень эмоциональное.

— Инкончи — что? — переспросил я, услышав незнакомую фразу.

— Непримиримые разногласия, — улыбнулась Изабелла, дав понять, что оценила шутку.

Бабуля наша была явно не из тех, кто лезет за словом в карман. Поэтому я решил не усугублять и тему с отцом пока не трогать.

— Ладно, поедем, — сказала она. — У меня, конечно, не небоскрёб, но место приличное. И ещё: так уж вышло, что предупредили меня только вчера, так что дела я перенести не успела. Надеюсь, до вечера как-нибудь доживёте без присмотра?

— Не переживайте, — ответила Карина, наконец, обретшая дар речи. — Мы вполне сможем дождаться вечера целыми и невредимыми.

— Я вам верю, — сказала Изабелла Марковна и тут же хохотнула, — но если вы в нашу породу… — дальше она скромно промолчала.

Ещё одной приятной неожиданностью оказалось, что нашей бабушке принадлежало поместье Ореанда. Проезжая мимо Ливадийского дворца, я подумал, что надо бы запомнить дорогу, чтобы потом навестить принцессу, когда та прилетит. Но мы практически сразу свернули с дороги, бабушка пользовалась ретро-автомобилем, который ездил по асфальту, и подъехали к входной группе усадьбы.

— Отлично, — высказал я свои мысли вслух. — Тут можно будет пешком гулять.

— Куда уже намылился? — поинтересовалась Изабелла Марковна, затянувшись.

— А, да у меня тут… собственно… — замялся я, а затем решил, что нет особого смысла что-то скрывать. — Скоро должна принцесса прилететь, я обещал ей прогуляться вместе.

— Вот даже как, — женщина подмигнула мне. — Наш пострел везде поспел. Хорошо, ждите меня к ужину.

Мы попрощались с бабушкой, которая тут же поехала дальше, а сами пошли к берегу моря. Нас обдувал свежий солёный ветерок, вселявший оптимизм и надежду на то, что всё будет хорошо.

* * *

Впервые похмелье у Вали было настолько жестоким. Никогда прежде у неё не болела голова настолько сильно. Да и выпила-то она немного. Так, пару коктейлей, что предложил ей незнакомец, и всё.

Подмешал что-то? Но она с ним не спала. Не спала же? Вроде нет.

Она помнила, как её рвало на задворках того самого бара. Побледневший парень, явно аристократ, пытался ей помочь, но не мог.

Вот же, организм, зараза, сработал не должным образом.

Вообще в планах у Вали не было пить с аристократами. Ей нужно было поговорить кое с кем из рабочих, чтобы направить поток специалистов Никите на завод. И она это успешно сделала.

А вот потом подсел к ней хорошо одетый молодой человек, представился… Как? Этого она не помнила, но точно представился. Потом они выпили, а затем… Затем непрекращающийся бунт желудка и… И дом. Всё.

Вот только…

Она задрала рукав и увидела синяк на сгибе локтя, а в его центре — прокол.

«Ещё чего не хватало, — подумала девушка. — Наркотой меня накачал?»

Валя прислушалась к внутренним ощущениям. Кроме общей слабости, ничего постороннего.

— Будем надеяться, на этот раз обойдётся, — решила девушка.

И приняла для себя решение никогда больше не пить с незнакомцами. Даже если они — аристократы. «Тем более, — поправила она себя, — если они аристократы».

* * *

— Давайте повторим с вами всё с самого начала, чтобы двинуться в нашем обучении дальше, — сказал Ван Ли, глядя в даль. — Никита, вы помните свои уроки?

Я с лёгкостью поднял несколько камней с пляжа перед нами и подвесил их в воздухе, а затем во мне сыграла задорная нотка, и я запустил эти камешки по поверхности воды. Прыгали они долго-долго, пока не исчезли из вида.

— Недурно, недурно, — сказал учитель. — Главное, чтобы на их пути не попался какой-нибудь несчастный рыбак.

Мне тут же стало стыдно за собственную шалость. А ещё я вспомнил, что где-то недалеко отсюда ходит флот отца Катерины, Арсения Громова. В памяти вновь всплыл инцидент с завихрениями воздуха, которые вдруг превратились в водяные смерчи. А затем всё пропало и стало тихо. Подозрительно тихо. Я почему-то решил, что кто-то просто усыпляет моё внимание, чтобы потом…

— Никита Александрович, — обратился ко мне Ван Ли. — Я смотрю, предыдущие уроки вы усвоили отлично. Попробуйте сегодня взять и небольшой поток воздуха развернуть против основного движения.

Я поднял бровь. Задача казалась интересной. Посмотрим, как получится её выполнить.

С Кариной же мастер занялся специальной медитацией.

— Видите ли, — сказал он моей сестре. — Вы и в самом деле отлично стали владеть своей силой. Но теперь нам нужно с вами научится ещё и сдерживаться. К примеру, возьмём дорогую всем нам кандидатку в мачехи, — Карина напряглась. — Скажите, какую основную ошибку вы допустили при атаке на эту не отягощённую размышлениями особу?

— Ну… Я не знаю… — сестра засомневалась. — Ударила её в лоб молнией. Ну так не спалила же! Хотя могла.

— На вашем месте сложно было сдержаться, — спокойно проговорил Ван Ли. — Поверь, девяносто девять из ста сделали бы то же самое. Я о другом. Какую ошибку вы допустили? Я подскажу. Оставили след. Сегодня будем учиться концентрировать удары так, чтобы не оставлять следов и не быть пойманной с поличным.

— Класс, — потёрла руки сестра.

Я же сосредоточился на потоках ветра. Тут их было множество. У каждого своя индивидуальная паутинка. Но они меня особо не заботили. Сегодня мне было важно другое. Повернуть поток против течения? Это, конечно, интересно, но…

Мне вспомнилось, как тянул магию изо всего Антонио Сан-Донато. В отличие от обычных снов, этот никуда не делся, не растворился. Я снова мог увидеть его в мельчайших подробностях, если закрывал глаза и представлял себе средневековый замок.

«А что, если… — подумал я. — Попробовать самому преобразовать эфир в магию воздуха? И столкнуть его с теми потоками, что уже есть?»

Я потянулся к эфиру, принял его… А что дальше? Как сделать линзу или щит я знал. Как сделать зеркало тоже. А вот, как преобразовать? Что нужно сделать?

Решив пойти опытным путём, я одновременно с притягиванием эфира пустил по магическим каналам энергию воздуха. Я думал, что эфир сможет обучиться тому, как должен выглядеть. Я представлял его потоком ветра, дующего навстречу бризу. Я пытался сделать его воздухом, но у меня ничего не получалось.

Промучившись почти час, я без сил рухнул на холодный песок. И только сейчас заметил, что с балкона усадьбы на меня, не отрываясь, смотрит бабушка.

— Сумела уладить всё побыстрее, — ворковала она, когда нам принесли ужин. — Меня все поняли. Не каждый день внуки приезжают. Особенно, впервые за столько лет. А вы интересно тренируетесь, — она сделала паузу и едва заметно поклонилась Ван Ли; тот сделал ответный жест. — Ну рассказывайте, что привело вас ко мне?

— Да там сложная история… — начал было я, одновременно с этим соображая, как бы подать всё более деликатно.

— Да чего там сложного? — всплеснула руками сестра. — Отец привёл домой куклу напомаженную, а та решила, что теперь может нами распоряжаться, как своей помадой. Ну я её и долбанула… молнией… для острастки.

Карина затихла, а бабушка, которую так язык не поворачивался назвать, искренне рассмеялась.

— Я узнаю в тебе свою Джулию, — сказала она, широко улыбаясь. — Такая же была бескомпромиссная. И красивая.

— Изабелла Марковна, — обратился я к бабушке.

— Зовите меня просто Беллой, — попросила она. — А то за «бабулю» могу и утопить!

«Какая женщина, — продолжал вздыхать Архос. — Ну почему у меня нет тела?»

«Если бы оно у тебя было, вряд ли она захотела с тобой иметь дело, — заметил я. — Все эти лапы, глаза».

«Тьху, охальник! Тело может быть любым и должно подстраиваться под ситуацию»

И вот тут, кажется, я понял, как стал возможен симбиоз наших видов.

— Белла, — продолжил я светскую беседу с родственницей. — А скажите, почему, столько лет мы о вас ничего не слышали? Что за кошка пробежала между вами и отцом?

— Дела давно минувших дней, — вздохнула женщина. — Я уже говорила, что папашка ваш — кобелина, уж простите меня за прямоту. Юлю он любил без памяти, но когда она беременна была, то, вполне ожидаемо, завёл себе кого-то на стороне. Дело-то житейское, мы все не без греха, но делать это надо было сегретаменте, тайно то есть. А как Юля-то младшей, тобой, — она указала на Карину, — забеременела, так его словно с катушек сорвало. Налево ходил, как к себе домой. Ну а дочь моя — кровь горячая, не выдержала. В родах-то и померла от горечи.

— Если всё так, то это очень некрасиво с его стороны, — проговорил я.

— О, поверь, он за это уже сто раз заплатил. Его с могилы силком оттаскивали. Но уже поздно было, человека не вернуть.

— Да уж, — проговорил я и замолчал.

Во время ужина мы ещё много болтали, но теперь на отвлечённые темы. Белла оказалась владелицей отличного виноградника и создавала элитные вина, в том числе и игристые. По характеру она показалась мне человеком лёгким, но в то же время принципиальным. Одним словом, никак не похожей на полоумную старуху, как охарактеризовал её отец.

А ещё за ужином мне пришло сообщение.

«Привет, красавчик. Смотри статью о заводе и себе на нашем сайте».

И ссылка. Я прошёл и сразу же наткнулся на заголовок:

«У Державина опять вертолёты, и это он ещё не пил».

Уже тут я хрюкнул от смеха, едва успев подставить кулак, но всё равно привлёк взгляды всех сидевших за столом.

Далее статья начиналась со следующего пассажа:

«Младшему из рода Державиных оказалось мало быть героем, спасая людей на пожаре, теперь он решил взяться за вертолётный завод, принадлежащий его роду».

И это была единственная серьёзная фраза из всего очерка. Виолетта Цыпочкина развлекалась на полную катушку, когда писала статью. Но самое главное, что, несмотря на комический общий тон, появлялось желание, как минимум, попробовать устроиться на завод.

Вот несколько выдержек:

«…Слухи о реконструкции завода оказались правдой. Это, что, работать придётся, что ли?»

«…И кому нужен этот завод, если можно целыми днями предаваться аристократическим забавам? Значит, наш герой всё-таки не в себе и будет швыряться деньгами, субсидиями и отпусками. В меня, что ли, попал бы?»

«…Невольно думаешь: ну просади ты эти деньги в казино, не давай людям надежду, а он — нет, буду спасать людей не только от огня, но и от бедности…»

«…И дым Державина нам сладок и приятен…»

«…Ударить вертолётной лопастью по толстой заднице разгильдяйства…»

— Что так тебя развеселило? — спросила у меня Белла.

— Про меня статью написали. Про меня и про завод.

Родственница взяла у меня телефон и пробежалась глазами. Я видел, как несколько раз она улыбнулась, но тут же брала себя в руки.

— Я бы за такое в жабу превратила, — сказала она то ли в шутку, то ли серьёзно.

— А я за это деньги платил, — ответил я, забирая телефон.

— Что⁈ Ты сам это заказал? Белиссимо! — не скрою, похвала от Беллы оказалась весьма приятной.

Чувствовалась в ней житейская мудрость, к которой не вредно иногда прислушиваться.

* * *

Я сидел и читал дневник Маврокордато в выделенной мне комнате, когда в дверь постучали.

— Да-да, — ответил я, — войдите.

В комнату грациозно проскользнула Белла. Первое, на что она обратила внимание — на книгу в моих руках.

— Ого! — сказала она. — Знакомая книжица. Читала её в твоём возрасте назад лет эдак… Впрочем, незачем тебя шокировать. Как, нравится?

— Да, занятное чтиво, — ответил я, закрывая дневник и кладя его на колени.

— Мне очень понравилось то место, — проговорила Белла, присаживаясь рядом со мной, где он обучал детей, которые приходили в его пещеру. Помнишь, что он ответил на вопрос, как надо поступать с теми, в ком ты не уверен, друг он или враг?

И тут я осознал, что всё это время читал лишь тот слой, который написан для владеющих эфиром, а реальный, написанный от руки, игнорировал, как мало интересный. А она знает только его, если не знакома с эфиром. А если знакома? То оба? Она меня явно вынуждает открыться, вот только насколько это опасно? И могу ли я ей доверять?

— У меня своя методика, — ответил я. — Я стараюсь читать между строк, а не по порядку, — Белла вскинула правую бровь, а я попробовал прощупать почву. — И что он говорил? Как нужно поступать с такими?

— Будь готов, говорил он, принести их в жертву твоей безопасности, ибо ничто в этом мире не ценнее твоей жизни, — словно цитируя что-то основательное, проговорила бабушка.

— Ого! Эгоистичненько, — заметил я.

— Ну а как ты думал? Последний маг… в своём роду. Станешь тут эгоистом, — всё время разговора Белла не сводила с меня глаз. А в этой фразе мне почудилось, что она хотела сказать совсем иное, но сдержалась.

— Кстати, — спросил я. — А почему его род истребили? Я читал, но не совсем понял причины. И, кроме Маврокордато, было ещё четыре рода уничтожено, кажется.

Белла Донатова посмотрела на меня таким взглядом, словно желала сейчас же вскрыть мою черепную коробку и прочитать, о чём я думаю на самом деле.

— За измену, — ответила она, наконец. — За захват власти. Разве это не достаточный повод?

— У нас Шуйские тоже пытались, но ничего — живы-здоровы. Как и Романовы.

— У Шуйских с Романовыми просто не получилось, а эти пять родов правили несколько лет. Как думаешь, можно было бы ограничиться в этом случае показательной поркой? — взгляд её тёмных глаз прожигал меня насквозь. Мне даже стало неуютно в какой-то момент.

— Не знаю, я не император и вообще к власти не имею никакого отношения, — Белла вскинула брови, словно отмечая что-то в моих словах. — Но всех под нож я бы точно не стал пускать. Это же маги с особой силой.

Мне показалось, что в глазах бабушки промелькнуло что-то. Я не мог сказать наверняка, но мне показалось, что она понимает, о чём я.

— А скажи мне, пожалуйста, — Белла внезапно изменила тему разговора. — А что ты делал там на берегу?

Я вспомнил, что она стояла на балконе и смотрела на меня, пока я пытался превратить эфир в ветер. Так что если она в курсе, то значит, видела, что именно я пытался сделать. Поэтому она спрашивает? Как же тяжело, когда нельзя спросить напрямую.

— Выполнял задание нашего учителя. Он поручил мне развернуть один воздушный поток против общего движения, — ответил я настолько честно, что у самого аж зубы свело.

— И как? — кажется, Донатова надо мной уже откровенно потешалась. — Успешно?

— К сожалению, нет. Почему-то не получилось, — я развёл руками.

— И что же пошло не так? Разве ты не владеешь магией воздуха на этом уровне? — она явно загоняла меня в угол, хотя это был мой план. Это я собирался узнать, какое отношение Донатовы имеют отношение к Сан-Донато.

— Возможно, перенервничал с дороги, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Может быть, не отдохнул толком. Дневник всю ночь читал, — я кивнул на книгу, лежащую на моих ногах. — Кстати, хотел спросить, а какое отношение имеет род Донато к Сан-Донато?

Белла рассмеялась.

— Ты с темы-то не уходи, бойкий внук, — сказала она. — Ты мне сначала расскажи, как ты собрался магию преобразовывать без эфирного сердца?

— Что⁈ — от неожиданности я начал подниматься с кресла.

Дневник Маврокордато соскользнул с моих коленей и упал на пол. Но рука Беллы вернула меня назад в кресло.

— А что ты думал? Что единственный маг эфира?

Глава 13

— У Маврокордато написано, что всех остальных истребили, — сказал я, испытывая целый спектр эмоций от переживаний за то, что раскрыт, до предвкушения чего-то великого и таинственного. — С другой стороны, он сам написал целый второй слой для гипотетического эфирника.

— Во-первых, сам Николо был не самым слабым магом эфира, — ответила на это Белла, усаживаясь удобнее и предвкушая долгий разговор. — Но он был кодарду… трусоват. Даже за кузиной своей не успел приехать. Но это он так пишет, чтобы обелить себя. А на самом деле решил, что попадёт в самое сердце сражения, поэтому и отсиделся в городе неподалёку.

— Но у него же детей не было, род прервался? — решил я уточнить, откуда могли взяться ещё эфирники.

— О, мама миа, это же Италия и аристократы! Бастарды, младшие ветви, неучтённые потомки и так далее, и тому подобное. Неужели ты думаешь, что смогли найти всех и истребить? У тех же Ипсиланти, как минимум трое инсценировали свою гибель. Так что настоящее количество магов эфира на данный момент не поддаётся вычислению.

— Их так много?

— Я не знаю ни одного, — пожала плечами Белла. — Кроме себя. И вот теперь — тебя. Кстати, а Карина владеет эфиром?

— Кажется, нет, — ответил я. — По крайней мере, не замечал за ней подобного. Но у неё здорово получается поджаривать задницы всяких проходимцев молниями.

— Хах, — усмехнулась бабушка. — Классное умение. Особенно для девочки. Но вот смотри, в чём фокус: молния — это плазма, плюс ко всему находящаяся на стыке стихий. Понимаешь, к чему я?

— Пока нет, — честно признался я.

— Эфир всегда проглядывает сквозь эти стыки, видишь ли, — проговорила моя родственница. — Если человек силён лишь в одном направлении магии, то ему никогда не увидеть связующую ткань всего этого, — она задумалась, словно подыскивая слова, затем подобрала дневник Маврокордато и поставила палец посередине обложки. — Вот. Если человек хорошо владеет одной лишь стихией, он тут. Он может видеть лишь эту плоскость. Если двумя, то, — она передвинула палец к тому краю, где книга открывалась, — то уже две плоскости, а если тремя, — палец передвинулся к углу, — то три и больше. Это только для наглядности. Человек, владеющий всеми стихиями, грубо говоря, может эту книгу открыть и пролистать. Он увидит и содержание, и скрепляющую всё вместе ткань, сможет оценить весь внешний вид целиком.

— А эфирник? — спросил я.

— А он видит эту книгу в любом ракурсе. Знает, что написано вторым, третьим и остальными слоями. Кроме этой книги, вокруг он видит ещё сотни таких. А, кроме книг, он видит абсолютно всё, так как управляет изначальной сущностью, которая затем принимает вид того или иного предмета.

— Трудно, — признался я.

— А ты как хотел? — усмехнулась Белла. — Ничего, у тебя ещё будет время, чтобы всё понять и переварить. Но мы отвлеклись. У Николо была кузина, что состояла любовницей у Антонио Сан-Донато. В те времена это было обычным явлением, так что не должно тебя смущать. И вот во время штурма крепости рода, её вместе с новорождённым наследником посадили на шлюпку и отправили в безопасное место.

Я тут же вспомнил свой странный слишком яркий сон. Женская фигурка, трепетно прижимающая к себе маленький свёрток, быстро семенящая по вырубленным в скале ступеням к бурлящему морю. Так вот значит, кого я видел! Но откуда мне было знать? У Маврокордато было написано, что он не успел её спасти…

— Это, во-вторых, — подытожила Белла. — Донатовы собрали в себе силу, как Сан-Донато, так и Маврокордато. К сожалению, с течением веков кровь эта значительно разбавилась, — женщина вздохнула и посмотрела на меня. — Ну что, стало яснее?

— Значительно, — ответил я, и тут же вспомнил, что читал в дневнике по поводу наставника. — То есть вы вполне сможете стать тем самым наставником, который мне поможет овладеть магией эфира в полной мере?

«А у тебя ничего не треснет? — поинтересовался Архос. — Это уже третий наставник, притом одновременно».

«Ты что-то имеешь против? — ответил я вопросом на вопрос. — Мне казалось, тебе нравится общество Беллы».

«Уел», — коротко ответил ментальный учитель и уютно завозился в сознании.

— Для этого мне нужно больше знать о тебе, — немного подумав, ответила Донатова. — Начнём с моего предыдущего вопроса: что ты пытался изобразить во время тренировки на берегу?

— Хотел создать воздушный поток из эфира, — ответил я.

Теперь уже отпираться не имело никакого смысла.

— Без эфирного сердца? — искренне удивилась Белла.

— Без чего⁈ — я удивился гораздо сильнее.

— Вот даже как, — проговорила бабушка, затем встала, подошла к окну и выглянула из него. — А ну-ка пойдём! Как раз море неспокойно.

Я оделся, и мы вышли в ночь. На улице бушевали ярые порывы ветра близкие к штормовым. Море всё покрылось белыми бурунами и вздыбилось волнами, разбивавшимися о берег мелкими брызгами.

Подставив лицо свежим потокам воздуха, я напитывался его магической энергией.

— Смотри внимательно, — сказала мне бабушка.

Затем она подошла к тому месту, где опадали самые далёкие брызги. Некоторое время ничего не происходило. Но это только на первый взгляд. Я видел, как моя спутница тянула эфир прямо отовсюду, а затем… Затем появилась волна, которая была чуть ли не выше всех остальных. Но пошла она не к берегу, а, наоборот, — в открытое море.

— Понял? — спросила Белла.

— Нет, — честно ответил я.

Та лишь всплеснула руками.

— Ладно, давай попробуем на твоей родной стихии!

Началось всё точно также: бабушка аккумулировала эфир, а затем — раз и огромный поток воздуха помчался навстречу общему движению, вызывая огромные завихрения, грозящие вот-вот превратиться в смерчи.

«Так, — подумал я, — если бы меня сейчас спросили, кто бы мог переместить завихрения воздуха от ветряков вглубь Чёрного моря, у меня был бы лишь один вариант ответа»

— А теперь понял? — спросила она с надеждой?

Я лишь отрицательно покачал головой. Но, увидев разочарование в глазах родственницы, поспешил добавить:

— В смысле, я вижу, как ты тянешь эфир и что потом ты его преобразуешь в магию воды или воздуха. Но как именно ты это делаешь, я не понимаю.

— Видимо, ты не очень внимательно читал Маврокордато, — заметила Белла.

— Да там, в основном, кровь, кишки, развоплотило… Пропускал по несколько страниц, каюсь.

— Тут согласна. Он ещё ужастики всякие писал под псевдонимом. Но дневник тебе нужно прочитать от корки до корки. Причём, все его слои.

— А их больше двух?

— А ты поставь две линзы и посмотри. Но мы снова отвлеклись. Ты ничего не слышал про эфирное сердце?

— Нет, — ответил я. — Только сегодня узнал.

И тут мне снова пришёл отрывок из сна. Точнее, самый его конец, когда нечто яркое вырвалось из груди Антонио Сан-Донато и понеслось ко мне.

— У каждого мага эфира, — объясняла мне бабушка по пути обратно в усадьбу, — входящего в полную силу, формируется дополнительный магический орган, так называемое эфирное сердце. Словно обычное физическое сердце, оно служит насосом и прокачивает, но не кровь, а эфир по магическим каналам. Плюс к этому именно внутри него происходит преобразование первоосновы в любой вид магии.

— И как оно формируется? Его надо создавать самому? — спросил я, проходя вслед за Донатовой обратно в свою комнату.

— Без наставника это совершенно бесполезно и даже опасно, — ответила она, присаживаясь на подоконник. — Но даже и с ним есть большие риски. Лично я всё делала по схеме Маврокордато, мне, как мог, помогал мой отец. Но эфирное сердце вышло слабым, — она снова вздохнула. — Я могу преобразовывать эфир лишь в воду и воздух. Огонь и земля мне не покорились, не говоря о внестихийной магии. То ли я где-то ошиблась, то ли что-то просто пошло не так. То ли не дано. Но встать рядом с героями древности, которые легко крутили всеми стихиями, мне было не суждено.

— Так значит, Донато не водники? Слабые, но эфирники? — догадался я.

— Да, конечно, — ответила бабушка. — Эфирником в наше время быть нельзя, так что ты правильно делаешь, что скрываешь это. Иначе за тобой приедут, будь уверен.

— Даже сейчас? — я был несколько обескуражен.

— Всегда! — грустно усмехнулась Белла. — Ты что, это же невероятная власть. Никто не захочет терпеть рядом с собой подобного мага. Именно поэтому я — водница. Мама твоя — тоже водница. Она совсем слабенькая была, её эфирного сердца даже на вторую стихию не хватило. Так что ещё повезло, что замуж за аристократа вышла. Могло бы быть и хуже. А вот младшей передалась молния, это, кстати, забавно.

— Так ты согласна стать моей наставницей? — решил я вернуть разговор в изначальное русло. — Чтобы я тоже смог вырастить своё эфирное сердце.

Бабушка присмотрелась ко мне, словно ныряльщик, в последний раз оценивающий водоём на предмет подводных камней.

— Думаю, да, — ответила она, наконец. — У тебя совершенно точно есть потенциал, но пока я не могу понять, какой именно.

— Кстати, я видел у Маврокордато написано, что перестраивать организм — очень больно, долго и энергозатратно. Это так?

— Вот именно! — ответила Белла, внезапно повысив голос и едва не вскочив с подоконника. — И я, надо сказать, сильно шокирована тем, что ты уже изменил мозг и нервную систему! Как⁈ Сам, без наставника? Это нон пу ассере… Невозможно! Я поэтому думала, что ты — засланец. Кто-то проведал, что я — эфирница, и решил меня убить!

Я немного подвис от столь бурного потока эмоций. Всё-таки корни скрыть невозможно, это точно. Но затем я вычленил главный вопрос, волновавший мою бабушку.

— Я пережил клиническую смерть совсем недавно. Во время этого что-то произошло, и я изменился навсегда. Когда пришёл в себя, понял, что мозг и нервная система трансформируются.

— Хм-м, — протянула бабушка. — Всё это крайне странно, конечно. А ты никакого магического паразита не мог подцепить, случайно? — внимательно вглядываясь в меня, спросила она.

«Ну что вы все в самом деле?» — расстроился Архос.

— Нет, — уверенно ответил я. — Меня в академии проверяли, всё чисто.

— И хвала Первоначалу, — сказала на это Белла. — Просто мозг с нервной системой перестраивают в самую последнюю очередь. И не все ещё выживают, так что, считай, половину дела ты сделал.

— А долго оставшееся закончить? — спросил я, внезапно загоревшись идеей, получить новый орган для лучшего управления магией.

Я даже чувствовал, что мне его не хватает. Должен быть, а его нет.

— Да не особо, — сказала бабушка. — Если начнём прямо сейчас, то закончим дней через пять.

— Прямо сейчас? — переспросил я.

— Ну а чего тянуть-то? — пожала плечами Белла. — Инициацию ты уже прошёл, восемнадцать тебе есть, мозг новый, почти не использованный, — она хохотнула. — Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

— Скажи, а источник мой мы поправить сможем? — внезапно вспомнив про родовую магию, спросил я. — А то как-то тяжко быть нулевиком.

— А на кой он тебе теперь? — совершенно натурально изумилась бабушка. — Создадим тебе эфирное сердце, и будешь преобразовывать из эфира. Уж воздух у тебя точно получится осилить, причём, не на нулевом уровне.

Я подумал, что доля правды в её словах есть, но всё-таки мне хотелось чувствовать себя полноценным во всех видах магии.

— Я бы хотел попробовать привести свой источник в порядок, — сказал я, после недолгого размышления. — Как-никак, это такая же часть меня, как рука или нога.

— Похвально, чем смогу, помогу, — ответила на это Белла. — Честно говоря, когда я тебя только увидела, думала, ты сам ромпере… разодрал свой источник. А затем присмотрелась и поняла, что его испоганил кто-то другой.

— И как ты догадалась, если не секрет? — спросил я, каждый раз удивляясь прозорливости бабушки.

— Всё очень просто, — проговорила Донатова. — У тебя там такие ранения, словно шрапнелью посекло. И они очень и очень старые. Настолько, что сам ты их нанести ну никак не мог. И такой характер повреждений источника очень похож на тот, что описывает Маврокордато, как последствие неумелой прокачки организма без учителя.

— И что могло случиться? — недоумевал я.

— Ну… — Белла хорошенько призадумалась, видимо, решая, рассказывать мне всё, что она думает, или не стоит. Наконец, она решилась. — Судя по давности ран, произошло это лет восемнадцать назад, а в ту пору рядом с тобой мог находится лишь один-единственный маг эфира — моя дочь и твоя мать. Видимо, она углядела в тебе зачатки эфирника и зачем-то решила инициировать тебя в младенческом возрасте. Но манкаре… ошиблась сильно и испортила тебе источник магии, сделав нулевиком.

— А зачем она могла это сделать? — удивился я.

— Я не знаю, — развела руками Белла. — Я не могу найти ни одного предположения, что заставило её заняться подобной самодеятельностью. Это могло закончиться смертью обоих… — лицо бабушки вдруг стало совершенно серьёзным и, кажется, даже немного побледнело.

— Я буду рад, если получится починить мой стандартный источник. Управление эфиром — это здорово, но и тут возможностей я упускать не хочу.

— Как знаешь, — ответила родственница. — Так что, когда начнём?

— Если честно, прямо сейчас я не готов, — совершенно искренне сказал я. — За день так набегался, что меня натурально вырубает.

— Тогда завтра? — поинтересовалась Белла, вставая. — Утром?

И тут я вспомнил, что утром прилетает Варвара, и мы уже договорились на совместную тренировку.

— Нет, не утром, — бабушка подняла правую бровь, а я продолжил: — Прилетает принцесса, и я ей уже обещал провести время вместе.

— О, а кобелиную сучность ты, значит, унаследовал от папки, понятно, — с улыбкой заявила она. — Бегаешь по бабам вместо того, чтобы прокачивать свой магический потенциал. Так и запишем.

— Попрошу вас, — с ответным сарказмом ответил я. — Не по бабам, а по принцессам. А нашей, как известно, отказывать вообще нельзя. Она, мягко говоря, горячая девушка.

— О, это да! — рассмеялась Белла. — Помню, застала её в зарослях винограда, так она мне полтора десятка лоз сожгла от неожиданности. Приходила потом, извинялась.

— А ты что? — я был поражён подобным поворотом событий.

— А что я? — расширила глаза бабушка. — Я их и так выпалывать собиралась. Окислился сорт, вышел в тираж. Что же до принцессы — одобряю, она — хорошая девушка. Но что-нибудь несгораемое в трусы подкладывай… На всякий случай.

Я покраснел и рассмеялся.

— Ладно, засиделась я с тобой. Хоть и приятное знакомство, но завтра тоже дела. А после обеда, пожалуй, начнём. Оттягивать не стоит.

— Хорошо, — ответил я. — После обеда я в твоём полном распоряжении.

* * *

— Что ж это вы, господин Скуратов, внутреннюю проверку на профпригодность нам решили устроить? — спросил Сергея молодой маг-лаборант, когда тот пришёл за результатами анализов.

Валентина Грымова сразу показалась ему подозрительной. Но интересной. Не зря же с ней Никита Державин трётся, так? Значит, есть в ней что-то эдакое. И первое, на что он обратил внимание, — её поведение в самом начале пожара. Складывалось впечатление, что она знала, что сейчас будет происходить.

Лишь только он нашёл её в трущобах, что между высоткой Державиных и вертолётным заводом, так сразу и обалдел. Буквально. Даже дара речи на некоторое время решился.

Перед ним стоял самый натуральный маг огня. Сильный. Очень сильный. Точного уровня Скуратов пока определять не научился, но видел, что потенциал просто зашкаливал. Например, не надо дотрагиваться до раскалённого металла, чтобы понять, что он горячий.

Но при этом она была совершенно наивным человеком. Валя выпила с ним и практически не сопротивлялась, когда он усыпил её, направив самое простенькое воздействие в нужный отдел мозга. Просто удивительно. Как в учебнике.

А затем он выкачал из неё всё: про ночные посещения Державина и агитацию рабочих идти на его завод, про слёзы по ночам в подушку, что она никогда не сможет жить жизнью аристократов и быть с тем, кого любит. Про то, как она открыла в себе магию и как всю жизнь скрывала это даже от родной матери. Как хотела наложить на себя руки, но не получилось. Как, наконец, обрадовалась тому, что отправится с Никитой на концерт и как её сердце разбилось, когда она увидела другую.

Она буквально кипела, когда видела, как тот, кого она любит обнимается с другой. И ведь им ничего не мешает, да? Они — оба аристократы и смогут быть вместе, нарожают детей, будут улыбаться друг другу по утрам. А она? А кому до неё есть дело, не так ли?

И в этот момент она что-то испортила в устройстве огневой пушки. Сама не поняла, что именно. Хотела всего лишь подпалить шевелюру этой выскочке с платиновыми волосами. И всё. А когда увидела, во что переросла её месть, испугалась, но уже ничего не успела предпринять. Её вынесла на улицу паникующая толпа. Ещё повезло, что не затоптали.

Она действительно хотела вернуться, даже наплевав на то, что тогда все поймут, что она — маг огня, так как она не сгорит, но её действительно не пустили внутрь. И как она потом благодарила всех богов, узнав, что Никита, её Никита, всё же уцелел.

Скуратову так впились в мозг все эти незамутнённые интригами мысли, что у него натурально заболела голова. Он решил взять на анализ кровь девушки и снять её отпечатки. Что касается последних, ни в каких базах они не значились. А вот кровь…

Оказалось, что Валя может преподносить ещё сюрпризы.

— Почему сразу на профпригодность? — приосанился Скуратов, делая вид, что всё идёт сугубо по его плану. — Так, чтобы нюх не теряли. Что про кровь-то скажете?

— Господин Скуратов, — маг покачал головой. — Ну что мы, по-вашему, императорскую кровь от какой-нибудь другой не отличим?

И вот тут Сергей Скуратов понял, что потихоньку сходит с ума.

— Вы уверены? — бодро спросил он, забирая распечатки с результатами всевозможных тестов. — Абсолютно?

— Ну вы бы лучше кровь козы с лягушачьей смешали и от какого-нибудь бомжа ещё, тогда бы мы, конечно, повозились, — ответил на это лаборант. — А принести в пробирке с другим именем кровь Варвары Ярославовны, от которой хоть прикуривай, — это, как минимум, странно.

— Плохо замаскировал? — почти искренне удивился Скуратов.

— Никак, — маг покачал головой. — Мы даже до материнской линии не дошли, тут и по отцовской всё ясно.

— Я понял, — сказал на это Сергей. — Спасибо за службу. Вы — молодцы.

Стараясь не подать виду, что его буквально трясёт от притока адреналина, он вышел из лаборатории и направился через два здания в архив. Там он поднял все имеющиеся бумаги на Валентину Грымову.

— Так-так-так, — бормотал он себе под нос. — Мать — Анастасия Грымова, замужем не была, жила в Подмосковье, на одном и том же месте. Забеременела, ага. Отца в метрике не проставила. Родилась дочь Валя. Так, а дата? Ага, на десять месяцев раньше Варвары… Это что же получается? Валентина старшая? Скуратов, ты либо сорвал банк, либо покойник.

Тщательно проверив, что его никто не подслушивает, Сергей набрал номер по защищённой линии, предварительно убедившись в отсутствии прослушки.

— Да, Сергей, слушаю, — раздалось с того конца.

— Виталий Кириллович, здравствуй, — сказал он. — Ты один?

— Пока — да. Что-то случилось? — напрягся Разумовский.

— Случилось, — растягивая слово, проговорил Скуратов. — Ты не поверишь, кто устроил пожар в рок-клубе.

— И кто же?

— Первородная принцесса. Особа императорской крови.

— А что она там делала? Стоп! Разве Варвара Ярославовна была в тот момент в Москве⁈

— А я про Варвару ничего и не говорил, — усмехнулся Сергей, наслаждаясь ошарашенной тишиной на той стороне.

Глава 14

— Ты хочешь сказать, что у нас на руках императорский бастард? — через некоторое время задал вопрос Разумовский.

— В самую точку, — ответил Скуратов. — Девочка. Очень сильная. И, что самое главное, старше Варвары.

— Вот это новость — так новость. Знаешь, — признался Виталий Кириллович, — кажется, я тебя всё-таки недооценивал. Ошибки точно быть не может? Кровь перепутали, или что-то… я не знаю!

— Нет, всё перепроверил, — ответил Сергей. — Сам сначала поверить не мог, поэтому всё сделал должным образом.

— Молодец! Хвалю! — Разумовский явно прикидывал, как можно использовать свалившуюся на него информацию.

— Одного понять не могу, — признался Скуратов. — Как император смог с этой Анастасией… кхм, пересечься? Она ни при дворце никогда не работала, ни при охотничьих домиках. Я всю голову сломал, как они встретились. У меня один вариант — мальчишник с малопроверенными особами в качестве развлечений.

— О-о, — протянул на это Виталий Кириллович. — Тут, знаешь ли, ситуация куда более серьёзная и неоднозначная. — Отец-император наш по молодости, начитавшись всяких разных глупостей, решил в гуманисты податься. А выражалось это так: он переодевался, как правители древних времён, и ходил в народ. Слушал, что там говорят про жизнь, про бояр, про него самого, про то, что бы хорошо изменить в жизни страны. И на этом вот фундаменте вводил разного рода реформы.

— Успешно? — поинтересовался Скуратов, впервые услышав о подобном.

— Понимаешь, ровно было на бумаге, да забыли про овраги. На деле всё это выливалось в многодневные загулы Его Императорского Величества среди черни. От фразы: «Царь хороший, это бояре — плохие», — до сих пор у половины безопасников волосы дыбом встают.

— И вы не смогли этому воспрепятствовать? — удивился Сергей.

— А каким образом? Или ты решился бы императору противоречить? Он же поздний ребёнок, на престол совсем юным взошёл. Ну и давай весь свой пыл показывать. Да нам-то что? Ежели кто с дурными намерениями, того уже не находили, тут всё ясно. А как барышня на монархе нашем, словно на жеребце, скачет? Это к непосредственным опасностям никак не относится, понимаешь?

— Понимаю, — Скуратов был явно озадачен. — Но разве нельзя было их потом… того…

— Чего «того»? — Разумовский снова разговаривал с Сергеем, как с маленьким. — Барышни ведь не виноваты в том, что их император заприметил. Не убивать же их. Нет, ну, во-первых, презервативы никто не отменял, а, во-вторых, если кое-где чего порой, то девушки принимали специальные лекарства. Одним словом, следили мы, чтобы бастардов не было. А тут, видать, прозевали.

— Ну и хорошо, — сказал Скуратов. — Что с ней делать-то будем?

— Пока не трогай, — распорядился Разумовский. — Это наш козырной туз в рукаве.

* * *

Проснулся я от хозяйского стука в дверь. Пришлось быстро вскочить и натянуть штаны с нижней рубахой.

— Да-да, войдите, — сказал я, усаживаясь на кресло.

Дверь отворилась, являя собой шикарный букет, составленный из различных цветов. Я лично узнал герберы, хризантемы, альстромерии, гортензии. Названий остальных цветов я не знал или забыл.

Вслед за букетом в комнату вплыла бабушка.

— Белла, право слово, не стоило так, — проговорил я, прекрасно понимая, что эта попытка пошутить может мне дорого обойтись, но меня уже было не остановить. — Я не привык к ухаживаниям.

— Что⁈ — на секунду опешила Донатова. — Шокку… Дурак, это не тебе, а принцессе! — я расхохотался. — Ты меня разыграл, поганец мелкий! Аха-ха! Я, значит, там доставку с самого утра заказываю, понимая, что мой внук — стопроцентный мужчина и даже не почешется. А он тут решил разыгрывать Беллу! — она погрозила мне пальцем. — Я это запомню и обязательно отомщу!

— Не ругайся, — сказал я, принимая цветы.

А затем, подчинившись внутреннему порыву, чмокнул родственницу в щёчку.

— Спасибо тебе огромное, Белла, — продолжал я. — Без тебя бы я действительно забыл бы про цветы. А, может быть, и про принцессу.

— Давай, собирайся и дуй в аэропорт, — улыбаясь, проговорила бабушка. — Тебя уже машина ждёт!

* * *

Самолёт с Варварой на борту ещё пришлось подождать. Всё-таки бабушка вытолкала меня из дома сильно заранее. Зато я уже был бодр, при полном параде и с цветами, а не бегал полусонный в поисках букета.

— Привет, — сказала принцесса, выйдя из самолёта, а затем легонько приобняла меня за шею.

Жест ещё вполне дружеский, но слегка намекающий на продолжение.

— Привет, — я протянул ей букет. — Держи, это тебе.

— Ничего себе! — глаза её сияли.

Вот ни за что не поверю, что ей не дарили более шикарных букетов. Просто дорога ложка к обеду, не так ли?

Она приняла букет и спросила:

— А где ваша бабушка-то живёт. Далеко?

— Ты не поверишь, — ответил я на это. — В Ореанде.

Варвара подняла на меня глаза и быстро-быстро заморгала.

— Белла? Белла — твоя бабушка⁈

— Ну да, — сказал я, довольный произведённым эффектом. — Белла Донатова, моя бабушка. А ты её, оказывается, тоже помнишь.

— А как же, — принцесса уже взяла себя в руки. — Она вообще-то шампанское ко двору поставляет.

— Точно, — я ударил ладонью по лбу. — С таким шикарным виноградником и неудивительно. Правда, кто-то хотел его малость уменьшить.

— Молчи уже, — сверкнула глазами Варвара. — Я это столько лет забыть пытаюсь! И всё же, как тесен мир, а? С бабушкой твоей, считай, соседи.

— Только я с ней никогда не виделся до вчерашнего дня, — сказал я, глядя сквозь столпившихся позади принцессы телохранителей.

— А зря, — ответила на это монаршая особа. — Белла — замечательный человек. Ты прости, надо распоряжения отдать. Ты же меня закинешь во дворец, да?

— Конечно, я затем и приехал, — ответил я.

— Виктор Павлович, — позвала она, обернувшись к сопровождению. Вперёд вышел здоровяк, внешне неотличимый от остальных. — Никита меня довезёт до дворца, так что просто следуйте за ним, — распорядилась она. А когда телохранитель потянулся, чтобы забрать букет, потянула цветы на себя и добавила: — Э, нет, это моё. И поедет со мной.

Безопасник молча подчинился и отошёл обратно к остальным, видимо, скорректировать их действия.

И уже на подъезде к самому дворцу Варвара спросила:

— Как насчёт совместной тренировки, всё в силе?

— Да, — ответил я. — Будем рады расширить наши круги.

— Тогда давайте у меня, хорошо? — она проникновенно посмотрела мне в глаза. — А то не думаю, что папенька будет сильно счастлив, если я покину территорию. Не доверяет он мне пока.

— Без проблем, — я махнул рукой. — Главное, чтобы нас всех пустили.

— А вот за это не беспокойся, — сказала принцесса, выходя из машины; затем наклонилась и добавила: — Только давай после обеда. Мне ещё отдохнуть бы с дороги, да и у Хунь Ли Чжо какие-то дела возникли, и она прибудет чуть позже.

— Хорошо, — ответил я, прикидывая, что у меня как раз будет время почитать дневник Маврокордато в части изменения организма. — Тогда напиши мне, как будете готовы.

— Договорились! — и она, закрыв дверцу, поспешила по каменному крыльцу наверх.

* * *

Белла совершенно спокойно отнеслась к тому, что мы пойдём на тренировку на территорию дворца. Но сказала, что с нами не сможет, так как у неё ещё полно дел. Зато вечер вполне сможет провести с нами.

— Возьми с собой дневник, — сказала она. — Начни укреплять эфиром вены и артерии. Это самое времязатратное и трудоёмкое занятие. Ну и болезненное к тому же. Самое поганое, что боль эту никакими препаратами не унять. Но не переживай, она тебе никак не навредит. Просто сцепи зубы и перетерпи. А главное, следуй инструкциям Маврокордато один в один. Он хоть и эгоистом был стопроцентным, но в магии толк знал.

— Хорошо, спасибо, — ответил я и отправился штудировать рукопись Николо.

* * *

Когда я в сопровождении Карины и Ван Ли подошёл к дворцу, Варвара уже ждала нас на крыльце. Она вышла загодя, чтобы подышать свежим воздухом, так как мы прибыли даже раньше условленного.

Принцесса стояла и жадно вдыхала запах моря. Затем оглядела нас и приняла весьма удивлённый вид.

Обняв мою сестру, она слегка отстранила её, но оставила свои руки на её плечах.

— Как же всё-таки тесен наш мир, — проговорила она, улыбаясь и качая головой. — Я же помню тебя с приёма. Ты там такая красивая ходила, что меня аж передёргивало. Так и хотелось тебе… подпалить платьишко немного, — она засмеялась, и сестра за ней. — Но ничего, хорошо, что обошлось.

— Да уж, не хотелось бы повторить судьбу Люберецкого, — пошутила Карина, и тут уж они обе согнулись от смеха. Улыбался и я, и мастер из Поднебесной.

На звуки нашего хохота вышла Хунь Ли. Она оказалась маленькой и худой, как и Ван Ли. Только она была ещё миниатюрней него. Я поклонился ей, а она мне в ответ.

Мне очень понравились её добрая улыбка и открытый взгляд. Такому человеку хотелось верить.

Девушки пошли заниматься ближе к воде. Хунь Ли отправилась с ними. Мой же учитель смотрел на меня вопросительно.

— Сегодня я бы предпочёл отдаться родовой магии, — сказал я ему. — Я кое-что узнал из этой книги, — я мельком показал дневник. — И теперь хочу попробовать применить это на практике.

— А что именно вы хотите попробовать, если не секрет? — спросил Ван Ли.

— Тут описана методика укрепления тела для лучшего функционирования магических способностей, — ответил я. — Вот, думаю, попробовать.

— Это очень хорошо, — одобрил учитель. — Развитие в родовых техниках особенно способствует прогрессу. Лучше всего, когда овладеваешь сразу двумя-тремя разными на базовом уровне и начинаешь их сочетать. Тогда они сплетаются в тугой канат, который не под силу порвать обстоятельствам.

Я кивнул. Ван Ли порой говорил так, словно он древний философ. Но я понимал, что он так мыслит и так чувствует.

Я выбрал удобное место под одной из сосен так, чтобы мне было видно тренирующихся девушек, расстелил коврик и сел. Теперь надлежало расслабиться и начать оборачивать эфиром вены и артерии.

Когда я спросил у бабушки, зачем и то, и другое, она ответила:

— Всё, как с кровью: одни каналы — брать, другие — отдавать.

Вроде бы всё ясно. Я закрыл глаза, чтобы яснее прочувствовать ритм собственного сердца.

«Подожди, — сказал Архос. — Есть одна идея».

«Какая же? — поинтересовался я. — Вероятно, важная, раз ты меня прервал».

«Весьма, — согласился мой ментальный учитель. — Я предлагаю тебе сосуды не только эфиром обернуть, но и применить магию аэрахов».

«А это как? — спросил я. — А самое главное, зачем?»

«С тем, как — проблем вообще нет. Ты же собирался эфиром оборачивать вены и артерии? Ну вот, заодно паутинкой энергетической эфир к ним и пристрочишь, ещё надёжней будет. А зачем? Во-первых, боль. И то, и другое вызывает очень сильную боль. Но тут есть возможность испытать её всю и сразу, а не растягивать на два раза. А, во-вторых, ты — паук. И не просто паук, а Примарх. И что, ты собрался всю жизнь в этом двуногом теле отсиживаться? Ты же хочешь научиться трансформироваться!»

Сказать, что я обалдел, ничего не сказать. Это была самая длинная речь Архоса на моей памяти. Обычно он ограничивался несколькими словами.

«Хорошо, — немного подумав, сказал я. — Подскажешь, как это сделать?»

«У меня есть ещё одна идея», — сказал на это мой бестелесный наставник.

«Слушай, ты начинаешь меня пугать», — шутливо признался я.

«Только сейчас? — поддержал мой юмор Архос. — Ладно. Давай, я укреплю сегодня твою левую кисть и пальцы на ней, а ты пока посмотришь какие-нибудь сны. Идёт?»

«Настолько больно?» — решил уточнить я.

«В два раза сильнее и ещё немножко», — ответил на это ментальный учитель.

«Идёт», — ответил я и через минуту уже глубоко спал.

* * *

Очнулся я от того, что мою левую руку сжигали. И при этом ели. И ещё сжимали в тисках. И разрывали на части. И ещё тыкали в неё иголками. И замораживали. А сверху лили кислоту. Только всё вместе и сразу. А в дополнение медленно стягивали кожу.

Я бросил быстрый взгляд на руку. Она была в порядке. Ни единого лишнего пятнышка на ней не прибавилось. Вот только пальцы тряслись. Сама кисть тоже, но менее заметно.

«Что случилось? — внутренний голос не дрожал и не заикался, и то хорошо. — Что-то пошло не так?» — спросил я.

«Всё отлично, — поспешил заверить меня Архос. — Это я ещё постарался снять болевые ощущения».

«Ничего себе! Это настолько сильно⁈»

«Угу. Мужчинам даже сравнить особо не с чем. Разве что с камнем, медленно ползущим из почки».

«Бр-р-р, — ответил я. — Уберегите меня боги от этого».

Я снова взглянул на кисть. Она по-прежнему дрожала, но боль постепенно уходила. Я взглянул на ладонь магическим зрением и сквозь эфирную призму. Красота! Теперь поверх моих кровотоков шли новые каналы, готовые перегонять эфир и всю остальную магию.

«В следующий раз надо будет попробовать самому, — сказал я Архосу, разглядывая то место, где укреплённые каналы заканчивались».

«А ты точно не из этих? — насмешливо пробурчал учитель. — Любителей боли?»

«Нет», — ответил я и рассмеялся.

А вместе со смехом уходила и боль.

* * *

Девушки продолжали заниматься. Один раз они подошли узнать, как у меня дела. Я ответил, что всё хорошо. Сделаю несколько звонков и присоединюсь к ним.

Предполагал ли я когда-то, что рутина нового мира так меня захватит?

Точно нет.

Сначала я позвонил Виолетте Цыпочкиной. И поблагодарил за отличное настроение.

— Всегда рада удружить, красавчик, — низким, но красивым голосом ответила она. — За такие деньги я готова работать только на тебя. Кстати, со вторым нашим делом пока небольшая задержка, но дня через три-четыре у тебя будет исчерпывающая информация про ядовитую вдову.

Вот же человек: подняла мне настроение одним только тоном. С такими людьми хотелось иметь дело.

Вторым был Михалыч.

— Ваше сиятельство, работает! — прокричал он в трубку, перекрикивая работающие станки и гомон нескольких десятков человек, а затем перешёл в более тихое место. — Всё отлично работает! Мы вчера, когда статью читали, ржали, конечно, аки кони, но думали, что разбегутся и те, кто есть. Ан нет! С самого утрянского на проходных давка. На две смены на все цеха наберём! И оборудование уже завезли! Разбираем! Спасибо вам, что не обманули!

— Да не за что, — растрогался я. — Это только начало. Ещё столько работы предстоит. Послушайте, я хотел узнать, вы справитесь без меня ещё дня четыре?

— Ну… — замялся исполнительный директор.

— Нет, я буду на связи и днём, и ночью, — заверил я. — И, если надо примчусь за несколько часов. Мне тут надо семейные проблемы утрясти, без этого никак.

Мне показалось, что нужно держать его в курсе моих намерений.

— А, ну, если так, то без проблем. Мне какая помощь понадобится, я звонить буду!

— Хорошо, Михалыч, договорились.

И только я хотел вздохнуть спокойно, как раздался звонок. От Олега. Внутри нехорошо кольнуло. Это заворочалось чувство тревоги.

— Привет, пропащая душа, — сказал друг весело, но с явной грустинкой в голосе. — А я экзамены сдал, думал с тобой пересечься, а ты — вон где, у моря.

— Так уж получилось, Олег, не обессудь, — ответил я. — Никифор меня вызвал сдавать, когда ещё никого не было. Точнее, это я его сам попросил. У меня тут по семейным… А, ладно, при встрече расскажу. Вы-то там как? Федя сдал? Катя?

— Мы-то с Федей сдали великолепно, — откликнулся Чернышёв. — Он, кстати, рядом стоит, привет тебе передаёт.

— И ему привет. И от Карины тоже, — сказал я, смотря на сестру, метающую крохотные молнии в море и задорно смеющуюся.

— Заулыбался, — ответил Олег. — Всё в вами ясно, князь Кропоткин, — это он говорил не в трубку, но затем вернулся к разговору со мной и сразу же погрустнел. А вот с Катей… С Катей ничего не понятно. На сдачу экзамена она не пришла. Телефон не берёт. Мы с князем ходили к ней в усадьбу, но нас туда не пустили. Мы волнуемся, если честно, решили тебя попросить с ней связаться.

— А как я свяжусь, если она вам не отвечает? — удивился я.

— Ваши деды же на короткой ноге, — сказал на это Олег. — Попробуй через своего узнать, что случилось. Она нам не чужая же! Мы места себе не находим!

И только тут я понял, насколько всё серьёзно. Это не девичьи обиды, не какая-то прихоть. Человек действительно просто исчез из социального пространства, и всё.

— Хорошо, — сказал я. — Поговорю с дедом и наберу тебя.

* * *

Игорь Всеволодович был очень занят. Он выслушал меня буквально на бегу и коротко бросил:

— Хорошо. Позже.

Так, к нему я явно не вовремя. Решил позвонить Громовой сам.

Длинные гудки и никакой реакции. Я набирал её ещё раз и ещё. А перед внутренним взором стояло её сосредоточенное лицо, когда она держала водный купол, чтобы к нам не подобрался огонь.

«С другой стороны, — подумал я, — если бы с ней случилось что-то непоправимое, мы бы об этом уже узнали. Так?»

Успокоив себя этой мыслью, я на некоторое время убрал беспокойство о Катерине на задний план. Что смогу, я обязательно сделаю. Сейчас важна перестройка организма.

— Ты тут как? — подходя, спросила меня принцесса. — А то мы уже почти закончили.

— Рыб глушили? — с улыбкой спросил я.

— Да нет, — быстро ответила Варвара, а затем, чуть погодя добавила: — Ну да.

— Ясно, — сказал я. — Как ты смотришь насчёт свидания сегодня вечером?

— Вдвоём?

— Вдвоём.

— На берегу моря?

Я кивнул.

— И с шампанским твоей бабушки?

— И с шампанским, — подтвердил я.

— Я согласна!

* * *

Шампанское у Беллы мне даже просить не пришлось. Меня ждали две бутылки, два фужера, ящик для пикников. Внутри ещё обнаружились различные пирожные и ещё что-то. Я не рассматривал, так как было незачем.

Ну бабуля! Точно ведьма.

Стоял ещё самый-самый ранний вечер. Температура находилась в уверенной плюсовой зоне, но было немного зябко. Поэтому я прихватил пару пледов, а ещё…

— Ты уж извини, — сказал я принцессе, когда мы встретились. — Но сегодня будет не просто свидание.

Варвара состроила комичную высокомерную гримаску.

— Я вся горю от нетерпения узнать, — выдала она тоном под стать мимике.

Это было настолько в тему, что я не удержался от смешка.

— Мне просто пришла идея кое-что с тобой попробовать, — сказал я и лишь потом понял, что все мои последние слова звучали очень даже двусмысленно.

— Ты меня точно довести сегодня решил, — сказала принцесса, заметно расслабляясь. — Смотри, я — натура тонкочувствующая, а потому взрывоопасная.

— Пойдём, сначала выпьем Беллиного шампанского. Судя по тому, что она приготовила его специально для нас, будет огонь.

Варвара покосилась на меня.

— Державин, вы рискуете. Пьяная девушка может забыть, что она — принцесса.

— И стать шальной императрицей?

— Дурак, — она рассмеялась.

Так за взаимными подколами прошли час и целая бутылка шампанского. Хмель практически не ощущался, голова была светлой, так что я, наконец, решился.

— Скажи, Варвара, а как тебе тренировки у Хунь Ли?

— Здорово, — ответила она. — Я поняла, что всю жизнь делала не так. Она мне просто за несколько часов занятий глаза открыла. Это вообще невероятно. Теперь пробиваю папеньку, чтобы устроили обмен опытом с магами из их монастыря. Они на самом деле крутые.

— Я это всё к чему, — сказал я. — Вижу, что ты жутко не любишь разрушительную сторону своей силы. Поэтому и чёрный юмор у тебя в приоритете.

— Ну это не секрет, — ехидно проговорила принцесса. — Ты давай ближе к делу.

— Да я хотел сказать, что, кроме разрушительной силы, в тебе есть ещё и созидательная, и я хочу попробовать сегодня это доказать.

— Послушай, — она подняла правую руку ладонью ко мне. — Стейки, пожары и скандал я могу сделать вообще из ничего, так что можешь расслабиться.

— Я и не напрягаюсь, — улыбаясь, я достал из ящика металлические формочки. — Но наше сегодняшнее свидание будет ещё в какой-то мере тренировкой. Ты не против?

Она вздохнула, глядя на меня.

— Ты такой заботливый, аж прибить хочется. Конечно, не против. Я благодаря тебе вкус к жизни обрела. Так что делай со мной, что хочешь. Но-но! — тут же спохватилась она. — Только в рамках правил приличий!

Мы снова с ней прыснули. Сегодня почему-то вся наша беседа имела двойной подтекст.

Мы подошли к кромке воды, и я разложил перед ней извлечённые из ящика формочки.

— Негодяй, — сказала она, — ты ограбил детей в песочнице, и теперь они громко плачут?

— Нет, по счастью, бабушку, но вряд ли она будет искать эдакую древность, — я махнул рукой. — Смысл в чём… Что ты знаешь о песке?

— Он сыпется, — ответил принцесса, не совсем понимая, что я от неё хочу добиться.

— А при взаимодействии с огнём? — подсказал я.

— Плавится… Ага! Ты, вероятно, хочешь, чтобы я сплавила песок в этих формочках?

— Вы невероятно прозорливы, Ваше Императорское Высочество, — высказался я, а затем насыпал сухой песок в формочку и отошёл подальше.

Воздух рядом с нами ощутимо нагрелся, возле формочки полыхнула какая-то органика, но затем всё пошло не по плану. Оплавилась и потеряла форму сама металлическая ёмкость.

«Балда, — пробурчал Архос, — подведи воду для того, чтобы остужать. Всё море она всё равно не вскипятит».

Так я и сделал.

Вторая попытка принесла ещё больше разочарования. Вода вокруг формочки выкипала, её место тут же занимала другая, холодная, но песок не спекался.

— Вот я — дубина, — я постучал себя по лбу и снова полез в ящик. Оттуда я извлёк пакет соды.

И тут же вспомнил, как просил его у Беллы. Она скептическим взглядом окинула уложенное уже шампанское, фужеры, закуски и выдала:

— В наше время к подобному набору требовалась отнюдь не сода.

— Очень надо, — попросил я.

Теперь примерно с таким же выражением лица на меня смотрела Варвара.

— А это ещё зачем?

— Сода снижает температуру плавления песка, — ответил я. — Подсмотрел это где-то в сети.

Она пожала плечами и приступила к третьей попытке с большим скепсисом. Однако он рассеялся сразу же после того, как у неё получилось отлить первую фигурку. Да, она ещё была с изъянами и не пропёкшимся кое-где песком, но это уже было искусство.

— Здорово! Здорово! Спасибо! — завопила она, когда поняла, что всё вышло.

На эмоциях подпрыгнула ко мне и жарко поцеловала прям в губы. Затем слегка отстранилась и покраснела.

— Ну вот, — проговорил я, чтобы как-нибудь сгладить неловкость. — Теперь ты — художник и скульптор, творческая натура. И у тебя не взрывы, а вдохновение.

— Ха-ха-ха, — от души засмеялась она. — Я теперь всяких штук наделаю, буду разным пузатым князьям дарить, пущай восхищаются.

Тут уж моё воображение разыгралось на полную катушку. Ведь не восхититься даже самой лютой дичью будет невозможно.

* * *

— Вот сучёныш, — негодовал Разумовский, в который раз просматривая на мониторе сцену с поцелуем принцессы и Державина. — А Сергей говорил, что он не опасен! — Виталий Кириллович иногда любил разговаривать сам с собой. — Вижу я, как он не опасен, уже всю принцессу обслюнявил. Если бы ты, милок, первый к ней полез, подписал бы себе смертный приговор. А так, на грани ходишь. По лезвию бритвы. Но запись я скопирую. Такая запись всегда пригодится. Мало ли для какого случая… Впрочем, и случай-то, кажется, имеется.

Глава 15

Следующие несколько дней пронеслись незаметно. Точнее, слились в единый отрезок времени, над которым верховодила боль. Несколько раз у меня возникало желание остановиться и не заниматься больше укреплением сосудов. Но затем я брал себя в руки, сцеплял зубы и продолжал.

— Никогда не видела, чтобы это проходило настолько болезненно, — увидев меня после очередного сеанса, сказала Белла. — Хотя, может быть, мозг специально скрывает это от нас.

В тот момент я едва держался на ногах, а руки мои слегка потряхивало. Цвет лица, насколько я понимаю, больше напоминал покойника, нежели живого человека.

— Да ничего, — ответил я. — Сегодня просто спал плохо, может, из-за этого.

Но в какой-то момент я заметил, что самочувствие моё резко улучшилось. И вот это было радостным известием. Даже магия воздуха давалась мне в куда больших объёмах, чем раньше.

В остальном всё шло, как обычно. Днём девушки тренировались, в основном, вместе. Учителя следили за их успехами и частенько советовались друг с другом. Однако мне казалось, что это, скорее, дань уважение соратнику, нежели реальная просьба о помощи.

Принцесса и моя сестра сильно сдружились за это время. Они часто проводили время вдвоём, болтая о своём, о девичьем. И, в целом, я понимал, почему это происходит. Сестра долгое время жила затворницей, которую не допускали к светским мероприятиям. Даже училась она на дому. Ни подруг, ни знакомых, лишь магическая сила, больше похожая на проклятие.

Схожая ситуация была и у Варвары с тем лишь различием, что её окружало множество фрейлин и светских приёмов она лишена не была. Но по признанию самой принцессы, ни с кем из подручных девушек она не могла поболтать по душам, так как подозревала их в работе на собственную безопасность. И плюсом бесконтрольные выплески магии, как проклятие.

Одним словом, они были сколь разными, столь и похожими. Ровно настолько, что им было здорово проводить вместе время.

Я с удовольствием наблюдал за их тренировками на пляже в те моменты, когда меня не донимала жгучая боль. Ещё пару раз мы выбирались с Варварой наедине побродить по парку. Но они уже не были настолько волнительными, как самый первый раз. Мы не держались за руки, как первоклашки, и не целовались у каждого дерева. Просто гуляли вместе, и нам было от этого хорошо.

Но большая часть моих мыслей, причём, невесёлая, была обращена в сторону Москвы. Дед так и не перезвонил мне. Громова так и не отвечала. Ребята тоже не могли получить никакой информации. И я поклялся себе, что первым делом, как вернусь домой, сразу же займусь этим вопросом.

Практически так оно и вышло.

Закончив необходимую трансформацию, последние этапы которой проходили под чутким присмотром бабушки, я сразу же засобирался домой.

— Если хотите, можете оставаться, — сказала Белла, увидев моё чемоданное настроение.

— Мы обязательно приедем ещё, — ответил я. — Но сейчас у меня слишком много дел. Надо решить вопрос с мачехой, в академии начинается новый учебный модуль, завод требует моего внимания. И что-то случилось с одной подругой, возможно, ей нужна моя помощь.

— Не многовато подруг? — усмехнулась Донатова.

— Эта — боевая, — сказал я, ничуть не преуменьшая.

— Тогда честь тебе и хвала, — сказала бабушка. — Никогда не обманывай женщин, это очень коварные существа. Даже ложных надежд не давай.

— А если они сами? — спросил я, накидывая дорожный плащ.

— Лучше сразу расставить все точки над «и». Ярицца, друг мой. Полная ясность.

На этом мы попрощались, и я с сестрой и Ван Ли поехал в аэропорт.

* * *

Дом наш был непривычно тих. Прислуга ходила по своим делам, выполняла все обычные задачи, но как-то совсем неслышно, стараясь не попадаться на глаза. Судя по всему, за те несколько дней, пока нас не было, будущая мачеха сумела запугать всех в этом доме. Прискорбно.

Я решил не откладывать разговор в долгий ящик и пошёл к отцу.

На моё счастье, он оказался на месте.

— Привет, отец, — сказал я, проходя и присаживаясь в кресло перед его рабочим столом.

Он посмотрел на меня исподлобья, и мне показалось, что он как-то уж сильно измождён. Возможно, некорректно сравнивать, но взгляд и вид его мне напомнили Михалыча образца недельной давности, когда я увидел его впервые. Только вот у того завод на глазах разворовывали, а передо мной сидел человек, обретший свою новую любовь. Что-то во всём этом не сходилось.

— Здравствуй, сын, — ответил тот, откладывая телефон, в котором что-то писал. — Как съездили?

— Отлично! — ответил я и увидел, как скривился отец. Видимо, ему не доставляли удовольствия наши наладившиеся отношения с Беллой. — Ветра там чудесные, набрался сил и прекрасного настроения. Кстати, советую и тебе съездить, развеешься.

— Нет уж, — слишком резко ответил отец и поднял руки, словно отгораживаясь от меня. — Обойдусь.

— Я поговорить пришёл, — при этих моих словах отец тяжело откинулся в кресле и, не мигая, уставился на меня. — Ты посмотрел видео с картинной галереи?

— Не было там ничего, — ответил он. — Я на следующий день решил глянуть, но ничего не нашли.

— Хм, — проговорил я. — И это не показалось тебе подозрительным?

— Слушай, — он снова придвинулся к столу. — Не нагнетай, а?

— Я ещё даже не начинал, — проговорил я, доставая свой телефон. — В любом случае, эта запись есть у меня. На, полюбуйся.

Отец взял у меня из рук телефон и включил воспроизведение. В какой-то момент он, словно чего-то испугавшись, убавил звук до минимума. Но даже так до меня долетали визги баронессы фон Боде.

А лицо Александра Державина всё больше вытягивалось и бледнело.

— Ну как? — спросил я, когда отец протянул мне телефон обратно. — Нравится?

— Конечно нет, — ответил он. — И всё-таки Карина не должна была так поступать.

— Это другой вопрос, — ответил я. — Ты хотя бы видишь, что твоя дочь себя контролировала и старалась не сорваться, как могла?

— Да, — словно через силу проговорил отец. — Что ты хочешь предложить? Я так понимаю, ты за этим пришёл?

— Всё верно, — я встал с кресла и в привычной мне манере принялся мерить кабинет родителя шагами. — Я предлагаю сделать так, чтобы ни я, ни Карина не встречались с фон Биде на общих территориях дома. Мы будем в разное время обедать, она не станет являться на наши этажи, как и мы на те, что укажешь ты. Одним словом, мы не лезем к ней, но взамен она не лезет к нам. Вообще.

— Это полный игнор и бойкот? — грустно спросил Александр Державин.

— Отнюдь, — ответил я. — Это военный нейтралитет.

— Согласен, — сказал отец, — но при одном условии: уроки этикета Карина посещать должна. Негоже девочке не знать простейших правил.

Я отнёсся к этому условию скептически, но затем кивнул, полагая, что ничего страшного на уроке этикета случиться не может.

* * *

— Привет, дед, — я позвонил Державину-старшему, как только вышел от отца.

Я решил не откладывать в долгий ящик тему, которая волновала меня чуть ли не больше всех остальных. Если он не звонит мне по поводу Громовых, то я должен дожать его сам.

— Привет, — ответил тот, явно снова зашиваясь в каких-то делах. — Как съездили?

— Полагаю, тебе некогда сейчас болтать на отвлечённые темы, — заметил я.

— Да уж, — ответил тот. — Твоими стараниями. Тщательные проверки по всем нашим предприятиям выявили… Ох, проще сказать, чего они не выявили. Должного отношения к делу они не выявили. Я уже обоих оболтусов Леонида отправил разбираться на места. Но они категорически не справляются, вот и приходится самому.

— Ну, извини, — сказал я с долей сарказма в голосе.

— Тебе не за что извиняться, — ответил дед. — Молодчина по всем фронтам. Читал статью про завод, чуть со стула не свалился от хохота. Вот скажи мне кто-нибудь полгода назад, что я тебя буду в пример всем остальным ставить, не поверил бы. Отправил бы заявителя в больницу для душевнобольных.

— А ты и не ставь. Мне завистников и без того хватает, — сказал я. — Ладно, я ж по делу. Ты Громову звонил?

— Громову? — я слышал удар ладони по лбу. — Звонил один раз, но он тогда не взял. Сейчас, подожди, пожалуйста, две минуты. Что тебе от него надо?

— Мне надо, чтобы к внучке пустили, к Катерине. Её на занятиях уже неделю нет.

— Понял, сейчас.

Перезвонил он мне буквально минут через пять.

— Слушай, там ситуация какая-то нестандартная. Болеет Катерина. Причём ни один врач ничего сделать не может. Уже всех перепробовали. Вадим Давыдович сначала наотрез отказался пускать тебя, но затем я сказал, что девушке нужны друзья в такой трудный момент. Одним словом, тебя пропустят в тринадцать ноль-ноль. Ты знаешь, где она живёт?

— Конечно, знаю, спасибо огромное, — я поспешил попрощаться, но дед меня тормознул.

— Погоди, тебя пустят только через два часа. Расскажи, как съездили-то, мне интересно.

— А почему мы поехали, тебе неинтересно? — задал я встречный вопрос.

— Хм, — Державин-старший казался озадаченным. — Я как-то даже не задумывался. Ну поехали и поехали. Думал, навестить Беллу решили. Женщина-огонь, — в его голосе прорезались озорные нотки. — Меня из-за неё твоя бабка ещё лет пять после свадьбы Саши пилила. А я к ней даже не подходил. Только смотрел, — он хохотнул.

— Так вот, я разделяю все твои восторги, Белла и сейчас фору даст любой красотке, — сказал я. — Но для начала должен очертить реальную проблему. Наш отец привёл в дом женщину. И всё бы хорошо, если бы не её поведение, — я сделал паузу, ожидая реакции деда, которая оказалась довольно предсказуемой.

— Александр уже взрослый мальчик, дружит, с кем хочет. То, что она вам не понравилась, плохо, конечно, но ты же не предложишь ему под ваши вкусы подстраиваться?

— Да никто и не собирался лезть в их отношения, но штука в том, что Матильда фон Боде почему-то решила, что мы очень сильно нуждаемся в её опеке.

— Кто⁈ — едва дослушав меня, переспросил дед.

— Ма…

— Эта ядовитая вдова захомутала моего сына? — продолжал Державин-старший, видимо, и в первый раз прекрасно меня услышав. — Вот уж не ожидал от него. О ней же такая слава по обеим столицам гуляла, что мама не горюй.

— Ну мы-то не в курсе, поэтому встречали по одёжке. Одним словом, дед, эта фон Биде на второй день вынудила Карину поджарить её молнией.

— Молодец, Каринка, — одобрительно высказался Игорь Всеволодович.

— Вот только отец не оценил и обещал её снова запереть. Поэтому мы и уехали. Но, что хуже всего, наша будущая, не дай Стрибог, мачеха приказала уволить Ван Ли, дабы запретить Карине с ним заниматься.

— Она что там совсем белены объелась? — грозно рыкнул дед. — Не она его нанимала, не ей и увольнять!

— Я сказал примерно то же самое, — ответил я, проходя в свою комнату и открывая шкаф.

Я решил посмотреть пока, что надеть для визита к Громовой.

— А вы тоже хороши, — вдруг проговорил дед, но с уже с долей иронии. — Нет бы ко мне приехать, рванули невесть куда.

— Да там эта фон Биде мамин портрет уничтожить собиралась, поэтому как-то так само собой и вышло, — ответил я. — Иначе бы отправились к тебе.

— Вот же тварь, — проговорил дед с явной злобой. — За Юлю я её вообще загрызу. Донатова — лучшее, что случилось с моим Сашей. А вы с Кариной знайте, что пара этажей в моей башне для вас всегда найдётся, понятно?

— Да, дед, спасибо, — ответил я. — Жаль, сразу тебе не позвонил.

— Ничего, — выдохнул Державин-старший. — Главное, сейчас поговорили. И это, ты как со своими делами разберёшься, помоги и мне, а то зашиваюсь, а толковых людей рядом не так много.

— Как только, так сразу, — пообещал я.

— А с Александром я поговорю, — пообещал он. — Нечего какой-то левой даме позволять на детей наезжать. Не по-нашему это, не по-Державински.

— Хорошо, — ответил я. — Спасибо. И успехов в разгребании.

* * *

Громовы жили не в небоскрёбе. Им принадлежала огромная усадьба, расположенная чуть ниже по течению реки Москвы, чем Коломенское. Сам жилой сектор состоял из целого ряда различных строений, словно перетекающих одно в другое. Впрочем, главной достопримечательностью было не это.

Главной достопримечательностью были фонтаны.

Даже сейчас, когда большинство из них не работало и было отключено на зиму, из нескольких всё же упруго били струи прозрачной воды, подсвеченные светодиодными лампами различных цветов. Фонтаны эти были упрятаны под стеклянные купола, внутри которых поддерживалась плюсовая температура.

И настолько это впечатляло своей красотой, что я едва не забылся, на чьей земле нахожусь. А когда вспомнил, повнимательнее рассмотрел расположение фонтанов, их высоту, направленность струй, близость реки. Затем я заприметил убранные от лишних взоров насосные станции и артезианские скважины. Это уже, конечно, не без магического взгляда и эфирной линзы.

Оборонный потенциал усадьбы поражал воображение. Полагаю, что посоперничать с Громовыми могли лишь Чернышёвы. И то тут, где совсем близко к поверхности проходили грунтовые воды, вряд ли маги земли получили бы подавляющее преимущество.

Меня пригласили в здание, и я прошёл внутрь.

Встретил меня высокий мужчина, чертами чем-то напоминавший Катерину, только значительно старше.

— Арсений, — он протянул мне руку.

— Никита, — я ответил на рукопожатие. — Что с Катериной?

Отец девушки лишь покачал головой.

— Мы не знаем, — чуть позже ответил он. — Так что ты её уж сильно не напрягай, ладно? Ей и так тяжело.

— Хорошо, — ответил я. — Не буду.

Девушка лежала на огромной кровати, практически утонув в подушках. Рядом стоял стул, на котором лежала читалка с открытой книгой. Я решил, что отец ей читал вслух. Но почему?

Она улыбнулась, увидев меня, но слабо и грустно. Из-под одеяла выглядывала одна лишь голова с укороченными платиновыми волосами.

— Привет, Катюш, — сказал я. — Ты чего это лежебочишь? Там друзья о тебе беспокоятся, названивают. А ты тут прохлаждаешься.

— Привет, Никит, — тихим, совершенно не свойственным ей голосом проговорила она и слегка улыбнулась. — Да вот, решила нервы вам потрепать. Настоящей женщине без этого никак.

Я сразу вспомнил принцессу и улыбнулся.

— Что приключилось-то с тобой? Почему не пускают?

Она отвернулась от меня и уставилась в потолок. А в глазах задрожали слёзы. Она тяжело вздохнула, словно собираясь с духом.

— Да вот, проклятие меня, походу, совсем добило.

— Не-не-не, подруга! — я взял со стула читалку, переложил её на комод, стоявший рядом с кроватью и сел на стул. — Ты обязательно поправишься! Ты ещё теорию по налогам не сдала, а Палочник тебя с того света достанет!

Она горько улыбнулась, и слёзы всё-таки прочертили две дорожки по её щекам.

— Поправлюсь? — она спрашивала не меня, а обстоятельства. — Вот от такого⁈

С этими словами она вытащила правую руку из-под одеяла, морщась от боли. А я понял, почему никогда не видел её без перчаток.

Вены на руке почернели и высохли. Они одновременно выпирали из кожи, но вместе с тем сами сосуды стали тонюсенькими. Пальцы уже полностью превратились в сухие палочки, а вот ближе к локтю сосуды из чёрных превращались в тёмно-синие и затем постепенно светлели к плечу, приобретая свой обычный человеческий цвет.

Судя по всему, глаза мои расширились неимоверно.

— Вот-вот, — сказала девушка. — Я не то что писать не могу, перчатки надеть не получается. Любое движение — боль.

— И что, никто ничего не может предложить? — спросил я, понимая, насколько глупо звучит мой вопрос.

— Всё перепробовали, — поджав губы, ответила Катерина. — Лучшие маги, дипломированные целители — всё без толку. Говорят, источник не перекрыт, и магия в нём вроде бы даже есть, но в каналы поступает мизер.

— А с руками тогда что?

— Якобы из-за бездействия каналов, — Громова пожала плечами и тут же сморщилась от боли. — Но единой версии нет. Ты знаешь, это же не за один день всё случилось. Я про черноту. Сначала кончики пальцев потемнели, вены стали проступать и вываливаться наружу, затем болезнь начала подниматься. Теперь вот, — с этими словами она отогнула ворот халата, в котором лежала, и я увидел тёмные вены на её шее.

Ситуация, мягко говоря, была катастрофической. Теперь я понимал родственников Катерины, которые не хотели никого видеть, понимая, что их прекрасный цветок засыхает на глазах.

Я аккуратно взял её правую руку в свои ладони и взглянул на вены магическим зрением. Магия есть, но слабая и вялая. Словно задыхающаяся на берегу рыба.

И вот тогда, словно меня что-то дёрнуло, я поставил дополнительно эфирную линзу. Да нет, не дёрнуло, я уже многое привык так рассматривать.

«Жвалы мои в вентилятор, хитин на распродажу, — ахнул Архос. — Это что это тут творится?»

И я был с ним полностью согласен.

Первое, что я увидел, это упругий поток энергии.

Уходящий.

Из Громовой.

Моё воображение нарисовало стаканчик «Байкала», в который вставлена трубочка, через которую кто-то бойко высасывает всё содержимое. И, несмотря на то, что стакан постоянно пополняется, аппетит того, кто находится за трубочкой слишком велик. Силы в Катерине осталось на донышке.

Я старался сделать так, чтобы моё лицо не особо-то изменилось, но, видимо, не получилось.

— Никита? — спросила меня Громова. — Ты что-то видишь?

Я посмотрел ей в глаза.

— Потерпи, пожалуйста.

— Скажи, что ты что-то видишь и сможешь помочь, умоляю!

— Тс-с-с, — я приложил палец ко рту.

Прекрасно понимая, что ей в таком состоянии нужны любые обещания, я не мог дать ни малейшего. Мне нужно было разобраться с тем, что с ней происходит.

Суть была следующей: магии в Катерине было хоть отбавляй. Формировалась она всё в том же объёме, как и до наложения на девушку «проклятья». Вот только из источника в каналы доходил самый мизер. В самом источнике ещё перед каналами магия перерабатывалась и отправлялась куда-то за пределы Катиного организма.

Проблемы виделись две.

Первая: поток, уходящий вон из Громовой, уже не был магией воды. Это был, говоря каламбуром, чистой воды эфир. Именно поэтому его никто и не мог уловить. Просто не видели, вот и всё. Ни врачи, ни дипломированные лекари, ни маги. Никто.

Кроме меня.

И того, кто этот поток потреблял.

Эфирника.

И вот тут заключалась вторая проблема. Что заставляло магию воды в организме Катерины перерабатываться в эфир и покидать её тело? Какое-то устройство? Но я ничего такого не видел. Хотя… Было некое утолщение, но, чтобы оно вызывало подобное?

И ещё была проблема чернеющих вен.

Однако, я подумал, что, справившись с первыми двумя, я автоматически решу и эту.

— Скажи мне, пожалуйста, хоть что-нибудь, — попросила Громова.

— Что-нибудь, — сказал я, и в глазах девушки вновь задрожали слёзы. — Нет, я не издеваюсь, — поспешил я добавить. — Просто само напросилось. Смотри, — сейчас внутри меня шла борьба не на жизнь, а на смерть. Борьба принципов и инстинкта самосохранения, желания помочь и желания выжить. — Я постараюсь тебе помочь, но ты должна принести мне клятву.

Она попыталась улыбнуться.

— Я совершенно серьёзно, — улыбка на её лице тут же исчезла. — Клянись, что никогда и никому, и ни при каких обстоятельствах ты не расскажешь того, что узнаешь.

Девушка сглотнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. У неё пересохло в горле. Тогда она потянулась к стакану, сделала глоток и повернулась ко мне.

— Клянусь, — чётко и настолько твёрдо, что сомневаться в её словах не приходилось, произнесла она. — Жизнью своей клянусь.

— Но гарантий всё равно нет, поняла?

— Поняла, — ответила Громова, но по её горящим глазам, я видел, что она надеется на чудо.

Я создал эфирную линзу, причём, благодаря исходящему из Катерины потоку, настолько мощную, что никогда раньше у меня не получалась. И впервые сделал её автономной, без привязки к себе.

Затем я поставил её внутрь источника девушки, тем самым уменьшив исходящий поток. Не сильно, но ощутимо. Результат не замедлил себя долго ждать. Тут же щёки у девушки порозовели, а глаза заблестели радостью.

— Мне лучше, — сказала она.

— Тс-с-с, — я вновь поднёс палец к губам.

То, что я сделал, было не просто временной мерой. А почти бессмысленной временной мерой. Не мог же я постоянно сидеть возле неё и держать эфирную линзу, уменьшая отток магии?

«Архос, — обратился я. — Мне пришла в голову одна мысль, скажи она тупая или гениальная? Что, если закрепить эту линзу энергетической паутиной прямо к её источнику? А питаться это всё будет с исходящего потока?»

«Мысль дельная. Вот только вспомни, какая это боль. Её нервные окончания я отключить не смогу».

«Но тут и шить-то недолго. Прихвачу только, чтобы наверняка, и всё».

«Тоже верно, — согласился Архос. — Только предупреди её, чтобы не кричала».

— Кать, мне сейчас нужно будет провести кое-какое воздействие, — сказал я, видя, что она будет согласна на всё, что я ей предложу. Прям вообще на всё. — Будет очень больно. Но кричать нельзя, чтобы твоих не переполошить. Но будет только боль, вреда не будет.

— Очень-очень больно? — переспросила девушка.

— Максимально, — честно ответил я.

— Открой шкаф, в дверце ремни кожаные есть. Дай один, — попросила она.

Я сделал, как она сказала. Громова сложила ремень и сунула его себе в рот, перед тем сказав:

— Я готова.

Решив не тянуть кота за хвост, я прихватил эфирную линзу энергетической паутиной в трёх местах, чтобы она не сдвинулась. Катерина сжала зубы, что они вдавились в кожу ремня. На лбу её появилась испарина, из глаз текли слёзы. Но она не проронила ни единого звука.

— Всё, — сказал я, закончив, и она с облегчением выдохнула. — Но это только первый этап. Временное решение проблемы, так сказать. Для окончательного мне понадобится помощь. Поняла?

— Да, Никит! — Делай, что угодно, я же сказала. Я — могила.

— Мне нужно, чтобы ты была бурной речкой, как и заслуживаешь.

Она покраснела. Больше, наверное, от пережитого, но и от комплимента тоже.

— Пока отдыхай, а я буду думать, что делать дальше.

— Хорошо, — выдохнула она и без сил сползла с подушек, распластавшись на кровати. — Спасибо.

— Главное, никуда не убегай, — добавил я. — Помощь уже близко.

— Дурак, — прошептала она. — Мне смеяться больно.

— Да, кстати, у тебя есть телефон, защищённый от прослушивания? В свете некоторых событий вокруг нашего рода, я не уверен, что меня не слушают, — честно признался я подруге.

— Возьми в тумбочке, — махнула рукой Катерина, — отец когда-то дал. Да я так ни разу и не воспользовалась. Какой-то древний агрегат, имперфон удобней, сам знаешь.

Я вынул из тумбочки устройство размером с две мои ладони. Действительно, малоизящная вещица, однако у неё есть свои плюсы.

* * *

— Белла, привет. Есть минутка?

Я сказал отцу Катерины, что ненадолго выйду в сад. Арсений так обрадовался улучшению состояния дочери, что даже не обратил внимания на аппарат у меня в руке. Я же отправился советоваться с единственным человеком из моих знакомых, кто тоже был в курсе про эфир.

— Изабелла Донатова. Слушаю вас!

— Белла, это Никита. Нужна помощь! Специфическая, не для лишних ушей.

Бабушка секунду молчала, но быстро отреагировала.

— Твой аппарат чист?

— Да, взял у Громовых.

— Сейчас перезвоню.

И спустя пару секунд на дисплее появился звонок с незнакомого номера.

— Давай коротко и по делу.

— Хорошо. Помнишь, ты спрашивала, что меня гнетёт?

— Помню. Ты сказал, что у тебя подруга заболела.

— Верно. Так вот, и болезнь эта странная.

Я подробно описал бабушке все симптомы, всё, на что обратил внимание. Особо отметил отток магии и то, что исходящий поток состоит из эфира. Одним словом, всё, что мог, то и рассказал.

— Вены у неё от отравления эфиром чернеют, — выдала Белла, внимательно выслушав меня. — Именно поэтому их надо укреплять нам — эфирникам. У Маврокордато про это есть. Те, кто пытался практиковать магию эфира без подготовки, разрушали и отравляли свой организм. Становились инвалидами и умирали. Так вот, в первую очередь у них чернели вены.

— Но она не практиковала эфир, это точно, — возразил я. — Да и потом, в её источнике что-то перерабатывает магию.

— А это не что-то. Это кто-то. Можешь познакомиться, типичный эфирный паразит, — сказала бабушка. — Давненько я о них не слышала.

— Но он же не жиреет, — сказал я. — Он отправляет магию дальше.

— Я слышала, — голос Беллы звучал весьма задумчиво. — Ты понимаешь, что это значит для нас?

— Что? — решил уточнить я.

— Маги эфира живы. И достаточно сильны для того, чтобы провернуть такое с одним из мощнейших семейств. А нас с тобой они растопчут и не заметят.

Глава 16

Когда император вызвал Разумовского к себе на разговор, бывший начальник собственной безопасности сразу смекнул, что это не к добру. Не так много поводов было вызывать к себе отставного эсбэшника.

— Добрый день, Ваше Императорское Величество, — поклонился Разумовский, входя в рабочий кабинет отца-императора. — Как ваше прекрасное здоровье?

— Лучше всех, — император сиял, как новогодняя ёлка. — Виталий Кириллович, просто отлично. В том числе и вашими молитвами.

У Разумовского слегка отлегло. Возможно, в преддверии новогодних праздников император решил попросить его поприсутствовать на торжественном фуршете или что-то вроде того.

— Чем обязан вашему высокому вниманию? — спросил он у монарха. — Что-то серьёзное?

— Не так чтобы прям слишком серьёзно, — ответил император. — Но всё-таки решил не лишать себя удовольствия видеть вас лично.

— Я весь во внимании, — Разумовский вытянулся в струнку, показывая свою полную покорность воле монарха.

— Для начала хотел сказать, что смотрины и парад женихов отменяются, так что можете выдохнуть спокойно.

Когда до Виталия Кирилловича дошёл смысл сказанного, он чуть было не потерял самообладание. Внутри всё оборвалось и устремилось в никому не известную бездну. Пришлось применить весь имеющийся навык самоконтроля, чтобы ни единый мускул не дрогнул в тот момент, когда хотелось просто кричать.

«Все пропало! — думал он. — Несколько лет подготовки, внушение нужным людям нужных мыслей, подготовка того единственного, кто достоин. Всё псу под хвост! Но почему⁈»

— Просто я помню, — беспечно продолжал император, — что вы устраивали разные проверки кандидатам, чтобы выявить их лояльность короне. Так вот, можете забыть. Всё в порядке.

«В порядке⁈ — кричал про себя Разумовский. — В каком это ещё порядке⁈ Как раз в полном беспорядке!»

— Простите, Ваше Императорское Величество, — притворство в течение десятилетий сыграло свою роль и сейчас: голос бывшего начальника имперской безопасности не то что не дрогнул, а звучал точь-в-точь, как обычно, — а что послужило причиной отмены подбора жениха? — вдруг перед его взором встал поцелуй, которым принцесса наградила подонка Державина. — Неужели кто-то прошёл вне общего конкурса, так сказать? — он позволил себе сдержанную улыбку.

— Можно и так сказать, — император махнул рукой, словно его эта тема почти не волновала. — Самое главное, что мы, наконец, смогли выработать у принцессы контроль. Понимаете, Виталий Кириллович? Мы же раньше почему нулевика хотели? Чтобы на потомство не распространилось проклятие бесконтрольных всплесков. А раз уж контроль обретён, то можно вернуться к обычному в случае молодой принцессы протоколу.

— Так жениха ещё нет? — Разумовский приготовился выдохнуть.

— На самом деле есть, — признался император. — Только это государственная тайна, тс-с-с, — он приложил палец к губам.

— И кто же, если не секрет, — улыбнулся безопасник. — Уж не младший ли Державин? — вопрос был задан с одной единственной целью: показать, что он ещё в седле.

— А от вас ничего не скроешь, Виталий Кириллович, — засмеялся отец-император. — Да, Варвара выказала симпатии к нему. Но её можно понять, он сейчас не сходит с первых полос практически всех СМИ империи. Он — герой. И людей на пожаре спас, и её на охоте. Теперь вот завод во благо государства поднимает. Кругом положительный и сверкающий.

— Сверкающий, — согласился Разумовский, однако в тоне его слышалась плохо скрытая угроза. — Это все новости?

— Нет же, — поспешно сказал монарх. — Главное-то не это. Через несколько дней мы всей семьёй в Москву поедем. У родственника моего, князя Долгорукова, свадьба старшего сына. Так что поедем в Кремль. Сможете нас сопровождать?

— Не люблю я Москву, — начал отпираться Разумовский, но в голове его в этот момент дозревал план. — Да и операция мне на днях предстоит. Так что, как чувствовать себя буду. Понимаю, что вам не отказывают, но операция мне действительно необходима.

— Что вы, что вы, — император постарался сгладить момент. — Никаких приказов, только ваша добрая воля. Если не сможете сопровождать сами, отрядите кого-нибудь из надёжных людей, пожалуйста.

— Будет сделано, Ваше Императорское Величество, — поклонился Разумовский.

Когда он вышел из кабинета императора, сразу же достал телефон с защищённым каналом связи.

«Операцию „Полный штиль“ санкционирую», — написал он в сообщении на странный номер и отправил.

* * *

Стас Громобой в поте лица проверял личные дела поступающих на вертолётный завод, когда его телефон тренькнул от входящего сообщения.

«8.0.1. Сезар, приказываю выйти на исходную позицию. Операция „Полный штиль“ начата».

Взгляд у безопасника Державиных сразу затуманился, а движения стали слегка заторможенными. Он отодвинул папки с личными делами от себя, поднялся из-за стола и поспешил на выход.

* * *

После звонка Белле я ещё раз зашёл к Катерине, но та спала. На губах её играла счастливая улыбка. Кажется, ей было хорошо первый раз за долгое время. Я вернул аппарат в тумбочку, где ему и место, и отправился на выход.

Там меня остановил Арсений.

— Я не знаю, что вы сделали, — сказал он. — Но в любом случае спасибо. Она сегодня впервые смогла уснуть без болеутоляющего. И, насколько я могу судить, ей значительно легче.

— Ещё рано радоваться, — сказал я. — Но мы будем бороться за неё до полного выздоровления.

Отец Катерины крепко пожал мне руку и выпустил на улицу.

— Эти двери открыты для тебя в любое время дня и ночи, — сказал он полу-ритуальную фразу.

Я лишь кивнул. Не собирался я пользоваться столь высоким доверием. Или думал, что не собирался.

* * *

— Домой? — спросил меня водитель, открывая дверь.

— Подожди, пожалуйста, — попросил я. — Сейчас кое-что уточню и скажу, куда поедем.

После инцидента на заводе водитель стал чаще со мной разговаривать, а не только сухо здороваться и прощаться.

Немного посидев на мягком кресле и собравшись с мыслями, я позвонил Олегу.

— Привет, друг, — сказал я.

— Привет, ты уже приехал? — спросил он.

— Да, но, прости, времени ещё пока маловато, — ответил я. — Только что был у Катерины.

— Ого! И как она⁈ Что с ней⁈ Всё в порядке⁈ — по скорости и тону задаваемых вопросов я уяснил себе, что мой друг более чем неравнодушен к платиновой блондинке. Интересненько, а ведь виду никогда не подавал.

— Жива, — ответил я. — В тяжёлом состоянии, но, уверен, выкарабкается.

— А что случилось-то? — настаивал Олег.

— А вот этого я тебе пока сказать не могу, — проговорил я, а услышав грустный вздох, поспешил добавить: — Не потому что не хочу, а потому что не знаю. Вот, надеюсь, ты мне кое-что поможешь понять.

— Чем только смогу! — поспешил сказать друг.

— Мне нужен список аристократов, можно просто фамилий, родов, в которых кто-то в последнее время потерял силу. Причём, неважно, произошло это из-за проклятия, во время инициации, или по каким-то иным причинам. Всё равно. Сойдут любые обстоятельства. Главное условие, что они должны потерять силу.

— Первое, что проситься на ум из недавних это — Горчаковы. Их башня недалеко от Красных ворот. А остальные… Я сейчас тебе списком сброшу.

— Хорошо, Олег, спасибо. Как выясню все подробности, обязательно тебе расскажу.

А затем обратился к водителю:

— Давай для начала к Красным воротам.

Ничего особого на месте не происходило. Но это, если не приглядываться. Обычная московская суета: на дорогах снег и пробки, в воздухе чад, серость и наши летающие машины. А вот когда я глянул сквозь эфирную линзу, то ожидаемо увидел струю эфира, вытекающую из небоскрёба и устремляющуюся куда-то в центр.

Наверное, надо было сразу проследить, куда тянется этот след. Однако я подумал, что будет слишком очевидно, если моя машина станет следовать в том же направлении. Поэтому я решил действовать слегка обходными путями.

Ещё один адрес, располагавшийся недалеко, из скинутого мне Олегом списка, и ровно та же история.

— Послушай, — обратился я к водителю, — а ты можешь подняться повыше?

— Не далее третьего эшелона, — ответил тот. — Это где-то на уровне сотого этажа.

— Пойдёт, — ответил я, вглядываясь в окно, повёрнутое сейчас к центру.

С высоты ста этажей было видно не менее десятка эфирных потоков, сходящихся в одной-единственной точке. В знаменитой на всю империю точке.

— Не подумай, пожалуйста, что я сбрендил, — сказал я Роме. — Но теперь нужно встроиться в поток и проехать мимо здания СБ на Лубянке.

— Как скажете, — отозвался водитель и занялся своим делом.

А я убрал крышу, оставив только панорамное стекло, и любовался эфирными потоками, стекающимися в одну точку.

Самое интересное ждало меня уже на месте. Из верхней точки здания в небо бил уже объединённый поток магии. Настолько мощный, что рядом с ним отказывали приборы навигации.

На крыльце здания СБ мелькнул чей-то ядовито-оранжевый шарфик, моментально привлёкший моё внимание. Нет, этого не может быть.

— Когда поравняемся с тем шарфом, — сказал я водителю, — на несколько секунд замедлись, хочу разглядеть, кто это.

Я даже не особо удивился, когда в вышедшей из обители имперской безопасности особе опознал Матильду фон Боде.

«А ниточки-то сплетаются в канат, — подумал я. — Который грозит отлично подойти к шее».

Я почему-то вспомнил последние минуты жизни Антонио Сан-Донато, стоявшего на башне замка и отбивающегося от целой армии магов.

Если мне суждено погибнуть, то только так.

— Давай домой, Ром, — попросил я.

* * *

— Белла, ещё раз привет, — сказал я, снова набрав бабушку.

— Что-то ещё? — спросила она. — Подруге стало хуже?

— Нет, там всё пока нормально, я не с этим. Есть предположения, куда из неё сила девается. Это…

— Ты совсем балбес такое по общей линии говорить? — прервала меня на полуслове бабушка. — Вырубай всё сейчас же. К вечеру буду в Москве, встретимся, расскажешь.

И отключилась.

Кажется, я устал и соображать стал гораздо хуже, если чуть не подставился так глупо и нелепо. И только я собрался убрать телефон в карман, как на дисплее высветился входящий звонок от деда.

— Да, слушаю, — сказал я.

— Привет, — голос Игоря Всеволодовича был совсем не похож на его обычный. Он был слишком взволнован и подавлен. — Ты в порядке?

— Да, всё нормально, — ответил я. — Домой еду.

— На заводе всё хорошо? — со странным нажимом произнёс он.

— Да, — сказал я. — Правда, я сегодня там не был, но Ми… исполнительный директор мне не звонил, так что, полагаю всё в порядке.

— Угу, — тяжело вздохнул дед. — С Ростиком беда. Сегодня на заводе, где он был с проверкой, взорвалась цистерна с химикатами. Его и окатило. Жизнь аппаратами поддерживают и магией. Говорят, шансов мало, — я буквально слышал, как по-старчески начинает дребезжать его голос. — Везут в Москву. Я уже приготовил место в Кремлёвской больнице, — он снова вздохнул. — Так что ты давай аккуратнее.

— Хорошо, дед, — ответил я, прислушиваясь к внутреннему тревожному сенсору; он уже некоторое время тихонечко давал о себе знать. Опасность была. И она всё нарастала. — Я буду очень осторожен.

— Как будут новости, позвоню, — сказал он и отключился.

И буквально тут же, словно волна, накатывающаяся на предыдущую, позвонил Михалыч.

— Приветствую, — сказал я. — Что-то случилось?

— Почти, — сказал старик. — Двоих задержали, хотели цистерны с керосином рвануть. Вовремя мы их скрутили, они только химию какую-то для пущего фейерверка лить начали. Сейчас безопасники твои ими занимаются.

— А как взяли? — спросил я, подразумевая, что надо бы наградить тех, кто вовремя среагировал. — Кто помогал?

— Да по наводке, — нехотя сказал Михалыч. — Вообще ещё вчера среди рабочих какие-то мутные мужики тёрлись. Аванс же, вот работяги и пошли в близлежащие бары. А эти там: мол, чего да как там нынче у Державина. Кто-то взболтнул, а другие смекнули, что не к добру. Ну и донесли. А потом уж и до меня информация дошла.

— Молодцы! — сказал я, вспоминая при этом дедов звонок. — Отлично сработали. Ты мне только скажи, кто тебя-то непосредственно проинформировал и способствовал предотвращению аварии? Я, может, наградить хочу.

— Кабан, — тихо ответил исполнительный директор. — Его люди слышали, как отморозки работягам подзаработать предлагали, если те в керосин какую-то бурду подольют. Ну а те по пьяни и согласились.

* * *

С Беллой мы встретились возле её особняка на Чистых прудах поздно, когда вечер уже перетекал в ночь. Она ждала меня на крыльце с неизменным бокалом шампанского в руках.

Особняк был совсем скромным по нашим меркам — трёхэтажным, но я подозревал, что это очень непростой домик внутри.

— Никогда! — сказала она, закрыв за мной входную дверь. — Слышишь? Никогда больше не заводи подобные разговоры по телефону. От нас с тобой даже пепла не найдут. Ты просто не представляешь, на что способны эфирники. Не зря их попытались зачистить в ноль, уж поверь мне.

— И тебе тоже доброго вечера, — ответил я. — Я уже всё понял. Только кажется, мы же одни из них. Нет?

— Ага, — полным скепсиса голосом произнесла бабушка. — Ты им об этом скажи.

— Если встречу, — я пожал плечами.

— Боюсь, если ты их встретишь, то нам уже ничего не поможет, — проговорила она. — Ладно, дом оборудован против прослушки, так что теперь можешь рассказывать всё. Вообще всё. С самого начала и до того момента, как появился перед моей дверью.

С этими словами она всучила мне бокал с шампанским и уселась в кресло напротив уютно потрескивающего камина. Я уселся напротив неё и понял, что вся атмосфера вокруг настроена для отличной истории.

— Началось всё с того, что меня попытались убить красными кружевными трусами. И надо сказать, что у них почти получилось. По крайней мере, в состоянии клинической смерти я точно побывал. Очнулся я от того, что меня тормошил… один мой знакомый…

Я рассказал ей всё с этого момента и вплоть до звонка Михалыча с сообщением о предотвращении диверсии. Стараясь ухватить лишь самое важное, я иногда пренебрегал подробностями, но Белла порой просила меня кое-что уточнить. Когда я закончил, к моему удивлению, прошло почти четыре часа.

Бабушка хранила молчание. Судя по всему, она крепко задумалась от моего рассказа. Я, кстати, тоже. Это был первый человек, которому я доверил максимальное количество правды из того, что мог. Конечно, ни про Архоса, ни про аэрахов я упоминать не стал, тут всё-таки требовалось гораздо больше, чем просто доверие.

И вот, выложив всё, как есть, я тоже увидел картину целиком, хотя раньше мог наблюдать лишь разрозненные куски пазла. Естественно, в этой картине не хватало ещё больших кусков, но общие черты уже были вполне различимы.

— Ты понимаешь, что всё это означает? — спросила меня Белла.

— Скажи ты, — попросил я. — Сверюсь с внутренними впечатлениями.

— Не только на тебя, а на весь ваш род открыта охота, — сказала бабушка. — Причём, сегодня она вошла в новую активную фазу. Почему? Я не знаю. Вряд ли это из-за эфира. Могу предположить, что дед ваш перешёл кому-то дорогу. Он — знатный ретроград и не любит изменений. Но чему такому он мог вставить палки в колёса, чтобы весь род решили пустить под нож? Этого я предположить не могу. Хуже всего, что в этом замешана СБ, — подытожила она и пригубила шампанского.

— Почему? — уточнил я, мысленно соглашаясь с предыдущими постулатами.

— Потому что они, скорее всего, добьются своего, — пожала плечами Белла. — Ты пойми, у них в руках практически вся государственная машина с её, по сути, неограниченными возможностями.

— Да уж, — я примерно представил себе масштаб бедствия. — Раз уж они, почти не скрываясь, тянут из людей силы, то бороться с ними будет крайне сложно.

— Сложно? — усмехнулась Белла и снова отпила из бокала. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — пойти по стопам Маврокордато. Сменить личность и исчезнуть из империи. Лучше всего пересадить себе тёмную кожу и затеряться где-нибудь в джунглях Амазонки.

— Не могу же я бросить свой род, — резонно заметил я. — Да и потом, какими бы крутыми они не были, они всего лишь маги. А это значит, что их можно победить, противопоставив им подобную силу.

Бабушка молча качала головой. И как-то странно улыбалась при этом.

— Ты весь в нас. В Сан-Донато. Будешь до конца стоять, лишь бы отстоять свою честь и имя рода. Что ж, похвально. Но шокку. Глупо. Если ты спросишь меня, у тебя в этом противостоянии нет ни единого шанса. Однако, я буду на твоей стороне, пока ты жив.

— И на том спасибо, — ответил я. — Что посоветуешь для большей эффективности в бою?

— Сегодня же мы закончим твою трансформацию, — торжественно произнесла Белла. — Уже к утру, если всё пойдёт по плану, мы создадим тебе эфирное сердце. Ты переродишься и станешь совершенно другим человеком.

— А если пойдёт не по плану? — решил уточнить я.

— Тристементе. Печально, но ты об этом уже никогда не узнаешь, — ответила она, отставляя опустевший бокал.

— Умеешь ты обнадёжить, — криво улыбнулся я. — Где займёмся процессом?

— У меня тут подвал со всем необходимым оборудованием, — бабушка поднялась с кресла. — Идём.

— Совершенно случайно? — решил сыронизировать я.

— В смысле? А как, ты думаешь, я твою маму инициировала? Ей тоже делали эфирное сердце. Ты не переживай, устаревшее оборудование я с тех пор поменяла. Надеялась, что кому-то ещё пригодится.

Она отвернулась и быстрым шагом пошла вглубь особняка. Видимо, воспоминания о дочери всё ещё были для неё болезненными.

* * *

Я лежал на мягком столе с подогревом и, в целом, чувствовал себя достаточно комфортно. Даже несколько десятков датчиков и опутывающие меня провода не доставляли проблем. Я чувствовал себя в безопасности, а чувство тревоги не зашкаливало, находясь всё на том же уровне, где было днём.

— У нас с тобой будет три этапа, — сказала Белла, в который раз проверяя все контакты и исправность аппаратуры. — На первом нам будет необходимо соткать саму суть эфирного сердца. Так сказать, энергетический аналог материального. Это достаточно просто, сам увидишь. Второй этап сложнее. Нужно будет потянуть в эфирное сердце магию. Я надеюсь, хоть это ты у Маврокордато прочитал?

— К сожалению, не успел, — честно признался я.

Бабушка тяжело вздохнула.

— Просто я не смогу объяснить так, как он, — расстроенно произнесла она. — Тебе надо будет притянуть любую возможную магию к себе. От того, сколько сможешь, по большому счёту и будет зависеть, сколькими видами магии ты сможешь управлять в дальнейшем.

— Ну воздух-то точно никуда от меня не денется, — проговорил я, думая о магии аэрахов.

— Само собой, — согласилась Белла. — Если что, я попробую с водой помочь. Вот только сознание твоё будет смутным, поэтому ты можешь просто пропустить мою помощь. Так случилось с твоей мамой.

— Я постараюсь, — сказал я. — А третий этап?

— А потом надо будет его запустить, — сказала бабушка и улыбнулась.

— Звучит всё просто, — ответил я. — Готов к процедуре.

— Прокачай тот эфир, что есть в тебе по новым каналам, а затем сгони его весь к груди и сформируй из него сферу. Затем эту сферу нужно будет сжать до размеров кулака…

Бабушка всё говорила, а я уже прокачивал эфир, слыша, как вольготно он льётся по подготовленным для него каналам. А ещё я видел звезду. Ту самую, которая в момент смерти Антонио Сан-Донато перелетела ко мне. Она с тех пор никуда и не девалась, находясь внутри.

Она стала центром того, вокруг чего стала формироваться эфирная сфера, поэтому мне даже делать ничего не пришлось самому. Звезда сияла всё ярче и ярче, а изначальная энергия сжималась, образуя новый орган в моём теле. Тот самый, что будет теперь отвечать за аккумуляцию и переработку эфира.

Я буквально чувствовал мощь, которая содержалась в новом органе. Это как пересесть с дешёвого автомобиля в гоночный болид и услышать рёв мотора. Почувствовать всех лошадей, что стремятся вырваться из металлического кокона на свободу.

— Ничего себе! — проговорила Белла, и я открыл глаза. — Никогда не видела, чтобы оно так быстро формировалось.

— Пойдёт? — спросил я.

— Очень даже хорошо, — ответила бабушка. — Теперь попробуй привлечь магию. Лови ту, что есть в округе. Можно даже брать из воспоминаний. Достаточно будет слепков памяти о магии. Эх, зря ты Маврокордато не удосужился дочитать. С таким бы сердцем, ох…

— Ничего страшного, — отозвался я. — Прорвёмся!

— Первостихия тебе в помощь.

Я вновь закрыл глаза. Первым, что я увидел был торнадо, шедший с Тихого океана на Сахалин. Только теперь он подчинился моей воли и весь всосался в мой новый орган.

Я почувствовал внутри силу ветра.

А затем я вспомнил купол, который держала над нами Катерина Громова. Это был чудесный, очень правильной формы купол, который отлично нас защитил.

Вода присоединилась к ветру.

Затем я впитал молнии сестры. Пригодятся. Подпалить кому-нибудь задницу тоже иногда нужно.

С этой мыслью тут же пришёл образ принцессы и Люберецкого факела, стоящего перед ней. Я забрал огонь. Впитал его эфирным сердцем.

Олег, неуклюжий паренёк, почему-то считающий себя вечно виноватым, поделился со мной магией земли. Но не тем моментом, когда он отправлял вал навстречу нападающим, а тем, когда он закапывался в поисках собственной силы.

Итак, во мне уже были все четыре стихии.

Я хотел было открыть глаза, когда подумал, что магия менталистов мне тоже не помешает. Я вспомнил, как видел воздействие на Вяземского и впитал слепок этого воздействия. Магия эта оказалась упрямой, она немного посопротивлялась мне, а затем всё же сдалась и улеглась в эфирном сердце.

Что ещё? Магию аэрахов надо бы, но…

«Так, Примарх, ты чего? — Архос был действительно удивлён. — Существует огромное количество различных видов магий, а ты хочешь ограничиться жалким набором стандартного мира?»

«Я просто не знаю других, — ответил я. — У меня нет их слепков в памяти».

«Зато у меня есть, — ответил ментальный учитель. — Позволишь взять управление?»

«Валяй», — ответил я.

В меня буквально ударил поток, отшвырнув сознание куда-то вглубь тёмного пространства. В меня летели растения, металлы, яды, грибы, отражённый свет, ошмётки зомби, клыки дракона и ещё бесчисленное множество чего-то, что я никак не мог идентифицировать. Я чувствовал, как распирает моё эфирное сердце.

Мне показалось, что оно просто не готово к такому насыщению. Что оно вот-вот разорвётся от количества видов магии.

«Хватит! — прохрипел я Архосу. — Остановись!»

И тут же с огромным запозданием, как мне показалось, взвыло чувство тревоги. Хотя прошла-то, наверное, секунда.

Затем раздался звук, как будто что-то не то лопнуло, не то хлюпнуло.

И всё прекратилось. Вообще всё.

«Ах ты ж…», — дальше шла непроизносимая для обычного человека, но вполне понятная для аэраха ругань Архоса в сгущающейся вокруг меня темноте.

Я судорожно пытался за что-то зацепиться, чтобы вытащить себя из этого состояния.

Но у меня не было рук. У меня вообще ничего не было.

Даже меня самого.

* * *

Сыпля наполовину итальянскими словами, а наполовину крепкими русскими, Белла бегала вокруг аппаратуры, нажимая на разные кнопки. Затем плюнула и принялась делать внуку непрямой массаж сердца.

Дисплей, что должен был показывать удары сердца, жалобно пищал, продолжая рисовать прямую линию оборвавшейся жизни.

Глава 17

Чёрно-белая комната загородного клуба на этот раз пустовала, что было странно. Игорь Всеволодович Державин приехал сюда, отложив все свои дела. Даже заботу о раненом внуке. Так как ему намекнули на очень важное дело.

Из динамиков струилась негромкая музыка, вызывающая почему-то тревожность. Она, словно предваряла некое усиление, звуковой взрыв. Державин сел на место у окна, как и в прошлый раз. Мужчина посмотрел на свои ладони и увидел, как те еле заметно подрагивают.

Он сжал кулаки и выдохнул. Не хватало ещё чтобы его видели в таком виде посторонние люди.

Когда дверь открылась и внутрь вкатилось инвалидное кресло с Ильёй Святославовичем Вяземским, уже ничто не напоминало о минутной слабости министра.

— Прошу меня простить великодушно, Игорь Всеволодович, — первым начал Вяземский. — Как назло мой автомобиль сломался, а в другой я не влезу, — он постучал по креслу.

— Ничего, — махнул рукой министр. — Я тут минут пять не более.

Тем временем Илья Святославович занял место напротив за шахматным столом.

— Партию? — поинтересовался он.

— Пожалуй, — согласился Игорь Всеволодович.

— Ходят слухи, — проговорил Вяземский, первым же ходом выводя коня, — что некий молодой офицер нынче в фаворе у пешек.

Державин смекнул, что его визави говорит о Никите. Он пошёл по обычаю королевской пешкой.

— Есть такое. За ним в последнее время числится множество достойных поступков, — ответил он.

— Всё так, — согласился Илья Святославович. — Ему обязан и другой молодой офицер. Иначе, сами понимаете, меня тут не было бы.

Игорь Всеволодович припомнил случай на приёме с одним из Вяземских, о котором ему рассказывал внук.

Тем временем его оппонент пошёл пешкой, открывающей ладью. Начало партии с его стороны было совершенно нестандартным, что говорило о неких чрезвычайных обстоятельствах.

Державин двинул слона, которого Вяземский по старинке называл офицером. И, судя по всему, не случайно.

— Но любовь пешек не должна обманывать вас, — продолжал Илья Святославович. — Партия, которую сейчас разыгрывают те, кто должен нас охранять, вероятнее всего, предполагает полное устранение с доски ваших фигур в случае проигрыша вами партии.

Министр перевёл это в уме на человеческий язык. Имперская безопасность хочет полностью устранить род Державиных. Вот это да! Но почему?

— Это странно, — ответил он, рассеянно выводя вперёд ферзя. — Столько лет вести свою игру во благо короля и столкнуться с подобным отношением.

— Есть мнение, что король не знает, что замышляется за его спиной. Но факт есть факт, — Вяземский наседал, навязывая оборону буквально по всей доске. — Но также отмечается, что один сильный мозголом зачастил во дворец.

Державин вспомнил, что мозголомами в его детстве звали менталистов, служащих при дворе. Речь шла безусловно о Разумовском, бывшем начальнике имперской безопасности. И да, Никита упоминал, что тот присутствовал на приёме, где, кстати, воспламенился один из гостей. Может, и совпадение, но верилось с трудом.

И тут в голове министра что-то как будто щёлкнуло. В последнее время он сильно перешёл дорогу лишь тем, кого считал совсем незначительными фигурами — шутам с телепортом. Получается, что они не так просты, как он решил.

Это очень серьёзный просчёт с его стороны. А затем он вспомнил, каким нездоровым огнём горели глаза монарха, просто мечтавшего заполучить эту технологию.

— Скажите, а вы можете по видео определить, производилось ли ментальное воздействие на человека, или нет? — спросил Державин настолько в лоб, что Вяземский даже захлопал глазами от неожиданности. А затем молча показал по углам, где по его разумению располагались камеры и микрофоны.

— Тогда никакие наши ухищрения не сработают, — проговорил на это Игорь Всеволодович. — Сами видите, если они захотят, будут устранять даже без повода.

Илья Святославович заметно побледнел. Ему не нравилось происходящее, но он решил не ретироваться.

— Разрешите ознакомиться? — попросил он.

— Извольте, — и министр передал визави свой телефон с видео, которое он отснял на презентации телепорта.

Снималось это видео лишь для того, чтобы запечатлеть диковинную аппаратуру. Но случайно в кадр попал и отец-император, которого в тот момент как раз «обрабатывал» один из устроителей зрелища.

Вяземскому понадобилось не более минуты.

— Максимальное двойное воздействие, — сказал он, возвращая Державину телефон. — Если успеете передать его величеству, я подтвержу. Впрочем, это сможет подтвердить любой эмпат или менталист. Правда, в свете последних слухов, не думаю, что вы сможете добиться встречи с императором с глазу на глаз.

— Вы считаете, что всё настолько серьёзно? — поинтересовался Державин.

Вместо ответа раздался звонок телефона министра. Тот ответил на вызов и прижал его к уху. За несколько секунд уголки губ его опустились, а глаза утратили блеск.

— Да, — сказал он в заключении. — Скоро буду.

— Что-то случилось? — спросил его Вяземский.

— У меня умер внук.

* * *

Нет, что-то всё-таки было.

Мой разум, которым я всё осознавал. А, значит, где-то было и тело. И всё, что я видел, вся эта тьма — просто обман.

Я мгновенно успокоился и попытался услышать свой собственный пульс. Но его не было. Это ещё ничего не значило.

Я мыслю, следовательно, существую. Иное меня не устраивало.

Конечно, трудно двигаться в каком-либо направлении, когда само понятие «направление» отсутствует напрочь. Но тут сработал древний инстинкт, заставляющий людей, попавших в воду всплывать наверх.

Тоже самое было и у меня. И пускай я не чувствовал ни ног, ни рук, всем существом своим я стремился наверх.

Некоторое время ничего не происходило. И само понятие «время» тут было довольно размыто. Я не мог сказать, сколько прошло секунд или минут. Но в какой-то момент я увидел свет.

Всей своей душой я рванулся к этой точке, разрезающей своим сиянием мглу вокруг.

И вдруг ощутил, что у меня есть руки. Я отталкивался ими от окружающего пространства, чтобы быстрее оказаться рядом с источником света. И, когда я был уже совсем рядом, увидел, что ко мне протянута рука помощи.

Я взялся за неё и вдруг…

Я оказался рядом с незнакомцем под сиянием очень яркой звезды, что затмила бы солнце, займи она место на нашем небосклоне.

— Извини, — сказал мой спутник до боли знакомым голосом, который раньше я слышал только в голове. — Аппетит приходит во время еды, вот я и пожадничал.

— Что случилось? — поинтересовался я.

Страха не было совершенно. Более того, несмотря на весь сюрреализм происходящего, у меня было стойкое ощущение, что всё идёт так, как надо. Я прислушался к внутренним впечатлениям: чувство тревоги молчало.

— Пожадничал я, — признался мой спутник. — Твой покорный слуга решил собрать вообще всю известную магию внутри одного-единственного тела. Ну… и оно, ожидаемо, не выдержало.

Я обернулся на говорящего.

Первым словом, всплывшим в моём сознании, было «франт». В элегантном костюме-тройке и с тростью в руке рядом со мной шёл настоящий модник. Лицо молодое, но оттенено седеющими волосами, спускающимися к плечам. Сверху шляпа, за которую продал бы душу не один рокер. Глаза пронзительно-голубые, узкие, но выразительные губы. На руках по перстню.

— Архос, — в моём голосе прорезались стальные нотки. — Я, что, умер?

— Технически — да, — ответил тот, и в слегка комичном жесте снял шляпу. — Обидно, честное слово, ты был отличным человеком.

— И убил меня ты? — продолжал я выяснять обстановку.

— Ага, — подтвердил тот. — Не враги и не оторвавшийся во время секса тромб, а учитель и наставник.

— Ты издеваешься? — поинтересовался я, видя, что его настроение далеко от упаднического. — Мало того, что убил своего ученика, так ещё и ржёшь над ним? Тебе же самому жить будет негде!

— Почему бы и не поржать, пока время есть? — и тут он стал совершенно серьёзным. — Мозг сохраняет все свои функции в полном объёме в течении четырёх минут после остановки сердца. Прошла только одна. Моя задача была привести тебя в сознание, чтобы ты мог предпринять необходимые меры по его запуску. А то, да, бомжом мне быть не улыбается.

И он приподнял шляпу, выказывая мне своё почтение.

— Архос, Архос, — я покачал головой. — Мог бы хотя бы предупредить. А то «дай я сам» и чуть не угробил.

— Ты — Примарх, твоё превосходство должно быть подавляющим. Ну и да, перегнул я палку, тут согласен. Самое обидное, что теперь всё смешалось, и совершенно не ясно, какие виды магий тебе добавились, а какие не влезли.

— Значит, будем выяснять опытным путём, — сказал я на это. — Сейчас-то что делать?

— Запускай своё сердце.

— Как? — я немного удивился такой постановке вопроса.

— А ты оглядись. Посмотри, где мы находимся. И всё поймёшь!

Архос, а точнее человек, вид которого он принял, обладал поистине гипнотическими чертами лица. Бывают такие люди, которых хочется рассматривать вечно. Поэтому оглядеться я решил только теперь.

Пространство, по которому мы шли было увито красными трубками. Некоторые из них были светлее, другие — темнее. Над головами ярко горела звезда. И хоть она слепила, но тепла от неё я почти не ощущал.

Бывают такие картинки, на которые нужно смотреть под определённым углом. И тогда ты видишь совершенно другое изображение. Так и тут. Я просто попытался посмотреть со стороны на то место, в котором мы находились. И понял, что мы внутри моего физического тела. Точнее, в его проекции.

Совсем рядом с яркой звездой новообразованного эфирного сердца покоилось сердце обычное, которое остановилось и теперь никак не желало снова биться. Точнее, не так. Желать-то желало, но что-то ему мешало.

«Почувствуй свой пульс, — говорил мне Ван Ли. — Услышь ток крови».

Я замер. И полностью сосредоточился на своей крови. Сейчас она стояла, так как ничто не гнало её по организму. Но это было неправильно. Нужно заставить работать это тело. Кровь должна двигаться, сердце биться, эфирное сердце аккумулировать и перерабатывать эфир.

Подчиняясь единому чувству — жажде жизни, я потянулся к собственному сердцу, возвышающемуся над нами, словно диковинному зданию с красными трубками. Но, приближаясь к нему, я рос, увеличиваясь в размерах. И вот моё собственное сердце легло в мою несуществующую руку. Возможно, я отрастил её из эфира. Но точно не уверен.

Я вспомнил ритм своего пульса. Как он отдавался в моих ушах.

Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

И в такт этому я принялся сжимать сердце воображаемой или эфирной ладонью.

Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

Мне показалось, что сердце моё вздохнуло, хотя, конечно, это было не так. Затем оно сделало пробный толчок крови. А затем заработало в почти привычном ритме. Пару раз пропустило удары, и, наконец, полностью восстановило ток крови.

Я почувствовал, что меня куда-то уносит. Просто утягивает прочь от Архоса.

— Ты — настоящий Примарх, — сказал тот, и вдруг из-за его спины выглянули паучьи лапы. — Я горжусь тобой.

Но мне было не до сантиментов. Я же не для того всё это терпел, чтобы просто запустить старое сердце, так? Пролетая мимо яркой звезды эфирного сердца, я пустил в него поток собственной силы такой мощи, какую только мог притянуть.

Звезда приняла этот поток. Сначала ничего не происходило, кроме того, что меня увлекало всё дальше и дальше в ту область, где была голова. Затем звезда немного померкла, словно перерабатывала мою силу, и это внезапно потребовало от неё больших затрат.

И уже в самый последний миг, перед тем как сознание снова на мгновение погрузилось в пустоту, я увидел, как звезда моего эфирного сердца засияла с такой силой, что грозила выжечь глаза.

— Получилось! — закричал я, не в силах сдержать эмоции. — Получилось!

И тут же услышал сдавленные рыдания.

Открыв глаза, первым делом я увидел ошарашенное лицо Беллы, залитое слезами. Прямо сейчас у неё потихоньку открывалась нижняя челюсть.

— Мамма миа, ми ай спавентато! — из-за эмоций она перешла полностью на итальянский, но быстро справилась. — Я думала, что потеряла тебя.

— Сколько меня не было? — спросил я.

— Три с половиной минуты, — сквозь слёзы счастья проговорила бабушка. — Допускается же не больше одной.

— В смысле, допускается? — поднимаясь, уточнил я.

— Эфирное сердце может заработать только в случае остановки основного, — Белла развела руками.

— А почему не предупредила? — удивился я.

— Обычно люди пугаются и отказываются. Боги мои, это были самые долгие минуты в моей жизни. Стой! — она внимательно смотрела мне в область груди. — Сколько же ты впитал магий? Боги…

— Я не знаю, — честно признался я. — Из-за столь долгой клинической смерти понять это невозможно. Но стихийные и ментальную — точно. С этого и начнём.

— Первый раз такое вижу, — призналась бабушка. — Ты будешь великим правителем, если справишься со всем этим.

«Да что вы оба заладили?» — хотел спросить я, но в этот момент понял, что раздражаюсь. А это было лишним.

Я видел, что моя бабушка находится на грани нервного срыва. И в этот момент в моей груди потеплело. Словно та звезда, что жила в моём теле что-то хотела подсказать. И ещё я понял, что могу успокоить Беллу, чтобы все переживания сегодняшнего вечера в ней улеглись.

Я потянулся к ней совершенно новым для себя способом. Словно из моей головы выросли щупальца, усеянные мягкими тёплыми ворсинками, словно игрушечными. Я обнял ими голову бабушки, и она тут же успокоилась, всхлипнув напоследок.

А я увидел.

Вот я лежу перед ней с открытыми глазами, и она желает мне успеха. Затем я закрываю глаза и начинаю призывать различные силы магии. Она смотрит на меня и периодически следит за приборами.

А затем началось нечто жутковатое. Меня начало трясти, словно внутрь или, наоборот, наружу рвались невидимые духи. Моё тело швыряло из стороны в сторону, грозя вырвать провода и датчики. Наконец, я затих, но вместе с этим остановилось и моё сердце.

Тут бабушка ещё проявила образцовые выдержку и мужество. Она, подчиняясь определённому алгоритму действий, перевела аппаратуру в режим реанимации, но… ничего не случилось. Я по-прежнему лежал пластом. На исходе второй минуты Беллу объяла паника.

Она бегала от аппарата к аппарату и раз за разом нажимала нужные кнопки.

Всё было бесполезно.

Тогда она оборвала половину проводов и принялась делать мне непрямой массаж сердца.

Сдалась она лишь минуты через три. Буквально за несколько секунд до того, как я пришёл в себя.

Я на автомате вытер губы. И это не укрылось от Беллы. Но я видел её порозовевшие щёки и здоровый блеск в глазах. За несколько секунд я полностью снял её нервное напряжение.

— Не бойся, ничем не заражу, — усмехнулась она и подняла приготовленный бокал. — Вот даже как ты теперь можешь, — добавила она, отпив глоток.

Я не стал уточнять, имеет ли она ввиду нахлынувшее на неё спокойствие, или то, что я увидел то, чем она занималась тут в моё отсутствие.

Я хотел что-то ответить. Что-то остроумное, вроде того, что обнажённого красавца без сознания каждая готова поцеловать, но тут ощутил укол беспокойства. Во мне росло старое, не скажу, что доброе, чувство тревоги.

— Мне кто-нибудь звонил? — спросил я, резко вставая, чтобы одеться.

Но тут же закружившаяся голова усадила меня обратно.

«Ты чего удумал? — спросил Архос. — Тебе после такого сутки лежать надо! А ты опять геройствовать собрался».

«Сам говоришь, что я буду великим правителем. А такому грех прохлаждаться».

Однако мне пришлось уступить. Слабость не давала сделать и шагу.

Белла принесла мой телефон и бутылку красного вина.

Девяносто восемь пропущенных вызовов. Несколько последних от деда. Я тут же набрал.

— Никита! — голос, убитый горем, но от моего звонка явно приободрившийся. — Где ты пропадал, черти тебя дери⁈

— Всё в порядке, — ответил я. — Нужно было немного прокачаться. Что-то случилось?

— Да, — голос деда поник. — Ростислав умер.

— Я утром приеду, хорошо? — сказал я. — Сейчас не могу.

— Хорошо, Никит, — вздохнул дед. — И не пропадай больше. Тем более, тут такое дело… — он замялся. — Приедешь, расскажу.

— До встречи, — сказал я и нажал отбой.

* * *

Валя, конечно, предполагала, что на неё могут выйти в связи с пожаром в рок-клубе, но не думала, что так быстро. Она даже знала, как будет врать следователю, если что. Вот только не ожидала, что следователь этот будет из имперской безопасности, а допрашивать её будут в зловещем здании на Лубянке. Где-то в подвалах, куда и свет дневной не попадал.

Хуже всего было то, что тут не действовала магия. Вообще. Как отрезало. Судя по всему, где-то рядом находился мощный артефакт, которому такое было под силу.

Но её хотя бы не били. Спрашивали по делу: что да как. Когда она начинала врать, что не понимает, о чём говорит следователь, тот это совершенно игнорировал.

— Итак, — монотонно произносил он раз за разом, — вы пытались поджечь волосы Катерины Громовой, потому что приревновали её к Никите Державину? Но не рассчитали своих сил и устроили пожар?

— Да какие у меня силы могут быть? — в который раз вопрошала Валя. — Я же из простых.

И так раз за разом, как в кошмарном сне, когда всё начинается сначала.

Наконец, следователя куда-то вызвали, и он ушёл. Девушка ждала, что её сопроводят в камеру, вот только никто этого делать не торопился. Вскоре металлическая дверь заскрежетала и в камеру вошёл худощавый старик, с живыми и злыми глазами.

— Здравствуйте, Валентина, — сказал он. — Меня зовут Виталий Кириллович Разумовский. В недавнем прошлом я — начальник имперской службы безопасности.

Затем он наслаждался произведённым эффектом. У девушки ослабли ноги, и она буквально рухнула на стул.

— Что. Вам. От меня. Надо? — раздельно, сглатывая после каждого слова, спросила она.

— Да ты не переживай, — усмехнулся старик, — я тебя не съем.

Валя ему почему-то не верила. Она понимала, что её способности раскрыты. Но не знала, что ей теперь за это будет. Впрочем, ни к чему хорошему от этой жизни она не привыкла, поэтому была готова даже к казни. Хотя, конечно, было немного жаль.

«Надо было с Никитой, что ли, переспать? — посетила её невольная мысль, от которой она даже улыбнулась, но тут же одёрнула себя. — На волосок от гибели, а всё о том же!»

— Думаешь, что тебе грозит? — спросил Разумовский. — Ну, если мы с тобой сработаемся, то много всего хорошего. А, если нет… Пойми, ты — очень ценный ресурс. Но в руках врагов государства будешь угрозой для всей империи.

Переход был настолько резким, что Валя обалдела. Она решила, что потеряла сознание и теперь ей просто мерещится этот разговор. Она даже ущипнула себя, но тут же вскрикнула от боли.

— Ты не спишь, — сказал ей Разумовский. — И в твоей жизни сейчас действительно переломный момент. Скажи, ты никогда не задумывалась, откуда у тебя магия?

— Маман с аристократом переспала, — девушка решила, что в сложившейся ситуации отпираться не имеет смысла. — Она всё сделала, чтобы я не появилась на свет, но что-то пошло не так, и я родилась. Правда, чуть позже.

— Похоже на правду, — согласился Разумовский. — Только вот откуда исключительно сильная магия, не задумывалась? Ведь от простого аристократа ты могла получить мизер. Сигаретки прикуривать, например.

Валя не знала, что на это ответить, поэтому просто пожала плечами.

— А ты никогда не замечала внешнее сходство между собой и принцессой? — продолжал наседать Разумовский.

В этот же самый момент он воздействовал на девушку своим даром, ломая сопротивление её психики.

— Да как-то… — неуверенно проговорила Валя. — Замечала, конечно, но на том уровне, что я всегда на утренниках принцессу играла. Все говорили, что похожа.

— Видишь ли, какая штука, — Разумовский решил действовать напролом. — Дело в том, что ты — незаконнорожденная дочь императора.

— Трындишь! — Валя от неожиданности вскочила со стула. — Быть того не может!

— Ты сядь, сядь, — менталист с удовольствием наблюдал за метаниями девушки. — Это ещё не всё. Ты — старшая дочь императора, перворожденная. Понимаешь, что это значит?

Девушка села, но всё ещё не могла взять себя в руки. Её длинные красивые пальцы ходили ходуном. Если бы сейчас ей предложили кружку с водой, она бы расплескала всё до капли.

— Нет, — дрожащим голосом ответила она.

Валя понимала, что ей надо собраться, негоже превращаться в тряпку из-за присутствия рядом бывалого эсбэшника. Но почему-то у неё не получалось, разум отказывался повиноваться ей.

— А это означает, уважаемая Валентина, что при некоторых условиях на трон Российской империи должна взойти ты, а не Варвара Ярославовна.

И в этот момент Виталий Кириллович послал в мозг девушке яркую картинку её коронации. Светит ослепительное солнышко, над головами простор голубых небес, красота вокруг. И ликование народа. Лучшая правительница! Конечно, она сможет стать лучшей правительницей.

Думая, что это её мысли, Валя улыбнулась им.

— Всё дело в том, что веками простой народ притесняется аристократами по принципу владения магии. Понятно, что эта сегрегация многих не устраивает. Сейчас в народе бытуют такие настроения, что неплохо бы и поменять устоявшиеся правила. Однако, если менять бездумно, вслепую, то можно опустить Россию в пучину бедствий. И вот здесь может быть найден консенсус между правящей элитой и народом. Знаешь, какой? — Разумовский максимально придвинул своё лицо к ней и вдохнул свежий девичий аромат.

Валя, которая не понимала и половины слов, отодвинулась.

— Нет, — она помотала головой. — Не знаю.

— Принцесса из народа, Валя, — словно прописную истину ребёнку объяснял Разумовский. — Ты одна сможешь сплотить вокруг себя и правящие элиты, которые недовольны сложившимся положением дел, и народ, который, конечно, поддержит именно тебя, ведь ты понимаешь его чаяния. Ты, что, думаешь, я не знаю, что программа, с которой носится Никита Державин, это чисто твои мысли? Знаю, конечно.

— Но это не так, — попыталась возразить Валя.

— А как? — Разумовский широко улыбнулся и встал. Теперь он нависал над девушкой. — Он — потомок людей, которые на дух не переносят простолюдинов. А ещё и против прогресса. Так что основные новшества шли от тебя.

И девушка «вспомнила», как это именно она диктовала Никите всю программу, а он только записывал.

— Впрочем, возможно, — согласилась она, наконец.

— Грядёт революция, — одухотворённо проговорил Разумовский. — Ты это знаешь не хуже меня, — Виталий Кириллович наблюдал за тем, как девушка кивает ему. — Если не обуздать её, она сметёт всё на своём пути, а затем сожрёт своих детей. Та власть, что есть сегодня, не справится со всем этим. Но во главе с тобой, которая одновременно вполне законная наследница трона и в то же время знающая чаяния простого народа, мы сможем встать у руля и принести нашей стране покой и процветание. Ты согласна?

Он послал в её мозг картины светлого будущего с опрятными рабочими на заводах, её портретами на мирных демонстрациях. И всё это под ясным голубым небом и ярким солнышком, озаряющим зелёную травку. Короче, типичные приёмы воздействия.

Валя улыбалась «своим» мыслям. Её покоряла одна лишь мысль, что её все будут любить. Но надо ответить на заданный вопрос.

Она кивнула головой, и Разумовский почти расслабился.

— Нет, — сказала Валя, открыв рот. — У нас есть законная власть, пусть она и разбирается.

— Ты просто не понимаешь всей своей выгоды, — проговорил менталист, доставая свой телефон. — Если бы ты была наследницей престола, то такие, как Державин бегали бы вокруг тебя просто по щелчку пальцев.

— Да нет, — возразила девушка. — Никита не такой. Он — мужчина с принципами.

— С какими? — Разумовский откровенно потешался над девушкой. — Трахать, так королеву?

— Да с чего вы это взяли⁈ — Вале вдруг стало неприятно разговаривать с этим стариком, который корчит из себя невесть боги кого.

— А вот с чего, — ответил ей эсбэшник и протянул телефон, на котором было открыто видео.

На нём было зациклено одно-единственное событие: Никита Державин целует в губы принцессу Варвару.

Валя смотрела на это минуту или две. Она не могла оторвать взгляд даже тогда, когда его застили слёзы, щиплющие глаза и стекающие по щекам. Она не могла оторваться даже тогда, когда Разумовский попытался вытащить телефон из её пальцев.

— Теперь понимаешь? — сказал он, встав за её спиной. — Это могла бы быть ты.

— Я согласна, — сглотнув горький комок слёз, ответила Валя.

* * *

Выйдя из камеры допросов, Разумовский снова достал телефон с защищённым каналом связи и отправил сообщение:

«Начать операцию 'Подъём с переворотом».

Глава 18

Но, как оказалось, отлежаться и отдохнуть мне была не судьба. Не прошло и получаса, как раздался новый звонок. И это несмотря на глубокую ночь.

— Красавчик, привет, — голос у Цыпочкиной был озабоченный и взволнованный. — Встретиться бы надо, и чем раньше, тем лучше.

— Одну минуту, — попросил я и прикрыл ладонью динамик телефона, после чего обратился к Белле. — Можно встретиться с одним человеком возле дома?

— Если всё так серьёзно, как я думаю, — проговорила бабушка, — то нас уже ничего не спасёт, а значит, ничто не способно сделать хуже. Встречайся.

«Интересная философия, — подумал я. — Надо будет запомнить».

— Подъезжайте по адресу, — я назвал номер дома на Патриарших прудах. — Через сколько вас ждать?

— Буду в течение получаса.

— Чувствую, предвидится бурная ночка, — тихо проговорила Белла, поднося шампанское к губам.

Я прислушался к собственным ощущениям. Чувство тревоги и опасности ещё не подползло к критическим отметкам, но неумолимо туда стремилось. Возможно, из-за кучи новых ощущений оно не так сильно выбивалось на первый план.

— Откуда такие мысли? — спросил я, поднимая свой бокал и отмечая, что бабушкино шампанское здорово помогает организму восстанавливаться.

— Не забывай, я — эфирница. А мы чувствуем волнение изначальной магии. Сейчас такое ощущение, что в спокойное озеро кто-то кинул магъядерную бомбу, — она откинулась на спинку кресла.

— Я тоже смогу это чувствовать? — поинтересовался я, пытаясь хоть как-то упорядочить хаос внутри меня.

— Ты это уже чувствуешь, — ответила Белла. — Только не можешь вычленить из общего магического шума. Полагаю, уже завтра сможешь услышать.

* * *

Виолетта Цыпочкина прибыла через двадцать девять минут после звонка. Первым же делом она сунула мне в руки пакет с папками, конвертами, бумагами и файлами.

— Что это? — спросил я.

— Компромат на Матильду фон Боде, — ответила репортёр. — Много компромата.

— Это я понимаю. А конкретно? В двух словах можешь рассказать? — попросил я.

— Если только очень коротко, — воровато оглядываясь, словно боясь, что её заметят, ответила Цыпочкина. — По-моему, я слишком много узнала, и за мной хвост. Поэтому я на некоторое время пропаду с радаров. Честно говоря, советую тебе сделать тоже самое. Если я права, то тебе никакой статус героя не поможет. Награждать тебя будут посмертно.

— Да ты не переживай так, — сказал я. — Расскажи всё-таки, что не так с этой фон Боде.

— Да всё не так, если кратко. Академию она окончила, как весьма посредственный маг с третьим уровнем. У неё очень узкая специализация, а именно — ядовитые растения. Выписка из академии в пакете. Затем вышла замуж за состоятельного барона, который буквально через несколько лет умер. Но! — Виолетта выставила указательный палец, — Матильду обвинить не получилось. Ядов в организме бедолаги обнаружено не было, зато разложилась его печень. Понимаешь?

— Нет, — честно признался я.

— Почитаешь, я тебе копию результатов вскрытия положила. Короче, хоть прямых доказательств против неё не было, но кто-то за жабры нашу баронессу всё же взял, — Цыпочкина сунула руку в пакет и выудила оттуда фотографию, на которой Матильда в знакомом мне ядовито-оранжевом шарфе стояла на крыльце здания СБ и разговаривала… со Скуратовым! — Вот. Выводы сделаешь сам, а мне пора бежать.

Уже сидя за столом в особняке Беллы, я разложил все принесённые мне Виолеттой документы и принялся их изучать.

Вот свидетельство о выпуске. Действительно, третий уровень, и то — с натяжкой. Два запятая пятьдесят четыре. Даже ботанику она не тянула, а только одно-единственное направление — ядовитые растения. Рекомендовано работать в сфере фармацевтики.

Но зачем, правда? Вот и свидетельство о заключении брака. Барон на двадцать лет старше, зато богат. У него несколько торговых центров в Москве и свой футбольный клуб. Была у барона одна пагубная привычка (если не считать Матильду), пил он, как не в себя. Каждый день к вечеру накачивался алкоголем по самые гланды. Неудивительно, что именно это и поставили в анамнезе. Цирроз печени, вызванный алкогольной зависимостью.

Но была тут и служебная записка какого-то лаборанта, написанная от руки. «Следов ядов не обнаружено, но есть подозрение, что печень разложилась от длительного воздействия неизвестного токсина. Прошу разрешить анализ». И сверху огромная печать: «Отказать».

Фотографии со Скуратовым. Фотографии на фоне Лубянки. Фотографии у нашего небоскрёба. Чудесно.

Картина вырисовывалась следующая: фон Боде прокололась с тщательно подготовленным убийством мужа. И, возможно, если бы это был рядовой барон из провинции, никто бы и не дёрнулся, но тут делом заинтересовалась СБ. И достаточно быстро выяснила, что к чему на самом деле. А затем взяла Матильду в оборот и теперь подсунула в постель к моему отцу.

— Фу, блин, противно, — высказался я вслух и поднял глаза на бабушку, которая как ни в чём не бывало пила шампанское. — Сегодня уже поздно, но рано утром надо будет позвонить отцу, предупредить его.

— Лучше деду, — ответила Белла. — Отца твоего, судя по всему, либо на наркоте держат, либо менталист его запрограммировал на полное подчинение баронессе.

И тут у меня всё сошлось. Все нелогичные поступки Александра Державина, что были ему совершенно несвойственны.

— Да, — согласился я, убирая документы в папку, а её в свою очередь в пакет, — скорее всего, ты права.

И буквально в следующую секунду раздался ещё один звонок. Номер был мне неизвестен, но внутренний порыв заставил принять вызов.

— Никита, привет, это Арсений Громов, — заявил он запыхавшимся и совершенно не своим голосом. — Катерина умирает! Приезжай, помоги, чем сможешь!

Я посмотрел на Беллу. Та лишь молча кивнула.

* * *

До Громовых мы добрались очень быстро. Я даже не успел придумать, как ей помочь. Если говорить откровенно, то я сам себя ещё слишком плохо чувствовал, чтобы мыслить на сто процентов трезво, рационально и эффективно.

На подъезде к усадьбе Белла ахнула. Я проследил за её взглядом, направленным в окно и, мягко говоря, обалдел. Нет, ни обычным, ни магическим зрением ничего особого видно не было, а вот сквозь эфирную линзу… Из жилого дома Громовых в небо уходил целый столб энергии. Если раньше он был соизмерим с водопроводной трубой, то теперь это была целая колонна, которую и обхватить не получится.

— Они решили её убить? — задал я риторический вопрос. — Всех убить?

— Для чего бы они не качали энергию, они уже на стадии завершения. Старые доноры им без надобности, — ответила на это бабушка.

Видя масштаб проблемы, мы заторопились. К дверям шли быстро, чуть ли не бежали, а в мозгу я лихорадочно перебирал возможности, имевшиеся у меня. К сожалению, известных мне на данный момент было не так уж и много.

В дверях нас встретил бледный, как привидение Арсений.

— Она уже дважды… — тихо проговорил он, — умирала.

«Вот это да! — подумал я. — А времени-то ещё меньше, чем мне казалось».

Мы, ни слова не говоря, прошли внутрь, прямо к медицинской кушетке, на которой лежала Катерина. Видимо, её положили на неё во время оказания первой помощи. Девушка была без сознания, а кожа на её лице напоминала мрамор. Вокруг стояло ещё несколько человек: врач, его помощница и, судя по всему, кто-то из домочадцев. Я обратил внимание на то, что халат доктора буквально промок от пота. Значит, до нашего прибытия тут было жарко.

Первым делом я оглядел оставленную мной линзу. От напора, с которым вдруг потекла энергия, её просто вырвало с частью источника, к которому я её пришил паутиной. Выглядело это крайне плохо, но зато подало мне одну идею, которую я ещё не успел обдумать.

Белла взглянула на Громову и только покачала головой.

— От такого напора, — тихо, чтобы не слышали остальные присутствующие, проговорила она, — сам паразит уже плавится. И он буквально сросся с её организмом в единое целое. Его уже нельзя просто так удалить.

— Ты попробуешь что-нибудь сделать? — спросил я. — Катерина — водник, может быть, на этой теме как-то получится взаимодействовать?

Бабушка подошла ближе и положила Катерине ладони на грудь. Врач напрягся, но ничего не сказал. Он лишь глянул на аппарат, который мне тут же напомнил о собственной операции несколькими часами ранее. И это мне помогло сформировать уже зреющую идею во что-то более конкретное.

— Он разрушает её, — проговорила Белла одними губами. — Он разрушает себя. Он вытягивает всё, что есть.

Я встал с другой стороны кушетки и прикрыл глаза.

— Простите, — вдруг подал голос врач. — Сейчас прилетит медицинский вертолёт. Мы должны подготовить её к переправке.

— Она умрёт у вас на руках, — сказала на это бабушка, а затем глянула на меня. — Всё слишком далеко зашло, я ничего не могу сделать.

— Вы не можете, другим не мешайте, — высказался на это врач.

— Идите к чёрту! — огрызнулся я, — а лучше за дверь!

Я попытался абстрагироваться от всех. Закрыв глаза, я вновь сформировал эфирную руку. Не скажу, что она получилась моментально, но достаточно быстро. Мозг уже принял новую конечность, которой можно управлять.

Затем я погрузил эту руку в организм лежащей без сознания девушки. Чуть-чуть вверх, и я уже внутри её источника магии. Прикоснувшись к паразиту, я почувствовал, как он вибрирует, как разогрелся от перерабатываемой энергии. Как он плавится в последней своей агонии, убивая и носителя, и себя.

Я открыл глаза и обернулся к двери. Арсений стоял тут же с потерянным видом.

— Шансов мало, — быстро сказал я ему. — Но я попробую. Однако, скорей всего, источник вашей дочери будет повреждён. Возможно, уничтожен.

— Делай, — бросил Громов. — Главное, чтобы жила.

И в этот момент запищал аппарат. Третья клиническая смерть за два часа.

И эта, видимо, будет последней, если ничего не предпринять, кроме непрямого массажа сердца, который уже начали делать врач и его подручная медсестра, оттеснив Беллу.

Я уже хотел ринуться и вырвать паразита со всей доступной мне скоростью. Но тут же вспомнил про четыре минуты.

— Прошу всех присутствующих, кроме Арсения и Беллы, покинуть помещение, — распорядился я.

— Но мы не можем! — возмутился врач, продолжая давить на сердце. — Это немыслимо!

— Исполняйте, — холодно проговорил Громов, и медперсоналу пришлось подчиниться.

«Спокойно, — сказал я себе, — выдохни».

«Сейчас, всё сделаю, — сказал Архос. — Будет хорошо».

«Только не так, как в прошлый раз», — попросил я.

«Постараюсь», — ухмыльнулся мой ментальный учитель.

И в этот же момент я обрёл полное спокойствие, а сознание — невероятную ясность и чёткость мышления.

«Это что за магия? — поинтересовался я. — Она мне частенько требуется».

«Это не магия, — смущённо ответил Архос. — Это гормоны».

Впрочем, мне уже было плевать. Я сосредоточился на операции по извлечению магического паразита из тела подруги.

Врач и медсестра могли бы сейчас потеть над грудной клеткой девушки, но я видел, что всё, что они сделали бы, не принесло бы никакого результата. В ней просто не осталось топлива, чтобы жить. Поток, который передавал паразит заметно иссякал и тускнел.

Счёт шёл на секунды. А может, и того меньше.

Стоило мне подумать о времени, как оно притормозило.

Я погрузил эфирную руку внутрь тела Катерины. Через образовавшийся пробой внутрь источника и снова прикоснулся к паразиту. Он уже умирал. Движения его стали конвульсивными и замирающими. Хуже всего было то, что он в прямом смысле стал единым целым со стенкой источника Катерины.

Я ухватил его покрепче и сильно, но аккуратно рванул вверх.

Первый раз у меня ничего не вышло. Стенка источника хоть и истончилась, но была ещё довольно прочной на разрыв. Тогда я взял себя в руки и рванул уже сильнее.

Хрясь, и широченная полоса от стенки источника осталась у меня в руке. Выглядело это ужасно. Но самое главное, что паразит был зажат в моей эфирной ладони.

— Давай сюда, — услышал я над ухом невероятно медленный голос Беллы. — Уничтожу.

Я молча отдал ей паразита прям с куском источника, болтающегося, словно грязная тряпка.

Первый этап есть. У меня ещё осталось три минуты.

Взяв паутину, я принялся сшивать стенки источника Громовой. Из расчёта на то, что как только сердце её запустится, сюда потечёт её энергия, которая поспособствует заживлению ран.

Я с грустью отметил, что после моего вмешательства источник Катерины стал куда меньше. Но, наверное, когда речь идёт о жизни и смерти, это не столь уж и важно.

На сшивание краёв у меня ушла минута реального времени. Затем я взял немного магии воды и воздействовал в местах разрыва, чтобы они скорее срастались. Может быть, можно было обойтись и без этого, но это показалось мне правильным.

Теперь предстояло сделать самое главное — запустить сердце. Хорошо, что я знал, как это делается. Всё-таки сам себе сердце запускал.

Я взял сердце Катерины в эфирную ладонь и принялся сжимать.

Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

Работай! Давай!

Пум-пум, пум-пум, пум-пум…

Оно вроде бы схватывало, как двигатель машины, на которой долго не ездили, но затем снова останавливалось. Хм…

И тут я понял, что энергетические каналы девушки полностью пусты. Выжаты досуха. Магическая энергия просто перестала вливаться в неё.

«Ну что, Никит, поделишься своей?» — спросил я сам у себя.

И вместо ответа, влил в её каналы поток собственной энергии. Тут же во всём теле образовалась слабость, но я продолжал массировать её сердце. Пока оно, дёрнувшись, не заработало, как следует.

После этого я сполз на пол и привалился к кровати спиной.

— Как? — спросил меня Арсений, понимая, что я сделал гораздо больше, чем смогли бы врачи.

Практически без сил я повернул голову и увидел расширенные глаза Беллы. Видимо, она увидела что-то такое, что видеть ей не полагалось.

— Жить будет, — выдохнул я. — А, если сильно повезёт, то и колдовать.

Громов встал передо мной на колени и обнял за шею.

— Спасибо! — прошептал он мне на ухо, сдерживая рыдания. — Я этого никогда не забуду.

И вновь раздался звонок телефона. Да что ж такое?

Звонил дед.

— Никита, ты где? Тебя никто найти не может!

— А зачем меня искать? — тупо спросил я.

— Короче, — дед решил не отвечать на мой вопрос. — Говори, где ты, я срочно пришлю за тобой машину.

— Дед, что ещё-то случилось? — продолжал настаивать я на объяснениях. — Я сейчас у Громовых. Оказывал… Помогал, одним словом…

— Ночью? Ну-ну, машина будет через десять минут.

— Но у меня есть, — возразил я.

— Бронированная машина, — сказал дед. — Сейчас не то время, чтобы быть легкомысленными. Не то!

* * *

Отправив Беллу со своим водителем к ней на Патриаршие пруды, я сам сел в присланный дедом броневик. Автомобилем это язык не поворачивался назвать. Скорее, летающей крепостью. За рулём сидел молчаливый громила, которого при любом другом раскладе я принял бы за бандита.

В зале для совещаний на сто десятом этаже дедова небоскрёба собралась вся мужская половина Державиных. Дед, Леонид, Филипп, Слава, Александр, Николай и, собственно, я.

— Я вас всех сегодня собрал тут, чтобы объявить, что на наш род объявлена охота. На весь наш род! Одного им уже удалось устранить. Ростислав послезавтра будет кремирован и развеян по ветру с этого самого небоскрёба. Как вы понимаете, за эту смерть должны понести кару все виновные в ней!

Я смотрел на Игоря Всеволодовича и вспоминал улыбающегося человека, с которым летел в самолёте. Сейчас он ничем его не напоминал. Это был старый человек, который из последних сил пытается спасти свою семью.

— Сегодня я получил информацию, что в охоте на нас замешана собственная безопасность империи. Как вы понимаете, враг не из простых, с серьёзными возможностями и государственным ресурсом.

— А зачем на нас охотится? — спросил Леонид Игоревич. — Что мы им такого сделали? Мы же никого не трогали!

— Есть разные подозрения, — сказал на это дед. — Но все они смутные. Одна из версий — я помешал внедрить в империи телепортацию, а за этими технологиями стоят очень большие люди.

— Больше, чем ты? — удивился Филипп.

— Представь себе, — развёл руками дед. — Я тебе даже так скажу, есть люди влиятельнее императора.

— А вот за такое тебя точно могут разжаловать, лишить всех наград и потом устранить где-нибудь тихонечко, — высказался на это дядя Слава, как его все назвали.

— Мне уже плевать! — рявкнул дед. — Мне важно, чтобы вы выжили. Я не знаю, почему охоту объявили на всех, а не только на меня. Не знаю! Но мы тут собрались, чтобы выработать систему родовой безопасности на ближайшие дни.

— Обложили, не то слово, — сказал я, вставая и выкладывая на стол материалы по баронессе, раздобытые для меня Цыпочкиной. — К нам внедрили агента, непосредственно работающего на собственную безопасность, — я продемонстрировал фотографии фон Боде вместе со Скуратовым и просто на крыльце Лубянки.

Отец заметно помрачнел.

— Это ещё ни о чём не говорит, — проговорил он. — Она могла оказаться там случайно. И вообще, кто дал тебе право за моей спиной выслеживать мою женщину и копать на неё компромат?

— О-о! — поднялся дед. — Честно говоря, когда Никита рассказал мне про твою реакцию на выходку этой мамзели, я сначала не поверил. Думал, не может мой Сашка детей предать и променять их на какую-то юбку. А ты вон чего, даже перед лицом истребления рода что-то там щебечешь? Говорят тебе, она подсадная! Ну-ка!

Он подошёл к моему отцу и взял его голову в ладони. Затем сложил губы трубочкой и подул. Даже я почувствовал, как посвежел воздух в комнате. Голова сразу стала лёгкой, а мысли приобрели чёткость. Не настолько, конечно, как у Громовых, но тоже очень заметно.

Александр Державин сначала смертельно побледнел, затем обмяк на стуле, а потом несколько раз закрыл и открыл глаза, после чего схватился за голову. У меня создалось стойкое впечатление, что он только что пришёл в себя.

— И что это со мной было? — спросил он.

— Не знаю, — выплюнул дед. — И разбираться сейчас с этим некогда. Где сейчас эта фон Боде?

— Дома, — как само собой разумеющееся сказал отец, а затем тут же потерял уверенность. — Должна быть. Да как же это она меня так, а?

— Я тебе дал силы собственной стихии, — сказал ему дед. — Поэтому ты сейчас можешь сопротивляться. Но я не уверен, что избавил тебя от воздействия. И вот мы подошли к основной проблеме: императора тоже обработали так, что он не контролирует собственные действия. Это ещё раз говорит в пользу того, что предатели сидят в собственной безопасности. Предположительно, верховодит всем Виталий Кириллович Разумовский. Только он может безнаказанно подчинять себе императора. Он — крайне сильный менталист. И изворотливый, как червь.

— Значит, надо позвонить императору и предупредить его, — высказался Филипп.

Дед посмотрел на него таким взглядом, что, если бы он был магом огня, от его внука осталась бы горстка пепла.

— Ты что думаешь, я не звонил? У меня до сих пор двое пытаются по нескольким номерам дозвониться. Нет связи, понимаешь? Разумовский не дурак, он обезопасил себя!

— Дед, — я снова взял право голоса. — Я могу попробовать позвонить принцессе.

— И что ты ей скажешь? — Державин-старший прищурился, соображая, как можно лучше использовать предложенную мной возможность.

— Приглашу на свидание, — ответил я столь невинным голосом, словно над нашим родом не нависла смертельная опасность.

— Свидание, говоришь, — задумчиво протянул он, — а это идея. Звони!

Я хотел было запротестовать, что, мол, разгар ночи, а ты говоришь звони. Но, посмотрев на часы, понял, что уже наступило утро. И даже не такое уж ранее.

Впрочем, звонить я всё равно не стал.

— Мы так не делаем, это привлечёт внимание, — возразил я.

— Делай, как знаешь, — ответил дед.

Я послал сообщение.

«Привет, Огонёк! Как ты насчёт встретиться, сходить куда-нибудь?»

Ответ пришёл практически моментально.

«Я за. В Москве или в Питере?»

«В Москве».

«Отлично! Я как раз решила тут после Крыма погостить. Давай через три часа на Никольской».

«Замётано!».

— Через три часа я увижу принцессу, — сказал я, поднимая голову от телефона. — Мне нужны будут все доказательства.

— Сейчас всё будет, — заверил меня дед. — Сейчас у меня ещё одно серьёзное замечание, — и он указал на бумаги, которые я принёс.

Я украдкой глянул на отца. Тот постоянно тёр виски, словно его мучила головная боль.

— Я ведь тоже дал задание нашей безопасности раскопать больше информации по этой фон Боде, слишком уж она резко появилась возле Саньки. И ничего. Тишина. Нормальная, говорят, барышня. А простая репортёрша вон сколько всего накопала. Понимаете, к чему я веду?

Леонид, Филипп и мой отец мотнули головами.

— Безопасность у тебя дырявая, пап, — сказал на это дядя Слава.

— Вот именно, — поднял указательный палец дед. — Но менять сейчас всех не вариант. Тем более в такое время. Мне кажется, от нас только того и ждут, что мы сами себя оголим!

— Всех и не надо, — сказал я, вспомнив одно обстоятельство. — Нужно найти того, кто стёр запись из картинной галереи нашего небоскрёба. Ту самую, на которой наша дорогая Матильда пыталась уничтожить портрет матери, а Карина ей помешала.

— Никита, ты — голова, — сказал на это дед. — Прищучим одного, он нам остальных сдаст.

— Если его не уничтожат, — я пожал плечами.

— Будем надеяться, что нет, — сказал дед. — Так, я постараюсь привлечь к проверке одного человека, от которого точно не укрыться нашей крысе. Пока не буду говорить, кто это. В свете последних обстоятельств, сами понимаете, опасно.

Он только хотел подвести итог и, видимо, озвучить дальнейший план действий, как снова зазвонил телефон. На этот раз у него.

— Здравствуйте, дорогой, — сказал он в трубку, а затем изменился в лице. — Что⁈

И тут же включил громкую связь.

— Карина отравилась, — я узнал голос Ван Ли. — Только что на уроке этикета. Ей плохо, её наизнанку выворачивает, а баронесса говорит, что это не страшно, и не позволяет вызвать врачей. Делаю, что могу, но мне срочно нужна помощь. Боюсь, отравление очень серьёзное!

Глава 19

В то время, как наверху шло совещание мужской половины Державиных, внизу, в родовом крематории, хозяйничал Стас Громобой.

Со стороны можно было подумать, что он тщательнейшим образом проверяет гроб на наличие посторонних предметов. Но взглянуть со стороны на него было некому. Он снял всю охрану с этой части здания и отключил камеры.

Гроб для Ростислава Державина стоял на небольшом возвышении таким образом, что крышка его доходила взрослому человеку до груди. Так же он будет стоять тут и в день прощания, когда в него положат тело из морга, что по соседству, и направят в горящий огонь.

На самом деле гроб уже проверили на наличие непредвиденных дополнений и ничего не нашли. Безопасник же как раз над этим и трудился.

Устройство вместилища для кремации включало в себя два ящика. Внешний — красивый, отделанный ценными породами дерева, предназначенный для глаз провожающих. И внутренний — металлический, с низкими бортами, в котором после сожжения оставался прах покойного. Прах этот собирали и в случае Державиных развеивали по ветру.

Между внешним ящиком и внутренним было предусмотрено скрытое от глаз пространство. Туда обычно закладывалось специальное вещество, которое позволяло поднимать температуру горения до такой степени, чтобы кости тоже превращались в пепел, и уже ничто не напоминало о бренной природе бывшего мага.

Стас подцепил эту ленту сильными пальцами и вытащил полностью. Движения его были механически настолько, что можно было подумать об искусственном происхождении Громобоя. Как в каких-нибудь фантастических фильмах.

Двигаясь рваными, но ритмичными движениями он закинул ленту в печь и за угол от заслонки так, что её нельзя будет заметить, не влезая внутрь.

Затем он открыл чемодан с совершенно иными зарядами. Это была очень мощная взрывчатка. Настолько мощная, что те, кто передал её Стасу, надеялись, если не на полный демонтаж небоскрёба, то на его капитальное повреждение.

В идеале он должен остаться торчать обломанным зубом и служить напоминанием, что может случиться с родом, если он решит слишком много на себя взять. Он должен стать надгробием для выскочек Державиных.

Закончив, Стас Громобой установил передатчик и проверил его работу. Затем вышел за дверь, прошёл несколько десятков метров…

И из него словно воздух выпустили. Он весь обмяк, привалившись к стенке, а затем схватился за голову.

Последнее время Стаса мучили ужасные головные боли. Не успел он принять болеутоляющее, как пришёл вызов по рации.

Игорь Всеволодович срочно всех собирал на минус третьем этаже. Да это же совсем рядом!

Громобой поспешил на указанную точку, твёрдо решив разобраться со своими провалами в памяти.

До взрыва оставалось чуть более суток.

* * *

…Мне срочно нужна помощь. Боюсь, отравление очень серьёзное! — услышали мы голос Ван Ли по громкой связи.

— Что предпринимаешь? — в пылу эмоций дед перешёл на «ты».

— Вызвали рвотный рефлекс, но, кажется, этого мало. Баронесса беснуется, мешает оказывать какую бы то ни было помощь. Полагаю, хочет, чтобы случилось непоправимое.

— Скрути её, — распорядился Игорь Всеволодович. — Если надо подключи безопасников. Скажешь им «левитация», чтобы послушали. Мы будем через четверть часа.

— Сделаю, — коротко ответил Ван Ли и отключился.

А я в этот момент подумал, как мы успеем?

— Все за мной, вниз! — продолжал раздавать приказы дед.

Кажется, он единственный, кроме меня, сохранил совершенно чистый разум и способность эффективно действовать в сложившихся условиях.

— Кондратий! Срочно бери дежурный чемоданчик при отравлениях и на минус третий. Сколько тебе нужно времени? — отдавал дед команды по имперфону. — Отлично!

Он оглядел переполошившихся родственников, которые между тем не проявляли прыти. Паника превратила их действия в нечто хаотичное.

— Все быстро собрались и за мной! — рявкнул на них дед. — Никита, ты замыкающий! Если что, пинай их, лишь бы двигались в правильном направлении.

Понятно, что никого пинать бы я не стал, но ярость деда была понятна: только что погиб один внук, а тут явное покушение на внучку.

На лифте мы спустились на минус третий этаж, где нас ждало обтекаемое чудо техники — подземный скоростной вагон. Возле него уже стояло несколько безопасников.

— Никогда не думал, — заходя внутрь, проговорил дед, — что он пригодится для поездки за пределы усадьбы.

Следом за нами на площадку вышел врач Кондратий. Он поздоровался за руку с дедом и кивнул всем остальным.

— Что у нас там? — спросил он, когда вагон тронулся и начал набирать скорость.

— Сильное отравление, — ответил на это дед, сжимая и разжимая кулаки в попытке успокоиться. Не так он был и спокоен, как хотел показаться.

— Знать бы чем, чтобы подыскать антидот, — проговорил доктор, любовно перебирая склянки в своем чемоданчике.

Но Игорь Всеволодович лишь пожал плечами.

— На месте будем разбираться, — ответил он хмуро.

Меня осенило, и я достал из пакета папку, в которой среди других документов были данные по вскрытию покойного мужа баронессы фон Боде.

— Скорее всего, — сказал я, протягивая бумаги врачу, — токсины похожие по воздействию на это.

Кондратий поблагодарил меня, взял документы и углубился в чтение.

— Угу, ага, — мычал он через равные промежутки времени, словно отделяя один абзац от другого. — Ясно, понятно… сурово. А скажите, давно началось м-м… недомогание? — спросил он.

Дед глянул на часы.

— Звонок мы получили восемь минут назад, получается, что от пятнадцати до тридцати, — ответил он.

— Что ж, если дозировка не конская, то вполне поставим на ноги, — заметил врач и снова углубился в чтение.

Папку он мне отдал уже в тот момент, когда вагон останавливался под нашим небоскрёбом.

На четырнадцатом этаже, недалеко от входных дверей в зал, где занимались этикетом, лежала обездвиженная баронесса. Прямо на полу, лицом вниз со связанными за спиной руками.

— Нет, но так же нельзя! — запричитал вдруг отец. — Она всё-таки аристократическая особа, а не половая тряпка.

Кажется, дед этих причитаний не слышал, и к лучшему. Он вместе с врачом рванул внутрь. В зале также на полу лежала Карина. Цвет её кожи мне живо напомнил Громову. У той ночью был очень схожий. Только без зелёных оттенков.

Ван Ли подложил под голову сестре подушки, а саму её повернул на бок. Таким образом вся дрянь из неё вытекала на пол, не грозя застрять на полпути от желудка ко рту.

Кондратий тут же присел рядом, открыл чемоданчик и принялся колдовать над своими лекарствами. Судя по всему, полученная от меня информация дополнила увиденную клиническую картину.

Я посмотрел на Карину через эфирную линзу и увидел, что, несмотря на достаточно тяжёлое отравление и частичное поражение печени, её жизни почти ничего не угрожает. По крайней мере, пока. Я развернулся и пошёл к лежащей на полу фон Боде.

Это невероятно, но, кажется, отец пытался развязать её.

— Сейчас, сейчас, — приговаривал он, ковыряя неподдающиеся узлы. — Я освобожу тебя.

— Сашенька, — сквозь слёзы причитала баронесса. — Сашенька, они все сговорились и хотели изнасиловать меня. Прям все вместе.

— Сейчас, сейчас… — словно во сне продолжал приговаривать отец.

При этом Леонид, Филипп, Николай стояли в нескольких шагах от него и тупо взирали на эту картину, ничего не предпринимая.

— Вы что⁈ — прикрикнул я. — Не видите, что он опять под воздействием? Возьмите и уберите его отсюда!

Мужчины продолжали стоять. На моё счастье среагировали безопасники. Двое из них подхватили под руки отца и бережно приподняли. А ещё двое встали по сторонам от баронессы.

Александр Державин принялся извиваться в руках конвоиров, пытаясь вырваться.

— Да я вас!.. Да она же!.. — его крики стали совершенно бессвязными. Кажется, он сам не понимал, что говорит.

— Если надо будет успокоить, — проговорил я, — можете стукнуть.

И тут же поймал на себе ненавидящий взгляд Филиппа.

— Как ты можешь? Это же твой отец!

— Сейчас — нет, — твёрдо ответил я и перевёл взгляд на лежащую и связанную женщину. — Её в допросную. Охранять вчетвером. При странном поведении кого-то из охранников вырубать его без вопросов. Отца к ней не пускать. Вопросы?

Вопросов не последовало. Безопасники кивнули и уволокли Матильду вон.

— Вы ведёте себя, как балласт, — сказал я оставшимся троим Державиным.

Дяди Славы тут не было, так как он помогал деду с Кариной.

Леонид поднял на меня глаза убитого горем человека.

— А что нам ещё остаётся делать? — спросил он.

— Жить, — твёрдо ответил я. — Во имя нашего рода! И возвеличивать его своими делами!

Получилось слишком пафосно, но я не жалел. Мне вообще было непонятно, почему эти люди настолько пассивны в сложившихся условиях.

Ко мне подошёл Николай.

— Что нужно делать? — спросил он.

— Иди к отцу, — сказал я. — Его снова нужно привести в чувство.

Из комнаты для занятий вышел дядя Слава.

— Как она? — спросил я у него.

— Нормально. Ты — молодец, что сообразил с документами. Кондратий сразу стал делать всё, что нужно. И Ван Ли тоже хорош: облегчил отравление, как мог. Карина уже разговаривает, так что благоприятный прогноз такой: она завтра встанет.

— Ого! — сказал я. — Здорово. А что хоть случилось, она сказала?

— Говорит, эта дура потащила её сразу после тренировки на свой долбанный этикет и заставила там мидии разделывать и есть. А Карина слыхом про них не слыхивала, так как вообще мидии не любит. Съела она несколько штук и плохо себя почувствовала, вот тебе и весь этикет.

— Она сестру мидиями, что ли, отравила? — удивился я, так как был совсем не почерк фон Боде.

— Не самими, понимаешь, — ответил на это дядя Слава. — Она в них что-то вложила. Впрочем, сейчас мы обо всём узнаем. Отец её допрашивать собрался.

Уже через десять минут, убедившись, что жизни сестры ничего не угрожает, мы собрались в небольшой комнате, у прозрачного лишь с одной стороны стекла. В допросной за ним сидела пристёгнутая к стулу баронесса, за которой стояло двое безопасников, а напротив неё восседал дед.

— Зачем ты хотела убить Карину Державину? — почти бесстрастным тоном, заставляющим завидовать его выдержке, спрашивал дед. — Кто тебе это приказал?

Матильда фон Боде молчала, лишь изредка качая головой.

— Кто приказал тебе отравить мою внучку? — перефразировал Державин-старший свой вопрос.

Баронесса повернулась к нам, словно могла видеть сквозь зеркало, которым казалось это стекло в допросной и завыла:

— Саша! Сашенька! Они хотят убить меня! Сашенька, спаси меня!

Короткий, но хлёсткий удар ладонью по щеке заставил её замолчать.

— Его там нет, — спокойно ответил дед. — Его сейчас лечат от зависимости к тебе.

— Любовь нельзя вылечить! — высокопарно заявила баронесса.

— Любовь — нет, — согласился Игорь Всеволодович. — А всякие штучки менталистов — вполне.

Она посмотрела на него так, словно желала взглядом растереть в порошок.

— А, если вы всё знаете, зачем меня-то пытать?

— Нам нужно подтверждение, — ответил дед, нагибаясь над столом и нависая над Матильдой. — Твоё подтверждение.

— Вы понимаете, что если я хоть слово скажу, то тут же и умру? — состроив несчастную физиономию, проговорила она.

Но, видимо, баронесса понимала, что никому из присутствующих её не жалко.

— Если ты ни слова не скажешь, то умрёшь куда вернее.

Державин-старший лишь слегка повёл глазами, и фон Боде тут же широко раскрыла глаза. А следом за ними и рот. Она пыталась вдохнуть, но возле её рта больше не было воздуха, пригодного для дыхания. Ужасные муки исказили лицо женщины.

Ещё несколько секунд, и Игорь Всеволодович вернул ей воздух.

Матильда судорожно вздохнула и ещё раз. И ещё. Словно не могла надышаться.

— Поступим так: я буду тебя спрашивать, а ты будешь мне отвечать: да или нет. Понятно?

— Да, — немного подумав, ответила баронесса.

— Ты работаешь на Разумовского?

— Нет.

— На Скуратова?

Молчание. По лицу фон Боде было видно, что её просто раздирают противоречивые чувства. Наконец, она открыла рот.

— Да.

— Они прищучили тебя за убийство мужа и заставили работать на них?

— Да.

— С моим сыном, Александром Державиным, ты стала общаться по приказу Скуратова?

— Да, — и снова Матильда ответила с некоторой задержкой.

— Карину ты отравила?

Баронесса взглянула на деда диким взглядом и осклабилась.

— Она сама виновата! Сама! Она ничегошеньки не умеет! Она не женщина, а недоразумение! Она мидии не может разделать, как следует по этикету! Вы даже этому не можете научить своих дочерей! А ещё мужики называется, — и в довершение своей тирады она плюнула в лицо деду.

Тот спокойно утёрся и повторил вопрос:

— Карину ты отравила?

— Да, я! И жаль, что она не сдохла! Я бы и всех вас…

Она снова вытаращила глаза и могла лишь открывать и закрывать рот. Воздуха в её лёгкие не поступало.

* * *

События так быстро наслаивались друг на друга, что я едва вспомнил о том, что обещал погулять с принцессой. Погулять тут, конечно, в переносном смысле. Мне было необходимо рассказать Варваре много секретной информации.

На встречу я вылетел чуть ли не за двадцать минут. Затем водитель долго искал парковочное место в центре. А после я уже чуть ли не бегом, нельзя к монаршей особе на встречу опаздывать, спешил на свидание.

— Привет, — выдохнул я, подбегая.

И всё-таки она успела раньше. Завидя меня издалека, принцесса улыбалась. А я отметил, что она одета так, что признать в ней единственную дочь императора не представляется возможным. Вот только несколько скучающих мужчин, явно относящихся к собственной безопасности, выдавали её.

Только сейчас я понял, что, если ошибся, и девушка участвует во всей этой схеме против нас, жить мне осталось несколько минут. Однако её искренняя радость при виде меня давала надежду.

— Привет, — ответила она и по сложившейся уже привычке обняла меня за шею.

— Ты прости, — сказал я, — но это опять будет не свидание в полном смысле этого слова.

— Державин, — она отстранилась и заглянула мне в глаза, — а я смотрю, вы любите искушать судьбу, или у вас давно ничего не горело?

— Варвара, дело серьёзное, — оборвал я её игривое настроение, и девушка нахмурилась. А я решал, с чего стоит начать. — Есть мнение, что отец-император находится под постоянным воздействием.

Принцесса невольно обернулась на своих телохранителей.

— И да, — продолжил я. — Скорее всего, в этом замешана собственная безопасность.

— Конкретные фамилии есть? — спросила она, мигом превратившись из милой девушки в сурового государственного функционера.

Сейчас я видел государыню, которой предстоит управлять огромной страной.

— Разумовский, Скуратов, — ответил я. — Кто-то ещё — обязательно. Но эти двое, судя по всему, зачинщики.

— Есть информация, зачем они это делают? Какая выгода? — принцесса задавала именно те вопросы, какие нужно, вызывая моё восхищение.

— Полного понимания, к сожалению, нет, — мы шли под ручку и старались делать вид, что мило общаемся, хотя получалось не очень. — Но к этому точно причастны те люди, которые пытались всучить твоему отцу телепорт.

— Помню-помню, — Варвара крепко задумалась. — Да, он в тот день сам не свой был. Да и потом. А затем я уехала в Крым. Но причём тут ты?

— На наш род объявлена охота, — ответил я, делая вид, что улыбаюсь удачной шутке монаршей особы. — Мой кузен уже убит, на моём заводе предотвращены диверсии, Карину утром отравили. Одним словом, складывается ощущение, что на горле нашей семьи затягивается удавка.

— Твой дед обращался к моему отцу? — спросила Варвара, отсмеявшись воображаемой шутке и приклонив голову к моему плечу.

— Он не может с ним связаться, все линии контактов недоступны, поэтому и пришлось обращаться к тебе, — ответил я.

— Только поэтому и написал, да? А, если бы опасность не угрожала, и не вспомнил бы? — проговорила она таким голосом, что я не понял, серьёзно она, или шутит.

Хотя какие могут быть шутки в такой ситуации?

— Извини, — я приобнял её и привлёк к себе. — Обещаю тебе, что в следующий раз это будет самое настоящее свидание.

— Да ничего, это ты меня прости. Ты сейчас спасаешь мою семью. Свою семью. Я не должна… — она спрятала лицо у меня на груди.

— Кстати, — вспомнил я, — тот тайфун, что едва не снёс Сахалин и несколько городов на материке, возможно, тоже имеет к этому непосредственное отношение, — прошептал я ей в макушку, прикрываясь целомудренным поцелуем.

— Вот даже как? — проговорила принцесса, снова погружаясь в задумчивость. — Если во всём этом замешан Разумовский, то дело плохо.

— Неприкасаемая личность? — озвучил я свои опасения.

— Не то слово, — кивнула принцесса. — Отец доверяет ему больше, чем себе самому. Но дело даже не в этом. Ты говоришь, что отец находится под воздействием… Разумовский когда-то давно пытался делать мне ментальные щиты от якобы воздействия извне…

— А на самом деле? — спросил я, когда молчание моей спутницы затянулось.

— А сейчас я понимаю, что это были не щиты. Точнее, и щиты тоже, но они в том числе были нацелены на то, чтобы иметь доступ к моему разуму. Наверняка, такие же он ставил и отцу, — сосредоточенная и рассуждающая принцесса была просто великолепна.

— Были? — переспросил я. — А куда делись?

— Так при моих бесконтрольных выплесках ничего не удерживалось. Ни ментальные щиты, ни стены дворца, ни люди, доставившие мне хлопоты. Последнее время, правда, больше телефонам доставалось, — сказала она, повернулась ко мне и улыбнулась. — А теперь я и вовсе научилась себя контролировать, — она внимательно разглядывала меня. — О чём задумался?

— Как думаешь, если вывести из себя твоего отца, он сможет сжечь наложенные на него щиты? — спросил я.

— Слушай! — её глаза заблестели. — А это мысль! Ты — гений, Никита!

— Теперь осталось придумать, как вывести из себя императора и остаться в живых, — я грустно улыбнулся.

— Предоставь это мне. Я — его дочь, и знаю, как довести его до белого каления!

Она ещё теснее прижалась ко мне, и мы продолжили нашу прогулку, имитируя образцовое свидание.

* * *

Илья Святославович Вяземский прислал для аудита службы безопасности своего сына и отца Павла по совместительству, Василия Ильича. Его тайно провели в комнату за односторонним стеклом, где он просто следил за тем, что происходило в допросной. А там дядя Слава, которого уже тоже успели проверить на внешние воздействия, задавал одни и те же вопросы всем по очереди сотрудникам безопасности Державиных.

— Поступали ли вам предложения работать на другого работодателя? Случалось ли с вами что-то странное в последние дни? Мучали ли сильные головные боли? Были ли провалы в памяти? Происходило ли такое, что вы не могли вспомнить, как оказались в каком-нибудь месте?

И ещё несколько вопросов, нацеленных на то, чтобы вычислить, подвергался ли человек ментальному воздействию, или нет. Список предоставил сам Василий Ильич Вяземский и следил теперь за отвечающими.

Был это хмурый и неразговорчивый человек лет сорока с окладистой бородой и сросшимися бровями. Он практически не комментировал происходящее. В основном, от него слышали лишь:

— Чист. Чист. Чист.

Пару раз он сказал, что человек врёт, но воздействия нет.

А затем в комнату вошёл Стас Громобой.

— Поступало ли вам предложение работать на другого работодателя? — заученно спросил дядя Слава.

— Нет, — ответил Стас.

— Случалось ли с вами что-то странное в последние дни?

— Пожалуй, что да, — после длительного раздумья ответил Громобой.

Дядя Слава приподнял бровь, но при этом незаметно весь подтянулся, как истинный военный, готовый к активным действиям.

— Опишите, пожалуйста.

— Давайте вернёмся к этому позже, — попросил Стас. — Возможно, я смогу сформулировать.

— Хорошо, — согласился дядя Слава. — Мучали ли вас сильные головные боли?

— Да, — снова ответил Громобой. — Я должен был с кем-то встретиться. Но очнулся посреди улицы с дикой головной болью. Затем это повторялось несколько раз. Я оказывался в таком месте, в которое не знал, как попал. И при этом у меня раскалывалась голова.

— Воздействие было, — сказал за стеклом Василий Ильич Вяземский Игорю Всеволодовичу Державину. — Но уже несколько дней назад. Сейчас он чист.

— В свете последних событий, — продолжал говорить Громобой дяде Славе, — подозреваю, что меня может использовать вражеская сторона. Прошу меня изолировать, чтобы я не мог причинить вреда роду Державиных.

Дядя Слава откинулся на стуле, не зная, как реагировать. Но тут вышел Державин-старший.

— Всё в порядке, Стас, — сказал он безопаснику. — На тебя действительно было воздействие, но сейчас ты чист. Так что не беспокойся! Всё в порядке. Иди и выполняй свои обязанности!

— Спасибо за доверие, ваше сиятельство, — ответил Громобой и вышел.

— Отец, — дядя Слава с недоумением посмотрел на Державина-старшего. — Зачем ты его отпустил? Судя по всему, он причастен ко многим нашим несчастьям. Может быть, даже к смерти Ростика.

— Знаю, — ответил Игорь Всеволодович. — Но нам нужна приманка, на которую мы поймаем тех, кто его использовал. И да, Стас — прекрасный работник, его использовали против его воли.

— Я понял, — сказал на это дядя Слава. — Остальных проверять?

— Разумеется.

* * *

Не успел я расстаться с принцессой, как события совсем сорвались с цепи. Мне позвонил Олег Чернышёв.

— Ты телевизор не смотрел? Новости в сети не читал? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Немного не до того было.

— Виолетту Цыпочкину убили, — хмуро сообщил он. — Её тело нашли сегодня утром недалеко от норвежской границы.

— Печально, — вздохнув, ответил я. — Шикарный был человек.

— Это ещё не всё, — продолжил Олег. — В её смерти обвиняют ваш род. А тебя чуть ли не главным заказчиком выставляют.

— Что за бред? — удивился я. — За что мне её убивать?

— Как за что? — друг сейчас высказывал общественную точку зрения, не свою. — За статью, которую она написала про завод, где ты взял управление.

— Да я же сам заказал эту статью! — я откровенно не понимал, что происходит. Казалось, что мир сходит с ума. — И она отлично сработала. Я доволен результатом.

— Да я-то знаю, — сказал Олег. — Вот только ты уже никому ничего не докажешь. Толпа загорается. Требует мести. Жаждет твоей крови. Понятно, что за этим кто-то стоит, но мой тебе совет, на улицу пока не высовывайся. Они тебя растерзают.

Вот это новость! Не хватало её в довершение ко всему остальному.

— Спасибо, друг, что предупредил, — сказал я. — Век тебя помнить буду.

— Если нужна будет помощь, я всегда рядом, — проговорил тот и отключился.

«Кажется, дела обстоят гораздо серьёзнее, чем ты думал, — заметил Архос. — Вовремя мы тебя всё-таки прокачали».

«Вовремя, — согласился я. — Знать бы ещё чем».

Глава 20

Ярослав Иванович, отец-император, решил прибыть в Москву раньше намеченного срока. И неважно, что свадьба у Долгоруких ещё через несколько дней, он давно хотел побывать тут и подышать кремлёвским воздухом.

Если бы его кто-нибудь спросил, чем обусловлено подобное решение, он, скорее всего, ответил бы:

— Потому что я так решил.

Но самому себе объяснений бы дать не смог. Спонтанное желание, так бы он охарактеризовал это для себя. Или, например, по дочери единственной соскучился. Кстати, узнав, что он вместе с императрицей летит в Москву, она пожелала встретиться немедленно. И голос её при этом звучал весьма обеспокоенно.

«Лишь бы не снова бесконтрольные выплески, — думал монарх. — Она была так счастлива, когда решила, что избавилась от них».

Он захотел встретиться с дочерью сразу, не отдыхая с дороги, думая, что она поделиться с ним теми мыслями, что её гнетут. Но Варвара почему-то заговорила на совсем другие темы. На такие, что откровенно не нравились отцу-императору, вызывая у него беспокойство.

— Отец, — проговорила она сразу после приветствий, — скажи, пожалуйста, насколько можно доверять нашей службе безопасности?

Вопрос насторожил монарха, как и место, выбранное принцессой для разговоров. Обычно в этой комнате проводили переговоры, с которых не могло быть утечек. А перед этим она попросила отослать всех безопасников, сопровождавших императора. Он мог бы сказать, что их точно не подслушивают, если только их встречей не заинтересовался какой-нибудь менталист.

— Насколько это возможно, — Ярослав Иванович пожал плечами. — А к чему такой вопрос?

— К тому, что ты почему-то перестал довольствоваться обычными безопасниками и теперь всюду приглашаешь бывшего начальника. Может быть, они недостаточно хороши для моей защиты?

— Да нет, с нашей безопасностью всё в порядке, — проговорил император. — Просто Виталий Кириллович — необычайно сильный и столь же порядочный человек. Ему я могу доверить всё, что угодно. Даже свою жизнь.

— И мою? — уточнила Варвара.

— Дочь, ты, считай, на его руках выросла. Он тебе ещё в самом детстве щиты ментальные ставил, чтобы через тебя никто на меня воздействовать не смог, — император говорил так, словно рекламировал премиальный автомобиль.

— Помогло? — усмехнулась принцесса.

— А-а, — махнул рукой Ярослав Иванович. — У тебя как бесконтрольные выбросы начались, так ты их все пожгла. Но Виталий Кириллович всегда приглядывал за тобой, чтобы чего-нибудь нехорошего не вышло. А почему ты о нём спрашиваешь?

— Просто хочу понять, почему он опять при дворе, хотя, казалось бы, ушёл на покой и должен наслаждаться пенсионными радостями. По миру там путешествовать, с другими стариками в покер играть.

— Он — слишком ценный ресурс, — ответил на это монарх. — За все годы службы — ни единой осечки. Всегда всё делал по высшему разряду.

— Ни единой осечки? — голос принцессы переполнял сарказм. — То есть моё сальто с лошади в обрыв на охоте осечкой не считается? То, что ко мне смог подобраться маньяк, увешанный артефактами, как новогодняя ёлка, тоже?

— Ну, деточка, — ответил на это император. — Всё предусмотреть невозможно. И потом, Скуратов же тебя спас! А он — подручный Разумовского.

— Папа, ты, кажется, что-то забыл! Меня спас не Скуратов, а Державин, — приподняв бровь заявила принцесса.

Императору пришлось немного напрячься, чтобы понять о чём она говорит. Странно. Ему все последние дни казалось, что спас его дочь именно Скуратов. Ведь так и было, да?

— Державин там просто мимо проходил, насколько я знаю. А лошадь твою Сергей, рискуя собой, на скаку остановил. Успокоил её. И тебя спас. Разве нет?

Теперь уже обе Варварины брови взлетели на лоб. По её лицу можно было решить, что она задумывает какую-то каверзу. Но пока ещё не решилась.

— А чего это ты мне так усиленно Скуратова-то расхваливаешь? — поинтересовалась принцесса. — Неужто он сродни твоему Разумовскому?

Было видно, что Варвара едва сдерживается, чтобы не вспыхнуть. Но что-то помогало ей не перешагнуть опасную черту.

— А что? — задался монарх вопросом с таким видом, словно тот ему только что пришёл в голову. — У него весьма полезный дар. Да и род древний и уважаемый. На самом деле, таких людей, как Скуратов, надо вообще поближе к себе держать, и проблем в жизни будет меньше.

— На сколько ближе? — император, казалось, совсем не замечал сарказм, переполняющий принцессу. — Может быть, мне ещё и замуж за него выйти⁈

— Партия хорошая, — согласился отец. — Я бы такой брак одобрил.

Варвара ясно понимала, что отец её вообще не слышит. Он отвечает на какие-то собственные мысли.

— Что⁈ — последняя фраза точно не принадлежала её отцу, поэтому она решила возмутиться. — Хорошая партия⁈ Серьёзно⁈ И ни разу не сомнительная?

— Послушай, дочь, — увещевательным тоном говорил Ярослав Иванович. — Его официально признали Скуратовым. Значит, происхождение знатное. Он из древнего рода. А остальное тебя волновать не должно.

— То есть, — Варвара скорчила брезгливую гримаску, — тебя совершенно не волнует, чья кровь будет течь в твоих внуках?

— Он будет твоих кровей, остальное не важно, — император понял, что разговор его сильно утомил, поэтому он стремился закончить его, как можно быстрее. — Магия у него есть, и не слабая, значит, не чернь.

— Ах, вот значит как? — принцесса подумала, что, если бы подобный разговор состоялся на пару недель раньше, вокруг них уже всё полыхало бы. — Не существенно, да? Давай договоримся так: тебе надо, ты за Скуратова и выходи. А я не пойду. Но и ребёнка без отца не оставлю.

— Ребёнка, — захлопал глазами монарх, словно только что проснулся. — Какого ещё ребёнка?

— Ах, я же тебе не успела сказать, — тоном вежливой кобры проговорила Варвара. — Я беременна. От Державина.

— Что⁈ — взорвался император.

В следующую же секунду их обоих охватило бушующее пламя. В комнате моментально выбило все стёкла и двери. С потолка и стен осыпалась штукатурка.

* * *

Когда Скуратов пришёл по вызову в кабинет Разумовского, сразу понял, что Виталий Кириллович сегодня в хорошем настроении. В воздухе пахло дорогим алкоголем и табаком. Сам старик хоть и был собран и серьёзен, но лучился доброжелательством и благосклонностью.

— Что ж, Сергей, — сказал он, поднимая квадратный стакан с янтарной жидкостью. — Запомни сегодняшний день. Это последний день привычного миропорядка. С завтрашнего дня начнут происходить такие события, что всколыхнут весь мир.

Он приподнял бокал, словно чокнулся со Скуратовым, и отпил небольшой глоток.

— Что ж, отрадно, — сказал Сергей. — Какие будут распоряжения лично для меня?

— Лично для тебя? — лукаво щурясь переспросил Разумовский. — А то ты не знаешь? Твоя роль давно известна.

— Просто раньше предполагалось, что я стану консорт-императором, — проговорил младший менталист. — А теперь…

— Вот именно, друг мой! Вот именно, — Виталий Кириллович подошёл к Скуратову, взял его за плечи и посмотрел молодому человеку в глаза. — Этот пункт в нашем плане остался без изменений. Поменялась только принцесса.

— Подождите, подождите! — запротестовал Сергей, и Разумовский уставился на него с вопросом в глазах. — Вы хотите, чтобы я женился на Валентине Грымовой? — с недоумением спросил Скуратов.

— Конечно. Она станет законной императрицей. А ты — её законным мужем, — словно учитель недалёкому ученику объяснил бывший начальник собственной безопасности. — И поведёшь Российскую империю к процветанию.

— А как же Варвара? — продолжал задавать вопросы Сергей.

— А что Варвара? Варваре суждено погибнуть вместе с отцом и матерью при ужасной атаке на свадьбе Долгоруковых. Тут уж ничего не поделаешь, судьба.

— Жалко, — проговорил Скуратов, опустив голову, и Виталий Кириллович понял одну вещь.

— Ты влюбиться, что ли, успел в принцессу? — спросил он напрямую.

Когда на кону такие ставки, секретов быть уже не может.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Но она такая хорошая, хоть и взрывоопасная. А Валентина, надо сказать, в Державине души не чает, даже не знаю, как с ней отношения-то выстраивать буду.

Разумовский поморщился, словно выпил чистого лимонного сока.

— Не упоминай при мне эту фамилию! Завтра весь их род перестанет быть проблемой, так что забудь. И вообще, ты — менталист или так, погулять вышел? Иди, и обрабатывай девку, чтобы жизни своей без тебя не видела, ясно?

— Ясно, — ответил Скуратов, поднимаясь.

— Я тебя ещё не отпускал, — сказал Разумовский, а затем примирительным тоном добавил: — Садись уже. Извини, у меня скоро аллергия на Державиных разовьётся.

— Просто я волнуюсь, — признался Скуратов после того, как сел обратно. — Я же не знаю, как страной управлять. Куда её вести, в какую сторону.

— Да чего ты волнуешься, — Виталий Кириллович отпил ещё жидкости и положил в рот конфетку. — Куда тебе скажут, туда и поведёшь. В этом смысле Валя даже гораздо лучше Варвары, потому что она внушаемая. Что ей скажешь, то и сделает. В отличие от нынешней принцессы.

— В смысле? — переспросил Сергей. — Кто скажет?

— Я скажу, — Разумовский слегка потерял нить беседы, но тут же собрался. — Что, куда скажут, туда и поведёшь под ручку свою будущую дражайшую супругу. А она законы будет подписывать.

— Я не о том, — Скуратов выглядел обескураженным. — Я всегда думал, что ты самый сильный. И после нашей победы ты будешь указывать, куда вести страну.

— Я⁈ — бывший начальник имперской безопасности расхохотался, и в этом смехе Сергею послышались нотки безумия. — Да ты что⁈ Я, образно говоря, окунь, а в этом озере водятся куда более крупные рыбы. Впрочем, не будем об этом, чревато. Давай по ситуации. Что по нашим агентам?

— От Сезара пришло уведомление, что задание он выполнил. Так что завтра нас ждёт большой бада-бум.

— О-о, — Разумовский откинулся в кресле и мечтательно закатил глаза. — Это будет один из лучших дней в моей жизни. Разом две занозы вытащу из своей задницы. Что по фон… по Ядовитому плющу, простите.

— Пропала с радаров, — нахмурился Скуратов. — Есть подозрение, что её вычислили и взяли.

— А я тебе говорил, что этих воздушников недооценивать нельзя. У них тоже безопасность землю носом роет. Если бы мы их человека к рукам не прибрали, вообще могло бы ничего не получиться.

— Никита вообще нестандартным путём пошёл, — ответил на это Сергей. — Он дал задание репортёру накопать информацию на Ядовитого плюща. И та справилась. Пришлось и её убирать. А Никиту, честно говоря, жаль. Такими кадрами не разбрасываются.

— Осколок у сердца — твой Никита. Никогда не будешь знать, когда он тебя убьёт, — Разумовский допил остатки и плеснул себе ещё, затем дотянулся до холодильника, взял лёд и кинул три куска в жидкость. — Он никогда не будет лояльным по отношению к тебе.

— Теперь мы уже не узнаем, — вздохнул Сергей.

— Ты лучше вот что мне расскажи, — слегка заплетающимся языком попросил Виталий Кириллович. — Ты Ядовитому плющу закладки в мозг делал?

— Да, конечно, — ответил Скуратов. — Она даже имён наших произнести не сможет, у неё сердце сразу остановится.

— Отлично, — похвалил его старик. — Отлично. Я рад, что ты со мной. По большому счёту, я-то скоро уйду, а вот ты как раз будешь пожинать плоды всего того, что мы сейчас делаем.

«Вопрос, какие это будут плоды, — подумал про себя Сергей. — Как же мне всё это не нравится. А ещё напился накануне. Сдаёт старик».

Но вслух он сказал совсем другое.

— Просьба есть к тем, кто артефактом занимается.

— Говори, я передам, — сказал Разумовский и достал телефон.

— Уже пятеро доноров умерли, — сказал Скуратов. — Среди них Горчаков и Козловский. Если так пойдёт дальше, то может возникнуть слишком много вопросов.

— Дорогой мой, — усмехнулся Виталий Кириллович. — Совсем скоро волна перемен снесёт императорскую семью. Ты думаешь, кому-то будет дело до нескольких магов?

— И всё же, — настаивал на своём Скуратов. — Раньше же накачивали нормально, и никто не умирал.

— Да им срочно потребовалось много энергии, — проговорил бывший начальник собственной безопасности, попробовал встать, но пошатнулся и рухнул обратно. — Но, насколько я знаю, артефакт уже заряжен, так что больше никто не умрёт. Так, где моя таблетка от опьянения?

— Давай, я тебя почищу, — предложил Скуратов.

Разумовский внимательно посмотрел ему в глаза.

— Знаешь, — проговорил он, — никого другого я бы к своей голове не подпустил.

Выйдя через десять минут из кабинета Разумовского, Скуратов крепко задумался. Не сходилось что-то в его мозгу. Да, его отец служил под руководством Виталия Кирилловича и погиб на посту. Да, они были друзьями. Но будет ли друг отца продвигать его сына в консорт-императоры? Вряд ли.

«Вот я бы сам стал продвигать? Даже, если бы своих детей не было? Не уверен».

А задумался он об этом, когда выводил алкоголь из клеток мозга Разумовского. Его отец был ружемантом, мать — травницей. Не бывает у таких родителей детей-менталистов, правда?

Виталий Кириллович всегда говорил, что им двигает чувство вины перед отцом Скуратова. В это как раз верилось. Вопрос только в том, что это за вина?

Он подошёл к металлической двери и выдохнул. За ней его ждала будущая императрица Российской империи и его будущая супруга, а ныне обычная девушка-бастард со способностями — Валентина Грымова.

* * *

— Мы ведём свой репортаж прямо от небоскрёба, принадлежащего министру транспорта Игорю Державину, — говорит репортёр в камеру.

Его лицо в прямом эфире разносится по миллионам экранов во всей империи и за её пределами.

— Ещё вчера вся Россия восхищалась доблестью и героизмом Игоря Державина, повернувшего тайфун на подходе к Сахалину. А также храбростью и самоотверженностью его внука Никиты Державина, который выносил на себе простых людей из пожара в рок-клубе.

Репортёрша откровенно мёрзла. Съёмочная группа приехала слишком рано, чтобы не упустить ни единого кадра, который может быть интересен публике. Поэтому теперь она стояла на пронизывающем ветру и коченела.

Мадам-журналистка, фигуристая блондинка с яркими чертами лица, старалась незаметно перепрыгивать с одной ноги на другую, чтобы хоть как-то наладить кровообращение в стопах. Но изящные сапожки на каблуке с тонкой подошвой совершенно не способствовали согреванию.

— Но что же мы имеем сейчас? Рано утром стало известно, что недалеко от границы было найдено тело корреспондентки Виолетты Цыпочкиной, нашей коллеги. Это убийство само по себе резонансное и бесчеловечное, так ещё выясняется, что заказал его никто иной, как Никита Державин. Источник в следственном комитете, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что так аристократ отомстил несчастной корреспондентке за то, что она написала правду о его заводе. Вы понимаете⁈ Прессе пытаются заткнуть рот! Мы выражаем глубокие соболезнования родным и близким Виолетты и обещаем, что будем следить за ходом этого дела до конца.

К небоскрёбу подъезжали другие съёмочные группы. В одной из них оказался репортёр-мужчина с конкурирующего канала. Он был одет в спортивный пиджак и утеплённые брюки. На его ногах валенки, а в правой руке — вторая пара, поменьше. Он вынул из сумки флягу, убрал её во внутренний карман куртки и подошёл к блондинке, у которой уже покраснел от холода нос.

Он дал знак оператору, и тот выключил камеру со словами:

— Рекламный перерыв восемь минут.

— О, М-Миша! — обрадовалась блондинка, чуть заикнувшись. Но мужчина, которого назвали Мишей видел, что у неё зуб на зуб не попадал.

— Привет, Ева, — без лишних слов протянул Михаил коллеге флягу.

Та с благодарностью кивнула и приложилась к ёмкости, делая несколько глубоких глотков. Затем мужчина протянул ей валенки.

— Нет, — покачала головой женщина, — у меня съёмка.

— Дура, ноги всё равно не видно, — Михаил принялся стягивать с женщины сапожки на тонкой подошве.

Через три минуты она уже стояла в валенках, и ноги ощутимо согревались. Как и желудок. Можно было вести репортаж дальше.

— Местонахождение Виолетты Цыпочкиной, — вещала блондинка после нового включения, — говорит о том, что она знала: за ней ведётся охота. Но ничего не смогла противопоставить Державиным. Конечно, разве сможет обычный человек, пусть и говорящий на большую аудиторию, что-то противопоставить аристократам с магическими способностями? Да они разотрут любого! Что, собственно, они и сделали.

Между тем конкурирующий телеканал тоже выставил оборудование, и мужчина в валенках принялся вещать в видеокамеру.

— Нас собрала возле небоскрёба Державиных резонансная смерть нашей коллеги Виолетты Цыпочкиной. Но мы задаёмся вопросом, почему всего через несколько минут после её убийства уже объявлены виновные? Без суда и следствия? Судя по всему, кому-то выгодно очернить род нашего министра транспорта, и в ход идут самые грязные технологии. Кроме того, я хочу напомнить, что даже в последний месяц род Державиных неоднократно доказал, что беззаветно служит государству и его народу и готов спасать его от любых напастей. К тому же буквально позавчера погиб один из старших внуков Игоря Всеволодовича, поэтому обвинения уважаемого рода кажутся нам мерзким подлогом.

В следующий рекламный перерыв блондинка и мужчина в валенках вместе пили кофе, добавив в него немного жидкости из фляги. Темы, которые они обсуждали, были весьма далеки от затрагиваемых в репортажах.

— Вот мы видим, как подъезжает автомобиль Святослава Игоревича Державина — среднего сына министра, — продолжала блондинка. — Сейчас попробуем получить у него комментарий по поводу случившегося. Святослав Игоревич! Святослав Игоревич!.. Вы всё видели сами, он даже не посмотрел в нашу сторону!

— Почему-то многие наши коллеги забывают, что у Державиных сегодня похороны старшего сына наследника рода, — говорил в камеру мужчина в валенках. — Но вместо того, чтобы выражать соболезнования им, люди хотят знать что-то о Виолетте. А они, может быть, о ней вообще слышат впервые, понимаете?

Толпа репортёров росла, словно на дрожжах. Кто-то понимал, что основное действие развернётся возле родового крематория, и спешил туда.

Подъехал кортеж младшей ветви рода Державиных.

— А вот и виновники происходящего, — вещает блондинка. — Перед нами останавливаются две машины с представителями младшей ветви Державиных. Из первой выходит Александр Игоревич. Он странно согнулся. Неужели его гнетёт невинно-убиенная душа? Да чего я такое говорю? Небось устрицы были несвежие. За ним выходит его старший сын, Николай. Из другой машины выходит предполагаемый заказчик убийства — Никита вместе с несовершеннолетней сестрой. Вот кому несладко придётся, когда всю её родню посадят. Или поднимут на вилы.

Репортёры сдвинулись, пытаясь отрезать Державиных от входа, чтобы задать им волнующие вопросы.

— Скажите, каково это быть убийцами? — кричит блондинка. — Никита, за что вы убили Виолетту? Он даже не оборачивается, вы видите? Никита, неужели поганый завод дороже человеческой жизни⁈ Александр, скажите, что вы чувствуете, когда понимаете, что ваш сын — убийца? Или вы тоже участвовали? Ох, Александр еле передвигается, нам не отвечает, его поддерживает дочь. А вот Николай нас, кажется, услышал… Ай, чёрт! Камера! Урод! Вы за это ещё заплатите!

Николай оттеснил репортёров, запустив воздушную стену. Дорогая техника падала на плитку подъездной дорожки и разлеталась на осколки. Снесло волной и людей, но эти обошлись ушибами и ссадинами, да несколькими порезами об осколки оборудования и сломанными каблуками.

— Уходите, — кричал Николай. — Уходите все отсюда немедленно! Это для вашего же блага!

Блондинка мысленно поблагодарила мужчину с конкурирующего канала за валенки.

— Вы всё видели, дорогие зрители, этот род даже недостоин называться людьми за то, как они поступили с нами. Ещё требуют, чтобы мы ушли отсюда, ну уж нет! Свободная пресса просто так не уходит! К счастью, наше оборудование пострадало совсем незначительно. А вот у других съёмочных групп возникли куда более серьёзные проблемы с аппаратурой. Но мы, как и обещали, не отступим. Сейчас мы все перебазируемся к крематорию, где проходит процедура прощания с одним из этих… из Державиных. А после неё мы обязательно поговорим с кем-нибудь из рода о судьбе Виолетты. Общественности рот не заткнёшь!

Съёмочные группы перетаскивали оставшееся оборудование к крематорию. Это мрачное серое здание с бетонной трубой примыкало к небоскрёбу с юго-запада, и таким образом дым из трубы никогда не попадал в окна башни Державиных.

Странно, но обычного для таких случаев оцепления вокруг крематория не было. По стеклянному коридору один за другим Державины проходили внутрь здания. На часах без восьми минут двенадцать. Церемония же была назначена ровно на полдень.

В самом крематории окна не предусматривались, поэтому о происходящем оставалось лишь догадываться.

— С вами снова я, — вещала блондинка в объектив. — Я напомню для тех, кто к нам только что присоединился. Мы находимся возле крематория рода Державиных. Сегодня утром было найдено тело корреспондента Виолетты Цыпочкиной, и есть все основания полагать…

Чудовищный грохот перекрыл слова блондинки. В следующий же момент её просто вынесло из кадра, а камера завалилась на бок. Какое-то время она ещё работала, поэтому зрители в прямом эфире могли видеть, как разлеталось на куски здание крематория. Грохотал новый взрыв, в небо взмывал огромный столб пламени, выбрасывающий вместе с собой жирную копоть. Камни, отколовшиеся от стен, летели во все стороны, а затем всё накрыло пылевым облаком. В серой взвеси лишь слышны были крики и стоны покалеченных людей.

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, на этом второй том истории про Никиту Державина завершается!

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/313855

Продолжение вы сможете прочитать здесь: https://author.today/work/316949

Content

Восхождение Примарха 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20