Восхождение Примарха — 4

Глава 1

Дорогие друзья, это ЧЕТВЁРТЫЙ ТОМ приключений Никиты Державина. Первый вы можете прочитать по ссылке: https://author.today/work/310489

* * *

В себя я пришёл мгновенно. Ровно также, как и отключился. В этот раз не было длительного периода возвращения сознания.

Я открыл глаза и рванул с места.

Правда, сдвинуться у меня не получилось ни на миллиметр.

— Осторожней, Никита Александрович, — услышал я справа от себя и оглянулся на голос. — Мы не хотим вам зла. А ограничили ваши движения и магию, чтобы вы сгоряча не поранились.

«Архос, где мы? — спросил я ментального учителя. — Что происходит?»

В этот же самый момент я с невиданной для себя скоростью анализировал обстановку. Вокруг меня стоял стол…

Нет, не так. Я сидел на стуле в центре круглого стола. Тот кругом вился вокруг меня. Свет был направлен так, что я не мог видеть тех, кто сидел за столом. Только смутные силуэты.

«Пока ничего не могу сказать, — ответил Архос задумчивым голосом. — Кроме того очевидного факта, что мы куда-то переместились».

«Я сейчас выскочу и всех победю! — вмешался в наш разговор новый и очень-очень юный голос. — Я тебя сейчас спасу! Защитю от всех! Дай только команду, и я стану большой-большой и защитю тебя!»

«Только этого мне не хватало», — подумал я.

Впрочем, не использовать возможности фамильяра тоже было бы глупо.

«Не большим, а маленьким, Штопор, — проговорил я, одновременно оглядываясь и рассматривая внутреннюю дугу стола, которая была разделена на пять одинаковых по протяжённости секторов. — Очень маленьким!»

«Но почему? — запротестовал мой фамильяр. — Я могу быть большим, я их всех победю! Испугаю до усрачки!»

«Штопор! — я мысленно прикрикнул, чего раньше мне делать не приходилось, всё-таки Архос по сравнению с этим чудом был верхом адекватности. — Делай, как я велю! Становишься маленьким и идёшь на разведку, понял?»

«На разведку, понял, — словно эхо повторил за мной питомец упавшим голосом. — А что я должен разведать?»

«Где мы находимся, кто эти люди, как выглядит комната, где я нахожусь, — я решил, что слишком много задач даю молодому Штопору, и он половину просто забудет. — Для начала хватит».

В тот же самый момент я пытался вызвать хотя бы небольшой смерч, но ничего у меня не выходило. Как и говорил прячущийся в тени обладатель голоса с явным акцентом, магия у меня не работала. Видимо, использовались блокираторы, как и в тюрьме для магов.

Следующим и довольно неприятным открытием для меня стала полная блокировка эфирной магии. Нет, помня наказы Беллы и Магнуса, я не собирался пользоваться ею прямо сейчас, но попробовал потянуть эфир, чтобы переработать его и… не смог.

— Кто вы такие? — спросил я. — Что вам от меня нужно? И зачем вы похитили меня?

Стандартный набор вопросов для очутившегося неизвестно где человека, не так ли?

Я почувствовал, как у меня что-то скользнуло по левой руке, а затем по штанине. Едва заметно, легко, словно пёрышком провели. И лишь обостренное тактильное восприятие позволило мне ощутить эти движения.

Означали они, что Штопор отделился от меня и начал действовать.

«Я держу с ним связь, — сказал мне Архос и вдруг хихикнул. — Со стороны ты выглядишь, как викинг».

«Что⁈ — больше всего я сейчас не ожидал от своего наставника насмешек. — Ты о чём⁈»

Вместо ответа он передал мне в сознание картинку. Угол был очень непривычным, так как смотрели с самого пола. Но даже оттуда было видно, что у меня на голове красовалось самое натуральное ведро с двумя рогами, торчащими из области лба.

«Очень смешно! — укоризненно заметил я Архосу. — Я тут вообще-то не в гостях».

— Нам пришлось вас на время… эм… переместить сюда, чтобы поговорить, — ответил мне всё тот же довольно приятный голос с акцентом. — Дело в том, что любые прилюдные контакты с вами исключены.

— Это ещё почему? — решил уточнить я, пользуясь тем, что мои похитители идут на контакт.

Мне отчётливо было видно три силуэта, сидящих за столом людей. Говорил пока только один. Вопрос: есть ли ещё люди в помещении. И вообще, где я?

«Магия аэрахов ведром на твоей голове не блокирована, — если что, решил уточнить Архос. — Ты можешь пользоваться ею в полном объёме. Но пока активной угрозы твоей жизни я не наблюдаю. Если что, в зале действительно три человека, плюс личная охрана за дверью».

«О, уже кое-что, — решил я. — Против троих-то я смогу выстоять, не так ли?»

«Не забывай, — ответил на мои мысли ментальный наставник, — они блокировали тебе владение эфиром, так что это не совсем обычные противники».

Да уж, действительно. А ещё обычные противники вряд ли смогли бы меня незамеченным украсть из суперохраняемой комнаты в самом крутом банке, не так ли?

— Потому что вы были весьма неосмотрительны, Никита Александрович, и привлекли к себе массу совершенно не нужного внимания различных сил, — ответил мне человек.

Судя по голосу, этот голос принадлежал силуэту, видневшемуся справа от меня. Остальные пока предпочитали хранить молчание.

— Это, по большей части, и вынудило нас пойти на крайние меры, — продолжал тем временем вещать голос с мягким и, кажется, даже знакомым акцентом. — Дело в том, что нам очень не хотелось бы, чтобы вас казнили придворные абсолюты или же радикальные эфирники.

— А можно объяснить всё понятными словами и по порядку? — поинтересовался я. — И если насчёт придворных абсолютов, всё предельно ясно, то что ещё за тотальные эфирники?

— Если вы готовы слушать и пообещаете нам, что не будете пытаться убежать, то я вам сейчас всё подробно расскажу, — поставил мне условие голос.

Я подумал и решил согласиться. Угрозы я не ощущал никакой. Более того, если бы эти люди собирались причинить мне какой-либо вред, они уже обязательно это сделали бы, пока я был без сознания.

Итак, что мы имеем? Какая-то влиятельная организация решила меня похитить, чтобы пообщаться. Причём, по их словам, это вынужденная мера, так как иначе со мной связаться не получилось бы.

«Архос, ты им веришь? — спросил я. — Или есть сомнения?»

«Верю я только нам, — ответил мне наставник заговорщицким тоном. — Но вроде бы не врут. Кстати, наш юный друг нашёл воздуховод, так что скоро будет информация и о месте нашего пребывания».

«Отлично, — ответил я Архосу. — А мы пока выясним остальные цели».

— Готов, — ответил я, повернувшись немного направо. — Но, честно говоря, мне куда комфортнее было бы говорить, не будучи ограниченным хотя бы в движениях.

— Мы понимаем ваше недовольство, но, к сожалению, совершенно не можем рисковать, — ответили мне. — Потерпите, пожалуйста. Это ненадолго.

Ладно, раз просят, потерплю. На самом деле меня просто распирало от любопытства, кто же на меня вышел.

Правда, начали они очень издалека. С натуральной порки.

— Никита Александрович, — проговорил другой голос, ниже и глуше. — Вам известно законодательство Российской империи по части магов эфира?

— Насколько я знаю, — ответил я, повернувшись на этот раз налево, откуда исходил новый голос, — маги эфира в нашей стране вне закона. Единственное, что может такого мага ждать, — казнь.

— Вот видите, вы даже в курсе. А зачем же тогда устраиваете такие выбросы, что только ленивый не увидит? Вы, что, думаете, вам это спустят с рук? — поинтересовался голос в той раздражающей менторской манере, в которой взрослые обычно разговаривают с нашкодившими детьми.

А у меня тут же возникло чувство дежавю. О чём я и не преминул сказать.

— Знаете, меня уже отчитывали за это дело. Причём, маги-абсолюты при дворе его императорского величества. Только они, в отличие от вас, лиц своих не прятали. Говорили мне прямо в глаза, что думают.

— Никита Александрович, — примирительным тоном проговорил первый голос. — Вы поймите, мы же не против вас. Только хотим, чтобы вы осознавали всю серьёзность ситуации. Дело в том, что, если бы нашёлся хоть один эфирник, заявивший бы, что вы пользовались этой магией, мы бы с вами сейчас не разговаривали.

— Если бы такой нашёлся, его тоже казнили бы, — я пожал плечами, чувствуя, как постепенно начинает затекать связанное тело.

— Именно это вас и спасло, — резюмировал второй голос, принадлежавший силуэту слева.

— Если вам действительно интересно, почему я это сделал, — проговорил я, устав от бессмысленной, на мой взгляд, пикировки словами, — отвечу. Дело в том, что на тот момент у меня просто не было другого выхода. Речь шла и о моей жизни, и о жизни моего друга, а также многочисленной группы людей, включая и императора. Случись подобное сейчас, я сделал бы тот же самый выбор, даже зная, что меня будут потом за это судить.

— Да, император, конечно, не очень достойно поступил, — раздался третий голос, принадлежавший, судя по всему, женщине. — Но, главное, вы живы. И мы надеемся, что больше таких ситуаций не повторится. А мы хотели бы наладить с вами сотрудничество.

— Сотрудничество? — я приподнял бровь.

Вот это неожиданный поворот. Что ж, если речь зашла о сотрудничестве, то, возможно, всё разрешится даже лучше, чем кажется.

— Да, — ответил первый голос. — Мы бы хотели предложить вам сотрудничество. Как вы могли догадаться, мы представляем организацию магов, владеющих эфиром. В отличие от радикальных эфирников, мы не хотим мстить за былое. Нам не нужна кровь, не нужны жертвы. Мы уже много лет хотим добиться всего лишь одного — прекращения гонений на нас. Грубо говоря, нам нужно лишь изменение в законе, который на данный момент гласит, что нас нужно истреблять, как диких животных. Как вы понимаете, нас такое положение дел не устраивает.

Я задумался. И действительно, мало кого устроит, когда его истребляют просто за то, что когда-то его предки сделали что-то очень-очень плохое.

— Мы давно следим за вами, — подал голос второй силуэт, который находился слева. — И очень высоко ценим то, насколько тонко вы подбираетесь к власти. Вы — единственный человек за многие десятилетия, кто так близко смог подойти к императорскому трону.

— Я бы не сказал, что слишком уж близко к нему, — ответил я на это. — Тем более, что трон никогда и не был моей целью.

— Это всё понятно, — проговорил первый голос. — Но рано или поздно вы станете консорт-императором и тогда сможете протолкнуть такие законы, которые прекратят преследование магов лишь по признаку их магии. Мы понимаем, что некоторое время будем вынуждены жить с несколько урезанными правами, и нас это устраивает. Возможно, придётся зачистить радикальных эфирников, но, если это даст возможность нам существовать без преследований на законодательном уровне, тогда мы пойдём и на это.

— Что за радикальные эфирники? — спросил я, разглядывая пять секторов, на которые был разделён стол.

И в этот момент во мне шелохнулось смутное воспоминание, но его перебил Архос.

«Новости от Штопора, — сказал он. — Никуда мы особо не перемещались. Мы всё в том же банке, только этажом ниже»

А вот это было отлично. У меня тут же улеглись все оставшиеся сомнения, и я принялся больше вдумываться в происходящее. Вряд ли эти эфирники арендовали зал или комнату с депозитарной ячейкой. Скорее всего, этот банк принадлежал им. Если бы у меня было пятьсот лет и желание как-нибудь подобраться к власти, я бы тоже открыл подобную организацию. Только наивные думают, что миром правят монархи. На самом деле миром правят деньги и только деньги. Неудивительно, что эфирники пять веков работали на репутацию собственного банка, предоставляя ссуды правящим домам мира и храня секреты влиятельных аристократов.

Оставался лишь один вопрос: каким образом они переместили меня сюда из той комнаты, куда я вошёл под надзором охраны? Впрочем, всему своё время, и об этом узнаем.

— Это радикалы, — ответила женщина, которая сидела прямо перед Никитой. — У них в голове только одно: месть, кровавые перевороты, передел власти любой ценой. Их вообще не интересует ничего, кроме восстановления собственной тирании. Тотальные эфирники, потому что им нужно всё и без остатка.

— Нам нужен мир, желательно, весь, — сказал я на это.

— Именно так, — согласился со мной первый голос, обладатель которого сидел справа.

— А вы-то чем от них отличаетесь? — задал я вопрос в лоб, желая понять всю разницу подходов, так как иногда она бывает только на словах.

— Мы не убиваем, — проговорил тот, что был слева от меня, и я буквально видел, как он в этот момент пожал плечами.

— Более того, — вмешалась женщина. — Если бы у нас был доступ к научной сфере наравне со всеми остальными, мы вполне могли бы поделиться неоткрытыми ещё вами лекарствами и медицинскими аппаратами, технологиями на основе эфира и ещё много-много чем полезным. Не поверишь, но у нас есть прекрасная технология починки пережжённых магических каналов.

— Почему ж не поверю? — проговорил я, вспоминая, как латал Катерину. — Очень даже. А в остальном понятно, вы за всё хорошее, против всего плохого.

— В вашем исполнении звучит даже обидно, — отозвался голос слева от меня.

— Можно хотя бы свет включить так, чтобы я всех видел? — попросил я. — Лично мне обидно, что я разговариваю с силуэтами вместо людей. А тем временем я — ваш. Я такой же эфирник, как и вы.

Мне послышалось, что кто-то вздохнул, но свет после этого зажёгся почти сразу. Впрочем, полного нарушения инкогнито удалось избежать. Трое, разговаривавших со мной людей, сидели в бело-золотых масках, какие обычно используются на венецианском карнавале.

Венеция. Италия! Я понял, откуда мне был знаком их акцент. С небольшими вариациями именно с таким говорила моя бабушка Белла.

«Архос, как там наш Штопор поживает? — спросил я своего ментального наставника. — Он не заблудился часом?»

«Нет, — ответил тот. — Хотел пробраться обратно к нам, но в этот момент включили свет».

«Неудобно вышло, — согласился я. — Но пусть поищет где-нибудь гербы и надписи. Мне нужно знать, к каким родам принадлежат разговаривающие со мной».

«Хорошо, — сказал Архос. — Сейчас всё сделаем».

— Так-то лучше, — сказал я. — Что ж, продолжим. Я, став консорт-императором, должен буду протолкнуть законы, которые введут эфирников в правовое поле. Тут, в целом, всё понятно, а вы мне что предложите? Я так понимаю, любая сделка предполагает выгоду всех сторон, её заключающих.

— Вообще-то вам это тоже выгодно как эфирнику, — фыркнул человек слева.

— Не спорю, — согласился я. — Но сам-то я смогу прожить и без изменения законодательства, как вы считаете?

— Конечно, сможете, — сказала женщина, сидевшая прямо передо мной. — Только недолго. Радикалы объявили на вас охоту. Они чертовски злы на вас за смерть Разумовского и, как следствие, неудачу с внедрением своих кастрированных телепортов. Поэтому ваша смерть — это вопрос времени. Причём, зная этих ребят, вполне себе близкого.

— Вот даже как, — проговорил я, склонив голову и задумавшись.

В их словах несомненно была истина. Я могу сколь угодно долго бегать от этих самых эфирников-радикалов, но что это за жизнь такая?

— И что вы предлагаете? — я осмотрел всех троих.

«Штопор передаёт, что на креслах этих людей есть гербы и подписи, — проговорил Архос. — Ипсиланти, Мурузи, Суццо. Это те, что присутствуют. И два пустующих кресла — Маврокордато и Сан-Донато».

«Вот даже как! — я оказался под впечатлением. — Вся наша пятёрка родов эфирников в сборе. Вот так номер!»

— Мы предлагаем вам защиту от радикалов, — проговорила женщина, судя по всему, из рода Мурузи. — Нам важно, чтобы вы дожили до того момента, как станете консорт-императором, и изменили бы законодательство в сторону смягчения к нам.

— Соглашусь на сделку, но только при условии, что вы также защитите Варвару и Валентину из последнего поколения Рюриковичей, — выпалил я, даже не думая, откуда вдруг это ко мне пришло.

— Идёт, — сказал человек справа.

— И ещё гарантируете безопасность императора, — добавил я.

— Нет, — сказал тот, что слева. — Это уже слишком.

— Чересчур, — согласилась с ним женщина по центру. — Император не стоит нашей защиты.

— Ладно, — вздохнул я, понимая, что даже спокойствие за принцессу и Валю уже дорогого стоит и я не буду метаться туда-сюда, думая, как они там в Крыму. — Защитите тогда принцесс.

— Считайте, что уже сделано, — ответила мне женщина. — А так как Белла нам тоже не чужой человек, наша протекция распространится и на неё.

— А почему вы её к себе не взяли? — спохватился я.

— Слишком разбавленная кровь, — буркнул тот, что сидел слева от меня. — Она в эфирной магии такой же слабосилок, как ты — в воздушной. Не было смысла её задействовать. Да она и так себя неплохо чувствует.

Но по какой-то скрытой обиде в голосе этого человека я понял, что дело не только в этом. А разбираться сейчас во всех хитросплетениях их внутренней кухни не хотелось. Нужно было выяснить более глобальные вопросы.

Тем временем сзади послышался механический звук. Я оглянулся через плечо и увидел, как одна из секций стола отъезжает назад. В свете ламп стол оказался приятного кремового цвета с чётким делением на пять секторов. Пять семей, пять секторов.

— Сейчас тебе нанесут специальный опознавательный знак, — проговорила мне женщина. — Это будет меткой и для наших, и для радикальных эфирников.

Мужчина в венецианской маске встал, взял со стола приспособление, похожее на небольшой шприц с дополнительной камерой и направился ко мне.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал я, наблюдая за ним. — Могу я их задать?

— Конечно, — женщина развела руками, показывая, что это не проблема.

— Как вы на меня вышли? — спросил я.

Мужчина, сидевший слева, явственно хрюкнул от смеха. Женщина, судя по всему, улыбалась.

— Ничего проще и представить было нельзя. Ты обнаруживал умение владеть эфиром настолько часто, что мы переживали лишь о том, что опоздаем, и радикалы дотянутся до тебя раньше. Так оно, кстати, и вышло, но ты каким-то чудом отбился, — женщина ничего не придумывала, я слышал это по её голосу. — Впервые тебя засекли на вечеринке в честь поступления в академию. Там ты ставил линзы и зеркала направо и налево. Про Царицыно я вообще промолчу. Продолжать?

— Наверное, не стоит, — сказал я. — Тем более, наверняка, вы следили за мной с самого рождения, — предположил я и увидел, что женщина, сидящая передо мной, кивнула.

— Конечно, — ответила она. — У тебя был гипотетический потенциал, поэтому мы присматривали за тобой, но не слишком внимательно, так как он не должен был оказаться столь высоким.

Я оглянулся и снизу-вверх посмотрел на мужчину, подошедшего ко мне со странным прибором. Тот освободил мне руки, подождал пока я разотру запястья, а затем взял мою правую ладонь. Повернув руку запястьем вверх, он принялся наносить что-то невидимое на мою кожу.

— Это эфирная татуировка. Когда вернёшься, сможешь рассмотреть.

Я решил не терять время попусту. Мне нужно было узнать ещё уйму информации, а по быстрым и чётким движениям мужчины я понимал, что времени у меня не так много. Судя по внутренним часам, прошло минут сорок с момента моего входа в комнату с депозитарной ячейкой.

— Телепорт — это ваша технология? — уж не знаю, почему из всех вопросов, что крутились у меня в голове, я решил задать именно этот, но мне хотелось знать.

И ещё я чувствовал, что это как-то связано с теми эфирными потоками, что я видел в своё время над Москвой.

— Это весьма усечённая версия, — женщина подняла ладонь, словно отсекала любые подозрения в свой адрес. — Конечно, среди нас есть их шпионы, как и наши разведчики в их среде, но полностью технологию они выкрасть не смогли, вот и довольствуются кривой версией, которая работает кое-как.

— Магию из людей тоже они забирают? — у меня появилось чувство эйфории. Так бывает, когда головоломка из тысячи разных частей вдруг собирается в одну единую и стройную структуру.

— Да, — фыркнул мужчина слева от меня. — Потому что они так и не научились пользоваться ресурсами правильно. Вот и вынуждены заниматься самым натуральным вампиризмом с помощью магических паразитов.

— А можно это как-то прекратить? — поинтересовался я.

Перед моим внутренним взором соединились две картины: пепельное московское небо, расчерченное магическими струями, и бледное лицо Катерины, у которой остановилось сердце.

— Мы соблюдаем нейтралитет, — сказала женщина, покачав головой в маске. — Если сейчас начать войну, то совершенно неизвестно, кто из нас одержит победу. Поэтому никакой конфронтации. Единственное, что мы можем сделать, это снять паразита с того, на кого ты укажешь.

— Спасибо, — правое запястье у меня ужасно чесалось, и я посмотрел на него, когда мужчина в маске закончил свои манипуляции, но ничего не увидел. — Я сам уже снял.

— Ого! — сказала женщина, уважительно кивнув. — Действительно, силён. А сейчас тебе пора. Связь будем держать по специальному каналу.

Мне вручили несколько конвертов, а сверху положили коробку, точную копию той, что лежала в депозитарной ячейке.

— Это твой билет назад, — сказал мужчина, передавший мне всё это. — Когда окажешься на месте, запроси ещё времени для изучения бумаг. Среди них ты найдёшь много интересного.

— Благодарю, — ответил я, понимая, что на данный момент меня заботит совсем не содержание всех этих конвертов.

«Архос, где Штопор? — поинтересовался я. Меня действительно не радовала мысль, что я сейчас перенесусь, а юный фамильяр, большую часть своей жизни проведший в канализации, останется здесь. — Ему нужно срочно бежать обратно ко мне».

«Всё в порядке, — откликнулся на это мой ментальный наставник. — Он уже под твоим стулом, взбирается вверх. Не переживай».

«Ты скучал по мне? — услышал я знакомый голос Штопора и ощутил жжение в левом предплечье. — Я всех для тебя победю!»

«Хорошо, хорошо, — сказал я. — Только не сейчас».

— И через сколько я в себя приду? — спросил я у женщины, едва начав открывать коробку.

— На этот раз ты не потеряешь сознание, — сказала она. — В тот раз мы включили внутрь специальное заклятие, чтобы обеспечить и нашу, и твою безопасность.

— Понял, — сказал я. — До встречи, господа Мурузи, Суццо и Ипсиланти. Надеюсь, в следующий раз вы не будете скрывать свои лица, как красны девицы.

После чего открыл коробку и тут же переместился в камеру с депозитарной ячейкой. Я надеялся, что их лица вытянулись от удивления. Жаль, этого не было видно под масками.

Глава 2

Первым делом я взял прибор с динамиком и микрофоном.

— До принудительного открытия комнаты осталось четырнадцать минут, — прогнусавил тот механическим голосом.

Что ж, я почти вовремя.

Нажав кнопку, как мне показывали на инструктаже, я сказал:

— Прошу продлить использование личного кабинета на полчаса, — затем подумал и добавил. — Дед, со мной всё в порядке.

Так я в любом случае снижу градус накала.

Теперь предстояло изучить документы, которые мне были выданы в довесок. И почти сразу я наткнулся на конверт, подписанный аккуратным почерком.

«Моему любимому сыну Никите по достижению восемнадцатилетия».

Я даже застыл, чувствуя, как колотится моё сердце.

Так это правда? Это было не просто чтобы заманить меня?

И тут же я подумал, но уже отстранённо, что тело до сих пор очень трепетно отзывается на любые мысли о матери.

Я вскрыл конверт и вытащил несколько скреплённых между собой листов.

"Сынок, — значилось на верхнем, — если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом с тобой. Но знай, что я всегда любила тебя и буду любить вечно, если только эта самая вечность существует.

Прежде всего я хочу попросить у тебя прощения, ведь я очень сильно виновата перед тобой. Когда ты родился, почти сразу стало понятно, что у тебя есть потенциал мага эфира. И я очень переживала, что ты где-то случайно воспользуешься этой своей особенностью. Сам же понимаешь, дети очень непосредственны, они не понимают, что за некоторые вещи они могут поплатиться жизнью только потому, что не такие, как остальные.

Тогда я стала искать способ, как уберечь тебя от этого. К сожалению, я не придумала ничего лучше, чем обратиться за помощью к восстановленному клану эфирников. Они обещали мне помочь с твоей инициацией.

Конечно, надо было дождаться твоих восемнадцати, чтобы никаких накладок не произошло. Но я не смогла. Именно по этой причине я не пошла и к маме. Белла сказала бы мне тоже самое, дождись его восемнадцати лет и тогда инициируй.

Но я так боялась за тебя. Просто ужасно. Мне казалось, что тебя обязательно вычислят по случайным выбросам эфира и убьют. Я просыпалась ночами от того, что мне снилось, как к нам в дом врываются маги и убивают тебя.

Понимаю, это был мой психоз, и ты тут ни при чём, но ты должен понимать, что мною двигало.

И вот в клане эфирников Маттео Суццо предложил мне попробовать экспериментальную технологию инициации. Белла меня убила бы, если бы узнала, это точно. Я и сама сейчас сделала бы тоже самое, но тогда… тогда мне казалось, что это единственный выход.

Суть заключалась в том, что тебя инициировали в полуторагодовалом возрасте, но до поры до времени эфирную магию закрывали внутри тебя. То есть, ты не смог бы ею воспользоваться случайно, и тем самым выдать себя.

Но что-то пошло не так. Вероятно, Маттео не рассчитал силу твоих эфирных каналов, то ли ещё что-то случилось, но в результате… Мне тяжело об этом говорить, но я думаю, что сейчас ты уже сжился с мыслью, что практически не можешь использовать магию. Любую.

И это полностью моя вина. В ходе инициации что-то произошло и покорёжило твой источник, пробив в нескольких местах. Хорошо ещё, что удалось избежать эфирного заражения. Если бы ты знал, как я волнуюсь за тебя. Даже не знаю, как ты будешь жить…'

Я решил отложить это письмо. Основной посыл мне был ясен. Следом я достал заключение о смерти мамы, из которого выходило, что умерла-то она, рожая Карину, вот только организм её был ослаблен «хроническим стрессом», как было указано в бумаге.

Я прикрыл глаза. Она настолько переживала от того, что послужила причиной моего магического уродства, что просто не смогла жить с этой мыслью. Сама себя извела.

А вот следом шли ещё более интересные документы.

«Патент на бесперебойное обеспечение работоспособности ветрогенерирующей установки». И дополнение: «Зарегистрирован на Никиту Александровича Державина».

Я вскрыл конверт. Сверху лежала записка, написанная всё тем же аккуратным почерком.

«Сынок, в качестве извинений за свою оплошность хочу тебе подарить патент на изобретение, сделанное в клане эфирников. Оно не очень востребованное в самом клане, но тебе, живущему в роду воздушников, скорее всего, пригодится. Получив эти документы после своего совершеннолетия, ты сможешь в полной мере распорядиться данным подарком».

Внутри находилась техническая документация и множество юридически заверенных бумаг. Со всем этим нужно было разбираться не здесь.

«Архос, скажи, что я должен чувствовать, понимая, что из-за меня умер человек? — спросил я. — Просто я сам не могу определиться».

«Во-первых, не из-за тебя, — ответил мой наставник. — А, во-вторых, это был её выбор, не твой. К тому же она попыталась полностью загладить вину перед сыном, а это многого стоит».

Я понял, что этот вопрос остался в моём мозгу открытым. И ещё, что я давным-давно не встречался со столь сильными эмоциями.

Собрав все бумаги в одну стопку, я распорядился открыть мне дверь.

— Ну что там? — спросил ожидавший меня в небольшом зале дед и тут же спохватился: — Нет, если совсем личное, то…

— Ничего, всё нормально, — ответил я. — Это действительно от мамы. Наследство.

* * *

Вернувшись домой, я сразу обложился папками и конвертами, полученными мной в депозитарной ячейке. Больше всего информации относилось к патенту, зарегистрированному на моё имя.

Беглый анализ дал понять, что внедрение этой технологии в наше предприятие с ветряками позволит в дальнейшем избежать случайных и даже намеренных отключений. Ветер просто не прекратится, как бы кто этого не хотел.

Для того, чтобы освободить место для бумаг, я подвинул книги, лежавшие на моём столе. Верхней оказалась книга, написанная прадедом моего однокурсника. Я читал её вчера на ночь, и у меня закралась мысль, что Фёдор может знать про фамильяров куда больше, чем написано в книге. Полагаю, что он просто не афишировал свои способности.

А ещё мой взгляд упал на запястье правой руки. Я совсем забыл рассмотреть, что там за эфирную татуировку сделал мне мужчина из рода Ипсиланти.

Вот только фокус был в том, что увидеть её можно было только через эфирную линзу. И тут я понял, что совсем забыл обсудить, можно ли теперь мне пользоваться эфиром или нет. Но, с другой стороны, они же сказали, что берут меня под защиту.

Пожав плечами, я посмотрел на сделанный мне знак через эфир. На первый взгляд, ничего необычного: пирамида, вписанная в круг с усечённым отражением внизу. И, если сама пирамида была очерчена лишь контурно, то вот отражение было сплошь тёмным.

Я ещё раз перебрал бумаги и наткнулся на конверт инструкцией по эксплуатации этой самой эфирной татуировки. Как оказалось, это была не только метка, по которой меня могли узнать свои. Татуировка также работала, как канал связи. Проделав указанные в инструкции манипуляции, я мог вызвать голографический экран, на котором вбивался текст сообщения.

Удобно, чёрт побери. И защищено от любых перехватов информации любыми неэфирниками на сто процентов. Вот только моя основная проблема в том, что угрожают мне как раз-таки эфирники.

Я написал на экране какую-то глупость, затем стёр, не отправив, и погасил экран. С этим разобрались. Теперь стоило обратить внимание на фамильяра.

«Архос, Штопор, — позвал я. — Давайте держать совет».

«Я всегда! Я готов!» — услышал я бравые возгласы юного фамильяра, за которым угадывалось весёлое ворчание Архоса.

«Я тут, — сказал мой ментальный учитель, когда Штопор затих. — Молодым везде у нас дорога».

«Я хотел бы понять, почему во время моего разговора с эфирниками со Штопором общался ты, Архос? Почему я не слышал его сам?»

Лишь сформулировав вопрос, я понял, что смутило меня в банке. Если простые пауки, которых я послал на разведку, могли мне передавать изображение, то Штопора я не видел и не слышал с тех самых пор, как он выскочил из моей руки. Зато он прекрасно общался с Архосом.

«Я просто говорил, что вижу, и показывал, а Архос меня слышал, — сбивчиво ответил Штопор. — Я что-то не так сделал?»

«Всё нормально, — ответил я. — Рабочие моменты».

«У вас ещё не налажена связь, — задумчиво проговорил Архос, судя по всему, анализируя в этот момент какие-то данные. — Я так понимаю, что это можно сделать довольно простым образом, только вот не знаю, как именно. Что до обычных пауков, там вы находитесь на единой нити паутины, поэтому ты можешь видеть то же, что и они. С нашим юным другом ситуация немного другая. Он — сам магическое существо, поэтому вам необходимо соткать взаимосвязь».

«А как это сделать вы оба не знаете? — уточнил я. — Правильно я понимаю?»

«Я не знаю, — грустным голосом произнёс Штопор. — Я хочу всё сделать, как надо, очень сильно хочу! Я буду делать, как скажешь!»

«Это понятно, — проговорил я и вздохнул. — Не переживай, разберёмся».

«Думаю, что вполне сможет помочь твой друг, — задумчиво проговорил Архос. — Если уж его прадед написал целую книгу по фамильярам, то, полагаю, эти знания продолжают жить и накапливаться в их семье».

Так, подумал я, Фёдор же упоминал, что у него есть питомцы, но не уточнял их природу. А что если…

* * *

— Привет, дорогой, — раздался радостный голос Кропоткина. — Рад тебя слышать. Неужто по своей любимой кобылке соскучился?

Я вспомнил наш давний разговор и усмехнулся.

— Нет, до этого ещё не дошло, — ответил я. — Хотя когда-нибудь обязательно созрею.

— Тогда, возможно, ты снова хочешь меня пригласить на какую-нибудь смертельно-увлекательную вечеринку? — тут он уже откровенно засмеялся. — Зато я точно знаю, что конец мне придёт в твоей компании и во все остальные дни могу быть спокоен.

— Вот так расслабишься, — ответил я ему притворно-менторским тоном, — и настигнет тебя Мара не со мной, а с какой-нибудь приятной дамой.

— Это я вообще не против, — в тон мне ответил Фёдор. — Сгинуть в бою или от усердия с дамой всяко лучше, чем медленно высыхать год за годом от какой-нибудь болячки.

Я тут же вспомнил Катерину и то, как буквально высыхали её пальцы. Хорошо, что сейчас уже всё нормализовалось. Когда мы виделись в последний раз, она мне похвасталась совершенно здоровыми пальчиками с юной и нежной кожей.

— А я, пожалуй, ещё поживу, — ответил я, улыбаясь от того, что снова разговариваю с другом. — Ты сейчас сильно занят?

— Нет, — ответил тот. — Занят, но не сильно. Я в родительском манеже с лошадьми. Приезжай, познакомлю с шикарной кобылкой.

— Приеду, но знакомить меня пока ни с кем не стоит, — ответил я на это, собираясь всё-таки озвучить цель своего визита.

— Конечно-конечно, принцесса не потерпит конкуренции, — ляпнул он, и мы оба захлебнулись хохотом.

— Но-но, — сказал я, когда смог дышать. — Принцессу не трогаем.

— Хорошо, — согласился Кропоткин. — Оставим эту привилегию исключительно тебе. Ладно, ты же приехать хотел? Жду тебя в манеже. А что хоть за повод?

— Да я тут книгу твоего прадеда про фамильяров частично изучил, и у меня появились некоторые вопросы, — проговорил я, отодвигая в сторону бумаги и беря в руку увесистый том Петра Кропоткина.

— О-о! — уважительно произнёс Фёдор. — Тогда жду тебя с ещё большим нетерпением. Эта тема очень интересная.

* * *

Манеж Кропоткиных был зимним и хорошо отапливаемым. Но снаружи был стилизован под классический, свойственный передвижным циркам. Красные и жёлтые цвета хорошо выделялись на фоне общей серости и зимнего уныния.

Внутри пахло сеном, животными и чем-то химическим. Видимо, предназначенным для уборки. Но в целом атмосфера мне очень понравилась.

Увидев меня, Кропоткин поднялся, подошёл ко мне и пожал руку, а затем и приобнял.

— Рад видеть тебя, дружище, — сказал он настолько искренне, что мне даже стало слегка неудобно. — Скажи мне, пожалуйста, ты решил пару дедовых заводов продать или свою почку?

— Не совсем тебя понял, — честно признался я. — Зачем?

— А затем, — Фёдор пригласил меня присесть в удобное кресло, на столике перед которым стояли различные напитки и закуски. — Что фамильяр стоит нынче, как чугунный мост. В отличие, кстати, от питомца. А я ни за что не поверю, что тебя ко мне привело праздное любопытство. Так что, колись, кто у тебя?

— А в чём разница между фамильяром и питомцем? — спросил я, намеренно уходя пока от прямого ответа на вопрос. — Я вот книгу почитал, — достав, я показал другу библиотечный экземпляр. — И тут, кажется, только про фамильяров речь идёт.

— Ну да, — кивнул Кропоткин. — Всё дело в том, что дед у меня увлекался исключительно фамильярами. Их на тот момент, знаешь, сколько в империи было?

— Сколько? — поддался я на словесный крючок.

— Не больше ста штук во всей империи и Европе вместе взятых, представляешь? Это магические существа, имеющие свой собственный разум. Их есть несколько родов, и все они, так сказать, наперечёт. Обычно, когда кто-то из них хочет пойти в услужение, устраивает нечто вроде аукциона. Суммы там фигурируют такие, что даже у нас с тобой волосы на голове зашевелятся. Но даже деньги не играют особой роли, так как фамильяр может не согласится пойти к человеку, если тот ему не понравится. Либо расторгнуть сделку через какое-то время. Там такие договоры подписываются, что даже Никифору не снилось со всей его любовью к бюрократии.

— Ого! — впечатлился я. — Если уж Палочника можно этим удивить, то соглашусь, что дело серьёзное.

— Ещё бы, — усмехнулся Кропоткин, наливая себе из чайника дымящуюся жидкость. — Будешь? — спросил он меня.

— А что это? — я потянул носом пар, исходивший от его чашки, и уловил божественное благоухание.

— Шиповник с разными травками, — ответил князь, пододвигая к себе мою чашку и наливая ароматную жидкость в неё. — Бабушка увлекается всякими сборами. Отличная штука. Мозги прочищает отлично, — он поставил чайник на место и посмотрел куда-то вбок. — Другое дело питомцы. Это обычные животные, которые когда-то попали под магическое воздействие. Причём, неважно, случайное это было воздействие или нет. Питомцы не разумны в нашем понимании этого слова. Но выражают те или иные эмоции и могут донести до хозяина, чего они хотят.

Он на некоторое время замолк, а мне показалось, что он мысленно с кем-то общается. Интересно, я также выгляжу, когда веду мысленные диалоги с Архосом и Штопором?

«Нет, — ответил мне ментальный наставник. — У нас скорость обмена информацией значительно быстрее».

И тут откуда-то из глубин манежа примчались две белые и пушистые кошки и забрались на руки Фёдору.

— Вот это мои питомцы, — сказал он. — Сами по себе колдовать они не умеют, но я могу с их помощью некоторые магические штуки делать. Например, увеличивать их или направить на поиски нужных мне запахов, и так далее. Спектр применения питомцев очень широк и зависит от их происхождения и воспитания.

— А я почему-то даже не знал, что это совершенно разные существа, — я развёл руками, а затем взял чашечку и отпил горячего напитка, у которого вкус оказался ещё более божественным, чем запах. — Думал, все магические звери — фамильяры.

— Видишь ли, в чём штука, — проговорил на это Фёдор и выпустил из рук кошек, которые довольно побежали по своим делам, — не ты один так думаешь. Дело в том, что в последнее время в массовой культуре специально стирают границу между одними и другими. Вот все эти чёрные коты у ведьм или совы. Это же по факту — обычные питомцы, а их нет-нет, да и назовут фамильярами. И бывает ещё и высмеивают, что, мол, тупенькие.

— А зачем это делать? — спросил я, пытаясь вникнуть в новую для меня тему.

— Для того, чтобы опустить престиж фамильяров и, наоборот, поднять значимость питомцев. И более дешёвое выдать за более дорогое.

Я хмыкнул на это заключение. Никогда бы не подумал, что и сюда человеческое тщеславие пустило корни.

— А можешь тогда подробнее рассказать про фамильяров? — попросил я и поднёс к губам чашку чая, после чего с удивлением обнаружил, что она пуста.

— Ого, — Кропоткин заговорщицки улыбнулся. — Всё-таки не досчитается наш министр транспорта нескольких заводов. Или за счёт тестя банкет будет, а?

— Это всё грязные инсинуации, — сказал я, размышляя в этот момент, показать Фёдору Штопора или нет. — Может же быть такое, что фамильяр сам прибивается к кому-нибудь без всякой оплаты?

— Бывает, — кивнул Кропоткин и посмотрел на меня взглядом, в котором смешались неверие и пародия на благоговейный ужас, — но настолько редко, что случаи это уникальные и досконально описанные в специальной литературе. Это известные, разумеется. Если ты меня ещё и этим поразишь, то я даже не знаю, как к тебе относиться. Уникум!

— Я просто прислушиваюсь к тому, что говорит вселенная, и всегда с благодарностью принимаю, если она мне что-то даёт, — выдал я на это неизвестно откуда пришедшие ко мне слова.

— Хах, надо записать, — ответил на это Фёдор.

«Решил меня перещеголять? — пробурчал Архос. — Это моя прерогатива говорить длинные и бессмысленные фразы».

Я не смог сдержать улыбки.

— И всё-таки, — я вернул разговор в изначальное русло. — Какие именно функции у фамильяров? Как с ними можно взаимодействовать? На каком уровне?

— Это всё индивидуальное, — Кропоткин стал серьёзен. — Есть боевые фамильяры, способные разгромить небольшие армии. Есть чуть ли не психосимбионты, помогающие магу нестандартно мыслить или придумывать дополнительные заклинания. Был случай, например, когда фамильяр помог одной ведьмочке создать коклюшечное кружево, с которого затем пошло целое направление, названное брюссельским.

«О, я знаю, кто это был, — вдруг дал о себе знать Штопор. — Это мой родственник, да. Далёкий, конечно, но всё-таки».

«Кстати, раз уж ты тут, — обратился я к нему. — Ты не против, чтобы я тебя представил своему другу?»

«Нет, нет, конечно! Я очень даже за! А он хороший⁈»

Иногда фразы Штопора вызывали у меня оторопь. Я прям так и видел зелёного подростка, прыгающего посреди огромной лужи.

«Хороший, — ответил я. — А ещё весёлый».

Фёдор в этот момент пристально за мной следил. Возможно, ждал, что я сейчас откуда-нибудь достану-таки своего фамильяра.

— Так, а что по поводу каких-нибудь техник для проработки лучшей связи с фамильяром? — решил уточнить я.

— Индивидуально, — судя по всему, Кропоткин решил у меня добиться, чтобы я ему показал своё новое приобретение. — Давай же, покажи, кого приютил.

Я закатал левый рукав, обнажив татуировку, изображающую тарантула.

— Интересно, — проговорил друг, протянув руку, чтобы потрогать.

«Штопор, — сказал я, — давай, вылезай, только аккуратненько, чтобы не напугать моего друга».

«Совсем маленьким, что ли? — с надеждой в голосе проговорил фамильяр. — Можно хоть чуть-чуть подрасти?»

«Не сразу», — ответил я.

И не успел Фёдор коснуться изображения паука, как тот превратился в настоящего и сполз с моей руки на стол.

— Вот это да, — улыбнулся Кропоткин. — Такая кроха?

«Штопор, покажи ему, какой ты большой!» — сказал я, плохо представляя, о чём прошу.

«Что, прям на всю величину расти можно⁈ — с воодушевлением спросил фамильяр. — До неба⁈»

«Ну, не до неба, — вовремя спохватился я. — Крышу-то манежа не пробей!»

«Эх, — вздохнул Штопор, — значит, не на всю величину».

С этими словами он спрыгнул со стола и помчался к манежу.

А потом стал расти. Да так быстро, что всё-таки не успел затормозить и сломал одну из балок перекрытия.

«Хрясь!» — грустно сказала балка.

— Ничего себе! — подпрыгнул Кропоткин и уставился на огромное существо, заполнившее собой почти всё пространство внутри арены. — Ты где его взял, Державин⁈

Говорил он это с таким восхищением, что я даже не понимал, чего теперь ждать: счёта за ремонт, вызова службы отлова особо опасных животных или вечного почитания.

— Да так, — ответил я, не особо разделяя его энтузиазм. — Из канализации ко мне сам пришёл.

— Ну да, ну да, — пробубнил себе под нос Фёдор. — А кошки мои в подворотне ко мне привязались. Ладно, не хочешь, не говори.

— Да я серьёзно, — заверил я друга. — Хочешь, сам у него спроси.

— К сожалению, его слышать можешь только ты, — ответил на это Кропоткин. — Кстати, он хорошо говорит?

— Да, — кивнул я и тут же улыбнулся, вспомнив некоторые фразочки своего нового подручного. — Но как мальчишка лет одиннадцати-двенадцати.

— О, это отличный возраст, — кивнул друг. — Вы ещё сможете сойтись так, как две взрослых особи не смогут никогда. Отлично. А что это у него за конструкция из проводов и каких-то трубок?

«Штопор, ты слышишь моего друга? — решил уточнить я. — А то он тебя — нет, оказывается. И да, можешь уменьшаться до разумных размеров».

«Да, слышу, — ответил фамильяр и стал потихоньку опускаться из-под потолка, правда, значительно медленнее, чем рос. — Это у меня на тот случай, если вдруг дама. Я же должен быть всегда во всеоружии, а то вдруг не понравлюсь».

Чем дальше он говорил, тем более замирающим голосом произносил слова. Я передал их Кропоткину, уже начав подозревать какую-то очередную подставу.

— М-да, — едва сдерживая смешок, проговорил друг. — Но сексуально озабоченного фамильяра я ещё никогда не видел. Хлебнёшь ты с этим пареньком, ох, хлебнёшь. Кстати, а как его зовут?

И только осознав слова про озабоченность, я мысленно хлопнул себя по лбу. А затем сразу же подумал, что даже знай я об этом обстоятельстве, своего решения не изменил бы.

— Штопор, — ответил я.

— А реальное имя? — уставился на меня Кропоткин. — Он же не может быть сам по себе.

— Оно настолько непроизносимое, — ответил я, — что я даже не стал заморачиваться, чтобы его запомнить. Сейчас.

«Штопор, повтори, пожалуйста, своё настоящее имя», — попросил я фамильяра.

Ему пришлось повторить его несколько раз прежде, чем я его смог озвучить Фёдору.

— Штуренкнарзофонивапер аксипур шестнадцатый, — проговорил я, чувствуя, как начинает болеть язык.

— И ты его назвал просто Штопор? — на этот раз мой друг совсем не прикидывался, он на самом деле был обескуражен.

— Ну да, — ответил я, не совсем понимая, в чём дело. — А что такое?

— Это один из самых элитных родов фамильяров, — тихо проговорил он. — Если приводить аналогию, то попробуй прилюдно назови нашего императора Ярик-бухарик или Ярик-комарик, и твои шансы дожить до вечера будут стремиться к нулю.

— Вот даже как, — теперь пришёл мой черёд удивляться. — Но Штопор вроде бы ничего не имеет против такого имени, поэтому я ещё жив.

Тем временем фамильяр вернулся ко мне и забрался на руку.

— Одно могу сказать тебе точно, — наклоняясь ко мне, сказал Кропоткин. — Сегодня тебе снова удалось меня поразить. Причём, не единожды. Я обязательно подниму записи прадеда и помогу тебе всем, чем смогу.

— А я что буду должен? — решил я уточнить заранее, но произнёс это максимально иронично, чтобы не обидеть друга.

— Цветочек аленький, — произнёс тот, затем хохотнул и добавил: — А, говоря серьёзно, если в твоей канализации залежи фамильяров, то я совсем не отказался бы от одного.

«Штопор, там, где ты жил, больше таких не было?» — решил уточнить я.

«Нет, только я! Других таких я вообще не видел давным-давно, — сказал он. — И не знаю, как к ним прийти».

— К сожалению, — я развёл руками, — говорит, что он единственный.

— Может, это и к лучшему, — загадочно проговорил Кропоткин.

Мы ещё сидели какое-то время, болтали и пили самый вкусный во всей Москве чай, но к теме фамильяров больше не возвращались.

Глава 3

Где-то глубоко под горами.

Стивен не любил, когда его отрывали от работы с данными. Тем более в такое время, когда до окончания вычислений оставалось совсем немного. Тем более для того, чтобы он поучаствовал в очередном совещании.

Но так как он имел один из пяти решающих голосов, приходилось мириться и каждый раз идти на очередное собрание, где снова переливали из пустого в порожнее.

Стивену выделили собственный кабинет, когда он приехал работать сюда, в лабораторию. После нескольких провалов подряд стало совершенно ясно, что необходимо не просто курировать процесс, но постоянно находиться в нём. Редких встреч с представителем научного крыла было совершенно недостаточно.

Впрочем, всё это должно было продлиться весьма недолго. Артефакт уже был готов. Эфирные отъёмники энергии под видом телепортов уже внедряются. Ещё чуть-чуть, и вся эта система, где главными почему-то стали маги-стихийники, рухнет.

Да, конечно, этот мир ждут потрясения и революции, но это как повышенная температура для больного. Организм борется с заразой. А в данном случае зараза — те, кто в буквальном смысле запретил эфирников. А вместе с ними и прогресс.

Пятьсот лет понадобилось для того, чтобы восстановиться, создать тайную организацию, как следует подготовить все аспекты грядущей операции и спланировать ближайшее будущее до мельчайших подробностей.

Досадной неудачей на этом фоне выглядела ситуация с Российской империей. Страна, которая должна была предоставить основной плацдарм для возвращения магов эфира ни с того ни с сего вдруг оказалась недоступна. И всё это благодаря лишь горстке магов.

Один из них Никита Державин подозревался во владении эфиром. И при том, что он происходил от бастардов рода Сан-Донато, это вполне могло быть. Однако никто не смел вставать на пути возврата магов эфира к власти над этим миром, поэтому Державин был приговорён к уничтожению.

И вот выясняется, что совещание будет проводиться как раз по его персоне.

— Лаура, — спросил Стивен по эфирной связи. — А нельзя как-нибудь манкировать очередным бессмысленным собранием?

— К сожалению, нет, — ответила девушка. — Кроме запроса от пассивных эфирников есть ещё несколько вопросов, требующих обсуждения.

Стивен вздохнул, надел пиджак и вышел из кабинета в коридор.

Ему нравилась обстановка в этой лаборатории, спрятанной и от любопытных глаз, и от любых спутников, и даже от магического зондирования. Даже прямое попадание самой мощной магядерной бомбой не смогло бы пробить защиту комплекса подземных бункеров.

И при этом обстановка внутри была очень технологичной и современной. В коридорах на стенах, отделанных панелями «под дерево», висели имитации окон с различными красивыми пейзажами. Свет в каждой отдельной секции можно было настроить по собственному желанию. Воздух, наполняющий комплекс, был свежим и пах горными цветами.

Тут же имелись огромные искусственные пещеры, имитирующие целые кварталы города с жилыми комплексами, торговыми центрами и прочим. Если не посвящённый человек попал бы сюда, возможно, даже не догадался бы, что находится глубоко под горами.

Когда Стивен вошёл в конференц-зал, совещание уже началось.

На голограмме дополненной реальности, передаваемой в пещеру с помощью передовых эфирных технологий, сидели трое пассивных эфирников. Стивен не знал их по именам, только принадлежности к семьям. Это были Ипсиланти, Суццо и Мурузи.

При виде его все встали, в том числе и те, чьи изображения передавались сюда через тысячи километров.

— Рады приветствовать вас, господин директор, — сказала ему Лаура, эффектная блондинка со смешанными европейскими корнями.

Именно так — директор. Стивен считал, что не может императором зваться человек, который управляет этими самыми императорами, как марионетками. А вот — директор, вполне даже. Можно было даже ещё банальнее — управляющий императорами. Но это было длинно и звучало глупо.

— Я вас слушаю, — сказал Стивен, обращаясь к пассивным эфирникам.

Нет, понятно, что сами себя они звали иначе. Но это сугубо их дело. А в лаборатории под горами иначе как трусами их вообще не называли.

— Здравствуйте, — слово взял мужчина из рода Ипсиланти. — Мы рады приветствовать коллег и партнёров по антивоенной сделке.

«Вот гнида, — подумал Стивен. — Сразу намекает на то, что у нас с ними пакт о ненападении. Значит, опять будут что-то клянчить. Ну ничего, дождётесь вы у меня. Те, кто не примет в нашей борьбе деятельного участия, будут преданы забвению или смерти».

— Переходите к сути, пожалуйста, — сказал директор, всем своим видом выражая полную занятость.

— Мы бы хотели, чтобы вы отменили приказ на уничтожение Никиты Державина, — сказал Ипсиланти.

— На каких это основаниях? — взорвался Певер, заместитель Стивена, который и спланировал все предыдущие операции. Те самые, что с блеском провалились.

Стивен не очень ценил Певера из-за низкого интеллекта, но терпел из-за невероятной преданности.

— На основании того, что он теперь находится под покровительством «Пяти семей» и признан одним из потомков рода Сан-Донато, — Ипсиланти говорил ровно, но было видно, что он немного волнуется, беседуя со Стивеном, поэтому предпочёл отвечать сейчас встрявшему Певеру.

— Насколько я знаю, — холодно заметил Стивен, внимательно рассматривая ногти на правой руке, — он из побочной ветви бастардов и не имеет каких-либо преференций среди патриархов эфира.

— Видели бы вы его потенциал и эфирное сердце, — заметила на это дама из рода Суццо, — изменили бы своё мнение. Я такого мага эфирника не встречала ни в одном чистокровном представителе изначальных родов. За прошедшие пятьсот лет наша кровь сильно размылась, так что всех можно считать слабаками и бастардами. А этот сияет, словно сам Антонио Сан-Донато. Так что оставьте, пожалуйста, мальчишку в покое. Он теперь попадает под действие пакта, заключённого между нами.

Певер после её слов покраснел и надулся. Стивену показалось, что ещё чуть-чуть и его заместитель просто взорвётся.

«Ох уж мне эти европейские ценности, — подумал он, оглядывая представителя Суццо. — Поставили главой рода женщину. Где такое вообще видано? Хорошо, хоть она с головой дружит, и с ней возможно вести дела».

— Певер, будь любезен, отмени все мероприятия по Державину, — распорядился Стивен, глядя на своего заместителя. В его взгляде читалось неприкрытое сочувствие, поэтому Певер, пробурчав что-то невнятное, полез отменять свои распоряжения по поводу Никиты Александровича. — А вам я скажу так, — Стивен перевёл свой взгляд на Суццо, и тот моментально заледенел. — Пакт мы, конечно же, нарушать не будем, но на будущее я очень прошу обсуждать подобные решения с нами.

— Вот как⁈ — Суццо вполне натурально удивилась, даже брови взлетели. — Я думала, что не стоит вас дёргать из-за «представителя побочной ветви бастардов».

«Вот же, — с мысленной улыбкой подумал Стивен, — уела. Теперь понятно, что она делает на своём месте».

— Сейчас такое время, — примирительным тоном заметил Стивен, — что мелочей быть просто не может. Любая, самая мелкая ошибка может привести к краху всего того, что готовили наши предки на протяжении пятисот лет. Поэтому давайте будем больше взаимодействовать по подобным вопросам. Хорошо?

— Договорились, — кивнула дама из рода Суццо и улыбнулась.

Обговорив ещё несколько мелочей, клан «Пяти семей» отключился, и изображение их стола вместе с ними исчезло из конференц-зала.

— Вот же ведьма эфирная, — прошипел сквозь зубы Певер через секунду после того, как они исчезли.

— Не ругайся, — с лёгкой улыбкой заметил Стивен. — Госпожа Суццо из тех, кто, возможно, присоединится к нам после дня икс.

— Да я в гробу видал эту кобру европейскую, — негодовал заместитель, но уже гораздо тише.

— Тут у нас есть донесение от российского куратора, — тоном, который должен был смягчить момент, и очаровательной улыбкой проговорила Лаура.

— Слушаем, — кивнул ей Стивен, понимая по всем признакам, что новость должна быть неплохой.

— Куратор сообщает, что вчера был замечен выброс эфира на тренировочной площадке магической академии. В тот момент там занимался четвёртый курс. Сравнив фамилии студентов и тех, кто был приглашён на свадьбу к Долгоруковым, наш информатор нашёл совпадение. Возможно, всё это время наш дорогой Певер охотился не на того мальчишку.

Выслушав все доклады и раздав необходимые распоряжения, Стивен вышел из конференц-зала. Но он не сразу пошёл к себе в кабинет. Сначала он решил зайти в самый главный корпус лаборатории.

Открыв дверь, он очутился в огромном помещении высотой в десятки этажей, в самом центре которого на специальных крепежах покоился артефакт. Величественный, почти пятьдесят метров в высоту, собранный самыми умелыми мастерами-эфирниками. Вокруг него была выстроена вся эта система города под горами. Он должен был принести беспредельную власть Стивену и всем, кто будет рядом с ним в день икс.

Если бы Никита увидел бы этот самый артефакт, он, скорее всего, узнал бы его. Он бы напомнил Державину сердце. Эфирное сердце.

* * *

Вернувшись от Кропоткина, я позанимался с Ван Ли, потренировался сам и теперь ничего не хотел делать. В кой-то веки хотелось лечь в кровать и почитать какую-нибудь лёгкую ерунду, как люди в лишённом магии мире ходят на работу, взаимодействуют друг с другом, ссорятся, мирятся. Бытовую фантастику, одним словом.

Но завал бумаг на моём столе намекал мне на то, что в первую очередь я должен разобраться с ним.

Отложив в отдельную стопку документы по патенту, я убрал всё остальное в сейф. Для того, чтобы внедрить описанные инновации в наши линии ветряков, мне было необходимо «добро» от деда. И хоть я не сомневался, что он мне разрешит делать практически всё, что посчитаю нужным, решил сначала создать опытный образец.

Понимая, что и как работает на деле, я смогу объяснить деду все преимущества новой технологии. Но для этого я должен сделать это сам.

Документации оказалось два разных комплекта. Первый — официальный, внесённый в общий реестр за индивидуальным номером. Естественно, в нём были лишь сухие данные со ссылками на различные приспособления и более ранние изобретения. Изучив их бегло в первый раз, я даже удивился, что тут такого в этих самых технологиях?

Ответ оказался глубже. Второй комплект документации пошагово объяснял, как создать технологическую эфирную линзу и прикрепить её к ветряку под видом солнечной батареи. Чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений, для этого использовалась настоящая солнечная батарея.

Выписав всё необходимое для создания опытного образца, я позвонил Михалычу.

— Рад приветствовать, ваше сиятельство, — проговорил он голосом, если не счастливым, то весьма благожелательным. — Чем могу помочь?

— На объекте всё в порядке? — на всякий случай уточнил я. Всё-таки надо быть грамотным управляющим, раз уж взялся.

— Всё отлично, — доложил исполнительный директор. — В восстановленных цехах план выполняем полностью. В остальных заканчиваем необходимые приготовления к пуску. Люди довольны, с зарплатами проблем нет. Вокруг завода поднимается мелкий бизнес. Вы всё правильно делаете.

— И на том спасибо, — с усмешкой сказал я и перешёл сразу к делу. — Михалыч, скажи, у тебя же в любом случае есть местечко, где можно создать опытный образец ветряка?

— Такого большого цеха у меня, к сожалению, нет, — задумчиво проговорил он, явно сожалея, что не может мне помочь.

— Нет, — поспешил я добавить, — мне не надо в натуральную величину, достаточно будет в человеческий рост. Хочу попробовать одну технологию.

— Так, — старик явно оживился, — а вот с этим я вполне смогу помочь.

— Тогда я тебе сейчас на этот номер скину список необходимых материалов, а ты мне напиши, что нужно заказать отдельно, хорошо?

— Да, пожалуй, — ответил он, судя по звукам, надевая очки. — Скидывайте, я прямо сейчас скажу.

Я отправил сообщением и приготовился ждать несколько минут, так как список требующихся материалов был довольно внушительным.

— Так, — исполнительный директор ответил мне гораздо раньше, чем я рассчитывал, — если лопасти вас устроят из другого материала, то вообще ничего не нужно, всё есть.

— А это сильно повлияет? — спросил я, пытаясь понять, нужно ли мне сейчас метаться из-за одного образца или нет.

— В уменьшенном масштабе, как вы пожелали, разницы не будет абсолютно никакой, — ответил он, явно понимая, о чём говорит. — А вот если запускать серийное производство, то тут уже надо будет рассчитывать более кропотливо. Однако, указанные у вас материалы уже устарели, сейчас для ветряков используют более лёгкие и прочные материалы.

«Не мудрено, — подумал я, — патенту-то уже шестнадцать с лишним лет».

— Хорошо, — проговорил я, поднимаясь, — приготовь для меня всё это, пожалуйста. Я скоро буду.

— Ещё слесарей бригаду выделю, — без тени вопросительной интонации проговорил Михалыч. — Только вы их там потом премируйте уж, ладно?

— Договорились, — сказал я и отключил телефон.

А сам подумал, что удобно всё-таки иметь в управлении завод.

* * *

Перед самым выходом я решил позвонить деду. Он, в отличие от Михалыча, был довольно задумчивым и даже немного грустным.

— Привет, дед, — ответил я на его сухое приветствие. — Я тут собираюсь по полученным бумагам кое-что смастерить дендро-фекальным методом конструирования. Сможешь потом посмотреть? Это поможет нам избежать повторных проблем с остановкой ветряков.

— М-м, — протянул дед, и я понял, что он меня, если и услышал, то вряд ли понял, что я ему хотел сказать. — А… ладно. Хорошо.

— Я просто сейчас на завод еду. Сможешь вечерком туда подъехать? Всё тебе покажу и расскажу.

— Нет, — кажется, он меня, наконец, услышал. — Сегодня точно нет. У меня тут одно… м-м… дельце. Надо съездить, кое-что уладить. Давай потом, ладно?

— Ладно, — ответил я, напрягаясь, потому что Игорю Всеволодовичу совершенно несвойственно было подобное поведение. — До связи.

Он был человеком решительным, и единственное, что могло случиться — он был в глубокой задумчивости. А что её могло вызвать? Какое-нибудь непростое решение.

Одним словом, у меня появились подозрения. Смутные и неоформленные, но появились.

Я вызвал на ладони паутину и потянул за ту нить, которой можно было вызвать домашних пауков.

«Регулировать количество ты можешь мысленным посылом, — сказал мне Архос, когда я задумался, как мне вызвать не всех пауков в доме. — Но ты должен знать, что, исполняя такого рода поручения, кто-то из них не вернётся обратно уже никогда».

Это, конечно, было печально, но делать было нечего. Мне нужна была информация, почему дед так себя ведёт.

Я вызвал дюжину пауков и всем им выдал одинаковое задание. Они должны были сопровождать Игоря Державина, куда бы тот ни направился. Я назначал их своими глазами и ушами. И, как только в поле зрения или слышимости моих восьмилапых информаторов появится кто-нибудь, кроме деда, они мне должны тут же дать знать.

«Не думаю, что получится, — с нескрываемым скепсисом произнёс Архос. — Слишком большие расстояния, слишком ты ещё неопытен в подобном общении».

Я прислушался к своему ментальному учителю, нащупал связующие меня с паучками нити и усилил их эфиром. Примарх я, или нет?

«А можно я пойду! Я всех победю! — подпрыгивал в моём сознании Штопор».

«А ты, дорогой, — сказал я ему. — Пригодишься мне. Нам ещё с тобой связи прорабатывать надо».

«Хорошо, хорошо, Примарх! Как скажешь, Примарх! Я всё сделаю и тебя защитю!»

И уже убирая телефон в карман, я увидел, что мне пришло сообщение.

* * *

Прочитал я его уже в машине, которая везла меня на завод.

«Привет. Совсем мне не пишешь. Как будто и не скучаешь совсем».

С тех пор, как принцесса вместе с Беллой и Валей улетела в Крым, я списывался с ней всего пару раз, а созванивался вообще — один.

Согласен, моё упущение, но события, текущие непрекращающимся потоком, немного сбили мой фокус с Варвары.

Я тут же написал ответ.

«Привет) Прости, совсем закрутился. Хочешь, позвоню?»

«Звони».

Её ответ был как всегда лаконичен.

«Я на Беллин телефон наберу, — ответил я. — Так безопасней».

— Привет, — сказал я, когда она взяла трубку. — Ты как уехала, мне и продохнуть особо некогда. Так что извини, что не писал.

— А я смотрю, ты и рад, что от меня избавился, — заявила принцесса сходу, но по едва слышным ноткам я понял, что она просто иронизирует. — Небось там уже гарем завёл вместо нас с Валей.

— Так, спокойно, мне и правда не до этого было, но над твоим заманчивым предложением обещаю подумать!

Мне всегда нравилось, когда она в таком настроении. Можно было не только огрести тонну сарказма и насмешек, но и отгрузить обратно столько же. Никогда до этого мне не было хорошо в общении с девушками именно в этом аспекте.

— Я тебе подумаю! — выпалила Варвара и всё-таки не выдержала, и засмеялась. — Ладно, рассказывай, чем занят был.

Я открыл было рот и понял, что половина вещей точно составляет государственную тайну. А за вторую половину меня нужно казнить. Хорошо ещё, что телефон без прослушки.

— Магнус заходил, — сказал я. — Обещал кой-чему научить.

— Магнус крутой, — согласилась принцесса. — Вот только у меня он всё равно вопросов массу вызывает. А Вале понравился.

— Серьёзно? — усмехнулся я.

— А то, — Варвара понизила голос до шёпота, чтобы её не услышали. — Все уши мне прожужжала, какой мужчина да как абсолютов уделал, да по асфальту потом волок. А я-то ещё думала, мы по поводу тебя будем друг другу космы драть.

— Ну, не судьба, — ответил я, цокнув языком. — Ничего не попишешь. А я вот ещё наследство от мамы получил.

— Наследство… от мамы… — повторила за мной принцесса. — Так, стоп, но она же умерла давным-давно. Или нет?

— Всё верно, — ответил я, представляя так хорошо знакомое мне лицо Варвары, которая в данный момент немного озадачена. — А вот наследство она мне решила передать после восемнадцати, поэтому и долго.

— И что там? — принцесса на самом деле была заинтересована, я это слышал. — Есть что-нибудь интересненькое?

— А то, — ответил я, — вот еду на завод создавать прототип по переданным мне чертежам.

— Да, Державины, с вами не заскучаешь, — проговорила Варвара, видимо, решив всё-таки не углубляться в вопросы моего наследства. — Кстати, — и в её голос вновь вернулось озорство, — я ж теперь тоже официально работать устроилась!

— Так-так-так, — поддержал я её порыв. — Выкладывай, интересно же!

— Ну, теперь не только ты у нас на заводе работаешь, да. Я теперь официально маг-телохранитель управляющего заводом. Так-то! У меня даже зарплата есть!

— А когда принцессой работала, не было? — поинтересовался я, уже и не сдерживая улыбку.

— Принцессой это я для души, — ответила она тоном воображули. — Какая там может быть зарплата? А вот телохранителем — это прям моё. Если Валя уволит, знаю теперь, с каким резюме на биржу труда устраиваться.

— Может быть, всё-таки останешься принцессой? — я придал своему голосу просительное выражение.

— Нет! И не уговаривай меня! Буду теперь с профессией, а не то что все эти ампираторы, кровопийцы безграмотные.

Варвара куражилась вовсю, и мне это было приятно. А ещё я осознавал, что это её весёлое настроение напрямую зависит от того, что она разговаривает со мной.

— Придётся создавать народную петицию в сети, — голосом полным фальшивой грусти заключил я.

— Кстати, — Варвара изменила голос, но задоринка из него никуда не делась. — Императорский иллюзионист, я тебе доложу, просто чудо.

— Ты заставляешь мою душу метаться в ревности, — сказал я ей театральным тоном.

— Да не в этом смысле, — хохотнула принцесса. — Он меня такой куклой сделал… Хочешь фотки скину?

— Для чего? — поинтересовался я. — Чтобы потом можно было выбирать, с кем я хочу провести вечер? — я подозревал, что Варвара, как и многие девушки, не всегда довольна своей внешностью и считает, что могло бы быть лучше.

— Вот ты — зараза, — проговорила она. — Я-то ему со всей душой, а он…

— А я предпочитаю внешность Варвары Ярославовны, которая мне больше всех милей, и ни в какие другие куклы играть не собираюсь, — ответил я, точно прицелившись в самооценку принцессы, которую, как оказалось, тоже иногда надо приподнимать.

— Ох, лис, — проговорила она и тут же спохватилась. — Но ответ верный. За что тебя и люблю.

«Вот даже как», — подумал я. Иногда серьёзные признания проскакивают между строк, но от этого они не становятся менее ценными.

— Я тоже, — проговорил я, специально оставив ответ двусмысленным. Пусть сама додумывает, что «тоже».

— Приезжай, — сказала на это Варвара. — Поговорим хоть не по телефону. А то ты рискуешь.

— Интересно, чем это? — спросил я.

За окнами моей машины уже виднелась проходная завода. Я дал знак водителю, чтобы подождал и пока не въезжал на территорию.

— Ну как же, соскучусь совсем, если долго не будешь приезжать, — ответила девушка. — Захочу тебя обнять и ненароком задушу ко всем богам.

— Дорогая, я всё-таки маг воздуха, что-нибудь придумаю, — я понимал, что нужно завязывать с иронией и разговором в частности, но слышал, что меня действительно не хватает.

— Вот же подстава, — Варвара понизила тон и поменяла его на заговорщицкий. — Приезжай, мы тебе завод покажем. Валя — управленец, если честно, моё уважение. Ещё поучиться у неё надо многому. Кстати, ты же можешь с проверкой нагрянуть, а?

— Обязательно, — усмехнулся я, — так и поступим. А может быть, и по другому поводу получится вырваться. Но я обязательно это сделаю, обещаю.

Видимо, понимая, что и так уже слишком много наговорила, Варвара вновь прикинулась серьёзной девушкой.

— Вот-вот, давай, а то, ишь, прохлаждаются там у себя, а тут на работе упахиваешься, себя не жалея, — и всё это так натурально, что сложно не поверить.

— Тебе бы в кино сниматься, — сказал я, представив себе фильм с участием Варвары и хмыкнув. — Я бы на все премьеры ходил.

— Ещё б ты не пошёл, я бы заставила, — и я понял, что так оно и было бы. — Ладно, мне бежать пора. Решай свои вопросы и приезжай. От Беллы с Валей тебе привет.

— И им привет, — сказал я, после чего принцесса отключилась, а я убрал телефон и обратился к водителю: — Поехали внутрь.

* * *

Друзья, а мы напоминаем про нашу акцию: «Поставь 500-й лайк и получи бонусную главу с пылу с жару от авторов!»

Глава 4

УРА, ДАМЫ и ГОСПОДА, ГРАФИНИ со своими ГРАФИНАМИ! Свершилось чудо! 500-й лайк поставлен, награда ждёт своих героев! Приятного чтения:-Р

* * *

Охранник на КПП, судя по всему, позвонил исполнительному директору, что мы приехали, потому что Михалыч уже ждал меня на привычном месте возле того самого цеха, в котором я его впервые встретил. Он протянул мне руку, а когда я её пожал, пригласил внутрь, но я жестом попросил его подождать.

Я стоял ровно на этом же месте всего месяц назад, а складывалось ощущение, что прошла целая вечность. Вся территория была аккуратно убрана, дорожки почищены от снега, все окна в цехах вставлены на свои места, а над самими зданиями вился бойкий дымок, свидетельствующий о непрекращающейся работе завода.

Если тогда я чувствовал, что предприятие при смерти, то теперь его сердце бойко билось, а здоровье хлестало через край.

— Что-то не так? — спросил меня Михалыч.

— Наоборот, — ответил я, посмотрел на него, а затем обвёл рукой окружающие меня цеха и остальные постройки. — Ты так быстро навёл тут порядок, что сложно поверить. Всё работает, видно, что люди заняты делом, нет праздно слоняющихся. Никто не пытается ничего вытащить. Пожалуй, выпишу тебе премию к новому году.

— Спасибо, конечно, — смущаясь, ответил старик. — Вот только без вашего руководства, вашей программы и инвестиций ничего бы не было. А то, что нравится вам тут, так это хорошо. Значит, доброе дело делаем.

Затем он повёл меня в цех. На входе выдал каску и надел сам. Провёл мимо работающего конвейера в отдельный небольшой зал с различными станками и оборудованием.

— Мы тут всякое для нужд завода обычно мастерим, — сказал он. — Но и для ваших целей будет достаточно. Материалы уже доставили, так что можете дать проектную документацию мастерам, — он кивнул на четверых аккуратно одетых рабочих, ожидающих в стороне от двери. — И после этого немного подождать. Хотите, чаю вам согрею?

— Эм… — я слегка медлил, чем мог ввести Михалыча в заблуждение, поэтому постарался как можно быстрее подобрать слова. — Я буду безмерно благодарен за помощь, но я желаю и сам поучаствовать в процессе. Так что чай оставим до лучших времён. Хорошо?

Судя по лицу моего исполнительного директора, он был немало удивлён таким поворотом событий.

— Ладно, — сказал он. — Не смею возражать. Ребята, слышали? — он обратился к рабочим. — Делайте всё, что велит управляющий.

— Да, конечно. Мы поняли, — нестройно ответили работяги и согласно закивали.

Им я поручил вытачивать и собирать основание, опору и гондолу со встроенным мини-генератором, а сам приступил к изготовлению лопастей.

Практически сразу я оценил удобство расположения станков. Мне не приходилось бегать туда-сюда, я плавно переходил с каждой лопастью от одного к другому, постепенно получая именно то изделие, которое мне было нужно.

Если мне было что-то неясно, я консультировался у ребят, которые по большей части молча делали свою работу. Но я был уверен, что не было бы меня, они, не стесняясь, шутили бы и смеялись, обсуждая рабочие моменты.

На каждую лопасть у меня ушло не более сорока минут, причём, каждая следующая получалась лучше и быстрее предыдущей. Да так, что первую я в конце ещё доработал, учитывая приобретённый опыт, чем заслужил взгляды одобрения у рабочих.

Не могу сказать, что они торопились, или, наоборот, работали спустя рукава, но дело у них двигалось упорно. Думаю, неподготовленному человеку и могло показаться, что они медленно идут к поставленной цели, но я-то видел, насколько тщательно они прорабатывали каждый узел.

Как бы там ни было, они только приступили к сбору конструкции в тот момент, когда передо мной уже лежал совершенно готовый винт. Это было интересное переживание — смотреть на что-то созданное собственными руками. И как будто я сам себе казался немножечко лучше.

Рядом с ним лежали ещё солнечные батареи, специальная сетка, которую я должен был превратить во вместилище постоянного эфирного поля и различные приспособления для закрепления вышеперечисленного на лопастях. Вот только саму сетку под эфирное поле предполагалось крепить на клей, чтобы не утяжелять конструкцию саморезами.

«Архос, я понимаю, что ты не особо понимаешь в технологиях двуногих, но скажи мне, клей — это вообще надёжно?»

«Аэрахи делают такой клей, — ответил мне на это Архос, — что, когда вселенная погибнет, не останется в ней ничего, кроме холода и тьмы, там ещё будет этот клей».

«Ты серьёзно? — спросил я, полагая, что он шутит. — Нет, конечно, но я к тому, что клей клею рознь».

«Может быть, подстраховаться и паутиной укрепить? — поинтересовался я. — На модели утяжеления дать не должно, а вот на рабочих моделях даже и не знаю».

«А можно мне паутиной попробовать⁈ — вмешался непосредственный голос Штопора. — У меня много паутины! Я могу!»

«О, я даже не сомневаюсь, — ответил я. — А мне потом выплачивать компенсации семьям рабочих, погибших от инфаркта на рабочем месте. Сиди уж пока. Я понимаю, что тебе скучно, но я пока справляюсь».

«Скучно, — подтвердил Штопор. — Но это скучно гораздо лучше, чем в холодной и вонючей канализации».

«Если всё ещё нужно моё мнение, — ворчливо произнёс Архос. — То паутиной немного стоит прихватить. Но, конечно, не нашего юного друга, а энергетической».

«Энергетическая паутина!!! Покажете⁈ Покажете⁈ Покажете⁈»

Штопор так возбудился, что я даже перепугался, что он выпадет из татуировки у меня на руке и действительно напугает рабочих, которые, к слову, уже заканчивали собирать свою часть ветряка.

«Обязательно, — сказал я. — Только не сейчас, хорошо? Дома».

«Отлично! Ладно! Буду ждать!»

Какой же он непосредственный, думал я, пристрачивая сетку для эфира на лопасти.

— Прошу прощения, — сказал один из рабочих, видя, что я делаю.

— Да-да, — ответил я, поднимая голову от работы и попутно соображая, мог ли он увидеть что-то лишнее за моей спиной, или нет.

— Эта сетка тут, в целом, не очень нужна, — сказал он. — Можно солнечные батареи напрямую прикрепить к лопастям, и тогда будет ещё меньше потери энергии.

— Это тайный ингредиент, — сказал я и подмигнул молодому парню, который тут же смутился.

— Извините, я просто не привык общаться с магами… — ему явно было неудобно, а я не хотел, чтобы рядом кто-то чувствовал себя стеснённо.

— Ничего-ничего, — сказал я, возвращаясь к своим лопастям, — ты всё сделал правильно. Я ценю твою наблюдательность.

Затем я закрепил сетку, заложил туда специальную конфигурацию эфирного заклинания, которое было указано в инструкции. Лопасти тут же дёрнулись у меня в руке. Рано, — с улыбкой подумал я, — сначала мы вас доделаем.

Сверху легли солнечные батареи совершенно скрыв дополнение. А тут и рабочие подоспели с остальной частью ветряка.

И только я принялся прилаживать лопасти к гондоле, как мозг что-то кольнуло. Ощущение было столь непривычным, что я не сразу разобрался в его истоках.

«Гонцы на связь выходят, — сказал мне Архос, понимая, что я не понимаю, что должен делать. — Помочь?»

Но после его слов я уже полностью сориентировался.

«Нет, спасибо, я уже сам сообразил».

— Парни, — сказал я вслух, — доделайте, пожалуйста, без меня. Срочный вызов.

Они безмолвно кивнули и принялись заниматься соединением узлов.

А я вышел сначала в цех, а затем и на улицу, чтобы в одиночку посмотреть то, что передавали мне посланные с дедом пауки.

* * *

Игорю Всеволодовичу Державину сразу не понравилось, что Орлов вызвал его на разговор. Он даже примерно предполагал, по поводу чего тот будет идти. Конечно, это из-за того, что Михаил Николаевич проголосовал против казни Никиты, якобы позабыв о давней вражде с родом Державиных.

Ясно, как полдень, что позабыл он не просто так, и теперь хотел получить за свой поступок что-то весомое. Оно и понятно, благодаря ему не пришлось Никите прорываться из зала суда с боем, а Игорю Всеволодовичу, скорее всего, сгинуть в противостоянии с императорскими абсолютами.

И Державин-старший уже мысленно смирился с тем, что придётся кое-чем поступиться. Скорее всего, речь пойдёт исключительно о материальных благах. А уж они настолько преходящи, что не стоит и расстраиваться по этому поводу.

Орлов назначил встречу всё в том же загородном клубе. Только не в шахматной комнате, а в сиреневой. В части намёков это означало, что он действительно на что-то претендует в качестве оплаты за какую-либо услугу.

Нет, конечно, можно было отказаться от всяческих уступок и игнорировать Михаила Николаевича, но Державин знал, что в таком случае это негативно скажется не только на его деловой репутации, но и на репутации всего рода. Это, как отрицательная кредитная история, что преследует тебя ещё долгое время после того, как погашен последний долг.

Орлов уже ожидал в комнате. Несмотря на то, что прибыл он раньше Державина, щёки его всё ещё были красны. Но, судя по всему, не от мороза. Крепкий алкоголь плескался в его бокале.

«Нервничает, — отметил про себя Державин. — Значит, не полностью уверен, что всё пройдёт гладко. А почему? Вероятно, загнул с требованиями».

— Рад вас приветствовать, дорогой, — чуть ли не с объятиями ринулся Орлов к Державину. — Вы уж извините, что отвлекаю вас от дел, но вопрос у меня серьёзный.

— И вам здоровья, — сдержанно ответил Игорь Всеволодович. — Я готов выслушать вашу просьбу.

В переводе на человеческий язык этот обмен любезностями обозначал, что министр признаёт, что у него образовался некоторый долг перед императорским абсолютом, и готов обсуждать детали.

— Мне было прискорбно наблюдать, что ваш внук попал в столь щекотливую ситуацию, — начал Орлов.

И это ещё раз говорило о том, что он не полностью в себе уверен, так как снова намекал на обстоятельства образовавшегося долга. Державину, как человеку, искушённому в светских играх, но давно забросившему их, такое поведение было смешно.

— Я понимаю, — сказал Игорь Всеволодович, борясь с искушением и себе накапать чего-нибудь крепкого. Не будет он пить в присутствии Орлова. Никогда. — И благодарю вас за принятое вами решение. Но прошу перейти к делу, по которому вы меня вызвали.

— Да, конечно, — спохватился Михаил Николаевич и допил остатки из своего бокала. — Я бы хотел с вами поговорить о грядущем тендере… — и голос его стал то ли заискивающим, то ли просящим.

— О каком именно? — Державин поднял бровь, понимая, почему Орлов так неуверенно себя ведёт: позариться на государственный тендер, это ещё надо наглости набраться. — У нашего рода много различных имперских тендеров, и прямо сейчас мы претендуем на пять различных.

— О тендере, — Орлов немного замялся, — на аэротакси.

«Губа не дура, Михаил Николаевич, — подумал Державин. — Куда хватил, голубчик». Тендер на аэротакси обещал выгоду в миллионы золотом в ближайшие пять лет. Установку собственных тарифов, лизинговые льготы, государственные контракты и многое-многое другое. И главное, все понимали, что тендер этот после всех событий вряд ли может выиграть кто-то, кроме Державиных.

— Что ж, — проговорил Игорь Всеволодович, оглаживая седую бороду, — вы хотите процент, или иные условия?

Если можно было поторговаться, то почему бы и нет. Но Орлов сразу показал, что торговаться он не намерен. Ему нужно было всё и сразу.

— Я хочу, чтобы вы взяли самоотвод на грядущих слушаниях по нему, — быстро, словно куда-то торопясь проговорил он. — Вы поймите, у меня провалилось несколько крупных проектов, и теперь мне просто необходим этот тендер, чтобы не подвести род.

— Ну, если всё благополучие вашего рода зависит от одного-единственного тендера, то я не буду вставать у вас на пути, — медленно, с достоинством проговорил Державин, подчёркивая, тем самым, что даёт подачку со стола, а не отрывает от сердца выгоднейший контракт. Пускай у оппонента останется осадок от встречи. — Но учтите, что я там не единственный претендент.

— Настоящий, — через силу улыбаясь, проговорил Михаил Николаевич, — единственный.

— Что ж, по рукам, — сказал Игорь Всеволодович, собираясь подняться. — Это всё?

— К сожалению, вынужден просить ещё об одной уступке, — елейным голосом, чуть ли не пропел Орлов.

Державин снова откинулся на спинку кресла и слегка наклонил голову, всем своим видом показывая, что не хочет терять время попусту.

— Я слушаю, — ответил он, борясь с собой, чтобы не подпустить в голос злости.

— Дело в том, что мне просто не хватит сейчас производственных мощностей, чтобы обеспечить выпуск аппаратов в количестве, оговорённом тендером. Поэтому прошу вас уступить мне один из заводов. Естественно, по рыночной стоимости. Деньги я перечислю сегодня же.

Министр транспорта на секунду задумался. А не вызвана ли вся эта история с бардаком на заводах с тем, что кто-то захотел сбить их стоимость, а затем купить? В данном свете всё выглядело более чем логичным.

Впрочем, Орлов просил только один завод. И, насколько знал Державин от своей безопасности, ему действительно не хватило бы мощностей, чтобы выполнить условия тендера.

— Хорошо, — ответил Державин. — Можете купить завод под Томском. Счёт выставлю через пятнадцать минут.

— Нет, — совсем уж высоким и почти визгливым голосом запротестовал Орлов. — Под Томском никак не пойдёт, вы же знаете. В первую очередь под программу идёт Подмосковье, Тверская область и Ингерманландская губерния. Тем более, что тот завод, кажется, в некотором упадке, я не успею восстановить его к сроку.

— Чего же вы хотите, Михаил Николаевич? — дед поднял бровь, давая понять, что Михаил Николаевич уже переходит допустимые границы.

— Завод в Подмосковье, которым в последнее время занимался Никита Александрович, — выпалил Орлов. — С теми мощностями я как раз всё успею в срок и в полном объёме.

Державин восхитился наглости оппонента и ужаснулся возможным последствиям. Но всё-таки Орлов спас Никиту от государственной опалы. Даже если внуку удалось бы убежать, жить в империи уже не представлялось бы возможным. И понимая это, Игорь Всеволодович уже был готов уступить завод, несмотря на все этические и юридические тонкости. В конце концов, нет актива в этом мире дороже, чем человеческая жизнь. А завод, ну что ж, пришла пора, возможно, Никите взяться за следующий.

— Михаил Николаевич… — начал было говорить Игорь Всеволодович с нажимом, когда его вдруг прервал телефонный звонок.

Всего полдюжины человек могли прорваться сквозь поставленные блокировки для входящих на время встречи. А это означало, что звонок важный.

«Как почувствовал, — усмехнулся Державин-старший, увидев, что вызов идёт от Никиты. — Что у тебя ещё стряслось?»

— Прошу меня извинить, — сказал он Орлову и принял звонок. — Да, Никит, что за срочность?

— Не продавай ему завод, — сказал внук, настолько безапелляционным голосом, что прекословить ему не было никакой возможности. — Ни в коем случае!

— Хорошо, — кое-как скрывая возмущение, ответил Игорь Всеволодович, и положил трубку.

«Вот же, поганец, подслушал меня каким-то образом», — подумал он и посмотрел на оппонента.

— Михаил Николаевич, — вновь начал он, но тон на этот раз был совершенно иной, как у человека, привыкшего играть лишь на собственных условиях. — Всё дело в том, что завод в Подмосковье, о котором вы упомянули, с некоторых пор мне не принадлежит. Я переписал его со всеми сопутствующими активами своему внуку. Поэтому либо завод под Томском, либо довольствуйтесь одним лишь тендером.

— Сударь, — голос Орлова тоже похолодел и стал больше похож на подвывание ветра, — вы же тоже поймите меня. Мне очень нужен этот завод, а ведь и Никита не лишился в раз всех своих способностей, и мы с вами понимаем, что ситуация, подобная той может повториться…

— Напрасно вы, Михаил Николаевич, не сдержали собственные аппетиты, — голос Державина тоже изменился, но это был северный буран, родом откуда-нибудь с полюса, грозящий заморозить одним своим дыханием. — Довольствуйтесь тем, что уже предложено, и не стоит опускаться до банального шантажа.

— Что ж, — Орлов ощерился звериным оскалом под видом оскорблённой добродетели. — Мне жаль, что жизнь собственного внука была оценена вами в один тендер и убыточный завод.

— Вам достаточно знать, что жизнь собственного внука я ценю гораздо выше, чем Вашу! Успехов в тендере, — ответил на это Державин, встал с кресла и быстро вышел, не оглядываясь на оппонента.

Он и так знал, что тот сейчас нальёт себе бокал и отпразднует получение важнейшего тендера за всю его жизнь. Мелочёвка.

Сев в машину, Игорь Всеволодович набрал сообщение.

«Надо встретиться. Ты где?»

«На заводе, который ты чуть не продал», — пришло сообщение в ответ.

«Жди меня там, скоро буду».

Глава 5

Поняв, что дед не будет продавать завод, я успокоился. Но перед тем, как «отключиться от трансляции», я приказал паукам следовать дальше не за дедом, а за Орловым. По поводу него у меня имелись лишь смутные подозрения, основывавшиеся на словах Варвары, которая была уверена, что он её похитил. А тут ещё всё усилилось давлением на деда.

На него, конечно, где сядешь, там и слезешь, но всё-таки от тендера он отказался. И всё, чтобы защитить меня.

Теперь, правда, предстояли ещё разборки с ним. Но они меня волновали куда меньше, чем мнение людей, которые мне доверились.

Я поднялся в цех, куда Михалыч меня позвал на чай. Не успел я подуть на дымящуюся кружку, как прилетело сообщение от деда. Ну, ясное дело, у него появились некоторые вопросы, на которые захотел получить ответы. Его право. И я ему эти ответы предоставлю. Уж он-то, готовый умереть за меня, точно не сдаст.

Вслед за этим пришло сообщение от Кропоткина.

«Нашёл дневник прадеда, принесу тебе завтра в академию».

«Отлично! Огромное тебе спасибо! Буду должен».

Ответил я ему.

«Штопор, нам с тобой руководство по налаживанию связей нашли. Ты, как, готов к более плотному взаимодействию?»

«Я — всегда! Я готов и тебя защитю!»

«Ну отлично», — решил я, хоть тут никаких сюрпризов.

Глядя на дымящийся напиток, я вдруг вспомнил о том, что у меня до сих пор не сдана практика.

— Михалыч, а можем мы быстро посчитать, сколько мы по зарплатам потратили, сколько на восстановления цехов?

— А вам это срочно нужно? — кивнул мне старик, видимо, не ожидавший этого вопроса именно сейчас. — У меня все документы там, в кабинете.

— Да мне для отчёта по практике в академию нужно, — ответил я. — Как узнали, что у меня свой завод, просят реальных цифр. Но мне досконально не нужно, можно примерный порядок. И то, что завезено было, это мне тоже не нужно. По поставкам все документы у меня есть. Так что нужно только количество вложенных средств и прикинуть примерное время их окупаемости.

— Это можно, — крякнул Михалыч, садясь рядом со мной.

Он некоторое время водил ручкой по бумаге, делая какие-то расчёты, которые затем записывал на другую уже чистую бумагу. Её он мне в конце и вручил. Я посмотрел на цифры и убрал бумагу в карман пиджака.

В этот момент в дверь каптёрки, мало изменившейся с тех времён, когда Михалыч был тут простым сторожем, постучались.

Я глотнул чаю, а старик пригласил постучавшихся. Это был один из рабочих, с которыми я собирал ветряк.

— Всё готово, — сказал он и зачем-то слегка поклонился. — Можете проверять.

— Крутится? — спросил я.

— Не то слово, — улыбнулся рабочий. — Остановить не можем.

— И не надо, — я махнул рукой. — Так и задумано.

— Иди, — распорядился Михалыч. — Через пять минут подойдём. И да, с меня всем премия.

Рабочий ушёл, а я посмотрел на своего исполнительного директора.

— Тогда с меня тоже премия, — сказал я. — А то, что ж получается?

— От вас они уже и так в полном восторге, — усмехнулся Михалыч. — Даже не представляете.

— На предмет? — удивился я, совершенно не понимая, чем заслужил этот самый восторг.

— Да вы что! — старик даже вскочил от переполнявших его эмоций. — Аристократ, который не гнушается трудом, который наравне с работягами стоит у станка и что-то там мастерит, — это взрыв мозга для работяг. В хорошем смысле, конечно. А уж то, что вы у них спрашивали что-то, если не знали, это просто высшая оценка вас как человека.

— То есть хотите сказать, что я заработал уважение у этих четверых? — уточнил я.

— Ха, — выдал на это Михалыч. — Уже к вечеру об этом будут знать все, даже те, кто тут не работает. Зарплата и социальные гарантии — это отлично, но вот такой подход к делу ставит вас в их глазах выше всех возможных управляющих. Не знаю, нужна вам эта информация или нет, но, полагаю, что — да.

Именно в тот момент я до конца уверился в том, что всё сделал правильно. Не мог я себе позволить подвести этих людей и подложить свинью в виде Орлова.

Поэтому, когда приехал дед и с суровым видом отозвал меня в сторону, я не волновался ни капельки. Весь завод был полон людьми, которые уважали меня. А я уважал их за их труд. Конечно, не так, как они, а по-своему, но этого было достаточно.

— Как ты меня прослушиваешь? — первым же вопросом дед взял быка за рога, не считая нужным ходить вокруг да около.

— Секрет рода, — без запинки выдал я.

— Не прокатит, — столь же стремительно ответил он.

Мы встретились взглядами, и вся его суровость моментально исчезла. Появились «смешливые» морщинки, и мы оба захохотали.

— Ладно, колись, — сказал дед, когда мы отсмеялись. — Всё понимаю, но немного неприятно осознавать, что за тобой приглядывает собственный внук.

— Ты был очень подавлен, — ответил я. — У меня закрались подозрения, что что-то не так, вот и… так получилось.

— Угу… — задумался дед, оглаживая бороду. — То есть хочешь сказать, что это было в первый раз.

— Клянусь, — ответил я, глядя Державину-старшему прямо в глаза.

— Хорошо, — проговорил дед, всё ещё нахмурившись. — Но как ты это провернул?

Я приподнял левый манжет, показывая часть татуировки, изображающей тарантула.

— Что это? — спросил дед, всё ещё не понимая, что я ему хочу донести.

— Я обязательно тебе покажу, — сказал я, возвращая манжет на место. — Но чуть позже. А для начала хочу продемонстрировать тебе кое-что из маминого наследства.

— Ты мне просто скажи, как ты меня слушал, — дед развёл руками, призывая не уходить от темы. — Я уже почти целый час голову над этим ломаю.

— Фамильяр, — сказал я таким тоном, будто это слово объясняло вообще всё.

— О! — ответил дед с таким видом, словно действительно всё понял. — Тогда остальные вопросы подождут.

— А что там с наследством? — спросил он уже совершенно обыденно, как будто и не случалось ничего.

— Пойдём, — сказал я и отвёл деда в ту часть, где мы с рабочими занимались сборкой.

Ветряк стоял на своём постаменте и вращался, несмотря на то, что в помещении никакого ветра не было.

— Интересно, — проговорил дед, а затем углубился в изучение ветряка всеми доступными ему средствами.

И, как я видел, не мог понять, как эта штука работает.

— А можно документацию посмотреть? — попросил он.

Я дал ту, что была запатентована официально.

— Очень любопытно, — проговорил он.

Затем попробовал остановить лопасти, но они, немного затормозив, разгонялись потом опять.

— Впечатляет весьма, — хмыкнул он после всего. — Но тоже ни фига не понятно.

Я улыбнулся. Мне было приятно, что я смог произвести впечатление на этого человека.

— Патент принадлежит мне, — сказал я с таким видом, словно это был патент на философский камень. — Хотел бы попросить тебя дать мне какую-нибудь линию ветряков, чтобы усовершенствовать их подобным образом. Как ты понимаешь, это даст нам стопроцентно бесперебойную работу наших линий передач.

— Да-а, — словно крепко над чем-то задумавшись, протянул дед, затем спохватился и посмотрел на меня. — Только введённую в эксплуатацию пока не дам. И так там проблемы пока. А вот строящуюся — вполне. В Крыму тебя устроит?

Надо ли говорить, что линия там меня устраивала больше, чем где бы то ни было ещё?

— Конечно, — ответил я, пытаясь скрыть радость.

Но разве от деда можно что-то скрыть?

— И твоя там, так ведь?

— Ага, — кивнул я, предпочтя не вдаваться в подробности.

— А этого покажешь? — аккуратно спросил дед, косясь на рабочих, которые до сих пор стояли в стороне.

— Парни, оставьте нас, пожалуйста, — попросил я. — Вы — молодцы, отличная работа!

— Как ты с ними, — уважительно заметил Державин-старший. — И чувствуется, у тебя тут прям семейная обстановка. Хорошо это.

Когда все вышли, я снял пиджак и закатал рукав рубашки.

«Штопор, ты же не против показаться деду? Только не пугай его, хорошо?»

«Штопор хороший! Он только плохих пугает и победёт! И ест!»

Я улыбнулся данному обстоятельству и проследил, как паучок сполз с руки на пол, а затем принялся увеличиваться в размерах.

— Ого! — дед, кажется, был немало впечатлён. — Откуда дровишки?

— Из леса вестимо, — ответил я намеренно высокомерным тоном.

— Ну и хитрец, — пожурил меня дед, продолжая восхищаться всё подрастающим Штопором. — За такого как минимум убить кого-то надо.

— Ну а что? — решил я ответить той же монетой. — Хитрить — это у нас семейное. Здорово ты с Орловым сориентировался на ходу!

В воздухе повисла пауза, а дед, наконец, перевёл взгляд с тарантула, который вымахал уже с небольшой двухместный вертолёт, на меня.

— А я не хитрил, — он покачал головой. — Я тебе забыл сказать, что, когда переписывал завещание, заодно переписал этот конкретный завод на тебя.

— Ого, здорово! — я не мог не восхититься.

— Конечно, здорово, — пожал плечами дед. — Особенно, когда налоги придётся платить, узнаешь, как здорово.

— Ничего, с налогами мне Никифор поможет разобраться, — и, увидев непонимающий взгляд, поспешил добавить. — Преподаватель наш по налогообложению.

— Я тебе поражаюсь, конечно, — проговорил на это Державин-старший, переводя взгляд обратно на Штопора. — Ты так ловко заводишь нужные знакомства, что поневоле задумаешься о колдовстве.

— Да нет, что ты, — сказал я, прищурившись. — Никакой магии, ты что.

«А покушать можно где-то? — спросил меня Штопор. — Кушать очень хочу немного!»

И тут я хлопнул себя по лбу. Да уж, фамильяра завёл. Надо было на рыбках, что ли, потренироваться.

— Он, кстати, есть хочет, — зачем-то сказал я вслух, указывая на Штопора.

— Всё правильно, — кивнул дед, — это из-за трансформации. Я, кстати, тоже не отказался бы. Поехали в ресторан. Заодно и пообщаемся.

«Запрыгивай ко мне, Штопор, — сказал я. — Чем ты питаешься-то?»

«Чем придётся, — ответил тот. — Я всё могу есть. Но лучше всего магия! Она самая вкусная!»

«Ого», — подумал я и взял эту информацию на заметку.

Поблагодарив рабочих и попрощавшись с Михалычем, я вышел. Дав распоряжения своему водителю возвращаться, я сел в автомобиль к деду, и мы поехали ужинать.

* * *

Ресторан «Цезарь-палас» считался одним из самых элитных в Москве. Он занимал отдельное здание на берегу Москва-реки и был виден из многих частей города. Его переливающийся золотом фасад служил для многих точкой отсчёта. Многие именно тут отмечали начало новых вех в жизни.

А мы приехали поесть и пообщаться.

Первым делом я накормил Штопора. Ему очень понравились икра и лосось, а ещё буженина на пару. Дед смотрел на моего фамильяра всё ещё с таким видом, словно пытался проснуться.

— Что-то не так? — спросил я. — Ты с него глаз не сводишь.

— Ты просто не представляешь, — ответил дед, отрезав кусок говяжьего стейка у себя и пододвинув его Штопору. — Фамильяр — это огромная редкость.

— Ну это я уже наслышан, — заметил я, вспоминая беседу с Кропоткиным.

— У нас в роду, чтобы ты понимал, последний был лет триста назад, — наставительно проговорил Державин-старший. — А, как ты понимаешь, род у нас не самый бедный. Мы могли себе позволить многое, но не это.

— А что в нём такого? — спросил я, прожевав очередной кусок, и заметил, что Штопор на меня покосился с некоторой обидой во взгляде.

«Я очень полезный! — прошептал он мне. — Я всех победю!»

«Это понятно, — поспешил я загладить свою вину. — Я не то имел в виду, а почему с фамильярами так носятся и почему их так мало».

— Считай, что это дополнительная магическая единица, — ответил мне тем временем дед. — В битве двух магов с вероятностью в девяносто процентов победит тот, у которого будет фамильяр, даже если второй будет сильнее. Это, как если человек, владеющий множеством единоборств, встретит другого человека с автоматом. Исход предрешён, если глупостей не делать.

— Круто, — сказал я на это. — Но почему их не разводят там как-то? Чтобы всем хватало?

— А тебя почему не разводят? — усмехнулся Державин. — Ты пойми, у фамильяров тоже свои знатные рода есть, которые знают себе цену. Это не животные, это магические существа с вполне развитым разумом.

Я почему-то сразу вспомнил бантик на лапке у Штопора, которым тот надеялся сразить какую-нибудь самочку. И улыбнулся естественно.

— Ну не знаю, — сказал я на это. — Мой, вон, из канализации пришёл. И много лет там, оказывается, скитался. Так что странно всё это.

— Он туда, наверняка, по какой-то грубой ошибке попал, — сказал на это дед.

— Говорит, что его к какому-то живодёру привезли, — я пожал плечами, продолжая уплетать свою буженину, закусывая её тушёными овощами и запивая вином.

— Поверь мне, за его пропажу, наверняка, не одну голову сняли с плеч. Так что цени череду случайностей, которая привела его к тебе, — проговорил дед.

— Что-то подобное я уже слышал, — задумчиво ответил я, крутя перед глазами вилку.

Странно, но мне совсем не нравилось внутреннее убранство ресторана. Оно казалось мне аляповатым и вычурным. Слишком много деталей, которые не складывались в единый образ. Во мне ещё и дизайнер умер? Занятно.

— А что, — Державин-старший насторожился, — ты ещё кому-то рассказывал про своё приобретение? — спросил он тоном подозрительным и предостерегающим одновременно.

— Только Кропоткину, — ответил я, хорошенько подумав.

Архоса можно было не упоминать.

— А, ну этим можно, — проговорил дед, расслабляясь. — Они издавна фамильярами занимались. Сейчас, по-моему, у них нет, но раньше были всегда.

— Да, — я продолжал подкармливать Штопора, не совсем понимая, куда в него столько всего помещается. — Я поэтому к нему и обратился. Он обещал мне посмотреть записи прадеда и уже нашёл их. В академии передаст.

— Я ещё раз замечу, что ты просто великолепно натыкаешься на самых нужных людей, — сказал мне дед, ткнув в меня при этих словах пальцем. — Считай, что это самая главная твоя магическая способность. Нужные люди рядом — это самое главное в жизни. Всё остальное может быть каким угодно, а вот люди — только нужными и при этом преданными.

Я был с ним согласен, но лишь частично. Понятно, что с предателями просто не захочется иметь дело. Но и сортировать людей на нужных и ненужных мне не хотелось.

— Хорошо, дед, учту, — сказал я, прислушиваясь к себе.

А где-то внутри вдруг ожило чувство тревоги. Паучье чутьё, ни разу ещё меня не подводившее.

— И ещё по поводу фамильяра, — сказал дед, расправившись со своим стейком, добрую часть из которого он скормил Штопору. — Если твой противник не знает, что ты обладаешь этим оружием, то будет беспечен. Пользуйся эффектом внезапности. Не показывай его больше никому, — он выпил вино из бокала и добавил. — И завистников будет меньше.

— Всё это здорово, — сказал я ему, — но, кажется, сейчас что-то произойдёт.

В этот раз тревожность поднималась очень быстро. С нуля до заоблачных высот.

Я только успел подхватить пиджак, как вдруг что-то грохнуло по ощущениям совсем рядом. На потолке зазвенели хрустальные люстры. Пол лишь едва дрогнул, что говорило об отличной подготовке здания.

Следом за этим бухнуло уже совсем рядом. Это опустились бронещиты на дверь и окно.

Дед, ни слова не говоря, откупорил новую бутылку и налил себе бокал.

«Что случилось! — всполошился Штопор. — Я тебя защитю! Я всех победю!»

«Я пока не знаю, — ответил я. — Сможешь пойти и узнать?»

«Да! Да! Конечно! Я всё сделаю! Я полезный!»

«Только постарайся передавать мне визуальную информацию!»

«Да, всё передам! Обязательно!»

И тут же уменьшился и скрылся из глаз.

— Расслабься, — наблюдая за мной, проговорил дед. — Этот ресторан даже авиаудар выдержит, я видел его проектную документацию.

— Дело не в этом, — ответил я. — Что-то не так.

И когда мне пришло размытое и не особо чёткое изображение от Штопора, я понял, что не так.

— Прости, дед, но расслабиться не получится! — выпалил я, вскакивая. — Там Катю и Витю Громовых убивают!

Глава 6

Виктор Громов отмечал свой двадцать первый день рождения. Отец, дядя и дед уже давно пообещали ему на этот день ужин в «Цезарь-паласе» в качестве подарка. А главное — отсутствие себя в качестве гостей этого мероприятия. Виктор был волен собрать своих друзей и отдыхать в ресторане весь вечер.

Из родственников он позвал только Катерину, свою кузину. Остальные приглашённые были его однокурсниками или друзьями.

В небольшом отдельном зале стоял обычный молодёжный гвалт. Друзья делились свежими мемами и всякими приколами, а также хвастались новыми приобретениями.

Катерина по большей части сидела и грустила, так как это была не её компания, а Виктора. Да, некоторые из его одногруппников пытались к ней подкатить, но уходили не солоно хлебавши. Катерина вообще ни с кем не хотела общаться после того, как едва не погибла в собственном доме.

Виктор знал о происшествии смутно, но слышал, что немалую роль в спасении кузины сыграл Никита Державин. С ним бы она, наверняка, мило общалась, но, к сожалению, сам Никита не спешил подкатывать к Громовой. У него была на прицеле пташка куда более высокого полёта. И все об этом знали.

Виктор подумал, что, возможно, стоило бы пригласить Никиту сюда. На тренировке он показал себя весьма неплохо. Молодой человек прикоснулся к поцарапанной Державиным скуле. Конечно, там давно уже не осталось и следа, но неловкое чувство, появляющееся, когда огребаешь от первокурсника, осталось.

— Катюш, — сказал Виктор, подойдя к кузине, — тебе с нами совсем неинтересно? Пошла бы, вон, с девчонками пообщалась.

— Да нет, всё нормально, — она отвлеклась от телефона, в котором усиленно что-то изучала, и посмотрела на кузена. — Не обращай на меня внимания. Я просто привыкаю быть обратно не изгоем, а это трудно.

— Для меня ты никогда и не была изгоем, — ответил на это Виктор. — И ко мне из всех родственников ты всегда относилась лучше всех.

— Ты — другое дело, — сказала Катерина и отложила телефон. — К тебе у меня претензий и нет. Ты меня всегда поддерживал в тёмные времена. Поэтому я и пришла. К тебе, а не к девчонкам. А вот та же Маша меня знать не желала, пока я была нулевиком. И Лена тоже нос воротила. Так что, извини, с тобой я всегда пообщаюсь, а с остальными… Но я же не игнорирую, если что, так?

— Всё так, — Виктор положил кузине руку на плечо и состроил виноватую физиономию. — Наверное, следовало отметить с тобой дома и не тащить сюда, — проговорил он. — Повеселились бы.

— Да мне норм, — Катерина приосанилась и стрельнула глазками по упомянутым ею девчонкам. — Давно уже пора в свет выходить, а то я засиделась дома.

Виктор хотел похвалить кузину за столь боевую позицию, но в этот момент в коридоре или в соседнем помещении что-то сильно грохнуло. Да так, что посыпалась штукатурка.

В правилах «Цезарь-паласа» были подробно расписаны действия при любой внешней угрозе. Только вот кто читает эти самые правила?

Бронепластины, которые должны опускаться в подобных случаях в зале, где Громов праздновал свой День рождения, почему-то не опустились. Но никто не придал этому значения, так как молодёжь просто не знала, как должно быть. Также не придали значения и тому, что в открывшиеся внезапно двери вошло несколько человек в форменной одежде ресторана.

— На ресторан произведена атака террористов, — проговорил один из них со странным акцентом, но на это снова никто не обратил внимания. — Просим вас выходить по одному и беспрекословно выполнять распоряжения персонала.

После событий в усадьбе Царицыно к подобным вещам относились очень внимательно. Никто не хотел повторить участь тех знатных родов, что оказались в прямом смысле этого слова обезглавлены во время атаки на свадьбу Долгоруковых.

Ребята подчинились и стали выходить из помещения.

Катерина шла первой, а Виктор сразу за ней. Они миновали дверь, которая сейчас должна была быть закрыта бронещитом, и вышли в коридор. А вот тут уже начались странности. Катерину развернули в одну сторону, очень ловко оттеснив от Виктора, которого, в свою очередь, повели в противоположную.

— Куда вы уводите моего брата? — внезапно всполошилась Катерина.

У неё не было паучьего чутья, как у Державина, зато было чисто человеческое.

— Не ваше дело, — рыкнул на неё один из «персонала».

Видимо, из тех, кто не сумел сыграть свою роль.

Катерина развернулась, готовая бежать к брату, но в этот момент рыкнувший на неё «официант» схватил девушку за локоть. Громова дёрнулась, но из стального захвата холодных пальцев выскользнуть не смогла.

Зато увидела, как два мага чем-то вырубили Виктора и он обмяк в их руках. И это были именно маги, простым людям такое провернуть было бы не под силу.

Тогда она развернулась к тому магу, который удерживал её, и со всей силой зарядила ему струю ледяной воды в лицо.

Ничего не произошло. Струя разбивалась о невидимую преграду сантиметрах в пяти от лица удерживавшего её мага.

— Детские фокусы, — прошипел тот и сплюнул на пол, после чего замахнулся на девушку.

Но сделать он ничего не успел.

Откуда-то из глубины коридора на них выскочила громадная тварь, внешне напоминающая паука, но только значительно более страшная из-за своих размеров. Катерина успела ещё заметить спутанный клубок проволоки на одной из лап твари прежде, чем заорала во все лёгкие.

Хватка мага ослабла, и Громова вырвала руку. Но бежать у неё сил не было. Она собрала всю свою волю в кулак и ударила по твари основными заклинаниями: водными лезвиями, волной и дождём, но, как и в случае с магом, ничего не произошло. Катерина почувствовала страх, что снова стала нулевиком.

Но нет, заклинания работали, вот только они полностью поглощались тварью. Маг из нападавших тоже пытался остановить громадного паука и ровно с тем же результатом. Правда, длилось это недолго, потому что громадное существо просто снесло его, впечатав в стену. Он, судя по всему, спешил за теми, что утащили Виктора.

Оказавшись напротив Катерины, тварь, казалось, улыбнулась и состроила ей глазки. Это было настолько чудовищно, что девушка всё-таки потеряла сознание.

* * *

С «убивают» это я, конечно, погорячился. Но мне было прекрасно видно, что Катерину удерживали силой, а Виктора без чувств поволокли куда-то прочь.

«Штопор, парня, которого утащили, и девушку, которую держит вон тот субъект в форме официанта, нужно защитить, — я понимал, что выражаюсь комкано, но лучше в тот момент сформулировать не смог. — Сможешь?»

«Да! Всё сделаю! — пришёл мне ответ. — И того, и эту защитю! А других победю!»

Мне казалось, что я сам скоро так начну выражаться.

Тем временем дед осматривал бронепластину, перекрывшую нам выход из кабинета.

— Будем сносить стену, как в Царицыно? — спросил я, подходя к нему.

— На кой? — удивился Державин-старший. — Тут есть специальные кнопки, которые убирают эти щиты.

Хорошо, что хотя бы тут эта технология есть.

Я тем временем наблюдал за действиями Штопора. В любой другой момент я, наверное, просто расхохотался, но сейчас было не до смеха.

Он очень бойко подскочил к типу, что схватил Катерину. Тот уже заметил Штопора и попытался отбиться, но с абсолютно нулевым эффектом. Приговаривая: «М-м, какая вкусняшка, дай ещё!», — мой фамильяр поглощал всю выпущенную в него магию. Причём, не важно кем. С одинаковым аппетитом он слопал и то, что в него от страха запустила Громова.

Я подумал и решил, что, на её месте, тоже испугался бы невесть откуда взявшейся твари, размером с небольшой фургон.

Пробегая мимо нападавшего мага, Штопор слегка повёл своей пятой точкой и впечатал того в стену с такой силой, что по ней пошли трещины. Однако я за противника не беспокоился. Только за Катерину.

«Какая самочка! — восхитился фамильяр, встав перед ней и поправив свой бант из проволоки. — Жаль, что двуногая, а то бы…»

«Защищай Виктора и Катерину», — послал я сигнал Штопору и постарался усилить его своими эмоциями.

Дед, наконец, справился с защитой двери, и та поднялась, освободив нам проход.

Мы выбежали в коридор и сразу двинулись к столпившимся студентам. Так получилось, что они нам полностью перекрывали путь к Виктору и тем, кто его уносил.

Хотя нет, уже не уносил.

Пока мы бежали, Штопор уже настиг двоих магов, пытавшихся вынести на себе бесчувственного Громова, и просто раскидал их всё тем же небрежным образом, что и раньше. Маги отлетели в противоположные стены, оставив в них глубоки вмятины, с расходящимися от них во все стороны трещинами.

Сам же фамильяр схватил несколькими лапами Виктора и принялся заворачивать в кокон.

«Зачем ты его заворачиваешь? — попытался узнать я. — Его надо спасать!»

«Так целее будет», — коротко ответил мне фамильяр.

И я почувствовал, что манера его речи немного изменилась. Он стал менее восторженным и более… сытым, что ли?

Двое переодетых магов, ещё остававшихся с группой молодёжи, увидели деда и двинулись на него. Державин-старший сделал едва уловимое движение головой, посылая заклинание, и те остановились. Но не упали и не заметались в панике, а просто остановились.

У деда на лице появилось выражение удивления, и он ещё раз швырнул в нападавших чем-то очень мощным. Что заклинание невероятно сильное, я чувствовал по вибрации воздуха вокруг.

Наконец, противники попятились и стали постепенно отходить к выходу.

— Чёрт знает что, — пробормотал дед.

— Что-то не так? — спросил я. — Чем ты в них запустил?

— Ничем, — хмуро поделился дед, отпихивая однокурсников и друзей Виктора себе за спину. — Я у них создал вакуум вокруг головы, а им хоть бы хны. А они же не воздушники!

Я глянул на перегруппировывавшегося противника эфирным зрением. Конечно, не воздушники, они — эфирники. Более того, на правых руках я видел у них татуировку, похожую на мою. Но лишь в общих чертах. В отличие от меня, у них сама пирамида была тёмная, а усечённое отражение — светлое.

«Так вот вы какие, радикалы», — пронеслось у меня в голове.

Вокруг их голов действительно образовалось безвоздушное пространство, до сих пор поддерживаемое, кстати. Вот только у каждого из них была создана эфирная сфера, внутри которой воздух для дыхания генерировался в полном объёме. Они просто отгородились от вакуума, которым их хотел придушить дед.

Штопор в охапку с коконом, внутри которого находился Виктор, вернулся к Катерине, которая до сих пор была без чувств, и повторил с ней тот же маневр.

«Зачем? — снова спросил я. — Она же никуда не денется».

«Так надо», — был мне ответ.

И я увидел. Коконы совершенно не были подвержены никакому магическому воздействию. Если в них и попадало какое-нибудь заклинание, то сразу же отлетало в моего фамильяра, и он его тут же поглощал с довольным урчанием и звуками: «Ням-ням, как вкусно, Штопор хочет добавки!»

Его буквально распирало от поглощаемой им магии. Но он продолжал сидеть на двух коконах, как наседка на яйцах, и просто поглощать всё, что летело в его сторону.

Это чуть и не привело к катастрофе. Среди эфирников, судя по всему, нашёлся кто-то с задатками менталиста. Понимая, что в лоб им моего фамильяра не победить, они решили переманить его себе.

Как я узнал потом, у них вполне могло такое получиться по той самой причине, что Штопор нажрался чужой магии и сейчас плохо контролировал себя.

На какой-то миг связь с ним исчезла.

А на нас с дедом шли двое, готовя серьёзное эфирное заклинание типа сети. Мне нужно было заниматься чем-то одним, а приходилось разрываться сразу на два фронта.

«Штопор! — крикнул я. — Штопор!»

Нет ответа. И хуже всего, что я его совершенно перестал чувствовать.

«Штопор! — позвал я вновь. — Я — твой друг, помоги мне! Сопротивляйся!»

Слабая эмоция была мне ответом. Как будто засыпающий человек пытается открыть веки, но уже не может противостоять захватившему его сну.

Тогда я, даже не задумываясь, решил воспользоваться чужой для этого мира магией, но родственной для фамильяра. Я метнул в него сразу несколько нитей энергетической паутины. Эдакий рыбак, пытающийся поймать уходящую от него крупную рыбу.

И практически сразу я попал в цель. Далеко не всеми нитями, но двух-трёх доставших до фамильяра было достаточно.

«Штопор, ты тут! — спросил я, снова ощущая его сознание. — Ответь мне!»

«Да, — ответил он, словно спросонья, но тут же пришёл в себя. — Да! Я защищаю Громовых!»

И в этот же момент я перевёл своё внимание на надвигающихся на нас эфирников. Их уже было трое, так как к ним присоединился тот, что удерживал Катерину и пострадал от пробегающего мимо Штопора.

Надо было разом вырубить всех троих. Но я не совсем понимал, как это сделать. Да, они были не самого высокого уровня, насколько я мог судить, но у них был боевой опыт, а у меня практически нет. Дед же им вряд ли мог причинить какой-либо вред.

Если только…

Стойте-ка!

Я вспомнил один из первых уроков Ван Ли. Причём, в тот момент я был только наблюдателем, а учил он мою сестру — Карину. Ей нужно было разрушить сферу, которую создавал учитель, и она при всей своей силе не могла этого сделать. И тогда Ван Ли ей сказал, что она неверно прилагает усилия. Тут не нужно стараться разрушить сразу со всех сторон. Достаточно небольшой дырочки толщиной с иголку. И любая сила, приложенная на минимальную площадь, пробьёт даже самую крепкую защиту.

«Ну что же, учитель, пришло время на практике усвоить твои уроки», — подумал я.

— Дед, ударь по ним чем-нибудь самым мощным, чем можешь.

— В смысле? — он посмотрел на меня, и в его глазах зажглось понимание. — Сейчас.

Это был ураганный ветер. Самая удобная штука для масштабирования, какую я только встречал. На его пути, правда, тут же оказались уменьшающие линзы, но я нивелировал их эффект, поставив за ними свою увеличивающую. И тут они ничего уже предпринять не успевали.

А я приготовил им эфирные воронки. Вихрь, мчащийся со скоростью гоночного болида, разгонялся ещё быстрее, меняя диаметр с чуть ли не метрового на миллиметровый. Его скорость уже обгоняла и пулю, и звук от неё. Защита эфирников не была готова к столь мощному воздействию в одной-единственной точке и разлетелась фонтаном эфирных брызг, оставляя на лицах магов удивлённое выражение.

Двое из трёх схватились за горло, мгновенно забыв, что только что хотели нас нейтрализовать. Именно нейтрализовать, а не уничтожить. Я это видел. Договор, заключённый мной, работал.

Кое-как восстановив доступ воздуха, эфирники стали быстро отходить к выходу.

С каким-то чуть ли не звериным остервенением дед закрутил метровое торнадо и швырнул им вдогонку. Но, судя по всему, противостояние их выбило из колеи, потому что вихрь подхватил их и буквально потащил по коридору.

«Низко пошли, — заметил на это Штопор, — видать, к дождю».

Я прикоснулся к татуировке и вызвал экран для сообщений.

«Только что в центре Москвы вашими радикалами было совершено нападение на представителей рода Громовых. Они совсем страх потеряли, нападать на людей средь бела дня? Громовы — мои друзья, поэтому я защитил их».

Штопор положил передо мной два кокона, а затем потупил взгляд. Заглянув ему в глаза, я увидел, что он чувствует себя очень виноватым.

«Прости, — проговорил он. — Я всех защитил, кого ты сказал, но сам потерялся на время. Всё такое вкусное было. Ням-ням, очень!»

«Что случилось? Ты отвлёкся на магию?» — спросил я.

«Не знаю! Прости! Я потом подумаю и ещё расскажу. Только прости!»

«Конечно, прощу, — ответил я. — Всё ж хорошо. Ничего не случилось!»

«Ты для меня пропал на время. Я теперь боюсь! Прости!»

Я обернулся на деда. Тот уже, орудуя простенькими заклинаниями, пытался вскрыть коконы, но у него ничего не получалось.

«Освободи ребят, — распорядился я. — А то сделал из них веретено и доволен».

Штопор выполнил моё поручение мигом и тут же уменьшился. Тут-то я и заметил, что фамильяр мой значительно подрос. То есть изменились его пропорции, а не размер, который он менял по желанию.

«Так ты магией питаешься? — дошло до меня, наконец. — А кормить-то должен я, наверное!»

Виктор и Катерина заворочались, как только их освободили от пут. Я перевёл взгляд на друзей и одногруппников Громова и понял, что те всей своей толпой находятся на грани истерики.

«Это вы ещё с нами на Патриарших не были», — подумал я и помог Катерине подняться. Её взгляд бегал туда-сюда, видимо, в поисках огромной восьмилапой твари. Но той нигде не было. Конечно, ведь Штопор уже уютно сопел в моей татуировке на левой руке.

* * *

Очередная операция в Москве и очередной провал. Маг-эфирник из группы специального назначения с позывным «Гнедой» уже сильно опасался докладывать начальству. Мало того, что из самого ресторана они едва ушли, так ещё потом отрывались от собственной безопасности, которая ещё совсем недавно их прикрывала.

— Певер, — отрапортовал Гнедой, когда его непосредственный начальник ответил на запрос по эфирной связи. — Докладываю обстановку: Виктор Громов был задержан, но позже отбит магической тварью, судя по всему, своим фамильяром.

— Вы, что, опять облажались? — замогильным тоном проговорил Певер.

Гнедой знал, к чему это идёт. Сначала голос начальника будет всё повышаться и повышаться, а потом он просто начнёт орать. И самое главное — всю основную информацию передать ему до этого, иначе он просто перестанет воспринимать.

— Вынужден доложить о провале, — ровным голосом продолжал начальник группы специального назначения. — Но дело в том, что фамильяр Громовых высшего класса. Против него бессильна любая магия. По крайней мере, из тех, что я знаю.

— Меня не предупреждали, что будет фамильяр, — прохрипел на это Певер.

И вот это уже было удивительно, потому что начальник не переходил на крик, а услышал причины провала и, кажется, даже согласился с ними.

— Да, он оказался очень неприятным сюрпризом, — всё тем же бравым тоном чеканил Гнедой. — Но это был не единственный сюрприз.

— Что ещё? — Певеру явно не нравилась информация, которую он получал, но начальник каким-то чудом держался.

— Так же нам оказал сопротивление Никита Державин, который совсем недавно был нашей целью, — Гнедой внимательно слушал хрипы с той стороны.

— Да что же это такое, — Певер больше напоминал разочарованного старика, чем обычный вулкан в начале извержения, и командира группы специального назначения это напугало даже больше. — Вечно этот Державин. Он, что, с Громовыми был?

— Никак нет, сам по себе. С Игорем Всеволодовичем Державиным — дедом. Судя по всему, случайно зашли поесть, — доложил маг-эфирник.

— Будь прокляты эти Державины! — Певер всё-таки начал заводиться, и у Гнедого отлегло. — Но мне даже не дают теперь их уничтожить! Я вынужден терпеть их.

— Аналитика сообщает, что ко всему прочему наводка была ложной. Никаких способностей к эфирной магии у Виктора Громова не обнаружено, — докладывая начальнику, Гнедой и сам понимал, что вся операция от начала до конца оказалась выстроена на сплошной дезинформации.

— А как же эти выбросы на тренировке? — Певер снова стал задумчивым. — Или новый куратор оказался совсем некомпетентен?

«Точно, — подумал Гнедой, — новый куратор. Вот почему такой неприятный осадок остался от очередного провала».

— Полагаю, всё от начала до конца лишь домыслы, так как Никита Державин в итоге оказался эфирником и теперь носит опознавательный знак «Пяти семей». А попытка вывести нас на Громова вообще выглядит как намеренная дезинформация с целью диверсии.

Только сейчас до командира группы специального назначения дошло, что сначала они охотились за Никитой Державиным и им требовалось лишь подтверждение, что он владеет магией эфира. Печать «Пяти семей» — какое подтверждение ещё нужно? Очевидно, что это именно он стоял за всеми теми выбросами, что им поручили расследовать. Выброс эфира на тренировке? Гнедой был совершенно уверен в том, что если копнуть глубже, то Державин обнаружится и там. Только вот теперь его трогать нельзя. И всё это понимает и Певер, поэтому лишь бессильно шипит.

— Вы считаете, куратор специально нас водит за нос? — поинтересовался начальник Гнедого, и тот услышал в голосе нотки кота, который предвкушает показательную погоню за мышью. — Есть ли какие-нибудь прямые доказательства? Или же только подозрения?

— Прямых доказательств пока нет, но если надо…

— Конечно, надо, — прохрипел Певер, буквально надавливая на каждое слово. — Я не прощаю тех, кто мне доносит ложную информацию.

— Кстати, это именно наш куратор обеспечил Никите Державину возможность миновать казнь, — в голове у Гнедого постепенно складывался пазл, и он совершенно не радовал.

— А вот это уже интересно, — задумчиво проговорил Певер. — Можно что-нибудь на него накопать. Правда, слишком уж незначительна эта сошка. Вот мои распоряжения: все операции на данный момент сворачиваем. За куратором и Никитой Державиным выставить наблюдение. Меня интересует всё, что может быть важным для их дискредитации. Никого не трогаем до особого распоряжения. Как поняли?

— Понял вас прекрасно, — Гнедой вытянулся по стойке смирно. — Если, кроме наблюдательной информации, появятся выводы из ранее обработанных данных, делиться с вами?

— Конечно, — Певер говорил твёрдым голосом, не терпящим возражений. — Загоним их в угол. В свете предстоящих событий это будет даже забавно.

Глава 7

Когда мы вернулись домой, я был выжат, как лимон. Мне хотелось только одного: забраться в свою кровать, приняв перед этим душ. Но нужно было кое-что прояснить.

Я, честно говоря, был уверен в том, что дед после всего им виденного будет атаковать меня вопросами. Но нет. Он молча сидел в машине, задумчиво глядя в окно. А когда мы поднимались к себе на этажи, посмотрел мне в глаза и сказал.

— Меня утомил сегодняшний день. Как ты понимаешь, вопросов у меня много, но они подождут. Мне нужно отдохнуть, посидев вечерок с бокальчиком чего-нибудь покрепче, — он огладил свою седую бороду и улыбнулся. — Заодно обдумаю всё произошедшее и сформулирую вопросы.

— Конечно, — сказал я, раздумывая, посвящать ли Державина-старшего вообще во всё или оставить некоторые вехи своей жизни в тени. — Как сформулируешь, я буду к твоим услугам.

Оказавшись у себя в комнате, я уселся в кресло и закатал рукав.

— Штопор, вылезай, — сказал я вслух.

На моём левом предплечье появился небольшой мохнатый тарантул, спустился на пол и подрос до размеров приличной собаки. Бант из проволоки висел вяло, а все восемь глаз смотрели виновато, причём, часть из них — в пол, а другая — на меня с мольбой о пощаде.

Почему-то мой взгляд прицепился именно к нелепому банту, который мог вызвать разве что ощущение отторжения. Ну никак не тянул этот артобъект из проволоки и арматуры на нечто такое, что могло бы привлечь внимание дамы.

Хотя, откуда мне знать? Я же не паучиха.

«Ты — паук, — в который раз напомнил мне Архос. — И да, это жалкое зрелище ужасает своей неказистостью».

— Не переживай, — поспешил я заверить своего фамильяра. — Я не буду тебя ругать. Я просто хочу с тобой поговорить.

«Но я же так виноват! — всхлипнул Штопор. — Я потерял нить между нами! Я ням-ням чужую магию, и она мне понравилась! Меня пытались взять за поводок, как маленького!»

— Стоп! — мне всё-таки было удобно разговаривать с ним вслух, а, учитывая, что он понимал мои слова, это было удобно вдвойне. Хотя, возможно, он считывал мои мысли, которые я облекал в слова. — Какой ещё поводок? Расскажи подробно, что случилось.

«Когда я был совсем-совсем маленьким, ещё до канализации, меня водили на поводке. На мысленном поводке. Иди туда, бери кушать, возьми это, скажи: „Мама“ и так далее. А потом я потерялся…»

Штопор, судя по всему, забыл, о чём я его спросил и погрузился в воспоминания своего безотрадного детства и отрочества.

— А сегодня-то что случилось? — повторил я свой вопрос.

«Ах, да! Прости, задумался! Сегодня меня тоже попытались взять за поводок и увести. Пришёл сигнал, чтобы я шёл за тем, кто меня потянул. Но я боролся! Я не пошёл!»

— То есть тебя могут у меня увести, несмотря на то, что ты добровольно пришёл ко мне в услужение?

«Нет! Нет! Конечно нет! То есть, да, — он сразу погрустнел. — У нас просто ещё не очень сильная связь. Мы должны её сделать сильнее. И тогда никто и никогда!»

— Никто и никогда что? — я приподнял правую бровь.

«Никто и никогда не сможет влиять на меня! Но я и так сопротивлялся! Я помнил, что у меня есть ты!»

Штопор перебирал всеми лапками, словно от нетерпения. Я понимал, что это, скорее всего, его нервная реакция.

— Ладно, — сказал я, нагнувшись к нему и погладив по мохнатой спинке. — Завтра мне привезут дневник, где я надеюсь почерпнуть хотя бы примерные знания, как нам с тобой прокачивать связь. И сразу же займёмся этим. Чтобы никто и никогда.

«И я всех победю! Всех твоих врагов! А тебя защитю!»

— Хорошо, хорошо, — я подошёл к одному из шкафов с различной мелочёвкой, открыл его и оглядел коллекцию шейных платков. — Подойди-ка сюда, друг мой импозантный.

«Импо… что? — не понял Штопор, семеня в моём направлении лапками. — Это хороший? Я хороший?»

— Да, да. Ты хороший и, самое главное, нужный.

Как человеку, мне нравились платки одной цветовой гаммы, но паучьей натуре во мне совершенно другие. Если бы я хотел сделать человеческий подарок, то лишил бы себя отличного платка, а вот фамильяру бы он ещё и не был приятен. Я взял тот шейный платок, который больше всего нравился моему внутреннему пауку. И Архос одобрил выбор.

— Штопор, — сказал я чуть ли не торжественно. — Примерь-ка, пожалуйста, вот этот платок.

«Ох! Что⁈ Это мне⁈ Эта прекрасная вещь⁈ Это же супер! Все самки будут мои! Это же великолепно! Спасибо-спасибо-спасибо! Я так благодарен! Я счастлив!!!»

От его воплей, раздающихся в моей голове, я даже прищурился. Начинало ломить виски.

— Тише, пожалуйста, — попросил я и повязал Штопору платок на верхнее сочленение правой лапы.

Выглядело это и правда эффектно и красиво.

«Спасибо! — это уже шёпотом, но всё ещё кричащим. — Как я могу отблагодарить тебя?»

— Избавься, пожалуйста, от этого ужасного мотка проволоки. Прошу тебя.

* * *

Я ещё хотел поговорить с ним на тему, почему он строил глазки Катерине и не принял ли он её за свою самочку, но Штопор так резво помчался исполнять мою просьбу, что я махнул рукой. Сделал фамильяру хорошо, и ладно. А по поводу всех остальных аспектов, предчувствовал я, нас ждут ещё долгие нравоучительные беседы.

Как-то так само собой получилось, что я внезапно стал опекуном подростка с рвущим его разум пубертатом. Ну что тут скажешь? Ещё один навык в копилку.

Уже не в силах думать о чём-либо, я принял душ и упал в свою кровать. После всех переживаний дня это было самое желанное место для меня.

Едва моя голова коснулась подушки, как я тут же заснул. Но вместо того, чтобы спать и набираться во сне сил, я очутился на поле будущего боя.

Точнее, поле расстилалось подо мной, и по нему на меня скоро двинутся сотни атакующих, а я сам стоял на башне средневекового замка. Площадка, на которой я находился, оглядывая наступающую армию, была ограничена симпатичным серым камнем с элегантными вырезами, через которые очень удобно вести огонь.

Только вот мне не нужны бойницы, потому что я — маг. И при том очень сильный. Практически всесильный.

Хотя нет, не я. Пускай я видел всё, как будто бы собственными глазами, и чувствовал, как бурлит магия в теле, в котором я нахожусь, управлять я им не мог. Я был пассажиром в чужом теле, которому позволили увидеть и услышать всё то, что видел и слышал маг, стоящий на площадке башни.

Но повлиять на что-либо я не мог.

Вдалеке появляющиеся из-за холмов и складок рельефа маги несли знамёна и штандарты. Доминировал среди них один. Зловещий. Кровавый. Три клыка на красном фоне, расположенные вертикально, а вокруг них свернувшийся дракон, кусающий свой хвост.

У некоторых групп гербы отличались, но лишь в деталях. В какой-то момент армия замерла на подступах. В мою сторону, точнее в сторону мага, в теле которого я оказался, выступила группа из нескольких конников. Над ними реяло белое переговорное знамя.

Остановившись метрах в ста от башни, группа конных выпустила вперёд одного.

— Антонио, — сказал он громким и красивым голосом. — Твой замок окружён! Сдавайся!

— И не подумаю, — ответил тот, в теле которого я сейчас оставался безмолвным наблюдателем.

И тут меня вдруг осенило. Если изменить перспективу и посмотреть на всё это действие с другой стороны. Скажем, с холма, находящегося по левую руку…

Не может быть!

Я сейчас присутствовал при начале битвы, которую уже наблюдал со стороны. Той самой, после которой звезда эфирного сердца перекочевала ко мне.

Но сейчас я видел прелюдию. То, с чего всё началось. А находился я в теле главы рода Сан-Донато.

— Антонио, не глупи, — продолжил человек внизу. — Я не хочу тебя убивать.

— Зачем же ты тогда пришёл, Штефан? — усмехнулся Сан-Донато. — Неужто пришёл поздравить меня с наследником?

— Я пришёл договориться, — ответил тот, кого Антонио назвал Штефаном. — Ты же видишь, все твои союзники разбиты. Пять семей пали. Италия потеряна. Не будь глупцом, не упрямься.

— Договаривай же! — хохотнул Сан-Донато. — Не упрямиться и сдаться тебе, позорному клятвопреступнику.

— Сдаться, Антонио, вот именно, — ответил Штефан. — Только попрошу без оскорблений. Я хочу, чтобы ты и твой род выжили. Чтобы хотя бы вы из Пяти семей остались.

— Это не оскорбление, Штефан. А констатация факта, — Сан-Донато поставил правую ногу на камень, опоясывающий площадку. — У нас был пакт о ненападении, и ты его нарушил. Как ещё можно это назвать? Только клятвопреступлением.

— Антонио, — переговорщик говорил таким тоном, словно объяснял ребёнку прописные истины. — Разве ты не помнишь, с кем я заключал пакт? С правителями одной из европейских стран. А к кому я пришёл сейчас? Вы проиграли, дорогой. И потому все пакты, заключённые с вами в качестве представителей власти, уже аннулированы.

— Красиво поёшь, Штефан, — ответил на это Сан-Донато, а я его глазами пытался разглядеть переговорщика, но он был достаточно далеко для того, чтобы увидеть конкретные черты. — Вот только в нашем соглашении не было ни слова про нахождение у власти. Мы с тобой договорились, как маги эфира, что не будем действовать друг против друга. И что я вижу? Сначала Ипсиланти, затем Мурузи, потом Суццо и Маврокордато… Ты полагаешь, я совсем дурак, чтобы без боя сдаться в твои руки?

— Я никогда не считал тебя дураком, — ответил на это Штефан, широко разведя руки, словно показывая, насколько именно не считал. — А вот людей ты ценить умел. Поэтому я и прошу тебя сдаться, чтобы сохранить множество достойных людей в живых. Причём, не только с моей стороны. Если тут начнётся бойня, в твоём замке погибнут все. И ты об этом знаешь.

— Тебе меня не запугать, — с достоинством проговорил Антонио. — Я — пуганный. Что до моих людей, они поклялись идти за мной до самого конца. И в отличие от тебя, лжец, они меня не предадут, а погибнут вместе со мной. Что до твоих людей, мне на них плевать. Они либо столь же черны сердцем, как и ты сам, либо просто дураки. А таких не жалко. Облегчать же тебе задачу, чтобы ты без боя заполучил мою голову, я не стану.

— Как знаешь, — с явным сожалением проговорил Штефан. — Но я бы действительно сохранил тебе жизнь. Возможно, даже твоему наследнику.

— Вон! — голосом, усиленным до уровня громового раската, воскликнул Сан-Донато. — Иди вон! И приходи сражаться! Сделай в своей жизни хоть один мужской поступок.

И Антонио с такой силой ударил ногой по камню, что тот отвалился от башни и полетел вниз. А вместе с ним полетел и я, но не на землю, а обратно — в своё нынешнее тело.

* * *

Император Российской империи Ярослав Иванович из рода Рюриковичей в какой-то момент понял, что пришла пора серьёзно поговорить со своей супругой, императрицей Елизаветой Фёдоровной.

Последний их разговор прошёл не очень гладко. Ещё бы, касался он девочки-бастарда, за которую пришлось объясняться и извиняться. Ещё и переживать, чтобы эту девочку не устранили подосланные супругой убийцы. К счастью, этот вопрос решила Варвара, отправившись в Крым вместе с Валей.

А рядом с императором остался маг-иллюзионист, изображавший его дочь. И императрица, которая с последнего разговора тоже только изображала супругу, но таковою не являлась.

Но не только вопросы плотского желания руководили императором. Он привык, что Елизавета Фёдоровна — его первый и ближайший советник, и все самые важные решения он принимал только после того, как обсуждал их с ней, а в последнее время… приходилось это делать самому.

Он вызвал супругу на встречу. Но не в кабинет, а в зимний сад, где они любили проводить время вместе… Сколько? Пятнадцать? Восемнадцать лет назад?

Время быстротечно. И беспощадно. Негоже расходовать столь драгоценные минуты на то, чтобы злиться на близкого тебе человека.

Примерно такие слова для императрицы крутились в голове Ярослава Ивановича, пока он ожидал супругу на веранде, увитой плетистой розой.

Елизавета Фёдоровна была сегодня в платье цвета морской волны. Это был добрый знак, который говорил о том, что императрица утром проснулась в хорошем расположении духа.

Она прошла и села по левую сторону от супруга, находясь на расстоянии вытянутой руки. По всем этим лёгким намёкам и по слабой улыбке, играющей на губах Елизаветы Фёдоровны, Ярослав Иванович решил, что, вероятно, лучшего дня для примирения не будет.

— Рад приветствовать дражайшую супругу, — церемонно проговорил он и дотронулся губами до тыльной стороны её ладони. — Как тебе спалось?

— Одиноко, — ответила она на это. — Вот как вы, мужики, всё-таки устроились, а? Наказываешь вас, наказываешь, а страдаешь тоже сама. А вам хоть бы хны… — она покачала головой в показном негодовании, но монарх видел, что она лишь дурачится.

— Ещё раз прошу простить меня, — император склонился к супруге. — Право слово, не думал, что дело почти двадцатилетней давности столь опечалит тебя.

— Если бы это «дело», — последнее слово Елизавета Фёдоровна произнесла с сарказмом и нажимом, — не ходило бы и не разговаривало, то можно было бы и не заметить, а тут как-никак — целый человек. Да ещё и маг, близкий к абсолюту.

— Моя вина, — кивнул Ярослав Иванович. — Но сколько мне замаливать свой грех? Мы с тобой не молодеем, дорогая моя. А годы уходят бесследно…

— Кто тебе этот текст писал? — фыркнула императрица. — Опять Пескоструев? Давно пора его в шею гнать.

— Вообще-то, сам придумал, — оскорбился Ярослав Иванович, но тоже не по-настоящему. При виде супруги у него дух захватывало так, что дышалось с трудом. — Но соглашусь, романтика даётся мне нелегко.

— Что это? — хохотнула Елизавета Фёдоровна. — А раньше соловьём пел круглые сутки. Ладно, не злюсь я уже. Простила.

Она подалась к мужу и поцеловала его в губы.

— Мне помощь твоя нужна, — сказал император несколько минут спустя, когда они, вытерев губы, заняли свои привычные места. — Требуется принять очень непростое решение.

— Ах ты, негодяй, — с полной любви улыбкой произнесла императрица. — Решил подмазаться, потому что дела трона навалились? Ай-яй-яй, а я-то думала и правда любишь.

— Да люблю я, Лиз, не начинай, — император сейчас напоминал мальчишку, сбитого с толку. Впрочем, увидев блеск в глазах супруги, предвещавший бурную ночь, понял, что над ним просто подтрунивают. — Дела и правда серьёзные.

— Рассказывай уже, — кивнула Елизавета Фёдоровна. — Я давно поняла, что всё не просто, но насколько глубока бездна, в которой мы оказались, пока не знаю.

— По какой-то неизвестной мне пока причине на нас ведут охоту маги эфира…

— Ого, я думала, что это просто байки. Как про рептилоидов, — удивлённо перебила императора супруга.

— К сожалению, нет. И они пока ещё плохо пытались, как я понимаю. А если возьмутся за нас серьёзно, то мы ничего не сможем им противопоставить, — Ярослав Иванович откинулся на диванчике и наблюдал за Елизаветой Фёдоровной. Ему очень нравилось, как выглядит его супруга во время мыслительного процесса.

— Почему? — спросила она, проанализировав сказанное.

— Потому что магию эфира не видно стихийным магам. Да и никаким, кроме эфирников, — ответил император.

— Ты дай мне сразу всю информацию, а не кусками, тогда я смогу что-то сказать, — императрица встала и прошлась мимо зелёных растений. — Давай уже полный объём.

— Хорошо, — согласился Ярослав Иванович. — От атаки эфирников нас вполне мог бы защитить свой собственный маг эфира, нанятый на службу. Вот только законы империи вообще запрещают находиться эфирнику на её территории. Под страхом смертной казни. Для того, чтобы нанять такого мага, мне нужно изменить закон в этой части. А для этого я должен получить одобрение совета абсолютов. Недавний процесс над Никитой Державиным, когда его подозревали в использовании запрещённой магии, дал мне понять, что совет абсолютов это не просто красивое достижение европейской демократии, а клубок змей за редким исключением. И они не дадут мне внести поправки в законодательство.

— Да, — кивнула Елизавета Фёдоровна и положила руку на плечо супругу. — С этими абсолютами нужен глаз да глаз. Только отвернёшься, они тебе нож под ребро засунут. Но ситуация действительно странная. А почему эфирникам нельзя находиться на территории империи, кстати?

— О, это давняя история, — монарх взял с подноса кувшин и налил себе ягодного морса. — Около пятисот лет назад маги эфира захватили власть в Италии, и некоторое время с ними ничего не могли сделать. Возможно, не смогли бы и дольше, но их сожрала междоусобица. Не все могут справиться с доставшийся им в руки властью. И, когда их победили, по всем окрестным монархиям было решено эфирников запретить. Так оно и дошло до наших дней.

— Вот! — Елизавета Фёдоровна подняла указательный палец вверх. — Пятьсот лет им это забыть не могут, а ты хочешь, чтобы я за двадцать справилась.

— Лиза! — Ярослав Иванович закатил глаза.

— Да молчу я, молчу. Так вот, моё мнение — законы менять, конечно, надо. С магами эфира, раз они такие незаметные и властолюбивые нужно быть крайне осторожными. Но ещё более осторожными надо быть с нашими абсолютами. Они же и дворцовый переворот смогут организовать, если им волю дать.

При словосочетании «дворцовый переворот» у императора задёргался глаз. А ведь его супруга была права. Кандидаты-то на трон найдутся. А теперь их даже ещё больше.

— Ты поможешь мне? — спросил он императрицу.

Та подошла к нему сзади и обняла обеими руками.

— Конечно, помогу, муж мой. Куда я денусь? — она прижалась щекой к его голове, а затем чмокнула в темечко, после чего отстранилась и спросила: — А другие-то монархии что собираются с этим делать? Или у них нет такой проблемы?

— Я, честно говоря, пока не знаю, — пожал плечами Ярослав Иванович. — Но, кстати говоря, проблемы-то у них есть. Но только странного порядка.

— Вот опять же, — всплеснула руками императрица, — стоит обидеться на тебя, как все мировые новости мимо меня.

— Ещё бы, — усмехнулся монарх. — Но это такие новости, которые ни одни СМИ не узнают. По крайней мере, пока.

— Говори уже, не томи, — попросила Елизавета Фёдоровна и присела рядом с супругом.

— У нескольких весьма высокопоставленных вельмож, — доверительным полушёпотом произнёс император. — Прямо скажем, из монарших домов Франции и Дании ни с того ни с сего начала развиваться странная болезнь. Против неё не помогает вообще ничего. Ни заклинания, ни отвары, ни молитвы.

— А ты-то откуда это всё знаешь? — спросила Елизавета Фёдоровна с блеском предвкушения в глазах.

— А у меня попросили императорского лекаря. Там, чтобы ты понимала, люди в тихой панике. Подозревают в том числе и некую новую венерическую напасть. Конкретно ко мне обратились вообще по поводу брата самого кайзера. Это лютый секрет, так что никому. Так вот, болезнь эта ничем не лечится и только прогрессирует с каждым днём.

— Нет, ну насчёт брата кайзера я вообще не удивлена, — с выражением брезгливости на лице проговорила императрица. — Он же имел всё, что движется, а что не двигалось, двигал и имел. Говорят, что однажды его вообще обнаружили в постели с крокодилом. Но это сплетни, конечно, — Елизавета Фёдоровна всплеснула руками. — А как она хоть выражается эта болезнь-то?

— Говорят, чернеет всё постепенно… — ответил ей Ярослав Иванович.

— Прям там? — с удивлением уточнила супруга.

— Нет, — он покачал головой. — Пока вроде только пальцы. Болезнь начинается с кончиков пальцев.

— Вот будешь ходить налево, и у тебя всё почернеет, — сказала своё язвительное слово императрица.

— Лиза! — император понимал, что она уже просто поддевает его.

— Ладно-ладно, — она прижалась к нему. — Слушай, может, пойдём ко мне?

— Сейчас, что ли? — удивился Ярослав Иванович.

— А чего ждать-то? — вопросом на вопрос ответила ему супруга. — Пока всё поче…

Он закрыл её рот поцелуем и увлёк в покои.

Глава 8

Сергей Скуратов уже несколько дней как очнулся, но так до сих пор не мог ничего понять. Последнее, что он помнил, мать послала его на разговор к бывшему начальнику СБ — Разумовскому Виталию Кирилловичу. Сергей не совсем понимал, зачем он должен идти к Разумовскому, но мать сказала, что тот поможет в трудоустройстве. Почему? Тоже не ясно. Но от него-то не убудет, почему б не сходить?

И всё.

Кажется, он даже успел постучаться и открыть дверь в кабинет Виталия Кирилловича, а, может быть, даже увидеть самого Разумовского… Но после этого момента его память не сохранила совсем ничего.

Когда Скуратов только пришёл в себя, его расспрашивали о каком-то взрыве, и какие отношения его связывали с покойным Виталием Кирилловичем… Стоп! Покойным. Это означает, что Разумовский погиб, а Сергей потерял сознание. Возможно, от взрыва? Тогда вроде всё вставало на свои места.

Поняв, что Сергей совершенно ничего не помнит, от него отстали и больше не допрашивали. Он спокойно лежал и смотрел в окно, жалея временами, что ему почему-то не отдают его смартфон. Но, скорее всего, тот просто пострадал при взрыве. Ничего, мама принесёт ему новый.

И ещё одним разочарованием было, что зима никак не хотела уступать место весне, и, несмотря на конец марта, а, может быть, даже начало апреля, на улице за окном лежал внушительный слой снега.

— Сергей Юрьевич, — позвала его молоденькая медсестра, и он обернулся, прервав на некоторое время созерцание безбрежной серости за окном. — К вам посетитель.

— Мама? — неуверенно спросил Сергей и попытался улыбнуться сухими потрескавшимися губами.

— Нет, сотрудник службы безопасности, — пожала плечами девушка с шикарными светлыми волосами и отменной фигурой, которую сложно было спрятать даже под форменным медицинским халатиком. — Говорит, что работал с вашим отцом, пришёл проведать.

— Пусть войдёт, — кивнул Скуратов и приподнялся на подушках.

Во всём теле ещё чувствовалась слабость, а вот каких-то внешних повреждений на теле Сергей не ощущал. Возможно, его контузило ударной волной, или взрыв был не совсем обычный.

В палату зашёл мужчина лет сорока — сорока пяти с густой шапкой каштановых волос. По выправке сразу становилось ясно, что перед Скуратовым военный или сотрудник спецслужб. Раз речь шла про отца, значит, второе.

— Здравствуйте, — поздоровался Сергей, протягивая вошедшему слегка подрагивающую руку. — С кем имею честь?

— Зовите меня Германом. Рад приветствовать, — отрекомендовался вошедший, пожав руку лежащему мужчине. — Прибыл по поручению службы безопасности в честь памяти вашего отца.

— Очень приятно, — сказал Сергей, не совсем понимая цель визита бравого службиста.

— Понимаю, что вы сейчас не в самой лучшей форме, — оттарабанил Герман, пытаясь придать своему голосу некие сочувственные нотки, что, впрочем, ему удавалось из рук вон плохо. — Но я должен донести до вас информацию от имени всего нашего командования, — он склонился над Сергеем и положил ладонь ему на плечо. — Держитесь.

— Простите? — Сергею перестало нравится посещение бравого вояки, он уже даже успел пожалеть, что разрешил пустить его в палату.

— Дело в том, что я вынужден сообщить вам, что ваш отец, к сожалению, скончался, — Герман прижал правую руку к груди и склонил голову.

— Он ещё до моего рождения скончался, — вконец обалдев, ответил Скуратов.

— Я говорю о вашем настоящем отце, — проговорил посетитель. — О Виталии Кирилловиче Разумовском, который ценой своей жизни героически защитил нашего отца-императора.

— Что⁈ — Скуратов даже сел на кровати, несмотря на слабость, но Герман, надавив ладонью ему на грудь, уложил больного обратно. — В смысле, Разумовский — мой отец?

— Да, он — ваш отец, — отрапортовал службист. — Он не хотел афишировать, что является вашим батюшкой, чтобы не провоцировать скандал в обществе, но всячески продвигал вас всю вашу жизнь. Этот факт можно не афишировать, так как он умрёт в стенах собственной безопасности, но вы это знать должны. Также вы должны знать и о завещании Разумовского, который всё своё имущество оставил вам. Вам плохо? Разрешите, я измерю ваш пульс?

Скуратов не мог сказать, что ему плохо. Или хорошо. Вся его жизнь оказалась одной громадной чудовищной ложью. И теперь с ней как-то надо было существовать дальше.

Герман тем временем прощупал пульс Сергея, а затем почти на минуту приложил ладонь ко лбу, словно измеряя температуру.

— Да всё нормально, — сказал Скуратов, чувствуя, как теряет силы. — Я просто был не готов к такому повороту.

— Я вас понимаю, но должен был донести информацию. И ещё, — Герман, наконец, отошёл от кровати на пару метров и теперь разглядывал больного с почтительного расстояния, не пытаясь уже к нему прикоснуться. — Командование просило передать, что место начальника московского отделения собственной безопасности — ваше. Как только выздоровеете, сразу же ждём вас на новое место службы. Рад был повидаться.

— Я тоже рад. Наверное, — прошептал Скуратов и откинулся на подушки.

Если бы медсестра зашла сразу после выхода из палаты Германа, она заметила бы, что больному стало хуже и он сильно побледнел.

* * *

Выйдя из лазарета, Гнедой активировал вокруг себя поле непроницаемости. Новейшая разработка компании Стивена. В течение короткого промежутка времени Гнедого не смогут прослушать даже менталисты и телепаты.

— Певер, приём, Гнедой на связи, — отрапортовал он в трубку специального прямого телефона, по функционалу больше похожего на рацию.

— Слушаю, — ворчливо откликнулся начальник. — Надеюсь, на этот раз у тебя добрые новости?

— Так точно, — ответил Гнедой. — Объект обработан. Четыре экспериментальных магических паразита подсажены и начали трансляцию.

— То есть могу доложить директору, что всё ок? — на всякий случай уточнил Певер.

— Совершенно верно. Задание выполнено в полном объёме, — Гнедой почти всех бесил своей манерой говорить, но в данный момент Певер оценил чёткость мыслей подчинённого.

— Отлично, — ответил заместитель директора. — Будь на связи. По результатам сообщу тебе, что делать дальше.

— Слушаюсь, — ответил Гнедой и отключился.

* * *

Проснувшись утром, я первым делом забил в поисковике описание герба, увиденного мною во сне. Вот почему-то ни разу не сомневался, что именно такой найдётся. И действительно. Три белых клыка на красном фоне, опоясанные драконом. Подобный герб в разных вариациях принадлежал роду Батори. Возможно, я даже что-то слышал о нём, но вспомнить сейчас ничего не мог.

А дальше на меня посыпалось всё, что только могло. Как из рога изобилия.

Сначала пришло сообщение от Никифора Владимировича.

«Раз уж ты воскрес, зачёт по практике воскрес вместе с тобой. Ждём всей группой твоих результатов».

«Как чувствовал», — подумал я, вспоминая, что буквально вчера разговаривал на эту тему с Михалычем. Я сунул руку в карман пиджака и нащупал бумагу с выкладками по заводу. Ну хорошо, тут меня не подловишь.

Затем написал дед, чтобы я ему перезвонил.

— Привет, — сказал я, когда он взял трубку. — Что-то надумал за ночь?

— Конечно, — уставшим голосом, словно и не ложился, ответил Державин-старший. — Сегодня поеду, проконтролирую, как там с ремонтом моего небоскрёба. Присоединишься?

— А ты прямо сейчас едешь? — спросил я, одновременно пытаясь распланировать свой день.

— Нет, — задумчиво проговорил дед. — Наверное, всё-таки попозже.

— Хорошо, — ответил я. — Потому что сейчас мне надо срочно в академию, где необходимо сдать практику по заводу.

— Эх, молодость, энергия, — загадочно проговорил Игорь Всеволодович, которого лично я в отсутствии энергии заподозрить вообще не мог, и отключился.

Я же собрался и поехал в академию. Там меня уже ждали.

Кропоткин стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу. День выдался морозным и солнечным. Но Фёдору, одетому в одно тоненькое пальтишко, это, кажется, нравилось не слишком.

— В-вот-т, — стуча зубами он протянул мне достаточно увесистую папку с тетрадями, исписанными вручную. — Д-дед-довы д-дневн-ники.

— Пойдём скорее внутрь, — я распахнул дверь, пропуская замёрзшего друга. — А чего ты в аудитории-то мне не отдал.

— Отец дал под страхом отлучения от рода, — шепнул мне на ухо Фёдор. — Сначала вообще упёрся и ни в какую не хотел давать. Но я ему сказал, что это для тебя, и он сразу же смягчился. Но всё равно, строго-настрого приказал больше никому не показывать и через неделю вернуть.

— Хорошо, без проблем, — ответил я, убирая папку за пазуху. — Я постараюсь побыстрее. Мне и самому, как ты понимаешь, надо.

— Ага, — кивнул Кропоткин, начавший отогреваться в тепле здания. — Только ты учти, если что, отец обещал из меня фамильяра сделать.

— А так разве можно? — задал я вопрос и по лицу Фёдора понял, что сморозил полнейшую глупость.

Поэтому мы оба и расхохотались.

Никифор начал занятие прям с меня.

— Дорогие ученики, — чуть ли не торжественно проговорил он, — сегодня я попросил Никиту Александровича всё-таки сдать практическое задание по заводу, находящемуся у него в управлении. Ну, Державин, вам слово.

Я вышел к преподавательскому столу и обернулся к аудитории. Непривычно было держать тут речь, но я быстро переключился на информацию по заводу.

Для начала я описал всё, что предполагалось в теории. То есть рабочий завод, где, возможно, нужно внедрить некоторые инновации и мотивационную программу. Затем я упомянул, что предприятие, мягко говоря, не соответствовало моим ожиданиям и потребовало гораздо больших вливаний, нежели предполагалось.

— Да, внедрение разработанной мною программы, — говорил я поглядывая на Палочника, так как мне было интересно, как он реагирует на мой доклад, — привело к значительным тратам. Как, собственно, и глубокая модернизация технологического процесса. Взамен многих станков я заказал принципиально новое оборудование. А три конвейера были мною заменены полностью.

И вот таким образом я касался основных вех, в которых мною была проведена работа. Упомянул я и набор персонала, и мотивацию вернуться квалифицированные кадры и так далее, и тому подобное.

— Таким образом, — подвёл я промежуточный итог, — вложения в предприятия оказались значительно больше тех, что были рассчитаны в теории. Однако, практически сразу завод принялся выпускать востребованную продукцию. Плюс к этому остальные позитивные изменения на предприятии подняли его рыночную стоимость практически втрое. Это помогло избежать сильной просадки по финансам и покрыло вложения на кадровую и социальную политику. Но чудес не бывает, и на данный момент затраты ещё не отбились. Отдельно мне бы хотелось отметить влияние человеческого фактора.

— Что, Никита Александрович, — подмигнул мне Никифор Владимирович, — решили, значит, все свои проблемы на человеческий фактор списать?

— Отнюдь, — возразил я, на каблуках повернувшись к преподавателю. — С точностью до наоборот. Дело в том, что при первом посещении завода я наткнулся на одного пожилого человека, который раньше был начальником цеха, а на пенсии устроился подрабатывать сторожем. Если бы не его знания, умения, знакомства, личные качества и отношение к заводу, восстановление предприятия заняло бы куда больше времени, денег и сил. Получилось, что наличие одного-единственного нужного человека сэкономило мне уйму всего и избавило от массы головной боли. Таким образом, я сделал вывод, что налаживание личного контакта с рабочими и выстраивание доверительной атмосферы благотворно влияет на функционирование предприятия в целом. А человеческий фактор в моём случае сработал исключительно в положительном ключе.

— Браво! — уважительно кивнув, сказал Никифор Владимирович и зааплодировал мне.

Это подхватили остальные одногруппники и устроили мне самые настоящие овации минуты на полторы.

А я вспоминал, как говорил принцессе, что теперь работаю на заводе и из-за этого мы не можем быть вместе. Тёплая улыбка тронула мои губы.

* * *

Понятно, что практику после такой реакции мне зачли.

— Молоток, — сказал Кропоткин, хлопнув меня по плечу, когда я садился на своё место. — Свою практику буду проходить, устроюсь к тебе на завод.

— Кем? — усмехнулся я, доставая конспекты.

— Ну у тебя сторожа быстрее всего по карьерной лестнице поднимаются, — подмигнул мне Фёдор. — Так что вот им.

Катерина, выглядевшая после вчерашнего немного растерянной, включилась в наш диалог и засмеялась, закрыв рот ладонью.

— Так, господа, — Палочник посмотрел на нас. — Соблюдайте, пожалуйста, тишину. Или у вас остались какие-либо вопросы?

И тут я подумал, что вопросы у меня действительно остались, и поднял руку.

— Да, Никита Александрович, — он кивнул мне, чтобы я говорил.

— Вы после занятий сильно торопитесь? — спросил я. — А то у меня по заводу ещё кое-какие вопросы есть.

— Хорошо, — ответил Никифор Владимирович. — Подойдите после пары и задайте свои вопросы.

— А я тебя хотел в кафетерий позвать, — расстроенным голосом сообщил мне Олег. — У меня новость есть потрясающая.

— Одно другому не мешает, — заверил я Чернышёва. — Мне буквально на десять минут разговора, и я полностью в твоём распоряжении.

— Никит, — обернулась ко мне Катерина и спросила шёпотом, — слушай, а ты вчера не видел в ресторане какую-нибудь тварь?

«Слышал, Штопор? — мысленно усмехнулся я. — Это она о тебе».

«Эх, — печально вздохнул фамильяр. — А она — такая эффектная самочка!»

«Ты мне давай аккуратнее, — попросил я. — Гормоны гормонами, но нужно и честь знать».

Штопор ничего не ответил, лишь ещё раз грустно вздохнул.

А я посмотрел на Катерину и улыбнулся.

— Ничего такого, что могло бы тебе угрожать, — тихонько, почти одними губами проговорил я.

Катерина подняла глаза к потолку, соображая, что же я сказал.

— Ну, ребят, просил же, — снова посмотрел в нашу сторону Палочник.

— Всё, всё, извините, — сказал я и углубился в тему.

* * *

После пары я подошёл к Никифору Владимировичу. У некоторых моих однокурсников тоже возникли вопросы, но по теме сегодняшней лекции, так что я стоял возле него не один.

— Никит, — развернулся ко мне Олег. — Жду тебя в кафетерии.

И уже на последнем слове я зажмурился, потому что друг не заметил ступеньки и смачно шлёпнулся, выронив свои конспекты.

Мы сразу же подскочили к нему, подняли и помогли собрать записи.

— Опять началось? — тихо спросил его я.

— Да, — кивнул он с грустью. — Но вроде бы не так интенсивно, как было раньше. По крайней мере, я хочу в это верить.

Проводив Олега взглядом, я вернулся к преподавателю. Как раз рассосалась толпа вокруг него.

— Я вас слушаю, Никита Александрович, — сказал Никифор Владимирович, собирая свои лекции в старомодный портфель.

— Тут такое дело, — я решил долго не рассусоливать, а рассказать о ситуации, как она есть. — Тот завод, который был у меня в управлении, дед переписал мне в собственность. И теперь, как я понимаю, меня ждёт налоговая отчётность за текущий налоговый период.

— О, да! — с воодушевлением произнёс Никифор. — С этого момента ваша сексуальная жизнь уже не будет прежней.

— Это ещё почему? — спросил я, хохотнув сравнению.

— Потому что такого разнообразия в этой сфере у вас никогда не было, — ответил он, тоже улыбаясь. — Ладно, а если серьёзно, вы должны будете приложить к отчёту кое-какие документы, подтверждающие дату, когда вы стали собственником. И тогда можно будет избежать некоторых слишком уж въедливых вопросов. Ещё…

Никифор задумался, а я воспользовался этой паузой для воплощения в жизнь того, что задумал.

— Но я так понимаю, — проговорил я, состроив максимально умную физиономию, — что мне всё равно будет нужен внутренний аудит, так?

— Да-а, — протянул Палочник с тем самым видом, когда преподаватели обнаруживают неожиданно глубокие познания у ученика. — Всё правильно. Если ты хочешь платить только с того, что тебе действительно досталось, то в течение месяца с момента вступления в собственность необходимо провести аудит с аккредитованными специалистами.

— А вы не подскажете, — я добавил в голос максимум мягкости, — может быть, у вас есть на примете какой-нибудь хороший аккредитованный специалист?

— Тебе невероятно повезло, — Никифор поставил портфель на стол. — Я — отличный аккредитованный специалист. Причём, высшего уровня. Полагаю, раз ты ко мне подошёл, будешь не против воспользоваться моими услугами.

— Конечно, — я расцвёл в улыбке: всё-таки иметь дело со своим преподавателем гораздо лучше, чем с какими-то незнакомыми людьми, которые потребуют допуск к финансам. — Буду рад работать именно с вами.

— Отлично, — кивнул Палочник. — Тогда пришли мне дату, время и адрес, куда и когда надо будет подъехать.

— Без проблем, — ответил я, доставая смартфон. — А вы мне тогда скажите сумму для составления договора юристами.

— Эм-м, — Никифор Владимирович почесал большим пальцем подбородок. — Давай я сначала оценю объём работ и тогда сразу же скажу точную сумму. Идёт?

— Да, вполне, — ответил я.

Затем попрощался с преподавателем и вышел. Мне очень понравилось, насколько по-деловому он со мной общался после того, как я озвучил ему суть вопроса.

* * *

В кафетерии Олег сидел вместе с Катериной и Фёдором, но, как только подошёл я, они встали и, сказав, что идут в библиотеку, удалились. Но я так понял, что они намеренно оставили нас наедине.

— Что-то секретное? — спросил я, кивнув в спины уходящим ребятам.

— Нет, что ты, — махнул рукой Олег и пододвинул к себе стакан с напитком, едва его не разлив. — Просто они уже частично знают, вот и решили два раза не выслушивать.

Я подумал, что из всех моих друзей в академии Олег меньше всего востребован окружающими. Даже Кропоткин и Громова общаются с ним лишь потому, что общаюсь с ним я. Это наблюдение не принесло мне радости, но заставило ещё раз задуматься о судьбе этого неуклюжего паренька.

— Тогда делись, буду рад услышать от тебя хорошие новости, — мне как раз принесли еду, и я с удовольствием впился зубами в куриную ножку.

— Почему ты решил, что они хорошие? — спросил было Олег, но, видя, что я уже жую, замахал руками, чтобы не отвечал. — Впрочем, да, я же сказал, что она потрясающая, — он развёл руками, как бы подтверждая собственную рассеянность. — Короче говоря, на днях я разговаривал с отцом. Он очень сильно впечатлился тем, что за пару месяцев ты с нулевика поднялся до второго уровня.

— Ну-у, — протянул я, прожевав очередной кусок. — Этому способствовало множество различных событий. Так что не могу сказать, что это прям случайность.

— Вот именно! — Олег в такие минуты всегда чуть ли не светился и очень радовал меня своим настроем. — Отец говорит, что во многом этому способствовал твой учитель Ван Ли, который и это… — друг замялся.

— Да говори ты уже напрямую, — подбодрил я его, вытирая губы. — У меня от тебя особых секретов нет.

— Так вот, — решившись, продолжил Олег, — мой отец решил, что подъём твоего уровня напрямую связан с тем, что тебя учит Ван Ли.

— Не могу сказать, что это не так, — ответил я на невысказанный вопрос. — Но это далеко не единственный фактор. Однако один из основных. Учитель Ван Ли на многое открыл мне глаза.

— Он вообще крутой, — проговорил Чернышёв, видимо вспоминая собственную тренировку. — И буквально на днях отец пообещал мне пригласить мастера из того же храма!

— Ого! Вот это новость! — я радовался вместе с Олегом. Но больше не тому, что он теперь сможет развивать свою внутреннюю силу, постепенно повышая свой уровень, а, скорее тому, что отец, наконец-то, обратил на него своё внимание. — Я очень рад за тебя, дружище!

— Спасибо, — ответил Олег и принялся за свой остывший уже обед.

«А твой друг приёмный?» — внезапно спросил меня Штопор, причём его голос при этом был максимально сочувственный.

Глава 9

Я посмотрел на друга совсем под другим углом. А вдруг?..

Да нет, я несколько раз видел Валерия Чернышёва, и, если я что-то понимаю в родстве, то Олег на него очень похож.

— Это на самом деле круто! — проговорил я, испытывая неловкость из-за внезапной фразы Штопора. — Я очень надеюсь на то, что учитель тебе сильно поможет. Возможно, даже сильнее, чем мне.

— Да мне второй уровень бы! — глаза у Олега заблестели. — Да я бы! Да просто это было бы!.. — Он не мог подобрать слов, чтобы выразить все эмоции.

А у меня в голове звучали совсем другие слова, сказанные совсем другим голосом, но столь похожие по интонации: «Я тебя защитю! Я всех победю». Настрой у этих двоих был одинаковый.

Мне тем временем пришло сообщение от деда.

«Я уже у своего дома, приезжай, жду».

— Дед меня ждёт, — сказал я Олегу, зачем-то показывая экран смартфона с сообщением. — Буду рад зайти к тебе на тренировку.

— Отлично! — улыбнулся мне друг. — Я тебя обязательно позову.

Уже в машине, которая везла меня к небоскрёбу деда, я решил подробнее расспросить Штопора.

«Скажи мне, пожалуйста, что ты имел в виду, когда сказал, что мой друг приёмный? — поинтересовался я. — Насколько я знаю, он — сын своего отца и живёт в его доме».

«Тогда это ещё более странно, — откликнулся фамильяр. — Он же, как и я, отрезан от рода».

«Что ты имеешь ввиду? — спросил я, подозревая, что наткнулся на нечто очень-очень важное, что не замечали в отношении Олега раньше. — Что значит, отрезан?»

«Он — вне, — ответил на это Штопор, затем подумал ещё и добавил. — Его нет в роду, он от него отрезан, как и я. Только я не в роду, потому что потерялся, а если он не терялся, то я не знаю, почему он не в роду».

«Архос, — позвал я. — Ты что-нибудь понимаешь?»

«Если честно, — отозвался мой ментальный наставник. — То не особо. Единственное, что я понял из бормотания нашего малыша, что твой друг Олег Чернышёв не введён в род».

Я впервые за долгое время попытался обратиться к памяти Никиты Державина образца дотруселёвого периода. Но она не особо смогла мне помочь, выдав какие-то смутные образы в виде небольших смерчей. Зато помогла память из другого мира. Действительно, когда малыш вставал на ноги, его принимали в род. Но у нас это было, скорее, красивой традицией. А тут…

«То есть, ты хочешь сказать, — снова обратился я к Штопору, — что Олег Чернышёв не входит в свой собственный род?»

«Да, да! — горячо подтвердил фамильяр. — Он носит фамилию, но его связи с родом висят, как оборванная паутина на осеннем ветру».

И неожиданно поэтическое сравнение моментально дало мне образ. Я кое-что начал сопоставлять. У абсолютов редко бывают дети ниже восьмого уровня. Так сказать, от осинки не родятся апельсинки. Но чтобы прям нулевик — это нонсенс. Впору действительно задуматься о родстве. Хм, нужно будет обязательно узнать об этом больше.

«А что можно сделать, чтобы это исправить, ты знаешь? — спросил я, в самом своём вопросе видя ответ. — Принять в род, так?»

«Я очень хотел бы, чтобы ты принял меня в свой род, — застенчиво пробормотал Штопор. — Но не знаю, поможет ли это Олегу. Я просто вижу, что он ничей. Поэтому и подумал, что его усыновили».

Ничей. Ещё одно колкое слово. Интересно, а он сильно изменится, если станет чьим-то? Закончится у него эта сплошная череда неудач?

«Спасибо, Штопор, — проговорил я. — Ты мне дал очень хорошую пищу для размышлений. Ну и насчёт тебя я тоже понял».

«Хорошо, что я помогаю! — восхитился фамильяр. — Я же хороший? Ты мною доволен, да?»

«Конечно, доволен, — произнёс я с улыбкой. — И да, ты очень хороший, но громкий».

«Вот же, — подумал я, — кому-то, оказывается, постоянно требуется одобрение. А кому-то необходимо быть принятым в род». Я решил, что обязательно уточню этот вопрос и наведу справки. Да вот хотя бы у деда.

* * *

Глядя на Кшиштофа, плюгавого учёного в халате и очках, который суетился вокруг артефакта, постоянно что-то проверяя и перепроверяя, Стивен думал о том, кто вообще в здравом уме додумался заставить его отчитываться перед комиссией. Кшиштоф — стопроцентный ботаник-интроверт, которому любое общение с людьми, даже пусть они будут изображены в виде простых смайлов — нож по горлу.

Впрочем, ладно. К счастью, подготовительный этап прошёл, артефакт доказал свою работоспособность, а с Кшиштофа сняли обязательство отчитываться за ход эксперимента.

А ведь он единственный, кроме самого Стивена, кто верил в успех с того самого момента, как узнал об эксперименте. Надо будет его потом наградить. Но это чуть позже, когда все цели будут достигнуты.

К Стивену подошёл Певер и откашлялся.

— Господин директор, — проговорил он максимально услужливым голосом. — Только что звонил начальник спецгруппы Гнедой и доложил, что магические паразиты нового образца внедрены в тело объекта и уже начали свою деятельность.

— Отличные новости, — едва оглянувшись на заместителя, проговорил Стивен. — Сейчас мы проверим, из чего состоит этот самый Скуратов.

Артефакт, как и обычное эфирное сердце имел два контура и целый ряд различных возможностей для преобразования магии. Грубо говоря, он служил Стивену дополнением к собственному эфирному сердцу, в которое он в своё время смог привлечь всего лишь одну-единственную магию.

Зато в артефакт он хотел собрать всё, что только возможно.

На данный момент искусственное эфирное сердце было под завязку заполнено эфиром, переработанным из других магий, но этого было мало. Нужна была сама сила конкретных проявлений, чтобы артефакт их «узнал» и мог бы воспроизводить, как обычный эфирник.

Стивен некоторое время размышлял, с кого начать эксперимент, и его выбор пал на Сергея Скуратова. Было тому несколько причин. Основная — Разумовский очень сильно подкачал, сорвав планы по освоению Российской империи. Соответственно, за ним должок. А раз сам он его отдать не может, пусть отдаёт его сын.

Вторая причина крылась в достаточно большом расстоянии между местом, где находился Скуратов, и лабораторией. А Стивен очень хотел опробовать дальнюю переброску магии. Расчёты показывали, что потери при переброске будут колоссальными, но вдруг нет? Вдруг есть смысл подсаживать паразитов в дальних уголках планеты?

Ведь уникумы иногда прячутся далеко от цивилизации.

Например, как он сам.

— Кшиштоф, — сказал Стивен, подойдя к учёному, и положил руку ему на плечо, от чего мужичонка вздрогнул. — Наши новые паразиты подсажены, принимай поток.

— Какая будет первой? — сверкнув очками, поинтересовался учёный.

— Ментальная, — ответил Стивен и вспомнил, как в своё время боялся менталистов, думая, что они сильнее всех. Как оказалось, нет. — И сразу доложи мне, какая потеря будет. Расстояние всё-таки несколько тысяч километров, так что надо понять процент эффективности.

— Будет сделано, — сказал учёный и пошёл к панели с суперкомпьютером.

Магический поток они уловили практически мгновенно. Кем бы ни был тот самый Гнедой, но паразитов он смог настроить отменно. Вот только интенсивность этого самого потока оставляла желать лучшего.

Кшиштоф бился с различными параметрами, пытаясь усилить приём ментальной энергии, но так особо в этом и не преуспел. Магические паразиты, которые были скорее магическими биоботами, буквально сжигали объект, в который их подсадили, выкачивая из него всё до капли, но до лаборатории добиралось от пятнадцати до восемнадцати процентов.

Представив Стивену расчёты по полученной энергии, учёный склонил голову, а руки его откровенно подрагивали.

— Не переживай ты так, — сказал ему директор. — Ты ни в чём не виноват.

— Я обещал потери не больше пятидесяти процентов, — качая головой, ответил Кшиштоф. — А тут все восемьдесят пять.

— Так это ты обещал в том случае, если объект в лаборатории. А у нас объект аж в Москве. Так что брось. Попробовали, учли, сделали выводы, и всё.

— И что же? — учёный поднял глаза на директора и принялся теребить рукав халата. — Нужно будет остановить эту часть эксперимента? — кажется, он боялся, что Стивен ответит на это утвердительно.

— Ни в коем случае! — сказал директор. — Певер, подойди, пожалуйста.

Певер, который всегда держал нос по ветру в присутствии хозяина, через тридцать секунд уже стоял подле него.

— Певер, — Стивен посмотрел на него исподлобья, но лишь потому, что полностью был поглощён собственными мыслями. — Подготовьте, пожалуйста, вип-камеры для наших будущих гостей.

— Так точно, — Певер вытянулся во фрунт.

— А, и нужно пригласить их всех к нам, — проговорил директор. — Распорядитесь, чтобы доставили уникумов среднего и высшего ранга прямо к нам сюда. Чтобы не расплёскивать особо.

— Будет сделано, — заместитель уже развернулся, но затем у него возник вопрос, и он повернулся обратно. — А сколько уникумов надо?

— А сколько получится захватить, — Стивен пожал плечами, показывая, что это не имеет решающего значения. — Всё равно скоро им всем конец.

* * *

Державин-старший встречал меня на улице. Порывы ледяного ветра трепали полы его тёмно-синего пальто и седые волосы на голове и в бороде, но он, казалось, не замечал этого. Словно изваяние, стоял он на своей земле и оглядывал восстанавливаемую башню.

— Привет, дед, — сказал я, выбравшись из машины и пожимая ему руку. — Как идёт ремонт?

— Привет, Никит, — ответил он, всем своим видом показывая, что не особо воодушевлён. — Честно говоря, могло бы быть и лучше. Говорят, что из-за специфических погодных условий очень сложно работать.

Я понимал, о чём он говорит. Да, основное завихрение воздуха висело над дедовым небоскрёбом, но даже тут — внизу — ветер дул постоянно. И сейчас он был ледяной, пронизывающий до костей. Нам он казался ласковым бризом, а вот рабочих, наверняка, вынуждал работать короткими сменами, после которых они отогревались где-то в тепле.

— Но я смотрю, уже почти ничего не напоминает о взрыве, — проговорил я на это, оглядывая окрестности.

И действительно, на месте разлетевшегося на куски крематория уже зиял котлован, в который надлежало залить бетон, как только позволят погодные условия. Огромные куски, вырванные из башни, были заменены новыми, современными конструкциями, усиленными строительной магией. Лопнувшие от взрыва стёкла уже практически все заменили. Сейчас бригада трудилась в районе пятидесятого этажа, где оказалось несколько треснувших стёкол, которые не заметили раньше.

Отсюда с земли бригада рабочих выглядела маленькой, словно игрушечной.

— Это да, — согласился дед. — Вообще я зря дал волю Славику. Надо было уменьшить до минимума заряд взрывчатки. Тогда бы только крематорий разворотило, и то не весь. Нет, блин, давай шандарахнем! С детства он — любитель всяческих фейерверков. Его из академии-то чуть не отчислили за то, что он учебный корпус чуть не сжёг.

Оказывается, я многого не знал о своём дяде Славе. Мне он казался серьёзным и собранным человеком, который родился уже с армейским уставом в руках, а тут вон что выясняется.

— А когда обещают закончить-то? — поинтересовался я и тут же спохватился, что мои слова можно трактовать по-разному. — Это совсем не значит, что ты мне надоел, просто понимаю, как ты беспокоишься.

Дед повернулся ко мне и внимательно всмотрелся в мои глаза.

— До того, как ты решил поправиться, было лучше, — проговорил он и лишь после этого улыбнулся. — Говорят, ещё месяц-два. Но это полностью восстановить, как было и даже лучше. А жить можно и сейчас. Но я надеюсь, что вы пока меня не погоните, — и он хохотнул.

Видимо, мысль о том, что мы сможем его попросить вон, показалась ему забавной.

— Спим и видим, как бы тебя выпроводить, — в тон ему ответил я. — Кстати, я сдал практику в академии. И, судя по продолжительным овациям, на отлично.

— Я почему-то даже не сомневался, — дед стоял на одном месте, овеваемый ледяным ветром, словно получая удовольствие от одного лишь факта, что находится возле родного дома. — В последнее время ты сильно возмужал, и это бросается в глаза. Думаешь, я просто так на тебя вертолётный завод переписал?

— А я думал, чтобы налоги не платить, — ехидно заметил я и удостоился взгляда исподлобья, в котором всё равно искрился задор.

— Вот же ты — заноза какая, — проговорил дед, глядя на меня. — Молодец. Но нет, спешу тебя разочаровать. О налогах я в тот момент вообще не думал.

— А мне пришлось, — продолжая гнуть свою линию, заявил я. — Впрочем, я на этом фронте учусь, так что проблем возникнуть не должно. Кстати, я подписал нашего преподавателя по налогам, Никифора Владимировича на полный внутренний аудит предприятия. Так что думаю, он мне и с последующим расчётом налогов поможет.

— Помнишь, я говорил тебе, что ты везучий? — спросил меня Державин-старший. — И окружаешь себя исключительно полезными людьми?

Я был готов с ним поспорить, но не стал. Однако какая может быть польза от того же Олега? Да и не искал я никогда выгоды из общения с другими. Если уж она сама плыла мне в руки, то тут грех было отказываться.

— Помню, — кивнул я, запрокидывая голову.

Рабочие в люльке на уровне пятидесятого этажа как раз пытались снять очередной осколок стекла высотой в целый этаж. «Интересно, — подумал я, а как они это делают? Присосками? А на таком морозе присоски эти эффективны, или нет?»

— Так вот, — продолжил тем временем дед, — могу теперь сказать, что ты не только везучий, но и хитрый, как Чернобог. — Как получить «отлично» на предмете «Налогообложение»? Найми преподавателя сделать себе аудит! Ты просто молодчина! Горжусь!

Мне было приятно, и даже кровь прилила к мочкам ушей. Ведь положительная оценка твоих действий со стороны значимых для тебя людей всегда непосредственным образом влияет на работоспособность. Похвалили, сделаешь ещё и даже лучше, чем раньше. А как же тогда было у Олега?

— Ну, — сказал я, потирая ладони, — я надеюсь не только «отлично» по налогообложению получить, но и сделать так, чтобы Никифор мне все налоги и посчитал. Где-то, к слову, их снизив по возможности.

— Ты просто гений! — сказал мне дед и похлопал по плечу. — Браво!

— Послушай, я вот тут спросить хотел, — решил я сменить тему. — А как у нас вообще в род принимают. И это обязательное условие, или как? Что будет, если этого не сделать?

Дед задумался. Он явно анализировал мои вопросы, чтобы понять, как лучше мне ответить.

— Что касается самого ритуала, то у всех он разный, — ответил он мне после недолгого размышления. — Например, вас мы на смерчах таких вот — метровых, — он показал руками, — катали. Как у других — не знаю. Но, наверняка, это напрямую связано со стихией, которой владеет род. Что же до необходимости этого. Не знаю, вроде бы это просто ритуал, дань традициям, но ни у кого даже мысли не бывает его не проводить. Это, знаешь, вроде как и формальность, но без неё не обходятся. Я, конечно, слышал, что есть те, кто не выполняет ритуал, и у них потом дети болеют, но документальных подтверждений этому я дать не могу.

— Понятно, — сказал я и задумался сам.

А что если Олега не приняли в род, не исполнили эту формальность, и теперь он, выражаясь словами Штопора, как паутинка на осеннем ветру? Очень даже может быть, не так ли?

— А к чему ты это спросил, если не секрет? — поинтересовался дед. — Если что, тебя принимали по всем правилам, так что ты — наш, — он снова хохотнул.

— В этом-то я как раз не сомневаюсь, — проговорил я, зная, что никогда не был отрезан от родовой магии, моя проблема заключалась в разрушенном источнике. — Но мне сегодня фамильяр сказал, что Олег Чернышёв отрезан от рода. Вот я и пытаюсь выяснить, что это такое и почему могло случиться и как вообще возможно.

— Чернышёв, — задумчиво проговорил дед и обернулся ко мне, чтобы ветер не особо уносил слова и можно было бы говорить тише. — Видишь ли, с Чернышёвыми не всё так просто. Около двадцати лет назад случилось сразу несколько событий. Так сказать, череда различных случайностей. Сначала Валерий стал абсолютом. И хоть это было вполне ожидаемо, но радость-то никуда не денешь. Валерий перебрал, стал приставать к жене, а она его отшила. Ну, потому что пьяный. Вроде бы обычное происшествие, но нет, Валерий затаил обиду.

Дед говорил, а я воочию представлял события, которые он описывал. Почему-то они собирались в моей голове в законченные кадры кинофильма. Уж не знаю, как так вышло.

— На этом фоне Валерий вдруг становится императорским абсолютом — одним из четвёрки. А я тебе уже говорил, что это значит. Вместо своей семьи он обязывается защищать семью императора. И сразу же после этого он уехал в Питер, а после с императором в европейскую поездку. Когда же вернулся, оказалось, что жена его беременна. И как-то он так всё посчитал, что ребёнок, мол, не от него, хотя та клялась и божилась, что никогда не изменяла.

Мне было противно от одного только факта, что всё это вышло наружу. Но, с другой стороны, я понимал чувства Валерия, который считал себя обманутым.

— Так, а как на самом-то деле было? — спросил я, почему-то решив, что дед точно в курсе.

— А я-то откуда знаю? — дед развёл руками. — Это же всё только слухи были. Сам Валерий предпочитал об этой истории не распространяться. Но, что все знали точно, что к Олегу он относился пренебрежительно с самого рождения и обряд принятия в род не проводил. Мол, буду я ещё всяких чужаков привечать. Ситуацию усугубляло то, что к двум годам, когда проводится ритуал, ребёнок уже худо-бедно владеет азами какой-нибудь родительской стихии, а тут, насколько я помню, он вообще был полный ноль. Зная Валерия, представляю, что пришлось выслушивать его жене. Что-нибудь в духе: «И как тебе этот конюх?» было бы лишь лёгкой разминкой.

— Жуть, — резюмировал я. — Но Олег же похож на Валерия. Разве нет?

— Я не знаю, — ответил Державин-старший. — Олега-то я точно не помню. Но то, что способности у него всё-таки проявились, но ближе уже к четырём — это факт. И то, что он в той же стихии, что и Валерий, тоже. Поэтому, полагаю, всё там нормально с родством. Тем более жена Валерия никогда даже в лёгком флирте на сторону замечена не была. А женщине такое скрыть сложно, уж поверь мне, если есть в характере, то так и прёт. Им бы не париться да тест сделать. Но кто я такой, чтобы лезть в чужие семьи?

— А если принимать в род не в два года, а вот сейчас, есть какая-нибудь разница? — спросил я, уже намечая себе действия по поводу Олега.

— Я, правда, ничего не могу тебе сказать на этот счёт, — дед пожал плечами. — Просто в моей памяти нет ничего подобного. Уж извини.

— Да я просто думаю, если Олега примут в род, как полагается, то, может быть, и магия у него появится, и спотыкаться он везде перестанет… — я хотел сказать что-то ещё, но меня перебили.

Рабочие наверху громко закричали, но мы с дедом их не услышали. Как не услышали и хруст оторвавшегося трёхметрового осколка, устремившегося с высоты пятидесятого этажа прямо нам на головы.

Я бы и не посмотрел наверх, если бы не мгновенно взвывшее паучье чутьё. Опасность! И когда я поднял взгляд, кусок стекла был уже совсем близко. Никакая человеческая реакция не позволила бы ничего предпринять. Слава богам, я был не в полной мере человеком. Я был Примархом с паучьей реакцией.

Кусок стекла казался огромным, но по сравнению с теми осколками, что запускал на Патриарших прудах абсолют, это было сущее баловство.

Я моментально выпустил несколько нитей энергетической паутины, зафиксировал их на ледяном стекле, используя острые грани углов, и отшвырнул на несколько десятков метров от нас.

Фигурки рабочих сгрудились, глядя на нас.

А в глазах деда, сначала проводившего взглядом кусок стекла, резко изменивший траекторию движения, а затем уставившегося на меня, смешались: шок, удивление, непонимание и облегчение.

— А ну-ка, пойдём, — не своим голосом сказал он мне и направился к небоскрёбу.

Внутри гуляли сквозняки, но нам было всё равно. А дед, кажется, не замечал вообще ничего вокруг. Его голову занимали совершенно иные мысли.

Когда мы поднялись на его рабочий этаж, он сначала закрыл все двери и окна. Затем врубил несколько глушилок от прослушки. Они вряд ли помогли бы от направленного прослушивания, но от случайной записи телефоном или другим гаджетом — вполне.

Затем Игорь Всеволодович открыл бар, достал два бокала и наполнил их коллекционным виски. Но мне в руку не дал, а поставил оба на столик с гербом Державиных, изображённым на крышке.

— Никита, — сказал он, излучая невероятную серьёзность, которой я в нём раньше никогда не видел. — Я живу достаточно долго. Я знаю такие виды магии, которые неизвестны многим начинающим магам. Я даже знаю техники, которыми можно было бы провернуть подобное тому, что сделал ты. Но я точно знаю, что ты пользовался не ими. И я понятия не имею, как ты отбросил то чёртово стекло, которое меня чуть не убило. И я обязан тебе жизнью, всё так. Но при всей моей благодарности, я хочу спросить, кто ты такой, черти тебя задери?

Глава 10

Я смотрел на деда, и в моей голове крутилась одна-единственная мысль: этот человек был готов пойти за меня на смерть без промедления. Неужели он недостоин знать правду? Хотя бы частично?

— Я всё ещё твой внук, Державин Никита Александрович, — медленно проговорил я. — Если сомневаешься, можем сделать тест ДНК.

— Шутник, — покивал в мою сторону дед. — Понятно, что Державин. Но как? Как ты это сделал? Ты же понимаешь, что вопросы к тебе с каждым днём только множатся?

— Понимаю, — ответил я. — Поэтому спасать теперь намерен только тех, кто не станет задавать лишних вопросов.

— Ах ты, хитрюга, — Державин-старший нехотя улыбнулся. — И всё-таки?

Я швырнул энергетическую паутину в сторону стола, обмотал бокал, который ближе стоял и притянул его к себе.

— Ничего особенного, — произнёс я, пригубив напиток. — Обычная паутина.

Дед стоял, расширив глаза, и пытался увидеть, чем я подцепил бокал.

— Ничего не вижу, — признался он. — Что за паутина? Откуда?

— Видимо, с фамильяром принял, — я пожал плечами. — Но штука удобная.

«А врать нехорошо, — в один голос сказали Архос со Штопором, а затем уже один наставник добавил: — Впрочем, про магию аэрахов пока лучше не рассказывать, ты прав».

— Но как ты там среагировал так быстро? — дед всё ещё не мог поверить тому, что увидел. — Я только глаза поднять успел, а ты уже — фьюить — и нет. А у меня сквозняк по затылку от этого осколка.

— Это тоже часть новой магии, — ответил я. — Чутьё, что сейчас что-то произойдёт.

— Полезно, — кивнул дед, усаживаясь в кресло и расслабляясь. — Тут даже не поспоришь.

Я тоже решил расслабиться и слегка развалился в кресле. На какую-то минуту мне даже показалось, что все проблемы позади и можно просто сидеть, и ничего не делать. Минутка прокрастинации, так сказать.

И именно в этот момент дед, отпив очередной глоток из бокала и поставив его обратно на столик, посмотрел на меня в упор и спросил:

— А больше ты мне ничего не хочешь рассказать?

«Раз уж начал, — подумал я, — значит, надо идти до конца». Но просто так выдавать столь ценную информацию не хотелось.

— Даже не знаю, как тебе сказать, — начал я, притворно смущаясь. — Но дело в том, что я не такой, как все. Я из этих… — и специально подвесил театральную паузу.

— Из каких ещё этих? — спросил дед, приподняв бровь. — С роду у нас не бывало…

— Из эфирников, — поспешил я закончить свою мысль, пока шутка не зашла слишком далеко.

— А-а, — по ехидному выражению лица Державина-старшего я видел, что он тоже дурачится. — А я уж думал маг-астролог. Перевоспитывать собрался, — но улыбка быстро сошла с его лица. — А то, что ты — эфирник, я догадывался уже некоторое время. Как хоть узнал?

— Да всё тогда же, — я развёл руками, как бы говоря, что ничего нового в этом мире не произошло. — Во время клинической смерти после контакта с красными труселями.

— Ах, те, — грустно хохотнул дед. — Моя до сих пор со мной из-за них не разговаривает, сколько бы я ни пытался доказать, что они не мои… в смысле не какой-то моей любовницы, всё впустую.

В своём воображении я увидел красные трусы, как огромный камень, упавший с неба в океан. И вот его уже давно нет на поверхности, но волны будут расходится ещё долго. И кто-то, увидев их, даже не будет знать, чем они вызваны. Хотя эти волны повлияют и на его жизнь. А сколько в жизни каждого мага таких красных труселей? Жуть.

— Извини, не хотел, — проговорил я и поднял бокал. — Но я вижу, ты не сильно удивлён.

— Ну, знаешь ли, — Державин-старший развёл руками. — После всего-то, что я видел? Там с одним Разумовским понятно было, что не пусканием ветров ты его укокошил. Про остальное я уж молчу.

— То есть подозревал ты меня давно, — решил зачем-то уточнить я, хотя это и так было ясно. — Но искал подтверждение, да?

— Никит, — дед нацепил на лицо снисходительную улыбку, просвечивающую сквозь бороду, — я уже давно на этом свете живу. И вижу чуть больше, чем люди хотят показать. Один факт того, что при дворе у нас готовятся изменения в законодательстве в части вывода из-под удара магов эфира, говорит о многом.

— Даже так? — я был впечатлён, потому что даже не надеялся, что в этом направлении будут сдвиги. — А вот это даже для меня новость.

— Вот видишь, как полезно иногда иметь деда министра, — усмехнулся дед. — Там сейчас такая подковёрная борьба идёт, ты даже не представляешь. Как пауки в банке, — ляпнул дед, но тут же спохватился и поднял руки ладонями вперёд. — Прошу прощения у твоего фамильяра.

— Да ничего, он тебе уже целый выводок родственников в постель послал, — ответил я, вставая с кресла, после чего прошёлся взад-вперёд по комнате, попутно поставив бокал на стол.

— С вами теперь глаз да глаз, — прищурился Игорь Всеволодович. — Так вот, император настроен очень твёрдо на изменение законодательства. Но кое-кто из абсолютов смириться с этим не может. Назревает самый натуральный государственный переворот. К счастью, имена все известны, так что ждём арестов. А, может быть, даже казней.

— Ничего себе, — я только сейчас понял, какой пласт внутренней политики шевельнул простым желанием защитить близких мне людей. — И ведь это всё просто так не успокоится.

— Нет конечно, — согласился дед, наливая себе новую порцию. — Но будем надеяться, наша возьмёт. Совсем скоро планируются закрытые слушания на предмет легализации эфирников. Полагаю, всё начнётся сразу после этого.

— А ты, я смотрю, совсем не против того, чтобы эфирники вновь стали частью нашей империи, — проговорил я, задумчиво глядя в окно.

Я чувствовал завихрение над нами и то, как оно добавляет мне сил. Но также я чувствовал и фамильяра, который тоже вливал в меня силы. И эфирное сердце, занимающееся в часы покоя тем же самым, но на своём уровне.

— У меня были сомнения, — честно признался дед, после чего выпил глоток янтарной жидкости. — Всё-таки изменение законодательства — дело серьёзное. Тут недостаточно просто какого-то там прецедента. Но потом я сопоставил между собой некоторые факты. Часть из которых касалась тебя и твоей дружбы, назовём это так, с принцессой. Стало быть, изменения эти готовятся, чтобы ввести в правовое поле тебя. А, значит, в пользу нашего рода. С чего бы я должен быть против?

— Хорошо, коли так, — ответил я. — И поменьше бы потрясений.

Вот только я почему-то не верил в то, что это возможно. Не, изменение законодательства, тут, скорее всего, всё получится. А вот в отсутствие потрясений.

Вспомнились слова Магнуса перед тем, как он переместился куда-то ещё: «Ты не сдохни». Буду стараться, Магнус, буду стараться. Кстати, что-то подсказывало мне, что за всеми этими шевелениями императора тоже стоит наш загадочный пришлый маг.

Поговорив с дедом на отвлечённые темы, я решил, что мне пора домой. У меня лежали дневники Петра Кропоткина, требовавшие моего пристального внимания.

— Я домой, — сказал я деду. — Ты как? Со мной, или ещё тут побудешь?

Его вид прямо говорил о том, что он никуда не собирается.

— Ты знаешь, — ответил мне Державин-старший. — Давно я в своём месте силы не был. Мне нужно подзарядиться. Так что поезжай. А я, скорей всего, завтра вернусь.

Мы простились, и я спустился на стоянку. Сел в машину и распорядился везти меня домой. В этот момент раздалась трель телефона.

Звонила принцесса. Странно, она никогда не звонит без предварительного сообщения.

* * *

Буквально за десять минут до этого состоялся другой телефонный разговор. Император, обеспокоенный приходящими к нему новостями, позвонил дочери.

— Привет, моя хорошая, как у вас дела? — спросил он голосом слегка торопливым, говорящим о том, что сделал он это для проформы.

— Да ничего, — ответила Варвара. — Работаем с Валей на заводе, внедряем Державинскую социальную программу. Всё хорошо. Давно я так не отдыхала.

— Ну-у… если для тебя работа на заводе — отдых, то даже не знаю… Что за сатрап тебя до такого довёл? — Ярослав Иванович всегда пытался шутить с дочерью, но получалось у него обычно из рук вон плохо.

— Ох, папенька, — подхватила тему Варвара, — вы даже не представляете. Оказывается, так тяжело быть принцессой, просто жуть. Как у вас с маменькой?

— Всё хорошо, кстати, — оживился император. — Спасибо, что спросила. Только сегодня помирились.

— Ну вот и отлично, — принцесса явно куда-то спешила, и её отцу это не нравилось.

Он хотел её как-то предупредить, но не знал даже, с чего начать.

— Как твоя эта… бесконтролка. Или её уже нет? Дуга магическая зарастает? — он понимал, что несёт чушь, но нужно было что-то говорить, чтобы дочь не закончила разговор.

— Бесконтролок уже давно нет, пап, — перейдя на серьёзный тон, ответила Варвара. — Так что ситуация в магии, да, постепенно нормализуется. Правда, процесс этот небыстрый, поэтому придётся подождать. Но мне тут очень нравится, так что не в тягость.

— И сколько же ждать? — спросил Ярослав Иванович.

— Магнуса нет, чтобы сказать точно, — ответила Варвара и затем задумалась, судя по всему, размышляя говорить что-то о конкретных сроках, или нет. — А вот Хунь Ли говорит, что два месяца нужно, как минимум.

— Однако, — произнёс император и тут же решился вывалить на дочь свои опасения. — Ты только там это… с иностранцами никакими не общайся, ладно?

— Да какие тут иностранцы-то? — хмыкнула принцесса. — В основном, наши работяги. Если и говорят так, что не поймёшь ничего, то не по причине другого языка, а потому что лыка после зарплаты не вяжут. Но мы с Валей тут ведём потихоньку профилактику алкоголизма. А что случилось-то?

— Молодцы, конечно, — Ярослав Иванович хотел быть уверенным, что его дочери ничего не угрожает. — Лучше тогда и вообще с магами не общайся. Вот есть вас там трое, и ладно.

— Да что такое-то? — Варвара, наконец-то, заинтересовалась секретностью информации.

— Видишь ли, приходят очень тревожные новости из-за границы. Очень быстро распространяется какая-то неизвестная болезнь, которая поражает только магов. Вообще неизвестно, как она передаётся, что является её возбудителем, но уже поражены практически все монаршие семьи в Европе. Близкие к ним, кстати, тоже, — монарх раздумывал озвучивать ли всю информацию до конца.

— И насколько всё это серьёзно? — принцесса тут же собралась, готовая впитывать информацию.

— Настолько, что среди аристократии её назвали магической чумой, — ответил император, и у него самого по спине побежали мурашки. — Сначала думали, что венерическое, но, кажется, всё гораздо серьёзнее.

— А какие симптомы? — поинтересовалась Варвара, отмечая все мелочи.

— Пока точно известно, что начинают чернеть пальцы рук, а затем на них высыхает кожа, — ответил Ярослав Иванович. — И да, к ужасу российской аристократии оказалось, что эту заразу уже занесли и к нам. Первый случай, о котором известно, — Сергей Скуратов. Лежал в больнице, ни с кем, кроме персонала не контактировал, и на тебе. Ещё утром, говорят, был более-менее, а сейчас уже руки почернели. Короче, чтобы ты понимала, везде царит тихая паника. А там, где её нет, просто ещё ничего не знают.

— Спасибо, папенька, теперь-то я буду совершенно спокойна, — с сарказмом заметила принцесса.

— Кто предупреждён, тот вооружён, — ответил на это император. — Так что никаких контактов с неизвестными магами. Да и с известными тоже. А вот с рабочими, сколько угодно.

— Ты бы себя слышал со стороны, — улыбнулась Варвара. — Ладно, надеюсь, нас эта зараза не затронет, а Скуратов — всего лишь исключение.

— Хотелось бы верить, — проговорил император и вдруг перешёл на полушёпот. — Ты, главное, береги себя там, хорошо?

— Конечно, отец, — ответила Варвара и постаралась вложить в голос всю возможную теплоту. — Со мной всё будет хорошо, обещаю.

— Привет, — сказала Варвара, когда я ответил на звонок, и тут же перешла к делу. — У тебя всё в порядке?

— Да, всё хорошо, — ответил я, не совсем понимая, почему она так взвинчена. — Только не хватает одной принцессы в непосредственной близости. А что случилось?

— Только что с отцом разговаривала, — я слышал, что Варвара пытается говорить спокойно, но где-то внутри неё прорывается волнение. — Он говорит, что в Европе какая-то магическая чума разразилась. Причём, забирает эта болезнь мгновенно, и лекарств от неё нет. Да и какие лекарства, никто не знает, что это вообще такое.

— Магическая чума? — переспросил я. — Первый раз такое слышу. Ты уверена, что всё правильно поняла? Если бы такое было, сейчас бы об этом все СМИ трубили бы наперебой.

— Не-ет, — принцесса растянула слово, чтобы то стало более весомо. — Заболевшие — представители самых богатых родов. О таком не будут кричать. Будут молчать в тряпочку до тех пор, пока станет невозможно скрывать. А тем временем чума охватит всех магов.

Я ещё раз проанализировал всё то, что она сказала.

— Так, хорошо, но это в Европе, так? Думаешь, к нам эта зараза тоже перекинется? — даже спрашивая об этом, я был совершенно спокоен.

Почему-то мною владела твёрдая уверенность, что нас это не коснётся ни каким боком. Бывает у меня такое чувство, и обычно оно не подводит.

— К сожалению, уже, — грустно проговорила принцесса. — Отец сказал, что уже есть, как минимум, один заболевший. И это, не поверишь, Сергей Скуратов.

— Ого! — не сказать, чтобы я испытывал какие-то тёплые чувства к данному человеку, но беда всегда сильнее задевает тебя, если она случилась с кем-то из твоих знакомых. — А как он хоть заразился? Он же в коме, в больнице? Или нет?

— Как ею заражаются, вообще никому не известно, так что тут ничего сказать не могу совершенно, — ответила Варвара, начиная частить, как всегда бывало, когда она нервничала. — А вот из комы Сергей вышел, но находится по-прежнему в больнице. О его состоянии мне, к сожалению, ничего не известно.

— Так, а какие хоть признаки у этой магической чумы? — я решил действовать по самой банальной прямой логике. — Что за симптомы? Как узнают, что человек заболел?

— Отец сказал, что у заболевших чернеют пальцы и сохнет кожа, — начала Варвара, а я чуть было не крикнул ей, что ваша магическая чума — обычное отравление эфиром, но нашёл в себе силы сдержаться, ведь это могло оказаться не так. — А затем это всё распространяется выше по рукам и перекидывается на тело.

Перед моим внутренним взором предстала измученная Громова с чёрными прожилками, идущими от руки к шее.

— Где находится Скуратов? — я говорил уже быстро и чётко, так как у меня созрел план.

Мне нужно было лишь увидеть Сергея, чтобы удостовериться в своей догадке. И если я окажусь прав, это значит…

— В Кремлёвском лазарете, — растерянно ответила принцесса. — А тебе-то зачем?

— Сделай мне, пожалуйста, допуск, будь добра, — быстро проговорил я ей и обратился к водителю. — Роман, разворачивай, едем в Кремлёвский лазарет!

— Какой допуск? — с пока ещё холодной яростью проговорила Варвара. — Я тебе зачем это всё говорю? Чтобы ты держался подальше, а по возможности, вообще уезжал из города! Я же тебе объясняю, дураку, — она, наконец-то, перешла на крик, — что болезнь невероятно заразная! А ты чего хочешь⁈ Сразу заразиться и умереть⁈ Знаешь, что, Державин? Не надейся! Так просто ты от меня не отделаешься!

— Варвара, — позвал я, дождавшись, пока она выплеснет эмоции и успокоится. — Дело в том, что я, возможно, знаю, что это такое. И есть большая вероятность, что никакая это не чума.

— А если не знаешь и это чума? — невероятно, но я услышал слёзы в голосе девушки.

Вот уж не знал, что настолько дорог ей. Что ж, в дальнейшем придётся это учитывать, чтобы не причинять боли.

— Если чума, то мы всё равно все умрём, не переживай, — спокойно, насколько это возможно, пытаясь не хихикать, ответил я. — Там нужна будет либо невосприимчивость, либо лекарство. Так что сделай, пожалуйста, императорский доступ.

— А, если не чума, то что? — до Варвары дошло, что я ей сказал фразой ранее. До этого, видимо, страх слишком сильно застилал мозг.

— А вот этого я тебе пока сказать не могу. Государственная тайна!

— Не прокатит, — моментально ответила принцесса. — Государство — это я.

— Да что ж такое-то? — в сердцах выпалил я, но тут же нашёлся. — Хорошо-хорошо, в любом случае, по телефону такое обсуждать не следует, даже по защищённой линии.

— Будь по-твоему, — смягчилась Варвара, но я чувствовал по голосу, что она буквально переступает через себя. — Я закажу тебе пропуск, но я хочу знать то, что знаешь ты. Понятно?

— Понятно, — я снова включил ироничный режим. — А что, если эта информация не сильно в правовом поле?.. — начал было я, но принцесса ловила всё на лету.

— Не переживай, я тебя казнить не буду. Ты мне живой нужнее, — причём, сказала она это до того кровожадным тоном, что я не смог сдержать улыбки. — Пропуск готов. Жду от тебя отчёт.

— Слушаюсь, моя принцесса, — произнёс я. — И раз уж у нас всё-таки осталась пара минут, чтобы поговорить о личном, я скоро приеду в Крым.

— О, здорово! — Варваре оставалось только в ладоши захлопать, так она была рада. — Отлично! А надолго?

— Не знаю точно, но это рабочая поездка, так что может растянуться и на месяц, а то и дольше!

— Ни слова больше, а то я сама прилечу и тебя похищу, понял⁈ — последние слова она практически прорычала.

— Никаких переговоров с террористами, — ответил я, и мы оба засмеялись.

Тем временем перед машиной мелькнули ворота Кремлёвского лазарета.

— Я приехал, как что-то пойму, сообщу. А остальное расскажу, когда приеду.

— Хорошо, — грустным голосом отозвалась принцесса. — Только звони мне чаще, пожалуйста.

Я пообещал, и мы на этом расстались. Машину пропустили на территорию, и я готовился увидеть почерневшие пальцы Скуратова, но увидел гораздо больше, в частности такого, к чему и готов не был.

* * *

Молодая медсестра с сосредоточенным, но расстроенным лицом выдала мне халат и проводила в палату к Скуратову. Как я понимаю, если бы не императорский допуск, никто меня сюда не пустил бы.

Палата была заставлена различным оборудованием, а возле кровати дежурили два лекаря. Они, судя по их виду, уже опустили руки, не надеясь помочь пациенту.

Взглянув на Скуратова, я первым делом решил, что медсестра перепутала палаты и привела меня не туда. На белых казённых простынях лежала чёрно-коричневая мумия, грудь которой лишь по какому-то странному капризу природы ещё вздымалась.

— Разрешите, — попросил я лекарей, и меня пропустили к тому, что уже даже не выглядело, как человек, а лишь сохранило похожие черты.

Обычное магическое зрение не дало ни черта. Как я, собственно, и предполагал. А вот взгляд через эфир показал мне очень многое. Во-первых, передо мной был действительно Сергей Скуратов. Точнее то, что от него осталось. Магическая энергия из него выкачивалась, но весьма хитрым способом: поток ментальной магии был словно завёрнут в тонкий слой магии эфирной и в таком виде покидал тело. В-третьих, делали это магические паразиты, вот только в Сергее, в отличие от Катерины, я их насчитал целых четыре штуки. При этом, они сильно отличались от того, которого я оторвал от источника Громовой.

Впрочем, об этих паразитах я мог сказать не очень много, так как они уже растворялись в тканях Скуратова, распадаясь на отдельные фрагменты.

Аппарат, попискивавший в такт сердцебиению, вдруг выдал сплошной сигнал. Я потянулся было, чтобы уже по привычке завести сердце Сергея и застыл. Потому что сердца, как такового уже тоже не было. Его волокна отслаивались, опадая куда-то внутрь организма чёрным пеплом.

Тело скрутило в последней судороге. Агония оказалась жуткой. Кожа, сухими лохмотьями слезала с черепа. Щёки ввалились и прорвались, являя свету коричневые зубы, крошащиеся от простого сжатия челюсти. Сухожилия перекосило, они стали рваться, расшвыривая куски чернеющей плоти по всей палате.

И, несмотря на это, Скуратов всё ещё был жив.

Я не знаю, как так вышло, но, когда с глаз отлетели иссохшие пергаменты век, я увидел в них безумие, вызванное дикой болью. В неистовом порыве челюсть рассыпающейся мумии открылась.

— Помогите, — кажется, раздалось оттуда.

Но я могу ошибаться. Возможно, мне всё это привиделось.

Через пять минут на простынях больничной койки чернела труха, бывшая когда-то плотью молодого человека. И, каким бы он ни был, он не заслужил такой смерти.

Я отошёл в угол палаты, отвернулся от суетящегося персонала, которому именно сейчас было вообще не до меня. И на эфирном экране набрал сообщение.

«Ваши радикалы вконец оборзели. Если вы мне не хотите помогать, я остановлю их сам. Если вы проигнорируете и это сообщение, буду считать, что наш договор расторгнут».

Прошло минуты три, прежде чем мне ответили.

«Сегодня, девятнадцать ноль-ноль. Смотровая площадка Останкинской башни. Марио Сан-Донато».

«Ого, — подумал я, — кто-то новенький отозвался».

Принцессе я написал, что она может спать спокойно, никакой чумы нет. С подробностями позвоню позже, возможно, завтра.

В ответ она прислала мне сердечко, чем вызвала очередную улыбку.

Глава 11

Друзья, как и обещали, сегодня радуем вас бонусами! Приятного чтения!

* * *

Я глянул на часы. Половина шестого. У меня ещё полтора часа, а лёту до Останкинской башни максимум минут двадцать.

Чёрт! Я мысленно хлопнул себя по лбу. У меня лежат дневники, которые я ещё даже не открывал, а мне через неделю их уже отдавать. Ладно, почитаю в машине, пока буду ждать назначенного времени.

Я дал распоряжение водителю лететь на вип-парковку башни, а сам достал дневники и углубился в чтение. Многое из того, что было написано в начале, повторяло слова Фёдора. Тут давались определения фамильяра и питомца, а затем шли различные сравнения и развенчание мифов, свойственных тому времени.

Всё это я безжалостно пролистывал, так как мне нужно было другое. Для себя я это обозначил как привязка фамильяра. Необходимо было наладить такую связь, которую никакие менталисты, эфирники и прочие маги не смогут перебить, что бы они ни делали.

Первый пассаж на эту тему я нашёл ближе к середине.

«Существует один нюанс, понимание которого укрывается по какой-то причине от многих владельцев фамильяров. Они пытаются подчинить себе разумное существо, привязав силой и долгом. Вот только почему-то мало кто задаёт себе вопрос: кто лучше будет помогать, сражаться за мага, защищать его: слуга или друг? Фамильяры не просто питомцы, что я подчёркиваю всю свою жизнь. Это совершенно разумные особи, наделённые магией и способные сами выстраивать свой жизненный путь. Поэтому нет ничего лучше, чем подружиться с фамильяром и даже ввести его в свой род».

Вот даже как! О чём-то таком я думал, но почему-то не настолько в лоб.

«Штопор, ты слышишь? — спросил я, а потом понял, что вопрос не имеет смысла, конечно, слышит. — Скажи, а ты хочешь, чтобы я тебя ввёл в свой род?»

«Я? — не веря своим ушам, переспросил фамильяр. — Я… конечно… Это же мечта! Быть в роду самого Примарха! Это же счастье! Я буду очень…»

«Стоп! — попросил я. — Подожди, пожалуйста, танцевать в моём сознании и кричать в голове. Разреши, я дочитаю до конца и решу, как нам с тобой быть. Идёт?»

«Да-да, конечно, — уже значительно тише, но ещё радостнее отозвался Штопор. — Я тринадцать лет ждал и помыслить о таком не мог, а тут чуть-чуть всего подождать. И меня возьмут в род! В род Примарха!»

«Архос, — спросил я притихшего в последнее время наставника. — Тебя тут Штопор не сильно подавляет?»

«Совсем нет, — ответил Архос. — Мы с ним существуем в разных закоулках твоего сознания. А что до моего молчания, я сосредоточен на твоём обучении. Дело в том, что основная прокачка магии аэрахов происходит пассивно. Вот понял ты что-то, научился, а я потом этот навык укрепляю и усиливаю уже независимо от твоего участия».

«Ого, круто, — сказал я, представляя себе, с какой лёгкостью можно было бы постигать академические предметы при таком подходе. — Но знай, что мне тебя порой не хватает».

«Вот даже как? — Архос был польщён. — Что ж, буду знать. А то думал, что моё ворчание действует тебе на нервы».

Я снова углубился в дневник. Перелистнув несколько страниц, я остановился, поняв, что вижу перед собой именно то, что искал.

«Три основных принципа связи с фамильяром».

Гласило название, подчёркнутое несколькими линиями. Видимо, прадед Кропоткина считал этот момент одним из наиболее важных.

«Штопор, ты всё видишь? Или тебе читать надо? — спросил я, прикасаясь к старому листу бумаги, исписанному от руки. — Почерк вроде бы разборчивый».

«Я… так получилось… — и тут я понял, что сморозил глупость, начав относиться к Штопору сразу, как к самостоятельной личности. Он же был не совсем обычным фамильяром, а потерянным. — В канализации негде было учиться читать».

«Хорошо, читаю про себя, потом обсудим».

Водитель тем временем остановился на парковке и заглушил мотор.

— Роман, — сказал я, понимая, что освобожусь ещё нескоро. — Сходите, прогуляйтесь. И подходите к половине восьмого.

— Слушаюсь, — кивнул тот и исчез, демонстрируя свой профессионализм.

— Так, — проговорил я вслух, скользя пальцем по изящным завитушкам рукописных букв. — Для того, чтобы наладить наиболее крепкую связь с фамильяром, маг должен принести своему новому другу три дара. Дар первый — духовный. При знакомстве с фамильяром дайте ему имя. Не то, под которым он к вам попал, а то, что будет употребляться между вами, связывая вас воедино.

«Видишь, Штопор, я вот этого не знал, а имя тебе сразу дал, — я порадовался тому, что неожиданно действовал именно так, как предписывала мне инструкция. — Так что можем считать, что некоторая связь у нас с тобой уже установлена».

«Конечно, установлена, — сказал на это Штопор. — Я же с тобой! Я чувствую тебя! Чувствую, что мы связаны в одно целое!»

— Дальше, — я перелистнул страницу, и тут у меня тоже появилась улыбка на губах. — Материальный дар. Подарите что-нибудь фамильяру из своих вещей, чтобы он постоянно носил их с собой. Таким образом вы установите связь на осязаемом уровне.

«Штопор, как тебе платок? Не разонравился? — я не знал, как конкретно сформулировать вопрос, поэтому задал его в такой форме. — Тебе идёт, если что».

«Нет! Не разонравился, конечно! — подростковая восторженность снова заставила забыть его о том, что я просил вести себя тише. — Он такой крутой! Он просто великолепен! Я в нём неотразим!»

«Что есть, того не отнять, — подтвердил я. — Поехали дальше».

— Третий дар для установления связи должен быть магическим. Накормите вашего фамильяра своей магией, и тогда вы будете связаны ею достаточно прочно, чтобы никто больше не смог увести вашего фамильяра с собой.

А вот на этом пункте я хорошенько задумался. Ну хорошо, накормить своей магией — это без проблем. Но какой именно? У меня вон какой выбор.

«Ты — паук, — в который раз напомнил мне Архос. — Вот только, кажется, паук с отвратительной памятью».

«Не ругайся, — усмехнулся я. — И так в последние месяцы на износ пашу. Кое-что ускользает от моего внимания. В конце концов, я не просто паук, а Примарх, и твоя святая обязанность мне напоминать вещи, которые я забываю».

«Так уж и быть, — ворчливо согласился Архос. — Накорми нашего малыша магией аэрахов. Полагаю, ему она понравится больше, нежели что-то ещё».

Но сделать я этого не успел, так как сработал сигнал на часах, оповещающий, что пора идти на встречу.

* * *

Марио Сан-Донато не понравился мне с самого первого взгляда. Такое бывает, когда человек просто вызывает неприязнь одним своим видом. Так случилось и тут. Низкий, толстенький, с нелепыми усиками и в не менее нелепой шапке этот маг пытался произвести на меня впечатление как минимум многомудрого дона.

— Это вы — Никита Державин? — спросил он меня с таким видом, словно я ему чем-то обязан, выплёвывая каждое слово через губу. — Что за угрозы от тебя исходят? Тебе разве не пояснили, на каких условиях тебя приняли в Пять семей?

— Уважаемый, посмотрите, пожалуйста, на это, — я показал Марио фотографию останков Скуратова, которую тайно успел сделать на свой телефон. — И скажите мне, какими такими условиями подобное оговорено?

Сан-Донато, кажется, даже не посмотрел на экран. Его глаза покраснели, а ноздри раздулись от ярости.

— Знаешь что, юнец-полукровка! Я не позволю…

— Что? — спросил я тихо, но так, что перебил весь его пыл. — Полукровка? И что же из этого выходит? У меня какие-то урезанные права, или что?

— Полукровки — слабаки, — буквально прошипел Марио, отчего мои брови моментально взлетели вверх. — Вы ничего не можете!

— Да? — я гипертрофированно отыграл удивление. — Вообще ничего?

При этих словах я поднял руку и повернул её ладонью вверх. На ней закрутился совсем небольшой смерчик, не выше пятнадцати сантиметров, но в нём нашли себе место все четыре стихии, причём, некоторые в разных ипостасях. Вода у меня была и жидкая, и в виде льда. И всё это не смешивалось.

— Фокусы, — снова прошипел Сан-Донато, и в этот же момент я почувствовал, что кто-то пытается проникнуть в моё сознание.

Толстые, как сосиски, пальцы пытались вторгнутся в мой разум.

Я слегка наклонил голову и уставился на Сан-Донато в упор. Мне доставляло удовольствие видеть, как менялось его лицо. Сначала ленивая уверенность, затем недоумение, потом упорство и попытка хоть чего-нибудь добиться, а затем боль и детская обида, когда Архос на пару со Штопором надавали ему по рукам. Если бы я попросил, они бы могли и прикусить его ментальные пальцы своими жвалами.

— Что?.. — Марио не сразу смог сформулировать свой вопрос. — Кто у вас там сидит? Мне показалось, что по мне пробежались паучьи лапки!

«Не будете ручки свои шаловливые совать куда ни попадя», — хотел ответить я, но сдержался.

— Они и есть, — сказал я почти доброжелательно. — Попробуете ещё раз нечто подобное и останетесь вообще без пальцев.

Я буквально видел, как внутри Сан-Донато происходит борьба. С одной стороны, его уязвлённое самолюбие приказывало ему всё бросить и прервать встречу. А вот природное любопытство, наоборот, настаивало узнать, что же за тип стоит перед ним.

— Я… — начал он, и вдруг лицо его сморщилось, как засыхающий фрукт. — Прошу прощения за свои действия. Дело в том, что вас взяли под протекцию Пяти семей без моего ведома, но в качестве потомка Сан-Донато. Я был фар арабьяре… раздосадован. Пытался отыграться на вас. Но теперь я вижу, что вы — достойный сын Сан-Донато.

— А сразу было сложно с этого начать? — поинтересовался я. — Мы же столько времени потеряли, жуть.

— Согласен с вами, — Марио совершенно искренне раскаивался, я это видел, и теперь он стал мне гораздо симпатичнее. — Покажите, пожалуйста, ещё раз фотографию, — я показал, и Сан-Донато потребовалось совсем немного времени, чтобы поставить свой диагноз. — Отравление эфиром.

— Разумеется, — кивнул я. — Они подсадили ему сразу четырёх паразитов, которые и сожрали молодого человека за считанные часы.

— Это уже не совсем паразиты, — проговорил Марио, глядя в окно на раскинувшееся под нами поле огней. — Это искусственные приспособления, выглядящие как магические паразиты.

О чём-то таком я догадывался, но сейчас мне было странно, что Сан-Донато ничуть не стесняется говорить напрямую.

— Я повесил над нами купол отрицания, — проговорил Марио, словно услышав мои мысли. — Все в радиусе километра слышат, как мы с вами восхищаемся открывающимся перед нами видом.

— Хитро, — что и говорить, такая технология мне бы пригодилась во время массы разных не очень простых переговоров. — Хочется верить, что действительно никто не сможет прослушать.

— Никто, кроме эфирников, — пожал плечами Марио. — А их я не боюсь. Даже Стивена.

— Что за Стивен? — уточнил я, и тут же острый взгляд итальянца вонзился в меня. — Это он людей высасывает до капли, да?

— Да, — кивнул мне Сан-Донато и тяжело вздохнул. — Он одержим местью. Хотя, именно Батори приложили максимум усилий, чтобы эфирников запретили как вид.

«Батори», — повторил я про себя, поняв, что эта фамилия мне определённо знакома. И тут же вспомнил парапет башни и знамёна с гербами далеко внизу. Это Батори напали на замок Сан-Донато. Так-так, чем дальше, тем интереснее.

Я взглянул на Марио и увидел уставшего человека далеко за пятьдесят, который вынужден лететь чёрт его знает куда, чтобы поставить на место выскочку, введённого под защиту его организации без его ведома. И тут я решил, что и мне надо немного пойти ему навстречу.

— Давайте всё начнём сначала, — предложил я, протягивая руку. — Никита Державин, потомок Антонио Сан-Донато. Рад встретить родню.

Марио сначала смотрел на меня с непониманием, а затем расплылся в улыбке.

— Марио Сан-Донато, потомок Антонио, глава рода Сан-Донато, точнее, его остатков на сегодняшний день.

Глава 12

— Расскажи мне всё с самого начала, — попросил я. — Можно, по возможности, кратко. Если что-то будет непонятно, я дам знать, хорошо?

— Идёт, — ответил Марио и снял, наконец, свою нелепую шапку. — С чего бы начать?

— Что за Пять семей? Почему меня взяли под защиту без твоего ведома? Чего на самом деле хочет Стивен? — я перечислял вопросы, но полагал, что нужные придут ко мне непосредственно во время беседы.

— Что ж, — ответил Марио. — Начнём с того, что Пять семей — организация трусов.

— Мне казалось, что так о них думают только радикалы, — заметил я с определённым удивлением.

— Негодяи не обязательно должны ошибаться, — развёл руками Сан-Донато. — Но давай начнём хотя бы с того, почему тебя вообще приняли под защиту. Ты же не знаешь? Хочешь, расскажу?

Я кивнул.

— Так вот, — проговорил Марио, нацепив столь суровое выражение лица, что стал практически другим человеком. — Тебя приняли под защиту Пяти семей из-за трусости. Они побоялись, что тебя убьют и этим самым появится прецедент убийства члена одного из пяти родов. А где один — там и все. Вот так они рассуждали. Мол, смогут защитить тебя, и других не тронут. Ты думаешь, почему они нейтралитет держат? Да потому, что боятся, что их передушат, как слепых котят!

Для меня подобное заявление не то чтобы явилось откровением, что-то такое я подозревал после разговора в конференц-зале. Но что всё настолько плохо, я не думал.

— А вы? — спросил я и тут же решил расширить свой вопрос, чтобы было понятнее. — Вы не хотите нейтралитета с радикалами?

— А ты бы захотел нейтралитет со зверем, который уже сожрал твоих предков и вот-вот примется за потомков? — вопросом на вопрос ответил мне Марио.

— Вряд ли, — ответил я, представляя себе то, что описал собеседник. — Скорее всего, я бы попытался уничтожить зверя. А если и пошёл бы на какие-то уступки вроде нейтралитета, то только для того, чтобы усыпить внимание, и в итоге всё равно уничтожить.

— Вот именно, — медленно проговорил Сан-Донато. — Уничтожить… Увы, о таком можно только мечтать, — грустно продолжил Марио, опустив плечи. Складывалось впечатление, что из него выпустили воздух. — Расстановка сил совершенно не в нашу пользу. Суццо и Мурузи открыто симпатизируют Стивену Батори. Ипсиланти — тайно. Маврокордато, как всегда, колеблется. Кажется, это их родовая суперспособность. А Сан-Донато уже давным-давно не тот, что во времена великого Антонио.

— У вас не хватит сил, чтобы победить этого самого Стивена Батори? — уточнил я, пытаясь уяснить себе расстановку сил.

Впрочем, то, что я видел: все эти магические паразиты, струи магии, уходящие в неизвестном направлении, почерневшие пальцы, бьющаяся в агонии мумия — всё это свидетельствовало о немалой силе предводителя радикалов.

— Прости, — ответил на это Марио, — давай с такими темами перейдём на телепатическое общение, а то я не уверен, что за мной не наблюдают его люди.

— Хорошо, без проблем, — ответил я. — Но как же твой купол?

— Это защита работает на обычных магов. В Батори нет ни совести, ни чести, он ничем не брезгует, а всю широту его разработок точно не знает никто, — Марио покачал головой, и следующую фразу проговорил уже у меня в голове.

«Ты просто не представляешь, что это за человек. Он — настоящий демон из глубин Аида, а не маг. Победить его? Ха! Даже если я соберу с Пяти семей всех тех, кто желает ему смерти, мы просто сгинем в пещерах на подступе к его логову, и всё».

Я ощущал голос Марио не так, как, например, Архоса или Штопора. Он доносился немножечко издалека и был глуховат. Но эмоциональную окраску телепатическая связь передавала отлично.

«Это всё весьма печально, — задумчиво проговорил я, анализируя полученную мной информацию. — И что, не существует никакой силы, чтобы остановить произвол Батори?»

«Если таковая и имеется, то я о ней ничего не знаю, — Сан-Донато был похож на печального старика, у которого в жизни не осталось ни единой цели, ни единого лучика, ни единой причины жить дальше. — Наши кланы уже не столь многочисленны, как пятьсот лет назад. Мы живём, скрываясь, по подложным документам, вступаем в браки с обычными магами… Наша кровь настолько разбавлена, что ещё несколько поколений, и всё. Не будет больше великих эфирников. Будет пшик, замешанный на воспоминаниях о великом».

«Но, наверняка, есть какие-то пути, чтобы усилить род Сан-Донато? — я отказывался верить в то, что стоящий передо мной человек уже сдался. — Возможно, не помешает и приток свежей крови. Я — отличный тому пример».

«Ты — исключение, — категорично заявил Марио. — Ты не представляешь, что мы делали. Мы всё перепробовали. Мы шли на такие эксперименты, что предки нас сожгли бы на главной площади Рима, не задумываясь. Мы пробовали инициировать детей с минимальным подозрением на магию эфира. Мы пытались вливать свежую кровь из других родов. Пытались развивать искусственно эфирную магию у полукровок и даже, стыдно сказать, ограничивали связи молодёжи нашими пятью родами. Всё тщетно, — магия эфира постепенно уходит из нашего мира».

«Но ведь я…»

«Ты — исключение, — прервал меня Марио, даже не дослушав. — И мы перед тобой очень виноваты. Когда Джулия, твоя мать, обратилась к нам, мы увидели в тебе эфирный потенциал. Он взывал к нам и к нашим корням. Словно сам Антонио из прошлого указал нам на тебя… Мы очень перед тобой виноваты, — повторил он. — И всё потому, что у тебя наравне с потенциалом мага эфира был потенциал мага воздуха на уровне абсолюта…»

«Что? — я не поверил своим ушам. — Я мог быть абсолютом воздушной стихии, но почему?.. — по упёршемуся в пол взгляду Марио я всё понял без слов. — Это вы, да?»

«Да, — ответил он тихо, и услышал я его лишь потому, что он говорил мне прямо в голову. — Мы хотели, чтобы ты развивал только потенциал эфирного мага. И чтобы стезя воздушника тебя не смущала, мы приняли решение разрушить твой источник. Вот только в процессе что-то пошло не так. Как только мы уничтожили твоё вместилище воздушной магии, потенциал эфирника в тебе тоже упал практически до нуля. Получается, что они каким-то образом были связаны между собой, а мы этого вовремя не заметили и думали, что лишили тебя магического будущего».

«Думали⁈ — вскипел я. — Чем вы там думали? Чем вы лучше радикалов, проводя опыты над детьми? Вы вообще знаете, на какое детство меня обрекли⁈ Со мной же никто из аристократов даже знаться не хотел! — но я быстро остыл, всё-таки это было не моё детство, а другого человека. Но высказать надо было. — Хорошо, хоть магия эфира восстановилась».

«К счастью, да, — всё так же тихо ответил Марио. — И это означает, что мы были правы в своём решении, несмотря на то, что оно было крайне спорным и принесло тебе столько горя».

«Правы? — едко поинтересовался я. — В том, что изуродовали мне жизнь?»

«Не только тебе, — проговорил мой собеседник, глядя в темень за окном башни. — Твоя мать была беременна Кариной во время нашего эксперимента. Она не смогла смириться с результатами и заболела. От горя. От него же она и умерла при родах. Так что жизнь мы сломали и твоей сестре, и отцу, и брату. Да и Белле тоже, не без этого».

«Оно того стоило? — холодно спросил я, эмоционально отстраняясь от этого человека. — Столько горя ради одного-единственного эфирника?»

«О чём я тебе и толкую, — ответил Сан-Донато, словно отрывал мне невероятную истину. — Эфирники вымирают. Поэтому цель оправдывает средства».

«А как же Батори и его окружение? — спросил я, не особо надеясь на ответ. — У них, получается, с этим всё хорошо, раз они пытались меня убить? Или я опять чего-то не понимаю?»

«Нет, у Стивена тоже всё не очень хорошо обстоит с эфирниками. Тем более, род Батори изначально был не особо силён в магии эфира. Более того, они и другие магии в эфирное сердце привлекают с трудом. Так что у него в подчинении очень много наших ребят. Что же до тебя, — Марио задумался, подыскивая нужные слова. — Не уверен, что он вообще знал о тебе. Ты просто попался в качестве мишени в какой-то очередной операции. Но, поверь мне, теперь он будет за тобой следить. Очень скоро ты почувствуешь на себе его внимание».

«Я уже чувствую, — ответил я, вспоминая превращающегося в тёмный прах Скуратова. — И мне это очень не нравится, — и тут я вспомнил звонок принцессы, предшествующий моему посещению Кремлёвского лазарета. — А что ты знаешь про магическую чуму и её причины? Это тоже паразиты? Или другие разработки?»

«О, это настолько банально, что даже смешно, — и Сан-Донато на самом деле улыбнулся. — Вся просвещённая Европа ратовала за телепорт, не понимая, к чему всё это ведёт».

«А к чему? — решил уточнить я. Что-то про технологии телепорта говорил дед, но я тогда не особо понял детали. — Там, насколько я помню, не особо доработанная технология?»

«О, поверь мне, всё там доработано, — Марио был из тех людей, для кого существовало лишь две точки зрения: его и неправильная, и вот сейчас он говорил именно с таким выражением, с апломбом разбирающегося в вопросе человека. — При каждом перемещении из мага выкачивается какой-то процент его магической силы. Немного, процентов десять-пятнадцать, потерю которых сложно заметить. Вот только выкачивается она эфирным артефактом, который ведёт себя, как хищник. И когда этот хищник „кусает“ мага, чтобы забрать свою плату, то заражает переходящего из точки в точку эфирной болезнью. Той самой эфирной чумой».

«Но тогда совсем скоро люди поймут, что к чему, если уже не поняли, и перестанут пользоваться этими самыми телепортами, — я считал, что иначе и быть не может, ну не будут же люди намеренно делать то, что им вредит. — Да, несколько человек умрёт, но затем технологию забросят, и всё. Там-то считают, что болезнь передаётся от мага к магу, и скоро покосит всех».

«Она и покосит, — ответил Сан-Донато. — Ты очень плохо разбираешься в людях, — сказал он, глядя мне прямо в глазах. — Табак, алкоголь, войны — всё это вредит людям, и всё равно имеет широчайшее распространение. Люди не откажутся от телепортов по нескольким причинам. Во-первых, никто не скажет, что это из-за него, так как они сами внедряли его всеми руками и ногами. Во-вторых, наверняка, появятся заболевшие, которые не пользовались телепортом. Сегодняшний российский случай тому пример. В-третьих, причина, безусловно, будет найдена, но, по обыкновению, не там, где она кроется на самом деле».

«А где же? — удивился я и в этот момент понял, что мне трудно общаться с итальянцами, так как они меня постоянно втягивают в свою словесную игру, в которой я не хочу участвовать. — На мой взгляд, трудно будет отыскать что-то равнозначное».

«О, дорогой, — Марио даже развёл руками в реале, глядя на меня. Хорошо, что не перешёл на физическую речь. — Какой же ты наивный! Уже вовсю в Европе муссируется тема, что за магической чумой стоит Российская империя. Что вы — азиатские варвары, наконец-то, нашли какое-то оружие, чтобы уничтожить просвещённую Европу, которая вам комом в горле стоит!»

«Что, прости? — хлопая от удивления глазами, переспросил я. — Как можно обвинять нас в том, что не имеет к нам никакого отношения?»

«Это называется политика, мой дорогой, — улыбнулся Сан-Донато. — И тебе, как я понимаю, разбираться в ней очень даже пригодится. Сказать тебе, почему Россия первая в списке на распространение магической чумы?»

«Даже интересно услышать, — я действительно был ошеломлён. — Никогда бы не подумал».

«Всё очень просто, у вас нет заболевших. Ни среди императорской семьи, ни среди высшей знати. Всё тихо, чинно, благородно. Вопрос: почему? Ответ: так потому, что вы это и сотворили. У вас просто есть противоядие, вот и всё».

«Но это же бред, — проговорил я. — Мы просто отказались от телепортов. Да и случай у нас есть, хотя пока и один. Но, как я понимаю, могут последовать и другие. Неужели так легко манипулировать общественным мнением?»

Марио махнул рукой и некоторое время ничего не говорил. Видимо, ему было сложно доносить до меня свою точку зрения.

«Ты даже не представляешь, насколько, — сказал он, наконец, обдумав свой ответ. — Это мы знаем, что, если бы твой дед не перекрыл бы кислород с телепортами, если бы ты не остановил Разумовского, то в России сейчас было бы тоже самое. А, может быть, и хуже, так как именно отсюда планировалось идти в Европу, и только ваши действия заставили Батори изменить свои планы. Но там-то об этом никто не догадывается. И, как ты понимаешь, рассказать обо всём тоже не получится. Потому что эфирники под запретом, а любое упоминание этой магии влечёт за собой смерть. Вот так нам и остаётся только смотреть на всё со стороны и тяжело вздыхать».

«Но, если Европейские страны, поражённые сейчас эфирной болезнью, думают, что это мы, они же… — я подумал, что бы я сделал, если бы решил, что на мою страну, на мой род покусилась другая. — Они же попробуют отомстить нам?»

«Даже не сомневайся, — ответил Марио и печально покачал головой. — Сейчас стоит ждать всевозможные „подарочки“ от соседей. Возможно, даже открытые нападения, под лозунгом святого возмездия. Но, скорее всего, будут поддерживать радикально настроенных граждан в самом низу. Проходят века, а ничего в обществе людей не меняется».

Последняя фраза, как я понял, относилась к прошлому рода Сан-Донато. Он всё-таки не справился с властью над Италией. И там тоже сыграло большое значение волнение простолюдинов, насколько я помнил из дневника Маврокордато.

«Чтобы это предотвратить, нам нужно остановить Батори, — сказал я, как само собой разумеющийся факт. — Открыть людям Европы глаза на то, что за зверь скрывается за порталами телепорта. Затем объединится и всем вместе ударить по Стивену. Понимаю, что на словах это слишком просто. Но как план в общих чертах?»

Марио смотрел на меня и печально качал головой. Было в его взгляде что-то сродни сочувствию. Словно я настолько далёк от истины, что меня уже и не наставить на путь к ней.

«В Европе никто не поверит ни нам, ни тебе, ни вашему императору. Это раз. Пользоваться телепортами никто не перестанет. Это два. Россия всё равно во всём будет виноватой. Это три. Ослабить радикалов не то чтобы невозможно, но это крайне сложно. Просто для понимания: лаборатория Стивена находится в нескольких километрах под горами. Мы просто-напросто не сможем подобраться туда незамеченными. Нас перебьют, как котят».

«Если есть задача, значит, есть и решение, — ответил я на это. — То, что мы его пока не видим, не означает, что его нет. Мы должны нейтрализовать Стивена Батори любыми путями. И я постараюсь это сделать. Вы со мной?»

Я подразумевал всех тех, кто был недоволен и выступал против деятельности радикалов. Те, кто им сочувствовал, меня не интересовали.

«Я с тобой, — сказал Марио. — Но должен предупредить, что, возможно, после нашего похода хороших эфирников больше не останется».

Он так и сказал: «Хороших». Я, конечно, хмыкнул над этим, но акцентировать внимание не стал. Какой-никакой, но это был мой союзник в предстоящей битве. В битве, о которой я только догадывался, но масштаб её до сегодняшнего дня себе не представлял.

Мы поговорили ещё на разные темы, больше касающиеся меня и матери. В частности, я хотел узнать, почему они меня бросили после своего эксперимента. Ничего вразумительного Марио ответить не смог, и я понял, что они просто испугались. Особенно после того, как умерла Джулия Донатова, мать Никиты Державина.

Было уже совсем поздно, когда мы раскланялись и отправились по своим делам. Разговор оказался неожиданно длинным, но, на мой взгляд, продуктивным. По крайней мере, в моём сознании полностью очертилась проблема, которую предстояло решить.

Но перед тем мне нужно было закончить ещё одно дело.

* * *

Сев в машину, я сразу же переключился с проблем Европы и Стивена Батори на проблемы собственного фамильяра. В конце концов, он был мне значительно ближе.

«Ну что, Штопор, — спросил я, разматывая небольшую энергетическую паутину. — Готов приобщиться к магии аэрахов?»

«Всегда! — фамильяр разве что не скакал в моём сознании от счастья. — Я так хочу отведать этой вкусной паучьей магии легендарных аэрахов! Я даже мечтать не мог, что когда-нибудь такое случится!»

«О, у вас знают об аэрахах? — удивился я, так как раньше думал, что они обитатели лишь моего прежнего мира. — И что вы о них думаете?»

«У нас есть легенды, но я их плохо помню, — переход настроения от восторга до печального уныния происходил у Штопора в долю секунды, что приводило меня в полное недоумение. — Что-то про то, что в конце времён придёт в мир Примарх и сольёт наш род воедино с родом аэрахов».

«Губа не дура, — ворчливо заметил Архос. — Но, прости, фамильярам до аэрахов очень далеко».

«Я знаю, — потупился паучок. — Но это же легенда! Иногда хочется верить во что-то возвышенное! Разве нет?»

«Верить надо, — ответил я. — И, что касается лично тебя, я введу тебя в свой род, как только мы установим полную связь. Ты готов принять дар магии аэрахов и стать моим другом до конца дней твоих или моих?»

«Да! Да! Я готов! Я очень готов! Я всегда тебя защитю, пока буду жив! И всех победю! Я с тобой! С тобой, Примарх! Накорми меня, и я запомню этот дар!»

Я уже не обращал внимания на восторженные ментальные вопли в моём сознании. Я отделил часть паутины, которую наполнил магией, указанной мне Архосом, и передал её Штопору. Он возник перед моим мысленным взором неказистым подростком с неровными ещё щетинками на лапках.

Когда же он принял третий дар и вкусил его, то всё его существо принялось изменяться. Вместо угловатого паучка передо мной уже стоял сформировавшийся взрослый паук, ставший темнее и шелковистее, что ли.

«Класс! Вкусно! Ням-ням! Это же просто праздник! Вкуснее магии не бывает!»

Мда… А вот сознание его пока осталось на прежнем уровне. Что ж, не всё сразу, как говорится.

Я снова открыл дневник. Теперь мне предстояло ввести его в свой род. Причём, не в род Державиных или Донатовых. И даже не в тот род, которому принадлежал мой кровный отец. А в род Примарха.

И наткнулся на интересную запись в дневнике:

«Фамильяра ни в коем случае не рекомендуется вводить в свой род через силу. Если возникают хотя бы малейшие сомнения, то лучше, чтобы он сам выбрал свой род. Так он может остаться в рамках собственного рода. Это распространено практически у всех видов»

В конце дневника были примечания, где было подробно написано о роде Аксипур. Я сильно увлёкся, читая обычаи рода и некоторые особенности.

В частности, в дневнике Кропоткина объяснялось, почему фамильяры стали столь редки и ценны. Дело оказалось в ограниченности рода. Как и эфирникам, разумным тарантулам негде было взять свежей крови. Вливания из дикой природы были в силу понятных причин невозможны. Ну не родятся от осинки апельсинки, что ты не предпринимай. А, размножаясь сам в себе, род постепенно вырождается. Любой род.

Так вышло и у Аксипур (слово оказалось несклоняемым). Долгие века они пытались разнообразить свой геном, в том числе и магическими методами, но у них так ничего и не получилось.

Тем более странными выглядели блуждания Штопора по канализации. Впрочем, в примечаниях к описаниям особенностей рода было написано следующее:

«В случае, если особь рождалась без явных признаков магических свойств, от неё могли избавиться, чтобы исключить брак потомства в дальнейшем».

Вот как интересно.

«Штопор, — спросил я, поднимая голову от дневника. — А какие у тебя магические свойства?..»

Знак вопроса замер у меня на губах.

Я внезапно очутился где-то совсем не там, где был должен.

Не было автомобиля, в котором я ехал.

Не было дневника Кропоткина.

Не было мелькающих огней Подмосковья за окном.

Вместо этого был пылающий город за моей спиной, летящие к нему челноки с людьми, уже не надеющимися на спасение, и нападающие на них аэрахи.

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, дальше произведение станет платным. Мы благодарны, что вы остаётесь с нами и проживаете историю Никиты Державина. Впереди ещё много интересного! Интриги, загадки, войны и и конечно же рост героя и его друзей!

P. S. всем, кто порадует авторов подарочками, прилетит вот такой чибик с обаятельным Штопором

Глава 13

Впрочем, это открылось мне чуть позже.

Сначала я просто встал посередине поля цвета ржавого железа и наблюдал за тем, как быстрые челноки обтекаемой формы проносятся мимо меня на высоте метров пятьдесят-сто, спеша к чему-то за моей спиной.

«Я не могу! Не могу! — стенал Штопор, но слышал я его как-то по-иному, не так как обычно. — Я никак не могу!»

«Что ты не можешь? — спросил я, одновременно с этим оборачиваясь, чтобы проследить, куда так несутся все эти сигарообразные объекты. — И не переживай так, всё хорошо».

Мне бы собственную уверенность. На самом деле, я оказался настолько сбит с толку, что вообще не понимал, что происходит и где я оказался. Честно говоря, я даже был готов оказаться распластанным в кровавой пентаграмме под небоскрёбом моего истинного отца.

Но то, что творилось сейчас было за гранью моего понимания.

«Я не могу вылезти, чтобы всех победить! Твоё сознание переместилось в другой мир, а тело осталось в прежнем! Я не могу вылезти!»

«Не нервничай, — попросил я. — Помогай мне своим присутствием».

«Мы в мире, где я чувствую присутствие аэрахов, — на удивление спокойно проговорил Архос. — Они появятся перед нами через десять… девять…»

У меня была ещё куча времени.

Восемь… Семь…

Это ещё Архос считал, или уже я за него?

Штопор и Архос сплелись с моим сознанием. Они уже были не отдельными единицами, а секторами моего собственного разума.

За моей спиной возвышалось громоздкое строение с плоской крышей, из-за которой виднелись обтекаемые фюзеляжи не то ракет, не то стоящих на соплах самолётов. Отсюда мне было не видно.

Шесть… Пять…

Некоторые из них горели неестественным багрово-фиолетовым пламенем. Из здания или даже с его плоской крыши до меня доносились испуганные крики.

Четыре… Три…

Мне подумалось, что вон та площадка на самом верху очень похожа на башню, с которой Антонио Сан-Донато отражал атаку Батори.

Два… Один…

Я повернулся обратно. Взлётная площадка осталась за моей спиной. Над головой постоянно пролетали челноки, спешащие, по всей видимости, к кораблям. Чтобы что?

Улететь, разумеется. Улететь от чего?

Угрозы я не чувствовал абсолютно. Почему-то на этот раз моё паучье чутьё спало беспробудным сном.

В нескольких километрах от меня открылись порталы, из которых вылетели…

Сначала мне показалось, что это футуристические космические корабли, несущиеся сквозь червоточины в пространстве. Но нет.

Закованные в броню, усыпанные множественными технологическими приборами аэрахи сотнями вылетали из пробоин в реальности и тут же ощетинивались пушками.

Спешащие к порту челноки тут же оказались под обстрелом. Сияющие заряды плазмы, наверняка, накаченные паучьей магией, вылетали многочисленных стволов и обрушивались на сигарообразные объекты целыми очередями.

Вокруг корпусов летящих на пределе возможностей челноков постоянно вспухали защитные поля. С каждым попаданием они становились всё тоньше и тоньше. Понятное дело, энергии на это дело тратится просто немеренно.

А затем, как по команде, сигарообразные принялись отстреливаться от летающих пауков, закованных в броню. Но первый залп так же, как и у противников, упёрся в глухие невидимые поля.

Множество выстрелов, оглушающие звуки, ослепляющие взрывы снарядов о защитные поля. И всё это мгновенно на всём протяжении видимого неба.

Что-то тяжело бухнуло за моей спиной. Обороняющиеся выпустили какую-то тяжёлую ракету.

Зачем? Против отдельных пауков нужны маленькие вёрткие снаряды.

И тут я понял, что возникшая ситуация разрывает меня надвое.

Этого бы не случилось, будь я сыном одного-единственного мира. Но я был ребёнком двух. Аэрахи, как оказалось, вызывали во мне такие же родственные чувства, как и люди. Битва в небе была и битвой внутри меня.

За спиной бухнуло ещё несколько раз подряд. Судя по всему, нападения ждали и готовились к нему. Только что можно противопоставить ударному отряду крылатых пауков? Я-то знал, что это одна из самых несокрушимых армий во вселенной.

Но нет. На этот раз снаряды сдобрили магией. Причём, мне показалось, что какой-то до боли знакомой магией. Стойте-ка…

Прямое попадание в одного из аэрахов не пробило броню, но было настолько мощным, но особь просто смело с неба и грохнуло оземь совсем рядом со мной. Удар был такой силы, что поверхность планеты под ногами пошла крупными трещинами.

«Ого! — подумал я, — а обороняющиеся-то совсем не промах. Ещё бы понять, чем они накачали свои снаряды». Заклинания, усиливавшие оружейный потенциал заключали в себе двоякую сущность. Была там и человеческая магия, и магия аэрахов. Так как только ею можно было пробить защиту.

«Знаешь, что странного в магии обороняющихся? — спросил меня Архос, видимо, прочитав мои мысли. — Это настолько невозможно, что у меня просто нет объяснения, как это получилось».

«Там заклинание, включающее в себя обе магии, — ответил я, шагая к подбитому аэраху. — Человеческую и паучью».

«Всё так, — задумчиво проговорил мой ментальный наставник. — Вот только весь фокус в том, что и та, и другая принадлежат Примарху. То есть — тебе».

«Не сказать, что я не удивлён, — ответил я, некоторое время обдумав поступившую информацию. — Потому что понятия не имею, как всё это сюда попало. Но что-то привело меня сюда, так?»

Это был риторический вопрос, и Архос не ответил.

Я подошёл к упавшей особи. Ей повредило лапу при падении, и теперь она никак не могла перевернуться так, чтобы занять устойчивое положение. Неестественно вывернутая конечность вызывала у меня сострадание, но не жалость.

Повинуясь внезапному порыву, я протянул руку к аэраху, чтобы прикоснутся к жёстким щетинкам на вывернутой лапе…

И то, что я представлял себе, как свою собственную руку, прошло насквозь. Несмотря на кажущуюся близость, мы находились в разных мирах. Бесконечно далеко друг от друга.

Но всё это не помешало крылатой паучихе почувствовать меня. Она, а это была именно женская особь, сначала замерла, а затем резко обернулась к тому месту, где стоял я. Исследовав его и не найдя ничего подозрительного, она послала вопросительные сигналы.

Я слышал их, но как будто издалека. Словно приглушённо работающий телевизор в соседней квартире.

— Кто здесь? — спрашивала паучиха. — Ты — союзник или враг?

Я отступил. Нет, не испугался, мне нечего было бояться. Скорее, вся странность происходящего влияла на меня в том ключе, что надо бы отойти и разобраться со всем.

Паучиха ещё поискала меня глазами и даже сделала попытку сдвинуться с места. Но крайне неудачное приземление не давало ей это сделать.

Отвлёк её достаточно громкий гул низко летящего челнока. Его, видимо, уже подбили раньше, и он на последних волевых усилиях пытался добраться до космопорта, который я изначально принял за город.

Развернувшись, особь наконец-то смогла встать на лапы. Она пригнулась, прицелилась в тарахтящий челнок и выпустила в него весь свой боезаряд.

Защитное поле полыхнуло красным. Судя по всему, энергия на отражение атак была исчерпана полностью. Выпустив чёрную струю дыма, челнок стал стремительно терять высоту.

Но за управлением следил явно не новичок. В нескольких метрах продолговатый нос аппарата задрался вверх, чтобы немного изменить траекторию. Обрисовав в воздухе плавную дугу, челнок приземлился хотя и жёстко, но под достаточно щадящим углом, позволившим ему не вонзиться в почву, а прочертить по ней брюхом, остановившись метрах в ста пятидесяти от меня.

Я поспешил к рухнувшему аппарату.

Но, как оказалось, не я один. Скинув с себя ставшую бесполезной амуницию и оставив только лёгкую броню, в воздух поднялась та самая паучиха, которая и сбила челнок. Раненная лапа болталась в воздухе, словно нечто чужеродное.

Я не хотел бы видеть этого противостояния. И того, что аэрах сделает с людьми из аппарата, если внутри, конечно, кто-нибудь выжил.

Но, как оказалось, я сильно недооценивал людей этого мира. Первым из челнока появился боевой робот. Практически не целясь, он выдал целый залп по паучихе. Будь она в полном порядке, может быть, и смогла отбиться бы, но она была ранена. А атака робота добавила ей увечий. Безвольно свисающую лапу перебило окончательно, отбросило прочь.

Из раны полилась зеленоватая кровь. Паучиха зашипела и опустилась на землю. То, что у аэрахов считалось крыльями, на самом деле было полупрозрачными полями, генерируемыми специальными наростами на спине. Но ими крайне тяжело было управлять, испытывая сильную боль или эмоциональное истощение.

Вслед за роботом из челнока высыпал спецназ и принялся поливать особь аэраха из специального оружия, распыляющего вокруг паучихи яд, не действующий на людей.

«А они отлично подготовились», — решил я. Вероятно, я даже не совсем правильно оценил обстановку. Впрочем, это была всего одна особь. А в нападении участвовало гораздо больше.

И только стоило мне вспомнить о других аэрахах, как тут же три особи, увидев, разворачивающийся на поверхности планеты бой, заложили крутой вираж и пошли на посадку.

Они могли взлетать и садиться вертикально, но сейчас у них была слишком большая скорость для этого. Сначала её надо было погасить.

Тем временем из челнока показались маленькие фигурки, которые я периферическим зрением принял сначала за каких-то домашних животных. Всё моё внимание занимали подлетающие аэрахи, и поэтому за упавшим аппаратом я наблюдал лишь краем глаза.

Но теперь обернулся на несколько секунд, чтобы разглядеть получше странные фигуры, и понял, что это дети. То ли эвакуировали детский сад, то ли просто многодетную семью, но детей было много. Больше десятка. С ними две женщины, одетые в гражданскую одежду, но приспособленную для тяжёлых условий.

У одной из женщин под застёгнутой наглухо курткой угадывался явный животик. Значит, точно многодетная семья.

Вторая женщина быстро преодолела строй малышей, встала во главе и махнула рукой, призывая идти за собой. И эта странная процессия двинулась в путь, не дожидаясь, пока их атакуют новые особи.

Четверо военных заняли места по обе стороны от цепочки детей и шли спиной вперёд, выцеливая приземляющихся аэрахов.

Остальные уже стреляли. Вот только, в отличие от той, что упала, подлетающие паучихи были во всеоружии, и броня их функционировала на все сто процентов.

И всё равно, одну из трёх планирующих к месту аварии особей удалось подстрелить. Военные использовали масштабирование и уменьшили снаряд до размера иглы, что позволило преодолеть защиту и пронзить головогрудь нападающей.

Она взревела и тяжело упала на грунт цвета ржавеющего металла. Её лапы забили по поверхности, на которую лилась светло-зелёная кровь.

Я не испытывал от этого радости, как и от того, что оставшиеся две особи один за другим убивали военных, пытающихся защитить отходящих к космопорту детей и женщин.

Мне хотелось всё это остановить, прекратить. К сожалению, у меня не было тела и его голосовых связок, чтобы крикнуть тем и другим, чтобы перестали убивать друг друга. Я вырос на планете, где аэрахи и люди вполне мирно существовали между собой. Да, конечно, в какой-то момент весь мой род оказался вырезан ими, но это уже совсем другая история.

Две оставшиеся паучихи наступали на отстреливающихся военных. Их оставалось всего трое. Но вот несколько прицельных выстрелов со спины, и остался лишь один из той группы, что заняла позицию возле дымящегося челнока. И тот, что ещё дышал, был ранен в ногу и в руку.

Одна из особей подскочила к нему и отрезала жвалами голову. Та покатилась по каменистому грунту и ударилась в лежащую на земле паучиху без лапы. Красная кровь смешалась со светло-зелёной.

Теперь некому было остановить двух воительниц, которые двинулись за бегущими по ржавому полю детьми и сопровождающими их женщинами и военными. Последние отстреливались, но на ходу это было очень неэффективно. Все снаряды летели мимо, либо аэрахи виртуозно уворачивались от них.

Зрелище было одновременно прекрасное в своём ритме и страшное по смыслу.

Я понял, что бегу вслед за летящими паучихами в надежде догнать и их, и процессию. И что? Что я смогу сделать?

Из-за ограждения космопорта снова что-то тяжело ухнуло, и в наступающих воительниц полетели снаряды, снабжённые, по мнению Архоса, моей магией. Но слишком мало было расстояние от них до бегущих детей, поэтому о прицельной стрельбе говорить не приходилось. Магические бомбы ложились далеко от аэрахов.

Я понял, что на этот раз удача отвернулась от обороняющихся. Именно этих детей им не спасти, если они сейчас же не предпримут что-то из ряда вон выходящее.

А потом я увидел, как несколько крылатых воительниц собрались вместе и прямым попаданием проделали огромную дыру в стене здания космопорта.

«Возможно, — поправил я сам себя, — никого спасти не удастся».

И тут с неба начали спускаться новые и новые особи, отрезая группе детей и сопровождающим их взрослым путь к единственной надежде на спасение. Да, уже зыбкой, как марево на горизонте, но всё же ещё существующей.

Аэрахи плавно приземлялись на поверхность планеты, окружая людей. Две особи, что летели сзади, заняли свои позиции, фактически замкнув окружение. Военные отстреливались из всего, что было можно, но, видимо, их фокус с масштабированием был раскрыт и больше не работал, потому что аэрахи вообще практически никак не реагировали на попадающие в их защиту плазменно-магические снаряды.

Я не совсем понимал, почему они медлят. Почему не перебьют всех, как военных до этого? Но потом понял, они ждали командира нападающего звена.

Больше всех остальных особей, с радужными крыльями, она гордо приземлилась прямо в образованный паучихами круг. От движений воздуха на головах детей растрепались волосы.

«Ах! Ах! Ах! — запричитала та часть моего сознания, что была фамильяром. — Какая самочка! Какая самочка! Всё отдам, только бы оплодотворить её чрево!»

«Штопор, — тихо проговорил я, понимая, что начинаю потихоньку сходить с ума. — Ты совсем сдурел? Она же тебя сожрёт!»

«Да ты посмотри, какие крылья! Какой хитин! — он совершенно не слушал, что я ему говорил. — Она же совершенство!»

«Штопор, это совершенство сейчас угрожает детям моего вида! — сказал я. — Отставить слюноистечение!»

«Я всё понимаю, но ничего не могу с собой поделать! Я хочу спариться с ней немедленно! Но я не могу отсюда выйти!»

Последнюю фразу он почти прокричал, и из-за этого я едва не прослушал, что сказала предводительница.

— Отрезать им головы и закинуть внутрь, — распорядилась она. — Пускай знают, что их ждёт.

«Она такая суровая! — продолжал ныть Штопор. — Просто мечта!»

«Ты не слышал? — я всё ещё пытался его образумить. — Она хочет убить детей».

По звукам продолжающегося гормонального взрыва я понял, что терять сейчас время на Штопора — нерационально. Я изо всех сил припустил к группе детей, что была окружена аэрахами. И, когда паучихи раззявили свои жвалы, понял, что не успею. Просто не успею и всё. Мой дух сможет только горевать над обезглавленными детьми.

«Центр паутины лучше не трожь, это вызов аэрахов».

То ли Архос повторил эти слова в моём сознании, то ли они просто всплыли, но я понял, как надо действовать. Времени на то, чтобы обдумать, правильно я поступаю, или нет, не было. Нужно было хотя бы попытаться.

Я вызвал мобильную версию призывной паутины на ладони правой руки и ногтем указательного пальца левой дёрнул самый центр расположившегося у меня на ладони узора.

То, что произошло дальше можно назвать акустическим взрывом. Хотя это тоже будет далеко от истины. Звон неземных колоколов, дрожание небесных сфер, музыка основ… Я не знаю, как назвать то, что я услышал, но я точно знаю, что это подействовало.

— Стойте! — крикнул я, что было мочи.

И мой голос зазвучал в унисон тому звуку, что нёсся сейчас над равниной ржавого цвета.

Аэрахи, окружившие детей, замерли. Те особи, что находились в воздухе, тоже. Одни просто зависли на месте, другие опускались вниз.

Увидев, что мои слова имеют действие, я интуитивно решил закрепить успех.

— Убирайтесь вон! — и в голос я вложил всю боль и всё своё сожаление по поводу агрессивных действий крылатых паучих.

Беспрекословно, как будто иначе и быть не могло, окружившие детей особи поднялись в воздух, присоединившись к остальным. Те, что пытались сесть на планету, тоже поднялись. После этого аэрахи принялись перестраиваться. Зрелище было сколь непродолжительным, столь величественным и эпичным.

Он заняли соответствующие места в строю, образовав правильный шестиугольник, чем-то напоминающий огромную раскинувшуюся в небе паутину.

Двух раненых особей подобрали и взвалили на себя те, что не пострадали. А их места в строю заняли чуть иным построением. Снизу я не видел никаких прорех в общей массе улетающих аэрахов.

Затем предводительница отдала приказ, и вся эта тьма паучих отправилась обратно в порталы. Они пролетали их в строгом боевом порядке, после чего порталы захлопывались за ними.

«В целом ничего, конечно, — проговорил слегка ошарашенный Архос. — Но по части выдачи приказов тебе ещё тренироваться и тренироваться».

Я только хотел что-то ответить в духе того, что и не собирался командовать, а только хотел спасти детей. Которые, к слову, сейчас озирались, не понимая, что же произошло. А женщина с животиком стояла на коленях и рыдала, закрыв ладонями лицо.

И тут я почувствовал движение воздуха рядом с собой, что было весьма странно, так как я был на данный момент без тела.

— А что, так можно было? — и вот уже голос Магнуса, наблюдавшего, как один за другим закрываются порталы за улетающими прочь аэрахами, выражал полную степень удивления.

Глава 14

— Что тут происходит? — спросил я Магнуса, повернувшись к нему.

Он, судя по всему, меня видел отлично. Почесав по-военному коротко остриженный затылок, он сказал:

— Это я хотел бы узнать у тебя, — огорошил меня Магнус.

Вот даже как! Очень интересно.

— Я каким-то образом оказался тут… — проговорил я, выдерживая пристальный взгляд мага. — И сразу бой, пальба, нападения… — я развёл руками, дескать, что пока даже не понимаю, что тут можно объяснять.

— Сюда-то тебя я вытащил, — задумчиво проговорил он, переведя взгляд туда, где несколько секунд назад захлопнулись последние порталы за аэрахами. — Столкнулись с этими ребятами, — он кивнул всё в том же направлении. — Ну я и вспомнил, что уже видел подобную магию. У тебя. Решил тебя вытащить ненадолго. Думал, ты мне подскажешь, чем можно их отпугнуть. Но ты должен был в мой кабинет перенестись, а не на поле боя. Ничего не понимаю.

— Если ты не понимаешь, то я тем более, — ответил я, оглядывая Магнуса. Честно говоря, видеть его в некоем подобии растерянности мне ещё не приходилось. — А что до отпугнуть, — я вспомнил своё утро в лазарете после пожара и дикую головную боль. — Лилии.

— Что⁈ — маг повернулся ко мне с широко открытыми от удивления глазами. — Что ты сказал?

— Я говорю, что один запах лилий для них уже подобен смертельному яду, а уж пыльца и сок — моментальная смерть, — в последнем я, впрочем, сомневался, но он же хотел от меня помощь, вот и получил.

— Да уж, — переваривая полученную информацию, проговорил Магнус. — Чем дальше в лес, тем толще партизаны… Где ж я столько лилий найду?

Я развёл руками, показывая, что мои полномочия на этом всё.

— Так, ладно. А как ты их это… уйти-то заставил? — он по-прежнему не мог прийти в себя от сложившейся ситуации.

— Просто приказал, — ответил я, решив не рассказывать пока о паутине вызова и прочем, всё-таки Магнусу я пока доверял не настолько, насколько деду. — Они хотели убить детей, а я не мог этого допустить и приказал им убираться вон.

— Видишь ли, — голосом, в котором я услышал менторские нотки Архоса, проговорил маг, — дело в том, что они не будут слушаться кого попало. Я бы тоже мог им приказать пойти вон, и знаешь, что они бы сделали?

— Что? — усмехнулся я, разглядывая излишне сосредоточенное лицо Магнуса.

— Вырвали бы мне язык и засунули его туда, где я им уже ничего сказать бы не смог, — наконец, он улыбнулся, и улыбка эта оказалась достаточно тёплой. — А за детей тебе спасибо. Я уже не успевал к ним.

— Расскажешь мне, что тут вообще происходит? — спросил я, надеясь хоть немного понять, куда меня забросило.

— Да, конечно, — сказал Магнус, посмотрел на часы и тут же спохватился. — Только не сейчас. Я канал могу держать только полторы минуты. Так что пока отправляйся домой, я тут закончу, вернусь и всё тебе расскажу.

Полторы минуты, негусто, конечно. Что можно спросить или узнать? Но тут я вспомнил разговор, совсем недавно состоявшийся у меня с Марио Сан-Донато.

— Магнус, — сказал я. — Только быстрее, пожалуйста.

— Заварушка началась? — с пониманием уточнил он, сделав ударение на второе слово.

— И, кажется, с размахом, — кивнул я, решив прямо сейчас не тратить время на описание. — Мне очень нужно, чтобы ты научил меня пользоваться магией как можно шире.

— Жди меня дома, я скоро буду, — ответил Магнус и, видя подобие разочарования на моём лице, добавил. — Я тут тоже людей бросить не могу. Мне нужно убедиться, что они в безопасности.

— Конечно, — кивнул я, и тут же меня окутала темень.

И тут же я понял, что не сижу в автомобиле с дневником на коленях, а лежу где-то совершенно голый.

* * *

Игорь Всеволодович пребывал, мягко говоря, в шоке. Ему даже пить особо не хотелось. Круговорот событий последних дней закручивался всё туже и туже. То, что началось как очередная выходка внука, теперь приняло государственный масштаб. А то и мировой.

Министр транспорта понимал, что стареет. Он просто не успевал за происходящим. Только он принимал одни события, как уже новые перекрывали их, внося что-то своё.

«Так и с ума сойти недолго, — подумал он, гипнотизируя бутылку с янтарной жидкостью. — Но я должен выстоять до самого конца этой глобальной партии».

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. А имя, высветившееся на экране, подавить неприятные предчувствия.

— Да, Стас, — холодно проговорил он, приняв звонок, готовясь ко всему, чему угодно.

— Ваше сиятельство, — сказал тот обеспокоенным, но по-солдатски чётким голосом, — только что звонил Роман, водитель Никиты Александровича. Тот без сознания, сидит в машине с какой-то книгой на коленях. Что прикажете?

— Ничего не предпринимать, я сейчас буду! — отрезал Державин и нажал отбой.

«Надо было ехать с ним! А теперь что? Отравили? Заразили этой самой чумой?»

Множество мыслей крутилось в голове Игоря Всеволодовича, и все они были совершенно безрадостные. Пока спускался на домашнюю стоянку, он снова набрал Громобоя.

— Стас, до моего приезда выяснить, куда ездили, с кем встречались. Ясно?

— Уже сделано, — ответил тот, как всегда предвосхищая ожидания. — Скинуть отчёт?

— Да, будь добр, — сказал Державин.

Многие были против, чтобы он возвращал на службу Стаса Громобоя после всего того, что случилось. Но тот прошёл полную реабилитацию, как у менталистов, так и у эмпатов. Все следы программирования сознания были вычищены, а Стас возвращён в строй. И лучшего безопасника найти было бы сложно.

— Ох ты ж! — не сдержался Игорь Всеволодович, увидев, что Никита посетил лазарет в тот самый момент, когда там умирал Скуратов. — Ну зачем же ты туда полез? Зачем тебе всё это было надо?

Прибыв к дому младшей ветви, в котором и сам жил последние дни, Державин-старший сразу же прошёл к автомобилю внука, который отогнали в самый угол парковки.

Заглянув в салон, он сразу же ссутулился и постарел, словно весь воздух из него выпустили. Открытые, но не видящие глаза Никиты смотрели в раскрытую книгу, лежащую у него на коленях. Всё именно так, как описывал Громобой.

Взяв приготовленные для него перчатки, Игорь Всеволодович надел их и аккуратно взял книгу. Это оказался рукописный дневник Петра Кропоткина.

«Вот же, — подумал министр, — лишь бы Кропоткины не были к этому причастны. Иначе им не жить! Зуб за зуб, как говорится».

Но главное было не это. Главное, нужно было проверить Никиту на предмет симптомов магической чумы. Он аккуратно взял застывшую ладонь внука и направил на неё фонарик.

Никаких почернений. Кончики пальцев розовые, как им и полагается быть, ногти ровные и аккуратно постриженные.

Но выдыхать было ещё рано. Возможно, симптомы просто не успели проявиться. Да и сам Никита до сих пор находился без сознания.

— Кондратия ко мне, живо! — распорядился Игорь Всеволодович, высунувшись из машины.

— Я тут, ваше сиятельство, — отозвался врач у него из-за спины. — Что с ним?

— Я не знаю, — Державин помотал головой. — Надеялся, ты мне скажешь.

— Разрешите, осмотрю, — попросил Кондратий и протиснулся к Никите Александровичу.

Некоторое время он что-то щупал, слушал, цокал языком, светил фонариком, после чего разогнулся и выдал не самое лучшее, что мог в данной ситуации.

— Пу-пу-пу…

— Что это значит? — спросил у него Игорь Всеволодович. — Есть какие-то отклонения? Что делать? Куда везти?

— В тот-то и дело, что всё в абсолютной норме, — развёл руками Кондратий. — Надо отвезти его в лазарет и подключить к аппаратам, потому что без них я вижу совершенно здорового человека, который почему-то… отсутствует.

— Отсутствует? — нахмурившись, переспросил министр. — Что это значит?

— Что дом стоит, а внутри никого, — ответил на это врач. — Я сам не понимаю, но он даже не в коме. Просто отсутствует сознание.

— Так, ребята, — обратился Державин к водителю и Громобою, — везите его в лазарет, выполняйте все указания Кондратия. Пока Никита не придёт в себя, врач тут главный.

Спустя всего десять минут Игорь Всеволодович наблюдал за тем, как Кондратий споро подключает Никиту к различным аппаратам.

Он никак не мог понять, что могло привести внука в то состояние, в котором он находился. Министр внимательно осмотрел дневник, но никакого проклятия на нём не обнаружил. На одежде или в машине тоже — пусто.

Складывалось впечатление, что сознание просто в одно мгновение покинуло парня, и всё. Но так не бывает, не так ли?

Кондратий переводил взгляд с одного дисплея на другой, затем на третий и дальше. Везде горели какие-то цифры, линии, иероглифы, в которых Державин-старший ничего не понимал.

— Ну что? — спросил он у врача, когда сил терпеть больше не осталось.

— Всё то же самое, — ответил Кондратий. — Абсолютно все показатели в норме. Я не знаю, что могло такого случиться, чтобы он оказался в таком состоянии.

Державин набрал номер Кремлёвского лазарета, куда сегодня ездил Никита. Яснее, конечно, не станет, но всё-таки.

— Я вас слушаю, — усталым голосом откликнулся дежурный врач.

— Здравствуйте, — Игорь Всеволодович пытался говорить размеренно, но всё равно понимал, что немного частит, что ему было совершенно несвойственно. — Сегодня к вам приезжал посетитель Никита Александрович Державин к больному Скуратову Сергею Юрьевичу.

Министр был готов, что его сейчас перенаправят к другому врачу или заставят ждать утра, но нет, тут повезло.

— Да, помню, — ответил врач. — Скуратов был моим пациентом. Державин приехал как раз в тот момент, когда… когда Сергей умирал.

— Там что-то произошло? — спросил Игорь Всеволодович, услышав, как дрогнул голос врача.

— Вы не представляете, — ответил тот, выдавая весь ужас, до сих пор находящийся в нём. — Это было ужасно!

Положив трубку, Державин приказал:

— Раздеть и полностью осмотреть всего. Досконально!

Но осмотреть не успели.

Только Никиту Александровича полностью раздели и положили обратно на кровать, как он открыл глаза, в которых горел совершенно ясный разум.

Затем он оглядел своё обнажённое тело и перевёл взгляд на деда.

— Вы это чего? — спросил он, недоумевая от увиденного. — На органы меня разобрать решили? Или ещё чего хуже?

* * *

— Чего уж может быть хуже, — проговорил дед, когда мы поднялись к нему на этаж. — Я думал, что потерял тебя.

— Не дождётесь, — ответил я, хмуро улыбаясь. — Я же не второй носок.

Дед шутку не оценил. Он явно перенервничал за последние минуты, и мне нужно было ему объяснить, что со мной было и где я пропадал. Вот только будет ли от этого лучше деду или наоборот?

— Что с тобой было-то? Перепугал до чёртиков, — ворчал дед, но я видел, что у него буквально от сердца отлегло. — Только не смей опять отмалчиваться.

Я знал, что у деда есть средства защиты от прослушки, но сейчас пожалел, что у меня пока нет чего-то типа купола отрицания Марио, когда даже по губам нельзя прочесть, о чём говорят двое. Отмалчиваться я всё же не собирался. Как обычно: правда, одна только правда и ничего, кроме правды, но не вся и не до конца.

— Скажем так, налаживал канал связи с Магнусом, — ответил я. — Ему понадобилась срочная консультация, вот он меня и выдернул из тела.

— А водителя нельзя было предупредить? — поинтересовался дед. — Ну или хотя бы записку какую-нибудь оставить? А то действительно — словно в кому впал, а отчего, почему — не ясно.

— И как ты себе это представляешь? — поинтересовался я, прохаживаясь по дедову кабинету. — Ром, я сейчас буду некоторое время выглядеть, как овощ, но ты не волнуйся, так и надо? — я развёл руками, как бы подчёркивая глупость подобной ситуации. — И нет, не успел бы я. Меня самого не предупредили, так что ни записки, ни привета.

— Ты же к Скуратову до этого ездил, — Державин-старший, наконец, созрел до того, чтобы совершить набег на бар.

На этот раз я решил поддержать его. Мне самому надо было кое-что уложить в голове. Пространственные скачки сознания — это не та вещь, к которой можно подготовиться.

Я ходил по мягкому ковру кабинета, смакуя пряную жидкость. Мне нравилось, как дед привносил что-то своё в любое место, где бы ни находился. Будь то его собственный небоскрёб, этаж в нашем, самолёт или автомобиль. Везде была специфическая атмосфера, подчёркивавшая его присутствие.

— Было дело, — вздохнул я, невольно вспомнив тот ужас, что довелось увидеть.

Больше всего меня, конечно, поразили глаза, полные боли и понимания, что происходит. Я даже знать не хочу, какую боль испытывал Сергей.

— Туда-то тебя чего понесло? Ходят слухи, что это та самая магическая чума, которая уже свирепствует в Европе. А вдруг заразишься, что тогда? Понимаю, что ты должен всегда быть на самом острие событий, но пускай эта зараза обойдётся без тебя!

Дед выговаривал мне, но я видел, что на самом деле он распекает кого-то другого. Возможно, даже самого себя. Кстати, очень даже может быть, что он увидел во мне себя прежнего. Таким вот образом решил вернуться в прошлое. Но я не он.

— Нет никакой магической чумы, дед, — медленно, смакуя каждое слово, произнёс я.

— Да отку… — он уже хотел что-то мне возразить на предполагаемую отговорку, но тут осознал то, что я сказал. — Как это?

По его лицу я видел, что в который раз смог произвести на него впечатление. И подумал, что это становится у меня привычкой. Словно Державин-старший — подопытный, а я на нём отрабатываю ошарашивающие заклинания.

— Вот так, — я выставил руки ладонями вперёд. — Самое банальное эфирное отравление.

— Эфирное отра… Что⁈ — дед никак не мог принять, что мне уже не только известно о том, о чём только-только начали шушукаться в кулуарах, но также я знаю истинную причину происходящего. — То есть вот эта вот вся беготня — всё это пустое? Неопасное?

— Ну как неопасное, — ответил я, вспоминая чернеющую плоть, опадающую на простыню пеплом. — Люди умирают по-настоящему. И достаточно мучительной смертью. А вот истоки этих смертей действительно не в инфекции, а во вполне осознанной человеческой деятельности.

— С ума сойти, — дед наполнил бокал почти до краёв и выпил его залпом. — Это же надо дойти до такого безумия!

— Я тебе больше скажу, — дед должен был знать, что он на самом деле сделал для страны. — Если бы не ты, в России происходило бы сейчас всё тоже самое, что и в Европе, — проговорил я, отпив небольшой глоток. — Ты, можно сказать, спаситель отечества.

— Колись, — с улыбкой произнёс Державин-старший. — Я должен знать, когда спас Россию… Хотя дай-ка попробую угадать. Телепорт?

— Он самый, — сказал я, а дед хлопнул в ладоши и кивнул себе, видимо, хваля за сообразительность. — Артефакт, на котором всё это дело работает, похищает магию, а взамен «дарит» эфирное поражение.

— Так, это всё отлично, — дед вновь собрался, видимо решив получить сегодня ответы на все свои вопросы. — Но как же Скуратов? Он-то в телепорт не ходил! Да и ещё ж случаи были, так? Горчаков, ещё кто-то.

— Всё так, — ответил я. — Но тут более частные случаи. Для каких-то неведомых мне пока целей они подсаживают некоторым людям магических паразитов, и те отсасывают у них энергию, передавая её в неизвестном направлении.

— Значит, должно стать известным, — сурово проговорил дед. — Убийство наших людей не может остаться безнаказанным!

— Да, конечно, — ответил я, предчувствуя начало очень неприятной части разговора. — Только вот пока нам устроители всего этого не по зубам. Я очень надеюсь, что скоро этот расклад сил изменится, но пока… пока нам почти нечего противопоставить. А самое главное, — я подошёл к окну и посмотрел на светлеющее небо, предвещающее очередной зимний рассвет, — что виноватыми уже назначены мы.

— Это как так? — поднял седые брови Державин-старший. — Мы-то тут каким боком?

— А вот так, — проговорил я, припоминая слова Марио. — Есть информация, что называется, из первых рук, что в Европе на полную катушку разгоняется кампания против России. Мол, магическая чума — наша разработка, раз у нас никто не болеет.

— Чушь какая, — ответил дед, полностью повторяя мою реакцию. — Но мы же можем предъявить своих заболевших. Докажем, что нас сия доля тоже не миновала.

— Ничего ты никому не докажешь, — я покачал головой, вспоминая уверенность итальянца. — Всё уже решили без нас. Скажут, что мы специально нескольких человек умертвили, чтобы их выставить на всеобщее обозрение.

— Чёрт знает что, — я видел, что деда явно разозлила последняя новость. — И нет бы на что-то дельное силы свои пускать, а то ж на такую… — он долго пытался подобрать слово, а потом просто махнул рукой.

— Это не всё, — продолжал я, уже переживая, как бы не довести сегодня деда до приступа. — Есть информация, что готовятся провокации на границах от особо рьяных соседей. Так что я как раз хотел тебя просить поговорить с императором.

— Что ему сказать? — с выражением усталого принятия всего, что бы я ни сказал, поинтересовался дед. — Что будут нападения соседей? Ещё что-то? Раскачка внутри?

— Это обязательно, — кивнул я. — Первым делом начнут народ баламутить. Но на этот раз всё настолько серьёзно, что могут и на императора с семьёй покушения организовать. Так что предупреди его, пожалуйста, пусть побережётся.

— Понятное дело, — кивнул Державин-старший. — Поговорю, чтобы гвардию всю проверил да охрану свою усилил. Границы, опять же, на замок, видимо, придётся закрывать. А тут ещё эти голосования по изменению законодательства…

Дед уронил лицо в ладони. Я понимал, что, по сути, сейчас на его глазах рушился мир, к которому он привык и в котором прожил восемь с лишним десятилетий. Под нашими ногами двигались фундаментальные устои. Вот только мне казалось, что всё это происходило не только в нашем мире, а во многих мирах одновременно.

В том мире, куда выдернул меня Магнус, тоже всё рушилось и изменялось до неузнаваемости.

— И передай ему, что за Варварой я присмотрю, — проговорил я, уже рассчитывая свои дальнейшие действия. — Поеду в Крым, буду защищать её, Валю и Беллу, если потребуется. А заодно… запущу экспериментальную линию ветряков, о которой мы говорили. Как тебе такое?

— Я пока ничего не могу сказать, потому что в шоке, — проговорил дед. — Нет, ты езжай, конечно, все наши договорённости в силе. Просто ты пойми, что мне нужно осмыслить всё, сказанное тобой.

— Я понимаю, — проговорил я, поднимаясь. — Приходи в себя, осмысливай. Если что, я, скорей всего, поеду днём или ближе к вечеру. Появятся какие-то вопросы, всегда буду рад ответить.

— Спокойной ночи, — сказал на это дед. — И береги себя. Кажется, ты — надежда нашей страны.

Глава 15

Перед сном я решил сделать ещё один звонок. Всё остальное могло и потерпеть, но только не это. Я же сам сказал деду, что императорская семья под ударом. А значит, надо было по возможности обезопасить Варвару.

Я достал специальный аппарат, который в своё время дала мне Белла.

— Привет, — сказал я, как только она взяла трубку. — Последние новости слышала?

— Их сейчас столько, — ответила бабушка таким бодрым голосом, словно и не спала, — что обязательно надо уточнять, какие именно.

— Магическая чума и всё, что с ней связано, — ответил я, предпочитая с Беллой не вдаваться в лишние подробности.

— Конечно, — вздохнула она. — Печально всё это.

— Я тут виделся с Марио Сан-Донато, — решил я огорошить бабушку. — Он сказал, в Европе всех настраивают против нас.

— Этот усатый хрен может говорить что угодно! — внезапно взорвалась Белла. — Даже если он будет трижды прав, это не значит, что его нужно слушать.

И вслед за этим последовали длительные ругательства на итальянском. Зато мне стало чуть понятнее, почему Белла не входила в состав Пяти семей.

— Я не о нём хотел сказать, — я ринулся исправлять невольную ошибку. — Дело в том, что опасность может грозить императорской семье.

— О Варваре я забочусь лучше, чем о собственной дочери, — ответила бабушка, но я по её голосу чувствовал, что она всё ещё на взводе. — И о Вале тоже.

— Я ни на секунду в этом не сомневаюсь, — ответил я, подпуская в голос максимально возможную теплоту. — Но хотел бы предупредить вот о чём: радикалы Батори изобрели новый вид магических паразитов и подсаживают их целыми группами. Эти высасывают человека досуха за сутки-двое. Поэтому очень тебя прошу, пригляди за принцессой. Если увидишь паразитов, рви, не думая. Плевать на источник, плевать на инвалидность, рви. Эти твари беспощадны и предназначены для того, чтобы убивать.

Белла долгое время молчала, лишь тяжело дышала в трубку. Затем я услышал, как она откупорила бутылку, налила себе шампанского и выпила.

— Я знала, что Стивен дойдёт до этого, — совершенно не своим, мёртвым голосом проговорила она. — Да, конечно, Никита, я присмотрю за Варварой. Не беспокойся.

— И да, я скоро приеду, так что это ненадолго, — попытался я успокоить бабушку, но желаемого эффекта не добился.

— Это ненадолго, — сказала она всё тем же голосом. — Это навсегда.

* * *

Когда Игорь Всеволодович Державин проснулся, на телефоне обнаружилось сообщение от Вадима Громова.

«Надо бы встретиться».

Возможно, от любого другого подобное сообщение выглядело бы подозрительным или заставило напрягаться, но только не от Вадима. После Сахалинских событий Вадим Громов стал Игорю Державину даже больше, чем другом. Вдобавок к этому их семьи связывали и другие события, включая самые недавние в ресторане «Цезарь-палас».

Как догадывался Державин-старший, речь должна была пойти именно о последних. Ну и обо всём остальном понемногу.

Только надо было встретиться в таком месте, где можно было бы не опасаться прослушки.

Фонтан в зимней оранжерее Громовых был поистине великолепен. Многоуровневый с подсветкой и всевозможными струйками он служил настоящей усладой для глаз. А учитывая напичканную в него магию, прекрасно справлялся с направленным вниманием.

— Времена такие, — кивнул Вадим, встречая Державина возле фонтана. — Понимаю. Сам предпочитаю лишнего не болтать. Кто знает, куда какая информация отправится.

— У меня с собой такая информация, что не она отправится, а за неё можно отправиться прямиком на костёр, — невесело усмехнулся Игорь Всеволодович. — Но давай обо всём по порядку. О чём ты хотел поговорить?

— Думаю, для тебя это не секрет, — сказал Вадим Давыдович. — Нападение в фешенебельном ресторане в центре города на моих внуков волнует меня сейчас куда больше, чем вся политическая жизнь империи.

— На самом деле я весьма мало знаю об этом нападении, — пожал плечами Державин. — Мы с Никитой оказались там совершенно случайно.

— Это мне известно, — заверил его Громов. — Ты, когда планируешь куда, за неделю бронируешь, я твои повадки знаю.

— Ну да, — усмехнулся Игорь Всеволодович, — там же, наверняка, весь персонал уже допрошен.

— С пристрастием, — Вадим Давыдович поднял указательный палец к потолку. — Но к тебе у меня действительно никаких вопросов. Особенно после Сахалина.

Мужчины обменялись рукопожатиями, словно подчёркивая, что прекрасно помнят о случившемся.

— Печально только, что никаких следов нападавших найти не удалось. Представляешь? — продолжил Громов, задержав взгляд на фонтане. — Я допускаю мысль, что тебе или Никите известно больше, но также знаю, что вы мне расскажете, если посчитаете нужным. Тебя же я позвал, чтобы выразить благодарность. В который раз твоя семья помогает моей. Мой низкий поклон, старик.

— Сам ты, пенсионер, — хохотнул Державин, по которому было видно, что он очень доволен словами друга. — На самом деле, Вадим, — продолжил Игорь Всеволодович, — если бы там были не твои дети, я сделал бы тоже самое, как и Никита.

— Я это знаю, — кивнул Громов. — Но там оказались мои. И я рад, что ты воспитываешь свой род в таком же ключе. И, собственно, я пригласил тебя, чтобы предложить породниться. Как ты смотришь на такое?

Игорь Всеволодович крепко задумался, прокручивая в голове все возможные варианты. Ещё бы пару месяцев назад он ухватился за это предложение руками и ногами, но вот сейчас нужно было учитывать все обстоятельства.

— Что-то смущает? — поинтересовался Вадим Давыдович, когда молчание друга затянулось.

— Хочу сразу сказать, что я не против, — ответил на это Державин, чтобы Громов не подумал обратное. — Но действительно есть нюансы. Никита у меня, сам знаешь… — и Игорь Всеволодович ткнул указательным пальцем в потолок. — А Карина — младшая вроде бы испытывает симпатию к Фёдору Кропоткину. Вмешиваться в отношение детей я не хочу, всё-таки не средние века. Остаются Николай из младшей ветви и Филипп из старшей. Уж не знаю, прельстят ли они твою Катерину или нет.

— Про Никиту знаю, — кивнул Вадим Давыдович. — Конечно, я до последнего надеялся заполучить его в зятья, но, видимо, не судьба. Что до остального, давай я поговорю с Катериной и уточню у неё, идёт?

— Так идёт, — ответил Державин. — Если слюбится с кем-то, я только за буду.

Поднесли дымящийся кофе в маленьких чашечках, и мужчины принялись смаковать напиток.

— Что думаешь по голосованию? — спросил Громов невзначай, словно это был совершенно неважный вопрос, а между тем он был задан именно о том самом голосовании, где должны были легализовать эфирников.

— Моё мнение однозначное, — Державин посмотрел в глаза другу. — Этот закон надо поддержать. Он нужен для лучшей защиты государства.

— Я примерно так об этом и думал, — кивнул Вадим Давыдович. — Полагаю, он действительно нам поможет.

— Ещё как, — откликнулся Игорь Всеволодович, ставя опустевшую чашку на поднос. — Я тебе больше скажу, если у нас будут легальные маги эфира при императоре, никакая магическая чума нам не страшна.

— Вот даже как! — изумился Громов, вставая со своего кресла и начиная прохаживаться, чтобы выплеснуть напряжение. — Значит, это всё-таки рукотворная штука?

Державин лишь кивнул и приложил палец к губам. По его мнению, существовали вещи, о которых лучше вообще не говорить.

— Нам ещё со всем этим предстоит столкнуться, — ответил Державин, вставая. — Но главное — помнить, что на данный момент безопасность Отечества на наших с тобой плечах.

— Как обычно, друг? — улыбнулся Громов и обнял Игоря Всеволодовича за плечи.

— Как обычно, — словно эхо, ответил тот.

* * *

Для эксперимента хотели взять преступника из колонии, но из-за различных препон и проволочек по времени этот вариант провалился. Тогда Стивен решил использовать в качестве подопытного кролика одного лабораторного рабочего. Не так давно он попался на том, что хотел вынести на поверхность некоторые редкие вещества и теперь сидел в отдельном боксе, ожидая решения начальства.

И вот оно, наконец, последовало. Директор вообще не любил разбрасываться чем бы то ни было, считая, что всё и всегда может пригодиться. В данном случае он не прогадал.

— Тебя помилуют, — сказали подопытному. — Как только пройдёшь эксперимент, так сразу и помилуют. Согласен?

Вопрос был, скорее, риторическим. Конечно, он был согласен. Конечно, он хотел быть помилованным, чтобы и дальше работать в корпорации Стивена. Он считал, что его какая-то нечистая сила дёрнула на воровство.

Эксперимент проводили прямо возле огромного артефакта, своими очертаниями чем-то напоминавшего сердце.

Подопытного усадили в огромное кресло, усеянное всяческими датчиками и экранами. Оно должно было фиксировать всё, вплоть до сокращения каждой мышцы в теле. На голову ему надели шлем с электродами, как в каком-нибудь фантастическом фильме. Или же фильме ужасов.

— Я буду тебе приказывать, — коротко обронил директор. — Ты будешь выполнять. Понятно?

Подопытный быстро-быстро закивал. Он ничем не хотел расстроить Стивена. Он хотел только одного — получить помилование. А для этого он был готов на всё.

Стивен потёр ладонь о ладонь, сосредотачиваясь. Те, кто знал его давно, знали, что так выражается крайняя степень его волнения.

Суть эксперимента сводилась к следующему: с помощью артефакта директор хотел использовать ментальную магию, полученную от Скуратова. Да, её было совсем немного, но для эксперимента этого должно было быть достаточно. Стивен с рождения мечтал о ментальной магии, вот только при формировании своего эфирного сердца не смог её притянуть. Да и вообще никакую не смог, кроме одной-единственной. Но именно благодаря ей он добился всего, что у него есть сейчас.

Стивен чувствовал за собой махину артефакта и бурлящую в нём энергию совершенно разных магий. В нём ничего не смешивалось, а находилось в строго определённом порядке. Потянувшись мысленно к искусственному эфирному сердцу, Стивен почувствовал ментальную магию, прибывшую из России. Да, её действительно было очень и очень мало.

«Ляг, — приказал директор, протянув ментальные щупальца к мозгу подопытного. — На живот».

Бывший работник лаборатории подчинился беспрекословно. Сначала встал на колени, а затем растянулся на животе во весь рост.

«Прекрасно, — похвалил подопытного Стивен. — А теперь перевернись на спину и задери вверх левую ногу».

Подопытный сделал всё ровно так, как ему и приказали.

— Крутая штука, — сказал директор вслух, явно наслаждаясь моментом. — А теперь давайте попробуем что-то более… зрелищное.

«Встань, — приказал он бывшему лабораторному сотруднику, и тот встал. Глаза его глядели сквозь пространство, ни на чём не фокусируясь. — Возьми нож, — подопытный взял нож с подноса, стоящего на столе поблизости. — Порежь себе вены поперёк… скажем, десять раз».

И вот тут случился сбой. То ли магии не хватило, то ли одних только приказов было мало. Недаром менталисты учились дольше всех. Их магические способности считались самыми сложными, а заклинания самыми заковыристыми.

Подопытный застыл с занесённым над запястьем ножом.

«Режь! — приказал Стивен и увеличил магический напор. — Режь, кому говорят».

Рука подопытного дёрнулась, и лезвие приблизилось к пульсирующим под кожей венам, но так и не опустилось на запястье. Он как будто сопротивлялся энергии, направленной на него директором. Он не хотел умирать, и это нежелание останавливало его.

«Режь, твою мать! — мысленно рычал Стивен. — Иначе я сам тебя покромсаю».

Он увеличил напор ментального приказа до возможного максимума.

Рука подопытного тряслась, лезвие ходило туда-сюда, не задевая однако кожу.

— Ым! Ым! — неслись из его гортани нечленораздельные звуки, словно он хотел что-то сказать, но не мог произнести разборчиво. — Ым!

— Режь, кому говорю! — не выдержав напряжения, зарычал Стивен вслух. — Подчиняйся!

Из-под шлема с электродами и проводами на голове бывшего работника лаборатории пошёл дым. Сначала серый, а затем почти чёрный. Пахло горящими волосами и мясом.

— Ым-ым-ым-ым, — всё быстрее говорил подопытный, словно не чувствуя, что происходит у него на голове.

Внезапно он развернулся и пошёл прямо на директора. Из головы у него валил уже густой чёрный дым, словно где-то в его черепушке жгли резиновые шины.

— Убить, — распорядился Стивен, брезгливо поджав губы.

Но исполнить его приказ не успели.

Подопытный оступился, нога его подогнулась, и он рухнул на пол. При этом шлем отлетел прочь, а череп треснул, рассыпая по полу горящие угли вместо мозгов.

— Эксперимент, очевидно, неудачный, — проговорил Стивен, занимая такую позицию, чтобы дым не лез ему в нос. — Что ж, учтём на будущее. Кшиштоф, зайди ко мне, обсудим данные.

Директор не мог признаться даже себе самому в том, что всё произошедшее — результат его неумения пользоваться ментальной магией. Он снова и снова искал причины вне себя.

* * *

Михаил Николаевич Орлов радостно потирал руки. У него был заказан отдельный кабинет в Цезарь-паласе в честь окончания тендера на аэротакси. Тендер завершился безоговорочной победой рода Орловых, и Михаил Николаевич уже мысленно подсчитывал прибыль на первом этапе выполнения проекта при освоении столицы и Москвы. Да, пришлось взять в дорогостоящую аренду парочку заводов, в чём ему посодействовали его новые «друзья», но это того стоило.

Сегодня же глава рода Орловых и один из абсолютов империи хотел расслабиться. В отдельный кабинет он заказал себе уникальных девушек, способных исполнить совершенно любые фантазии своих заказчиков. Стоили услуги самых известных искусниц в индустрии эротических развлечений баснословно дорого, но ни один из их клиентов ещё не оставил негативного отзыва. Поговаривали, что под личинами эротических волшебниц скрывались аристократки, но магия иллюзий и самые настоящие маски надёжно скрывали их лица.

Заиграла медленная тягучая музыка, и девушки в прозрачных одеяниях появились в кабинете заказчика. Их плавные движения бёдрами, медленно колышущиеся груди и звон монеток на костюмах настраивали на расслабленный лад. Орлов пожирал прелестниц глазами, наслаждаясь каждым моментом. В руку ему подали бокал с розоватой жидкостью, пузырящийся как игристое вино. На вкус оно было похоже на смесь сахарной патоки с терпким ягодным послевкусием. Одна из девушек оказалась у Михаила Николаевича за спиной, разминая затёкшие плечи, шею и затылок. Её пальчики порхали по вискам и скулам, перебирались на затылок и макушку и снова возвращались к шее, снимая усталость, будоража кровь острыми ноготками.

Разум абсолюта затуманивался. Он практически ушел в нирвану, когда одна из девушек встала перед ним на колени. Но удовольствие оборвалось так же внезапно, как и накрыло. Волна неудовлетворения и злости всколыхнулась в груди абсолюта, когда он раскрыл глаза и увидел, как его оплаченных девушек без сознания уносят из кабинета.

— Что за чёрт⁈ — Михаил Николаевич попробовал было воспользоваться магией и остановить воров, но у него ничего не вышло. В глазах двоилось, тело отказывалось повиноваться.

— Тс-с-с! — приложил палец к губам один из нападавших. — Ждите дальнейших указаний, они скоро поступят.

— Но… — заикнулся Орлов, провожая разочарованным взглядом нимф, на которых у него были очень большие планы. Если он правильно понял, кого представляли эти люди, то им лучше было не перечить.

— А эти нам нужнее.

В голосе нападавшего почувствовалась насмешка, но уже через секунду он исчез, а Орлов уснул крепким здоровым сном.

Глава 16

Выйдя от Громова, Игорь Всеволодович сел в машину и задумался. Если отбросить всю шелуху с последних событий, то в сухом остатке получится весьма неприятная для государства ситуация. В чём-то даже опасная.

Понятно, что у императора есть свои каналы, но иногда информацию нужно дублировать. А такую особо важную надо передавать, не задумываясь о том, есть ли она у императора, или нет.

Державин набрал номер, который знали только избранные люди в империи, и, когда после непродолжительного ожидания трубку на той стороне подняли, сказал:

— Рад приветствовать, Ваше Императорское Величество. Не сильно отвлекаю? — поинтересовался он, слегка манкируя этикетом и давая понять, что дело срочное.

— Игорь Всеволодович, хорошо, что позвонил, я как раз сам собирался. Есть, что сообщить? — император был в весьма взбудораженном состоянии, о чём явно говорил его тон.

— Да, есть новости, в том числе по международному положению, — сказал Державин, хорошенько обдумывая, что именно он может сказать.

— Отлично, — выдохнул Ярослав Иванович. — Сегодня вечером, уже через четыре часа состоится совет, жду вас в Зимнем, пропуск сейчас закажу.

— Вот даже как, — проговорил Игорь Всеволодович, не ожидая столь решительных действий от императора. — Внезапно. Да, сейчас же вылетаю к вам.

— Ну а как вы хотели, голубчик? — теперь возбуждение в голосе монарха становилось понятно. — В воздухе витает предчувствие большой войны. Так что жду и готов выслушать всё, что вы мне сможете сказать.

Попрощавшись до вечера, Державин отложил телефон и обратился к водителю.

— В аэропорт, — коротко бросил он.

Оставалось только распорядиться, чтобы выкатили самолёт из ангара. Это не заняло много времени, и вплоть до самого аэропорта Игорь Всеволодович думал о том, как стремительно стали развиваться события. Или они так и развивались, а это они не замечали, что вокруг всё летит к чертям?

Как бы там ни было, теперь ему нужно сделать всё от него зависящее, чтобы хоть как-то отсрочить это падение в бездну. Если, конечно, не получится предотвратить.

* * *

В Крым я прилетел во второй половине дня. Сначала хотел заехать к Кропоткину и завезти ему дневник прадеда. Но предварительно позвонил.

— Ты что, уже прочитал, что ли? — удивился Фёдор, судя по звукам, прихлёбывавший чай.

— Нет ещё, — ответил я, стараясь скрыть расстройство по этому поводу. — Просто мне уехать надо на время, не уверен, что смогу отдать вовремя, поэтому решил отдать сейчас.

— Да не, не к спеху, — ответил на это Кропоткин и усмехнулся. — Тебе сейчас нужнее. Тем более такой информации, как там, ты нигде не найдёшь.

— А отец ничего тебе не сделает? — спросил я, памятуя о том, что Фёдор мне сам говорил, когда отдавал дневник.

— Чего-нибудь придумаю, — легкомысленно отмахнулся он. — Тем более, ты же отдашь?

— Конечно-конечно, — поспешил заверить я, довольный, что всё так получилось. — Только позже.

— Ну вот и всё, не парься, — Кропоткин был очень отзывчивым малым, хотя я видел, что при общении с другими он ведёт себя несколько иначе, не настолько открыто. — Передавай привет Штопору.

«Тебе привет, слышал? — решил я уточнить, что это дошло до адресата. — Передать обратный?»

«Да! Да! Конечно! Передай привет и спасибо большое за помощь! За книгу! За знания!»

Я передал, и на том мы с Кропоткиным попрощались.

А меня ждал рейс в Крым. Причём, на этот раз снова на отцовском самолёте, так как дед срочно куда-то улетел, и, кажется, я догадывался, куда именно. С той информацией, что я ему выдал, нужна аудиенция у императора. И срочная.

В аэропорту меня ждал знакомый автомобиль Беллы. Но внутри был только водитель. Я рассудил, что это самый правильный подход, так как негоже сейчас императорским особам в людных местах появляться. Тем более, что Варвара находилась сейчас под действием иллюзии. Не стоит наталкивать людей на разные ненужные мысли.

Варя и Валя ждали меня в усадьбе Беллы. Принцесса была вся дёрганная и нервная. А самое главное совершенно непохожая на себя. Она стала худой огненно-рыжей девицей, в которой я с трудом узнал свою любимую. С ходу она бросилась мне на шею, а Валя в этот момент отвела глаза. Её чувства никуда не делись.

И чтобы не особо их задевать, я быстро обнял Варвару и поцеловал её в щёку, после чего отстранился. Она посмотрела на меня тем взглядом, которым дают понять, что позже у нас ещё состоится разговор. Но мне было сейчас не до этого.

— Ну что там? Рассказывай, — принцесса заговорила первой, и в её голос проникла всё та же тревожность, которую я замечал в её движениях.

— В двух словах не расскажешь, — я пожал плечами. — Может, чаем напоите с дороги?

— Не уверена, что в этом доме есть чай, — с лёгкой улыбкой произнесла Валя. — Но шампанское точно имеется.

— Нет-нет, — я выставил вперёд руку, показывая, что категорически против. — Только не шампанское. Потом везде сплошные пузырьки.

Варвара взяла меня за руку, развернула к себе и заглянула в глаза.

— Ты мне написал, что никакой чумы нет, — и по её тону я понял, что разговор нам предстоит очень непростой. — Я хочу знать, что это в таком случае. Ты вообще обещал мне позвонить с подробностями. И не позвонил.

— Я решил сделать лучше, — ответил я, сияя улыбкой. — Я приехал сам. И всё-таки я настаиваю на чае. Или, на худой конец, на кофе.

Всё, что нужно, отыскалось на кухне, и я сел за стол перед дымящейся чашкой с ароматным чаем с добавлением местных трав. Девушки сели напротив.

— А где Белла? — спросил я, помешивая жидкость серебряной ложечкой с витой ручкой. — Даже встретить меня не вышла.

— Она, кажется, куда-то отъехала, — ответила мне Валя, которая, видимо, по примеру Беллы, уже везде ходила с бокалом. — Обычно она говорит нам, что едет по делам. Но я не помню, что она сказала по поводу того, когда вернётся.

— Ничего она не говорила, — ответила Варвара. — Сказала встретить Никиту, накормить, а ей нужно какие-то новости проверить.

Мне не особо нравилась атмосфера таинственности, в которую я приехал, но я всё-таки надеялся, что с появлением Беллы напряжённость развеется.

Валя просто пожала плечами, предпочитая не перечить принцессе.

— Так и что там? — продолжала настаивать на своём Варвара. — Если не магическая чума?

Странно, либо заклятием иллюзии ей поменяли голос, либо она действительно стала говорить более нервно. В целом, этот её облик и звучание мне не нравились абсолютно. Надо будет потом попросить переделать. Оказывается, за такими вещами тоже надо следить.

— Это не чума, — твёрдо сказал я, отпив очередной глоток чая. Несмотря на все ухищрения, тот, что я пил у Кропоткина, показался мне куда более ароматным. — Скажем так, Скуратова убили намеренно.

Я замолчал, размышляя о том, что на данный момент не могу раскрыть всего Варваре. А, глядя на её нынешнее состояние, даже и не хочется. Стоит мне упомянуть эфирников, как вырвется такой зверь, которого мне уже не остановить. Поэтому пока стоит всё-таки обойтись одними намёками.

— Это я понимаю, что убили, — в голосе принцессы послышались нотки натурального недовольства. — Рядом же никто не заболел. Вот, скажем, ты. Но я должна знать, кто, как и зачем это сделал! И как это всё связано с происходящим в Европе.

— Кто? — Плохие люди, — сказал я, отставляя пустую чашку и поворачиваясь к принцессе, которая сейчас была в столь непривычном для меня образе.

— Ты издеваешься? — спросила она. — Или реально сейчас мне на нервы действуешь?

Валя приподняла от удивления брови и посмотрела на сестру, но та её взгляда не заметила.

— Варь, — сказал я как можно более миролюбивым голосом. — Осади коней. Ну действительно, твой отец, наверняка, уже отдал приказ отследить по камерам, кто приходил к Сергею до его смерти. Кроме меня, разумеется. Я тебе этого в любом случае не скажу, потому что не знаю. «Как?» с этим сложнее, — да, стоило мне заикнуться сейчас про отравление эфиром, пока он ещё вне закона, и уже не будет существовать хороших эфирников, плохих, лояльных, радикальных. Всех будут грести под одну гребёнку, как обычно и бывает. — Поверь, придёт время, и я тебе обязательно расскажу. А зачем? Это мы обязательно узнаем, когда найдём тех, кто это всё делает.

— Никита! — таким тоном, которого я от неё никогда не слышал, проговорила принцесса. — Я же вижу, что ты мне недоговариваешь! Что это за недоверие? А? Я думала, что ты со мной честен и делишься всем, а ты!..

— Послушай… — я хотел как-то объяснится, но тут оказалось, что всё до этого было прелюдией.

— Нет, это ты меня послушай! — оборвала меня Варвара. — Что ещё за секреты⁈ И ладно, предположим, у тебя могут быть секреты от любимого человека, это я ещё допускаю. Но ты же пытаешься утаить что-то от будущей императрицы!

— Тихо-тихо-тихо, — Валя встала со своего места, подошла к сестре и положила ей руки на плечи. — Ты чего разбушевалась-то? Ну не может он сейчас сказать, зачем прицепилась-то? Как только будет можно, сразу расскажет.

— В смысле, когда будет можно? — ярость в голосе принцессы бушевала не на шутку. — Мне можно всё!

— Варвара Ярославовна, — холодно, но не отчуждённо произнёс я, стараясь, чтобы девушка немного пришла в себя. — Перестаньте, пожалуйста, вести себя так, словно вам под хвостом скипидаром намазали. Сейчас совершенно не время показывать свой характер. И уж тем более, не место.

— Знаете, что, Никита Александрович, — в тон мне ответила она. — До сегодняшнего дня я искренне полагала, что среди близких мне людей могу быть собой!

Она замолчала и демонстративно отвернулась от меня, но с места не встала, ожидая очевидно, что я отвечу на её укол.

— Ваше Императорское Высочество, — проговорил я, вкладывая как можно меньше насмешки в голос, хотя такое поведение вызывало у меня только нездоровый нервный смех. — Быть с близкими собой — это одно, а срываться на них только потому, что что-то сделали не по-вашему — это совершенно другое. И да, пока вы не усугубили ситуацию, хочу добавить, что истеричка не лучший образ для будущей императрицы.

— Что⁈ — изменённое лицо Варвары стало буквально пунцовым.

Она захлёбывалась словами, но так ничего и не проронила, намотав моё замечание себе на ус. Да, возможно, я потом за всё это получу сполна, но и молча терпеть её самодурство я не собирался.

Валя обняла голову сестры и принялась её баюкать. Я видел, как прямо на глазах из принцессы уходила ярость. Но обида на меня осталась, это очевидно.

— Давайте лучше подумаем, что нам делать с угрозой со стороны Европы, — сказал я, вставая из-за стола и прохаживаясь по гостиной, где мы сидели, взад и вперёд.

На ходу мне значительно лучше думалось. И, кажется, эту привычку: прохаживаться во время непростых разговоров я унаследовал от деда.

— А какая может быть угроза со стороны Европы? — усмехнулась Варвара. — Это же куча разрозненных государств, которые мало что могут противопоставить России. Разве что Австро-Венгрия? Да и зачем это кому-то?

— Вы тут, как в глухой деревне сидите, — ответил я на это, грустно усмехнувшись. — В магической чуме обвинили нас, а это означает, что ждём провокаций на границах от доброжелательных соседей.

— Пф, — фыркнула на это принцесса, и её изменённое лицо стало из-за этого совсем некрасивым. — Их эти провокации, как укус комара, право слово, — она встала, достала бокалы себе и сестре и наполнила их шампанским. — Не станут же они стягивать свои армии к нашим границам!

— На твоём месте, я не был бы так уверен, — задумчиво проговорил я, крутя пустую чашку в руках. — Да и укусы у них, знаешь ли, болезненные. Если помнишь, один такой, оплаченный европейцами, уже чуть не стоил жизни твоему отцу.

— Я всё равно не верю, что возможно…

Её прервало стремительное появление Беллы. Она шла по коридору прямо в верхнем чёрном пальто, видимо, просто забыв его снять.

— Включайте новости, — распорядилась она ещё издалека. — Это что-то нереальное.

— Какой канал? — поинтересовалась Валя, уже орудуя пультом дистанционного управления.

— Любой, — ответила бабушка, скидывая пальто и бросая его на свободный стул. — Сейчас по всем одно и то же.

— … Таким образом можно констатировать, — заговорил вдруг телевизор голосом женщины-ведущей, — что все монархии Европы назначили Российскую империю виновной в захлестнувшей их страны эпидемии так называемой магической чумы, о которой накануне рассказали в объединённом королевстве. В наш адрес выдвинут ультиматум…

— Пойдём, — сказала мне Белла и увлекла за собой, попутно захватив пальто. — Не знала, что ты уже приехал. Но это и хорошо.

— Что-то случилось? — я никак не мог понять, к чему такая срочность, но всё-таки шёл вслед за бабушкой.

— Сейчас сам всё увидишь. Словами «что-то случилось» это не передать. Я могу это описать только на итальянском и на таком русском, от которого у тебя уши в трубочку свернутся, дорогой, — она шла и попутно жестикулировала, выдавая крайнюю взвинченность.

«Они тут все на нервах, — подумал я. — Видимо, трём женщинам в одной усадьбе тесновато».

— А что с Варей? — спросил я на ходу, пока мы шли к берегу. — Она как будто сама не своя.

— Извелась вся, — ответила Белла, пожав плечами и слегка обернувшись на меня. — За тебя переживает. За отца. То, что выглядит некрасиво после изменения, переживает. Много за что, — мы подошли к самой кромке воды, и только тут бабушка полностью развернулась ко мне. — Но больше всего, конечно, переживает, что тебе может стать не нужна. Это у каждой женщины есть такое, но у неё особенно. Понимаешь, она же принцесса, из-за этого её будут добиваться самые высокопоставленные женихи. А ей не это нужно. Ей родная душа нужна. Вот и боится ошибиться.

— Я тебя понял, спасибо, — ответил я, решив не вдаваться в подробности той сцены, что разыгралась перед приходом Беллы. — Что ты хотела мне показать?

— Взгляни на море, — сказала она, показав рукой в сторону безбрежных вод.

Я посмотрел и ничего не увидел. Только вода, чайки, низкие серые облака над свинцовыми волнами. Вот и всё.

— А теперь взгляни эфирным зрением через линзу километров на двадцать пять — тридцать.

— Ого! — сказал я, готовясь выполнить поставленную задачу. — Вот это уже серьёзно. Я давно не практиковался.

Впрочем, получилось у меня сразу же. Я словно увеличивал зум, только не в приложении камеры, а в собственных глазах. Ещё пришлось немного преломить угол обзора, но это тоже далось легко.

И я увидел десятки судов. И не прогулочных яхт или катеров, а вполне себе военных кораблей, ощетинившихся пушками. И все под разными европейскими флагами.

Пока в нейтральных водах.

Но это только пока.

Кажется, мы проспали объединение против нас различных разрозненных сил.

* * *

Совет хоть был и тайным, но проходил в большом зале Зимнего. Обусловлено это было тем, что одних только докладчиков внезапно оказалось больше полутора десятков человек. В их числе и личный лекарь его императорского величества Лаврентий, которого только чудом успели вытащить из Европы до того, как его растерзали.

Первым докладывал невзрачный паренёк. Шестой уровень из иллюзионистов. Идеальный разведчик.

— Магической чумой охвачены практически все монаршие семьи Европы, — он рассказывал достаточно монотонно, но всё внимание было приковано к нему, так как то, что он говорил, было совершенно секретно и не менее ужасно. — Виндзоры, Бонапарты, Габсбурги, Бурбоны, Гогенцоллерны. У остальных, скорее всего, есть заражённые представители, но их прячут, чтобы не сеять панику. Что до знатных родов, то тут можно с уверенностью сказать, что большая часть из них также подвержена заражению.

— Из чего следуют подобные выводы? — спросил император, сидящий в окружении нескольких абсолютов и ещё нескольких магов. Самым неординарным среди них был Пётр Романов — министр обороны. Судя по его играющим желвакам, он предпочёл бы боевую перегруппировку совещанию.

— Три часа назад все вышеперечисленные семьи собрались на свой тайный совет, — отрапортовал паренёк. — И к ним присоединились абсолютно все монаршие дома Европы, кроме одного.

— Это какого же? — поинтересовался император, и в его глазах можно было прочитать надежду на то, что у него остались гипотетические союзники.

А вот в глазах докладывавшего разведчика можно было прочитать лишь удивление напополам с растерянностью.

— Нашего, — проговорил он едва слышно. — Вас-то не пригласили.

— Ах, ну да, — Ярослав Иванович хлопнул себя по лбу и усмехнулся, глядя на сидящего рядом Чернышёва. — Думал, там порядочные остались. Эх… Ну а что, наши люди на этом совещании есть? — спросил он докладчика, судя по всему, для того, чтобы сгладить неловкость момента.

— Непременно, — маг-иллюзионист вытянулся по стойке смирно, потому что на него посмотрел его непосредственный начальник — Кошкин. — Но доложить смогут только по окончании совещания, и то не сразу.

— Это как раз понятно, — проговорил император, раздумывая о чём-то своём. — Но хотелось бы всё-таки какой-то более детальной информации.

— Да я же вам говорю… — не сдержался на это министр Романов, но того тут же одёрнули, и желваки у Романова заходили в два раза быстрее.

— Я помню, что у тебя свои соображения, — обернувшись к нему, сказал Ярослав Иванович. — Но потерпи, ты будешь докладывать следующим. Мы все тебя внимательно выслушаем. И попрошу соблюдать этикет, мы же не варвары.

Романов отвернулся в сторону и, кажется, грязно выругался одними губами.

Державину, знавшему чуть больше, чем все присутствующие тут, было одновременно неловко и странно наблюдать, насколько скептически были настроены некоторые маги из ближайшего окружения императора. Тот же Орлов каждое слово докладчика воспринимал чуть ли ни как личное оскорбление. По крайней мере, такое впечатление складывалось по гримасам, мелькавшим на его физиономии.

Докладчик развёл руками.

— К сожалению, по собранию никакой информации пока нет, — сказал он. — Ни по повестке, ни по выступающим. Известно только то, что вас, Ваше Императорское Величество, туда не позвали, — и тут он нервно сглотнул, переживая, что сказал что-то лишнее.

— Это я и так вижу, — зло ответил на это монарх. Однако злость была направлена не на побледневшего вмиг паренька. — Ладно, будем ждать. Другие новости есть?

— По оценкам экспертов, ждать придётся недолго, — проговорил на это докладчик, а затем ответил на вопрос: — Есть одна информация, но она нуждается в подтверждении.

— Слушаю, — вздохнул император, а министр обороны делал вид, что ничего более бесполезного, чем нынешнее совещание быть не может.

— Не далее, чем вчера в той же Европе начали пропадать уникумы, — сказал докладчик и, казалось, побледнел ещё больше, чем раньше.

— Как это пропадать? — не понял император. — Куда?

— Не известно, Ваше Императорское Величество, — промямлил докладчик, который и сам являлся, если не уникумом, то довольно редким магом. — Просто пропадают. Сначала думали, что они подцепили магическую чуму, но потом их нигде не могут найти. И тел тоже нет.

— Пу-пу-пу, — выдохнул Ярослав Иванович и потёр пальцами переносицу. — Это как-то связано с тем, что там сейчас происходит?

Докладчик развёл руками. Понятное дело, он не знал.

— Так, это в Европе. А у нас? — монарх яростно пытался нащупать важнейшую нить всего совещания, но пока безуспешно.

— Официально пока таких случаев не выявлено, однако никак не могут найти анимага Волкова, хотя тот должен был сегодня явится на важную встречу, — докладчик закрыл ноутбук, стоящий перед ним. — На данный момент пока всё, что я могу сказать. Всю поступающую информацию наш отдел анализирует, так что буквально через час…

— Да поздно будет через час! — снова взорвался Романов, но, кроме осуждающих взглядов, никаких других предупреждений не получил.

— Вам спасибо, — сказал император докладчику, и обратился к министру обороны. — А вы, Пётр Алексеевич, поднимайтесь, пожалуйста, на трибуну, мы вас все внимательнейшим образом слушаем.

— Вся Европа бурлит, — без предисловий начал Романов. — По всей границе, начиная от Швеции и заканчивая Османской империей, стягиваются войска к нашим границам. Везде. Атака будет массированная и сразу по нескольким фронтам. Если сейчас же не нанести упреждающие удары по некоторым столицам, все и так знают по каким, то через очень короткое время нас просто сметут к чёртовой матери и отвечать будет уже некому.

— Отставить пораженческие настроения! — рявкнул император и добавил уже значительно дружелюбнее: — Почему вы решили, что это перегруппировка войск нацелена против нас?

— Потому что участвуют все, кто только может, — ответил на это Романов, чуть ли не плюясь на каждой букве «п» от ярости. — А сплотить этих подонков может только одно: ненависть к Российской империи. Понятно?

— Что вы предлагаете? — спросил император, привстав со своего места, чтобы окинуть взглядом присутствующих, и, когда Романов уже был готов ответить, добавил: — Кроме ударов по европейским штабам.

— Всё остальное бессмысленная потеря времени и человеческих ресурсов. Бить надо прямо сейчас. Все точки на карте есть, могу предоставить. Никаких иных исходов быть не может, — Романов прямо-таки кипел, выражая свою точку зрения.

— Вопросы к Петру Алексеевичу будут? — поинтересовался император у присутствующих.

Тут же со своего места встал Орлов.

— Это возмутительно, — сказал он, не глядя на министра, а обращаясь исключительно к императору. — Человек просто на ровном месте хочет втянуть нас в военную авантюру. Ну двигают люди солдатиков, это же ничего не значит! Да и что они нам могут сделать? — Михаил Николаевич развёл руками, показывая собравшимся, что не может поверить в тот бред, что услышал. — Опомнитесь! Что мы вообще обсуждаем? Это же просвещённая Европа! Ну как она может на нас напасть? Там же образованные люди, богатые…

— Предатель, — по губам прочитал Державин слово, которое выплюнул Романов практически бесшумно.

— Ваша позиция ясна, — сказал на это император, и снова обернулся к залу. — А я просил вопросы к докладчику.

— Военная разведка подтверждает? — неожиданно для самого себя поинтересовался Державин, встав со своего места. — Глубокое перебазирование в тылу?

— Подтверждает безусловно, — кивнул Романов. — Тыл гудит, как растревоженный улей. Я уже должен отдавать приказы, чтобы перебрасывали дивизии с Дальнего Востока и средней Азии, раз уж мне не дают задействовать авиацию и магядерные бомбы.

— Вы что обо всё этом думаете? — спросил Державина император.

Игорь Всеволодович понимал, что ответ нужен быстрый. Тянуть, видимо, действительно было нельзя. Но он всё равно не удержался от того, чтобы погладить бороду. Этот жест успокаивал его, разливая в мыслях приятное спокойствие.

— Полагаю, у министра обороны нет никакого резона нам лгать, — проговорил он так, чтобы его слышал каждый. — А раз информация подтверждена разведкой, то, полагаю, выбор у нас невелик. Судя по моим данным, Россию выставят виноватой во всех бедах Европы и будут раскачивать ситуацию, как внутри, так и снаружи.

— Не очень утешительно звучат ваши прогнозы, — ответил на это император и сам встал, словно уже не мог усидеть на одном месте. — Вы, кажется, хотели мне что-то рассказать? У вас есть какая-то дополнительная информация?

— Да, — кивнул Державин и осмотрел собравшихся. — Информация есть, но она исключительно закрытого типа для кулуарного обсуждения.

— Вот даже как? — удивился монарх и на некоторое время задумался. — Тогда во время перерыва доложите.

— Слушаюсь, — ответил Державин и занял своё место.

В этот момент поднялся один из советников, которого Игорь Всеволодович видел всего несколько раз и не помнил, как его зовут.

— Монаршие особы вышли с совещания, — доложил он на весь зал. — Объявлено, что сейчас во всеуслышание зачитают резолюцию по поводу так называемой магической чумы. Разрешите включить экран?

— Включайте, — император царственно махнул рукой и сел на своё место.

Экран располагался за трибуной, поэтому Романову пришлось повернуться, чтобы увидеть происходящее. Но на место он не ушёл, видимо, будет добиваться разрешения удара до конца.

Резолюцию августейших домов Европы читал пресс-атташе Виндзоров, кто бы сомневался.

— В ходе закрытого заседания, в котором участвовали все представители цивилизованного мира, — вещал седой благообразного вида мужчина, подчёркивая, что остальные к цивилизованному миру, видимо, не относятся, — были представлены неоспоримые доказательства того, что первоисточником и основным распространителем так называемо магической чумы является Российская империя, — в зале, где Ярослав Иванович проводил тайное совещание, послышались шепотки и даже вздохи. — В связи с этим, — бодро продолжал пресс-атташе, — было принято волевое решение создать единый европейский союз сопротивления. Первой же резолюцией союз сопротивления выразил недоверие Российской империи и возмущение её действиями, направленными на устранение Европейских монархий. Также на первом совещании была выражена нота протеста, которая в ближайшее время будет вручена правительству Российской империи в лице…

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — проговорил на это император, побледневший за несколько минут трансляции.

— Это всего лишь нота протеста, — сказал на это умоляющим тоном Орлов. — Но никакая ещё не война.

Романов, стоящий за трибуной, принял зловеще-победоносный вид из разряда «а что я вам говорил?» Часть народа в зале засуетилась, кто-то принялся звонить родным, кому-то, наоборот, стали звонить семьи.

— Что за балаган⁈ — рявкнул император, ударив кулаком по столику, стоящему перед ним, отчего жалобно звякнуло блюдце под чашечкой с кофе. Затем он обернулся к Орлову. — Знаете, сколько войн с таких бумажек началось?

Михаил Николаевич лишь покачал головой. Не знал он и знать не хотел.

Затем монарх обратил внимание на Державина и показал ему жестом, чтобы следовал за ним, а во всеуслышание сказал:

— Пятнадцать минут перерыв. Каждый подготовьте свои варианты развития событий и действий в зависимости от них. Совещание сегодня будет долгим и закончиться может войной. Всем ясно?

Всем было ясно. Вот только Романов покидал трибуну расстроенный результатами. Он уже рассчитывал отдавать приказ о бомбардировке, но нерешительный, по его мнению, император всё оттягивал неизбежное.

Державин встал со своего места и проследовал вслед за Ярославом Ивановичем в комнату, специально оборудованную для тайных встреч и разговоров, не предназначенных для чужих ушей.

Глава 17

Мы с Беллой вернулись в Ореанду в полном молчании. В таком же состоянии нашли и Варю с Валей. Девушки были подавлены и смотрели в пол, не отрываясь.

— Это что же, война? — проговорила принцесса, когда мы зашли в гостиную и сели вокруг стола. — Неужели они решились на большую войну? Но зачем?

— Всё очень просто, — ответил я, наливая себе ещё чаю. — Им запудрили мозги, и вот теперь они хотят получить от нас ответы на вопросы, которые к нам никакого отношения не имеют.

— Они там какую-то ноту протеста шлют, — проговорила Валя, которая все последние часы старалась быть тише воды и ниже травы. — Это что значит? Объявление войны? Правда?

Я пожал плечами, и тут вмешалась Белла.

Пока я готовил себе чай и отвечал принцессе, она успела сходить к себе в погреб и возвратиться со старой и пыльной бутылкой.

— Это шампанское, дети мои, я берегла на случай… Да на какой-нибудь особый случай. Вот только потеря особняка на Патриарших научила меня, что беречь материальное бесполезно. А эскадра кораблей, стоящая пока в нейтральных водах, намекает на то, что от моих подвалов всё равно ничего не останется, — она поставила вытянутые бокалы на изящных тонких ножках всем, в том числе и мне, и разлила своё коллекционное игристое вино. — Так что нехрен беречь, давайте пить.

— Нота протеста, — проговорила принцесса умершим голосом, поднимая бокал и ловя в вине искры света, — сама по себе ничего не значит. Но в ней, наверняка, содержатся такие требования, которые выполнить мы просто не в силах. Или это против интересов нашего государства. И вот это уже будет формальным поводом для начала войны.

— Ничего себе, — Валя уже успела отхлебнуть шампанского, так как, следуя примеру Беллы, не давала ему выветриваться. — Как-то несправедливо получается.

— Ага, — кивнула ей принцесса и покосилась на меня. — Сами придумали повод, сами обиделись, сами пошли войной. Какая уж тут справедливость?

— Прямо как ты, — выдала Валя и подставила ко рту ладонь, чтобы хихикнуть не так громко.

Варвара посмотрела на неё, но без укора. Я увидел, что за прошедшие дни в Крыму сёстры сильно сблизились. Так что взгляд, скорее, выражал задорное недовольство.

— Я, между прочим, ещё ни на кого войной не пошла, — проговорила она, отпила глоток из бокала и посмотрела на меня. — И не пойду, если меня не вынудят.

— Полагаю, что независимо от того, что произойдёт с нотой протеста, сборная эскадра отсюда уже не уберётся, — сказал я, проигнорировав закинутый крючок от принцессы. Я не хотел обсуждать личные отношения в то время, когда существует непосредственная угроза и ей, и Вале, и вообще России. — А это, значит, что они в любом случае нападут. Скорее всего, на Ливадию. А мы совсем рядом.

— Это ты к чему? — спросила Валя, глядя мне прямо в глаза. — Полагаешь, они нападут и на Ореанду?

— Не хочу тебя расстраивать, — ответил я, наслаждаясь жемчужиной Беллиной коллекции, несмотря на полную чашку чая. — Но им будет всё равно. Они разнесут тут всё. Возможно, весь полуостров. Им плевать, поверь. Скажут уничтожить, они будут уничтожать всеми подручными средствами. Но я не о том. Я хочу добиться понимания, что всем нам грозит смертельная опасность.

— Всё правильно говоришь, — медленно и тихо сказала Белла. — Однако, не совсем ясно, где искать выход.

— В смысле? — не понял я высказывание бабушки.

— Белла говорит, — вмешалась принцесса, которая уже опорожнила свой бокал, — что сейчас везде одинаково небезопасно.

— И тут я не могу не согласиться, — сказал я. — Однако в Санкт-Петербурге…

— Нигде я не буду в большей опасности, чем рядом с отцом, — ответила на это Варвара и встала из-за стола. — Но, возможно, ты прав. Мне нужно быть сейчас там в такое тяжёлое время для страны и для нашей семьи.

Она удалилась к себе в комнату, а я продолжал крутить в руке изящный стакан.

В конце концов, эфирники обещали защиту мне и принцессам. Уж это я от них получу, чего бы мне это ни стоило.

* * *

Кабинет для кулуарных переговоров находился в подземельях Зимнего дворца. Тут были применены самые передовые технологии в области пресечения возможной прослушки. После смерти Разумовского именно эта комната подверглась самым серьёзным улучшениям и модификациям.

Игорь Всеволодович прям чувствовал, как его слова, ударившись о невидимые преграды возвращаются назад, не в силах вылететь за пределы комнаты. Магический контур тут был усилен на уровне с технологическим. По идее волноваться было не о чем.

— Пока мы ждём дорогого посла с этой самой нотой протеста, хотел бы услышать ваши новости по поводу происходящего, — сказал император, усевшись в удобное кресло.

Комната для переговоров сама по себе была очень небольшой. А отсутствие окон и полноценной обстановки вообще делала её достаточно давящей. Из мебели тут стояли четыре кресла вокруг низкого стола со стеклянной столешницей, да две картины висели на стенах, чтобы хоть как-то сгладить гнетущее впечатление подвала.

— У меня их не очень много, но все они достаточно важные, — ответил Державин, расположившись напротив монарха. — Некоторые могут вызвать оторопь, но, поверьте, дезинформацию я распространять не намерен.

— Скажу, что вы меня чрезмерно заинтересовали, — проговорил монарх и поднял подбородок, желая даже в приватном разговоре выглядеть величественно. — А в отношении правдивости, Игорь Всеволодович, сейчас любая информация выглядит как лютая дезинформация.

— Так вот начну с того, что никакой магической чумы не существует, — проговорил Державин, оглядывая появившийся на столике кофейник. — Это следствие использования телепортов. Побочный эффект, так сказать.

— Ого! — монарх был настолько удивлён, что даже привстал со своего кресла. — То есть все эти обвинения в наш адрес заведомо ложные, и мы даже сможем это доказать?

— Как? — вопросом ответил Игорь Всеволодович. — Если они уже себе всё придумали, даже какие-то «неоспоримые доказательства» нашли?

Императора явно озадачили доводы собеседника. Его вообще очень сильно напрягало происходящее, а ещё больше то, что он понятия не имел, что со всем этим делать.

— Что ж, — сказал он, пожевав нижнюю губу, — продолжайте. Чем же вызвана магическая чума? Только ли телепортами? Как передаётся?

— Никак не передаётся, — ответил Державин, и снова поверг монарха в ступор. — Это ни что иное, как самое обыкновенное эфирное отравление. Организм магов, неподготовленных к переработке эфира, именно так реагирует на его присутствие.

— Да, но почему тогда столь повальное заболевание… Стойте-ка, — Ярослав Иванович явно не привык столько шевелить мозгами, как в последнее время, но тут даже у него стало это входить в привычку. — То есть прошёл раз и готов — заболел? — решил он уточнить у Игоря Всеволодовича.

— Именно так, ваше императорское величество, — ответил на это Державин. — Для начала реакции достаточно одного перемещения. Но после единичного соприкосновения с эфиром организм ещё может справиться, а вот при постоянном использовании будет поражён полностью в обязательном порядке.

— То есть, по сути, — монарх говорил медленно, словно вбивал каждое слово в расстояние между ними. — Вы спасли от так называемой магической чумы, которая не что иное, как отравление эфиром, и меня, и всю Российскую империю?

— Получается так, — Державин развёл руками, показывая, что он это не нарочно. — Я ни о чём не знал, просто видел, что дело нечисто.

— Слушайте-ка, — сказал император и откуда-то из-за спины вытащил бутылку с двумя стопками. — Когда всё это закончится, напомните мне, чтобы я вам звезду героя присвоил, хорошо?

— Хорошо, — усмехнулся Игорь Всеволодович. — Постараюсь сделать так, чтобы вы не забыли.

— Так, а наш-то Скуратов? — лицо императора враз стало серьёзным. — Он-то телепортами не пользовался, а сгорел вообще за день. Это что? Какие-то иные побочки? Или целенаправленное убийство?

— Полагаю, что убийство, — ответил Державин, беря стопку и опрокидывая в себя. Он, конечно, произнёс мысленную речь, что в такое время алкоголь — плохой помощник, но решил, что от пятидесяти грамм точно ничего не будет. — Тут задействованы так называемые магические паразиты.

— Дайте угадаю? — опёршись на стол и приблизившись к Державину, произнёс монарх. — И они тоже связаны с эфиром?

— Совершенно верно, — ответил министр. — И они тоже дают заражение эфиром.

— И вот как вы после того, что мне сказали, хотите, чтобы я продвигал закон о реабилитации магов эфира? — с досадой в голосе проговорил император. — Да меня за такие новости сразу сожрут. Скажут, что надо их всех выловить и сжечь напротив Кремля.

— Не все эфирники одинаково «полезны», — согласился Державин, откидываясь на спинку и поглаживая бороду. — Но знайте, если бы не было положительных магов эфира, вы бы обо всём этом даже не догадались бы.

— Слушай, а ты часом сам не из этих? — подозрительно прищурился император. — Не из эфирников?

Грохнул гулкий басовитый хохот Игоря Всеволодовича.

— Нет, — ответил он, отсмеявшись. — Я не из этих. Но понятие уже имею. Так вот паразиты эти были в ходу у эфирников и раньше. С их помощью, как я понял, они откачивали магию у некоторых наших граждан. Кого-то даже убили, как младшего Горчакова и ещё несколько человек. А вот Катерину Громову удалось спасти. Самое противное в этих самых паразитах, что их совершенно нельзя увидеть. И ты понимаешь, что с тобой что-то не так лишь тогда, когда начинают чернеть кончики пальцев.

Державин говорил уверенно, так как Никита подробно описал ему технологию заражения и симптомы.

Император автоматически поднял руки на уровень глаз и принялся рассматривать кончики пальцев. Но те, к его облегчению, были такие же розовые и мягкие, как и обычно.

— А чего ж Скуратова-то не спасли. Он же как в колодец ухнул. Сгорел за день всего, — не унимался Ярослав Иванович.

Очень сильное впечатление на него произвело видео из палаты, которое доставили ему совсем незадолго до совета.

— Судя по всему, — ответил на это Игорь Всеволодович, — мы имеем дело с новым поколением паразитов. Новые куда более эффективны и сжирают человека буквально за день-два. Что касается Скуратова, так ему вообще их четыре штуки подсунули. Вот и не стало нашего пособника Разумовского.

— Он же раскаялся в конце, — ответил на это император. — В любом случае, это я имею право казнить, и никто больше.

— Никто больше, кроме совета абсолютов, вы забыли добавить, ваше величество, — не удержался от колкости Державин.

— Давай, пошути мне ещё, — хмуро хмыкнул монарх. — Думаешь, мне эта демократия по сердцу? Я за тиранию, брат, да времена нынче не те. Ладно, хотя бы понятно теперь откуда ветер дует. У тебя всё?

— Никак нет, — покачал головой Игорь Всеволодович. — Это только начало.

— Если я выйду отсюда без инфаркта, — произнёс Ярослав Иванович, наливая себе новую стопку, — это уже будет достижение, как я понимаю.

— Думаю, обойдётся, — ответил на это Державин. — Так вот, есть род магов эфира, которые с удовольствием пойдут на службу короне, как только будет принят закон, позволяющий им жить и вести свою деятельность на территории империи.

— И это не те, кто создал телепорт и подсаживает эфирных паразитов? — прищурился император, пытаясь прочитать что-то по лицу собеседника. Но тот был абсолютно спокоен.

— Нет, это абсолютно законопослушные эфирники, — ответил министр и глубоко вдохнул.

Он добрался до самого главного момента. Теперь от каждого его слова буквально зависела жизнь его внука.

— Откуда ты знаешь? — воззрился на него император. — Как по мне, то плохие эфирники должны быть в плохих гробах, а хорошие — в хороших. И больше никак.

— Нельзя убивать людей только за то, что они не похожи на тебя, — философски заметил Державин. — А знаю я это от своего внука — Никиты.

— Ага! — император всё-таки встал со своего кресла, видимо, забыв, где находится. Он хотел подойти к окну, но вместо этого подошёл к картине, где было изображено трое всадников, стоящих лицом к смотрящему. — Значит, внука твоего по делу судили? Так получается?

— По делу? — удивился Игорь Всеволодович и тоже встал, так как ему неудобно было сидеть в то время, как император стоит. — Я ещё раз говорю, что это законы неправильные, а не люди. Было бы вам известно, Ваше Императорское Величество, даже сейчас он улетел в Крым, чтобы защищать вашу дочь, небезразличную ему особу… — Державин некоторое время подумал и добавил: — Обеих дочерей. И это, не надеясь на награду и какие-либо выгоды.

— Да что ж такое-то? — вздохнул император. — Ладно, мне нужно подумать над всем этим.

— Опасаюсь, что времени на раскачку у нас нет, — заметил на это министр.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут в дверь требовательно постучались.

— Что там ещё? — раздражённым голосом спросил император и отключил полог тишины, одновременно включая переговорное устройство.

— Посланец ЕЕСС прибыл, — ответил ему помощник из-за двери.

— Е-е какой эсэс? — переспросил монарх. — Это какой такой посланник?

— Единого Европейского Союза Сопротивления, — ответил ему помощник. — Это такая новая организация. Против нас.

— Ах, против нас, — вздохнул монарх. — Ладно, сейчас буду. Встречу этого посланника, — затем он обратился к Державину и тихо добавил: — Да, времени на раскачку нет, вы правы, мой друг. Постараюсь сделать всё, как можно быстрее, — он замер на мгновение, а затем, подчиняясь внезапному порыву, положил руку на плечо Игорю Всеволодовичу. — Только будьте рядом. Хорошо?

— Обязательно, — ответил министр и вышел из комнаты вслед за императором.

* * *

Удалившись к себе, я первым делом решил связаться с Марио, благо, он показал мне, как работают личные каналы, чтобы не кричать на всю эфирную сеть.

«Марио, — написал я, — нахожусь вместе с принцессами в Крыму, недалеко от Ливадии. На море флотилия из четырёх десятков кораблей. Потребуется помощь».

Я ждал всего, чего угодно, даже того, что мне будет отказано в помощи. Ну а что? Соглашение они, конечно, подписали, но, возможно, лишь для того, чтобы обезопасить себя. А вот когда дошло до реального сражения, могут отказаться от своих слов. Тем более, когда против нас, скорее всего, выступят эфирники-радикалы.

Но ответное сообщение от Сан-Донато пришло на удивление быстро и было исключительно в положительном ключе.

«Хорошо, держитесь, скоро будем».

Воодушевлённый таким ответом я написал ещё одно сообщение, которое, на первый взгляд, было преждевременным, но я решил, что пора.

«Императором рассматривается вопрос о том, чтобы легализовать эфирников в Российской империи. Пойдёте служить короне, когда изменят закон?»

На этот раз ответ был суше, но я понимал, почему. Сотни лет скрывать свою натуру, и тут вдруг предлагают раскрыться.

«Когда изменят закон, тогда посмотрим».

Я бы ответил точно также.

И тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Точнее, не совсем так. Сначала я решил проверить тех пауков, что направил в дом к Орлову. Но они благополучно спали, а самого Михаила Николаевича дома не было.

И тогда я решил, что на месте противника обязательно послал бы разведывательную группу в Ливадийский дворец. Конечно, по их информации, там никого из монаршей семьи нет, но вдруг получится узнать что-то интересное.

Мысли были, прямо скажем, не сильно ясные, но я решил связаться с пауками во дворце. С помощью Архоса послал направленные сигналы, но ответа не получил.

«Ты ещё слишком мало натренирован в этом умении, — сквозь сон сказал мне мой ментальный наставник. — Конечно, надо чаще тренироваться. Но умение управлять людьми для Примарха не менее важно. Поэтому я и не ворчу».

Я не стал изобретать велосипед. Вызвал домашних пауков Ореанды и отправил их в Ливадию наблюдать за обстановкой. Тогда же и выяснилось, что между этими двумя точками существуют отличные подземные ходы в человеческий рост.

Я взял это на заметку. И решил немного вздремнуть.

Но тут вздрогнул телефон от пришедшего сообщения с неопределяемого номера.

«Зайди, пожалуйста, ко мне, поговорим».

Я с тоской посмотрел на удобный матрас, встал, поправил рубашку и направился к принцессе.

* * *

Войдя обратно в зал, где проходило совещание, монарх даже сначала не понял, где посол. Возле трибуны, сторонясь остальных, стоял его давний знакомый и, как некогда считал Ярослав Иванович, друг. Фридрих пятый Гессен, своё детство проведший вместе с Рюриковичами и всегда тепло принимавший императора Российской империи у себя.

Теперь же этот человек стоял с брезгливо поджатыми губами и сжимал в руках запечатанный конверт.

— Фридрих, — начал Ярослав Иванович, воодушевившись видом старого друга, — дорогой, как я рад…

— Не смейте называть меня своим другом, — отрезал тот. — Я не хочу иметь ничего общего с убийцами детей, стариков и монарших особ.

— Вот даже как? — император остановился на полпути к худощавой фигуре и убрал руку, приготовленную к рукопожатию. — Тебе тоже мозги промыли, я смотрю? А раньше ты мне казался разумным.

— Мозги, говоришь? — прошипел на это Фридрих, затем демонстративно положил конверт со специальной печатью на задней стороне и показал руки в высоких дорожных перчатках.

Ещё за несколько секунд до того, как посол Европейского Союза Сопротивления снял перчатки, и Державин, и император уже знали, что увидят. Почерневшие кончики пальцев Фридриха пятого. Хотя нет, чёрными были уже все пальцы вплоть до самых костяшек.

— Это тоже мне мозги промыли⁈ — не унимался Фридрих. — Или всё-таки твоя зараза, которой ты решил нас всех отравить⁈

— А ты, дорогой мой, давно ли пользовался телепортом? — спросил его в ответ император абсолютно ледяным тоном, как будто водой из Невы окатил.

— Какое это имеет отношение к делу? — фыркнул посол и снова надел перчатки, после чего взял в руки конверт. — Уж не надеешься ли ты переложить на кого-то ответственность со своих замаранных кровью простых европейцев рук?

— Так пользуешься, или нет? — спросил император и вернулся к своему месту, после чего удобно устроился на любимом кресле. Послу же он сесть не предложил. — Если — да, то вот тебе мой совет — прекрати. Возможно, ещё не так всё далеко зашло, чтобы принять необратимую форму. А что касается простых европейцев, я что-то сильно сомневаюсь, что вы их допускали к использованию телепортов, а значит, все они целы и невредимы. В отличие от вас.

— Все твои слова — чёрная ложь, призванная растлить сердце слушающего. Меня предупреждали, а я не верил. Ты не был таким, Ярослав, — Фридрих взял конверт двумя руками и приложил к печати свой перстень, распечатав тем самым послание. — Надо было тебя всё-таки вызвать на ковёр, чтобы ты дал объяснения за свои действия!

— Ты что, тупой? — совершенно спокойно поинтересовался император, чем заставил Фридриха буквально вскипеть от ярости. Его щёки стали ярко-пунцовыми, а глаза вылезли из орбит. — Я же тебе говорю, что в вашей болезни виноваты телепорты, а мы к этому не имеем ни малейшего отношения. Если бы мы согласились поставить их у нас, то тоже все болели бы. Но мы отказались и в итоге живы и здоровы. Понимаешь логику? Или эта ваша магическая чума и на мозг влияет?

— Надеюсь, тебе аукнется твоё жестокосердие, — проговорил на это посол, приближаясь к императору с конвертом на вытянутой руке. Он держал его, словно ядовитую змею, которая вот-вот ужалит его самого. — Потому что мы-то в Европе точно знаем, что это вы виноваты. Конечно, у вас нет чумы, потому что вы её и изобрели. Нет больных, потому что есть противоядие. Я не знаю как, но обязуюсь положить этому конец. Ради своих детей мы готовы пролить кровь. И вашу, и свою. Имейте это в виду.

Фридриха окружило несколько абсолютов, чтобы он ничего не выкинул при передаче конверта. Но тот и не собирался. Державин ждал, что тот попытается хотя бы плюнуть под ноги монарху или вытворит нечто подобное, но нет, европеец смог удержать лицо хотя бы частично.

Затем посла вывели, и в зале остались лишь лица, допущенные к государственной тайне. Император раскрыл конверт и вытащил из него обычный лист формата «А4», на котором печатными компьютерными буквами были обозначены требования ноты.

Некоторое время монарх водил глазами туда-сюда, читая витиеватый текст, написанный специально для того, чтобы его тяжело было воспринимать. Когда же дочитал, Ярослав Иванович поднял глаза на окружающих людей, и те поняли, что дело плохо. Вид императора был, мягко говоря, крайне шокированным.

— Эти х… эта… Этот Европейский эсэс, — наконец-то, он нашёлся с мыслями и сформулировал человеческими словами то, что прочитал. — Выставил нам ультиматум. Требуют в течение сорока восьми часов обеспечить их бесперебойными поставками противоядия от магической чумы. Иначе, — он поднял к потолку указательный палец и повысил голос, — они получат его силой, суки такие. Им, видите ли, терять нечего. А крыло от летающей тарелки им не завернуть?

Последняя фраза была уже сказана в состоянии ослепляющей ярости, накрывшей монарха после прочтения документа.

* * *

Майор Литвак не любил свою фамилию.

И Австро-Венгрию терпеть не мог.

Но фамилию он так и не сменил, хотя мог взять как фамилию матери, так и жены, но не стал. А на Австро-Венгерскую империю он смотрел каждый день из мощных наблюдательных окуляров.

Ещё накануне, когда на территории сопредельного государства начали собираться войска, в том числе магические и стратегические, он тут же доложил напрямую министру обороны.

— Действуйте по обстоятельствам, — ответил тот, проговорив некоторое количество ругательств про себя. — Мне пока удар не санкционируют. Так что помните, нападать вы не можете, а вот отбиваться — вполне и затем уже гнать противника, пока сил хватит.

«Хватило бы отбиться, — думал про себя майор, наблюдая за барражирующими вдалеке колоннами неприятеля. — Судя по ощущениям, они сюда весь свой восточный фронт стянули».

А вот теперь Литвак наблюдал, как прямо в их сторону, игнорируя все предупредительные таблички шествует группа из пяти человек. Хотя, конечно, каких ещё человек? Группа из пяти магов. Уровень их он увидеть не мог, а это значило, что маги-то неслабые.

И нацелились они, судя по всему, прямо на их пограничную заставу.

Где такое видано вообще, чтобы средь бела дня, наплевав на все международные нормы, маги чужой страны пытались прорвать границу? И, главное, зачем? Нет бы в составе армии, а то — сами по себе.

— Капитан Васильев, — позвал майор подручного и освободил ему место возле окуляров. — Ну-ка взгляни. Что видишь?

— Пятеро нарушителей, — доложил тот. — Идут напролом прямо на нас.

— Ты белый флаг у них видишь? — поинтересовался Литвак больше для истории, нежели для себя.

— Никак нет, — ответил капитан. — Никаких признаков мирных намерений.

— Так вот, — заключил майор, включая запись всех действий на пограничной заставе, — сейчас я их предупрежу о том, что они нарушают международные законы, а ты тем временем приготовь им горячие пирожки.

— Есть приготовить пирожки, — капитан вытянулся во фрунт и, кажется, жаждал прославиться на поле боя. — Может, боевой сразу жахнем?

— Рано боевой, — ответил на это Литвак, но поощрительно улыбнулся. — Но ход ваших мыслей мне нравится. Всех боевых магов заставы в ружьё. Как поняли?

— Вас понял! Разрешите исполнять!

— Выполняйте, — кивнул майор, а сам взял из каптёрки портативный микрофон и пошёл на застрельную высоту, с которой приближающиеся маги были видны, как на ладони.

Тут пятёрка была видна уже невооружённым глазом. Тем более на белом, недавно выпавшем снегу под серым, почти седым небом. И пять ярких курток ядовитых зелёных и жёлтых оттенков в этом пасмурном мире выглядели, как прекрасные мишени, движущиеся мимо худосочных деревьев.

Майор поднял микрофон к губам.

— Стоять! Ни с места! Вы нарушаете государственную границу Российской империи! Продолжение движения в заданном направлении будет воспринято как агрессия и повлечёт за собой применение оружия!

Никакой реакции. Идущие даже не замедлились, чтобы послушать, что им говорят.

— Повторяю! — проговорил майор и тут же понял, что ему надоело повторять и он с удовольствием размажет этих пятерых магов по окружающему ландшафту. — Если вы сейчас же не уберётесь к своим мамочкам, мы вышлем вас им посылками в качестве приправы для второго!

Ноль эмоций. Бездушные машины двигались по заснеженному полю.

— Капитан, — сказал майор в рацию. — Шугани-ка их слегка.

И тут же из-за спины Литвака полетели яркие шары, призванные опуститься перед группой настойчивых нарушителей и сымитировать взрыв.

Вот только, не долетая до идущих магов метров двадцати, предупредительные снаряды просто пропали, словно и не существовало их никогда.

— Что за чертовщина? — себе под нос пробурчал майор. — Из иллюзионистов, что ли?

Он точно не знал, способны ли на такое иллюзионисты, но питал к ним стойкую неприязнь. Как и к менталистам. То ли дело магия огня — чистая сила, которая не терпит обмана.

— Васильев, — слегка задумчиво проговорил в рацию Литвак. — Херачь их боевыми, что-то не нравятся они мне.

— Есть! — отозвался капитан.

И ещё до того, как он выключился из канала, начал передавать приказание майора. Сейчас тут должно стать жарко.

Сзади послышалось негромкое шуршание. Литвак обернулся и увидел одного из магов обороны.

— Привет, майор, — сказал пришедший маг земли. — Можно глянуть.

— Приветствую, — хмуро отозвался Литвак. — Глянь, конечно.

— Не нравятся они мне, — выдал, наконец, пришедший свой вердикт. — Нужно группу захвата вызывать. Срочно.

— Да сейчас по ним прилетит, — майор не был легкомысленным человеком, но считал, что боевые снаряды, щедро сдобренные различной магией, смогут остановить пятерых самодовольных магов. — Буквально…

Договорить он не успел, так как из-за его спины вылетела дюжина боевых ракет и устремилась по цели.

— Десять, девять, восемь, — по привычке, оставшейся ещё с учений, считал майор, — семь, шесть, пя… что за чёрт?

Ракеты просто растворились в воздухе, как и снаряды-пугачи.

— Да как так-то? — негодовал Литвак.

— Вызывай десантно-штурмовую, — настойчиво посоветовал маг. — Мы со своими сейчас встанем стеной. Но у них что-то не то с магией.

Майор уже кричал в рацию, что требуются несколько десантно-штурмовых групп. А в это время у заставы собрались шестеро российских боевых магов. Все стихийники. По двое земли и огня и по одному воды и воздуха.

Маги земли подняли вал и пустили на наступающего яркими пятнами неприятеля. Результат тот же: за несколько метров вал просто провалился в землю, словно полностью иссякла его магия.

Дальше уже никто не ждал никакой очереди, атаковав неприятеля всем доступным арсеналом. В какой-то момент даже дышать стало нечем из-за сгустившейся над границей магией. И ни одно заклинание не достигло своей цели. Всё ушло в пустоту. В никуда.

— Этого не может быть! — шептал маг земли, который до этого подходил к майору.

— Чёрт знает что, — проговорил майор, понимая, что он уже никуда не уйдёт с того клочка земли, на котором стоит.

— Десантники готовы! — доложил капитан по рации.

— Выпускайте! — рыкнул Литвак. — И щит над ними ставьте по полной.

— По полной, это какого уровня? — поинтересовался капитан, который привык к более точным приказам.

— Это значит самый мощный из тех, что есть, — процедил майор. — Чтобы магъядерку выдержал.

— Слушаюсь, — ответил Васильев и, видимо, помчался выполнять распоряжение.

Десантно-штурмовая группа выбежала прямо на противника. Все они были закованы в экзоскелеты, а над ними багровел защитный купол. Проблема была только в том, что новейших экзоскелетов третьего поколения было очень мало. Ими был снабжён лишь авангард — первые две цепи наступления. А у всех, кто был дальше, экзоскелеты оставляли желать лучшего, так как давно устарели.

— Устранить нарушителей государственной границы, — приказал майор по рации.

И тут же авангард десантников ринулся на приблизившуюся уже почти вплотную группу из пяти магов.

И только теперь те ответили.

Стена огня размером с двадцати, а то и с тридцатиэтажный дом внезапно выросла на пути штурмовой группы и, сорвавшись с места, понеслась на них со скоростью хорошего танка.

Авангард десантников замедлился. Экзоскелеты последнего поколения хорошо защищали от различных магических воздействий. Только не тогда, когда эти воздействия оказывались масштаба планетарной катастрофы.

Хуже всего было то, что при соприкосновении со стеной огня, шедшей от неприятеля, полностью отказывал полевой щит над десантниками. Боевые маги попытались хоть как-то поддержать его, но у них ничего не получалось. Воздействие магии с атакующей стороны было такой силы, что сжигало всё: землю, воздух и всех, кто был между ними.

Последнее, что увидел майор Литвак в своей жизни, была ослепительная вспышка. И стена огня вдруг превратилась в сферу разлетающихся во все стороны искр. Искры эти насквозь прожигали экзоскелеты первого и второго поколений, а также людей, находящихся в них. Люди кричали от боли, пока не затихали. Прожигали искры и магов, которые пытались защитить всех остальных, но сами стали лёгкой мишенью.

Одна из таких искр достала и майора, и он упал навзничь, проклиная пасмурное небо, не позволившее ему в конце жизни увидеть родную синеву русского неба.

Не увидел он и конца схватки. Когда десантники авангарда в частично выдержавших атаку экзоскелетах с криками: «Ура!» — пошли на верную смерть и стали теснить неприятеля. И даже ранили двоих магов, вынудив обладателей ярких курток отступить обратно на территорию Австро-Венгерской империи, которую так не любил майор Литвак.

Глава 18

Успокоившись немного после прочитанного в ноте протеста, император поинтересовался у Державина, который после просьбы монарха не отходил от него далеко:

— Ну и что теперь делать? Лекарства у нас, естественно, никакого нет. Слушать нас о причинах своей болезни они не желают. Хотят нашей крови, не понимая, что и своей прольют немало. Переговоры? Но с кем? И о чём?

— Перво-наперво следует закон поменять, — напомнил Державин, стараясь говорить прямо в ухо монарху, чтобы больше никто не слышал. Но он при этом ловил подозрительные взгляды Орлова. — И министра обороны я бы послушал внимательно. У него новые данные пришли.

— Да знаю я, что он скажет! — излишне громко сказал император, после чего достаточно точно изобразил Романова: — Разбомбить к чёртовой матери! Однозначно! — и снова перешёл на свой обычный голос. — Меня же не простят за такое решение.

— Кто не простит? — поинтересовался Державин, приподняв правую бровь.

— Потомки, история, — развёл руками монарх, после чего тяжело вздохнул. — Никто не простит.

— Я вам открою огромный секрет, — сказал на это Игорь Всеволодович. — Какое бы решение вы сейчас не приняли, найдутся те, кто вас не простит. Так что, кроме того, что я вам уже сказал, выслушайте мнения собравшихся и принимайте своё решение.

Несмотря на то, что у Петра Алексеевича были новые данные по стычке на границе, которая ещё пару дней назад была просто немыслима, первым слово дали Орлову. Возможно, потому что от него точно знали, чего ожидать.

— Полагаю, — поднявшись на трибуну, заявил Михаил Николаевич громким, почти писклявым голосом, — что всё это одна огромная ошибка. Ну не будет просвещённая Европа, приложившая огромный труд, чтобы и Россию вытащить из темноты азиатского варварства, просто так нападать на нас и чинить неприятности. Возможно, произошло недопонимание, которое надо обязательно уладить. Нужно говорить, не отвечать на провокации, а доказывать свою правоту. Другое дело, если окажется, что действительно кто-то из наших деятелей причастен к заболеваниям монарших особ, вот тогда нужно будет извиниться и, конечно же, выплатить полагающиеся репарации…

Конец его речи утонул в свисте. Не будь Державин при императоре, он и сам бы дал понять, что не одобряет подобные речи.

— Вот видите, — сказал монарх. — И что, вы думаете, он такой один? Ничуть не бывало. Это распространённое мнение при моём дворе. Просто Орлов его высказал, а остальные смотрят, вокруг кого сплотиться.

Следующим говорил Романов. Несмотря на то, что желваки его играли всё так же интенсивно, речь он держал гораздо спокойнее. Плюс к этому он периодически показывал на экран за своей спиной, на котором выводились различные данные или визуализировалось то, о чём он рассказывал.

— Итак, — хмуро говорил министр обороны, — пока мы с вами тут теряем время, как тыловые крысы, наши люди уже, — он сделал ударение на слове «уже», — теряют свои жизни. Так на границе Варшавской губернии и Австро-Венгерской империи произошла попытка пересечения государственной границы пятью, — он снова надавил на последнее слово, — подчёркиваю, пятью магами. Вот, пожалуйста, можете полюбоваться, как всё происходило.

Пётр Алексеевич включил на экран запись с пограничной заставы. Съёмка велась с нескольких камер, и картинка то и дело изменялась. Впрочем, основные события были понятны и без этого.

— Извините, — сказал министр обороны, — видео сырое, несмонтированное, поэтому будет скакать. И прикройте глаза на седьмой минуте.

Но к тому моменту все уже забыли о предупреждении Романова, и только он сам прикрыл глаза, когда экран залила яркая вспышка. Даже император зажмурился от неожиданности.

— Что это? — спросил он, пытаясь проморгаться.

— Магия огня, — пожал плечами Романов. — Но такой силы, что даже сложно предположить, какой маг это делал.

Державин же, который тихонько снимал на телефон то, что транслировалось на экране, не был уверен, что дело исключительно в магии огня. Слишком уж чересчур всё это выглядело.

Когда ролик закончился, Игорь Всеволодович скинул снятое видео внуку, рассудив, что в нынешних реалиях на утечку будет уже всем плевать.

Сообщение от Никиты пришло практически сразу.

«Двое из нападающих магов — эфирники. Масштабировали заклинания. Наши уменьшили, а вражеские увеличили».

Крайне доходчиво, одним словом.

Тем временем император впал в ярость от увиденного.

— Это же сколько людей погибло за раз? — негодовал он, словно не сам некоторое время назад требовал не нагнетать и подождать. — У вас, вообще, что с оснащением? На что деньги тратите, которые мы на оборону выделяем?

— На оборону и тратим, — огрызнулся Романов, который не собирался становиться козлом отпущения. — Вы же сами предлагали не торопиться. Вот вам и итог. Это хорошо, что я ещё на свой страх и риск приказал осуществить переброску войск на западный фронт. Да! — он буквально вдавил это слово в окружающий его воздух. — Не на всех хватает самого современного оборудования и обмундирования. Но переброска происходила экстренно, не всё ещё доехало до фронта. Поэтому солдаты приняли бой в том обмундировании, в котором были.

— Как, в целом, у нас сейчас обстоят дела с укомплектованием армии? — спросил Ярослав Иванович, понимая, что спрашивает совершенно не о том, о чём нужно.

Романов тоже сморщился, но решил донести свою мысль, отвечая на этот вопрос.

— На данный момент армия укомплектована полностью, но! — все уже начали привыкать к тому, что некоторые слова он просто расстреливал на месте. — Это всё прошлый век. Я просил разрешение на полное перевооружение, и вы мне отказали не далее, как год назад. Таким образом, — император хотел что-то вставить, но Пётр Алексеевич просто отмахнулся, — современными экзоскелетами «Панцирь три ноль» укомплектовано лишь двадцать процентов всех штурмовых подразделений. Лишь эта броня даёт защиту от воздействий в диапазоне от абсолютного ноля до плюс тысяча градусов. Волна на видео достигала полутора тысяч градусов, и, как мы видели, «Панцирь три ноль» справился даже с ней.

— А остальные восемьдесят процентов? — поинтересовался император, постепенно понимая весь ужас своего безрассудства и беспечности, когда он не позволил Романову модернизировать армию, считая, что воевать-то и не с кем, а вся воинственная риторика — абсолютнейшая чушь.

— Пятьдесят процентов оснащены «Панцирем два ноль», который выдерживает пятьсот-семьсот градусов. И тридцать процентов «Панцирем один ноль». Но это уж совсем древняя модель. Она рассчитана градусов на триста, на четыреста максимум.

— Да, печально, — проговорил император. — Какие прогнозы?

— Подразделения для защиты границ формировались в спешном порядке, но по принципу равномерного закрытия всей длины границы. Это означает, что если по всей протяжённости одновременно произойдут подобные провокации, то мы продержимся от силы пару недель, и то с учётом полного оголения границ в Азии, Арктике и… везде. Если же вы позволите мобилизовать всех аристократов с рангов выше шестого, то, возможно, четыре месяца или даже до полугода.

— Продержимся до чего? — не понял император.

Ему вдруг захотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы снова балы, беззаботная жизнь, гости из Европы… Эх, как же такое стало возможным?

— До полной капитуляции, Ваше Императорское Величество, — не дрогнув ни единым мускулом на лице, ответил Романов. — Как вы видите, нам нечего противопоставить подобной мощи.

— А, если я найду, что противопоставить? — спросил Ярослав Иванович, понимая, что сама жизнь заставляет принимать его некоторые решения.

— В любом случае потребуются удары по центрам принятия решений, — оседлал своего любимого конька Пётр Алексеевич. — Но с подобным оружием мы сможем перейти в наступление и победить. Сроки смогу обозначить только тогда, когда буду понимать, что за оружие в моих руках.

— Понятно, — снова вздохнул император и подумал, что с этой привычкой пора завязывать. — У вас всё?

— Не совсем, — ответил Романов и встал по стойке смирно. — В дополнение к вышеуказанному хочу отметить флотилию из сорока двух кораблей в акватории Чёрного моря. Судя по всему, они готовятся ударить по Крыму и остальному черноморскому побережью.

— Чьи суда? — коротко спросил монарх.

— Всё те же — объединённая Европа, — он открыл какие-то данные, чтобы свериться с ними.

— То есть Османская империя не за них? — с воодушевлением спросил Ярослав Иванович.

— Османская империя весьма принципиальна, — со звериным оскалом произнёс Пётр Алексеевич. — Она за тех, кто выиграет. Что, впрочем, ей не мешает брать деньги за проход боевых судов в акваторию Чёрного моря.

— Понятно, — император пожевал губу и оглянулся в поисках Державина.

Игорь Всеволодович увидел, что его ищут, и подошёл ближе к монарху.

— Ты говорил, что твой внук отправился в Крым к моей дочери? — слишком громко по мнению Державина произнёс император. — Пускай сейчас же собираются, и пусть он сопроводит её в столицу. Негоже принцессе под ударом целой флотилии находиться, — и уже гораздо тише добавил: И пусть воспитанницу Донатовой не забудет прихватить по дороге.

Именно эта неосторожность Ярослава Ивановича и спровоцировала дальнейшую катастрофу.

* * *

Следующие полчаса ушли у императора, его пресс-секретаря Пескоструева, окружающих монарха абсолютов и некоторых министров, включая и Державина с Романовым, на то, чтобы составить короткое, но ёмкое обращение к нации.

Наверняка, люди уже чувствовали в воздухе надвигающуюся беду, а значит, молчать и делать вид, что ничего не происходит, нельзя.

Обращение прервало передачи на всех без исключения каналах и звучало весьма тревожно.

'Дорогие россияне!

Сегодня мы с вами оказались перед лицом серьёзных испытаний и тяжёлых вызовов судьбы. Дело в том, что народы Европы, руководствуясь ошибочными, а зачастую и просто лживыми соображениями, решили объединиться против Российской империи. Против нас с вами.

Надо немного сказать, почему они это сделали. Дело в том, что в последнее время монаршие дома Европы постигла так называемая магическая чума, выражающаяся в отмирании клеток тела, начиная с кончиков пальцев. И вину за появление этой так называемой болезни хотят полностью переложить на Российскую империю. Однако вы должны знать, что это есть ни что иное, как перекладывание ответственности за собственные промахи.

Так называемая магическая чума появилась только после того, как наши западные партнёры решили внедрить у себя в странах систему телепортов, не удосужившись полностью ознакомиться со всеми побочными явлениями. Одним из которых как раз и является болезнь, принятая ошибочно за магическую чуму.

Нас эта напасть не затронула по одной-единственной причине, что мы вовремя отказались от опасной технологии, посчитав её недоработанной и потенциально опасной, за что на меня и мою семью был совершён ряд покушений, но теперь именно это нам ставят в вину.

Сегодня на коленке сформированный Единый Европейский Союз Сопротивления выставил нам ультиматум. Мы должны в течение сорока восьми часов предоставить им лекарство от магической чумы. В противном случае нам будет объявлена война.

Просто прочувствуйте: из-за того, что у нас нет заболевших, нас считают виновными в появлении болезни. Кроме как горячечным бредом такое заявление назвать сложно.

В заключение сообщаю, что никакого лекарства или же противоядия против так называемой магической чумы у нас нет и быть не может, так как никакого отношения к ней мы не имеем. Пусть спрашивают у тех, кто устанавливал им телепорты.

Вас же, народ России, я прошу сплотиться. Вдоль всей границы с Европой возможны боестолкновения. Наша армия готова, и нет никаких причин поддаваться панике. Однако же я прошу всех, кто живёт в непосредственной близости от границы, во избежание лишних жертв покинуть свои дома и переместиться вглубь страны. Вся необходимая помощь по временной эвакуации будет оказана в полном объёме каждому.

И помните, мы — русские! С нами боги! Кто к нам с мечом придёт, тот от огня и погибнет!'

* * *

Варвара ждала меня в комнате с приглушённым светом. Она стояла у окна и смотрела вдаль, на море. Пригласив меня войти, она по-прежнему стояла так, отвернувшись от двери.

Я же решил, что сейчас не самое время для всяческих выяснений отношений, поэтому надо быстренько привести всё к какому-то знаменателю и плыть дальше.

— Я тебя слушаю, — сказал я, присев на кресло у стола.

Старинные письменные приборы и подсвечники делали его убранство старомодным, но достаточно стильным.

Принцесса ещё постояла для острастки у окна, а затем повернулась ко мне.

— Я тебе стала безразлична? — спросила она через половину комнаты.

А на меня почему-то нашло весёлое и даже немного саркастическое настроение.

— Нет, — ответил я совершенно искренне. — С чего ты это вдруг решила?

— Ты не обнял меня толком, когда приехал, — она прошла от окна к столу и села напротив меня. — Не поцеловал… Как будто я стала тебе неприятна.

— Сказать ей или нет? — проговорил я вслух, словно обращался к кому-то третьему находящемуся в комнате.

— Что сказать⁈ — встрепенулась Варвара, озираясь по сторонам. — О чём? Ты с кем вообще?

— Ну, как бы… — сначала я пытался подобрать слова, чтобы не обидеть принцессу, а потом плюнул. В конце концов, мы понимали раньше друг друга с полуслова, и, если вдруг это время ушло безвозвратно, то зачем тогда это всё? — Ты в зеркало-то давно смотрелась?

— Стараюсь туда не заглядывать без лишней нужды, — скривилась принцесса, потому что…

И тут до неё, судя по всему, дошло, почему у меня была такая реакция.

— А ты же тоже… — лицо её просветлело, и я, наконец, увидел знакомые реакции на чужом лице. — Я всё время забываю, что выгляжу не так и поэтому расстраиваюсь, что эмоции моих близких отличаются от тех, к которым я привыкла.

— Нет, но допустим, — я сделал вид, что пропустил мимо ушей её речь, — я тебя и обнял, и поцеловал, и остальное. А потом вернут тебе обычный облик, и начнётся: «Что о рыжей своей думаешь?», и я такой: «Рыжая моя, рыжая». Ну, конечно. Нет уж! Для меня ты сейчас незнакомый пирожок с любимой начинкой.

— Пирожок⁈ — она умилилась моим словам, хотя я ожидал совсем иной реакции. — Скажешь тоже. Ладно, я поняла. Извини, была не права.

И тут уже у меня челюсть отвисла. Принцесса признала свою неправоту? Да ладно, быть такого не может!

— Ну что, мир? — спросил я, пытаясь сделать вид, что ничего особенного для меня не произошло. — Нам столько всего предстоит преодолеть вместе, что ссоры внутри грозят успеху всего предприятия.

— Тут соглашусь, — кивнула Варвара. — Но ты мне потом обещаешь рассказать всё-всё о происходящем?

— Как только это станет возможным, так сразу расскажу, — кивнул я, поднимаясь с кресла. — Обещаю.

— Тогда — мир, конечно. Извини, что встретила тебя так, — она тоже встала, положила мне одну руку на плечо, но обнимать не стала. — Просто очень по-дурацки чувствую себя под этой иллюзией. Валя сейчас на принцессу и то больше похожа.

— Но ведь в этом и был смысл, а? — улыбнулся я, беря её за руку.

В этот момент в дверь постучали.

— Дети, — раздался голос Беллы. — Император со срочным заявлением, идите смотреть!

Мы переглянулись и двинулись к выходу из комнаты.

* * *

Император, выступавший с трибуны в Зимнем, как будто бы сильно постарел. Варвара смотрела обращение со слезами на глазах, но, кажется, не слышала ни единого слова. Её больше заботил нездоровый цвет лица и мешки под глазами.

Мы слушали обращение, вылавливая смысл между строк. Мне было совершенно ясно, что нас с Европой стравливают между собой. Но, как это предотвратить, я не знал. Не знал и император, поэтому посылал сигнал всем разумным силам на Западе, если таковые ещё остались.

Когда речь закончилась, практически одновременно завибрировали телефоны у меня и у принцессы.

Мне звонил дед. А он сейчас был при императоре, как я полагал, и помогал ему готовить это самое обращение, которое мы прослушали. Да и вообще помогал советом.

— Привет, — проговорил я, отходя к окну, чтобы не мешать разговору Варвары. — Слышал императора. Вижу, информацию ты донёс.

— Донёс, донёс, — я буквально на расстоянии видел, как он оглаживает свою бороду. — И до тебя кое-что хочу донести. В аэропорт Ялты вылетел борт номер один, который вас заберёт сюда. У вас есть примерно три часа, чтобы собраться и доехать до аэропорта.

— Думаешь, в столице будет безопаснее? — спросил я, прикидывая, как выстраивать оборону дворца.

Хотя, с другой стороны, кто в здравом уме будет нападать на дворец? А кто в здравом уме будет подводить сборную эскадру разных стран к Крыму? Да, уж в современных реалиях всё путалось, и наверняка сказать было что-то очень сложно.

— Безусловно, будет безопаснее, чем под пушками десятков кораблей, — хохотнул дед. — Или ты их ещё не видел?

— Видел, конечно, — ответил я и оглянулся, чтобы поймать на себе встревоженный взгляд Беллы. — Хорошо, будем готовы.

— Отлично, — дед, конечно, был встревожен, но сейчас находился в довольно-таки добродушном расположении духа. — Буду ждать тебя тут.

Варвара дала отбой примерно в одно время со мной.

— Отец звонил, — коротко, чуть ли не по-армейски сказала она. — За нами уже выслали борт.

— Я знаю, — кивнул я, подходя к ней и беря за руку. — У нас три часа на сборы, — затем я обернулся к бабушке. — Белла, ты летишь с нами.

— Это ещё зачем? — спросила та, игриво щурясь. — Мне и тут неплохо. А в столице у меня запасов таких нет.

— Затем, — сказал я нарочито серьёзным тоном, — что я не хочу тебя тут под руинами искать.

— Ладно-ладно, — та подняла руки, словно сдаваясь. — Лечу с вами.

Но собраться мы не успели.

Глава 19

Практически одновременно сработало моё паучье чутьё, выдав нехилую порцию чувства приближающейся опасности. И тут же отправленные мною в Ливадию пауки принялись наперебой присылать зрительные кадры неизвестных людей в чёрной одежде, которые практически беззвучно уничтожали охрану дворца.

Вот сволочи! И вообще, зачем нападать на Ливадию? Разве что…

— Срочно уходим! — крикнул я, выбегая из своей комнаты. — Кто-то в окружении императора — осведомитель западных спецслужб!

— Что случилось? — принцесса выскочила с раскрытым чемоданом, в котором вряд ли находилась и треть её вещей. — На нас напали?

— Напали на Ливадию, — ответил я, параллельно стучась к Вале. — А это значит, что заглянут и к нам, когда там тебя не найдут.

— Уже иду! — отозвалась Валя и появилась в дверях буквально через несколько секунд с одной небольшой дорожной сумкой. — Куда двигаться?

На Белле, появившейся из небольшого коридорчика, который соединял входы в несколько подвалов, уже была надета дорожная одежда: удобная, но вместе с тем и шикарная. За спиной у неё крепился не менее изящный рюкзак, который подозрительно позвякивал в такт её шагам. Хотя, почему подозрительно? Понятно, что из всего, что находилось в поместье, она забрала лишь несколько бутылок какого-то особого шампанского.

— Но я же не могу без вещей… — начала было протестовать Варвара.

На что Валя подхватила её чемодан, одним широким движением застегнула его и вручила сестре.

— Конечно, — кивнула она, сохраняя предельно серьёзное выражение лица. — Без головы-то попроще, чем без вещей.

Я усмехнулся подобному замечанию и подумал, что в некоторых случаях на Валю даже надёжнее полагаться, чем на кого-либо ещё из моих друзей.

В этот момент послышались звуки битого стекла и стремительный свист, словно прохудился огромный баллон или надувной шар с воздухом.

— Они штурмуют с парадного входа и, судя по всему, оцепили задний выход, — спокойно, словно рассказывая нам прогноз погоды на ближайшие дни, проговорила Белла. — Попробуем преподнести им сюрприз, — она махнула нам рукой. — За мной.

Мы двинулись в тот самый коридорчик, из которого она только что вышла. Последнее, что я увидел, это клубы дыма, заполнившие гостиную, где мы только что были, и, кажется, смутную фигуру в противогазе.

«Архос, они что, обычным газом решили нас взять? — спросил я, не особо надеясь, что мой ментальный учитель каким-нибудь образом сможет проанализировать состав газа. — Или всё-таки что-то магическое?»

«Магическое, разумеется, — к моему удивлению, ответил Архос, и при этом его голос выражал сильную озабоченность. — Вам бы поторопиться. Это, конечно, не смертельная отрава, но усыпляет на раз-два. Достаточно вдохнуть совсем немного. А распространяется, сам видишь, почти моментально».

— Прибавим ходу! — попросил я, так как именно я замыкал процессию. — Противник применил усыпляющий газ.

— О! — отозвалась Белла откуда-то издалека. — Значит, хотят захватить в плен. Что ж, не доставим им такого удовольствия! Живее-живее, лапками работаем!

Мы спустились по узкой лестнице, которая умудрялась вилять в подземном пространстве так, словно её не вырубали намеренно, а она следовала естественному рельефу. Впрочем, возможно, так оно и было.

В самом низу спуска, в особо тёмном месте, где не было видно ни зги, Варя зажгла небольшой огонёк на ладони, чтобы видеть, куда ступает её нога. Но Белла тут же зашипела на неё что-то нечленораздельное и, скорее всего, на итальянском. Свет тут же погас.

Через несколько минут бабушка пропустила девушек вперёд, а сама дождалась меня.

— Что случилось? — спросил я едва уловимым шёпотом, который сам едва услышал сквозь топот ног наверху.

— Запечатаем проход, — ответила Белла столь же тихим голосом, больше похожим на дуновение ветерка.

Она пропустила меня вглубь, а сама сплела лёгкое, но очень изящное заклинание. И тут порода вокруг ожила. Казалось, целая скала подвинулась, преграждая путь преследователям, если они всё-таки взяли наш след.

— Ого! — шёпотом восхитился я.

— Теперь можно говорить в полный голос, — ответила на это бабушка. — Они нас всё равно не услышат, — а затем она обернулась вслед ушедшим немного вперёд девушкам. — А вы можете зажигать огонь, его тоже никто не увидит.

— А они не смогут пробиться через этот… завал? — я показал большим пальцем нам за спину.

— Даже если среди них есть эфирник, — проговорила Белла, самодовольно улыбаясь. — Это заклинание будет ему не по зубам. Оно исключительно моё и пригодно только для этого места.

— Специально готовилась? — поинтересовался я, прикрывая глаза от внезапно яркого света на ладони принцессы.

— Ты не забыл? — спокойно ответила бабушка. — Эфирники в этой стране до сих пор вне закона.

* * *

Из-под земли мы выбрались позади виноградников, но ещё на территории Ореанды. И вот тут нас ждал неприятный сюрприз. Сколько бы ни было групп захвата задействовано для операции, обложили они местность со всех сторон.

К счастью, моё эфирное зрение помогло заметить неприятеля раньше, чем он заметил нас.

«Штопор, — распорядился я. — Добудь мне командира той группы, что выше по склону. Видишь их?»

«Конечно! — как всегда восторженно откликнулся Штопор. — Сейчас всё будет сделано!»

Фамильяр скрылся в темноте, а я поразился его способностями. Даже зная, куда он направился, я его не увидел.

— Белла, — проговорил я, забравшись обратно в проход, где дожидались меня бабушка и принцессы. — Там засада. Как уходить будем?

Перед ответом последовала непереводимая игра слов на итальянском.

— Надо было думать, что они нас обложат со всех сторон, — сказала Белла уже на русском. — Нам бы надо добраться до автомобиля, а он стоит как раз выше по склону, где и засела диверсионная группа, — бабушка потёрла пальцами лоб, словно так могла улучшить мысленный процесс. — Не знаю, — наконец, произнесла она, показывая, что ей совершенно ничего не приходит в голову. — Могу предложить лишь дождаться, пока они сами не свалят.

— Мы не можем ждать у моря погоды, — ответил я. — Тем более, они могут окопаться надолго, а у нас скоро самолёт.

— По счастью, не рейсовый, — усмехнулась на это Белла.

Принцессы сидели на небольшом выступе бледные и притихшие.

Тут сверху послышалась какая-то возня. Я выглянул и тут же опешил, не веря своим глазам. Штопор, превратившись размерами с доброго коня, тащил в передних лапах отчаянно брыкающегося человека в чёрной униформе без знаков различия. И всё это в абсолютной тишине, так как кричать человек не мог — его рот был наглухо запечатан паутиной.

Решение пришлось принимать молниеносно. Языка нужно было допросить, а делать это где-либо на поверхности было не с руки. Пришлось показать жестами Штопору, чтобы тащил его к нам.

Спустив пойманного неприятеля вниз под неодобрительным взглядом Беллы, я усадил его к стене, а фамильяра посадил напротив. Затем показал человеку жест, означающий вести себя тихо, интересуясь у него, понял ли он, что я от него хочу. Человек кивнул, и тогда я попросил Штопора вынуть у того изо рта паутину.

— Будешь тихим, будешь жить, понял? — спросил я неприятеля.

И тут к моему удивлению он помотал головой, а затем выдал поток слов, на его счастье, тихий, из которого я понял, что русским он не владеет.

— Француз, — с некой брезгливостью в голосе выдохнула бабушка. — Хочешь, я сама допрошу? Я немного знаю их язык.

Я кивнул.

«У нас есть толмаческая магия, — сказал в этот же момент Архос. — Активировать?»

«А что это даст? — решил уточнить я, а затем подумал, что вопрос излишний. — Впрочем, давай, валяй».

«Ты сможешь понимать его, — сказал мой ментальный учитель, одновременно активируя скрытые процессы в моём организме. — А вот говорит пусть Белла, — я явственно услышал вздох обожания. — Ты пока ещё не сможешь этого делать».

— Кто ты такой? — тем временем спросила бабушка у пойманного нами лазутчика. — Зачем вы к нам пришли?

Как я мог понять со своими новыми умениями, французский язык у бабушки оставлял желать лучшего. Но пойманный нами человек понял её и кивнул, хоть и поморщился от того, как исковеркали его родной язык.

— Я давал присягу и потому не могу вам ответить, — сказал лазутчик и выпрямился, даже слегка приосанясь при этих словах. Словно он чувствовал гордость от того, что молчит на пытках.

Хотя я почему-то был абсолютно уверен, что никаких пыток он просто не выдержит. Не та всё-таки была у него закалка.

«Штопор, можешь его припугнуть? — попросил я. — Но желательно так, чтобы он жив остался».

«Припугнуть могу! Конечно, могу! — радостно ответил мне фамильяр. — Но жить не знаю, — он даже приуныл. — Может от страха умереть».

«Постарайся всё-таки без летального исхода, — сказал я и мысленно улыбнулся, подбадривая Штопора. — Но, если что, сходишь за новым».

Даже не ответив мне, фамильяр засучил лапками, словно куда-то сильно спешил или о чём-то сильно переживал. А затем явно изменился, враз потеряв свою привлекательность.

— Ра-ам! — откуда-то из-под жвал показалась дополнительная челюсть на хитиновом отростке и щёлкнула в миллиметре от носа задержанного нами человека.

Тут же в достаточно ограниченном помещении повеяло воздухом из кишечника. И, кажется, пол под лазутчиком стал мокрым.

— Ай, мама! — вскрикнул он, но тут же его рот опять оказался запечатан паутиной.

— Тихо, — я вновь показал приложенный палец ко рту. — Ну что, будешь отвечать на вопросы или пойдёшь погуляешь с нашим другом? — спросил я, указывая на фамильяра.

Белла быстро перевела ему суть моего вопроса, хотя я уверен, что он и сам его отлично понял. И залопотал по-своему быстро-быстро, показывая на Штопора и выставляя вперёд руки.

— Перевести? — поинтересовалась у меня Белла.

Я только покачал головой. От запаха мочи хотелось закрыть нос, и мне просто физически было нужно быстрее всё это закончить.

Суть сбивчивой речи пойманного нами лазутчика сводилась к следующему:

— Нам отдали команду прикрывать группу, прочёсывающую Ливадию. Сверху почему-то были уверены, что принцесса там, а не в Санкт-Петербурге. Но во дворце никого не оказалось, в этом случае нам предписано рассредоточиться по соседним усадьбам, так как интересующая нас особа может быть там.

— Зачем вам принцесса? — спросил я, а Белла перевела.

— Мы должны были захватить её в заложники, чтобы император стал сговорчивее и отдал бы то, что у него требуют.

— Логично, — произнёс я, ни к кому особо не обращаясь, а затем подумал, что их приказы могут иметь и более глубокую структуру, если можно так выразиться. — А если цель достигнута не будет? — решил уточнить я на всякий случай. — Какие действия предпримут в этом случае?

— Если в течение часа не будет доложено о захвате принцессы, — трясясь ответил лазутчик. — То корабли, стоящие на рейде, получат приказ уничтожить весь этот берег Крыма, погребя и интересующую особу.

— А это ещё зачем? — спросил я, сильно удивлённый последним обстоятельством.

— Чтобы понимали, у нас серьёзные намерения, — и тут он снова попытался выпрямить спину, хотя в его положении это было действительно смешно.

— Да это понятно, что вы к нам не дружить пришли, но это уже перебор, — проговорил я, попутно решая, что делать с этим самым языком, который в дальнейшем только обременял бы нас.

* * *

Но додумать я не успел.

Сначала вдалеке, а затем всё нарастая послышался характерный гул вертолётного винта, и почти сразу выстрелы из переносных ракетных комплексов.

— Ничего себе, вы за принцессой пришли, — сказал я, обращаясь к пленному.

Но тот лишь пожал плечами.

— Мы — группа прикрытия, — сказал он, пытаясь хоть как-то встать с мокрой и холодной земли. — У нас должны быть средства защиты.

«Штопор, разберись, пожалуйста, — попросил я, даже не желая представлять, что мой фамильяр сделает с этой самой группой прикрытия. — Только не издевайся, пожалуйста».

«А с этим что? — поинтересовался он, а затем, уловив, видимо, моё непонимание, добавил: — Его уничтожить? А то вдруг он вам навредит, пока меня не будет?»

«Не навредит, — ответил я. — Да и нельзя его уничтожать, я ему слово дал. Придётся с собой тащить».

Тем временем звук приближающегося вертолёта нарастал.

«Мы почти на месте, — пришло мне сообщение от Марио. — Ну ничего себе вы нас встречаете салютами».

«Это не мы, — быстро набрал я в ответ. — Это диверсионные группы, будьте осторожны. Мы же будем ждать вас у дороги за Ореандой».

На поверхности послышались далёкие вскрики боли и затухающей агонии. Затем несколько криков ужасов и снова боли. Затем тихие стоны умирающих. Штопор резвился вовсю, не стесняясь в своих действиях, как я понял. Что именно он делал, я знать не хотел.

Я высунулся из укрытия. И как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из уцелевших членов диверсионной группы выпустил по подлетавшему вертолёту ракету. И пока она ещё не долетела, уже лишился головы, плеская фонтанами крови в бледное небо и заливая потом землю.

А ракета тем временем всё-таки попала в вертолёт. В самый последний момент я сообразил, что надо было бы её оттянуть в сторону энергетической паутиной. Но я не знал, попаду ли в такую маленькую ракету и за такое короткое время. Да и хватит ли у меня дальности? В прошлый раз на триста метров не хватило. А тут было и побольше.

Уже над самой землёй, пытаясь экстренно приземлиться, вертолёт полыхнул. Я видел, как из него высыпались три человеческие фигурки и откатились в сторону. Ну, ладно, хоть эти уцелели.

И тут я получил чувствительный тычок в спину и бок. Из-за того, что отвлёкся на зрелище в небе, я совсем забыл о нашем пленном языке. А ему только того и надо было. Совершив головокружительное и неимоверно стремительное движение, он выбрался из прохода, попутно толкнув меня связанными паутиной руками, и ринулся прочь.

Белла потом сказала, что они даже не смогли уследить, когда наш лазутчик начал действовать. То ли у него была магия стремительности, то ли отведения внимания, но как бы там ни было ему удалось бежать.

И это было совсем нехорошо.

Через минуту-полторы я услышал хруст и подумал, что так мог бы звучать сломанный позвоночник. А затем угасающий стон и, кажется, какое-то заклинание на чужом языке.

Я оказался прав. Это было совсем нехорошо. Для него.

«Он убегал, — тут же попытался оправдаться Штопор. — Значит, нарушил договор! Я его победил!»

«Победил, победил, — согласился я, понимая, что теперь без пленного диверсанта руки у меня развязаны. — Ты вообще молодец! Хвалю тебя!»

«Правда⁈ — Штопор как раз прискакал ко мне и, осев на задние лапки, принялся тереться об мою ногу. — Я так рад! Так рад! Я всех победю! Правда! И тебя защитю!»

«Тех, что выпрыгнули с вертолёта, — на всякий случай решил предупредить я, — убивать не нужно. Это друзья. И вообще, иди-ка ты на всякий случай обратно, — я подставил руку. — От греха подальше».

«А если враги? — поинтересовался тот, уменьшаясь и покорно взбираясь на руку. — Что тогда?»

«Я тебя тут же выпущу, — заверил я фамильяра. — Обещаю».

* * *

Марио и его двоих подручных мы встретили возле самой дороги. Они залегли в кювет, выжидая, пока кто-нибудь пойдёт проверять, уцелел ли кто-то из прилетевших на вертолёте. Но никто не шёл, так как конкретно эту диверсионную группу Штопор помножил на ноль.

Зато пришли мы.

При виде меня Марио встал и отряхнулся. При этом я чувствовал, что он мониторит окружающую обстановку так же, как и мы с Беллой.

— О, Мамма миа, — сказал он, увидев мою бабушку. — Белла, какой приятный сюрприз.

— Не могу ответить взаимностью, — фыркнула на это бабушка и отвернулась.

Спутниками Сан-Донато оказались молодой парень, подозрительно напоминающий своими чертами самого Марио, и статная девушка с чёрными, как смоль волосами и типичными для итальянок чертами лица.

— Я так понимаю, ты не на эту заварушку нас позвал, а вообще? — решил уточнить у меня Сан-Донато.

— Если из этой выберемся, — хмуро ответил я, оглядывая наш небольшой отряд и проверяя, что все в сборе.

— Есть сомнения? — поинтересовался Марио.

— Там на рейде, — сказал я, кивнув в сторону близкого моря, — стоит целая флотилия из четырёх десятков кораблей. И чует моё сердце, они сюда не на экскурсию и не в круиз прибыли.

— Да какие там прибыли? — попытался пошутить Сан-Донато, но, увидев моё лицо, осёкся. — С ними мы вряд ли что-то сможем сделать. Так что надо уходить? — в последней фразе явно слышался вопрос. — Я бы с удовольствием подвёз вас на своём вертолёте, но он, к сожалению, разбился при неудачном приземлении.

А Марио, оказывается, любил похохмить, чего я совершенно не заметил при первом разговоре с ним.

— У меня тут есть специальный гараж с бронированным автомобилем, — мрачно проговорила Белла. — На случай внезапного побега. Вот только водителя я отпустила, чтобы спасался. Кто-нибудь умеет водить?

— Я могу! — внезапно отозвалась Валя. — Я любила всякие самоходные тележки.

То, что предстало перед нами выглядело, скорее, как доисторический монстр, нежели как самоходная тележка. Длинное, сравнимое с лимузином авто, но из толстого, покатого металла, который, как я понимал, не возьмут не только пули, но и большая часть заклинаний.

— Странно ещё, как вас ПВО не сбило, — сказал я Марио, когда мы уселись в машину. — Оно тут вроде бы всегда начеку.

— Обижаешь, — ответил на это Сан-Донато, — у меня допуск на полёты есть.

— Вблизи Ливадийского дворца? — хмыкнул я, выражая скепсис данным обстоятельством. — Ну-ну.

Я просто не сомневался, что не обошлось без каких-то эфирных штучек для прикрытия. Впрочем, сейчас это было неважно.

— Валя, — сказал я, прикидывая, что время для поисков принцессы у выпущенных на берег групп истекает. — Гони, как только можешь быстро в аэропорт. Только довези нас целыми.

— Сестра умеет ездить с ветерком, — сказала на это Варвара, довольно улыбаясь. — Я с ней ездила.

Принцесса не соврала. Валя водила здорово: плавно и быстро. Впрочем, бронированная, тяжёлая машина и не могла разогнаться слишком быстро.

* * *

Тем временем Варвара с остервенением рылась в своей сумочке.

— Что-то забыла, — поинтересовался я, не скрывая иронии.

— Телефон не могу найти, — ответила она, посмотрев на меня серьёзно и даже осуждающе. — Нужно позвонить адмиралу Кузнецову, он тут командует обороной полуострова.

— Так давай я тебе позвоню, — предложил я, не понимая, почему мы ещё не использовали этот самый простой вариант.

— Точно, — она хлопнула себя ладонью по лбу. — С этими приключениями я уже сама не своя.

Телефон отозвался откуда-то сзади. Оказалось, что принцесса запихнула его в чемодан, где он успешно и пролежал до сей поры.

Достав телефон, она с не меньшим остервенением принялась рыться в записной книжке, приговаривая что-то себе под нос.

— Вот он! Есть! — вскрикнула она так громко, что у меня даже заложило уши. А Варвара тут же набрала номер. — Здравствуйте, Владимир? Это Варвара, узнали?

— Так точно, — по-военному сухо, но весьма тепло отозвался её собеседник. — Чем могу быть полезен?

— Я сейчас с друзьями в Крыму, — она попыталась подыскать какие-то слова, но решила говорить, как есть, напрямую. — Хочу сообщить о готовящейся атаке на побережье вражеской эскадрой, что стоит в нейтральных водах.

— Хм, — откашлялся Кузнецов, гася, как я понял, возглас удивления. — Откуда такая информация?

— Мы только что допросили офицера из вражеской десантно-штурмовой группы, так что, можно сказать, информация из первых рук, — фразы в разговоре с адмиралом у принцессы тоже стали получаться рубленными, но конкретными.

— Что ж, спасибо за информацию, — ответил Кузнецов. — Готовлю оборонительные батареи.

— У меня ещё только один вопрос, — проговорила Варвара голосом, в котором буквально прорывался тон маленькой девочки. — А мы выдержим этот удар, если что?

— А чёрт его знает, — усмехнулся адмирал, но тут же сам себя одёрнул. — Вообще-то должны, у нас тут недавно всё ПВО модернизировали.

— Держитесь и удачи, адмирал! Она нам всем нужна! — сказала на это Варвара и отключилась, а затем уставилась на меня, но смотрела сквозь, словно и не видела вовсе.

* * *

Мы как раз проезжали по дороге над самым морем, когда небо на горизонте расцветилось яркими огнями.

— Валя, слишком поздно, — сказал я. — Тормози.

Она затормозила на удобной площадке. Я выскочил из машины и в несколько огромных шагов оказался над самым обрывом.

Казалось, небывалый метеоритный дождь пролился над Чёрным морем.

Но нет. Это вражеская эскадра выпустила несколько сотен ракет по берегу Крыма, где, по их мнению, могла скрываться принцесса Российской империи. И теперь все они летели прямо на нас.

Глава 20

Отражаясь в тёмной воде моря, ракеты неуклонно приближались к нашему берегу. Я стал прикидывать, как мне нужно масштабировать своё зеркало, чтобы отразить их все.

Но тут словно ответом на мой невысказанный вопрос полыхнуло сзади.

Звук от залпа противовоздушной обороны оказался столь громким, что нам, всем семерым, заложило уши. Яркие точки с неимоверной скоростью пронеслись из-за спин над нашими головами и впились в надвигающийся рой ракет.

Я плохо понимаю в немагических снарядах, но тут, как я видел, были и ложные цели, и поражающие боеголовки, и ловушки, и сбивающие с курса объекты. Одним словом, самая настоящая купольная защита.

— А я-то думала, чего они последний год зачастили в часть фуры гонять, — проговорила Белла, глядя на самый натуральный фейерверк, устроенный столкновением снарядов. — А они, оказывается, как и обещали, модернизировали оборону.

— Впечатляет, — сказала подошедшая к нам принцесса. — Кого-то ждёт государственная награда.

Меня же напрягала эта внезапная атмосфера расслабленности. Сначала я не мог понять, по какой причине, и только после того, как сосредоточился, понял, что чувство тревоги никуда не делось. Рано было ещё выдыхать.

Я пригляделся в даль, скрывшуюся за светящимися разрывами ракет, эфирным зрением и увидел ровно десять летящих в нас снарядов.

Но эти были не такими, как сотни предыдущих. Эти шли под покровом эфирных щитов и были, как мне показалось, куда мощнее, чем все те, что были выпущены до этого.

— Марио, — позвал я и, когда он подошёл, ткнул пальцем в сторону приближающихся ракет. — Видишь магические снаряды?

— Да, — кивнул тот, и мне показалось, что он даже немного испугался. — Они так усилены эфирниками, до предела. Рванёт так, что мало не покажется.

— Нам не нужно, чтобы они рванули, — сказал я на это. — Вы можете поставить зеркала, чтобы развернуть их?

— Зеркала? — нахмурился Марио, чем сбил меня с толку, ведь я в уме уже распределял усилия каждого. — Мы не знаем, как ставить зеркала. Эфирные, да?

— Твою ж за ногу, — выругался я. — А что можете сделать?

«Я! Я! Можно Я⁈ — заволновался штопор и запрыгал у меня в сознании. — Я могу!»

— Мы можем поставить по паре линз, чтобы ракеты имели стандартную мощность. — Марио понимал, что времени на принятие решения в обрез, поэтому торопился и говорил весьма сбивчиво.

— Делайте, — распорядился я.

И тут же переключился на фамильяра.

«Штопор, — спросил я, понимая, что выбора-то у меня особого нет. — Ты точно сможешь сожрать эти ракеты?»

«Ням-ням! — отозвался тот. — Они очень вкусные. Смогу, конечно!»

Понятное дело, что во мне зародились сомнения на этот счёт.

«А ты точно не лопнешь, деточка? — поинтересовался я. — А то они же усиленные?»

«Магией я питаюсь, — ответил Штопор, плотоядно облизываясь, предвкушая трапезу. — Она мне ничего не сделает. А вот взрывчатка, что в снарядах, может. Но это только, если все четыре. От двух точно ничего не будет».

«Давай, — сказал я, выпуская фамильяра на волю. — Только будь осторожен, я тебя прошу».

«Ням-ням, вкусно! — ответил на это Штопор. — А давай все четыре попробуем?»

Но это ему сделать не удалось. Один из снарядов на себя взяла Белла. Она заарканила его своей личной эфирной петлёй, от которой пришёл в восторг Марио, и изменила траекторию полёта на противоположную.

Но это было чуть позже. А до этого я понял, что не могу контролировать все десять снарядов одновременно.

Поэтому мне пришлось обратиться за помощью к Архосу.

«Скажи, пожалуйста, а можно как-то разделить моё сознание на разные потоки, чтобы я успевал контролировать всё».

«Разделить-то несложно, — сказал на это Архос. — Потом собрать обратно — гораздо сложнее».

От этого соображения я отмахнулся. Это будем потом решать, как собрать обратно. Главное, это проконтролировать сейчас всё, как полагается.

На самом деле, с момента обнаружения мною магических снарядов прошло всего несколько секунд. Летели они небыстро, и эфирники поставили перед собой линзы, уменьшая силу несущихся на нас боеголовок.

Я не хотел рисковать. Поэтому одним из образовавшихся потоков сознания создал эфирные зеркала и поставил их на пути уменьшившихся в силе снарядов. Так, с этими хорошо, теперь остальные.

Я не придумал ничего лучше, как создать гигантскую воронку, частично из воды, частично из воздуха. Эдакую уменьшенную версию Сахалинского тайфуна. И моя задумка сработала. Снаряды потеряли свою траекторию и оказались затянуты в воронку.

Отлично.

Теперь нужно было эту воронку со смертельным грузом подтянуть к себе и достаточно сузить, чтобы не промахнуться.

Так, замечательно.

Основание воронки зависло над Штопором.

«Примите доставочку, — усмехнулся я, прицеливаясь, как можно тщательнее. — И не забудьте потом написать отзыв о нашей фирме».

Он открыл пасть и, словно макароны, высосал из неё все снаряды.

— Умг, умг, умг, — слышал я, когда он поглощал очередной снаряд, а в том потоке сознания, что отвечал за эту часть, слышалось немного другое.

«Ням-ням! Как же вкусно! Спасибо! Отличная магия!»

После того, как снаряды поочерёдно исчезли в утробе Штопора, раздалось три далёких взрыва, после чего мой фамильяр зычно рыгнул, исторгая из пасти дым.

«Вкусно!»

Принцессы стояли и смотрели на него, разинув рты.

Затем Штопор пошевелил жвалами, словно пережёвывая и тут что-то громко хрустнуло.

«Что это было? — спросил я, озабоченно глядя на фамильяра. — С тобой всё в порядке?»

«Всё отлично! — отозвался он, семеня лапками в мою сторону. — Ты смерчем гильзы от снарядов ПВО зацепил. Вот и хрустят!»

«У тебя жвала-то не пострадают? — решил уточнить я на всякий случай. — А то всё-таки военные разработки».

«Жвала-то не пострадают, — уверенно заявил фамильяр, а затем немного сбавил громкость. — А вот выходить завтра будут весело».

И это всё на одном потоке сознания. А на другом потоке были снаряды, уменьшенные эфирниками. Я постарался подставить зеркала так, чтобы снаряды, пусть и уменьшенные линзами, шли точно к тем кораблям, которые их выпустили. Возможно, не получиться ударить точно по тем же, но я не буду против, если достанется соседним.

Получилось филигранно, и мы все наблюдали, как пошли вдаль от нас шесть магических снарядов.

И седьмой был Беллин. Как уж она сделала то, что сделала, мы не выясняли, но то, что выглядело это невероятно эффектно, — факт. Снаряд полетел обратно даже не уменьшенным.

— Белла, ты же всегда говорила, что очень слаба в магии, — с вопросом в голосе проговорил Марио.

— Дом сам даёт силы, чтобы его защищать, — гордо подняв голову, ответила бабушка.

Я видел, что между ними пробежала чёрная кошка, но в чём это заключалось, понять не мог. Какие-то старые обиды. С другой стороны, а у кого их нет?

И в этот момент вдали раздались несколько взрывов. Наши отправленные назад посылки достигли своих целей.

* * *

Меня тронули за плечо. Я обернулся и увидел Валю, за плечом которой стояла Варя.

Не совсем ещё хорошо разбираясь в реальности из-за разделённого сознания, я не сразу понял, что они от меня хотят.

— Ты сможешь увеличить наш огонёк? — спросила Валя.

— Огонёк? — Архос был прав, разделение пока не очень хорошо сказывалось на моём разуме. — Увеличить? Зачем?

Вперёд выдвинулась принцесса. Судя по всему, идея принадлежала ей, но вот подойти ко мне предложила первой Валя.

— Ты же можешь как-то усиливать заклинания, — серьёзно проговорила Варвара. — Мне сестра сказала, что ты что-то такое делал на свадьбе Долгоруковых.

— Да, было дело, — кивнул я, ещё не совсем понимая, что она от меня хочет.

— Мы хотим подорвать этих гадов, — она кивнула на далёкую эскадру, пара кораблей в которой уже пылала. — Поможешь нам?

— Ах, это, — до меня, наконец, дошло. — С удовольствием.

Вперёд вновь выдвинулась Валя.

— Тогда мы сейчас создадим простое, но убойное заклинание, а ты доставь его по месту назначения, пожалуйста, — сказала она, буквально горя праведным гневом.

— Да без проблем, — ответил я, собирая в этот момент потоки сознания воедино. — Только сделайте так, чтобы полную силу ваше заклинание обрело уже над водой. А то нас тут всех немного поджарит.

— Идёт, — кивнули мне девушки в унисон.

Вероятно, я первый раз видел, как они работают в паре. Принцессы взяли друг друга за плечо, а свободные руки свели друг к другу, образовав между ладонями воображаемую сферу размером с мячик чуть больше теннисного. И вот по центру этой сферы расцвёл огненный цветок. Он был совсем маленьким и показался мне несерьёзным.

Девушки одновременно дунули, и цветок сорвался с ладоней, устремившись к эскадре неприятеля.

Я поставил первую линзу, и цветок увеличился. Теперь он был размером с футбольный мяч и двигался над обрывом всё быстрее и быстрее, словно рвался к морю.

Вторую линзу я поставил уже над водой. Размер огненного цветка увеличился ещё вдвое, став более полуметра. Но нам он казался всё таким же, потому что быстро улетал вдаль. Я даже придал ему дополнительного ускорения.

И уже в километре от нас я поставил третью линзу, увеличив цветок, посланный девушками, примерно до человеческого роста. Может, самую малость меньше.

И вот тут произошло нечто такое, чего я никогда не видел и даже не предполагал, что такое возможно.

Огненный цветок вспыхнул и раскрылся, поглощая пространство вокруг себя. И уже в следующее мгновение по Чёрному морю пошла настоящая волна цунами. Только не водная, а огненная. Вал пламени высотой метров в тридцать со скоростью быстрого катера нёсся на вражеские корабли.

Там что-то заметили, потому что мы услышали далёкие гудки. Кто-то даже, по-моему, пытался передать сигнал SOS.

Поздно.

Полагаю, если бы я использовал некоторые свои навыки, услышал бы панические крики матросов или что-то подобное. Но я не хотел.

Я просто стоял и смотрел, как стена огня подбирается к кораблям, а затем пожирает их один за другим.

Впрочем, вражеская эскадра оказалась несколько прочнее, чем мы рассчитывали. Загорелось кораблей десять из всех, а на пяти начал рваться боезапас. Мы хорошо видели это, стоя на берегу. Ещё один фейерверк на море. И на этот раз в честь нашей небольшой победы.

— Так им, — проговорила принцесса сквозь сжатые зубы.

Я видел, что она была не прочь повторить, вот только и первое заклинание выжало девушек весьма сильно.

Но им и не пришлось повторять.

Выражая полную солидарность с мнением принцессы, по неприятельским кораблям ударил Черноморский флот.

Взрывались и переламывались корабли. Кричали люди. Над палубами вздымался огонь, а затем всё терялось в дыму, а затем рвался боекомплект.

На это можно было смотреть ещё долго. Но нас уже ждал самолёт в аэропорту.

— Всем в машину, — скомандовал я. — Основная война нас ждёт в столице.

Мы заняли свои места в бронированном монстре, и Валя повезла нас в аэропорт.

* * *

После выступления императора по телевидению с обращением к народам Российской империи, в зале Зимнего, где который час проводилось тайное совещание, царила некая потерянность, иногда у кого-то переходящая в отчаяние.

Никто не знал, что дальше. Такое бывает, живёшь-живёшь, а потом — бах, и случается что-то такое, что переворачивает твою жизнь с ног на голову. И жить, как раньше, ты уже не можешь, а как жить дальше — не знаешь.

Вот что-то такое, но в масштабах высших чинов империи, сейчас царило в зале Зимнего.

Державин, оглядывая других министров, абсолютов, советников, разведчиков и прочих пришёл к выводу, что только Романов точно знает, что делать и как именно. Но этот бесился оттого, что ему никак не давали всю полноту военной власти.

В какой-то момент ему позвонили, он ответил на вызов и переменился в лице. Игорь Всеволодович никогда не видел подобного выражения. Это было одновременно очень опечаленное лицо, но вместе с тем торжествующее, с печатными буквами: «Я же вам говорил!» на весь лоб.

— Ваше Императорское Величество, — позвал он, подойдя к микрофонам на трибуне. — Только что был атакован полуостров Крым. Есть компилированное видео с дронов, стационарных, корабельных камер и спутников. Будете смотреть.

— Как атакован? — изумился Ярослав Иванович. — Ещё же время не вышло! Куда они лезут⁈

— Видео? — с нажимом повторил Пётр Алексеевич, словно это и было ответом на вопрос монарха.

— Конечно, показывайте уже, — ответил на это император. — И будем срочно решать по обороне.

Видео компилировал искусственный интеллект, так что получилось очень красиво. Несколько десятков кораблей под разными флагами одновременно выпускают залп, словно приветствуют кого-то.

Державин даже подумал в какой-то момент, что для Романова специально сняли зрелищное кино. Вот только это был не фильм. А корабли не приветствовали никого, а пытались уничтожить огромный кусок суши.

Один из дронов некоторое время сопровождал летящую ракету, показывая приближающийся гористый берег так, словно ты сам сидишь верхом на ракете. Очень зрелищно. И страшно от осознания того, что произойдёт.

Но тут в лучших традициях кино с ближайших холмов вылетели сотни снарядов и ловушек. Зрелищно стирая из реальности угрожающие земле боеголовки.

Император глазами, до краёв наполненными удивлением, посмотрел на Романова.

— Новейшие средства противовоздушной обороны, — не дрогнув ни единым мускулом, ответил на невысказанный вопрос министр.

— Это я вижу, — ответил ему всё ещё ошарашенный император. — Но ведь…

— Да, модернизировал, — вытянувшись по струнке отрапортовал Романов. — Да, вы были против, и я сделал это на свой страх и риск. После демонстрации можете подвергнуть меня взысканию, Ваше Императорское Величество.

— Да какое уж тут взыскание, — тихо проговорил Ярослав Иванович, возвращаясь к просмотру. — Тут государственной премией пахнет.

— Обратите внимание, — Пётр Алексеевич остановил видео, взял указку и, подойдя к экрану, показал на едва видимые объекты. — Это магические снаряды. По идее, наше ПВО их не видит. Они должны были нанести колоссальный ущерб, так как заряды в них стоят… специфические.

Державин хмыкнул про себя. Он решил, что под этим эвфемизмом Романов скрывает магъядерные боеприпасы, запрещённые всеми возможными конвенциями.

И вот эти десять снарядов вдруг начали увеличиваться на глазах, словно их надувал кто-то невидимый.

— Тут их мощность росла небывалыми темпами и увеличилась на тысячу процентов, — комментировал происходящее министр обороны. — Или, говоря простым языком, в десять раз. Такой мощности было бы достаточно, чтобы большую часть полуострова сделать дном Чёрного моря.

Все присутствующие смотрели на экран с замиранием сердца, ожидая, судя по всему, огненной смерти для целого региона. Но вдруг всё снова изменилось.

«Если это постановочное кино, — решил Игорь Всеволодович, — то ставили его очень талантливые сценаристы».

Шесть из десяти снарядов вдруг резко уменьшились в размерах, приняв свой первоначальный облик, а то став и ещё меньше. А затем, словно отскочив от невидимой стены, помчались обратно к кораблям.

Им вдогонку полетел седьмой заряд, только он, в отличие от шести своих собратьев, кажется, получил ещё дополнительное ускорение.

С тремя оставшимися снарядами и вовсе произошло нечто странное. Сначала их подхватил появившийся из ниоткуда тайфун и унёс в горы. А затем они и вовсе исчезли. Дрон с камерой попытался отследить их местонахождение, но так и не смог. Ничего не взорвалось. Даже не блеснуло, чтобы показать местонахождение снарядов.

Зато в объектив камеры попали семь человек, стоящих на горной дороге. Можно было подумать, что пропажа сверхмощных снарядов — их рук дело.

Но это оказалось ещё не всё. Две девушки, одна из которых смутно напоминала принцессу, взяв друг друга за плечо, сотворили заклинание, которое отправили навстречу неприятельской эскадре. Сначала это было совсем несерьёзное соцветие лепестков пламени, которое спустя пару минут вдруг раскрылось над морем в настоящий огненный шторм.

Десять кораблей загорелось, пять из которых практически сразу начали тонуть, так как на их борту произошла детонация боекомплекта.

— Поделом, — проговорил себе под нос Державин, чем вызвал неодобрительный взгляд стоящего неподалёку Орлова.

Огонь перекинулся ещё на несколько кораблей.

И когда, казалось бы, противник уже понёс невосполнимые потери, из всех орудий пальнул Черноморский флот, превращая сборную эскадру Европы в мимолётное воспоминание.

— Так, — сурово сказал император, к которому вернулась вся его решительность последних дней. — Кто командовал?

— Адмирал Кузнецов, — доложил Романов, не задумываясь даже на секунду.

— Адмирал флота Кузнецов, — поправил монарх. — Не каждый так додумается подсуетиться, чтобы разбить и затопить вражескую эскадру.

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — вытянулся в струнку Романов, после чего осторожно добавил. — Тогда и этим семерым на берегу надо, как минимум, по звезде героя. На их группу десяток подорванных кораблей тоже есть.

— А этих, — проговорил император изменившемся от облегчения голосом, — нужно выпороть по приезду. По крайней мере, вон тех двух девчонок.

— Одно другому не мешает, — выпалил на это Пётр Алексеевич и впервые на памяти Державина улыбнулся.

Глава 21

Попав в зал Зимнего дворца, я почему-то не почувствовал себя в безопасности. Наоборот, чувство тревоги разрослось и увеличилось многократно. Мне казалось, что я что-то упускал из виду. Что-то важное, что несомненно мне аукнется, если его сейчас же не обнаружить.

Но понять, что именно, никак не мог.

Практически сразу за нами в зал вошла императрица. Я даже удивился, что её не было до этого. Видимо, император должен был выглядеть совершенно автономным, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что за его решениями стоит женщина.

Варвара подошла к матери и обняла. Было видно, что отношения между ними не сильно пламенные, но сейчас они соскучились друг по другу и были рады увидеться.

А ещё Елизавета Фёдоровна кого-то поприветствовала лёгким кивком головы. Проследив за её взглядом, я с удивлением увидел Валю, которая, кажется, вообще лишилась дара речи из-за такого поворота событий.

Увидев мой взгляд, она скользнула ко мне и быстро проговорила:

— Я, наверное, ничего пить теперь не буду, — и при этом я видел, что во рту у неё пересохло.

— Это ещё почему? — поинтересовался я, не совсем понимая ход её мыслей.

— Ты же видел? Она со мной поздоровалась, — быстро-быстро протараторила Валя. — Мне теперь страшно! А вдруг она что-то задумала?

— Вряд ли, — пожал я плечами. — Скорее, привыкает к тому, что ты — часть её семьи.

Утверждение, конечно, было спорным даже для меня, но я был точно уверен, что императрица уже не собирается причинить какой-либо вред моей подруге.

Сразу после этого я подошёл к деду. Он сначала крепко пожал мне руку, а затем приобнял, крепко прижав к себе.

— Горжусь, Никита, — сказал он мне, выпустив из своих медвежьих объятий. — Я уже говорил это и скажу ещё раз. Ты действительно молодец. Мы тут видели, как вы действовали.

— А вы уже вычислили, кто слил информацию? — не поддерживая восторженность Державина-старшего, спросил я. — Или хотя бы начали?

— Не понял, — дед нахмурился и пододвинулся ближе ко мне, после чего перешёл на шёпот. — Просвети.

— Вы что, не в курсе про атаку на Ливадию? На Ореанду? — спросил я, хмурясь и понимая, что чувство тревоги всё увеличивается.

Более того, мои новые эмпатические способности то тут, то там стали выявлять недовольных. И лично моим присутствием, и ситуацией вообще.

— Видели, но думали, что это профилактические мероприятия со стороны неприятеля, — ответил дед, нервно теребя бороду. — Это не так, да?

— Наводка, — ответил я и проследил взглядом за принцессой, которая с императрицей стояла недалеко от императора и ждала, пока тот закончит разговор с Романовым. — Мы взяли языка, и он нам подтвердил, что информация просочилась непосредственно отсюда. Но не совсем точная, так как искали сначала именно во дворце.

— Хм, — Державин-старший задумался и теребил седые волоски в бороде, грозя выдрать добрый клок. — Пойдём-ка к императору.

Мы подошли и встали рядом с Елизаветой Фёдоровной и Варварой.

— Здравствуйте, молодой человек, — проговорила императрица, благосклонно мне улыбаясь. — Рада, что Вы находились рядом с моей дочерью и защитили её.

— Это мой долг, — ответил я, не зная, что ещё можно на это сказать.

И тут вмешался дед.

— Ваше Императорское Величество, — сказал он, поклонившись. — У нас есть информация, что из этого зала произошла утечка информации, поэтому на принцессу и была открыта охота.

Елизавета Фёдоровна изменилась в лице и взглянула на дочь. Та была ещё под заклинанием глубокого изменения, потому не особо похожа на себя. Но сейчас это не играло роли. Она кивнула матери, и та сразу же ринулась к Ярославу Ивановичу.

Отодвинув Романова, она шепнула что-то на ухо супругу. Тот моментально о чём-то распорядился. И буквально через пять минут к нему прибыл измученный донельзя менталист Блок. Видимо, не приучен ещё работать двадцать четыре часа в сутки.

Получив задание от императора, Блок отошёл в тень и принялся наблюдать за находящимися в зале.

Тем временем принцесса подошла ко мне и взяла за руку.

— В соседней комнате меня ждёт маг-иллюзионист, который снимет этот кошмарный облик. Сходишь со мной?

Я очень хотел увидеть Варвару в её естественном виде, так сказать, но и уходить не очень-то хотелось. Я боялся пропустить то, как будут охотиться на шпиона.

— Ты откажешь твоей принцессе? — нахмурилась она и приблизила своё лицо к моему.

— Пойдём-пойдём, — сказал я, позволяя меня увлечь в соседнюю комнату. — Только давай быстрее, тут сейчас будет интересно.

* * *

Вернулись мы как раз вовремя.

За трибуной стоял тот самый маг-разведчик, который докладывал в самом начале про магическую чуму и прочее. Император стоял рядом и задавал тому какие-то вопросы, на которые тот бойко отвечал, вызывая удовольствие своего начальника — Кошкина.

И тут за левым плечом разведчика буквально материализовался Лаврентий и практически незаметным движением вколол разведчику что-то в шею.

Тот схватился за горло и сдавленно кашлянул несколько раз. Глаза его расфокусировались, а взгляд поплыл.

— Скажите нам, Антон Сергеевич, — словно ни в чём не бывало продолжал император. — Когда вы служили за границей, к вам обращались европейские спецслужбы с предложением стать двойным агентом и поработать на них?

— Так точно, — кивнул разведчик, отвечая так бойко, словно вопрос был про то, ел ли он на завтрак овсяную кашу.

— И ты согласился? — как бы между делом поинтересовался монарх.

— Всё так, Ваше Императорское Величество, — отчеканил разведчик.

Я глянул в этот момент на Кошкина и увидел, что тот побледнел, как полотно, а поверх бледности пошёл красными пятнами.

— Сегодня ты отправил информацию, касающуюся местоположения принцессы нашим противникам, тем самым спровоцировав нападение на крымскую резиденцию императорской семьи? — я поражался, насколько спокойным голосом задавал вопросы император, словно действительно вёл разговоры о погоде.

— Совершенно верно, — ответил разведчик, щёлкнув при этом каблуками.

— Это так сыворотка правды работает? — удивлённо спросил я деда. — Он же докладывает обо всём, как о достижениях.

— Новейшая разработка, — хмыкнул Игорь Всеволодович. — Дали ход после смерти Разумовского. Как говорится, на менталистов надейся, но и сам не плошай.

— Благодарю, — сухо проговорил император, и мне показалось, что это было больше обращено к Лаврентию и Блоку. — Что ж, подведём итог.

Я понял, что сейчас будет что-то такое, чего давно уже не было. Предчувствие войны превратиться в самое, что ни на есть видение. И начнётся это тут.

— Очистите, пожалуйста, центр зала, — распорядился император, а сам занял место за трибуной. — Итак, — громким, хорошо поставленным голосом начал он. — По законам военного времени, шпиона и перебежчика Антона Сергеевича Левченко я приговариваю к смертной казни. А за то, — голос монарха изменился и звучал, словно с потолка зала, охватывая каждого человека, наваливаясь на него сверху, придавливая своим весом к полу, — что посмел покуситься и чуть было не убил моих дочерей, приговор приведу в исполнение немедленно и собственноручно.

Тем временем разведчик остался в центре зала один. Вокруг него образовался вакуум метров по пять с каждой стороны.

Ярослав Иванович вышел из-за трибуны, поднял правую руку с раскрытой и обращённой вверх ладонью, на которой зажёгся оранжевый цветок пламени. Не такой красивый, как у его дочерей, но зато внушающий опасения.

Я оценил обстановку и понял, что в зале-то этом давным-давно всё готово для подобных экзекуций. Пол — монолит, покрытый красивой плиткой с изображением паркета, потолок — со сменными панелями.

— Так будет с каждым, кто посягнёт на честь и свободу России! — громогласно проговорил император, словно былинный богатырь. — Да возгорится пламя!

И, вобрав в грудь воздух, он сдул огонёк на стоящего по центру зала разведчика. Пламя охватило фигуру сразу и полностью. Но дальше никуда не распространялось.

Антон Сергеевич открыл было рот, чтобы закричать, но император сжал ладонь, и температура горения увеличилась в несколько раз. Ни звука не проронила сгоревшая глотка предателя. Только тело в последних судорогах упало на колени, а когда распласталось по полу, то это уже был только одна чёрная жирная сажа.

— Так будет с каждым, — мрачно обронил монарх.

* * *

Кому-то стало плохо от вида смерти, и он попытался выйти из зала, в котором уже много часов проходило тайное совещание. И не смог.

— Двери закрыты! — раздалось от стены то ли испуганным, то ли умоляющим голосом. — Почему-то двери закрыты! Откройте двери!

— Тихо! — приказал император.

После проведённой казни он стал будто бы выше и шире в плечах. Весь распрямился, представляя угрозу для каждого, кто захотел бы с ним сейчас поспорить.

— И будут закрыты, — проговорил он медленно, но так, чтобы услышал каждый и чтобы до каждого дошло, — до тех пор, пока мы с вами не примем необходимые законы!

— Пить же хочется, — сказал кто-то. — Откройте дверь.

— Я сейчас попрошу магов воды, — прогромыхал император, — вас так напоят, что в старости стакан воды не захочется. Понятно?

Кажется, на этот раз уже дошло до каждого. Как будто мало было чёрного отпечатка на полу, который специально не убирали.

— Сейчас все ещё раз в обязательном порядке посмотрят бой у берегов Крыма, — проговорил император. — Пётр Алексеевич, включите, пожалуйста.

В тот момент, когда наступила развязка, и хроника засвидетельствовала тонущие эсминцы и тяжёлые катера неприятеля, монарх продолжил.

— Это я вам показал для того, чтобы вы не говорили, что не видели. Из данного видео следует одно немаловажное заключение. Всего лишь четыре мага эфира помогли полностью уничтожить вражескую эскадру из сорока кораблей! Я ещё раз сделаю на этом акцент. Четыре мага эфира уничтожили четыре десятка неприятельских судов. Причём, не шлюпок, как вы видите. Будь у нас хотя бы один эфирник на границе, где врагу вздумалось прощупать нашу оборону, и не случилось бы той массы смертей, которые мы с вами наблюдали. Считаю, что без магов эфира шансов выиграть эту войну у нас значительно меньше.

В зале послышались ропот и сдавленный шёпот.

Император перевёл дух, выпил воды из стакана, который ему подали по движению руки, и окинул взглядом собравшихся.

Я успел подумать только о том, что он упомянул четырёх магов, а не пятерых, как было в реальности. Интересно, это он о Белле не знал или всё-таки обо мне?

— Прямо сейчас, — продолжил Ярослав Иванович. — Я прошу всех членов совета абсолютов выйти ко мне. Мы будем голосовать за внесение поправок в закон. Маги эфира должны пользоваться ровно такими же правами, как и все остальные. Более того, есть род, который готов встать на защиту нашей родины прямо сейчас! В нём насчитывается около тридцати человек. А я повторю, что для уничтожения эскадры в Крыму потребовалось всего четыре.

— Прямо сейчас этим заниматься надо? — совершенно неуважительно спросил похожий на борова Карякин.

— Да, — ответил император, слегка нагнувшись к нему. — Другого времени у нас не будет, если ты не понял.

* * *

Голосование было открытым. Смысла что-то скрывать не было абсолютно. Да и в зале находились только те, в ком были уже уверены.

Судя по шатающейся походке Блока, его заставили проверить каждого, и сейчас он не падал только потому, что его накачали чем-то тонизирующим.

Ожидаемо дед, Громов, Чернышёв, Горчаков, Тарковский и Белозёрский выступили за законопроект. Они даже говорить ничего не стали, в отличие от того раза, когда проходило разбирательство с моим участием.

Но в данном случае шестерых было мало. Поправки в законы такого уровня вносились только тогда, когда своё согласие высказывали девять из тринадцати членов совета.

Взял слово Карякин.

— Вы меня знаете, — сказал он. — И слово моё знаете, потому как я его никогда не беру назад, если уж дал. Вот и тут, извините, но в угоду моменту я важнейшие документы страны править не буду. А с учётом шастающих среди нас магов, запрещённых законодательством, да ещё и присутствующих на тайном совещании, я ставлю под сомнение вменяемость императора.

— Ты что, совсем страх потерял? — как-то даже по-доброму спросил его монарх. — Ты же не только против меня идёшь! Ты против страны прёшь, в которой, между прочим, все твои предприятия работают! Ты думаешь европейцы будут выбирать, чьи заводы сносить с лица земли, а чьи — оставить?

Но Карякин только отмахнулся.

В этот же момент что-то грохнуло сбоку от Ярослава Ивановича. Оказалось, что не выдержал нагрузки менталист Блок и упал в обморок. Надо думать, столько народу и целая волна ненависти к главе государства.

— Шесть — один, — пробурчал я себе под нос, и меня посетило чувство дежавю. Я буквально вспомнил, как считал выступающих на своём суде.

Причём, лица-то были всё те же.

Еремеев и Пашков высказались против изменений и заняли сторону Карякина.

«Хм, — подумал я, — и расклад снова почти такой же». И тут же мне дали понять, что я ошибаюсь.

Слово взял Орлов.

— Я больше не могу участвовать в этом фарсе, — сказал он. — Да, я — маг-абсолют, я многое могу, но как оказалось, повлиять хоть сколько-то на благоразумие правительства собственной страны просто не в силах. Ну какая война, а? Какие эфирники? Такое ощущение, что мы с вами закрыты в психиатрической лечебнице и нас вот-вот позовут на вечерний приём лекарств.

Император, слушая Орлова, хмурился. А у Варвары, я это видел, в глазах бушевал настоящий пожар, не суливший Михаилу Николаевичу ничего хорошего.

— Ну кто же воюет против Европы? Мы же и дня не выстоим, дорогие, — Орлов обернулся к собравшимся. — Да и зачем воевать? Там живут наши друзья, которые лишь опечалены нашим поведением. То, что вам показывают на экранах, да это обычная провокация. Либо просто подделка. Нас специально кормят дезинформацией, чтобы мы поверили, что на нас нападают. Я не знаю, зачем это всё надо, но уверен, что просвещённая Европа не будет…

— Достаточно! — рявкнул император. — Ваша просвещённая Европа убивает наших непросвещённых людей, и мне плевать, кто среди европейцев — ваш кум, брат и сват! Вы либо отстаиваете интересы Родины, либо прощаетесь со всем своим имуществом и катитесь в свою Европу.

— Шесть — четыре, — сказал я вслух и понял, что не слышал ещё Кошкина, Шуйского и Тихоцкого, которые в прошлый раз все были против меня. Почему бы им и сейчас не быть против закона. Они же с Карякиным, нет?

Но оказалось, что за последние дни поменялась не только позиция Орлова.

Кошкин был бледен, а его левое веко постоянно дёргалось, подверженное тику.

— Я — за, — коротко сказал он и отошёл в сторону деда.

Сегодня я не услышал от него ни единого кошачьего пассажа.

Тихоцкий последовал за ним, хоть и не был так бледен. И он меня удивил больше всего. Так как вообще не показывал своей лояльности эфирникам или чего-то подобного. Видимо, сделал правильные выводы из увиденного.

Настала очередь Шуйского.

— Я знаю, что вы мне сейчас скажете, — старческим голосом проговорил он. — Что я — предатель и прочая, прочая. Но я голосую за принятие закона. Так у нашей державы появляется шанс сберечь молодых парней от отправки на фронт.

И всё.

Я подсчитал голоса и понял, что на этот раз демократия меня вполне устраивает.

— По законам военного времени, — вынес свой вердикт император. — Я мог бы принять этот закон единолично. Однако хочу подчеркнуть, что у нас правовое государство, поэтому я учитываю мнение совета абсолютов. Прошу подготовить закон и заявляю, что отныне маги эфира абсолютно законны на территории Российской империи, а род Сан-Донато служит на благо короны!

Раздались аплодисменты, только Карякин и те абсолюты, что присоединились к нему, стояли с кислыми минами, понимая, что сегодня они понесли довольно серьёзное поражение.

— Также, — продолжал император, который словно получил второе дыхание, — я объявляю общую мобилизацию всех магов от шестого уровня и выше. Подробности можно будет узнать у Петра Алексеевича Романова. Абсолюты и маги восьмого-девятого уровней вместе с представителями рода Сан-Донато уже завтра выдвинутся на границу, а молодёжь будет направлена на специальные полигоны для обучения действиям во время войны и защиты на местах. Партизанскую войну ещё никто не отменял!

— Что⁈ — раздался громкий возглас Пашкова. — Это ещё что за новости? Я не собираюсь погибать из-за недосказанности между нашими странами. И сыновей своих не пущу, понятно? Свою дочь Вы из Крыма забрали, а наших детей в самое пекло? Что за дикие законы вы принялись штамповать? Присоединяюсь к вопросу о вменяемости императора.

По ропоту в зале я понял, что очень многие недовольны последним заявлением императора. И, в отличие от предыдущего закона, этот касался напрямую каждого.

Но тут на трибуну взошла императрица.

— Стыдно, — сказала она. — Вам всем, кто сейчас чем-то недоволен, должно быть стыдно. Вы думаете, что аристократия — это балы да развлечения, преференции в бизнесе и неприкосновенность? Нет, господа! Боги наделили нас магией для защиты Родины и простых людей от катаклизмов и войн. Наши предки с честью вставали плечом к плечу в минуты опасности за что и получили уважение и преференции! Вы говорите, мы спасли дочь? Она плечом к плечу стояла на защите простых людей! Она участвовала в разгроме вражеской эскадры! Императорская семья не будет отсиживаться в тылу! Я — императрица Российского государства, маг воды седьмого уровня поеду на границу укреплять фронт. А тем, кто позорно сбежит, пусть будет стыдно. И этот позор вовеки не смоется с ваших родов.

После её слов наступила самая настоящая мёртвая тишина. Все обдумывали слова, которые только что услышали. Каждый принимал для себя какие-то веские решения.

Далее шла рутина, документы, подписи, уточнение мелочей и прочее. Понимая, что люди устали, император постарался сделать всё как можно быстрее, чтобы всех отпустить домой перед тем, как завтра объявить о новых законах во всеуслышание.

Я, дед, Белла и Валя ночевали в министерском особняке, до которого от Зимнего было буквально пару шагов дойти. Туда же пригласили и троих Сан-Донато. Мы даже решили прогуляться пешком, чтобы проветриться после душного зала совещаний, в котором после казни ещё висел неприятный запах.

Императорская семья отбыла на подземном вагоне. Я знал это только потому, что некоторое время прощался с Варей на перроне. Я видел, что она хотела позвать меня с собой, но одновременно не могла этого сделать. Ибо не время.

Остальные участники либо разбрелись по своим домам, либо остались в гостевых комнатах самого Зимнего.

Падал белый снег крупными хлопьями и почти отвесно, так как ни единого дуновения ветерка не чувствовалось.

* * *

Звонок меня настиг почти возле самого особняка.

Номер принцессы до сих пор не определялся. Перед тем, как взять трубку, я ещё успел подумать, что надо бы это дело исправить. А потом ещё представил, что Варвара хочет пожелать мне спокойной ночи.

И только после этого взвыла моя система тревожного оповещения.

И я ответил на звонок.

— Никита! — Варвара кричала, но как-то странно, сорванным голосом или… — Никита, помоги!

Шипение, связь прервалась ещё до того, как я успел ответить, замерев на месте.

— Варя! Варя! — кричал я в шипящий на меня телефон. — Варя, где ты⁈ Ответь! Варя!

— Ш-ш-ш-ш-ш, — издевалась надо мной связь.

И вдруг из этого шипения вновь прорвался знакомый и любимый голос.

— Никита! Нас в тоннеле завалило! Помоги, скорее! Папа ранен, мама без сознания, остальные не знаю… мертвы… — последнее слово она сказала шёпотом, и тут же связь снова прервалась.

А может быть, и не сразу. Может быть, принцесса успела услышать мою фразу:

— Держись, я уже иду!

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, на этом четвёртый том истории про Никиту Державина завершается! Продолжение вы сможете прочитать здесь: https://author.today/work/324317 Не забывайте, что ваши лайки, комменты, подписки и подарочки нас очень мотивируют!

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Восхождение Примарха - 4

Content

Восхождение Примарха — 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Nota bene