Восхождение Примарха — 6

Глава 1

* * *

Я подумал, что, возможно, первое зеркало отразило угрозу полностью.

Но нет.

Второе зеркало перехватило крохотную иголку, оставшуюся от первоначального убийственного шипа, и перенаправило ту в Стивена.

Часть, отражённая первым зеркалом, вонзилась в Батори на секунду раньше, чем отражённая вторым. Но вошли они ему в череп точно друг под другом.

И, возможно, если бы я не видел, на что способен Стивен, то уже вздохнул бы с облегчением, так как крохотная частичка ядовитого газа была способна убить целый взвод. Но на данный момент я вообще не понимал, чем можно уничтожить Батори.

И всё время, пока я ставил зеркала и отражал иглу яда, в моей голове буквально орала тревога. Меня вызывали пауки, следящие за абсолютами и Сан-Донато. Судя по всему, у тех дела были плохи.

Вот только и у меня сил оставалось не так много. Я, наконец, понял опасения Архоса, потому что именно зеркала из меня тянули энергию так, как никакие другие заклинания. Я убрал одно в запас, наблюдая, как Стивен зеленеет, а затем чернеет, поражённый ядом. Но тут же больные участки бледнели и практически сразу принимали здоровый вид.

Что это за херня? Реальное бессмертие? Регенерация? Если да, то я о таком ещё не слышал. Но случай любопытный.

Мне надлежало чуть ли не одновременно сделать сразу несколько дел, а Батори уже снова кидал в меня различные заклинания разной степени редкости и урона.

Орудуя зеркалами, как отражающими щитами, я всё-таки вышел на связь с пауками.

Те мне просто показали огромный вал, которым давили восьмерых архаров, в которых я с трудом и то, применив магическое зрение, признал абсолютов и Сан-Донато. У последних, к слову сказать, державших оборону насмерть, шла кровь. Из носов, глаз, ушей и даже из пор и оснований волос. Они просто истекали кровью, пытаясь удержать вал.

Абсолюты же выглядели и того хуже. Они практически без сил привалились к воротам за их спинами. Но больше всего опасений внушал цвет их кожи. Он почти сплошь был чёрным.

Я понимал, что долго это продолжаться не сможет и они вот-вот полягут под напором превосходящих их сил. С одной стороны, хотелось крикнуть им, мол, зачем полезли в пекло? Но, с другой стороны, и сам понимал, что никто не мог предполагать, что они попадут в подобную ловушку.

Батори же в этот момент, кажется, справился со своей первой реакцией, залившей слепой яростью всё его существо, и начал анализировать наш бой. Судя по всему, он видел зеркала, которыми я отражал все его потуги, и решил любым способом лишить меня этого превосходства.

Подобие циркулярной пилы, запущенное в меня, свиду ничем не отличалось от всего того, что он запускал в меня ранее, поэтому я даже не придал этому должного внимания.

Тем более, я был немного занят.

«Штопор! Штопор! — я, вероятно, практически орал мысленно, потому что почувствовал, как поморщился Архос и попытался заткнуть уши. А ещё я увидел, как оскалился Батори, а это значит, что он меня тоже слышал. — Штопор! Нужна срочная помощь на ВПП!»

«Я бы с радостью! — отозвался мой фамильяр с некоторыми запинками. — Только у нас тут тоже бой. Мы с Магнусом надираем эфирные жопки!»

«Там дедам нашим очень плохо! Им срочно нужна помощь! Это далеко от тебя⁈»

«Циркулярка» резанула по зеркалу, отсекая целый угол от моей защиты.

— А ты оказывается, уязвим, как простой человек, — ощерился Батори.

Я же заменил зеркало, с разочарованием понимая, что на это задействуются только мои внутренние ресурсы. Извне я сил не могу взять совершенно. Если только…

Я представил панель планшета и ткнул по кровожадной летучей мышке.

Реальность оказалась совсем не такой радужной, как ожидания. Нет, сколько-то энергии ко мне пришло, и я даже воспрянул духом. Но канал практически тут же перекрыли, словно почувствовали.

«Я не успею, — чуть не плача, сообщил мне Штопор, вызвав тем самым ещё более хищную улыбку Стивена. — Я не успею, мне нужно тут закончить!»

— Никто не сможет преодолеть мои гермоворота, — доверительно сообщил мне Батори. — Потому что только я знаю, как они устроены. И вампиризм твой тут не поможет. Тебе вообще никто не поможет! — последнюю фразу он практически прокричал, чем полностью уверил меня в том, что он совершенно безумен.

— Ты же не можешь контролировать магию, — я решил проигнорировать все предыдущие его высказывания и, отражая поток серной кислоты, пронизанный молниями, решил кое-что у него выведать. — Так, как ты добился того, что я практически не могу подпитываться энергией?

— А ты ещё и туп, как пробка, — презрительно проговорил Батори, уклоняясь от своего же заклинания, которое я отразил в его сторону. Циркулярки и подобное он тоже бросал, но я пока от них успешно уворачивался, однако предполагал, что он скоро запустит целый рой подобных устройств. — Это мой город. Тут только моя магия. С помощью эфирного сердца я изменил магический фон так, чтобы подключаться к нему мог только я. Магический пароль к сети, — ответил он и рассмеялся.

Что-то подобное я и предполагал. И это было плохо. Подобрать ключ можно, вот только на это уйдёт время. А времени у меня как раз и не было.

Я вызвал на ладони паутину вызова пауков.

«Что ты задумал? — спросил меня Архос. — Только не говори мне…»

И замолчал, видимо, понимая, что Стивен, нацепив свой карнавальный шлем, получил каким-то образом возможность нас прослушивать.

— Если ты решил попрощаться со своими друзьями, то сейчас самое время, — криво усмехнувшись, проговорил мне Батори. — Я могу даже подождать, потому что никуда не спешу.

А я немного торопился, так как понимал, что абсолютам и Сан-Донато нужна немедленная помощь. Ни через десять минут. Ни через пять. И даже ни через минуту. А сейчас.

«Не делай этого, — попросил меня Архос. — Я понимаю, кажется, что другого выхода нет, но…»

— Что ты задумал, щенок? — Стивен умудрялся разговаривать, продолжая метать в меня магию разной степени уникальности. Сейчас в меня летели извивающиеся змеи. — Тебе не одолеть меня.

Он вобрал воздух. И стал даже немножечко больше, словно с воздухом вобрал и магию.

И именно этот его поступок натолкнул меня на мысль, откуда и как он подпитывается. Но на некоторые доли секунды я оставил всё это на периферии сознания.

Передо мной была паутина вызова, и я медленно, словно во сне приближал указательный палец левой руки к ладони правой. К самому центру. Туда, где находился небольшой кружок с кажущейся пустотой.

Мне нужны аэрахи!

— Я задумал убить тебя, — ответил я.

* * *

Штопор скакал на зависть любым кузнечикам. После особо удачного прыжка он схватил один из припозднившихся вертолётов и от всей своей фамильярской души приложил его об скалу. Горящие обломки красиво разлетались на фоне закатного неба, раня до кучи бегущий в ужасе десант и сбивая мелкие дроны.

Но началось всё не так радужно. Когда Штопор прибыл по просьбе Магнуса, в месте выхода из подземелий творился сущий кошмар. Основную часть которого обеспечивали обезмагиченные, пытающиеся разбрестись, куда глаза глядят.

— Заверни их всех в коконы, чтобы не повредили, — попросил Магнус и, приглядевшись к фамильяру, добавил: — Только аккуратнее, пожалуйста, хрупкое.

— Я сейчас! Я мигом! — не обращая внимания на несущиеся в него магические снаряды, ответил Штопор. — Сейчас все будут обезопашены! А можно я потом всех победю? — он с умоляющим видом уставился на пришлого мага.

— А Никите ты разве не нужен? — удивился Магнус, оценивая, как ловко бывшие уникумы один за другим превращаются в коконы, в которых им ничего не угрожает. — Мы тут и сами справимся.

Он запустил очередное поле-лезвие в наступающих десантников, и несколько человек просто перерезало пополам, несмотря на защиту. Слишком уж дикие прорехи были в той защите. Расстояние между элементами не поддавалось никакой критике, вот Магнус и лупил самым простым, но действенным способом.

— Никита там пока просто лежит, — сообщил Штопор, лихо перебирая лапками и заканчивая уже с четвёртым, но тут же, увидев удивлённое лицо собеседника, поспешил поправиться. — В смысле, не просто лежит, конечно, он разговаривает. Ой… — и фамильяр сник, понимая, что каждой следующей фразой делает только хуже.

— Если бы я не знал, о ком ты, — хохотнул Магнус, прикрывая щитом Карину и Кропоткина от направленного взрыва, — то подумал бы, что человек лежит и действительно ничего не делает. Но, зная Никиту, смею предположить, что он в очередной раз спасает ваш мир.

— Да-да, конечно, — засуетился фамильяр и несколько витков сделал слишком тугими, пришлось ослаблять. — Я это и имел в виду!

И, как только он замотал последнего обезмагиченного в свою невосприимчивую к магическому и физическому воздействию паутину, он тут же заглянул в глаза Магнусу всеми своими восемью.

— А можно мне немного повоевать? — он переступал с лапки на лапку, словно очень сильно волновался. Впрочем, так оно и было на самом деле. — Я прям быстро!

— Хорошо, — Магнус не смог сдержать улыбки. — Но, как только Никита позовёт, сразу домой, понял?

— Обязательно! — крикнул Штопор, уже удаляясь в сторону наступающих на них элитных десантников, составленный из эфирников и других сильных магов.

Фамильяр резвился вовсю, отрывая магам головы, а затем ими же сбивая других магов с ног, словно в боулинге. За кем-то он просто бегал с жутко оскаленной пастью до тех пор, пока преследуемый не падал от остановки сердца. Ну и, конечно, пожирал всю доступную магию, куда без этого.

Одним словом, элитные части зачистки даже не успели приступить к «стремительному отступлению», как они называли бегство, как от них толком уже ничего не осталось. Только вот преследуя один из вертолётов, Штопор слишком сильно отдалился от начального места действия.

Именно поэтому, когда Никита попросил его метнуться к взлётно-посадочной полосе, тот сказал, что не успеет. Он и правда не успел бы. Так как крыльев у Штопора пока не было.

Но как только он рассудил, что жалкие остатки обороны бункера Магнус уничтожит без него, фамильяр ринулся к своему главе рода и другу. К Никите.

Прежде он попробовал получить инструкции, но услышал, что Державин задыхается в бою, поэтому решил, что нет никого важнее его хозяина на данный момент.

* * *

Когда Игорь Всеволодович решил, что пора помолиться Стрибогу, чтобы подготовил ему достойное пристанище после жизни, случилось нечто такое, что уверило Державина-старшего в том, что он уже умер, а теперь просто видит сны на тему своей былой жизни.

Гермоворота за их спинами просто разорвали, словно сгнившую тряпку, на уровне десяти-пятнадцати метров над головами защищающихся. После этого внутрь влетели несколько…

— Это что, пауки, что ли? — пересохшими чёрными губами спросил Чернышёв, который лишь усилием воли держался на ногах. Всё его тело горело, словно в лихорадке, и жутко чесалось.

— Ага, — кивнул ему не менее ошарашенный происходящим Державин-старший. — Только летающие. Как в Австралии.

Вадим Давыдович лишь посмотрел на говоривших и кивнул. У него сил разговаривать не было.

Тарковский в этот момент не выдержал. Ноги его подогнулись, и он упал на колени, лицом оказавшись напротив хищного и острого шипа, торчащего из пытающегося их смять вала.

Паукам, залетевшим на взлётно-посадочную полосу, тоже, судя по всему, было не очень хорошо. Один из них так и вовсе потерял управление и почти грохнулся на отполированную поверхность пола.

Эфирники Батори переглянулись между собой и кивнули. Это означало безоговорочное уничтожение тварей.

Да вот только никаких тварей не было.

И абсолюты с Сан-Донато, и дожимающие их маги хлопали глазами от неожиданности. Только что на ВПП сели с десяток летающих пауков, которым явно было плохо, а уже в следующий миг между изображающими архаров и их противниками стояло несколько фигуристых девушек, затянутых в чёрный латекс. На гладко выбритых черепах красовались крылатые пауки. Точь-в-точь такие, как влетели в разорванные гермоворота.

И, возможно, их можно было бы принять за девиц, оказывающих определённые услуги, если бы не тяжёлые плазменные пушки в руках у каждой.

Первый же залп снёс напрочь эфирников, державших вал. В живых остались только двое, и то ненадолго. Когда угроза исчезла, абсолюты вместе с Сан-Донато просто рухнули на пол без сил. Очень хотелось потерять сознание, но происходившее было всё-таки куда интереснее беспамятства. Поэтому из последних сил Игорь Державин и Марио Сан-Донато следили за событиями.

— Мамма миа, какая фактура, — прошептал Марио запёкшимися от крови губами. — Никак ангелы спустились забрать наши грешные души.

— Или мы уже умерли и попали не туда, куда должны были, а в девичий рай, — ответил на это Игорь Всеволодович, улыбаясь всё шире.

— Эх, вот можно было бы иметь вторую жену, — проговорил один из Сан-Донато, слышавший их разговор. Но тут же получил длиннющую тираду от Фабианы на итальянском, выражающую негодование по этому поводу.

Тем временем девушки уже зачистили ближайшие несколько сот метров. Выбегающие им навстречу маги зачастую даже не удостаивались взгляда, а только выстрела из пушки. Плазма в них была не обычная. Она являлась одной из тайн аэрахов, живущих на стыке магии и высоких технологий.

На полную зачистку ВПП у амазонок, затянутых в чёрное, ушло не более пяти минут. И это ещё с полной проверкой всех боковых помещений, чтобы ничто не смогло сделать сюрприз удаляющимся прочь.

В самую последнюю очередь они подошли к лежащим на полу и склонились над магами.

— Этих он приказал защитить? — спросила Правая Подручная.

— Ага, — кивнула Ведущая Звена. — Судя по всему, они заражены чем-то опасным для их организма и находятся на грани смерти.

— Консервировать до выяснения? — вытянувшись в струнку, уточнила Правая Подручная.

— Выполняйте, — кивнула Ведущая Звена.

Державин не понимал ни слова из того, что говорили склонившиеся над ним девушки. Но решил улыбнуться, чтобы продемонстрировать своё расположение.

— Простите, — сказал он, обращаясь к той, которую определил главной. — Я не знаю, о чём вы говорите, но спасибо вам большое за наше спасение!

Ведущая Звена безразлично посмотрела на него, но затем всё-таки медленно кивнула.

— Спи, — сказала она на чистейшем русском языке.

А уже в следующий момент Правая Подручная законсервировала Державина-старшего, чтобы заражение не успело уничтожить жизненно-важные органы.

Коконы с виду отличались от тех, что крутил Штопор. Они были значительно элегантней.

* * *

«Аэрахи прибыли, — совершенно бесцветным голосом доложил Архос. — И провели операцию зачистки».

«Отлично! — сказал я, отступая под напором Батори. — Это же прекрасно! Я могу полностью сосредоточиться на бое!»

«Чему ты радуешься? — угрюмо спросил мой ментальный учитель. — Теперь тебе не избежать стычки с ними. А ты ещё не готов. Ты ещё совсем не готов. Тебе нужны годы, чтобы всему научиться. Чтобы стать Примархом».

«Архос, — попросил я под хохот Стивена, который уже не стесняясь подслушивал наше общение. — Ты можешь хотя бы в такой момент не бубнить?»

— Что за аэрахи? — спросил Батори, хищно скалясь. — Какие-то уникумы? Так я их препарирую, вырву их уникальную способность и скормлю своему сердцу!

«Точно! Бинго! Ты такой иногда несообразительный», — пожурил я самого себя.

Эфирное сердце, возвышающееся над нами на высоту пятнадцати-шестнадцати этажей, и было причиной того, что Стивен меня постоянно давил различной магией. Это не в маге сокрыты разные способности, а в сердце. Ему всё только передаётся через шлем. А у самого… Наверное, регенерация и бессмертие — это прям его магия. А остальное — нет.

Значит, я должен уничтожить это самое уникальное детище Кшиштофа. Я должен уничтожить эфирное сердце. Но тогда уникумы, возможно, не получат обратно свою магию, да? Вероятно, ими придётся пожертвовать. Но зато сколько народу будет спасено!

Мысли эти терзали меня невероятно, но что делать? Теперь нужно было придумать, как уничтожить этот громадный артефакт. Конечно, можно было позвать аэрахов и сюда, но тогда какая, собственно, польза от меня? В чём я — Примарх? В чём я — лидер?

Я решил закрутить воронку из стихий. Такую же, какой когда-то одолел Разумовского. Да, не оригинально, но что поделать, если это действенно? А эфирная магия тут, как я понимаю будет бесполезна. Сердце буквально пропитано эфиром. Причём таким, который мне ещё не подчинялся.

Но воспользоваться стихийной магией оказалось не так уж и просто. Батори, словно почувствовав моё настроение, активизировался. Он чуть ли не вдвое увеличил количество заклинаний, которые летели в меня. И самое плачевное, что среди них слишком много было режущих мои зеркала.

— Ты что задумал, щенок? — взвился Стивен. — Не помогут тебе ни аэрахи, ни мама, ни папа, ни все маги мира. Ты обречён, парень!

Прыгнувший между нами огромный паук даже меня сбил с толку. А уж Батори отшатнулся и потерял несколько заклинаний, которые уже готовил для меня.

— Забейся в сток, крыса! — прокричал Штопор и принялся кидаться в Стивена паутиной.

Как я понял, он решил предпринять самую эффективную технику и завернуть моего противника в кокон, в котором тот потеряет все свои магические способности.

Или он всё-таки будет их получать через шлем.

Где-то на задворках сознания у меня промелькнуло, что надо сказать Штопору про шлем. Что магия через него идёт. Что его надо сорвать с головы Батори.

Но я слишком увлёкся закручиванием смерча из четырёх стихий для того, чтобы разрушить, стереть в порошок эфирное сердце.

И не сказал про шлем.

Так что только я был виноват в том, что произошло дальше.

Я лишь искоса поглядывал в сторону Штопора и Стивена. Конечно, фамильяр снова поглотил всю запущенную в него магию. Но вот закрутить Батори в кокон он не мог. Лишь только паутина касалась одежды Стивена, как тут же теряла все свои клейкие свойства и просто опадала к его ногам.

Полагая, что фамильяр найдёт способ обезвредить противника, я вплотную занялся своим размалывающим всё и вся смерчем. В этот раз он получился даже красивее и мощнее. Несмотря на то, что силы мне катастрофически не хватало, я вложил в это заклинание практически всё, чрезмерно на него понадеясь.

Только жизненную силу свою трогать не стал, полагая, что всегда нужен резерв для возможных непредвиденных ситуаций.

— Да отвали от меня, животина! — рыкнул Батори, зашвырнул что-то в Штопора и кинулся прочь.

Естественно, Штопор ринулся вслед за ним.

Я надеялся, что он разберётся там, пока я разбираюсь тут.

На этот раз мой смерч был не трёх метров в высоту. Он был больше двадцати. Я вложил туда что-то ещё. Какую-то доступную мне магию, в которой даже не успел разобраться. Так, чисто для усиления абразивных свойств.

И как только заклинание вышло на пик силы, я пустил его на эфирное сердце. Откуда-то из-под стола, кажется, взвизгнул Кшиштоф. И хоть мне жалко было учёного, я ничего поделать не мог. Эта установка должна быть уничтожена.

Смерч соприкоснулся с сердцем.

Засиял так, что глазам стало больно. Но я не закрывал их, чтобы контролировать процесс, хоть в них и выступили слёзы.

Затем полыхнула вспышка.

И смерч исчез.

Полностью. Как будто его и не бывало. А сердце осталось на месте, словно было сделано из тех же скал, что уже простояли миллионы лет.

— Да как же это… — прошептал я.

— Его невозможно так уничтожить, — раздался голос сзади меня.

Я хотел на него обернуться, но в этот момент моё внимание привлёк Штопор, тащивший в пасти Стивена. Батори вырывался, а в руках сжимал бочонок со знаком опасности.

Фамильяр мотнул директора и швырнул об стену. Но тому было плевать. Мгновенная регенерация — отличная штука.

— Иди сюда! — заорал Стивен, открывая бочонок. — Хлебни этого пойла, мразь!

— Нет! — крикнул я, пытаясь успеть перехватить бочонок или Штопора, или вообще что-нибудь успеть сделать. — Нельзя!

— Ням-ням, — заявил Штопор, ухмыляясь, и не понимая, что в руках Батори не магия, а сильнейшая кислота. — Ням-ням.

— Жри, паскуда! — крикнул Батори и плеснул кислотой в моего верного фамильяра.

— Ай-ай-ай! Больно! Штопору больно! — плаксивым голосом заявил мой друг, отскочил к стене и на глазах стал съёживаться.

Кислота прожигала ему лапки и сухожилия на них, или что там у пауков есть, выворачивая под неестественным углом.

Но фамильяр поднялся, опираясь на неповреждённые лапки и побрёл в нашу сторону. Он двигался так, чтобы оказаться между мной и Стивеном. Чтобы защитить меня, пусть и ценой своей жизни. Когда он не смог идти, он пополз, наплевав на лужу кислоты, в которой растворялись не только его лапки, но и подаренный мной шейный платок.

— Ой-ой-ой, — ныл он всё тише, становясь всё меньше. — Я тебя подвёл… — это уж совсем шёпотом.

Я подскочил к нему и понял, что основная проблема далеко не в лапках, скрючивающихся так, что больно было смотреть. А в огромной дыре в самой головогруди, прожигаемой всё глубже и глубже. А у меня не осталось даже капельки магии, чтобы попробовать его спасти.

— Держись, Штопор! — крикнул я. — Сейчас я тебя спасу!

— Себя спаси, урод! — с презрением бросил мне Батори, плеснув кислотой и в меня.

Я отшатнулся, пропуская сгусток зелёной жижи мимо.

— Это ты — урод! — прорычал я. — Ты сейчас умрёшь!

«Сначала забери Штопора! — заорал мне Архос прямо в мозг. — Иначе мы его потеряем!»

Я глянул на фамильяра, его подёргивающиеся лапки и чуть не застонал. Стивен проследил за моим взглядом и решил, видимо, ради чистого садизма вылить остатки кислоты на Штопора.

Нет, этого я ему позволить не мог.

Я подскочил к своему фамильяру и приложил к нему руку, прижав татуировку к подрагивающему тельцу. Он мгновенно исчез, втянувшись в меня.

Я повернулся к Стивену, и он, видимо, что-то такое увидел в моих глазах, что отшатнулся. Возможно, это была просто пылающая ярость, а, может быть, что-то большее.

«Я вылечу его, — сказал Архос, видимо, осматривая повреждения фамильяра. — Только мне нужна хоть крупинка магии!»

Времени на размышления у меня не было. Для того, чтобы уничтожить эфирное сердце, возвышавшееся позади Стивена, мне нужна была магия. И чтобы вылечить Штопора мне нужна была магия. А получить я её мог в данный момент лишь одним способом.

Я вытащил в сознание ментальный планшет и от всей души вдавил изображение, символизирующее сущность Примарха.

— Что, — поинтересовался я, глядя сверху-вниз, — привык над маленькими паучками издеваться? Посмотрим, что получится с большим!

Я уже был Примархом, поэтому слова из меня выходили с угрожающим рычанием. Не предполагала эта форма человеческую речь за столом на кухне с рюмкой коньяка.

Стивен отпрянул, сделал несколько шагов назад, споткнулся на разрушенную стену и упал на задницу. Мне же сейчас было не до него.

Моя форма снова была не полной. Трансформация не могла завершиться из-за эфирного сердца, расположенного внутри меня. Оно, говоря простым языком, слишком фонило эфиром, чтобы Примарх вошёл в полную силу.

«Архос, чем можно прикрыть излучение? — спросил я. — Мне нужна полная боевая трансформация».

«Я не знаю, — ответил тот, а потом, видимо, нашёл ответ, но он ему самому не понравился, потому что он усиленно замотал головой. — Если только… Но это же… Источник. Ты можешь обмотать его вокруг сердца… Но…»

Он затих. Никаких других вариантов по-быстрому придумать не получалось.

«Ничего страшного, — ответил я, морщась от боли, что причинял себе, вырывая с корнем источник, разрывая его и укутывая им эфирное сердце. — Был-то жалкий второй уровень. Подумаешь».

Мне, конечно, было жалко. Тем более, почти уже третий уровень был. Но для победы иногда нужно жертвовать многим. А иногда — всем.

Как только излучение эфира перестало влиять на мою сущность аэраха, я стал ещё больше, отрастил скорпионий хвост и крылья. Ещё несколько приспособлений для разных нужд появилось на моём теле.

— Вот теперь поиграем, — рыкнул я Стивену.

А он не терял времени даром. Он собрал все виды магии, которые только хранились в его хвалёном артефакте. И ударил всеми ими разом. Наверное, с такой мощью можно было создать ещё один такой же город в недрах гор.

А мне было всё равно. Аэрахи, а тем более Примарх, не чувствительны к подобным примитивным видам магии. Если бы он всё сосредоточил непосредственно в эфире, тогда бы шансы были, а так… Вместо того, чтобы ударить электрошоком, он потратил электричество на запуск в меня воздушных шариков. Вот такая аналогия у меня родилась.

— И это всё, на что ты способен? — удивился я.

Затем повернулся к эфирному сердцу и выдал по нему залп плазменными шарами, прилагающимися к новой форме.

Эфирное сердце, словно жуткий монстр завыло, вспыхнуло бордовым пламенем, заискрило… А затем покачнулось и замерло, сильно дымя. Батори едва успел сдёрнуть с головы шлем, который тоже вспыхнул изнутри, обжигая директору ладонь.

— Ты ничего мне не сделаешь, таракашка, — заявил Стивен, подняв на меня глаза.

В руках он сжимал ещё один бочонок кислоты.

«Ну-ну, успехов», — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.

В боевой трансформации Примарха я смог видеть гораздо больше. Я убедился, что Магнус успешно добил всех, кто их атаковал и сидел теперь, сворачивая самокрутку, на каком-то из бывших уникумов. Я видел, что аэрахи из Первого Звена аккуратно несут дедов и Сан-Донато, предварительно замотав их для сохранности в коконы.

А ещё я видел, как усыхает и разваливается моё эфирное сердце, которое мы с Архосом создавали с таким усердием и почти ценой моей жизни. Но сейчас потеря мной эфирного сердца означала жизнь Штопора, которому, наконец, потекла паучья магия. Я видел, как Архос старательно лечит моего фамильяра.

По сути, оставался только Стивен.

Но Стивен был с регенерацией и банкой кислоты.

А, нет, уже без банки.

Он всё-таки вылил её на меня, чем привлёк моё внимание. Кислота, не причиняя мне никакого вреда, стекала вниз под красивые паучьи лапы могучего Примарха.

— Бессмертный, говоришь? — рыкнул я.

Он снова отшатнулся, но на этот раз далеко ему уйти не удалось. Я стремительно склонился к нему и схватил пастью за шею. Мне хотелось, чтобы он страдал, как можно дольше, вспоминая всех, кто мучился из-за его поступков. А это, как я видел зрением аэраха, была даже не одна сотня человек.

Но планы спутало эфирное сердце, которое в этот момент всё-таки рвануло. Да так, что весь многоуровневый город начал складываться внутрь.

Мои челюсти сомкнулись и откусили Стивену голову. Но не полностью. Часть позвоночника осталась торчать из вырванного черепа.

Я мотнул всем телом, отбрасывая эту часть, резко ставшую Батори ненужной, подальше. Пусть регенерирует, сколько ему влезет. Такие повреждения залечить ему вряд ли удастся.

Но для верности я расплавил всё плазменным зарядом.

Затем подхватил кашляющего от угарного газа и вздымающейся пыли Кшиштофа и рванул на поверхность.

Глава 2

Первому звену было не очень хорошо. Они стояли, слегка пошатываясь, пока не увидели меня.

Стоило только мне показаться в поле их зрения, как они вытянулись в струнку.

— Первое Звено задачу выполнило, Примарх! — отрапортовала Ведущая Звена. — Все целы и законсервированы для предотвращения распространения заражения.

— Молодцы! — похвалил я, и все девушки склонили головы в знак того, что польщены. — Можете возвращаться домой, — сказал я.

И понял, что понятия не имею, где их дом и как они будут туда возвращаться.

— Мы не можем, — пожала плечами Ведущая Звена.

— Как это? — не понял я, оглядывая Первое Звено. — Почему?

— В этом мире мы не можем принять боевую форму. Удивлены, что вы можете. Но вы — Примарх. Вы всё можете, — проговорила Ведущая Звена и покорно склонила голову, ожидая от меня решения их судьбы.

— А без боевой трансформации вы никуда не денетесь? — поинтересовался я.

Возможно, вопрос был не своевременным, но видеть рядом аэраха и не получить интересующие меня ответы было выше моих сил.

— Мы очень быстро ослабеем и умрём, — ответила Ведущая Звена, стараясь выглядеть бодрой, но я видел, как ей это даётся. — А для возвращения нам нужны крылья.

Конечно, им нужны крылья. Ведь это не крылья, а силовые поля, выглядящие, как крылья. Именно они пробивают ткань между миров и позволяют аэрахам путешествовать из мира в мир.

Больше всего во всей этой ситуации меня позабавил Магнус. Он с совершенно равнодушным видом беседовал с Беллой, которая присела на соседний от него кокон. Рядом с ними сидела на корточках Валя, которая не смогла себе позволить использовать человека в качестве сидения.

И я подумал, а смог бы я так спокойно наблюдать за теми, с кем воевал меньше недели назад? Или он не с этими воевал? Надо будет выяснить. Всё-таки в ипостаси Примарха мне видно куда больше.

Жаль только эфирное сердце. Сущность аэраха, выкрученная на полную боевую трансформацию, заставила его скукожится и высохнуть. Источник, которым оно было обёрнуто, тоже сгорел. По сути, когда я вернусь в свою привычную форму, я стану для людей таким же обезмагиченным, как и те, что завёрнуты в коконы штопором.

— Вас понял, — кивнул я Ведущей Звена, ловя странную улыбку. — Можете передать мне нужные координаты? Я пробью портал.

— Конечно, — ответила она и передала мне ничего не значащие для моего мозга иероглифы, которые, тем не менее, отлично восприняли крылья Примарха и, хлопнув передо мной, оставили овальный портал оранжевого цвета.

— Прошу, — сказал я, указывая на трепещущий пробой в пространстве.

Но Первое Звено не торопилось. Они перекинулись взглядами между собой, затем кивнули, а потом, не сговариваясь, встали передо мной на одно колено.

— Великий Примарх, присягаем тебе на верность. Клянёмся служить верой и правдой до последней капли крови. Прими нас под сень своих крыльев! — проговорили они хором, чем обратили внимание всех моих друзей, которые до этого делали вид, что ничего особенного не замечают.

— Я принимаю вас под сень своих крыльев, — торжественно ответил я. — Да будут ваши дни вдвое счастливее, чем до этого.

Ритуальная фраза вылетела из меня сама, словно болталась на языке всегда и ждала своего часа. И дождалась.

— Славься, Примарх! — провозгласили девушки и встали с колена.

Затем одна за другой они стали проходить в портал, отдавая перед шагом внутрь мне честь. Последней была Ведущая Звена. Она встала перед порталом, отдала честь, как и остальные, но делать последний шаг внутрь не спешила.

Вместо этого она широко улыбнулась.

— Рада видеть тебя снова, братишка, — сказала она и скрылась в колышущейся пелене портала.

* * *

Я уже принял свой обычный облик. Без эфирного сердца это не представляло проблемы. Она была в другом. Я больше не был магом, с точки зрения остальных.

Даже нулевиком не был.

Но занимало меня сейчас не это, хотя должно было. Занимали меня последние слова, сказанные Ведущей Звена.

Это вообще, что было? Что мне делать с этой информацией, а?

— Анекдот, — сообщил мне Магнус, подошедший со спины и положивший мне руку на плечо. — Встречаются как-то в пустыне нулевик и осёл. Осёл и спрашивает нулевика: «Ты — кто?» Тот посмотрел по сторонам, что никого рядом нет, и отвечает: «Я — маг. А ты кто?» Осёл тоже посмотрел по сторонам, убедился, что никого нет и говорит: «А я — конь».

Не знаю, почему, но мне стало смешно. Магнус своим тупым анекдотом враз снял с меня всё напряжение, копившееся уже несколько недель подряд.

— Но ведь я даже не нулевик, — сказал я, поворачиваясь к нему.

— Ничего, ничего, — ответил Магнус, по-дружески приобнимая меня за плечо. — Ты всё правильно сделал. Так что винить себя не в чем.

— Спасибо, друг, — ответил я, понимая, что произнёс это слово совершенно искренне.

— Не за что, — отмахнулся он от меня. — Ещё анекдот?

* * *

Мне понадобилось ещё три долгих минуты, чтобы понять: всё завершилось. По крайней мере, этот этап моей жизни точно закончен. Пора было вставать и разгребать последствия того, что мы наворотили.

Магнус открыл портал обратно в рабочий особняк деда, и я был благодарен ему за то, что некоторые моменты он взял на себя. Я полагал, что шестнадцать коконов с людьми могут доставить нам определённые неудобства. По крайней мере, их все необходимо было перетащить через портал. Но, видимо, от усталости я забыл, что Магнус — маг-универсал. Он легко заставил коконы левитировать и переместил их через портал без чьей-либо помощи.

Первыми, ещё до упакованных в паутину людей, через портал ушли Белла и Валя, они должны были организовать приём особо ценного груза на той стороне. Сразу за коконами, махнув мне, скрылся в портале Магнус. За ним последовали все остальные.

В конце концов, на плато под красноватыми лучами заходящего солнца остались только мы с Кшиштофом. Он, кажется, только-только начал приходить в себя.

— Зачем ты меня спас? — спросил он, когда мы остались один на один. — Я же хотел тебя лишить всего?

— Ну, если ты говоришь о магии, источнике и эфирном сердце, то я и так их лишился, пока разбирался с твоим хозяином. Так что тут, можно сказать, твои намерения полностью воплотились, — ответил я, раздумывая, как поступить с этим неказистым человечком, голова которого, однако, содержала такие знания, какие не снились многим людям.

— Не то чтобы это были мои намерения, — тихо проговорил мужичонка и уставился на заходящее солнце, которое уже перестало жечь глаза. — У меня не было особо другого выхода. Стивен был единственным, кто ценил мои знания и давал мне свободу самовыражения. Я же пытался работать на разные государства. В том числе и на Россию, — он замолчал, словно понимая, что его слова в данном вечернем антураже звучат чужеродно. — А битва эпичная вышла, — сказал он, наконец. — Конечно, я болел за Стивена, но ты победил абсолютно честно. Это я смогу на любом суде подтвердить.

— Не будет никакого суда, — устало ответил я и поднялся.

— Почему? — спросил он, тоже поднимаясь и, вероятно, готовясь принять свою участь.

— База ваша незаконная, — я развёл руками, показывая окрестные горы, в которых не было и намёка на цивилизацию. — Документально её тут никогда и не существовало. Поэтому и боя никакого не было. И суда не будет.

Я понял одно, Кшиштофа надо забирать с собой. Возможно, он ещё пригодится. И пригодится даже в этих самых горах. Раз базы документально нет, значит, не важно, кто станет её следующим хозяином. Да, конечно, придётся привести её в порядок, удалив обвалившиеся куски скал, но это мелочи. Уверен, основная часть города живёт и здравствует.

— Вы же… Ты же, — он метался, не зная, как ко мне обращаться, — не для того меня спас, чтобы убить меня позже, так? — подрагивающим голосом поинтересовался он.

Больше всего дрожали его руки. Странно, когда он был внизу, они не ходили ходуном, как сейчас. Наверное, это исключительно нервная реакция.

— Нет, конечно, — ответил я, поворачиваясь к порталу. — Но пока я хочу, чтобы ты был под присмотром, понимаешь?

— Да конечно, — кивнул учёный и направился за мной к порталу. — Я понимаю, что должен ещё заслужить доверие.

— Поэтому постарайся без глупостей, — попросил его я. — Или мне придётся убить тебя.

Он широко открыл глаза и поднял руки ладонями вперёд, показывая, что никаких глупостей от него ждать не стоит. И я ему поверил.

* * *

Из тёплых закатных предгорий я в один миг оказался в сером Питерском рассвете. Тут как раз заканчивали размещать коконы в особняке деда.

Самым сложным было найти много места возле лазарета. Потому что прямо сейчас надлежало сначала восстанавливать Сан-Донато, затем уже с их помощью лечить абсолютов, а потом браться и за обезмагиченных уникумов.

Хорошо ещё, что отличить первых двух от последних было проще простого. Штопор хоть и огромный умник, но всё-таки завернуть кокон также аккуратно, как девчонки, не умел.

Теперь осталось разобраться, кто где в тщательно — паутинка к паутинке — скатанных рулонах от аэрахов.

Тут уже требовался я, потому что сквозь паутину, поглощающую всю остальную магию, не мог посмотреть даже Магнус. Он вообще с интересом ходил вокруг этих самых коконов, и, как я понял, собирался забрать один, чтобы покопаться в его магии.

Я быстро определил, где находятся именно Сан-Донато, и Кропоткин, ни на шаг не отходящий от Магнуса, попытался вскрыть свёрток с Марио внутри. Нож, которым он пытался это сделать, высек искры и мгновенно затупился.

Потом целых пять минут творилось некое весёлое безумие, когда каждый из собравшихся пытался вскрыть коконы своей магией. Достаточно сказать, что ни у кого ничего не вышло. Паутина оставалась всё такой же идеальной, как и в самом начале, когда её только намотали на магов.

— Закончили эксперименты? — поинтересовался я у друзей, которые, казалось, попробовали уже всё.

— Да, — кивнул мне, ухмыляясь, Магнус. — Нам этот ларчик не поддаётся.

Я провёл пальцем по волокнам, чувствуя себя в этот момент Примархом, и нити под кожей начали распадаться сами собой, превращаясь сначала в летучую и ломкую структуру, а затем исчезая вовсе.

— Вот это я понимаю, распаковка, — довольно высказался Магнус и нагнулся, чтобы оценить состояние Сан-Донато.

Ему, надо сказать, досталось не только от напряжения, с которым они держали шипастый вал, но и от противоречия магий эфирников и аэрахов. Сверху по коже шли багровые борозды, глубоко вдающиеся внутрь.

Подчиняясь внутреннему порыву, я так же легко провёл сбоку по телу Марио сверху-вниз, и последствия нахождения в коконе сошли на нет.

Сан-Донато открыл глаза.

— Всё-таки выжил, — проговорил он, глядя на нас. — А то я видел созданий небесных, что прилетели нас освобождать, и подумал, что нам уже совсем крышка.

— Нет, — ответил ему Магнус, проверяя все функции его тела, которые были доступны магу. — Мучайтесь дальше. Девушки прилетали к Примарху.

— К кому? — переспросил Марио и перевёл взгляд на Никиту, после чего просто ахнул. — У тебя же нет эфирного сердца! Что случилось?

— Битва, — я пожал плечами, склоняясь над свёртком с Фабианой. — Суровая битва, в которой мы победили.

— Мы? — со странным вопросом в голосе переспросил Сан-Донато.

— Да, — ответил я, глядя ему в глаза. — Все мы. Эта победа наша общая.

* * *

Мы поочерёдно привели в чувство всех четверых Сан-Донато, а затем взялись за абсолютов. Первым, конечно же, приводили в себя деда.

Я дождался, пока Марио, напитавшись окружающим нас эфиром, придёт в тонус, и попросил его помочь. В конце концов, эфирное заражение ему было убрать значительно проще, чем мне или Магнусу.

Я вообще смотрел на свой воображаемый планшет и грустил от того, что большая часть значков приложений стала неактивной. Я потерял все магии, кроме одной. Ну и ладно. Живут люди и вообще без магии. Хотя червь разочарования уже принялся обгладывать меня.

Марио с Магнусом и мною на подхвате потратил около часа на то, чтобы привести деда в порядок. Больше всего я переживал за то, что они понизят Державину-старшему уровень. Но Сан-Донато меня успокоил.

— У европейцев мы проводили операции непосредственно на источнике, поэтому там падение уровня было практически неизбежным, — сказал мне Марио, убирая последние очаги черноты с кожи деда. — Да и то, в последнее время мы научились действовать максимально аккуратно. В данной же ситуации источник вообще практически не задет, так что переживать не о чем.

— Никита, ты жив, — первым делом произнёс дед, придя в себя, после чего приподнялся, чтобы приобнять меня. — Я так рад! — а затем он увидел, что я стал в некотором смысле магическим инвалидом. — Твой источник! Его нет!

— Кое-чем пришлось пожертвовать, — кивнул я, отстраняясь и отходя к окну, чтобы освободить место для Марио. — Зато наш враг мёртв, хоть это было и тяжело. До встречи со мной он был бессмертным.

— Ничего себе! — дед был явно впечатлён, так как настолько удивлённым я его ещё не видел. — Со всеми всё в порядке? — спросил он напоследок.

— Почти, — ответил я, глядя на татуировку в виде тарантула. — Теперь, когда я точно знаю, что всё в порядке с тобой, мне нужно пойти и помочь своему другу. Набирайся сил.

— Спасибо, Никита, — кивнул мне дед, после чего откинулся на подушках. — Конечно, иди.

* * *

Я поднялся к себе в комнату и понял, что смертельно устал. Единственное желание, которое у меня сейчас было, — лечь спать. Даже не так, единственное, что я мог сейчас сделать, — лечь спать. Горячка боя уже сошла на нет, рутина пожрала сияние борьбы.

Но у меня было ещё два дела, которые сделать надо было обязательно.

Я положил левую руку с татуировкой тарантула на стол.

«Как он, Архос? — спросил я, раздумывая над тем, стоит ли делать то, что задумал, сейчас или всё-таки подождать. — Есть надежда?»

«Как бы тебе сказать, — задумчиво отозвался мой ментальный учитель таким тоном, что я на секунду испугался самого страшного, но, поняв мои переживания, Архос поспешил добавить. — Жизни Штопора ничего не угрожает. Просто, пытаясь избавиться от физической раны, он очень сильно откатился в развитии, скажем так».

«Насколько сильно? — я не совсем понимал, о чём мне говорит учитель. — Он что теперь умственно отсталый? — со страхом спросил я. — Неполноценный?»

«Нет, — прервал мои мысли Архос. — Он — ребёнок».

Из татуировки вылез маленький паучок, который откровенно зевал. Увеличившись, как делал обычно, он, конечно, подрос, но всё равно был совсем крохой, умещающейся на моей ладони.

— Привет, — сказал я ему, улыбаясь во весь рот. — Ты как?

— Пи… Пи… Пивет, — наконец, отозвался мой фамильяр и зевнул.

Он явно хотел устроиться спать. Но до этого момента надо было кое-что сделать.

— Ты помнишь, как тебя зовут, малыш? — спросил я, надеясь, что память его сильно не пострадала.

— Што-то… — сказал он и задумался, затем поглядел на меня и снова сказал. — Што-то… — и снова задумался, а потом подбежал к локтевому сгибу и принялся об него тереться, ласкаясь. — Штопор, — сказал он совсем тихо и совершенно по-детски.

— Да, мой хороший, ты — Штопор, — подтвердил я и погладил по невероятно мягкому пушку, облепившему его со всех сторон. — Ты — молодец, Штопор. Ты — невероятный молодец! Ты помог победить очень плохого человека.

— Победю, — откликнулся Штопор, снова потёрся и добавил. — Всех.

— Да, малыш, всех, — согласился я и передал ему маленькую частичку магии аэрахов. — Это мой магический дар. Прими его.

— Ням-ням… — моментально расправившись с магией, сказал Штопор. — Вкуся. Ещё.

Я дал ещё и наблюдал за тем, как он ест. Тут-то я и заметил, что шейного платка на его лапке больше не было.

— Ну-ка держись, мой дорогой, — сказал я, встал из-за стола и подошёл к гардеробу.

Фамильяр тем временем цепкими лапками уцепился за моё предплечье, уткнувшись в плечо. Я открыл гардероб и подобрал шейный платок, который считал уместным данному случаю. Был он какой-то невероятно редкий, но главное, что он был тех цветов, которые больше всего нравились моему маленькому защитнику.

Когда мы вернулись за стол, я показал ему платок и спросил:

— Нравится тебе, малыш?

— Нраица, — ответил тот и осторожно потрогал лапкой ткань. — Очень.

И тут я столкнулся с некоторой проблемой. Полностью платок я повязать не мог, так как Штопор стал совсем маленьким, и ткань полностью закрыла бы его, мешая передвигаться. Подумав несколько секунд утомлённым сознанием, я нашёл выход: оторвал узкую полоску от платка и аккуратно повязал её на крохотную лапку Штопора.

Тот снова уткнулся в меня.

— Защитю! — проговорил он восторженно.

— Да-да, конечно, — ответил я и снова погладил его по мягкому пушку. — Ты самый сильный. Ты всех сможешь защитить.

— Тебя, — проговорил он мне. — Защитю.

А через несколько секунд он уже крепко спал, напитавшись магией. Я положил его рядышком с собой, чтобы не беспокоить, и достал телефон.

* * *

— Привет, Никит! Ты как⁈ Мне писали разное! Там папа вообще в шоке от сообщений! Расскажи, что с тобой! Ну почему ты молчишь⁈

Варвара выдала всё это за первые несколько секунд после того, как я набрал её номер и она мне ответила.

— Да пока ещё некуда было вставить ни звука, — усмехнулся я, надеясь на хорошее расположение духа принцессы. — И вообще я рад тебя слышать.

— Что там с тобой⁈ — она словно и не слышала меня. — Говорят, тебя там сильно изувечило! Это правда⁈

— Да не то чтобы, — я пожал плечами и отошёл от стола, боясь, что вопли из трубки разбудят Штопора. — Так, выгорел немного.

— Сильно потерял в магии, да? — участливо поинтересовалась Варвара. — Представляю, что ты сейчас чувствуешь! Хотя, нет, не представляю! А меня до сих пор держат под домашним арестом. Я бы примчалась, обняла тебя, прижала бы к себе! Мы вместе нашли бы способ поднять тебе уровень обратно! Да и Магнус помог бы.

— Да нечего поднимать, в том-то и дело, — ответил я. — Источника у меня больше нет, я его уничтожил.

— Ужас! — я прям видел, как она всплеснула руками, чуть не выронив телефон, но быстро взяла себя в руки, всё-таки она была очень сильным человеком. — Тебе так больно, наверное, да? Я даже не знаю… Ну, ничего, у тебя же там и так не особо с магией было, да? Основная же в эфирном сердце? Там много всего…

— Нет больше эфирного сердца, — ответил я и услышал, как с той стороны наступила гробовая тишина.

— То есть как нет? — через долгую минуту спросила принцесса. — Вообще?

— Вообще, — подтвердил я. — Самоуничтожилось в процессе боя, к сожалению.

— То есть ты больше… — она не смогла договорить и всхлипнула в трубку.

— Я больше не эфирник, — закончил я за неё, хотя не был уверен, что она хотела сказать именно это.

— Это ничего! — вдруг горячо заговорила она в трубку. — Это не страшно! Ну и что, бывает! Зато ты всех спас! А у меня… у меня хватит магии на нас двоих, вот увидишь!

— Ты, главное, не волнуйся, — попросил я, прекрасно понимая, в каком состоянии сейчас находится принцесса. — Всё нормально. Я не нервничаю и тебе советую перестать. Всё это не самые важные вещи на свете, так? Не переживай, моя хорошая, всё образуется.

Общие слова, но в такие моменты другие и не нужны.

— Я попробую отпроситься у отца, — сказала на это Варвара, и по её голосу понял, что она уже практически смирилась с потерей. — Сейчас он разберётся с вашей поездкой, и я с ним поговорю.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что начинаю засыпать прямо на ходу. — Мы обязательно с тобой увидимся и всё обсудим. И действительно странно, мы-то уже вернулись, почему он держит тебя взаперти?

Мы ещё немного поговорили, но принцесса, почувствовав, что я смертельно устал, отправила меня спать.

Поставив телефон на зарядку, я аккуратно, почти не дыша, взял со стола спящего Штопора и положил рядом с собой на подушку. Тот, не просыпаясь, подполз ближе ко мне, уткнулся в щёку и тихонечко засопел во сне.

* * *

Императору физически было плохо. У него болела голова. И всё из-за того, что он ничего не понимал.

Как только Тарковский отчитался, что миссия выполнена, монарх вызвал его к себе для полного отчёта.

Прослушал.

Попросил повторить.

Прослушал ещё раз.

Вызвал Блока, чтобы тот проверил Тарковского на предмет ментального здоровья.

— Всё в порядке, — сказал менталист, проверив абсолюта. — Он абсолютно здоров и говорит, судя по всему, только правду. А что случилось?

— А ты послушай, — ответил император и обратился к Тарковскому. — Дорогой мой, расскажи о вашей м… миссии ещё раз пожалуйста.

— Попробовать подобрать другие слова? — потерянным и полным непонимания голосом спросил абсолют.

Надо сказать, что сознание у него было ясное, но перипетии последних часов оказали некоторое влияние на его способности, как рассказчика.

— Мы собрались у Державина, — начал Тарковский, возвращаясь мыслями к тому моменту, когда всё это началось. — Думали лететь на самолёте, но затем поняли, что так можем не успеть…

— Вот, — перебив абсолюта, сказал император Блоку, — это последнее, что я понимаю. Продолжай, — это уже магу.

— Мы переместились прямо в горы, где решили стать баранами, чтобы не выделяться среди местного окружения и нас не застрелили. Потом дети проделали дыру в земле и спустились в глубину, как в аквапарке. Мы же дождались открытия горы, чтобы напасть на взлётно-посадочную полосу, но встретили жёсткое сопротивление. Правда, не сразу, потому что от баранов не ждали магического нападения. Эфирники с нашей стороны с трудом справлялись с теми, и, в конце концов, нас прижало валом с шипами. А затем появились летающие пауки в виде ангелов и превратились в соблазнительных девушек, которые убили всех тех эфирников, а нас закатали в рулоны паутины. Потом сам уже не видел, но говорят, что Никита вернулся без магии, но огромный, как паук. Как-то так.

— Вот, — снова повторил император, показывая на Тарковского. — И так уже в третий раз. Я ничего не понимаю. Дети, аквапарки, ангелы, жесть какая-то…

— Понимаю, — кивнул Блок, стараясь не смотреть в глаза абсолюту. — Наверное, надо послушать ещё кого-то.

— Точно, — согласился Ярослав Иванович и кивнул менталисту. — Далеко пока не уходи. А ты, — он обернулся к Тарковскому, — иди поспи и приведи мысли в порядок. Хорошо?

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — отрапортовал тот и удалился.

— Чёрт знает что, — протирая глаза, проговорил монарх. — Пригласите ко мне Державина.

* * *

Игорь Всеволодович ещё находился в некоторой эйфории после лечения. Пока Марио вычищал из него яд, отравляющий организм, Магнус накачал какой-то сильнодействующей магией, от которой стало хорошо-хорошо.

Именно поэтому перед императором он сидел чуть ли не по «стойке смирно». Иначе боялся, что растечётся по креслу, чего делать в присутствии монаршей особы не подобало.

— Вы хоть можете мне человеческим языком объяснить, что произошло и чем закончилось? — попросил Ярослав Иванович чуть ли не умоляющим тоном.

— Что, — поинтересовался Державин, глядя на монарха, — слишком уж фантастически всё выглядит?

— Хуже того, — пожаловался император, бросая взгляд на закрытую дверь кабинета, словно всё ещё провожая предыдущего посетителя. — Я понять ничего не могу. Слова вроде бы все наши, а в предложения не складываются.

— Хорошо, я попробую, — согласился Игорь Всеволодович и рассказал всё с самого начала и почти до конца.

Умолчал он лишь о тех моментах, которые и сам не знал полностью. То есть о самой битве со Стивеном они с Никитой ещё не разговаривали, и там о чём-то можно было судить лишь по косвенным фактам.

— То есть мы победили? — уточнил Ярослав Иванович, когда Державин закончил.

— Всё так, — кивнул тот, стараясь сохранять ясность мысли. — Враги повержены, а слава победителей воссияет вовеки.

— Вы как-то странно все выражаетесь, — подытожил император. — Но, в целом, картина стала яснее.

— Это от лечения, — сказал Игорь Всеволодович, удобнее устраиваясь в кресле. — Мы же все на грани смерти были, нас буквально только что из Нави вырвали.

— Тогда ясно, — кивнул император и задумался, как корректнее задать следующий вопрос. — А скажи, это правда, что Никита потерял в битве весь магический потенциал?

— Не знаю, как насчёт всего, но источника и эфирного сердца он лишился, — кивнул Державин, размышляя, зачем эта информация его собеседнику. — Так сказать, эта часть его магической структуры выгорела полностью.

— Что ж… — Ярослав Иванович поджал губы и встал с кресла, затем вышел из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету, как делал в те моменты, когда надо было принять особо сложные решения. — Печально, печально, — он сделал ещё несколько шагов в одну сторону, затем в другую и остановился напротив посетителя. — Я надеюсь, вы понимаете, что это значит? — спросил он, глядя Державину в глаза.

— То, что Никита вновь доказал, что он — герой, самоотверженно спасая не только нас, но и фактически всех магов планеты от безжалостного маньяка. И сделал это, невзирая на потери, — ответил Игорь Всеволодович, предполагая, что это единственно правильный ответ.

— Это всё так, — кивнул император, а затем цокнул языком. — Но дело в том, что магический инвалид, будь он сколько угодно раз героем, не может жениться на принцессе империи.

Державин, который готовился к получению Никитой каких-то званий и титулов, просто обмяк в кресле и смотрел на императора, не говоря ни слова.

— Вы поймите, дорогой мой, — словно оправдываясь за собственные слова, продолжал монарх, — интересы короны требуют того, чтобы консорт-император был не просто хорошим человеком, а сильным магом. Желательно, монаршей крови. Я, конечно, смирился уже с тем, что мой зять будет иметь правящих родственников только со стороны жены и детей, но с инвалидом не смирюсь никогда. Государству нужен только маг. Повторюсь, из сильного, высокого рода. Вы же прекрасно знаете, что такое укрепление крови, так?

Он посмотрел на Игоря Всеволодовича, ожидая хотя бы какой-нибудь реакции, но тот продолжал сидеть, следя за императором немигающим взглядом.

— Мой внук должен быть самым сильным, вы же понимаете. Вы сами видите, сколько угроз приходится устранять, будучи во главе такой махины, как Российская империя. Тут нельзя быть слабым. Даже просто слабым нельзя, а никаким — просто невозможно, — он продолжал распаляться, совершенно уверовав в свои собственные слова. — Против Никиты, как человека, я ничего не имею. Но в связи с новыми обстоятельствами прошу меня понять. Ни о какой свадьбе между Варварой и Никитой речи отныне идти не может. Ну что ты молчишь? Ты же государственник! И как государственник государственника ты должен меня понять! Я же за страну болею!

Державин встал, оказавшись на полголовы выше императора и посмотрел немного сверху-вниз, чего раньше себе никогда не позволял.

— Как государственник государственника… понимаю, — он склонил голову, показывая, что все аргументы им услышаны и восприняты правильно. — А как человек ухожу в отставку.

И вопреки всем правилам этикета развернулся к императору спиной и вышел вон из кабинета монарха.

Глава 3

Наутро я, спускаясь к завтраку, обнаружил, что дед собирается в дорогу.

— В отпуск? — удивился я, поздоровавшись с ним. — Я думал, что у тебя ещё полно дел. Или всё-таки устал?

— Иди сюда, — позвал меня дед к себе в комнату и закрыл дверь. — Короче, дело такое: я ушёл в отставку.

— Как? — я не мог поверить своим ушам, так как после того, что мы с ним провернули, ему от императора, как минимум, должна была последовать куча преференций. — Ты ж вроде не собирался?

— Знаешь, — он сел рядом со мной и заглянул в глаза, — если моего внука отправляют в отставку, то и я уйду.

— А вот теперь поподробнее, пожалуйста, — попросил я, чувствуя внутри неприятный холодок. — Не того ждёшь после того, как спасаешь всю империю. А уж императора и его семью я спасал не единожды. В какую меня отставку отправили?

— Вчера, когда ты уже уснул, меня вызвали к императору в кабинет, — дед встал и подошёл к окну. Взглянув на его спину, я понял, что он сейчас чувствует себя очень некомфортно и хочет, как можно быстрее оказаться в стенах своего родового небоскрёба. — Меня попросили подтвердить, что ты лишился источника и эфирного сердца. Я без задней мысли сказал, что есть такой факт, но чувствуешь ты себя, в целом, неплохо. Думал, он тебя на реабилитацию пошлёт или что-то такое, а он… Император сказал, что свадьба отменяется по причине того, что ты теперь магический инвалид.

— Очень интересно, — проговорил я, подавив желание прямо сейчас перейти в боевую форму Примарха, но осадил себя, решив, что деду мне доказывать нечего. — А с дочерью он на эту тему поговорил?

— Не знаю, — сказал на это Державин-старший. — Полагаю, что нет. Думаю, что он её просто поставит перед фактом, как и меня. Да и потом, не попрёт же она против воли отца.

Я приподнял бровь и посмотрел на деда.

— Ты, кажется, очень плохо знаешь нашу принцессу, — я усмехнулся, поднялся и сам подошёл к окну, из которого было видно крайне мало. — Думаю, стоит ждать интересных событий в ближайшее время.

— Да даже, если и так, — он повернулся ко мне, и на его лице я прочитал глубокое разочарование, — и Варвара останется с тобой, не так стоит благодарить своих героев. Ох, не так.

— У каждого свои понятия о благодарности и благородстве, — заметил я философски и понял, что страшно скучаю по Ван Ли. — Но будь я со знанием сегодняшнего дня в те часы, когда мы вытаскивали императора из-под земли, я поступил бы точно так же, как и тогда.

— Ты невероятно мудр, мой внук, — сказал на это Державин-старший. — И это я ценю в тебе наравне с самоотверженностью и готовностью прийти на помощь. Если хочешь, мы можем остаться и попытаться добиться справедливости.

Я только махнул рукой, как бы оставляя всё произошедшее в прошлом.

— Поехали в Москву, — проговорил я, предвкушая, как снова погружусь в эту городскую суету, которая частенько угнетает, но сейчас её прям хотелось. — Я уже соскучился по родной башне. Да и посмотреть надо, как ремонт твоей продвигается.

— Тогда уладим все дела и сразу полетим, — проговорил дед, и мы пошли в гостиную.

* * *

Правда, сразу поехать нам не удалось, так как дел оказалось неожиданно много.

И одно из них ставило, если не в тупик, то в достаточно странную позицию. Фактически в особняке деда присутствовали восемь иностранных граждан, которые, несмотря на все усилия Магнуса, не могли сказать, кто они и откуда. Не совсем ясно было, с кем связаться, чтобы помочь этим лишённым не только магии, но и всего прошлого людям.

Но этим я решил заняться чуть позже. Сразу после того, как мы решим, что делать с подземным городом, так удачно завоёванным нами только вчера.

За столом Марио так и сказал:

— Базу под горами надо забирать. Зря мы за неё кровь, что ли, проливали?

Дед был, судя по всему, больше занят мыслями обо мне, поэтому не сразу понял, о чём конкретно идёт речь.

— Зачем нам эта база, да ещё у чёрта на куличиках?

— Не скажите, — вежливо возразила ему Белла. — Та база несёт в себе огромный потенциал. Там же телепорты построили? А паразиты всякие? Полагаю, там шикарные научные лаборатории, которые мы вполне сможем использовать.

— Да, дед, — сказал я, выражая полное согласие с Беллой. — Разве нашему производству помешают некоторые ноу-хау, которые надо только взять?

— Но ведь это нам не принадлежит, — попробовал он протестовать, но как-то вяло, словно сам себе не верил.

— Во-первых, это военный трофей, — ответил я, с огромным аппетитом поглощая завтрак. — Я за него своей магией вообще-то расплатился. А, во-вторых, официально там наверняка ничего не существует, так что никто и против не будет.

Дед с удивлённым лицом оглядел собравшихся и убедился, что все находят идею здравой.

— В таком случае, я вызываю Славу, чтобы обеспечил военное прикрытие, — сказал Державин-старший и снова обвёл нас взглядом. — Но как быть с оставшимися на объекте людьми, военными и магами?

— Полагаю, у нас есть ключ от этого ларчика, — ответил я, вспомнив вчерашний закат. — Позовите Кшиштофа.

Как ни странно, учёный практически сразу согласился сопровождать нашу группу. Единственное, он, кажется, расстроился, что я не поеду в город под горами.

— Я обязательно навещу тебя там, — пообещал я, разглядывая Кшиштофа со всех сторон и думая, как ему придать более презентабельный вид. — Но для начала мне надо уладить огромное количество дел.

— Хорошо, — кивнул учёный и посмотрел на меня совершенно собачьим взглядом. — Уверен, я ещё пригожусь вам.

Я похлопал его по плечу и переключился на деда.

— Кого назначим нашими представителями? — спросил я его. — Дядя Слава как военный управляющий — идеал, но он не владеет эфирным зрением.

— Белла, — внезапно обернулся к ней Державин-старший. — Ты же сама сказала, что там огромный потенциал. Поедешь хозяйкой подземного города?

— Почему бы и нет? — спокойно ответила бабушка, поднося к губам бокал и отпивая немного шампанского. — Я давно собиралась немного сменить обстановку. Вот только как сделать, чтобы Валю со мной отпустили?

— А мы никому не скажем, — ехидно подмигнул ей я.

— Тогда идёт! — ответила Белла.

— И меня возьмите, — вмешался Марио, который до этого лишь безмолвно наблюдал за нами.

— И на кой ты там нужен? — сразу напряглась бабушка, вновь обнажив противоречия, которые возникли между ними много лет назад. — Сама справлюсь.

— Да не могли мы её признать, — в сердцах сказал Марио. — Я сам очень хотел, но она ни по одному параметру не проходила.

— Это разговор не для этого места, — оборвала его Белла.

— Тогда там поговорим? — хитро улыбнулся Марио и подмигнул ей.

— Ладно, уговорил, — сдалась бабушка и углубилась в изучение ленты новостей в телефоне.

— Ну вот и определились, — резюмировал дед. — Посмотрим, что это нам принесёт.

* * *

Я позвонил Фридриху Гессену сразу после завтрака и ещё до бурного обсуждения по подземному городу, в котором я почти не участвовал. Меня занимали пока чуть другие моменты моей жизни.

— Да-да, молодой человек, доброго дня, — церемонно поздоровался со мной Фридрих Карлович. — Чем могу быть вам полезен?

— Мне бы хотелось с вами встретиться, — максимально уважительным тоном сказал я. — И в связи с тем, что мне надо вам показать кое-что важное, то хотелось бы увидеть вас у себя в Петербурге. Мог бы я просить вас прилететь?

— Нет ничего проще, молодой человек, — ответил мне Фридрих и практически без заминки добавил: — Тем более, что я всё ещё в Петербурге, слежу за реабилитацией моего дорогого Отто.

— Прекрасно, — сказал я, радуясь тому, как удачно всё складывается. — Тогда подъезжайте по адресу, — и я назвал адрес рабочего особняка деда, где в двух просторных комнатах были устроены восемь человек, лишившихся магии и памяти. — Когда вас ожидать?

— Могу быть в течение получаса, — ответил мне Фридрих Гессен, и я сильно обрадовался тому, что эта часть не затянется на долгое время. — Вас устроит?

— Буду премного благодарен, — ответил я и простился с послом до встречи через полчаса.

Поднявшись наверх к бывшим уникумам, от которых Магнус не отходил практически ни на шаг, я нашёл их в куда лучшем состоянии, чем видел вчера после «распаковки» из коконов Штопора.

— Здравствуйте, — поприветствовал я бывших магов, и семеро из восьми мне кивнули в ответ.

Вчера они были равнодушны ко всему окружающему их миру.

— Как твои пациенты, Магнус? — поинтересовался я, пожимая пришлому магу руку. — Идут на поправку?

— А, — он махнул рукой, и я увидел, что он сильно расстроен. — Пойдём, поговорим у тебя.

— Пойдём, — кивнул я, выходя из двери обратно в коридор. — Только давай не долго. Через полчаса за ними приедут.

— О, отлично! — ответил Магнус, следуя за мной. — Хоть какая-то хорошая новость.

— А что в остальном? — поинтересовался я, когда мы зашли ко мне. — Я так понимаю, что не всё гладко?

— Да какое там, — проговорил маг, сразу проходя к бару и наливая себе алкоголя. — Двенадцать часов танцев с бубном только для того, чтобы они выглядели чуть бодрее сушёной кинзы. Я даже Кшиштофа привлекал, чтобы он мне механику отъёма памяти подсказал, но он ответил, что без своего оборудования ничего не может. Каждому из них нужна длительная магическая реабилитация, — он выпил, шумно выдохнул и добавил: — И то вряд ли поможет.

— Но мы хотя бы отдадим их семьям, так для них значительно лучше, — ответил я, поглядывая в окно на дорогу, где должна была появиться машина посла.

— Это только в том случае, если семьям они по-прежнему нужны, — пожал плечами Магнус и налил себе ещё.

Я буквально чувствовал, как внутри него бурлят негодование и, кажется, недовольство самим собой.

— А может быть иначе? — удивился я, после чего Магнус резко обернулся ко мне и заглянул в глаза. — Как будто ты не доказательство этому простому факту. Я слышал, что Ярик думает по поводу тебя. И пока даже не готов с ним разговаривать, потому что боюсь сорваться и надавать ему звездюлей.

— Не стоит, — усмехнулся я, действительно считая весь этот инцидент, не заслуживающим внимания. — И потом, тут всё-таки большая политика, а у наших обезмагиченых — любящие дети и внуки. Родные и близкие, одним словом.

— Эх, Никита, — вздохнул Магнус, качая головой. — Ты слишком хорошего мнения о людях. Многие просто-напросто откажутся от магического инвалида, тем более он без памяти. Скажут, что и не знали никогда такого.

— Не хочу в это верить, — ответил я, тяжело вздохнув. — Но спасибо, я учту это при переговорах.

Реальность, конечно, суровая штука, но я надеялся сделать её мягче сам. Недаром я — Примарх.

* * *

— Что вы хотели показать мне, Никита, — поинтересовался Фридрих настолько корректно, насколько это вообще возможно. — Надеюсь, никаких новых тайн и заговоров? Ну, пожалуйста!

— Нет, — усмехнулся я, но по-доброму, чтобы посол видел, что я смеюсь не над ним. — Ничего подобного. Но, прежде чем я покажу вам то, что хотел, скажите мне, пожалуйста. Вы знали кого-то лично из похищенных уникумов?

— Неужели⁈ — просветлел Фридрих Карлович после секундного раздумья. — Вы нашли наших магов⁈ Как они⁈ В порядке⁈ Вы — нереальный человек, Державин! Просто феноменальный!

Он притих, когда я ему сделал знак рукой. И сразу же беспокойство разлилось в его взгляде.

— Дело в том, что, — аккуратно начал я, стоя перед дверью, за которой находились бывшие уникумы, — да, мы нашли всего восемь человек и вывезли их оттуда. Но вы должны понимать, что они совершенно ничего не помнят. Но и это не самая тяжёлая новость. Хуже всего то, что они лишились магии.

— Как⁈ — воскликнул Фридрих, совершенно натурально всплеснув руками. — Совсем⁈

— В том-то и дело, что да, — кивнул я и, глядя прямо в глаза послу, продолжил: — Они лишились магии и даже не помнят, что были магами. По сути, они сейчас просто люди, забывшие всю свою прошлую жизнь. Дело в том, что всё моё детство я был изгоем среди ровесников из-за отсутствия сильной магии. И хочу предупредить: если они не нужны семьям и их будут унижать дома, в таком случае я лучше позабочусь о них сам. У меня хватит такта и уважения, чтобы сделать их жизнь достойной.

— Это очень резкие, горячие, но правдивые слова, — проговорил Фридрих, глядя на меня каким-то новым взглядом. — Разрешите, я посмотрю на тех, кого вы спасли.

Я открыл дверь и впустил его внутрь.

Он поздоровался с бывшими магами, и те поприветствовали его также, как и меня.

Не узнав.

Он подошёл к одному из них, долговязому с седыми бакенбардами, и попытался поговорить. Но тот лишь отрицательно качал головой на все расспросы Фридриха.

Подойдя ещё к двоим и повторив свои попытки, Гессен вернулся ко мне.

— Я понял ваши слова, — сказал он мне, и я почувствовал боль в его голосе. — Уверен, что столкнусь с жестокосердием среди родственников наших уважаемых ма… гов, — это слово получилось выговорить с трудом. — Но я обещаю вам, молодой человек, что лично прослежу, чтобы наши бывшие уникумы были устроены с полным почётом и уважением к былым заслугам.

— Хорошо, Фридрих, — сказал я, выходя с ним обратно в коридор. — Я вам верю. Но, если вдруг возникнут трудности, я обязательно буду рядом и помогу, чем смогу. Идёт?

— У вас огромное сердце, юноша, — ответил мне Гессен и крепко пожал руку. — Я обращусь к вам, если возникнет необходимость. А сейчас я закажу специальный транспорт для наших уважаемых ма… гов.

— Да, Фридрих, — остановил я его, когда он уже выходил из двери. — Если я найду средство для того, чтобы вернуть им магию, я это сделаю.

На это посол лишь тяжело вздохнул, улыбнулся и махнул мне рукой.

Они не верят, что можно вернуть магию. Вот в чём дело.

* * *

Примерно в это же время к Державину-старшему приехал Вадим Давыдович Громов. Они простились только накануне вечером и не договаривались о новой встрече. Поэтому визит его в некоторой мере оказался неожиданным.

— Да-да, дорогой друг, — проводив Громова в рабочий кабинет, проговорил Державин. — Что тебя привело ко мне опять? Не долечили вчера? Или забыл что-то?

— Нет, — ответил тот, широко улыбаясь. — В этом смысле всё в порядке. Чувствую себя лет на тридцать. Даже жена утром взмолилась о пощаде.

— Да, целительская магия — комплексная штука, — хохотнув, сказал Игорь Всеволодович. — Ну и отлично, что всё у тебя хорошо.

— Я вот какой вопрос приехал выяснить, — без обиняков начал Вадим Давыдович, расположившись в кресле. — Меня сейчас во дворец вызывают по какому-то там суперсрочному делу. Ну как всегда, а я слышал, что ты пост свой покинул. Это так?

— Да, — подтвердил Державин-старший и предложил другу бокал со своим любимым горячительным. — Слухи не врут. Я больше не министр.

После этих слов Громов принял бокал и пригубил янтарную жидкость.

— Причина, если не секрет? — спросил он максимально вежливо, чтобы не ставить старого друга в неловкое положение.

— Император расторг помолвку, на которой сам и настоял, — ответил Державин и выпил всё до дна. — Никита вернулся без источника и эфирной магии, и теперь Ярослав — свет наш — Иванович не хочет себе такого зятя.

— Но ведь у Никитки осталась какая-то магия, мне Катерина говорила, что он в здоровенного такого паука оборачивался, — заметил на это Вадим Давыдович, потягивая ароматную жидкость из бокала. — Или у нас император — арахнофоб?

— А шут его знает, — ответил Игорь Всеволодович и прошёлся по кабинету. — Никита же не афиширует, что у него что-то осталось. Откровенно говоря, он сам-то с императором не встречался, так что до того только слухи доходят. Он спросил меня напрямую, я ответил, что источник и эфир, действительно, утеряны, ну тот выводы свои и сделал. А внук, кажется, просто хочет посмотреть, кто как к нему относится на самом деле, не учитывая магию.

— Умный ход крепкого государственника, — заметил на это Громов. — Делает вид, что ничего не случилось и только смотрит, кто и что предпринимает в его адрес.

— Надеюсь, что так, — проговорил Державин и налил себе ещё. — Потому что мне очень не хотелось бы, чтобы он просто проглатывал всё это.

— Не-е-ет, — протянул Вадим Давыдович и отдал бокал другу, чтобы тот налил ещё. — Никита не такой. Я, конечно, не так хорошо знаю его, как ты, но все его поступки говорят о том, что наплевательского отношения он к себе не потерпит.

— Тут ты прав, — согласился Игорь Всеволодович. — За последние месяцы он сильно изменился. Стал серьёзным, сильным, решительным. Эх, если бы не эта травма…

— Не бери в голову, — Громов встал, подошёл к Державину и положил ему руку на плечо. — Зато мы увидели самодурство нашего дорогого монарха.

— Это точно, — грустно усмехнулся Игорь Всеволодович. — Но я всё равно не жалею, что мы вытащили его.

— Я тебе вот что скажу, дорогой, — проговорил Вадим Давыдович торжественным тоном. — Для нас Никита, как был героем, так им и останется. Так что, если возникнут вопросы, мы всегда можем с вами породниться. Я точно знаю, что Катерина не против, а очень даже «за». Николай ей, к сожалению, не подошёл, а за Никиту она не просто пойдёт, побежит вприпрыжку. Она, конечно, не принцесса, но, во-первых, девица красивая и видная, а, во-вторых, ныне очень даже сильная. Благодаря, кстати, твоему внуку.

— Спасибо, Вадим, — сказал на это Державин-старший. — Спасибо, друг.

— Ну а что касается службы, — улыбнулся тот и опрокинул в себя очередной бокал. — С сегодняшнего дня я тоже ухожу на покой. Сейчас пошлю оповещение.

* * *

После того, как обезмагиченных уникумов забрали, я поднялся в свою комнату, где меня уже ждал Магнус с моего, естественно, разрешения.

— Куда теперь? — спросил он, разглядывая унылый пейзаж за окном.

Скоро должно было всё преобразиться к празднику Солнцеворота, но пока ещё на улицах царила серость.

— Деду надо собрать вещи, так как особняк рабочий, и потом все вместе поедем в Москву, — ответил я, пытаясь немного расслабиться после бесконечных переговоров.

И ещё у меня в мозгу всё чаще начала всплывать фраза, оброненная на прощание Ведущей Звена. «Рада видеть тебя снова, братишка». Братишка, хм.

Моя жизнь до того, как я попал в это тело, уже стала стираться из памяти. Иногда мне казалось, что она мне приснилась. Что я всегда был Никитой Державиным, но в момент, когда в моих руках разрядился артефакт в виде женских трусиков, всё изменилось.

— Можно не ехать, — заявил мне Магнус, показывая мне жестами, чтобы я задавал ему вопросы.

— Предлагаешь, портал? — спросил я без задней мысли, но маг чуть ли не подпрыгнул.

— Ты слишком быстро догадался, я хотел подвести тебя к этому красиво! — он буквально сыпал словами, что бывало с ним не часто.

— Ну давай ещё раз спроси, — хохотнув ответил я. — Сделаю вид, что не понял намёка.

— Нет, так не пойдёт, — ответил мне Магнус. — Куда портал-то открывать? Хочешь во дворец? Украдём принцессу и поедем по городам рок-концерты давать, а? Мы к вам приехали на ча-ас, хелоу, бонжур, привет… Как тебе идея?

— Идея — огонь, — честно ответил я. — Но принцессу воровать мы не поедем. Пока, — я поднял указательный палец. — Потому что мне надо ещё несколько важных дел уладить. И потом, ты меня обещал поучить всяким штукам.

Магнус сразу сник, как проткнутый воздушный шар.

— Как я тебя учить буду, когда у тебя из магий осталась только та, с которой я не знаком? — он развёл руками, и теперь я понял, куда подевался весь его задор и огонь жизни. Он очень круто расстроился из-за того, что я не смогу у него учиться.

— Разве это такая проблема? — удивился я, роясь в той информации, что стала мне доступна вместе с боевой трансформацией в Примарха и частично в ней осталась. — Магия, как таковая, из меня же никуда не делась. Как приёмник-передатчик я не изменился, только некоторые детали перегорели, образно говоря.

— Это слишком образно, — просиял вдруг Магнус и хлопнул меня по плечу. — Точно! Я же всё забываю, что ты — совершенно уникальный человек.

— Меня пугают твои перепады настроения, — признался я, глядя на друга.

— Больше такого не повторится! — заявил он мне, чуть ли не бегом подбегая к двери. — Ваши азиаты… ну, мастера из Поднебесной, они же работают с внутренней силой и построением энергии жизни. Нам с тобой надо туда. Но! — он поднял указательный палец к потолку. — Я сгоняю, найду тебе учебное пособие, как действовать в сложившейся ситуации, ты доделывай свои дела и дуй к Ван Ли. Я обязательно прибуду туда же.

Он уже открыл дверь, когда я обернулся к нему.

— Куда ты побежал-то? — спросил я, выражая полное недоумение.

— Так это, я вспомнил, что у меня есть знакомый, который срастил два вида противоборствующих магий. Тебе это пригодится, — он развёл руками, словно показывая, что только для меня и старается. — Вот за ним я и собрался поехать. Но его ещё уговорить надо будет отправиться со мной.

— Отлично, — я покивал, соглашаясь с Магнусом во всём. — А переезд?

— Блин, — и он хлопнул себя по лбу. — Так куда?

* * *

Ярослав Иванович подумал, что частенько в последнее время стал посещать оранжерею. То с женой надо было помириться, а сейчас вот назревал весьма неприятный разговор с дочерью.

Он был готов к тому, что она его даже проклянёт, но был уверен и в том, что потом обязательно поймёт.

Варвара уже ждала на мягких качелях под навесом, поставленных таким образом, чтобы можно было любоваться зеленью, а, развернувшись, очутиться посреди зимы.

— Здравствуйте, папенька, — проговорила она слегка капризным тоном. — Никак до вас не добраться, всё государственными делами заняты.

— Так и есть, — кивнул Ярослав Иванович. — Только о них и думаю. Зачем ты хотела меня видеть?

— Узнать, когда отпустишь меня из-под домашнего ареста, — ответила принцесса, глядя отцу в глаза. — Всех уже победили без меня, так что не сбегу. А я сейчас нужна Никите, потому что ему трудно.

— Вот, кстати, — садясь на качели, проговорил император и положил себе на колени папку. — Тебе бы о свадьбе подумать.

— Так я думаю, — ответила Варвара, но прочитала в облике императора нечто такое, что заставило её насторожиться. — Жду предложения. А что? — она вскинула голову. — Я тебя не понимаю.

Монарх взял папку и со вздохом отдал её дочери.

— Вот посмотри ещё раз, может быть, скажешь, от кого ждёшь предложения. Сейчас многие будут счастливы заполучить тебя в жёны.

— Это шутка какая-то? — спросила Варвара с недоверчивой улыбкой. — Если да, то неудачная.

Она взяла папку и открыла её. Когда-то давно она уже держала её в руках и знала, что это второй экземпляр, листы которого сделаны из негорючей бумаги.

— Дочь, — сказал император, глядя, как перелистываются страницы, — ты посмотри, посмотри. Может быть, друзья тоже подойдут.

— Да что тут искать? Где у нас буква «Д»? Так… так… Так! Что за дела? — принцесса вскочила и бросила папку к ногам. — Отец, что происходит⁈

— Ничего не происходит, — ответил Ярослав Иванович, нагнувшись за папкой, а затем встал. — Просто надо, чтобы ты выбрала себе будущего мужа, который станет консорт-императором. Потому что я не вечный, а рядом с тобой должен быть надёжный и сильный человек.

— Что ты несёшь? — совершенно не похожим на свой голос спросила принцесса, наконец, поняв, к чему клонит император. — Я уже выбрала своего будущего мужа. И ты об этом прекрасно знаешь.

— К сожалению, потеряв магические способности, Никита Державин перестал быть кандидатом в твои мужья, — на едином выдохе выдал монарх. — Ради государства иногда приходится жертвовать собой, поэтому для тебя должны быть важнее приоритеты империи, чем личные.

— Жертвовать, говоришь? — усмехнулась Варвара, состроив гримаску, полную презрения. — Так вот как раз Никита ради страны и пожертвовал. И ради тебя тоже. И ради меня. И чем ты собираешься ему отплатить?

— Ты не понимаешь, — грустно констатировал он. — Что ж, значит, придётся тебе ещё посидеть под замком.

— И до каких пор ты собираешься чинить этот произвол? — начала закипать принцесса.

— Пока не поймёшь, что должна выйти замуж, — сказал он так, словно отрезал всё, что было до этих слов.

— Так я готова! — Варвара уже практически кричала, но император не обращал на это внимания. — Ты сам не даёшь мне выйти замуж.

— Императорская дочь никогда не выйдет за магического инвалида! Ясно⁈ — зашипел он на неё, и принцесса отпрянула.

Никогда она ещё не видела отца таким. Но сейчас ей было плевать.

— То, что он лишился источника и другой магии совсем не значит, что он — инвалид. И дети от него унаследуют магию, если ты так об этом печёшься. Не совершай ошибку!

— Какую ещё ошибку? — Ярослав Иванович резко обернулся и посмотрел в глаза дочери.

— Не зли меня, — в глазах у той уже полыхали язычки пламени, угрожающе багровея. — Иначе я за себя не ручаюсь.

— Я совершу ошибку, если пущу дело на самотёк и разрешу увидеться с человеком без магии, — последние два слова он произнёс с брезгливым выражением.

— Мама тоже больше не может иметь детей, что ж не разведёшься? — бросила в ответ Варвара. — Она же тоже в этом смысле инвалид. Нет?

— Что ты несёшь⁈ Как ты можешь сравнивать⁈ — император понял, что сам находится на грани взрыва. — Всё, вот тебе папка, пока не выберешь, из дворца не выйдешь.

— Принцесса без башни — безбашенная, — проговорила принцесса с полубезумным выражением на лице.

— Что ты сказала? — развернулся к ней император, готовый отразить летящий в него огненный шар или даже стену огня.

— Я говорю, что ты должен был остаться там — в тоннеле, где тебе самое место, — проговорила Варвара, каждым словом выражая свою ненависть. — Но нет, за тобой полезли, тебя вытащили. А ты же добра не помнящий. Ты — эгоист. Лишь бы душеньке твоей легко было, да заднице тепло. Тьфу, — она сплюнула себе под ноги. — Не хочу тебя видеть. Никогда. Ты мне больше не отец.

— В таком случае, — в холодной ярости проговорил император. — Я не буду давать тебе выбор. Ты выйдешь за того, на кого укажу я, поняла?

— Ты мне больше не указ! Я — пламя! — последние слова потонули в бешенном рёве пламени.

Зелёные листья деревьев и кустарников за считанные мгновения сворачивались от жары и обугливались. Кора загоралась, а за ней занимались и стволы. Стёкла жалобно звякнули, словно предчувствуя грядущий удар.

И он не замедлил последовать.

Взрывом отдельные куски оранжереи разнесло на сотни метров. А особо редкий кактус вонзился в болонку за пять километров от дворца.

Императора вынесло прочь и сильно ударило о поддерживающую стену балку.

Пламя пробежало по деревянным перекрытиям и охватило обвалившуюся после взрыва конструкцию, с аппетитом пожирая и зимний сад, и растения, обречённые теперь, либо замёрзнуть, либо сгореть.

Варвара даже не обернулась на полыхающую оранжерею. Она больше не могла находиться в этом месте. Ей требовалось уйти. И побыть с родными людьми.

Восстановив дыхание, император достал телефон и набрал короткий номер собственной безопасности.

— Задержать принцессу, — распорядился он, затем немного подумал и добавил. — И заточить в огнеупорные казематы.

Глава 4

Благодаря Магнусу переезд оказался совершенно безболезненным, так как все вещи сразу же оказались в дедовом небоскрёбе, который закончили ремонтировать пару дней назад.

Более того, прознав, что между столицей и Москвой непродолжительное время будет работать портал от Магнуса, пройти через него изъявили желания и Кропоткин, и Громова, и Чернышёв. А, оказавшись в Москве, на Воробьёвых горах, мы тут же договорились, что завтра все вместе идем в академию на пары.

Мы, конечно, предполагали, что нам недолго всем осталось заниматься на спецкурсе, так как мои друзья стали абсолютами. И даже Кропоткин в своей внеуровневой магии стал невероятно хорош. Настолько, что, возможно, его захочет прибрать себе факультет питомцев и фамильяров.

Он нет-нет, да и просил у меня пообщаться со Штопором. Но тот был ещё слишком мал, поэтому быстро уставал и большую часть времени отважно дрых.

На следующий день в академии мы произвели маленький фурор. Весть о том, что мы кого-то там победили быстро разлеталась по империи. Правда, толком никто не знал, кого, где и вообще зачем. Поэтому мы и не обращали особо внимания на всякие возгласы и приветствия. Кроме тех, что были от нашей группы, разумеется.

Первую пару сегодня вёл Константин Антонович. Он весь первый час поглядывал на меня, недобро хмурясь, а затем в коротком перерыве куда-то убежал.

Вернулся он уже позже положенного времени, поэтому вся аудитория буквально жужжала, обсуждая наши похождения. Прихода преподавателя даже не заметили, пока он не принялся стучать указкой по столу.

Когда все притихли, он долго окидывал аудиторию тяжёлым взглядом, но затем, судя по всему, решил обойтись без репрессий.

— Державин, — сказал он слишком сухо даже для меня, пропустившего несколько дней учёбы. Сколько я его помнил, он всегда был улыбчивым и охочим до шуток, а сейчас хмурился не на шутку. — Пока вас не было проходила обязательная проверка уровня абитуриентов. Поскольку вы пропустили данное мероприятие, прошу вас в рекреацию, там сейчас готовят аппарат, пройдёте подтверждение уровня.

— Мы тоже не ходили, — с подозрением проговорила Катерина, вставая со своего места. — Получается, и нам надо тоже сходить провериться, так?

— Вам не нужно, — отрезал Константин Антонович и со странной брезгливостью добавил: — По вам и так всё видно.

— Нет уж, позвольте… — начала было Громова, но преподаватель махнул на неё рукой, чтобы не вмешивалась.

Я поднялся и пошёл между рядов к нему.

— Да не было никакой проверки, — заявил Сабуров с третьего ряда. — Зачем вы обманываете?

— Молчать! — разъярённо рявкнул преподаватель. — Я сказал, проверка для Державина! Остальные сидят, скрипят ручками и хранят гробовое молчание, ясно?

Я искренне пожалел, что сейчас на месте Константина Антоновича не Никифор Владимирович. А затем вспомнил свой самый первый день в стенах академии. Когда никуда не нужно было идти, а арка для проверки уровня стояла непосредственно в аудитории.

И вот тогда этот самый преподаватель меня отмазывал от Никифора, который хотел меня чуть ли не препарировать, чтобы достать мифического паразита.

— Скажите, а какие у вас основания для проверки? — поинтересовался я, подойдя к двери в коридор.

— Положено, — огрызнулся тот. — Раз в полгода всем проходить проверку уровня.

— Но остальные не проходили, — заметил я, опираясь на слова однокурсника.

— Державин, — строго проговорил Константин Антонович, меряя таким взглядом, который должен был уничижать мою личность, но этого у него, правда, не выходило. — Всем остальным проходить не надо, потому что они, хоть и нулевики, но магия у них есть. Твои дружки — вообще вон абсолютами за чужой счёт стали. А ты, Никита Александрович, пуст, как барабан, понимаешь? И мне нужно подтверждение этого, вот и всё. Поэтому я попросил деканат академии провести внеочередную проверку тебя на магическую пригодность.

— И что вам это даст? — постарался я спросить, как можно вежливее, понимая в душе, чего он на самом деле добивается.

Не успели мы ещё свернуть в рекреацию, отделённую от коридора огромными панорамными окнами, как из аудитории выскочили Олег, Катерина и Фёдор и помчались за нами. А уже за ними выбежали все остальные студенты нашего курса.

Я стоял перед аркой, подмигивающей мне красным глазком. Этот индикатор означал, что аппарат включён и находится в исправном состоянии.

— Идите, — распорядился Константин Антонович и указал мне рукой на арку, словно без его подсказки я бы не догадался, куда должен идти.

Сделав шаг, я остановился и прислушался к себе. Паучье чутьё моё молчало. Опасности как таковой не было. Тогда я оглянулся назад и увидел, что к панорамным окнам приникли все мои однокурсники.

Я прошёл сквозь арку, и она не отреагировала. Вообще никак.

За окном Катерина сорвалась с места и куда-то припустила бегом.

— Людям без магии, — оттопырив нижнюю губу, словно увидел что-то противное, проговорил Константин Антонович, — в стенах академии делать нечего.

— А с чего это вы решили, что я — человек без магии? — поинтересовался я, решив не сдаваться. — Возможно, ваш аппарат не исправен. А, может быть, он просто не все виды магии воспринимает, а?

— Аппарат работает! — рявкнул на меня преподаватель, выдавая весь свой гнев и скрытую горечь, корень которой я понять не мог. — А таким, как ты, нужно клеймо на лоб ставить, чтобы не пускать вас на порог! Чтобы вы за километр академию обходили, ясно? Ты — грязь под ногами, ты хуже простолюдина! Ты — чернь!

Моя ладонь уже превратилась в кулак, чтобы нанести оппоненту неопровержимые аргументы. Но тут послышался голос Никифора Владимировича.

— Что тут происходит? — спросил он, раздвигая студентов и проходя мимо них.

За его спиной маячила Катерина. Теперь ясно, куда она бегала.

— Да вот, — прорычал Константин Антонович, — нарушителя поймал. Без магии залез в академию. Надо бы выпороть да выгнать!

— Вас, дорогой мой коллега, кажется, приступ слепоты настиг? — поинтересовался Никифор, переводя взгляд с него на меня и обратно.

— Ничего не настиг, — огрызнулся тот. — Прогони его через арку и сам всё увидишь!

— Мне не нужно гонять его через арку, чтобы знать, что он прекрасно разбирается в управлении, налогообложении, государственных субсидиях и прочих дисциплинах, необходимых будущему делопроизводителю.

— Он же без магии! — заявил преподаватель, по привычке носивший нарукавники. — Его надо гнать отсюда поганой метлой!

— Вы, кажется, забыли, — Никифор всё ещё пытался быть вежливым, но я видел, как он выходит из себя, — что наш курс специально для таких и создан.

— Для людей со слабой магией! — взорвался Константин Антонович. — А не для безмагичной швали!

На шум у меня из татуировки выбрался, зевая, Штопор и переполз на плечо. Там он уселся поудобнее и всеми восемью глазками уставился на Константина Антоновича, от которого не укрылось данное действо.

— Это что? — спросил он, указывая на Штопора.

— Это? — переспросил я с самым невинным видом. — Мой фамильяр, а что?

— Ого! Вот это да! Никитос, ты — огонь! — послышались возгласы из коридора.

— Вот видите, — проговорил Никифор, кивая в мою сторону. — А вы говорите, никакой магии, — а затем обернулся ко мне. — Славная зверушка. Чем питается?

— В основном, магией, — ответил я, подходя к Никифору и пожимая ему руку. — Но не брезгует и врагами.

— Вот! — сказал Никифор наставительно и обернулся к коллеге. — Хотите жить, дорогой мой, прекратите заниматься ерундой!

— Это просто фокусы, — плюясь, ответил Константин Антонович, никак не желая признать своё поражение.

Тогда я снял ботинки, запустил паутину к потолку, поднялся по ней, затем прошествовал по потолку, спустился вниз головой по стене и лёгким кувырком оказался возле него.

— Это тоже? — поинтересовался я.

— Вот видите, — сказал Никифор, показывая рукой на меня. — У него есть магия, а затем обернулся ко мне. — А откуда?

— Фамильяр делится, — я пожал плечами, сделав максимально глупое лицо. — Или из космоса прилетает.

— Он тут учиться не будет! — зарычал преподаватель в нарукавниках и весь буквально побагровел.

— Катерина, — позвал Никифор Владимирович Громову, а когда та подошла, сказал: — Сходи за Людмилой Марковной, пожалуйста, — а затем вновь обратился к Константину Антоновичу. — Это не вам решать, а всей комиссии курса, в которую входит три человека. Сейчас подождём Людмилу Марковну и узнаем, что она думает.

— Твари, — свозь зубы прошипел тот. — Надо было вас всех… — ему пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя молчать.

Пришедшая Людмила Марковна, естественно, оставила меня на курсе. Раздосадованный Константин Антонович удалился, плюясь ядом. И я понял, что за его пары я зачёт больше не получу.

Когда все разошлись, Никифор, попросивший меня задержаться, подошёл и положил руку мне на плечо в подбадривающем жесте.

— Прости его, — сказал он таким тоном, словно сам просил прощения. — Он не знает, что творит. А я не представляю, как ты всё это пережил. Как можешь после всего быть таким спокойным и не впадать в депрессию.

— А что это изменит? — я пожал плечами и посмотрел преподавателю в глаза. — В любом случае получил я гораздо больше, чем потерял.

— Ты — молодец, Державин! Я тобой горжусь, — сказал он мне на это. — Что же до учёбы, если вдруг почувствуешь, что нужен академический отпуск, дай знать, я тебе его сразу подпишу. По поводу остального, не беспокойся, тебя никто не тронет. Я-то знаю, что ты неоценим для государства. Я тебя всему научу.

— Спасибо, — совершенно искренне ответил я и протянул преподавателю руку, которую он незамедлительно пожал. — Вы — отличный учитель.

* * *

— Ты что себе позволяешь? — поскольку оранжереи больше не существовало, объясняться с супругой императору приходилось в своём кабинете.

Елизавета Фёдоровна не стала садиться. Более того, она с порога чуть ли не с кулаками набросилась на мужа.

— Ты что, белены, что ли, объелась? — хмуро поинтересовался Ярослав Иванович. — Приведи себя в порядок, пожалуйста.

— Это я «приведи себя в порядок»? — ещё больше вскипела императрица, а её длинные пальцы сжимались и разжимались. — Это ты приведи. Ты что делаешь-то, а? Ты где так править-то учился?

— Я тебя совсем не понимаю, — играя желваками, проговорил монарх, инстинктивно сдвинув локти перед собой. — Сядь, пожалуйста, и объясни всё по порядку.

— Ах, не понимаешь, — кивнула Елизавета Фёдоровна, сжав губы в тонкую полоску. — Сейчас поймёшь. Ты зачем дочь в казематы упрятал?

— Ей полезно будет, — холодно ответил император. — За порчу государственного имущества. Скажи спасибо, что я её ещё за покушение на убийство не обвинил.

— Ты что несёшь? — спросила императрица, глядя на мужа таким удивлённым взглядом, будто впервые его увидела, а затем повторила: — Ты что несёшь⁈ Это ты разрушил оранжерею! А вместе с ней пытаешься разрушить жизнь дочери! Тебя, кажется, в тоннеле слишком сильно головой ударило, а Магнус просмотрел этот момент.

— Я, наоборот, спасаю её от необдуманных поступков, — Ярослав Иванович решил пропустить мимо ушей последний выпад жены. — Ей нужен достойный муж, сильный маг и человек, способный управляться с государством.

— В таком случае, что ты делаешь на троне? — поинтересовалась императрица, не скрывая сарказма.

— Я попросил бы меня не оскорблять, — ответил на это монарх. — Я достойно правлю страной, и все это видят.

— Достойно? — градус сарказма в речи Елизаветы Фёдоровны ещё увеличился. — Да ты своими действиями скоро разгонишь всех самых верных и преданных тебе людей. Какое уж тут достоинство-то?

— Да ушёл-то один Державин, — ответил на это Ярослав Иванович. — Понятно, обиделся за внука. Но зачем нам зять без магии?

— Ты ещё и память потерял, да? Тебе напомнить? — императрица подошла к бару, открыла, не спрашивая мужа, налила себе виски в широкий стакан и села в гостевое кресло. — Да затем, друг мой, что этот самый зять сначала спас Варвару на охоте, затем на свадьбе Долгоруковых чёртову прорву народа и тебя в том числе. После этого он остановил войну, и спас при этом Крым, а потом выковыривал тебя из-под земли, не жалея ни себя, ни других. После чего помчался уничтожать мага, который запросто убивал людей на другом конце земли. И победил! — она повысила голос. — Прошу заметить. Да, большой ценой, но он отдал её не раздумывая.

— Какой-то культ личности, — заметил император, стараясь не выйти из себя. Ему хотелось, чтобы его поняли и поддержали, а не шпыняли все, кому не лень.

— М-м, — выдала императрица и пригубила жидкость из стакана. — Ну и гадость. Это ты в какой именно момент про культ личности подумал? Когда от тебя уже Громов ушёл или ещё раньше?

— Громов уже стар, — отрезал император. — Он бы так и так ушёл.

— Итого, что мы имеем? — Елизавета Фёдоровна посмотрела в потолок, делая вид, что размышляет. — Двоих абсолютов мы казнили за предательство, одного выслали из страны, двое ушли по собственному желанию… Сколько осталось? Восемь? А к вечеру сколько будет?

— Прекрати! — рыкнул Ярослав Иванович, приподнимаясь в кресле. — Это уже попахивает госизменой!

— Что, и меня посадишь? — изумилась императрица. — А что, давай, сажай. Я буду ближе к дочери, а твои доброжелатели, — она закавычила слово пальцами, — поймут, что в империи всё в порядке. Давай, вызывай СБ.

— Прекрати! — император всё-таки не выдержал, и на столе полыхнуло сукно, которое, впрочем, тут же было потушено монаршей ладонью, с силой опущенной на столешницу. — Ты мне давала слово, что будешь рядом и в горе, и в радости, а сейчас…

— Стоп, стоп, стоп, — Елизавета Фёдоровна подняла правую ладонь. — Секундочку. Ты сам не держишь своего слова, а затем удивляешься, что его не держат перед тобой. У тебя с логическими связями всё хорошо, или позвать Лаврентия, чтобы свозил тебя провериться, а?

— Кобра, — прошипел на это император. — Это какого я слова не держу?

— Здрасте, — императрица ударила по лбу ладонью. — Ты сам обещал Никите Варвару, сам форсировал свадьбу, а сейчас пошёл на попятную. Разве не это означает не сдержать своё слово?

— Это означает лишь то, что обстоятельства изменились! — император понимал, что ходит по замкнутому кругу, но как из него вырваться, не знал.

— Вот и у меня обстоятельства изменились. Я выходила замуж за одного человека: доброго, честного, порядочного, а передо мной сидит злой, напыщенный обманщик, засадивший собственную дочь в казематы, — Елизавета Фёдоровна встала и с силой поставила бокал с остатками виски на стол, расплескав большую часть содержимого. — Или у тебя только в одну сторону это работает?

— Я делаю это для будущего! — император тоже встал, опираясь на стол и нависая над ним.

— Что? — будто смеясь над речью мужа, спросила Елизавета Фёдоровна. — Выбрасываешь людей, которым обязан жизнью за ненужностью? Это ты делаешь для будущего? Какого чёрта, дорогой⁈ Ты сам призывал к лояльности и сам показываешь, чем за это платишь. Пойми, в следующий раз ни у кого не возникнет желания вытаскивать тебя из-под земли, ворочая целые кварталы города. Тебя будут спасать по инструкции, дорогой мой, и ты успеешь несколько раз сдохнуть, пока до тебя докопаются. Никто не будет рисковать, зная цену твоей благодарности.

— Я — император! — Ярослав Иванович снова стукнул ладонью по столу, и бокал, стоявший на нём, подпрыгнул и опрокинулся, заливая алкоголем рабочий ноутбук. — И я лучше знаю, что будет хорошо для страны и для дочери! Понятно тебе это⁈ А Никита — всё! Он — магический инвалид, ни на что не способный.

— Да если бы не Никита, — проговорила императрица уже тихо, словно понимая, что её всё равно не услышат. — Не было бы у тебя уже ни страны, ни дочери. Да и тебя, скорей всего, бы тоже не было.

— Но государственные интересы…

— Вот-вот, законность, государственные интересы, правильность… Ты напоминаешь мне Карякина, который рассуждал точь-в-точь также. А он мне всегда был противен.

С этими словами она вышла, закрыв за собой дверь и оставив императора наедине с погасшим экраном ноутбука.

* * *

Жизнь в отремонтированном небоскрёбе началась со смерти. Из морга Громовых привезли тело Ростика и провели подобающую церемонию прощания. На сей раз церемония обошлась без лишних глаз и объективов телекамер. Прах кузена после сожжения во вновь отстроенном крематории развеяли с крыши башни.

Я стоял наверху, а мне казалось, что внизу со всех сторон наступают войска неприятеля. Странное чувство. Мне это снилось, я помню, но сейчас это чувство пришло ко мне наяву.

«Нет, всё кончено, — сказал мне Архос, выполняя в данный момент функции внутреннего голоса. — Стивен, убивший Антонио Сан-Донато мёртв. И убил его ты. Отомстил за предка».

«Сколько же у меня предков, Архос? — спросил я, видя уже совсем другое: бритую наголо девушку с вытатуированным крылатым пауком на черепе. — Что я за гибрид такой?»

«Ты — Примарх, — ответил мой ментальный учитель. — Это одна из функций природы: отбирать от многих лучшее, а затем воплощать в ком-то одном. В нашем случае лучшее — это ты».

Я улыбнулся. Архос мне безбожно льстил.

Мы спустились внутрь и заняли место за столом. Начался поминальный семейный ужин.

Давно мы уже не собирались всей семьёй. Всей этой семьёй. Сегодня, как никогда остро, я осознал, что у меня есть и другие семьи. У меня есть Белла. У меня есть Варя. У меня где-то есть отец, пославший в это далёкое и опасное путешествие. Не тот, что сидит сейчас за столом напротив. А тот, что сделал пентаграмму, чтобы обезопасить меня, отправив в другой мир. Только тут оказалось ненамного безопасней.

А ещё есть бритая девушка, назвавшая меня братишкой. А ещё мать, бабка…

Я понял, что меня захватывают странные воспоминания, которые до этого спокойно спали в моей голове.

«Что это, Архос? — спросил я, полагая, что он понимает, о чём я его спрашиваю. — Что это всплывает в памяти?»

«Ты становишься единой личностью, — ответил на это Архос. — Части твоей натуры, которые раньше сосуществовали, объединяются в единую личность Примарха».

«Ты тоже?»

«Нет, я не часть тебя, я — отдельная личность, и рассчитываю в скором времени стать ею окончательно. Как только ты будешь готов».

«А я ещё не готов?»

«Ещё нет, — он говорил мягко, совершенно не свойственным для него тоном, словно успокаивая меня. — Тебе осталась ещё одна ступень твоего восхождения. Ты должен понять, что всё в этом мире едино. Ты должен объединить внутреннее и внешнее. И вот тогда твоё обучение будет закончено, а я смогу стать отдельной личностью».

«Класс, — ответил я, подпуская сарказм даже в мысленный голос. — Спасибо. Мне очень помогло».

Архос ничего не ответил. Он предпочёл наблюдать. Как, собственно, и я. Мне не хотелось участвовать в семейном застолье, но покинуть родных после стольких дней разлуки я тоже не мог. Поэтому тихонько сидел на своём месте, смотрел и слушал.

От тягучих, неспешных мыслей меня отвлёк Филипп, подошедший ко мне и позвавший отойти. Я встал и двинулся за ним к окну. Даже предположить не мог, что он хочет мне сказать, и был немало удивлён.

— Никита, — сказал он тем тоном, которым ко мне в последнее время обращались через одного. — Я хочу извиниться перед тобой, за то, что насмехался и был несправедлив. Последние события многому меня научили. Но самое главное, я понял, что выжить мы все сможем лишь в том случае, если все будем держаться вместе. Когда род сплочён, он гораздо сильнее и сможет выстоять в любой ситуации. Прости меня и помни, что я — твой род. Я всегда буду рядом, если нужен.

— Конечно, брат, — ответил я, улыбнувшись. — Рад, что ты это понял. Я прощаю тебя и не держу зла. Я — твой род. Я всегда буду рядом, если нужен.

Последние слова были ритуальными, но у нас обоих они вырвались совершенно искренне и между нами повис небольшой смерч, закрепляющий наши родственные отношения.

Мы пошли обратно за стол, и я видел, что Филипп значительно повеселел. Это хорошо. Сильный род выстоит в любой ситуации. Тут он прав.

За столом обсуждали покрасневшую от излишнего внимания Карину.

— Это же надо выдать такой рост! — говорил Александр Игоревич, держа в руке бокал.

Он сильно постарел за последнее время, но сейчас стал более благообразным. Фон Боде оставила, конечно, на нём шрамы, но они заживали, и это было видно.

— И главное — полный контроль, — продолжал нахваливать дочь отец. — А недавно приезжал Федя Кропоткин и просил у меня разрешения ухаживать за Кариной.

— Надеюсь, ты его гнал грязными тряпками? — усмехнулся я, понимая, что в отсутствие самого Кропоткина подобные шутки мало кто поймёт.

— Никита! — прикрикнула на меня сестра, но по-доброму, корча смешные гримаски. — Молнию захотел в пятую точку?

— Ох, простите, повелительница молний, — церемонно проговорил я, а затем снова поймал тихое настроение. — На самом деле я совсем не против их дружбы. Кропоткин — очень хороший друг, так что нашу Карину он не обидит.

— Не обидит, — согласился отец и покивал головой. — Мы же её решили на подготовительные курсы к университету отдать, — вспомнил он. Видимо, эта информация циркулировала в семье уже давно, и лишь я ни сном, ни духом. — А вернётся, небось, уже не к нам.

— Ну, пап, — попросила Карина, которой было максимально неудобно, что её вообще обсуждают за столом.

— Хорошо, хорошо, — сдался тот и повернулся к старшему сыну. — А ты что нам расскажешь?

Николай тоже предпочитал молчать. И сейчас пытался просто отмахнуться, но, увидев, что на нём сошлись глаза всех родственников, развёл руками.

— А у меня пока не складывается, — он пожал плечами и помотал головой. — Виделись мы пару раз с Катериной и поняли, что совсем не предназначены друг для друга. Она, вон, по Никитке нашему сохнет, это да. А я ей не интересен.

— Молодёжь! — значительно проговорил Александр Державин таким тоном, словно это слово объясняло вообще всё. — А я вот тоже познакомился с очень милой женщиной, — ну тут, надо сказать, мы напряглись все. — Нет-нет, — он замахал руками, — ничего такого, что было раньше. Милая вдова из рода Вяземских, что ухаживала за мной всё то время, пока мне лечили голову. Заодно и душу мне успокоила.

— Если что, отец, мы совсем не против, чтобы у тебя всё было хорошо, — высказался я, и Карина с Николаем меня горячо поддержали. — Тогда был особый случай, и ты сам это понимаешь. А хорошей женщине рядом с тобой мы будем только рады.

— Я понимаю, — ответил он и улыбнулся всем нам. — И спасибо вам всем огромное за поддержку. Но пока я решил не спешить, чтобы вдруг не повторилась ситуация с той… баронессой. Я обязательно покажу вам свою милую, но позже, хорошо?

— Конечно, отец, — сказал Николай.

Разговор снова потёк на различные семейные темы, которые казались мне при всей их внешней важности невероятно скучными.

В это время как раз проснулся Штопор и выбрался посмотреть, что происходит снаружи. Возле меня как раз стояло блюдо с оливками. Я взял одну и бросил ему, чтобы он поймал. Фамильяру явно понравилась игра, и мы с ним стали гонять по столу оливки, на время забыв про всё на свете и про всех вокруг.

Наверное, за нами наблюдали, но мне было всё равно. Мне было главное, чтобы мой друг был счастлив. А сейчас он буквально лучился от радости.

Встал дед, и только он смог обратить наше со Штопором внимание на себя.

— Дорогие дети, внуки и правнуки, — он глянул на мою старшую сестру, которая сидела с маленьким ребёнком на руках. — Рад сообщить вам, что покинул государственную службу и теперь полностью сосредоточусь на делах семьи.

Я отвлёкся, потому что руке стало щекотно.

Проказник Штопор решил сплести паутину прямо между моих пальцев. Я ответил ему тем же и сплёл паутину между его лапок. Он умильно и смешно посмотрел на неё, попытался освободиться и полетел кубарем по столу. Я накрыл его ладонью, чтобы он не упал.

— Раз тебе нравится плести, — сказал я ему. — Давай соревноваться, у кого выйдет самая красивая паутинка.

— Победю, — уверенно отозвался фамильяр и принялся плести с такой скоростью, что тут засмотрелись уже все.

Вот и он — моя семья. Да, надо признаться, что и Олег, и Кропоткин, и Катя — это тоже моя семья. Мой род. Мой собственный. Который я собрал вокруг себя.

Но где-то далеко-далеко находился мой настоящий род. Породивший меня. Создавший мой дух. И он тянул меня к себе.

Что стало с моим отцом? Почему сестра не стала меня убивать? Даже пытаться не стала. Где моя бабка, что желала моей крови настолько, что разнесла всё на своём пути? Слишком много вопросов, на которые почти нет ответов. А мне нужно их найти. Если я собираюсь стать тем, кем должен, то найти эти ответы мне придётся.

— Никита, ты с нами? — спросил меня дед, подбадривающе улыбаясь. — Такое ощущение, что ты не рад быть с семьёй.

— Я очень рад, дед, — ответил я и вспомнил, как утром радовался Ван Ли, когда я попросился приехать к нему в храм. — Очень рад быть с семьёй. Но тут лишь её часть.

— В смысле? — не понял мои слова Державин-старший, да и все остальные уставились на меня.

— Во! — сказал Штопор и протянул мне красивейшего плетения паутинку, рядом с которой моя недоделанная была просто страшилищем.

— Завтра утром я улетаю в Поднебесную, — ответил я. — А затем займусь семьёй.

Глава 5

Но перед тем, как уехать, надо было доделать кое-какие дела.

В первую очередь необходимо было съездить на завод. Последний раз я там появлялся… да уже и не помнил, когда, если честно.

Михалыч встретил меня ровно на том же месте, что и обычно. И это, несмотря на то, что я его не предупредил о приезде. Так что узнал он об этом только от дежурного у шлагбаума, а делал вид, что стоит уже давно.

Мы душевно поздоровались, и он пригласил меня внутрь.

— Благодарю, — ответил я, оглядываясь по сторонам, — но я заехал всего лишь на несколько минут, узнать, как у вас дела.

— Всё отлично, — просиял исполнительный директор. — В конце той недели вышли на проектные мощности и уже полностью выполняем план. А кое-где и перевыполняем.

— Это здорово, — проговорил я, понимая, что совсем не могу угадать ничего из того, что видел тут в своё первое посещение, так преобразилось предприятие. — Я, в свою очередь, прошу извинить меня, что редко бываю у вас. Занятость, — я развёл руками, показывая, что от меня это мало зависит.

— Мы по телевизору вашу занятость видели, — по-доброму усмехнулся Михалыч. — Всё понимаем. Перестраивать центр столицы целыми кварталами — это ещё умудриться надо.

— Да приподняли один, — отмахнулся я, улыбаясь в ответ. — Ничего сверхъестественного.

— Не скажите, — ответил Михалыч, слегка щурясь от яркого солнечного света, отражающегося от чистого снега. — Другие бы по инструкции действовали бы, и сгинул бы отец-император, и осиротела бы страна. А вы нашли нестандартный выход из ситуации, и сохранили главу государства. А это дорогого стоит. Так что не переживайте, — он легонько прикоснулся к моему плечу, словно обозначая дружеский хлопок. — Мы не чувствуем себя оставленными. Наоборот, гордимся тем, какой у нас управляющий.

— Это прекрасно, — кивнул я с благодарностью, чувствуя, как растекается внутри тепло от слов исполнительного директора. — Потому что я как раз приехал предупредить, что ещё на некоторое время отбуду на лечение.

— Так это правда? — с некоторой грустью уточнил Михалыч. — Вы и правда лишились своего источника… и магии?

— Да, — ответил я, не задумываясь. — Так что в какой-то мере я сейчас точно такой же, как и все на этом заводе.

«Ну-ну, — сказал на это Архос. — Конечно, каждый на этом заводе может превратиться в огромного летающего паука. Их этому на курсах повышения квалификации учат».

«А ещё их различные голоса в голове жить не учат, — ответил я на это с долей сарказма. — Но брать свои слова назад я не буду».

«Насчёт голосов я бы не был столь уверен, — Архос явно был в ударе. — Но умолкаю. Ещё будет время поболтать».

— Печально, конечно, — ответил мне Михалыч, оглядывая с ног до головы, словно он мог увидеть отсутствие источника во мне. — Но хочу, чтобы вы знали: для нас нет абсолютно никакой разницы, маг — вы, или нет. Для нас всех, работающих на этом заводе, вы — Человек с большой буквы. У вас характер круче любой возможной магии. Вы нам жизнь, в широком смысле этого слова, спасли. Молодёжи надежду дали. У нас люди спиваться перестали, потому что поверили в светлое будущее, получили уверенность в завтрашнем дне. А это всё — вы. Поэтому знайте, что мы тут все будем за вас переживать. Будем надеяться, что ваше лечение поможет и вы снова станете магом. А нет, по крайней мере, мы вас меньше любить не станем.

Кажется, от столь вдохновенной речи у меня даже уши покраснели. Но я не подал вида, что смущён.

— Спасибо вам, — ответил я и ещё раз окинул окрестности взглядом. — Спасибо за слова, за завод, за всё то, что делаете. Рад, что встретил вас тогда.

А вот Михалыч не смог скрыть, что ему очень приятны мои слова, и заулыбался.

В скором времени мы простились, и я поехал в аэропорт.

Дед мне отдал в распоряжение свой самолёт вместе с командой, но я планировал возвратить его сразу же по прилёту в Поднебесную. Неизвестно, сколько мне там придётся находиться.

По пути я намеревался сделать несколько звонков. Первый — Никифору по поводу его вчерашних слов.

— Здравствуйте, Никифор Владимирович, — сказал я, как только преподаватель взял трубку. — Помните, мы вчера с вами про академ разговаривали? — я решил не тратить время на хождение вокруг да около и сразу перейти к сути вопроса.

— Здравствуйте, Никита Александрович, — ответил он мне, кажется, обрадованный тем, что я позвонил. — Да, конечно, помню. Скажите, пожалуйста, с какого дня он вам понадобится? И насколько?

— С сегодняшнего, — ответил я, глядя за окно на проплывающие пейзажи. — А насколько, не знаю. Я еду на лечение. Сколько времени на него потребуется, сказать не могу.

— Хорошо, — сказал Никифор, помечая что-то в своём вечном блокноте, который я себе отлично представлял даже сейчас. — Как будет известно, когда вернётесь, дайте мне знать, пожалуйста.

— Конечно-конечно, — ответил я и отключился.

Затем я набрал друзьям и тоже предупредил их о том, что улетаю.

Все, как один, попросились вместе со мной.

— Я бы с удовольствием, — отвечал я каждому одной и той же фразой. — Но этот путь я должен пройти один. Когда он закончится и я взойду на свою вершину, надеюсь встретить вас там.

Это, судя по всему, на меня уже Ван Ли влиял, которого я очень надеялся в скором времени увидеть.

Друзья, как один, тяжело вздыхали, но соглашались отпустить меня одного.

Уже перед самым аэропортом пришёл черёд позвонить принцессе. Я долго сидел и искал такие слова, чтобы Варвара поняла меня и не обиделась на то, что я решил на время улететь. В конце концов, она должна понимать, что это, в том числе и для того, чтобы нам быть вместе.

И, когда я набрал её номер, а услышал короткие гудки сбоя связи, я напрягся. Чувство тревоги не сказать что молчало, но находилось на весьма низком уровне. Но тогда что? Я набирал ещё и ещё раз, но всё было тщетно. Номер был недоступен.

Я почувствовал жар, подступивший к лицу. Мне слишком хорошо ещё помнились точно такие же короткие гудки, когда Варвара томилась под завалами в тоннеле.

Раз за разом набирая номер, я прошёл на посадку в самолёт и расположился в кресле.

Ко мне подошёл командир экипажа.

— Никита Александрович, — он легко поклонился мне, одновременно привлекая внимание к своей персоне. — Скажите, пожалуйста, летим по ранее согласованному маршруту в Тибет?

Я сначала на автомате кивнул, в очередной раз набирая номер. А затем спохватился.

— Сначала в столицу, — сказал я, решив, что во что бы то ни стало должен увидеть Варвару.

* * *

Уже из самолёта я позвонил Вале. Несмотря на то, что она сейчас была на другом конце света, я надеялся, что через неё смогу получить хоть какую-то связь с принцессой.

— Привет, — сказала она первой, и в её голосе я услышал некоторое удивление, словно она не ожидала, что я могу ей позвонить. — Что-то случилось?

— Не могу до Вари дозвониться, — сказал я напрямик, понимая, что тем самым немного поцарапаю самолюбие девушки, но в то же время, не буду давать пищу для ложных надежд. — Не знаешь, как можно с ней связаться?

Валя размышляла совсем недолго.

— Только ничего не спрашивай, ладно? — попросила она умоляющим тоном.

Я хотел уточнить, о чём не должен спрашивать, а затем решил не делать этого. А то уже получился бы вопрос.

Всё стало ясно, когда она скинула мне контакт, подписанный: «Елизавета Фёдоровна». Ага, понятно. По сути, это говорило о многом, но спрашивать действительно не стоило. Впрочем, я порадовался тому, что у Вали стали налаживаться отношения с императрицей. Это дорогого стоит.

— Спасибо тебе огромное, — сказал я и уже хотел нажать отбой, когда понял, что просто не имею права этого сделать. — Как у вас дела обстоят? Там же ещё кто-то оставался после нашего последнего визита?

— О, да! — с каким-то едва ли не садистским удовольствием в голосе ответила Валя. Я даже видел, как она закатила глаза. — Люди тут оставались и даже попытались дать нам бой. Вот только некоторых образумил Кшиштоф, но это были больше люди науки. А остальным мы дали прикурить, конечно. Ух!

— Никто из наших не пострадал? — спросил я, меньше всего желая, чтобы наши люди несли потери уже после основной битвы. — И вообще вы кого-то взяли в плен?

— Ну, основные приспешники Стивена всё-таки либо погибли, либо успели сбежать, — ответила она мне, явно вспоминая, что ей было известно. — Но всем этим с огромным успехом занимается дядя Слава со своей ЧВК. Мировой мужик, — сказала она и хохотнула. — Я ещё не видела, чтобы кто-нибудь лучше пытал людей.

По мне это, конечно, было спорное достоинство, но в том антураже, полагаю, это было правильно.

— А самого Батори нашли? — спросил я.

В последние дни мне почему-то иногда снился Стивен, хохочущий надо мной, потому что я оставил его без присмотра. Только он был не таким, как я его запомнил. А нарастившим тело на кусок позвоночника, который я из него вырвал. И это было больше похоже на опухоль, нежели на обычное человеческое тело.

— Нашли, конечно, — развеяла мои сомнения Валя. — Лежал аккуратно, двумя долями, как ты его и оставил. Кажется, его организм пытался регенерировать, но всё-таки сдался, когда мозг перестал работать.

— Четыре минуты, — прошептал я, думая о том, что, если бы повреждения были бы менее серьёзными и их можно было бы восстановить за четыре минуты, он непременно сделал бы это и снова начал бы мне гадить.

— Что? — переспросила Валя, явно не расслышав то, что я сказал.

— Ничего, всё в порядке, — сказал я, решив не посвящать девушку в подробности своих раздумий. — Вы — молодцы! Ладно, буду звонить императрице, чтобы выяснить, что случилось.

— Была рада тебя слышать, — ответила мне Валя совершенно искренне, я слышал это по голосу, и добавила чуть погодя: — Звони, как время будет. Я скучаю.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что с этим тоже придётся что-то делать. — Обязательно.

И отключился.

Елизавета Фёдоровна взяла трубку на удивление быстро и, кажется, даже знала, кто ей звонит. По крайней мере, ни малейшего удивления в голосе я не услышал.

— Да, Никита, добрый день, — сказала она, когда я представился, и в голосе её я услышал грусть, но не скорбь, которую боялся услышать. — Заперли твою принцессу. В башне.

— Как так? — удивился я, понимая, что не зря полетел в столицу. — За что?

— За то, что от тебя отказываться не хочет, — я слышал в голосе императрицы гордость за решение дочери и понял, что она на нашей стороне. — И стоит на своём.

И тут я подумал, что, несмотря на отсутствие источника и эфирного сердца, я вполне себе продолжаю пользоваться эмпатической магией. Да, возможно, не в том объёме, что раньше. Но вполне определённо она во мне присутствует.

«Ну а что ты хотел? — проворчал Архос. — Ты же остался магом, так что не отвертишься».

Я не стал отвечать на эту ремарку. Важнее сейчас было ответить Елизавете Фёдоровне.

— Я уезжаю на лечение, — сказал я ей, чтобы подвести разговор к главному. — Хотел попрощаться с Варварой и не смог дозвониться.

— Езжай, конечно, — с некоторой долей разочарования ответила та, видимо, надеясь на другие слова. — Но с Варей поговорить не получится. Телефон у неё сгорел, когда она слегка перепланировала зимний сад. А новый ей не разрешают передавать.

Но следом она услышала уже ровно то, что хотела.

— Я уже развернул самолёт и скоро приземлюсь в столице, так что хотел спросить: получится как-нибудь организовать нашу с Варварой встречу?

— Ключей от казематов у меня нет, — ответила на это Елизавета Фёдоровна, выражая голосом своё полное негодование по этому поводу. — А вот проводить туда я тебя вполне смогу.

— Отлично, — сказал я, прикидывая время. — В течение часа буду.

— Молодец, — сказала на это императрица и отключилась.

* * *

Охрана дворца отказалась меня впускать наотрез.

— Не положено, Никита Александрович, — как мне показалось, с сожалением пробасил огромный усатый гвардеец. — Запретили вас пропускать.

— Вот даже как, — хмыкнул я себе под нос, но охранник меня услышал.

— Извините, ради богов, — сказал он примирительным тоном, — но нарушить приказ не можем.

— Ничего, — я махнул рукой и отошёл от ворот.

Я собирался снова звонить императрице, но тут от неё пришло сообщение с геолокацией, словно она чувствовала или, может быть, знала о запрете.

На карте было обозначено старое кладбище, находившееся по другую сторону дворца. А, точнее, один из монарших склепов.

«Вот это приключения», — решил я, но отправился по указанным координатам. Через пятнадцать минут я уже стоял возле склепа, думая, куда императрица отправит меня дальше.

И тут дверь наземной части гробницы дрогнула и практически бесшумно отворилась, явив мне Елизавету Фёдоровну собственной персоной.

— Было бы сейчас темно, — сказал я полушёпотом, — обязательно бы открыл филиал кирпичного заводика.

— Проходи, — махнула мне императрица, приглашая войти. — Мёртвых бояться нечего, надо опасаться живых.

Когда я оказался внутри, Елизавета Фёдоровна затворила дверь, закрыв на замок, а затем дала время, чтобы у меня привыкли к темноте глаза. На самом деле, благодаря магии аэрахов, я практически мгновенно переключался на ночное зрение, но мне хотелось оглядеться.

Вокруг стояли статуи в полный рост, висели барельефы, изображающие различных наших монархов во время битв, воспетых в легендах, а на каменных полках покоилось их оружие.

— Внушительная усыпальница, — проговорил я, чувствуя на лице движение воздуха и пытаясь угадать, где именно расположен подземный ход. — Но зачем сюда ход?

— Пообщаться с предками так, чтобы этого никто не увидел, — пожала плечами императрица. — Это, конечно, официальная версия. А так, любовницу привести. Или любовника, — она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Грамотно сделано, — проговорил я, наконец, увидев темнеющий вход в тоннель. — Никогда бы не догадался.

— Пойдём, — кивнула Елизавета Фёдоровна, видя, что я уже начал ориентироваться в темноте. — Варвара ждёт тебя, места себе не находит.

Но дойти от выхода из тоннеля до флигеля, в котором держали под замком Варвару, просто так оказалось невозможно.

— Вот старая балда, — ударила себя по лбу императрица, а затем обернулась ко мне. — Ты ничего не слышал, назовёшь меня так, казню лично.

— Вы что-то сказали? — переспросил я от подножья лестницы, ведущей наверх.

— Правильный ответ, — кивнула Елизавета Фёдоровна, а затем спустилась ко мне. — Я немного не рассчитала, — проговорила она как можно тише, наклонившись почти к самому моему уху. — Отсюда до казематов, в которых держат Варю, четыре камеры, реагирующих на движение. Отключить отсюда я их не смогу. И распорядиться о том, чтобы выключили, тоже. Поэтому… — она распахнула широкий плащ, в котором была, — лезь-ка сюда, как-нибудь проскочим.

— Елизавета Фёдоровна, — сказал я, добавив немного иронии в голос. — Я, конечно, вас очень ценю, но, боюсь, это лишнее.

— Что такое? — она подняла бровь, видимо, решив, что я пошёл на попятную.

— Покажите мне, где находятся камеры, и я их попробую нейтрализовать, — ответил я, размышляя над тем, как именно это лучше сделать.

— Это моментально вызовет ненужное внимание, — ответила она, не понимая пока, в чём заключается мой план. — Давай лучше под плащом тебя проведу.

— Полагаете, парная цепочка следов вопросов не вызовет? — поинтересовался я, давая понять, что вопросы всё равно возникнут, но это можно немного отсрочить.

— Что предлагаешь? — она оценивающе поглядела на меня и прищурилась.

— Увидите, — пообещал я, решив, как буду действовать. — Только покажите, где находятся камеры.

На самом деле месторасположение камер оказалось отличным для охраны дворца и отвратительным для предполагаемых преступников. Я оценил это обстоятельство и порадовался тому, что магия аэрахов была при мне, в отличие от всех остальных.

Энергетической паутиной я цеплял камеры, на которые указывала мне императрица и принудительно поворачивал их в противоположную от нас сторону. С последней даже вышли заминки, и пришлось бросать снежок, чтобы она развернулась, следя за ним, а затем уже закрепить её таким образом, чтобы она нас не увидела.

Дважды мне пришлось по широкой дуге огибать тропинку, чтобы не попасть на глаза охранникам, проверявшим периметр. И во второй раз мне показалось, что один меня увидел, но видел он и императрицу, поэтому подходить не стал.

Скрывшись во флигеле, я освободил камеры от паутины, чтобы они и дальше несли службу. В конце концов, в мои задачи не входило лишать дворец безопасности.

В самом флигеле было всего две камеры, справиться с которыми проблем не представлялось. Мы прошли по лестнице, спустившись на подземный уровень, и тут у меня по спине побежали мурашки. Отвратительное освещение, серые стены, — всё в лучших традициях тюремных реалий.

«И правда казематы», — подумал я.

— Через пятнадцать минут обход, — сказала мне Елизавета Фёдоровна, открывая решётку на двери. — Так что вы уж постарайтесь побыстрее.

Варвара, услышав шум, встала и подошла к двери. Увидев меня, она схватилась за решётку и прижалась к ней лицом.

— Никита! Хвала богам! Я уж думала, не увижу тебя, а этот деспот меня замуж отдаст! — принцесса говорила горячо, но полушёпотом, словно боялась, что громкий голос привлечёт охрану.

— Замуж? — удивился я, понимая, что всё серьёзнее, чем я думал. — И это всё только из-за того, что я лишился источника и эфирного сердца?

— Ну да, — ответила Варвара, отводя взгляд. — Он считает, что ты теперь магический инвалид и не стоишь того, чтобы выдавать за тебя свою дочь.

— Если бы я знал, что он будет так издеваться над тобой, — проговорил я, высматривая обстановку за принцессой и приходя к выводу, что там, в целом, не так уж страшно, обстановка достойная, — я бы ему кое-что показал.

— Не надо ничего показывать, — ответила Варвара и заглянула мне в глаза. — Как ни странно, но тут я в большей безопасности, чем где бы то ни было ещё. Мне мама сказала, что ты хочешь поехать лечиться…

— Да, должен был, — ответил я, чувствуя, как внутри вскипает гнев, — но теперь не уверен, что имею право…

— Езжай, — сказала мне принцесса, не отрывая взгляда, в котором я прочитал что-то даже большее, чем любовь. — Я никуда не денусь. Буду ждать тебя тут. Мы с мамой кое-что да значим для отца, и просто так выдать меня замуж он не посмеет. Не закрывал бы тут, надеясь, что я одумаюсь. Так что, езжай. Приедешь здоровым, отцу придётся уступить, вот увидишь.

— Ты уверена? — спросил я, понимая, что логика в её словах есть.

В любом случае мне надо ехать. Я чувствовал это. Возможно, именно так чувствует себя гусеница, которая вот-вот должна стать бабочкой.

— Уверена, — кивнула мне Варвара, чуть-чуть отстранившись, а затем шепнула: — Подойди ближе.

Я приблизил своё лицо к решётке, расстояние между клеток которой было достаточно, чтобы наши губы встретились. И я почувствовал её дыхание, а ещё привкус слёз, которые ручьём текли из её глаз.

— Я вытащу тебя отсюда, — пообещал я, отстраняясь после того, как императрица несколько раз кашлянула. — Клянусь.

— Я буду ждать, — кивнула мне принцесса.

И в этот момент вдалеке за поворотом коридора послышались тяжёлые шаги.

— Обход! — шикнула на меня Елизавета Фёдоровна. — Пора уходить!

— Хорошо, — кивнул я и протянул руку принцессе.

Та потёрлась щекой о мои пальцы и улыбнулась. Вкупе с заплаканными глазами смотрелось это, конечно, душещипательно.

Но в любом случае я собирался выполнить своё обещание. Я всегда их выполняю.

* * *

Император проводил консультации.

После ухода Державина с поста министра транспорта он понял, что ему просто некого поставить на это место. Орлова он казнил лично. Ветров не устраивал большую часть приближённых. И даже, если назначить его, не учитывая желаний остальных, то это вызовет ещё большее недовольство.

Про Дулова и думать не хотелось. Это курам на смех.

Приходилось вызывать самых верных людей и выяснять у них, кто бы мог занять этот пост. Учитывая ситуацию внутри дворца, делать это было не очень-то и легко, потому что все интересовались здоровьем принцессы и императрицы. Намеренно, надо полагать.

Сейчас перед ним сидел Чернышёв, и Ярослав Иванович мог поклясться, что тот его корит за происходящее с Варварой и недоволен положением дел с Державиным-младшим, хотя даже ни слова на эту тему сказано не было.

Тогда монарх сам решил выйти на этот разговор, чтобы потом не коситься в сторону абсолюта, подозревая того в каких-то крамольных мыслях.

— Скажи, Валерий, — обратился он к магу земли, когда остальные вопросы уже были выяснены, — ты тоже думаешь, что Никиту Державина нужно было делать зятем, несмотря на то, что он лишился магии?

— Лишился? — удивление Чернышёва было настолько искренним, что император просто опешил.

— Ну, конечно, лишился, — проговорил он с таким видом, словно ему приходится повторять прописные истины, но теперь он в них не уверен. — У него же теперь нет источника и этого их… как его… эфирного сердца.

— Ну да, — согласился Чернышёв, не понимая, что от него хочет монарх. — Источника и эфирного сердца он лишился в процессе битвы. Но магии-то в нём хоть отбавляй.

— В смысле? — император хлопал глазами, как будто ему только что доказали, что дважды два будет десять. — Много магии?

— Да, он, полагаю, гораздо сильнее меня будет, — кивнул Чернышёв и задумался. — Но, если вы хотели именно воздушника или эфирника, то да, тут он уже не владеет этими видами. Но та, что у него сейчас, — просто чума! Боевая трансформация, возможность открывать порталы в разные миры, ещё много каких штук. Мне сын рассказывал, там что-то невероятное. Так что, если вам просто нужен сильный маг в зятья, Державин позиций тут не потерял.

— Так… — император стоял напротив абсолюта и чувствовал себя оплёванным и обманутым. Причём, всё это он сделал с собою сам. — То есть Державин не магический инвалид, как я считал ранее?

— Нет, — покачал головой Валерий. — А кто вам такое сказал?

Император подумал и вспомнил, что на самом деле ему никто и не говорил. Ему сказали, что Державин-младший лишился источника и эфирного сердца. А всё остальное он уже додумал сам.

В любом случае идти на попятную после содеянного было поздно.

— Видимо, я сам что-то неправильно понял, — глухо произнёс император, враз теряя интерес к разговору с Чернышёвым. — Что ж, ваше мнение я учту, спасибо за уделённое мне время.

Валерий ушёл, а Ярослав Иванович ещё долго ходил по своему кабинету взад-вперёд.

«…Умеет открывать порталы в другие миры и ещё много каких штук…»

В голове императора в эту фразу трансформировались слова абсолюта и теперь крутились без остановки.

— И что мне теперь с этим делать? — спросил он себя вслух.

* * *

Прилетев на место, я сразу же отпустил команду, чтобы летели обратно. На вопрос, когда за мной прилетать, пожал плечами и ответил, что сообщу об этом деду. Командир самолёта взял под козырёк и начал готовить машину к взлёту.

От аэропорта в нужную мне сторону можно было добраться только на аэротакси. Причём, лететь пришлось долго, огибая гористую местность и складки рельефа.

Совсем недалеко от цели водитель посадил такси на широкой площадке и что-то сказал. Я взял телефон и попросил его повторить, чтобы получить перевод.

— К самому храму мы не поднимемся, — сказал мне водитель, разводя руками. — Опасные воздушные потоки, которые нам не преодолеть. Аномалия, не позволяющая летать. Наверх можно попасть только по специальной лестнице.

Я поблагодарил водителя и вышел из машины, забрав достаточно вместительную сумку с собранными в путь вещами.

Что ж, всего одна лестница, и я у цели. Ван Ли, наверное, уже заждался меня.

Я огляделся, и встал, открыв рот. Лестница была вырезана прямо в горе и уходила высоко-высоко наверх, насколько хватало глаз и исчезала в низких облаках.

Я подошёл к табличке и навёл на неё камеру телефона с переводчиком.

'Лестница к мудрости, — гласила та. — Четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени приведут вас к храму мудрости, если сможете их осилить. Каждый ваш шаг — это преодоление себя. Преодолев расстилающуюся перед вами лестницу, вы станете другим человеком. Вы познаете, из чего сделаны и чем наполнены.

Или вернётесь ни с чем, поддавшись соблазнам своего прошлого'.

— Что ж, — проговорил я вслух и закинул сумку на плечо. — Не будем поддаваться соблазнам.

Ещё раз глянул наверх на кажущееся бесконечным количество крутых ступеней, исчезающих в белоснежном облаке, и сделал первый шаг.

Глава 6

Молитвенные дощечки раскачивало ветром, и они издавали лёгкий стук, похожий на то, что какой-то усталый путник преодолел почти четыре с половиной тысячи ступеней и теперь стучится в ворота.

Бумажные фонари с повседневными абажурами тоже раскачивались движением воздуха, и слабый свет, отбрасываемый ими, скользил по каменным стенам, кое-где закрытым деревянными щитами. Благовония курились в положенных для этого местах, наполняя воздух лёгким запахом силы и воли.

Учитель стоял снаружи на узкой террасе, с которой открывался чудный вид на ближайший горный хребет. Особенно красиво тут было на рассвете. Вид розового от специфического освещения снега, укрывающего вершину горы, немногие избранные навсегда сохраняли в своём сердце.

— Учитель, — обратился Ван Ли к стоящему на террасе человеку, видя, что тот уже закончил сегодняшнюю созерцательную медитацию и готов к разговору. — Могу я просить вас об одолжении?

— Каждый человек может просить, — был ему ответ, а в глазах, обращённых на Ван Ли, загорелась искорка мальчишества. — Но не каждый будет услышан.

— И не каждый услышанный получает помощь, — в тон Учителю ответил Ван Ли. — Я знаю, спасибо. Но я пришёл не по своей прихоти. Один мой ученик просил меня о помощи, и я считаю, что вправе помочь ему, так как он сам этого хочет.

— Что за ученик? — поинтересовался Учитель, внимательно разглядывая Ван Ли. — Уж не тот ли, что носит в себе паука?

— Всё верно, — Ван Ли сложил руки и склонился перед великой мудростью Учителя. — Это мой ученик из России, с которым я провёл вместе много медитаций.

— Ты же знаешь, что мы тут принимаем не всех, — уточнил Учитель, но, скорее, для ритуала, так как, конечно же, Ван Ли об этом прекрасно знал. — И только достойные могут войти в ворота нашего храма?

— Знаю, Учитель, — Ван Ли распрямился и посмотрел в глаза Учителю, что означало твёрдую уверенность мастера в своих словах. — Я считаю, этот человек достоин.

— Ну что ж, — ответил Учитель и хитро улыбнулся мастеру. — Проверим.

* * *

Когда я разговаривал с Ван Ли, выясняя, как к ним добраться, он сказал мне, чтобы я взял удобную одежду, тёплую одежду и горячее питьё. Больше ничего брать не надо.

Но, конечно же, у меня оказалась целая сумка вещей, которые, как я полагал, мне жизненно необходимы. Так бывает с каждым, кто тащит за собой целый дом. А потом оказывается, что из этого всего ему максимум потребовались чистые носки и трусы с футболкой.

Перед лестницей я надел спортивную одежду, в которой обычно тренировался на улице, и специальную куртку, использовавшую тепло собственного тела для создания комфортной температуры.

Ступени были неравномерными. Разными по высоте и длине, что доставляло дополнительный дискомфорт. Я-то полагал, что справлюсь за пару часов, но за полчаса преодолел лишь триста ступеней, что намекало на более продолжительное путешествие, чем я рассчитывал.

Более того, на триста пятидесятой ступени я запыхался и остановился восстановить дыхание. Посмотрев наверх, я не увидел ничего нового: лестница исчезала в далёком облаке, и неизвестно, сколько ещё надо будет пробираться внутри. А вот, оглянувшись назад, я сильно удивился: площадка, с которой я начал восхождение, была буквально подо мной. Казалось, рукой подать, чтобы вернуться на неё. Сорок минут восхождения? Да их словно и не было, вот же начало пути.

«Архос, это какая-то иллюзия? — спросил я, пытаясь пересчитать ступеньки, оставленные позади. — Или я действительно так мало прошёл?»

«Никакой иллюзии, — ворчливо отозвался мой ментальный наставник. — Ты просто дохлый, потому что пренебрегал тренировками тела».

«Ничего я не пренебрегал, — ответил я. — Мне действительно некогда было. Вот вернусь домой и сразу займусь».

«Ты уже занялся, — усмехнулся на это Архос или даже рассмеялся, словно злой гений из фильмов. — Пока дойдёшь, твой организм уже перестроится».

И я пошёл дальше.

После пятисотой ступеньки я уже чувствовал боль при каждом вдохе. Мне раздирало лёгкие от каждого усилия. А ноги, словно налились свинцом, и на каждую ступень их приходилось затаскивать чуть ли не насильно.

«Это ещё ничего, — успокаивающе, но с изрядной долей издёвки сказал мне Архос. — Скоро ещё и воздух разреженный будет, тогда вообще красота начнётся».

«Что я тебе сделал плохого? — мне казалось, что даже в мысленном общении я начинал задыхаться и хрипеть. — Будь эти ступеньки одинаковыми и приспособленными для подъёма, как, например, в высотных домах, дело шло бы гораздо быстрее».

«Если бы эти ступеньки были одинаковыми и удобными, — ответил мне Архос. — Они явно не вели бы в храм, где тебе могут помочь».

«Наверное, логично», — подумал я и продолжил подниматься.

Примерно на шестисотой ступеньке я понял, что с меня хватит. Я больше не смогу подняться ни на одну. И встал, как вкопанный.

«Ну ты чего? — поинтересовался Архос, явно пытаясь меня поддеть. — Это всего-то уровень стандартной тридцатиэтажки».

«Слушай, — ответил я, уже действительно задыхаясь, — я никогда не всходил на тридцатый этаж пешком. По крайней мере, в этой ипостаси. Кстати!..»

Мне пришла в голову идеальная по своей простоте идея.

«Архос, а что, если я сейчас приму боевую трансформацию Примарха? — поинтересовался я, видя внутренним взором, как огромный паучище легко и непринуждённо взлетает по лестнице к вожделенному храму. — И дойду до цели в ней, а наверху уже стану обратно собой?»

Архос ответил не сразу. Более того, некоторое время я думал, что он мне вообще не ответит.

«Я не верю, что ты готов сдаться в самом низу, — ответил он мне, наконец. — Это на тебя не похоже».

«Почему же сдаться? — я даже растерялся от его ответа. — Нигде же не оговорено, в каком виде я должен подниматься, так? Я вот и подумал, почему не в виде Примарха?»

«Правила для всех одинаковы, — ответил Архос таким голосом, чтобы я прочувствовал своё заблуждение целиком и полностью. — Ты должен бросить себе вызов и преодолеть эту лестницу. Примарху это ничего не стоит, значит, и ценности этот подъём не будет нести никакой. И потом, тебе надо восстанавливать это тело, а не боевую трансформацию».

«Ладно, уел, — сказал я, глубоко вздохнул и продолжил путь. — Но некоторые испытания созданы для того, чтобы проходить их хитростью».

«Есть такие, — согласился Архос, явно удовлетворённый моим решением идти дальше в человеческом обличии. — И, скорее всего, они тебе ещё встретятся по пути, но именно это нужно пройти так же, как все».

И я шёл. Иногда приходилось сцепить зубы, чтобы поднять ногу ещё раз. Иногда приходилось останавливаться, чтобы воздух не жёг лёгкие. Но я шёл. Я поднимался, с каждой ступенькой приближаясь к своей цели всё ближе и ближе.

* * *

Примерно на уровне тысячи ступеней, когда начало восхождения уже скрылось за поворотом лестницы и не казалось разочаровывающе близким, я нагнал путника.

При одном только взгляде на него становилось не по себе. Закутанный в изорванную холстину с деревянными дощечками, привязанными к ногам, он не производил впечатление человека, который сможет добраться до верха.

А ещё, присмотревшись к нему, я устыдился своих мыслей, когда желал облегчить себе восхождение. Повязка на его глазах и палочка в руках явно говорили о том, что он слепой. И как вообще забрался на такую высоту, оставалось загадкой.

— Дедушка, дедушка, — позвал я, пытаясь привлечь его внимание, но затем подумал, что он всё равно не понимает того, что я ему говорю. — Вы меня слышите?

При всей странности вопроса, он же мог быть ещё и глухонемым, так? Но нет, дедушка остановился и обернулся ко мне. Из-за повязки на его глазах это выглядело немного зловеще, но, когда он заговорил, все негативные впечатления улетучились.

Говорил он тихо и с диким акцентом, но по-русски, чем привёл меня в некоторое замешательство.

— Слышу, добрый путник, слышу, — ответил он и протянул ко мне руку, которую я принял и пожал, удивившись, насколько она холодная. — Духи этого места сжалились надо мной и послали тебя, — продолжил он, тяжело опираясь на палку.

А я уже прикидывал, как потащу его наверх в довесок к своей сумке, которую я уже несколько раз порывался выкинуть. Но, как оказалось, сохранил я её не зря.

— Скажите, — я решил аккуратно узнать, что принесло сюда этого несчастного, — а вы решили добраться до самого верха? Просто я удивлён, что вы сюда-то поднялись…

— О, нет! Нет, — замахал рукой, свободной от палки, старик. — Наверх мне никогда не подняться. Тут, на полутора тысячах ступеней расположена торговая лавка для туристов. Там большая площадка и место для отдыха. Там, в одной из лавок, работает моя дочь. Но два дня она уже не возвращалась домой, и от неё нет никаких известий. Вот я и пошёл, чтобы проведать, как она там.

— Около полутора тысяч? — переспросил я, понимая, что уж на пятьсот-то ступеней я его смогу затащить.

— Да, — кивнул старик. — Ещё где-то пятьсот осталось. Я считал, но сбился со счёта.

— Всё верно, — ответил и протянул руку для поддержки. — Разрешите, я вас хотя бы провожу.

— Спасибо, молодой человек, спасибо вам огромное, — ответил старик и принял мою помощь, опёршись своей рукой на мою.

И тут меня буквально прошиб озноб, настолько холодной была эта рука. Кажется, ещё холоднее, чем тогда, когда я её пожал в первый раз.

— Скажите, вам холодно? — спросил я и буквально услышал, насколько глупо звучал мой вопрос.

Конечно, ему холодно, а у меня с собой целая сумка ненужных вещей. Впрочем, ему мой костюм-тройка тоже вряд ли поможет от холода.

Пока мы с ним разговаривали, стемнело и стало ещё холоднее. Если идти, а не стоять, это почти не чувствовалось, но стоило только остановиться, как всё тело охватывал мороз, а изо рта облачками вырывалось дыхание.

— Холодно, — признался тот, поднимаясь на очередную ступеньку. — Но я не могу просить у вас одежды, потому что сам отправился в этот путь во всём, что у меня есть.

— Постойте-ка, — я оглядел его ноги и понял, что ботинки мои ему точно не подойдут, а вот новенькие кроссовки, которые я купил совсем недавно — вполне. — У меня есть кое-что из вещей.

Я отдал ему спортивные кроссовки, а сам надел свои повседневные ботинки. Пускай, в них было и не так удобно, но не сказать, что я испытывал дикий дискомфорт. А вот с курткой было расставаться жальче всего, так как ледяной ветер пронзил меня, стоило её расстегнуть. Однако вместо того, чтобы заставить меня застегнуться и предложить слепцу что-то другое, это, наоборот, уверило меня в необходимости задуманного поступка. Поэтому я снял куртку и помог надеть её старику.

— Как тепло-то, — сказал тот. — А сам-то? Сам-то ты как?

Я уже натягивал пиджак, под который надел джемпер.

И вдруг почувствовал, как Архос отбивает себе ладонью лоб.

«Что случилось? — решил уточнить я, чтобы не попасть в глупую ситуацию. — Я что-то снова делаю не так?»

«Ты — Примарх, — ответил мне на это ментальный учитель. — У тебя есть отличная терморегуляция организма. В любой ипостаси».

А я и забыл. Включив внутренний обогрев, я забыл о пронизывающем холоде, улыбнулся, взял старика под руку, которая уже не напоминала собой замороженный кусок мрамора, и повёл его вверх по лестнице, радуясь, что человеку будет максимально комфортно до самого конца путешествия.

Честно говоря, я был готов даже тащить его вверх, если бы он не смог идти, но слепец на удивление бодро одолевал ступеньку за ступенькой. Причём, настолько, что я даже забыл о собственных трудностях. Когда мы оказались на площадке полутора тысячи ступеней я даже не пыхтел, как паровоз, а вдыхал основательно и равномерно.

Дочь старика обнаружилась почти сразу. Она пыталась удалить последствия снежного завала, который прошёлся по этой площадке, но практически не затронул лестницу ниже.

— Отец! — крикнула она и кинулась слепцу на шею. — Отец, прости. Я сначала не могла выйти из лавки, потому что привалило дверь. А затем пыталась освободить всё из ледяного плена, но у меня ничего не получается.

Я посмотрел на валуны, завалившие подход к её лавке, и даже удивился тому, что ничего вокруг от них не пострадало. Они весьма аккуратно упали на площадь, практически ничего не повредив. Но совершенно парализовали возможную торговлю.

— Здравствуйте, — сказала девушка, повернувшись ко мне. — Спасибо, что проводили моего отца ко мне. Могу я вас чем-то отблагодарить? Хотите горячего чаю?

— Не откажусь, — ответил я, примеряясь к глыбам льда. — Но позвольте сначала помочь и вам?

— Вряд ли это вам под силу, — развела руками женщина и покачала головой. — В них, наверное, по полтонны весом. Нужно несколько человек.

«Нужно несколько человек, чтобы убрать последствия оползня, — произнёс я про себя. — Или один Примарх».

Зацепив энергетической паутиной ближайший валун, я протащил его несколько десятков метров и скинул за ограждение площадки.

«Ты, наверное, ещё и дорожки мести можешь? — поддел меня Архос. — И засоры в канализации устранять?»

«Если понадобится, то и это всё смогу, — ответил я. — И вообще, заодно передохну от подъёма».

«Ну если только, — захохотал Архос. — А вообще всё правильно делаешь, это я так, ворчу немного».

Самая последняя глыба весила, вероятно, втрое или вчетверо больше, чем те, что были до неё. Я вспомнил уроки Архоса, скрутил паутину особым образом и порезал лёд на несколько частей, после чего без труда удалил прочь.

— Спасибо вам огромное! — запричитала женщина, и, рассыпаясь в благодарностях, ей вторил старик.

— Не за что, — ответил я, на сто процентов уверенный, что так на моём месте поступил бы каждый. — А скажите, пожалуйста, что вы тут вообще продаёте?

— Разную туристическую белиберду, — она пожала плечами, а я отметил, что по-русски она говорила даже лучше, чем её отец. — В основном идёт грамота о покорении лестницы в четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени, — она усмехнулась и протянула мне одну, на которой было что-то написано на незнакомом мне языке.

— Но тут же только полторы тысячи? — удивился я.

— Туристов это не останавливает, — мягко улыбнулась женщина. — Им достаточно бумажки, а проходить всё совсем не обязательно.

Меня напоили горячим чаем, и я, понимая, что на сердце легко и привольно, отправился дальше. И мне показалось, что ступени после площадки стали чуть-чуть ровнее и удобнее для шага.

Впрочем, возможно, просто показалось.

* * *

«Если не против, я пройдусь рядом, — сказал мне Архос, стоило нам немного удалиться от туристической площадки. — Хочется вновь почувствовать себя живым».

— Конечно, — сказал я уже вслух. — С каждым разом ты становишься всё более и более овеществлённым, — заметил я, даже в темноте отлично различая контуры отделившейся от меня фигуры.

— Так и есть, — ответил на это Архос, подставляя лицо ледяному ветру. — И я уже чувствую движение воздуха. Это так здорово!

— Скажи, почему ты был против, чтобы я преодолевал лестницу в боевой трансформации? — вдруг спросил я, что стало неожиданностью для меня самого. — Дело же не только в правилах, так? Ещё в чём-то? В чём, Архос? Что ты от меня скрываешь?

— Вопросы из тебя сыплются, как горох из дырявого мешка, — усмехнулся мой призрачный учитель. — Попробую ответить хотя бы на некоторые.

Я приготовился слушать, попутно заметив, что во время разговора подъём практически не замечается. Может быть, именно поэтому Архос избрал призрачное воплощение, чтобы идти рядом и отвлекать меня разговором. В любом случае, я был благодарен ему, да и кое-какие знания были совсем не лишними.

— Дело в том, — начал свой рассказ Архос, — что аэрахи — это совершенно не столь миролюбивый ксенос, как ты мог бы подумать. Причём, они настолько воинственны, что обычно не оставляют в живых никого при захвате планеты.

— У меня появилась ещё куча вопросов вместо хотя бы одного ответа, — резюмировал я, но Архос призвал меня помолчать и послушать.

— Давай, я дам самый главный ответ на все озвученные выше вопросы, — проговорил Архос, мерно шагая со мной в ногу. — Чем больше ты будешь находиться в боевой трансформации, тем выше шанс, что ты станешь агрессивным и забудешь свою человеческую жизнь. А я этого не хочу, так как прекрасно вижу, как человеческое влияет на тебя. Ты — настолько великолепный сплав двух культур, двух ксеносов, что лучше и пожелать нельзя. Понятно, что тебе придётся пользоваться боевой трансформацией, но она же не зря так называется, как ты думаешь?

Я кивнул, полагая, что понимаю, о чём он говорит.

— Но делать это стоит только в бою, и то непродолжительное время, — сказал Архос и многозначительно посмотрел мне в глаза.

Я вспомнил, как чувствовал себя, став Примархом со всеми этими аэраховскими наворотами. Мне хотелось бить и уничтожать всё, что мешает прийти к величию. Но человеческая ипостась сдерживала совсем уж животные порывы. Хотя, да, каюсь, голову Штефану я отгрыз с огромным удовольствием.

— Я вообще удивлён, — продолжал тем временем мой призрачный учитель, — что ты не уничтожил в этом виде Кшиштофа, а чисто по-человечески взял и спас его. Это означает, что в тебе очень сильно чувство справедливости, это раз. И ещё ты, даже превращаясь в аэраха, полностью отдаёшь себе отчёт в том, что происходит вокруг и во имя чего ты сражаешься. Это два. Отличные качества, но, боюсь, при частом использовании боевого обличия ты перестанешь всё это различать.

— Я тебя понял, — тихо ответил я, чувствуя искреннюю заботу со стороны призрака, идущего бок о бок со мной.

Действительно, соблазн становиться аэрахом при каждом удобном случае был велик. Я уже сегодня это прочувствовал. Поэтому я целиком и полностью понимал то, о чём говорит Архос.

— Не переживай, — мой призрачный учитель ободряюще улыбнулся. — Тебе ещё много раз придётся примерить на себя личину аэраха. Боёв впереди у нас много.

— Утешил, ничего не могу сказать, — хохотнул я, чувствуя всем существом, что он прав. — Но я одного не понимаю, если летающие пауки столь кровожадны, то как мы с ними сосуществовали? И, более того, вошли в симбиоз, что вообще странно для некоторых.

— Тут отдельно надо сказать конкретно про тот род аэрахов, который жил с вами. М-м… — он вроде как задумался, подбирая слова. — Скажем так, твоя хитиновая бабуля — божий одуванчик по сравнению с остальными представителями этого вида. Эдакий голубь мира или даже сестра милосердия.

Я вспомнил свои последние минуты на родной планете и был склонен не согласиться с Архосом. Только вот он их, наверняка, тоже помнил, поэтому спорить было особо не о чем. Но я находился в шоке. Крылатую паучиху, жаждущую моей крови, назвать голубем мира? Нет, это перебор.

— Я не понимаю, — ответил я, осознавая, что мы зашли на весьма зыбкую почву. — Что моей условной бабуле мешало уничтожить человечество на моей планете? Чем отличаются остальные от неё?

Некоторое время мы поднимались молча. Архос явно раздумывал над ответом. Даже не подбирал слова, а именно размышлял над тем, как мне ответить так, чтобы я понял.

— Только не надо ничего выдумывать, — попросил я, повернувшись к призрачному силуэту учителя. — Если не можешь сказать, то я пойму.

— Всё нормально, — ответил на это Архос и улыбнулся. — С тобой я могу быть полностью откровенен. Вот только некоторые мои слова могут оказаться странными… непонятными. Поэтому я думаю, как объяснить проще.

— Говори, как есть, — ответил я, махнув рукой, — а я попытаюсь понять.

— Твою бабушку по линии аэрахов изгнали из их ксеноса. Или она сама ушла. Тут я, честно говоря, не уверен, так как разные источники трактуют этот момент по-разному, — он посмотрел в небо, где горели яркие и такие близкие звёзды, которые ближе к горе скрывались в плотном облаке. — И она организовала сверхудачный симбиоз с людьми. Просто ты должен понимать, что до этого никто из аэрахов подобным не занимался. Нормальная тактика крылатых пауков, как на Куране: напасть, всех убить или захватить в плен, получить контроль над всем ценным и вытягивать все соки, пока те не иссякнут.

— И почему бабуля пошла по иному пути? — решил уточнить я, чувствуя, что ответ бьётся где-то во мне. — Что мешало ей разорять другие миры, как и остальным?

— Вопрос интересный, — ответил мне Архос, шагая бодро, совсем не уставая и тем самым подстёгивая шагать меня. — И вряд ли имеющий однозначный ответ. Но есть один момент, который, полагаю, даст тебе понимание. Среди подданных Араны, как зовут твою бабулю на самом деле, нет ни единой особи мужского пола.

— Об этом я слышал, — ответил я, вспоминая всё, что по этому поводу говорил мой кровный отец. — То есть люди им нужны были как раз для размножения. Но что им мешало взять мужских особей?

— Думаю, тут в основе лежит причина, по которой Арана вообще покинула аэрахов и принялась искать тихое место на краю миров. Есть предположение, что ей вообще было запрещено иметь детей мужского пола, потому что это несло угрозу действующему Примарху.

— Так, стоп! — сказал я, понимая, что наш разговор зашёл очень далеко. — Она сама пошла на то, чтобы не дать жизнь Примарху, но благодаря моему отцу невольно сделала это. Так выходит?

— Выходит так, — согласился со мной Архос. — Но ты должен понимать, что это лишь мои предположения. Основанные на некоторых фактах, конечно, но на самом деле их недостаточно, чтобы такое утверждать.

— Не надо ничего утверждать, — я покачал головой, словно пытаясь согнать наваждение. — Я нутром чую ответ на этот вопрос. И ты чертовски прав в своих выводах.

— Думаю, что и с людьми эта ветвь связалась лишь потому, — продолжал рассуждать Архос, бодро шагая по ступенькам. — Что они были максимально далеки по своему геному. Шутка ли, аэрахи создали альтернативную форму существования, чтобы вступать в связь с людьми. И именно так они надеялись избежать появления нового Примарха.

— Но почему? — удивился я, повернувшись к своему спутнику. — Разве не круто, что твой потомок станет во главе империи аэрахов?

— Ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — спокойно заметил на это Архос. — Империя аэрахов насчитывает сотни миров, подобных этому. А ещё тысячи колоний. Ты полагаешь, что кто-то по доброй воле захочет потерять подобное могущество? А твоя бабуля… Арана, полагаю, очень хотела жить спокойно, вот и всё. Но появился ты, и всему тщательно выстроенному ею миру пришёл конец. Конечно, она немного вспылила.

— Немного вспылила? — переспросил я, вспоминая звук, с которым обрушались этажи родового небоскрёба надо мной.

Архос на это лишь пожал плечами, судя по всему, не желая вдаваться в подробности. А, может быть, понимая, что и так слишком много сделал допущений, и это может исказить мою картину мира в дальнейшем.

— Ну хорошо, — я решил перевести тему. — Будем считать, что ни там, ни тут меня не желают видеть по чистому совпадению.

— Ты про императора? — уточнил Архос, кивая собственным мыслям. — Злишься на него?

— Есть такое, — сознался я, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Ну как бы будешь злым, когда спасаешь человека, спасаешь, а он к тебе задницей поворачивается.

— А теперь давай попробуем мыслить, как будущий правитель, — сказал мне на это Архос и подмигнул. — Как Примарх, а не как обиженный мальчишка.

— Очень интересно, — вздохнул я, готовый к любому уроку. — Давай ещё расскажи мне, как я не прав.

— Зачем? — удивился Архос, замедляя шаг, потому что заметил, что мне снова становится тяжело идти. — Давай просто представим, что ты — император и у тебя есть дочь. А у дочери есть жених. Добрый, заботливый, смелый, справедливый… дополняй.

— Красивый, — хохотнул я.

— Красивый, — согласился Архос. — Самоотверженный, короче, реклама туалетной воды, а не человек. Только вот вообще без магии. Ноль.

— Но я же… — хотел я возразить, а затем понял, что до императора-то, скорее всего, дошла информация, что я остался совсем без магии.

— Ты — император в данном случае, — остановил меня Архос. — Давай, расскажи мне, что потребуется для такого консорт-императора в реалиях нашего мира?

— Охрана, — подумав, ответил я. — Много охраны, так как человек без магии не сможет никак защититься в случае покушения.

— Понимаешь, да? Одноразовый консорт, вот под каким прозвищем войдёт в историю такой человек, — у Архоса явно разыгралось воображение, и поэтому он хихикал себе под нос.

— Да почему⁈ — решил я возмутиться. — Можно жить и без магии. Сколько народу существует, и ничего, не одноразовые.

— Да потому, что при дворе иначе не получится, — едва сдерживаясь от смеха, ответил мой призрачный учитель. — Тем более, в спальню-то охрана с тобой не пойдёт.

— А это-то тут причём? — я уже совсем потерял мысль спутника.

— Допустим, что ты просто отличный любовник, — заявил Архос, широко улыбаясь. — И довёл принцессу до того состояния, что она просто перестала себя контролировать, ну и полыхнула по обыкновению. Смерть, конечно, красивая и счастливая, но опять же «одноразовый консорт».

— Быть сожжённым к чертям во время бурной ночи, — проговорил я, перенимая тон учителя. — Что может быть лучше?

— Вот-вот, — согласился тот. — Это я уж не говорю, что совсем скоро взбунтуются придворные маги. А за ними все остальные. Маленький заговор, и вот твоя полка в гробнице вновь занята прахом одноразового консорта.

— Предлагаешь простить императора? — поинтересовался я, видя логику в словах Архоса.

— Ничуть, — ответил он на это. — Забывать поступки людей, спасающих тебе жизнь, — плохо. Это раз. Потом надо вникать в ситуацию полностью. Это два. Кстати, и тебе урок. Ну и, строго говоря, можно было хотя бы просто всё тоже самое сказать при личной встрече. Это три.

— Я тебя понял, Архос, — кивнул я, останавливаясь, потому что снова лишился сил. — Огромное тебе спасибо за этот урок. Его я точно никогда не забуду.

Сумка с остатками вещей стала просто неподъёмной. Я с сожалением посмотрел на неё и оставил возле ограждения.

Архос одобрительно кивнул, а затем сказал:

— Там кто-то впереди движется, пойдём посмотрим?

Глубоко вздохнув, я заставил себя идти дальше.

Совсем скоро впереди показался низкий силуэт, едва перебирающий ногами. Архос, чтобы не пугать путника, вернулся в моё сознание.

Глава 7

Поскольку время было уже ближе к утру, ещё больше похолодало. Но внутренний обогрев после разговора с Архосом я убрал до минимума. А что, если даже это влияет на моё перерождение в стопроцентного аэраха? Я понимал, что ещё найду ответы на все эти вопросы, но сейчас лучше было не рисковать.

А, чтобы не мёрзнуть, я прибавил шаг. И очень скоро нагнал человека, бредущего впереди.

Это был совсем ещё юный парнишка, едва вошедший в подростковую пору. Он двигался из последних сил, казалось, на одном лишь упрямстве. Кого-то он мне напоминал, но я не стал лишний раз приглядываться, стараясь больше понять, откуда он тут взялся.

— Привет, малыш, — сказал я, поравнявшись с ним. — Как тебя сюда занесло, дружище?

— Я вам не малыш, — огрызнулся подросток и попытался прибавить шаг, но у него ничего не вышло.

Лишь губы сжались в упрямую полоску, а руки обхватили плечи.

Я даже пожалел на миг, что оставил куртку слепому, а остальные вещи в сумке парой сотен ступеней ниже.

— Хорошо, — решил я признать свою ошибку. — Не малыш. Как я могу к тебе обращаться?

— Зовите меня Чен, — сказал парнишка. — Именно под этим именем я стану величайшим монахом в этом храме.

— Так, — сказал я, анализируя сказанное, — по крайней мере, мы разобрались, что ты идёшь в храм и жаждешь величия. Так, Чен?

— Да, я иду в храм, чтобы стать величайшим монахом, слава о котором разойдётся далеко за пределы Поднебесной, — мальчик посмотрел на меня с вызовом во взгляде. — Все идут туда за этим. Разве нет? Вот вы зачем идёте?

И я задумался над его вопросом. А действительно, зачем я иду? Ответ, который на поверхности, чтобы вылечиться. А зачем? Затем, чтобы стать снова полноценным. А зачем быть полноценным? Что ты, Никита Александрович, в это слово вкладываешь? Затем, чтобы находится в гармонии с самим собой. Следовательно, вот она конечная цель?

— Я иду, чтобы обрести гармонию, — ответил я, полагая, что говорю чистую правду.

Но подросток отмахнулся.

— Все так говорят, — горячо сказал он, словно ему это каждый день говорили на этой самой лестнице. — Но на самом деле всех интересует только власть. И пути, ведущие к ней. Мне отец так говорил.

И тут мне пришло в голову, что вот примерно с этого и стоило начать разговор.

— Кстати, — сказал я, делая вид, что не вижу, как трясёт мальчонку. — А где твои родители? Они в курсе, что ты тут сейчас находишься?

— С ума сошёл? — парнишка даже остановился и воззрился на меня с негодованием. — Они бы меня убили, если бы узнали. Они не хотят, чтобы я стал великим!

Я остановился напротив подростка, прикидывая, что лучше ему отдать: джемпер или пиджак. Или и то, и другое, надеясь, что он сможет отогреться?

— Почему ты так думаешь? — спросил я, понимая, что нащупал нужную мне нить. — Они тебя не отпускали сюда?

— Не отпускали, — угрюмо кивнул он, вспоминая о том, как несправедливо с ним поступали. — Даже дома закрывали. Но я всё равно сбежал.

— А кто твои родители? — спросил я, хотя этот вопрос был не столь важным, я и так понимал почти всё. — Они — простые люди, да?

— Да, — буркнул подросток, рассматривая мой тёплый джемпер. — Папа на сельхоз работах задействован, а мама в домах убирается.

Ему явно было неприятно говорить о том, кем работают его родители. И в душе он надеялся, что никогда не будет заниматься подобным.

— И то есть свой поход к величию ты начинаешь с обмана самых близких людей? — задал я уточняющий вопрос, который загнал парнишку в ступор.

— Нет, почему же? — сказал он. — Я никого не обманывал, я просто ушёл.

— Ну вот смотри, — сказал я, живо представив обстановку в доме парнишки этой ночью. — Твоя мама, скорее всего, сидит у окна и рыдает, представляя, что с тобой могло случиться. Отец с друзьями выдвинулся на поиски, несмотря на ночь и на то, что завтра утром ему придётся идти на тяжёлую работу. Это ты понимаешь?

— Но… — он хотел мне что-то возразить, но, кажется, нарисованная мной картина полностью совпадала с тем, что он ожидал от реальности.

— То, что у тебя есть цель, и то, что ты к ней идёшь, это здорово. Без шуток, — я решил, что пришло время дать ему панорамное видение проблемы. — Но в данном случае ты пытаешься прыгнуть сразу слишком высоко. Вот давай проведём эксперимент и начнём прыгать сразу через ступеньку-две. Как ты думаешь, мы начнём быстрее продвигаться вверх?

— Думаю, что да, — ответил парнишка, который явно заинтересовался тем, что я ему говорил.

— А надолго хватит наших сил? — поинтересовался я. — Если хочешь, можем прямо сейчас попробовать.

— Не надо, — сказал он так тихо, что я его едва услышал, и уронил голову на грудь, превратившись в одну секунду из упёртого барана в уставшего и замученного ребёнка. — Я думаю, что мы очень быстро выдохнемся.

— Вот именно, — кивнул я ему. — Поэтому перепрыгивание через ступени никогда не приведёт тебя к желаемой цели. Ты выдохнешься и выгоришь гораздо раньше. Твоё «я» формируется последовательно и постепенно. Позаботься сначала о своих родителях. Уверься в том, что с ними всё в порядке. И после этого начинай своё восхождение.

— Но они никогда не отпустят меня, — со слезами на глазах ответил мне подросток.

— Ты ошибаешься, — проговорил я, полностью уверенный в своих словах. — Как только ты будешь готов, они увидят это и смогут тебя отпустить. Но ты увидишь на своём пути, что деньги, слава и сила сами по себе не дадут тебе ни счастья, ни чувства удовлетворения. Уйдя из своей семьи, ты всю жизнь будешь искать семью, где сможешь чувствовать себя, как дома. Вообще, здоровая и живая семья — это мечта очень многих людей, поверь.

— И что мне теперь делать? — я видел, что парнишка всё понял и внял моим словам.

Теперь надо было сделать так, чтобы он смог достичь своих целей чуть позже.

Я снял с себя пиджак, джемпер и надел их на подростка. Конечно, висели они на нём мешком, но ему сразу же стало теплее. Подумав, я достал из кармана термос с тёплым чаем, и отдал его парнишке.

— Ступенях в восьмистах ниже есть площадка для туристов, — сказал я, вспоминая женщину и старика, которым помог. — Там у правого борта стоит лавка со всяким барахлом. Постучись, скажи, что от меня, и тебя отогреют. А затем иди домой. И помни, что не стоит сбегать к великим делам. К ним надо идти осознанно, подготовившись.

Он ушёл, а я стоял на продуваемом ледяным ветром пятачке, чувствуя, как сквозь меня проходит стихия.

— Честно говоря, я бы не сказал лучше, — проговорил Архос, который снова вышел наружу.

На этот раз его примеру последовал и Штопор. Он хотел играть и есть.

* * *

И вот тут перед тем, как я сам замёрз и застучал зубами, я что-то почувствовал. Мне показалось, что внутри шевельнулось кажущееся забытым чувство.

Магия. Но не магия аэрахов, которая всё-таки больше затрагивает агрессивную часть человека. А магия воздуха. Та самая, которую мне показывал дед Державин. Интересно, как это вообще возможно без источника?

С другой стороны, а разве источник — это не искусственное ограничение магии?

Штопор сидел у меня на плече и, кажется, восторгался окружающему нас виду. Хотя я, если честно, ничего не видел, так темно было вокруг.

И холодно.

Причём, настолько холодно, что даже внутренний обогрев не спасал. Кожа снаружи пошла мурашками и на ощупь была просто ледяная.

Я покормил Штопора магией, и он по привычке начал резвиться на моём плече. Фамильяр, конечно, подрос за последние пару дней, но всё равно, до былого уровня ещё недотягивал.

Вдруг он прикоснулся к моей шее и прямо отдёрнул лапку.

— Холодно! — запищал он. — Холодно! Холодно!

В его исполнении это звучало, как: «Холяля!»

— Ну заползай внутрь, если холодно, — сказал я, подставляя руку.

Он прикоснулся к руке и снова запрыгал с криками: «Холяля!». А затем снова забрался на плечо.

— Я греть! — и после этого быстро-быстро заработал лапками.

— Что ты делаешь? — спросил я его.

Но ответ малыша был неизменен:

— Греть!

— Что он делает? — спросил я у Архоса, так как не видел, что происходит у меня на плече. Правда, шее становилось теплее, а затем и верху спины, после чего тепло распространялось всё ниже и ниже.

— Тёплую накидку тебе вяжет, — улыбнувшись ответил Архос, — чтобы сохранить твоё тепло.

— Спасибо тебе, маленький, — сказал я и услышал довольное урчание.

Мне стало тепло, я отогрелся и практически забыл, что всё это время поднимаюсь по ступеням к храму на горе.

Я прошёл уже больше трёх с половиной тысяч ступеней, когда внезапно впереди вновь нарисовался силуэт. Но небо уже тронули первые лучи солнца, поэтому фигура вычерчивалась довольно чётко. Знакомая, надо сказать, фигура.

* * *

Принцесса бежала мне навстречу очень бодро. Понятное дело, у неё-то не было несколько часов восхождения по лестнице, вырубленной в скале.

Хотя постойте-ка, а как она тут оказалась?

«Архос, мне кажется, это всё очень странно, — сказал я, сам на автомате раскрывая объятия, чтобы принять Варвару в них. — Как она тут оказалась?»

— Отец отменил своё решение! — прокричала принцесса прежде, чем обнять меня за шею, после чего она сразу же отскочила на пару шагов назад, чего я от неё, честно говоря, не ожидал. Впрочем, может быть, сыграли роль плещущие во все стороны чувства. — Он всё осознал и понял, что ошибался!

Я стоял и оторопело смотрел на Варвару, ища подвох. А она буквально бурлила от чувств, поэтому, видя, что я не реагирую должным образом, продолжила:

— Меня Магнус перекинул через портал. Он прибыл во дворец, поговорил с отцом, и тот передумал, а Магнус открыл портал, и вот я уже у ворот храма. А ты ещё не дошёл. Ну я и побежала вниз. И вот ты!

— Я — это действительно я, — ничего другого мне в голову в ответ не пришло, так как я был полностью занят внутренними переживаниями и остатками эмпатии, которые твердили мне, что Варвары передо мной быть не может. — И я рад тебя видеть.

— Там, дома, — она сложила руки в молитвенном жесте, который был совершенно не свойственен принцессе. — Нас уже ждут. Весь дворец готовится к свадьбе, так что мы сейчас же отправимся туда.

— Зачем? — изображая из себя больного идиотией, спросил я. — Я ещё не получил то, зачем пришёл, поэтому я не могу уйти.

— Да брось ты, — принцесса махнула рукой и засмеялась, но я ждал другую реакцию, с её стороны. — Это всё уже не важно, понимаешь? Мы можем быть вместе без всяких испытаний. Магнус тебе вернёт магию, эфирники ему помогут, как только разберутся в оборудовании Кшиштофа, так что забудь. Пойдём скорее к нашему счастью!

Я отступил на шаг, оглядывая принцессу с головы до ног.

— Я не могу, — ответил я, не найдя никаких серьёзных отклонений в обличии Варвары. — Мой путь в этом месте едва начат, я не могу просто взять и свернуть с него.

— Да это всё не важно! — продолжала настаивать принцесса. — Главное, что мы будем вместе! Или… Может быть, ты не рад меня видеть.

«Я не знаю, — наконец, отозвался Архос, признавая, что сам находится в затруднении. — Вроде бы никакой разницы, но я прям чувствую наигранность».

«Иллюзионист? — я предположил первое, что пришло в голову, и тут подумал, что попал в точку, ведь когда ей меняли личность, наверняка, снимали слепок её личности. А теперь могли использовать без её ведома. Если это так, то необходимо предупредить… императрицу? А больше особо и некого. — Похоже на его работу?»

«Не особо, — признался Архос. — Там всё-таки видно подделку вторым слоем, а тут ничего такого нет».

«Возможно, очень искусная подделка, — предположил я и переключился обратно на Варвару. — Если что-то заметишь, дай знать».

— Очень рад тебя видеть, с чего ты взяла? — поинтересовался я и сделал шаг в сторону, чтобы проследить за её действиями, но девушка осталась на месте, лишь наблюдая за мной. — Просто ты хочешь невозможного. Я сейчас там, где и должен находиться. Тут моё место, и я со своего пути не сверну. Ты пойми, что я, в конце концов, не собачонка у трона императора, которую прогоняют, а затем подзывают по свистку. Сейчас, тут, на этой лестнице его решения надо мной не властны. Понял, что заблуждался? Отлично, что ж, это только плюс. Но это не значит, что я буду менять свои решения.

— Понятно, — ответила Варвара, и в её глазах заблестели слёзы в едва появившемся свете. — Я просто не нужна тебе. Я-то дура, надеялась, что мы будем вместе, а ты такой же, как все. Тебя интересует только то, что происходит с тобой лично, и совсем не волнует, что в душе у других людей. Ты просто эгоист.

— Совсем нет, — ответил я, понимая всю суть этой уловки. — То, что я следую своим принципам, ещё не значит, что я — эгоист. То, что я заканчиваю дела, которые начал, совсем не означает, что я кем-то пренебрегаю. Просто есть те вещи, которые надо сделать здесь и сейчас, а всё остальное подождёт. В том числе и близкие люди, если они на самом деле таковыми являются. Наши пути идут параллельно и обязательно сойдутся в одной точке, но не сейчас. До неё ещё надо обоим дойти.

— Какая же я — наивная простушка, — слёзы текли из глаз Варвары и стекали по щекам, падая за каменные плиты, запорошенные снегом. — Меня оказалось так же просто обмануть, как Валю. Ты меня не любишь, вот что я поняла. Нет никаких «нас»! Ты от нас отказался, — с этими словами она медленно пошла вниз по лестнице.

Интересно, зачем, если портал был наверху? Или обратный будет снизу? Много лишних вопросов. Одно я знал на сто процентов. Настоящая Варвара себя бы так никогда не повела. А если бы повела, это означало бы, что я ошибся с выбором.

— Плохо, — с максимальным сочувствием в голосе проговорил я, и человек, изображавший Варвару обернулся, по-прежнему обливаясь слезами. — Очень плохо играете, — добавил я после этого. — Настолько плохо, что в театральный вас не взяли бы!

— Тебе просто наплевать на чувства девушки! — возразил мне на это человек, продолжая лить слёзы.

— На ваши чувства — да, — ответил я, до конца уверяясь в своей правоте. — По крайней мере, на вот эти, лживые. Вы же поймите, уж не знаю, почему вы смогли так здорово сымитировать внешность Вари, но вот характер вам совсем не удался. Она же сама меня напутствовала на успех, находясь в этот момент взаперти. Вряд ли что-то могло произойти такое, что переменило бы её мнение. Ну, кроме умопомешательства, конечно. И всё равно, это был бы уже совсем другой человек.

— Чудовище! — закричал мне человек, изображающий Варвару, и побежал вниз по лестнице.

Преследовать его я не стал, а задумался.

«Это не могла быть Варя, — сказал я Архосу, словно для того, чтобы до конца увериться самому. — Моя эмпатия, не знал, кстати, что от неё что-то осталось, прямо-таки кричала, что передо мной совершенно другой человек. Да и поведение не Варино».

«Склонен с тобой согласиться, — задумчиво проговорил мой ментальный учитель. — И хочу заметить, что в чём-то ты стал уже мудрее меня. Истинный Примарх, что я могу сказать».

* * *

Последние несколько сотен ступеней я практически не заметил. Мне было тепло, светло и легко, словно я сбросил неведомый груз со своих плеч. Лестница убегала назад и вниз до тех пор, пока я вдруг не оказался на вершине.

Солнце уже поднималось из-за горизонта, и его лучи окрасили в перламутрово-розовый цвет шапки близлежащих гор. Надо ли говорить, что никогда в своей жизни я не видел подобной красоты.

И вместо того, чтобы схватить колотушку, подвешенную у правой части ворот, ведущих в храм с многочисленными пагодами, я утоптал снег в той части холма, где была лучшая видимость и уселся наблюдать за рассветом.

В конце концов, храм от меня никуда не убежит, а красота именно этого рассвета мимолётна и больше никогда не повторится ни для меня, ни для кого-то ещё. Миг, который никогда уже не будет прежним.

Штопор вылез ко мне на плечо, уткнулся бочком в шею и тихо заурчал.

— Сиво! — озвучил он, когда один из лучей прямо на глазах побежал по ближайшему склону, заставляя снег искриться, словно по волшебству.

— Очень красиво, — согласился я.

С другой стороны от меня встал Архос, сквозь которого уже с трудом можно было что-то рассмотреть, настолько он становился плотным, когда выходил.

— Стоило сюда подниматься только из-за этого, — проговорил он, и мне показалось, что из его рта вырвалось едва заметное облачко.

«Ты уже больше жив, чем нет, дружище», — подумал я, но не стал озвучивать вслух.

Я просто не хотел мешать моменту отложиться в моей памяти.

Низкие облака, а, может быть, слой тумана внизу бурлил, словно был рекой. Но туда лучи восходящего солнца ещё не достали. И снизу восходящим потоком меня обдувал ветер. Не простой ветер. Рассветный.

Я закрыл глаза и почувствовал, что этот самый рассветный ветер отзывается во мне. Магические каналы трепещут, впитывая его и пытаясь передать дальше, но некуда.

И тут я понял, что чувствую этот самый ветер иначе. Не так, как раньше. Я ощущаю в нём запах земли, снега и скал, которых он касался, поднимаясь ко мне. Я чувствую в нём влагу из облака, сквозь которое он прошёл на пути ко мне. И ещё я ощущаю в нём солнечный свет, который напитал его только что, коснувшись своим лучом воздушного потока.

Это было настолько потрясающее открытие, что я некоторое время сидел, не в силах ни пошевелиться, ни думать, ни дышать. Я наслаждался рассветным ветром, проходящим сквозь меня и одаривающим своей магией.

В себя, может, через минуту, а, может, и через вечность меня привёл голос Штопора.

— Кушать, — тихо произнёс он. — Кушать хочу!

Не задумываясь, выработанными на автомате действиями, я слепил ему кусочек магии и отдал в лапки.

— Ням-ням! — зашёлся фамильяр в настоящем восторге, который магия аэрахов у него уже давно не вызывала. — Какой куся ветер! Ням-ням!

— Вкусный ветер? — переспросил я, понимая, что накормил малыша вовсе не магией аэрахов, а тем, чего у меня быть, по идее, не должно.

— Очень куся! — ответил на это Штопор. — Он… он разноцветный!

Разноцветный для него, рассветный для меня. Какой бы она не была, но это именно магия воздуха, перемешанная с другими стихиями, как они и встречаются в природе, а не по отдельности, как придумали люди. Получается, я по-прежнему маг?

Я вытянул ладонь вперёд, и вскоре на ней затанцевал крохотный, слабый, но всё же заметный смерчик. Луч, вырвавшийся в этот момент из-за горы, пронзил его, подсветив изнутри розовым.

Я зажмурился, принимая в себя и этот луч, и это утро, и этот мир, каждый миг изменяющийся, но в то же время остающийся прежним.

Я ощутил, как тепло светила согрело мне веки, и сквозь них это самое тепло потекло внутрь, как и ветер до этого. Оно согревало самые отдалённые уголки моего тела, привнося в них гармонию жизни и блаженство уюта.

— Красиво, — раздался голос из-за моей спины.

Я открыл глаза и увидел, что луч уже сместился, его свет преломился внутри смерчика, до сих пор танцевавшего на моей ладони, и потому казалось, что прямо из воронки светят оранжево-розовые лучики.

Это и правда было красиво.

Я обернулся.

За моей спиной стоял старичок и улыбался мне с полным радушием. Эмпатия сразу подсказала мне, что он искренне рад моему присутствию на этой вершине.

— Такое прекрасное утро, — согласился я, отдавая смерчик Штопору. — Что оно само творит самые настоящие чудеса.

— Ты даже не представляешь себе, какие это чудеса, — по-доброму рассмеялся старичок.

— Буду рад узнать, — сказал я, вставая и отряхиваясь.

— За десять веков, прошедших тут на моей памяти, ты — первый, кто после всех испытаний и успешного восхождения на лестницу не бросился сразу ломиться в ворота, а сел любоваться рассветом. И судьба тебя щедро отблагодарила за это.

— Раз это такое чудо, — ответил я, поворачиваясь обратно к снежным шапкам гор, по которым весело взбегали солнечные лучи, расцвечивая окружающий мир и даря ему краски. — Давайте полюбуемся ещё немного.

— С удовольствием, — улыбнулся мне старичок и встал рядом со мной по другую сторону от Архоса.

Глава 8

Зимний сад уже начали ремонтировать, но обещали сдать не раньше весны. Это ужасно огорчало императора, так как лишь там у него получалось нормально поговорить с супругой в момент ссор или недопонимания.

А сейчас был именно такой момент.

И, что хуже всего, Ярослав Иванович понимал, что сам во всём виноват. Нарубил дров сгоряча.

А тут ещё собственная безопасность доложила об очень неприятном инциденте. И ладно, если бы они лишь в монархическом браке были, но они же любят друг друга! По крайней мере, раньше любили.

Супругу пришлось вызывать в кабинет, а перед этим с помощью подручных проверять его на предмет прослушивающих устройств. К облегчению монарха ничего подобного не нашли. Но если предстоящий разговор вдруг увидит свет… его же засмеют в собственной империи. И уважать не будут.

Елизавета Фёдоровна, прибыв в кабинет, молча встала перед столом и вопросительно заломила бровь. Судя по всему, разговаривать с супругом она пока была не намерена.

Император решил действовать жёстко и напористо, оправдывая себя тем, что у него есть неопровержимые доказательства.

— Что ж это вы, душа моя, — начал он холодным обличающим тоном, — себе позволяете?

Императрица не ответила, а лишь склонила голову на бок.

— Лиза! — Ярослав Иванович в таких ситуациях всегда начинал беситься, потому что, даже зная, что правда за ним, чувствовал себя сейчас в роли негодяя. — Я прошу вас объясниться!

Всегда, когда он был недоволен, а тем более взбешён поведением близких, император переходил с ними на «вы».

— На предмет? — поинтересовалась супруга, словно ни в чём не бывало.

«Да что мне, видеозапись ей что ли показывать? — подумал император, глядя на жену. — Это же совсем унизительно».

— На предмет вашей измены, Лизонька, — не выдержал монарх, а на начавшееся меняться лицо супруги быстро добавил. — Нет, мало того, что вы меня от постели в связи с последними событиями отлучили. Это я ещё могу понять и простить. Но таскать во дворец любовника⁈ Это уж выше всяких разумных пределов!

— Ты чего, старый, вконец рехнулся? — в моменты, когда выходила из себя, императрица была похожа на подвыпивших хулиганов из трущоб. — Совсем охренел на старости лет? Ты что такое городишь?

Глаза императора широко раскрылись от удивления и обиды, а он сам вскочил со своего места.

— Но камеры же… — сказал он совсем не так уверенно, как собирался. — Камеры всё видят! Их не обманешь!

— Слушай, тебе, кажется, пора в отставку, — на полном серьёзе заявила Елизавета Фёдоровна. — Раз уж тебе кругом предательства да измены мерещатся. Это, знаешь ли, признак нечистой совести.

— Но ведь есть доказательства… — совсем уж тихо промямлил император.

— Да водила, водила я человека во дворец, — развела руками императрица. — Только мне с твоими чудесами совсем не до любовников. Зятя я нашего несостоявшегося водила к дочери.

— Ять… — высказался монарх старославянской лексикой. — Я же запретил! А, впрочем… — он махнул рукой и без сил повалился обратно на кресло.

— Вот-вот, — кивнул Елизавета Фёдоровна, словно её супруг только что признался в преступлении. — Ты же запретил Державина во дворец пускать, так? И дочь засадил в темницу, так? Вот! А у них любовь! Ты тут, дорогой мой, нихренашеньки не поделаешь!

— Да отменю я запрет, — тихо-тихо проговорил Ярослав Иванович, понимая, что последние дни делал совершенно не то, что нужно. — И дочку освобожу. Пусть видятся.

— Да он бы и не полез, — хмурым, но уже с намёком на примирение голосом, проговорила императрица. — Просто на лечение уезжал, пришёл проститься. А ему отворот поворот кто-то прописал за всё хорошее. Вот воистину говорят, не делай добра, не получишь зла.

— Ну, хватит! — вспылил Ярослав Иванович и ударил ладонью по столу. Жест этот должен был получиться грозным, но вышло жалко. — Я всё осознал. Хватит!

— Не прошло и полгода, — фыркнула Елизавета Фёдоровна. — Надо будет извиниться, когда приедет. Ты это понимаешь?

— Да одними извинениями, судя по всему, не обойдёшься, — сказал на это император.

— Это ещё почему? — императрица сложила руки на груди, а тон её больше подходил императору, чем его собственный.

— Разговаривал я намедни с Валерой Чернышёвым, — начал император и замолчал на некоторое время, подбирая слова. — И он мне сказал, что источник и эфирное сердце, которыми пожертвовал Никита, это далеко не всё, и он вполне себе сильный маг. А, может быть, и очень сильный.

— То, что магия в нём есть, это точно, — кивнула Елизавета Фёдоровна. — Он и камеры как-то разворачивал, да и вообще не похож на тех европейцев, что они привезли с собой. Только вот… странная эта магия, я её не чувствую.

— Понятно, что не чувствуешь, у него же источник-то тю-тю, — император встал, подошёл к супруге и усадил её в кресло. Если бы она не поддалась, это означало бы продолжение конфронтации, но императрица кивнула и разрешила себя усадить. — Мы ж даже эфирную магию не чувствуем. А это вообще какая-то чужеродная.

— Да, дорогой мой супруг, — тяжело вздохнула Елизавета Фёдоровна. — Попал ты, как кур в ощип. Получается, здоровому магу, да ещё и сильному, да ещё и уникальному, от ворот поворот дал. Это ты, конечно, отличился.

— Лизонька, душа моя, — проговорил император елейным тоном, который означал только одно, что выпутываться из создавшейся ситуации придётся в том числе и императрице. — Мы что-нибудь придумаем, правда?

— То есть, как зятя прогонять, то тут ты сам лучше знаешь, сам решаешь. Как абсолютов разгонять, тоже сам. А как разгребать все эти Авгиевы конюшни, так: «Лизонька, мы что-нибудь придумаем»?

— Признаю! — император подошёл к креслу, на котором сидела его супруга, и встал на колено. — Признаю, что был не прав!

— Не-а, — покачала головой императрица.

— Ладно, — он тяжело вздохнул. — Признаю, был дураком!

— Вот, уже лучше, — ободряюще улыбнулась Елизавета Фёдоровна.

— Но ты же меня и таким любишь, правда? — спросил он, заглянув ей в глаза.

— Правда, правда, — ответила она и взяла мужа за руку. — Ты знаешь, я всё чаще задумываюсь о том месте, о котором говорил Магнус.

— Это о каком, напомни, — нахмурившись, поинтересовался Ярослав Иванович.

— Ну про это, помнишь, где шоколадные батончики прямо с пальм падают, — императрица мечтательно улыбнулась. — Мы же с тобой с рождения дочери нигде толком не были. А хочется лежать на тёплом песочке и ничего не делать.

— Полагаешь, только так? — печально спросил её император и опустил глаза.

* * *

Резиденция Араны находилась внутри десятикилометровой горы. Обстановка внутри больше напоминала высокотехнологический склад, нежели дворец августейшей особы. Но это легко объяснялось склонностью аэрахов к абсолютному минимализму и презрением к вычурной, но бесполезной роскоши.

На подступах к покоям Предводительницы Третьего Колена Высшего Примарха находилось восемнадцать неприступных блокпостов. Каждый, кто попытался бы сунуться сюда, вряд ли дошёл бы до первого, так сильно был защищён периметр.

Правда, сегодняшний день оказался особенным. Сначала Первое Звено унеслось по странному вызову в неизвестном направлении. Теперь вернулось и доложило, что в полном составе принесло присягу новому Примарху.

— Вы понимаете, что это конец всему⁈ — вопрошала Арана, осознавая, что бессмысленно сотрясает воздух, так как все дальнейшие события предрешены. — Конец нашего мира, который я лично выстраивала тысячи лет! Вы понимаете это?

— Так точно, — бойко отрапортовала Ведущая Звена. — Но нас вызвал Примарх, поэтому мы не могли отказать в просьбе. А, когда увидели, что это Новый Примарх, дали ему клятву верности.

— Зачем⁈ — вскипела Арана, подскакивая к Ведущей Звена и нависая над ней, словно птицеед над ткачом. — Вы могли просто уйти!

— Никак нет, Предводительница Третьего Колена, — всё так же бойко отвечала Ведущая Звена. — Особенности планеты не позволяли нам принять боевую трансформацию и открыть портал. Это сделал Новый Примарх, а я посчитала, что это знак и Новый Примарх — это Великий Примарх из Предопределённого.

— Да ё… если бы… — проговорила Арана, возвращаясь на своё место.

Но не успели мысли, высказанные внучкой Араны, уложиться у Предводительницы в голове, как внезапно все восемнадцать контуров обороны были прорваны.

Прямо перед троном Араны открылся портал, и из него прошествовал его величество, действующий Примарх собственной персоной и в боевой трансформации.

Все присутствующие аэрахи моментально упали ниц. Все, кроме Первого Звена в полном составе. Эти лишь опустились на одно колено.

И ещё Арана стояла с гордо поднятой головой.

— Мы недовольны, — прошипел Примарх, не дожидаясь, пока из портала выйдет вся его многочисленная свита. — Мы видим предательство.

— Дорогой мой брат, — ответила на это Арана, удерживая себя от того, чтобы не прикрыть глаза ладонью, — уверяю вас, это только кажется. В любом случае, мы польщены вашим визитом.

— Ты даже разговариваешь, как эти, — с брезгливостью прошипел Примарх, и его жвало окрасилось боевым ядом. — Мы обещали не трогать вас. И мы помним своё обещание. Но вот вы своё забыли. Напомнить?

— Да мы помним, — проговорила Арана, вставая со своего места и понимая, что ей всё равно придётся смотреть на действующего Примарха снизу-вверх. — Мы обещали забраться в самый край изведанных миров и не отсвечивать.

— Мы не понимаем ваш жаргон, — рявкнул на это Примарх. — Говори серьёзно, сестра!

— Мы обещали скрыться с глаз долой и сделать так, чтобы нас не было видно, — проговорила Арана.

Она даже не знала, стоит ли дальше ломать эту комедию или их всё равно уничтожат?

— А ещё вы клятвенно пообещали не рожать мальчишек, чтобы не появилось претендентов в Примархи, — злобно выплюнул пришедший аэрах. — А вы нарушили эту клятву. Вы дали жизнь ублюдку! Вы предали нас!

— Да я не понимаю, о чём ты, — ответила Арана, и забралась обратно на свой трон, так ей было уютно.

— Ш-ш-што-о⁈ — прошипел Примарх, выходя из себя и капая ядом на пол тронного зала. — Как ты смеешь? Кто у нас на Куране целый экспедиционный корпус заставил развернуться и покинуть планету, наплевав на месяцы тренировок и подготовки? А?

— Откуда же я знаю? — Арана понимала, что, говоря по-человечески, «косит под дурочку», но ничего не могла с собой поделать. — Можешь проверить, я вообще отсюда никуда не улетала.

— Ты, может быть, и не улетала, а твой отпрыск — определённо! — действующий Примарх подошёл к трону, на котором находилась Арана, и навис над ней.

— Ничего об этом не знаю, — ответила Предводительница Третьего Колена и абсолютно точно знала, что Примарх почувствует, что она не врёт.

— Послушай, — тон посетившего её брата внезапно стал бархатным. — Мы знаем друг друга со Дня Плетения Большой Паутины. Мы, правда, не хотим убивать тебя. Но сейчас твоя жизнь и жизнь всей системы, где обосновалась твоя секта, висит на волоске. Мы тебя не трогали, пока ты соблюдала условия договора, но…

— Я и сейчас соблюдаю, — перебила его Арана и привстала на троне, чтобы казаться больше.

— А это что? — действующий Примарх подошёл к Ведущей Первого Звена и лапой приподнял голову, заставив посмотреть ему в глаза. — Ты что думаешь, мы не видим клятвы иному Примарху? Или ты об этом тоже ничего не знаешь? Если так, то мы возьмём этих девчат позабавиться. Вон они все какие ладные да складные. Наши молодцы давно уже таких не оплодотворяли. Что скажешь?

— Убери лапы от моей внучки, — с холодной яростью проговорила Арана. — Иначе пары штук точно не досчитаешься и будешь похож на жука.

Текущий яд запузырился на полу, но нанести даже минимальный ущерб не мог.

— С-сука, — прошипел действующий Примарх. — Как была сукой, так и осталась.

— Ничем не хуже остальных родственничков, — парировала Арана и подошла вплотную к брату. — Говори, что тебе нужно, и давай уже покончим с этим.

— Хорошо, — действующий Примарх едва заметно, но отступил. — Мы желаем, чтобы ты прекратила разыгрывать комедию и выполнила свою часть договора. В таком случае, мы забудем твои координаты.

— Забудете, конечно, — пробубнила себе под нос Арана. — Но сначала запишете где-нибудь. Можно конкретней?

— Пожалуйста, — ответил ей брат и снова брызнул ядом. — Подними свою задницу, возглавь свой никчёмный легион и принеси нам голову этого сосунка, что берёт начало из твоего пуза, — последнее слово он буквально выплюнул, вложив в него всё своё пренебрежение. — Это, если ты хочешь, чтобы твоя секта и дальше жила, конечно.

— Я уже давным-давно не воюю, — ответила на это Арана и совсем по-человечески развела руками. — Это твоя прерогатива.

— И это нам говорит особь, которую боялись во всех уголках известных миров, — хмыкнул на это действующий Примарх. — Ты же была самым кровавым и результативным полководцем нашего народа. Говорят, тебя даже побаивался наш досточтимый отец. Что же с тобой случилось, сестра?

— Это всё в прошлом, — ответила Арана, разворачиваясь и вставая между внучкой и братом. — Сейчас у меня совершенно другая жизнь.

— Если ты хочешь, чтобы эта другая жизнь продолжалась, принеси мне голову своего потомка, — прошипел действующий Примарх и направился к порталу. — Времени у тебя: миллион оборотов Первого Квазара, — добавил он, обернувшись, после чего исчез.

Следом за ним в портал потянулась многочисленная свита.

— Миллион оборотов чего-то там, это сколько? — спросила Ведущая Первого Звена у бабушки.

— Немного, — ответила та, нахмурившись. — Около месяца по-нашему.

Глава 9

Дорогие друзья! Мы подумали и решили, что вы у нас самые лучшие, поэтому вот вам ВТОРАЯ на сегодня глава бонусом! Кто пропустил первую, листаем назад, а иначе пропустите много интересного и нихрена не поймёте! Ваши трудяги авторы:)

* * *

Меня вверили заботам Ван Ли, который отвёл меня в келью, расположенную в самой дальней пагоде.

— Тут очень тихо и спокойно, — проговорил мне с уважением мастер, показывая келью. — Ты выспишься так, как ещё никогда не высыпался, — пообещал он. — И потом, когда ты отдохнёшь и будешь готов, мы приступим к твоему лечению. Великий Учитель благословил нас, а значит, всё получится.

— Это хорошо, — ответил я, потому что понимал, что близок к пониманию чего-то масштабного, но мне нужен проводник и наставник, так как один я буду долго плутать. — Благодарю тебя от всей души.

Ван Ли сложил ладони в ритуальном жесте и поклонился мне.

— Спите, Никита Александрович, набирайтесь сил.

И тут же я почувствовал каждую ступеньку, на которую поднялся. Усталость навалилась на меня незримым грузом и забрала с собой в царство сна.

Мне ничего не снилось и, когда я проснулся, ощутил, что готов на величайшие свершения. Я действительно отлично отдохнул и буквально дышал бодростью.

Первым делом я покормил Штопора и обратил внимание на то, что он значительно подрос с утра. И слова стал выговаривать уже куда лучше.

Затем я поел сам принесённые мне блюда и зарядился энергией ещё больше. Само место, в котором находился храм, кажется, давало силы.

Ван Ли пришёл ко мне, когда только-только начал угасать короткий день.

— Пойдём, — сказал он, окидывая меня взглядом профессионального врача, — нам предстоит длительное занятие.

Он дал мне не то пончо, не то плед, показал, каким образом в него надо завернуться, после чего мы вышли на террасу, вид с которой открывался ничуть не хуже того, что открылся передо мной утром.

Но сейчас солнце красило снежные шапки гор совсем в другие цвета. Лучи, следуя за светилом, угасали, погружая окружающий мир во тьму. И когда мрак укутал всё собой, мой давний знакомый, наконец, нарушил молчание.

— За один-единственный день, — проговорил Ван Ли, протягивая мне тёплое питьё, — ты увидел рождение дня и его угасание. Скажи мне, что ты думаешь о них? Какой отклик в твоей душе оставили два эти события?

— Оба они прекрасны, но каждое по-своему? — ответил я вопросом и с некоторой долей иронии.

— Почему тебя забавляет этот факт? — поинтересовался Ван Ли, внимательно разглядывая меня в темноте.

Впрочем, неяркий свет от бумажных фонариков освещал коридор позади нас, поэтому что-то видно было.

— Не знаю, — ответил я совершенно честно. — Мне показалось, что это ужасная банальность, затёртая до дыр.

— Тогда скажи своими словами, что ты чувствуешь? — попросил он и отвернулся, глядя в ту точку, где силуэт горы перекрывал звёздное небо.

— Но я действительно это чувствую, — ответил я, анализируя все свои сегодняшние переживания. — Мне очень понравился рассвет. Более того, меня посетили новые переживания, которых раньше во мне не было. А закат был умиротворяющим и зыбким. Я лишь смотрел на скользящие лучи, но понимал, что это одно из самых великолепных зрелищ, что я видел в своей жизни.

— А какое всё это имеет отношение к тебе? — спросил меня мастер, чем немало озадачил.

— А действительно, — я повернулся к нему, ища поддержки. — Какое отношение это имеет ко мне?

— Некоторые считают, что человек за свою жизнь переживает лишь один рассвет и один закат, — ответил мне на это Ван Ли, а я отхлебнул питьё, которое чудесным образом не остывало. — Но это не так. На самом деле их несколько. Когда мы занимались с тобой в саду возле твоего небоскрёба, это был твой рассвет. Момент, когда ты лишился источника и вместилища изначальной магии, был твоим закатом.

— Что же сейчас? — спросил я и тут же понял, что вопрос излишний. — Ночь?

— Да, — кивнул мне мастер. — Долгая. Тревожная. Тёмная. Она полна всяческих видений, но, как и почти любая ночь, она даёт тебе отдых. Когда ты поймёшь и примешь это, то перестанешь думать, что у тебя что-то не получается.

— Самое тёмное время перед рассветом? — вспомнил я чьё-то изречение.

— Именно, — ответил Ван Ли и плотнее запахнул своё покрывало. — Простая истина, позволившая миллионам людей увидеть этот самый рассвет.

— То есть, я не должен переживать, что лишился источника магии и эфирного сердца? Ты на это намекаешь? — мне казалось, что мой собеседник говорит на достаточно простом языке, но мне не хватает самой малости, чтобы начать понимать его. Мне нужно было настроиться на одну волну с ним.

И тогда я закрыл глаза и поплыл по волнам голоса Ван Ли, пытаясь вникнуть в смыслы, которые он мне посылал, а не стараться собрать его самому из отдельных слов.

— Переживает ли бабочка по поводу утерянного тела гусеницы? — в ответ поинтересовался у меня мастер. — Сожалеет ли плод, что перестал быть цветком?

— Думаю, что нет, — ответил я, потому что почувствовал, тут мой ответ требуется. — Это естественный ход событий, который должен случится.

— Вот именно, — согласился со мной Ван Ли. — А теперь подумай вот о чём: ваш источник вовсе не источник, а только так называется. Это пузырь, в котором скапливается некоторое количество магии. А что в теле человека подобно магии?

— Кровь? — предположил я, представив себе циркуляцию магической энергии по каналам.

— Совершенно верно, — я услышал в голосе мастера одобрение способного ученика. — Можешь ты себе представить орган, в котором бы кровь скапливалась просто так? Не для очищения, не для забора каких-то нужных веществ, а просто для того, чтобы её стало больше?

— Нет, не думаю, что такой орган имеет право на существование, — ответил я, продолжая вслушиваться в голос.

— Вот именно, — снова удовлетворённый моим ответом проговорил Ван Ли. — Так вот, не думай, что, лишившись источников, ты хоть в какой-то степени лишился магии. Ты лишился костылей, которые тебе уже, по сути, не нужны. Ты можешь ходить и без них.

— Постой, — попросил я, вникая в суть сказанного. — Получается, что источник — это излишество? И эфирное сердце тоже?

— В чём содержится магия? — спросил меня Ван Ли, и я тут же вспомнил его урок, когда он учил меня чувствовать магию в крови, в дыхании и прочем.

— Во всём? — предположил я.

— Ты делаешь успехи, — согласился со мной мастер, и я услышал улыбку в его голосе. — Конечно, во всём. Я уже пытался дать тебе это понимание. Но само наличие источника не давало тебе возможности взглянуть на всё под другим углом. Теперь же ты свободен от лишних ограничителей и предрассудков, поэтому взгляни на меня. Есть у меня то, что вы зовёте источником?

— Нет, — ответил я, приглядевшись к Ван Ли.

Вполне возможно, что я просто не мог его видеть, как не видят стихийники эфирное сердце, но я в нём действительно не видел единого центра, в котором бы генерировалась магия.

— А как же я тогда делаю вот это? — спросил он, и я, открыв глаза, увидел на его ладони маленький светящийся смерч наподобие того, что делал сам.

Я пожал плечами.

— Так вот, магия есть, как внутри нас, так и снаружи, — ответил на это Ван Ли. — Чтобы ею управлять, не нужен никакой источник. Орган, который есть у ваших магов, — это такой хитрый обман, который не позволяет людям без него вписаться в аристократические круги. Но не об этом мы сегодня говорим, а о другом. Тебе ничего не нужно накапливать, потому что каждое мгновение вокруг тебя такое количество силы, что при желании ею можно разорвать на куски планету.

— И что для этого нужно? — задал я самый логичный вопрос, который пришёл мне в данный момент на ум.

— После того, как ты ощутишь, что магия повсюду вокруг тебя, — Ван Ли легко тронул меня пальцами, и я открыл глаза, после чего увидел, что мой собеседник левитирует над поверхностью террасы сантиметрах в двадцати. — Нужно позволить циркулировать ей по всему твоему организму.

— А источник же мешает такой циркуляции, — догадался я.

— Совершенно верно, — кивнул мне мастер. — По сути, ваши эти источники — это магические тромбы, которые делают своих носителей самыми настоящими инвалидами. Вспомни, стоило с ним чему-то произойти, и маг вполне себе мог погибнуть.

У меня перед глазами проносились десятки заражённых эфиром источников, которые своею болезнью буквально пожирали хозяев.

— А у нас таких проблем нет, — продолжал тем временем мастер. — Мы даём силе спокойно циркулировать в организме. Берём её ровно столько, сколько нужно, а затем прикладываем туда, куда надо. Это принципиально иной подход, совсем другие возможности.

— А кто тогда такие абсолюты? — удивился я. — Просто люди с раздутым источником? Или как?

— По-разному, — откликнулся Ван Ли. — Например, тот же Вадим Давыдович Громов посещал наш монастырь и кое-чему научился, поэтому он значительно сильнее других абсолютов.

— Занятно, — сказал я, понимая теперь, как ему удавалось на пару с дедом тягаться с невероятно сильным тайфуном.

— Но он не захотел расставаться со своими костылями, поэтому остался далёк от своего настоящего потенциала, — пожал плечами мастер, спускаясь обратно на пол террасы.

— Но магические каналы мне всё-таки потребуются? — поинтересовался я, пытаясь разглядеть каналы Ван Ли.

— Они нужны для циркуляции, — ответил тот, поднимаясь на ноги, но он положил мне руку на плечо, когда я хотел подняться вслед за ним. — Останься, — попросил он очень мягко. — Подумай обо всём том, что я сказал. Помедитируй. Проверь свои каналы, что с ними нужно сделать для должной циркуляции. Разреши себе быть магом, в конце концов.

Я отхлебнул ещё тёплого питья и остался думать и медитировать.

На ум мне сначала пришла дуга магии, что была у Вали и Вари одна на двоих, но затем мои мысли перенеслись к звезде Сан-Донато, которую я видел во сне, когда Антонио погибал. Или то был не сон?

Я прикоснулся рукой к груди и почувствовал, что эта звезда до сих пор горит внутри меня. И это был первый шаг к тому, чтобы я понял. Нет никаких ограничений для магии. Точнее, все эти условности в виде источников и дополнительных сердец — вот истинные ограничители. Но также я понял, и зачем они нужны. Это действительно костыли. Или лады на гитаре для тех, кто не ориентируется на слух.

Во мне же есть магия аэрахов, а на их паутине нет никаких коконов, в которых бы она хранилась. Она просто есть. Просто циркулирует. И довольна сильна, но узконаправлена.

— Подумай над этим, — говорил мне то ли настоящий Ван Ли, то ли уже вымышленный мною внутри медитации. — Помочь себе можешь только ты сам. Я лишь указываю тебе на один из вероятных путей. Но никто его не пройдёт, кроме тебя.

— Благодарю, — ответил я то ли вслух, то ли в сознании. — Я обязательно пройду свой путь до конца.

* * *

Я шёл среди звёзд, переступая с одной горы на другую. Мои шаги были огромны, а головой я едва не задевал острые грани ночных светил. Наконец, я остановился в долине, где миллионы лет назад упало нечто массивное. А, может быть, только упадёт через миллионы лет.

Ни времени, ни пространства не существовало в том мире, где я оказался. Судя по всему, не было холода или жара, так как я просто не задумывался об этом. Я просто был. Всё остальное неважно.

Я наслаждался одновременно и пустотой, и наполненностью мира вокруг меня, когда вдруг осознал, что уже не один. По правую руку стоял статный загорелый мужчина, которого я уже видел в своих снах. Антонио Сан-Донато, даровавший мне эфирную звезду.

По левую руку переминался с ноги на ногу крылатый паук. Высший Примарх, которого я тоже сразу узнал. Он предпочёл раствориться в своём потомстве, соответственно, частичка его сущности была и во мне. И в действующем Примархе тоже.

Антонио обнажил светящийся меч. А Примарх встал в боевую стойку.

И только в этот момент я понял, что они решили устроить драку прямо тут, во вневременьи.

— Стойте! — сказал я, вытянув огромные руки ладонями вперёд к обоим. — Давайте поговорим!

— Зачем нам разговаривать с этим слабаком? — удивился Примарх, переступая с лапы на лапу, и эта манера мне жутко напомнила Штопора. — Если что-то мешает нам прийти к величию и господству, мы просто сметаем это с нашего пути.

— Таких захватчиков, как ты, — вторил ему Сан-Донато, — я каждый день на завтрак по пачке-другой употребляю.

— Да как ты смеешь⁈ — у Примарха выступил яд, после чего он ринулся вперёд, грозя разорвать Антонио.

— Спокойно! — рыкнул я, схватил Примарха левой рукой и поставил на место. На коже ладони зашипели капельки яда. — Спокойно, — повторил я. — Давайте всё-таки, прежде, чем драться, выясним, у кого какая позиция.

Примарх развернулся ко мне и приподнялся на задних лапах.

— О чём тут разговаривать? — очень своеобразным шипящим языком спросил он меня. — Мои гены дадут тебе всё! Буквально всё!

— Подробнее, если можно, — попросил я, разглядывая Примарха.

Мне показалось, или в боевой трансформации я выглядел даже несколько более угрожающим?

— К твоим ногам падут звёздные системы и галактики, — прошипел мне Примарх, используя специальный тон аэрахов, который был равнозначен жесту: «О чём тут ещё можно говорить?». — Любые сокровища известных миров станут твоими. Любые женщины, даже самые экзотические. Всё, всё, что ты захочешь, будет твоим. Зачем же ограничивать себя рамками одного вшивого мира с его жалким населением?

— Давай, обойдёмся без оскорблений, — попросил я, видя, что Сан-Донато замахнулся мечом. — Вы так-то родственники через меня. Так что проявите уважение, пожалуйста.

— Ты же видишь, — пожал плечами Антонио, опуская меч, но я видел, что он готов поднять его в любой момент, — его стихия — разрушение. Война, в широком смысле этого слова. Пауки не умеют больше ничего, кроме как захватывать и грабить. Магия эфира — это магия созидания. Недаром эфир считается изначальной энергией.

— Нытик! — высказался Примарх и сплюнул себе под ноги. — Потомок, не ошибись! Моя кровь в тебе даёт тебе доступ к множеству миров и многим тысячам лет жизни! Ты станешь практически бессмертным!

— Знавал я одного бессмертного, — честно признался я, — и у меня остались не самые лучшие впечатления. Люди, перестающие ценить мимолётность жизни, становятся, мягко говоря, чёрствыми.

— Да что ты с ним разговариваешь? — удивился Сан-Донато и пожал плечами. — Как разрушает миры, так эта тварь хочет разрушить твою душу. Позволь, я повергну её к твоим ногам! Так как только чистота изначальной магии, сила эфира может победить этих нечестивых созданий.

— Это правда? — спросил я у Примарха, повернувшись к нему. — Я точно знаю, что между эфиром и магией аэрахов существует противоречие. В чём оно заключается?

— Магия этих тварей — смерть, — ответил мне Антонио, сделав широкий жест мечом. — А наш эфир — жизнь. Именно поэтому они не могут сосуществовать вместе.

— Эфир — это слабость, наша магия — сила, — прошипел на это Примарх, а затем повернулся ко мне. — Единственное, что может нейтрализовать нашу магию, — это эфир. Но не потому, что он чистый или что-то в этом духе. Религиозные предрассудки. Просто это две противоположности, как огонь и вода, как день и ночь, как женщина и мужчина.

— Всё, что вы оба назвали, это не противоположности, — ответил я, вспоминая уроки Ван Ли. — Всё это — суть две стороны одного и того же. Если бы вы не противоборствовали, а слились в едином порыве к чему-то общему, то стали бы гораздо сильнее. Оба.

— Я? — не поверил своим ушам Антонио Сан-Донато. — Слиться с вот этим вот?

— Что? — Примарх даже отпрянул. — Измазаться в слюнях вот этого вот?

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет никаких точек соприкосновения? — с победоносной улыбкой спросил я, зная, что оба уже попались в выстроенную мной ловушку. — Совсем нет ничего общего?

— Конечно, — отозвались оба в один голос, совершенно одинаково набычившись.

— Тогда скажите мне, какое значение в вашей жизни имеет защита собственной семьи, собственного рода?

Я ликовал. Мне было достаточно посмотреть на их лица, когда они переглянулись между собой, понимая, что оба сейчас ответят одно и то же. А затем посмотрели на меня, уже частично признавая мою правоту.

— Основополагающее, — ответил Антонио, легко улыбаясь из густой бороды.

— Род — это всё, — согласился с ним Примарх, тоже понимая, что побеждён. — Ничего важнее не существует.

— Во-от, — специально протянул я это коротенькое слово и взмахнул руками, словно в каждой было зажато по мифической волшебной палочке. — Я — твоя семья, твой род, кровь от твоей крови, Антонио, — обратился я к Сан-Донато, а затем обернулся к Примарху. — Я — твой род, в моих крыльях часть силовых полей от твоих, мой яд содержит доли твоего. Я — твой потомок, — и снова повернулся к Антонио. — И твой потомок. А если я — ваш род, то, как вы собрались драться? Вы же суть — одна семья.

Сан-Донато повернулся к Примарху, а тот — к Антонио, который в этот момент убрал меч. Примарх же тоже разоружился, став совершенно обычным аэрахом, который выделялся разве что размерами.

— Получается, мы с тобою родственники? — спросил Антонио у Примарха и протянул ему руку. — Антонио!

— Арахет, — представился тот и ответил на рукопожатие. — Мы не просто родственники, мы с тобой две стороны вот этого юноши. Две ипостаси его личности.

— Вот именно, — сказал я, уже не пряча широкой улыбки, с одобрением глядя на них. — Поэтому предлагаю навести созидательного шороха во вселенной всем вместе!

— Идёт! — ответили те, и тут я понял, что в их рукопожатии чего-то не хватает.

Я сделал небольшой шаг и накрыл своей рукой сцепленные в дружеском жесте ладонь человека и лапу паука, которая представляла нечто среднее.

И тут же меж моих пальцев заструилась энергетическая паутина, а вместе с ней, подсвечивая и дополняя её, голубоватая струйка эфира. Они сплетались в одно единое и никем ещё неизведанное вещество, объединяющее магию двух таких разных, но близких, как оказалось, друг другу миров.

Получившееся светящееся волокно обвило мою ладонь, затем предплечье и плечо, а потом легко проникло в тело, согревая меня изнутри. Возле сердца засветилась звезда Сан-Донато и принялась пульсировать. А в такт ей откликнулись мои магические каналы, выстланные эфиром и укреплённые когда-то энергетической паутиной.

«Что такое защита? — думал я, разглядывая опутывающую меня эфирную паутину. — Это не истребление отличающихся от нас, а умение жить вместе, используя достоинства одних и других. Для меня семья — это и люди, и аэрахи. Я встану на их защиту с одинаковой решимостью».

Я — жизнеспособный продукт симбиоза двух ксеносов, который показывает, что объединить можно такое, что многим даже и не снилось. Я сам лишь ступень к объединению всего живого в доступных нам мирах.

Эфирная паутина оплела меня с ног до головы. Но не коконом, а второй кожей. А затем стала частью меня, растворившись в моём существе.

Звёзды над головой стали меркнуть. Из-за гор вновь появлялось солнце. Солнце нового мира.

Глава 10

Когда Игорю Державину поступило предписание явиться ко двору, он сразу заподозрил неладное. А что ещё можно было заподозрить, когда ты совсем недавно бросил министерский портфель в лицо государю, образно говоря?

Поэтому Игорь Всеволодович надел свой лучший костюм, позвонил Вадиму Давыдовичу, чтобы предупредить его, с тоской посмотрел на артефакты последнего дня, оставленные в сейфе, и направился на парковку, где его уже ждал автомобиль.

Самолёт вернулся из Тибета вчера, команда отдохнула и ждала распоряжений.

— В столицу, — хмуро распорядился Державин.

Больше всего в данный момент его печалило, что рядом нет Никиты и некому дать распоряжения по поводу дальнейшей работы с активами. Впрочем, все они остались в сейфе, так что за дело можно было не волноваться.

Но хотелось увидеться, конечно. Интересно, как там сейчас внук? Есть ли шансы вернуть источник, или эфирное сердце, или нет? А, может быть, получится открыть в нём какие-то иные способности? Есть же у него, в конце концов, всякие эти паучьи штучки, о которых он умышленно молчит, всё время кивая на фамильяра.

Игорь Всеволодович был уверен, что, спроси он внука напрямик, тот бы ему всё рассказал. У них наладилась такая степень откровенности, какой у Державина-старшего не было ни с кем и никогда.

На удивление, его не взяли под стражу тут же, как только он пересёк КПП дворца. Более того, учтивый швейцар проводил его в нужный кабинет.

Император выглядел уставшим, но воодушевлённым, словно решил какую-то проблему, давным-давно мучившую его, или выздоровел от продолжительной болезни. Его настрой напомнил Державину его собственный, когда он несколько дней назад ушёл со службы, на которой находился десятилетиями.

— Проходите, Игорь Всеволодович, присаживайтесь, — сказал император после того, как они обменялись приветствиями, строго соответствовавшими этикету. Так проявлялась возникшая после последнего их разговора дистанция. — Как долетели?

— Прекрасно, — ответил Державин, внимательно разглядывая монарха.

Не для этого же вопроса тот его пригласил, не так ли?

— Игорь Всеволодович… — Ярослав Иванович на некоторое время задумался, не для того даже, чтобы сформулировать мысли, а, скорее, собирался с духом, как перед прыжком в ледяную воду. — Я очень ценю ваше многолетнее участие в жизни государства, но гораздо больше ценю те мудрые советы, что вы давали мне на протяжение всего этого долгого срока.

От одного этого вступления у Державина похолодело внутри. Он ожидал чего угодно: опалы, казни, оскорблений. Даже предполагал понижение в статусе. Но что он сейчас слышал? К чему это?

— К сожалению, в последнее время я совершил несколько досадных промахов, которые, мягко говоря, нанесли серьёзный ущерб моему имиджу, — продолжал тем временем император. — В связи с этим я хотел бы просить вас продолжать консультировать престол вне зависимости от того, кто на нём будет восседать.

— Отец-император? — замирающим от шока голосом произнёс Державин, которого, словно молотом сейчас по голове ударили, так оторопел от происходящего. — А как же вы? Куда же?

— Ой, знаете, — отмахнулся монарх, широко улыбаясь, — мы тут с моей царственной супругой выяснили, что давно не отдыхали. Ну как давно? Никогда мы не отдыхали. Даже на море, в Ливадию, съездить целая проблема. Вот и решили мы уйти на заслуженный отдых.

— Но ведь… — попытался возразить Державин, но Ярослав Иванович его перебил.

— Нет, ну а что вы думаете? — он встал и широко развёл руками, словно радуясь близкой свободе. — Только вам одному в отставку можно? Мне вот завидно стало, и я тоже решил посвятить остаток жизни себе и любимой женщине, которой уже в печёнках сидят все эти дворцовые интриги.

— Так, стоп! — Игорь Всеволодович потёр глаза руками, пытаясь сосредоточится на текущем разговоре, а не пытаться ущипнуть себя, чтобы проверить, что не спит. — А кого вы хотите оставить? Варвару, но она же…

— Всё будет хорошо, мой друг, — по-доброму и с не наигранным теплом в голосе проговорил император. — Как я уже имел честь сообщить, я допустил промах, но теперь я намерен его исправить. Я собираюсь объявить о свадьбе вашего внука и моей дочери.

— Вы уж меня извините, — пытаясь разобраться в путающихся мыслях, проговорил Державин, — но Никита не привык мотаться, как флюгер туда-сюда. Он же может теперь и не согласиться.

— Дорогой мой, — отмахнулся от него Ярослав Иванович и сделал вид, что вдыхает воздух полной грудью. — Женщины мужчин и не на такое уговаривали. Поэтому давайте оставим эти вопросы молодым. У нас тут и своих хватает. В скором времени я объявлю о своём решении и очень попрошу, чтобы вы были рядом. Всё-таки отречение от власти и передача престола молодым правителям — это дело непростое.

— Непростое, — согласно хмыкнул Державин, только-только осознавший, что он вообще сейчас услышал. — Но я вас не оставлю, Ваше Императорское Величество.

— Ну вот и славно, — кивнул монарх. — А потом оставайтесь, пожалуйста, советником у молодых, я вас очень прошу. Вы отлично разбираетесь в дворцовых интригах, так что ещё сможете спасти Варю и Никиту от многих глупостей.

— Я постараюсь, — кивнул Державин и встал с кресла. — Признаюсь, вам удалось меня сегодня шокировать.

— Вот видите, — Ярослав Иванович обернулся к бару, в котором стояла початая бутылка. — Налить?

— Пожалуй, — согласился Игорь Всеволодович и впервые за несколько дней улыбнулся.

* * *

Я открыл глаза и понял, что ужасно голоден. Просто зверски.

Но на некоторое время я забыл даже об этом, настолько поразило меня то, что я увидел.

Прямо передо мной, подобрав под себя ноги, сидел Архос в традиционных одеждах храма, отличающихся свободным покроем.

И он не выглядел призраком.

Он пил дымящийся зелёный чай из широкой пиалы и лепил снежки.

Всего у него было три снежка: два лежали возле ног, а третий он разминал в свободной ладони. И снег слегка плавился под его пальцами, реагируя на тепло прикосновения.

— О, Никита, — сказал он, подняв взгляд и увидев, что я пришёл в себя. — Хочешь слепить мини-снеговика?

— Архос? — это единственное, что у меня получилось спросить, так как все остальные слова затерялись в недрах сознания.

Я потянулся вперёд и ткнул его пальцем в плечо. Но оранжевой ткани остался след, а под пальцем я почувствовал вполне материальную плоть.

— Да живой я, живой, — хохотнул Архос. — Уже во плоти!

— Как же это ты так? — удивился я, пытаясь встать и выпрямить затёкшие ноги, но сразу у меня это не получилось. — Ты же сам говорил, что я ещё не готов отпустить тебя полностью?

Услышав мой голос, откуда-то рванул Штопор. Он, словно радостный щенок, бросился на меня и свалил на спину. Зато теперь получилось вытянуть ноги и попытаться встать ещё раз.

Архос хотел ответить, но согнулся пополам от хохота, видя, как фамильяр скачет на моей груди от радости. Лишь когда я поднялся и отряхнулся, он смог мне всё объяснить.

— Видишь ли, — сказал он, всё ещё широко улыбаясь, — внутри тебя произошли столь значимые изменения, что меня просто вышвырнуло и из твоего сознания, и из тела. К моему счастью, уже во плоти.

— Ого! — сказал я, медленно осознавая его слова. — Это получается, что моё обучение тобою окончено?

— В том виде, что было до этого, бесспорно, — кивнул мне Архос и протянул руку к Штопору, который тут же подбежал к нему и потёрся о ладонь. — Более того, твоя новая сущность приняла меня за ненужный костыль, мешающий дальнейшему развитию. Мне ещё повезло, что ты добрее и человечнее любого аэраха в целом и Примарха в частности, иначе меня просто уничтожило бы. А потому твоё сознание само завершило процесс отделения меня от тебя. И вот он я — вуаля! Живой и красивый.

— Я очень рад этому, — сказал я, чувствуя, как начинает колоть иголками в ногах возобновляющееся кровообращение. — Это что получается, я тут всю ночь медитировал?

Архос со Штопором переглянулись.

— Видишь эти снежки? — спросил меня теперь уже вполне материальный учитель. — По одному снежку за каждые сутки твоей глубокой медитации.

— Трое суток? — я буквально оцепенел. — Я медитировал трое суток?

— Кусь! Кусь! — подлетел ко мне Штопор и почти разборчиво добавил. — Голодный!

Ещё бы! Трое суток ждал пока я приду в себя.

Я слепил комок магии и увидел, что он представляет собой смесь эфира и магии аэрахов. Значит, мне всё это не привиделось. Значит, я на самом деле примирил внутри себя две противоборствующих стороны.

Поев, Штопор ощутимо прибавил в росте. Ещё немного, и он вернётся к тому уровню, на котором был до нашей битвы с Батори. Что ж, это немаловажный плюс.

Последнее, что меня ещё беспокоило на данный момент, были оборванные каналы в моём организме. Я уже пришёл к выводу, что должен связать их друг с другом, создав постоянную циркуляцию магии внутри. Но пока ещё не понял, как именно это сделать. Не видел сам проект этой дуги. Я только понимал, что магия должна проходить сквозь меня.

— Трое суток, — подтвердил Архос, когда Штопор доел данную ему магию и утопал куда-то, чтобы порезвиться ещё. В этот момент с неба начал падать густой-густой снег. — А можешь поделиться, чего тебе удалось достичь за это время? — спросил он и виновато развёл руками. — Я же теперь не имею доступа к твоему сознанию. Приходится спрашивать.

— Понятно, — кивнул я и задумался на несколько секунд, подбирая нужные слова. — Знаешь, я, кажется, сумел помирить эфир с магией аэрахов. По крайней мере, вот, — И я показал ему эфирную паутину.

— Обалдеть! — сказал тот. — Это же… это же что-то невероятное! Я всегда знал, что ты — величайший Примарх из всех!

— И эфирник, — добавил я и подмигнул.

— И эфирник, — согласился со мной Архос.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут нас отвлёк тихий звон колокола, плывущий тем не менее над всеми близлежащими окрестностями.

— Странно, — пожал плечами Архос. — Сейчас ещё не время для него.

— Пойдём, посмотрим, — предложил я и мой материальный учитель согласился.

Когда, завернув за угол пагоды, мы увидели, в чём дело, не могли не рассмеяться.

Штопора очень сильно увлекли огромные падающие хлопья снега. Он пытался их ловить, но они проскальзывали между его лапок. И тогда он придумал гениальную схему: он сплёл паутину между двух попавшихся ему столбов, чтобы ловить в неё эти самые снежинки.

И у него всё получилось.

Не учёл он лишь того, что паутинка его получилась тончайшая и легчайшая, но столь мелкая, что её, словно парус, надувал ветер во время порывов метели. И этот самый парус раскачивал столбы, на которые был подвешен колокол, чем и вызывал тихий и неритмичный колокольный звон.

— Ого! — сказал я сквозь смех, — он же тут сейчас всю округу на уши поставит!

— Ничего, — ответил на это Архос. — За трое суток местные к нам уже привыкли. А в Штопоре вообще души не чают.

— Странно, — сказал я, присмотревшись, — по идее ветер же должен проходить сквозь паутину. А он надувает её, словно плотную ткань. Такое ощущение, что эта паутина просто далеко и надолго посылает законы природы.

— Ну, знаешь ли, — рассмеялся на это Архос, — мы со Штопором и сами так-то не сильно этим законам подчиняемся. Магия, — проговорил он таинственным голосом и несколько раз перебрал пальцами несуществующие клавиши.

— Магия, — согласился я и подошёл ближе к паутине, с помощью которой Штопор ловил снежинки. — А как ты думаешь, в чём её секрет? — спросил я у спутника, указывая на сплетённое фамильяром полотно. — Почему оно поглощает или отталкивает любую магию?

— Сложно сказать, — развёл руками Архос, не совсем, видимо, понимая, что я от него хочу. — Это его фишка.

— Это как раз понятно, — ответил я, проводя пальцем по плетению и запоминая его структуру и рисунок. — Но почему она так работает?

— Это лучше спросить у самого Штопора, — ответил мне Архос, затем перевёл взгляд на фамильяра, который с упорством щенка гонялся за снежинками, а затем поедал их, и добавил: — Когда подрастёт.

— Штопор, — позвал я, и фамильяр тут же подбежал ко мне. — А покажи мне какое-нибудь ещё своё плетение. Более сложное, например. Или вообще другое.

— Ты что-то задумал? — спросил меня Архос.

И тут я понял, что — нет, не задумал. Я понял, я, наконец, догадался, как должен всё сделать. Но мне нужно было понять ещё только одно.

Что может быть лучше для скрепления магических каналов, чем крепчайшая и легчайшая паутина. Такая с лёгкостью будет проводить магию по всему организму так, как я этого захочу. И лучше неё будет только такая паутина, которая поглотит весь ущерб от направленной в меня магии.

Штопор сплёл мне несколько образцов, и в каждом я находил некоторую закономерность. Мне нужно было сосредоточится, и я снова сел на коврик, подобрав под себя ноги.

— Ты опять? — улыбнулся мне Архос. — Снова на трое суток?

— Очень надеюсь, что на этот раз справлюсь быстрее, — ответил я, скользя пальцами по плетению. — Я просто нашёл ответ на вопрос, чем заполнить пустоту внутри.

— Паутиной, — вздохнул мой наставник. — Очень оригинально, — но всё же оставил меня наедине с творениями Штопора, любезно подаренными мне.

* * *

Это должна быть не просто паутина, понимал я. Это должна быть такая структура, по которой магическая энергия будет свободно циркулировать по всему моему организму. Таким образом я смогу соединить и все мои магические каналы и задействовать все возможные и доступные мне магии. Так?

Пока не совсем понятно. Если я смогу брать всё из окружающего меня пространства, то где я буду хранить образцы для изучения. Любой вид магии, кроме того, что существует сам по себе, требует ещё некоторого изучения. Это, как с языками. Если человек находит некий код, понимает, как именно устроены языки, он может выучить их неимоверное количество. Но ему всё равно приходится изучать основы каждого. В этом фокус.

Это означало лишь то, что мне нужна немного другая структура паутины.

Я не заметил, как снова погрузился в медитативный транс, но теперь не настолько глубокий, как в прошлый раз. Я вполне отдавал себе отчёт в том, что на меня падают снежинки, а невидимое солнце склоняется к западному краю горизонта.

Один из повторяющихся элементов плетения Штопора был одним и тем же на всех его творениях. Я решил, что это именно то, что мне требуется, но прежде просканировал узор эфиром. Оказалось, что если задействовать его в определённой последовательности, то магия внутри меня будет легко передаваться по всей паутине в любые нужные мне места, а вот воздействующая на меня магия будет просто аннулироваться, поглощаться, или отзеркаливаться в зависимости от её природы и интенсивности.

И я принялся плести. В этот момент я не был человеком, так как плёл настолько быстро, что даже бабушки не могут так споро вязать внукам носочки. Но не был я и стопроцентным аэрахом, потому что при плетении задействовал эфирные зеркала, оказавшиеся уникальными во всех известных мирах. Очень и очень немногие имели к ним доступ.

А вот к такими, совмещёнными с паутиной, и подавно никто, кроме меня.

При этом я не ощущал себя каким-то особенным. Я был тем, кем и должен. Мой путь за меня никто не пройдёт.

Паутина получилась очень красивой и трёхмерной. Это было сделано специально, чтобы внутри неё были ячейки, в которые я смогу добавлять новые виды магии для изучения. Тут уже не повторится история с эфирным сердцем, когда добавить магию можно лишь однажды. Нет, я собирался изучать много разных магий, мне это было интересно. И не важно, что я владел и изначальной, и магией аэрахов, и рассветным ветром, и звоном осенних звёзд. Всё это не важно, каждая магия — особенная.

«Ням-ням», — как сказал бы Штопор.

* * *

На этот раз я справился за несколько часов и пришёл в себя ещё засветло. Но рядом со мной бесился только Штопор, ловя ставшие уже редкими снежинки.

Встал я практически без труда и болезненных ощущений, после чего огляделся по сторонам.

Ван Ли и Архос спускались со ступеней основного здания храма и о чём-то увлечённо переговаривались друг с другом.

— На этот раз ты значительно быстрее, друг мой, — сказал Архос, увидев, что я уже поднялся и в сопровождении фамильяра иду им навстречу. — А я уже не стал свою задницу морозить в ожидании окончания твоей очередной медитации. Как успехи?

Но ответить я не успел, потому что Ван Ли остановился с неописуемым восхищением на лице, сложил ритуально ладони и низко поклонился мне.

— Его успехи просто невероятны, — сказал он Архосу, а затем прикоснулся к плечу моего бывшего когда-то ментальным наставника.

Судя по всему, этот жест позволил его спутнику воочию увидеть, что же я создал внутри себя, и у него тоже отвалилась челюсть.

— Ничего себе! — восхитился он, всё ещё не веря своим прозревшим глазам. — Это же квантовый компьютер из мира магии!

— Ой, ладно тебе приукрашать, — ответил я, неловко улыбаясь. — Всего лишь Примарх внутри меня сплёл очередную паутину.

— Нас ждёт нечто легендарное, — согласился с Архосом Ван Ли. — Я никогда такой красоты не видел, — он подошёл ко мне на расстояние небольшого шага и протянул руку. — Я поздравляю тебя с тем, что ты нашёл внутри себя необходимые силы и обрёл равновесие, отыскав стержень своей личности. Защита близких — это действительно то, вокруг чего стоит плести самую прочную паутину. Ну и с обретением понимания, что магию не нужно ничем ограничивать.

— Это ты указал мне путь, — ответил я, склоняясь в почтительном полупоклоне уважения перед мастером.

— Указать нужную дорогу — дело не сложное, хоть и требующее знаний, — ответил на это Ван Ли. — А вот достойно пройти по указанному пути, тут нужны определённая мудрость и немалая доля мужества. Впрочем, ты лишь сделал самые первые шаги. А по пути, длиною в целую жизнь, тебе придётся идти очень долго. И я надеюсь, что ты всегда будешь придерживаться правильных ориентиров.

Я хотел что-то ответить. Что-то очень правильное и мудрое, но мне ничего не приходило в голову. Только ненужные слова, которые казались лишними в этот самый момент.

Вдруг в двух метрах от нас открылся портал, откуда вывалился в буквальном смысле этого слова мужик в длинной ночной сорочке. Всё прояснил шагнувший вслед за ним Магнус.

— Ну чего ты начинаешь-то? — громким голосом отчитывал он мужчину, при этом пытаясь помочь тому встать. Но обладатель ночной сорочки вместо того, чтобы принять предложенную ему руку, зарядил Магнусу пощёчину, от которой маг в последний момент увернулся. — Пьер, я тя щас накажу, ей-богу! Приключение на пятнадцать минут: зашли и вышли, всё!

— Простите, — сказал он, повернувшись к нам.

В ответ на слова Магнуса мужчина в ночной сорочке разразился громким словесным потоком на незнакомом языке. Судя по вытянувшейся физиономии пришлого мага, поток этот был сплошь нецензурным, но при этом весьма изобретательным.

— Никита, познакомься, это Пьер. Помнишь, я тебе пособие по примирению магий обещал? — затем обратился к мужчине, которого всё-таки удалось поставить на ноги. — Пьер, перестань ругаться и познакомься с Никитой!

Тут мужчина, которому для полноты образа не хватало только колпака на голове, изловчился и таки достал до щеки Магнуса, ударив по ней с размаху.

— Пьер, я тебя сейчас в жабу превращу, и тебя жена твоя новая целовать замучается, чтобы расколдовать, понял?

Пьер, кажется, понял, поэтому с вызовом и озлобленностью уставился на меня.

— Пьер, — довольно мирным тоном проговорил Магнус, — научи, пожалуйста, нашего Никиту равновесию магий.

На это Пьер лягнул пришлого мага и снова разразился непереводимой бранью, льющейся из него буквально рекой.

— Уй-ё, — сказал Магнус и сдавленно продолжил. — Нет, пожалуй, даже не в жабу, я тебя в питона превращу, и жена вообще не захочет ничего в тебе менять… зараза.

А затем он остановил свой взгляд на мне, видимо, присмотрелся и присвистнул.

— Ну ни хрена себе заявочка на властелина вселенной! — он оставил недовольного Пьера озираться по сторонам, а сам подошёл ко мне, вглядываясь, судя по всему, в паутину, что заменила собой и источник, и эфирное сердце, и множество иных костылей, которые используют в разных мирах. — Я тут, значит, по всем известным и неизвестным мирам мотаюсь, ему пособие ищу, Пьера буквально с молодой жены в первую брачную ночь сдёргиваю в самый ответственный момент, чтобы нагляднее было, а он уже всё сам. Ну ты, молоток!

В этот момент Пьер снова выдал длинную и заковыристую тираду на своём родном языке.

— Да верну я тебя, верну! В то же самое время и место! Если она, конечно, перевернуться не успеет! — Пьер снова ругнулся в ответ, и тут Магнус всё-таки рассвирепел. — Да она даже не заметит, что тебя не было! Мистер коротыш! — после чего он открыл портал, взял Пьера за шкирку и закинул внутрь. — Ишь ты, — пробурчал он себе под нос, — какие все ранимые стали!

— И я тебя тоже очень рад видеть, Магнус, — улыбаясь, ответил я, протягивая ему руку. — Просто ваши кони тихо скачут. Я уже и магии примирить успел, и отрастить всякое внутри себя.

— Это я как раз вижу, — ответил тот. — Просто Пьеру понадобилось пятнадцать лет, чтобы жизнь со смертью примирить, поэтому я думал, что у меня ещё есть немного времени.

* * *

Пообщавшись ещё немного на четверых, не считая радостно прыгающего рядом Штопора, мы пришли к выводу, что делать-то больше в храме мне пока нечего. Всё, для чего я сюда прибыл, выполнено.

— Магический скорострел, — хихикнул на мой счёт Магнус, но тут же сделал невинное лицо, мол, он без намёка, а действительно восхищён моими способностями.

И вот таким образом мы начали двигаться в сторону ворот, всё ещё ведя беседу на какие-то отвлечённые темы.

И тут нам навстречу вышел тот самый старичок, который открыл мне ворота в самое моё первое утро тут. Как я понял, это был настоятель храма, хотя Ван Ли не называл его никак иначе, как Учитель. Именно с большой буквы, что слышалась в уважительном обращении.

— Рад, что вы обрели у нас то, что искали, — сказал настоятель после того, как мы поприветствовали друг друга. — Но мы тут все обескуражены, насколько быстро приходится прощаться с новым гостем. Другие послушники рассчитывали пообщаться с вами, перенять опыт. А вы, раз, и отстрелялись.

— Я бы с удовольствием остался на более долгий срок, — ответил я, ничуть не кривя душой, — но у меня слишком много дел, требующих моего немедленного вмешательства.

— Понятное дело, что вы к нам не из-за обыденной праздности заглянули, а исключительно по делу, — сказал на это настоятель. — Но знайте, что вам всегда будут рады в этих стенах. Вы у нас вообще уникальный гость. Пришли в одиночку, уходите толпой. И, главное, никакой магии иллюзий. Эдакий троянский конь, но в современном исполнении.

— Ну знаете ли, — ответил я, решив не оставаться в долгу, и на колкость ответить тем же. — Я же не думал, что тут из меня скрытых личностей повыколачивает. Но должен поинтересоваться в свою очередь, а кто же у вас так паршиво сыграл Варвару Ярославовну? Аж до сих пор неловко.

— Зато остальных сыграл, не придерёшься, — хохотнул на это настоятель. — А близких людей всегда сложно воспроизводить, потому что в памяти человека о них содержится меньше информации, чем на уровне эмпатии. Поэтому и заметили подвох.

— А других тоже вы сыграли? — удивился я, понимая, что недооценил таланты настоятеля. — Тогда признаюсь, остальные удались на славу. Вы были на высоте. Но только зачем это всё?

— Я же должен понимать, кто поднимается в мой дом, не так ли? — настоятель подмигнул мне и развёл руки, словно пытался обнять всё внутреннее пространство храма. — Мы привыкли тут жить спокойно и абы кто нам тут не нужен.

— И многие не доходили? — спросил я, прикидывая, каковы были мои шансы.

— Скажем так, — ответил на это настоятель, мягко улыбаясь, — доходили очень немногие. Те, кому это было действительно нужно. Не для славы, не для гордости, не ради преодоления себя. А ради настоящей цели. Вот как у тебя.

— Спасибо вам огромное, — ответил я и попытался изобразить ритуальный поклон, что у меня, кажется, получилось не особо хорошо. — Вы, в прямом смысле этого слова, изменили мою жизнь.

— Как уже сказал мой ученик, ты сам всё сделал. Мы лишь указали тебе направление, — он ответил мне поклоном. — Но благодарность твоя принимается и останется с нами до скончания веков.

Уже перед самыми воротами, когда из послушников храма с нами оставался лишь Ван Ли, мы снова остановились.

— Мой друг, — сказал Ван Ли, чуть ли не сияя, как начищенный горшок. — После всего, что нас объединило, ты действительно уже не только ученик, но и друг. Так вот, друг мой, как уже сказал наставник, двери нашего храма всегда открыты для тебя. В любое время дня и ночи, когда бы тебе это не понадобилось. Тут ты всегда найдёшь покой, ночлег, тёплую еду или шерстяной плед. Ты из тех, кто пришёл не за властью, могуществом и силой, а за поиском себя и гармонией внутри. Поэтому ты всегда будешь долгожданным гостем в этих стенах.

— Я, правда, очень благодарен за ваше гостеприимство, — ответил я и вспомнил все свои мучения, связанные с подъёмом. — И действительно горжусь, что произвёл на вас всех положительное впечатление, но ещё раз одолевать четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени только ради тёплой еды… Уж извините.

Ван Ли с Магнусом переглянулись, после чего в голос расхохотались.

— Что? — я не понимал и поэтому немного злился. — Что я не так сказал?

— Лестница — это только в первый раз, — отсмеявшись сказал мне Ван Ли. — А так можно и порталом, по примеру твоего друга Магнуса. А на худой конец в скале есть лифт.

— Вот вы… — тут я уже и сам заулыбался, понимая, с каким пафосом произнёс полную чушь. — Но я пока не очень хорошо разбираюсь в порталах.

— Кстати, пора научить тебя их кастовать, — сказал на это Магнус, хлопая меня по плечу. — Исключительно полезная штука, особенно в части таких труднодоступных мест, как это.

— Нет, — ответил я, припоминая произошедшее возле подземного города. — В обличии Примарха я, конечно, порталы делать умею…

— Ага, вот будешь так домой возвращаться после пьянки, — ухмыльнулся Магнус, и я живо представил себе подобную ситуацию, но исключительно в его компании. — Настройки собьются, и вот ты уже вместо собственной спальни оказываешься в будуаре тёщи. И всё, нет у тебя второй мамы! Она же со страху помрёт!

— Нет, — я активно замотал головой, — тёща у меня мировая. А вот к тестю следует заявиться.

— Так, — улыбка вмиг сошла с лица пришлого мага. — А чего это там Ярик успел накосячить, пока меня не было?

— Да вот, — я развёл руками, как бы подчёркивая, что я-то тут ни при чём и взглянул на предпочитавшего молчать Архоса, ища подтверждения своих слов. — Наш отец-император вдруг решил, что я совершенно безмагичен, раз у меня источника с эфирным сердцем больше нет, и передумал отдавать за меня Варвару. Мол, на кой такой зять, который не сможет внуков на смерче катать?

— Что, серьёзно? — удивился Магнус, сдвинув брови.

Таким расстроенным я его не видел никогда.

— Чистая правда, — ответил ему Архос вместо меня. — Он Никите даже доступ во дворец закрыл.

— Вот же незадача, — нахмурился ещё больше Магнус и некоторое время о чём-то крепко размышлял. — А ну-ка, — сказал он, видимо, что-то придумав, — давайте посетим нашего дорогого императора прямо сейчас. А то похоже на то, что я, когда Ярика лечил, мозги ему не в голову, а в задницу засунул. Надо бы исправить местоположение.

— Да ладно, — сказал я, понимая, что не очень хочу, чтобы какие-то вопросы решали за меня, предпочитая подобные проблемы решать лично. — Теперь-то он наверняка передумает.

— Никита, я этого гуся, вашего императора, уже лет сорок знаю, — ответил мне на это Магнус. — Он мне кое-чем обязан. Так что, как гласит великая тибетская мудрость, не ссы, прорвёмся.

— Мне он тоже кое-чем обязан, — сказал я себе под нос, наблюдая за тем, как открывается портал во дворец.

Штопор заскочил ко мне в татуировку. Магнус шагнул первым. Я за ним. Архос замыкал.

Оказавшись в тронном зале, я даже не сразу понял, что происходит. Вокруг было полно народу, в том числе и дед с Вадимом Давыдовичем. Но не они привлекли моё внимание.

И даже не Варвара, которая, увидев меня, наплевав на приличия, сорвалась из-за трона отца и рванулась в мои объятия.

Приняв её в которые, я всё также не мог отвести взгляд от двух женщин, стоящих прямо у трона.

При моём появлении из портала они тоже повернулись ко мне и теперь прожигали меня взглядом.

Обе женщины были обриты наголо, а их стройные тела затянуты в обтягивающие костюмы из чёрного латекса, вокруг которых парили то ли коконы из паутины, то ли шедевры дизайнерского искусства. На черепах же красовались татуировки в виде крылатых пауков.

Одна из дам, в лице которой читалась привычка к беспредельной власти, сделала шаг вперёд.

— Ну здравствуй, внучек, — сказала она и облизнулась.

Глава 11

Бабуля оказалась столь шустрой, что я вообще не уловил того момента, когда она начала двигаться. Только что она спокойно стояла возле трона, что-то пытаясь вытащить из императора, а уже в следующий момент распласталась в прыжке в мою сторону.

Но Варвара была быстрее, она уже находилась в моих объятиях.

Я не мог допустить, чтобы принцесса хоть сколько-нибудь пострадала, поэтому обхватил её и плавно передал Магнусу.

— Защищай! — только и успел я крикнуть ему, а сам уже давил на экран своего воображаемого планшета. Прямо в изображение аэраха. Что поделать, от некоторых костылей сознания людям сложно избавиться.

Приняв боевую трансформацию Примарха, я рванулся навстречу родственнице. Но не стал дожидаться, пока мы, как в каких-нибудь фильмах, схлестнёмся в воздушном бою. Нет, я выпустил энергетическую паутину, опутал бабулю и что было сил долбанул об стену дворца.

С потолка посыпалась лепнина, а из стены оскалилась арматура и прочие внутренние конструкционные особенности.

Но мой предок по женской линии оказалась очень бойкой бабулей. Ещё в полёте она тоже трансформировалась в боевую форму, так что никакого особого урона не получила. Она мгновенно вскочила на лапы и ощетинилась сразу несколькими видами оружия.

— Держи, — сказал Магнус Архосу и передал ещё не пришедшую в себя Варвару ему.

У того она пробыла ровно секунду. Архос оглянулся на подоспевшую к дочери императрицу.

— Храните для Примарха, — быстро проговорил он и передал начинающую уже возмущаться принцессу матери.

Тем временем я слегка вмешался в течение времени, замедлив его. Подскочил к бабуле, которая тут же переместилась в тот же временной поток, где был и я. Но я оказался всего на чуть быстрее, поэтому схватил её, тут же расправил крылья и вызвал портал, куда тут же и утащил родственницу.

Вслед за нами туда же нырнули Магнус, Архос и вторая аэраха, прибывшая с бабулей. Если мне не изменяла память, это была моя мать.

* * *

Накануне.

— Наконец, пришла убить меня, старая сука? — спросил человек, когда дверь в его темницу открылась и на пороге появилась Арана.

Сегодня Предводительница Третьего Колена предпочла человеческое обличие: фигуристая молодая женщина с бритым и татуированным черепом в чёрном латексном комбинезоне. И даже без оружия. В данной ситуации оно было излишним.

— Радгар, Радгар, — проговорила Арана и обвела помещение, отданное под заключение в неволе главы аристократического рода. — Если бы я хотела тебя убить, непременно сделала бы это. Хотя бы за то, что ты нарушил Договор. Я пришла разговаривать.

Арана отметила, что и сама с удовольствием пожила бы в этих апартаментах, что называются темницей и тюрьмой. Тут было буквально всё: генератор виртуальной реальности, пищевой принтер, искусственный интеллект «Джин 42», выполняющий все возможные пожелания, либо передающий их прочему обслуживающему персоналу. Остальная обстановка больше всего напоминала президентский люкс и самые престижные номера в известных мирах.

— Поговорить можно и по видеосвязи, — пожал плечами Радгар. — А раз ты пожаловала сама, значит, хочешь откусить голову.

— Очень, — призналась Арана, посмотрев в упор на бывшего зятя. — С того самого дня, как Рахна сказала, что выбрала тебя. Я знала, что это всё добром не закончится. Только вот этим делу уже никак не поможешь.

— Избавь меня от подробностей, — попросил заключённый и подошёл к рабочему месту, где занимался извлечением из бактерии части генетического кода. — И переходи к делу.

— Где мой внук? — спросила Арана коротко и отрывисто, чтобы её вопрос звучал, как приказ.

— Откуда я знаю? — Радгар пожал плечами, даже не обернувшись. — Вы его забирали из-под небоскрёба, который сами и обрушили. Я в этот момент, если помнишь, без сознания придавленный примерно сотней этажей валялся.

— Валялся он, — хмыкнула Арана, проходя от двери вглубь помещения и ища глазами подходящее кресло. — Всего-то чуть-чуть перекрытием ноги придавило, — она нашла, куда сесть, и с удовольствием устроилась в мягком кресле. — Какие непрактичные у вас тела, — заметила она. — Зато души — просто огонь.

— А почему же имитируете? — недовольно спросил мужчина, делая вид, что продолжает заниматься своими делами. На самом же деле, как только речь зашла об Араде, сыне Радгара и Рахны, он напрягся и вслушивался в каждый звук и каждое слово.

— Так сложилось исторически, — ответила Арана. — Вместо того, чтобы вас жрать, как другие аэрахи, мы научились с вами взаимодействовать.

— Весьма польщён, — ответил Радгар и на этот раз всё-таки обернулся. — Хитин на лапах целовать?

— Всегда говорила дочери, что ты — хам, — ответила на это Арана. — Где внук?

— Мы, кажется, уже обсудили этот вопрос, — ответил мужчина и встал напротив бывшей тёщи.

— Ты что думаешь, я совсем дура и не понимаю, что тело, которое вы мне отдали, было уже пусто в момент смерти? — Арана внимательно следила за тем, как изменяется выражение лица мужчины. — Где. Мой. Внук? — проговорила она раздельно, нажимая на каждое слово. — Куда ты его отправил?

— А знаешь, что я тут подумал? — спросил Радгар, подходя практически вплотную к Предводительнице Третьего Колена.

— Внимательно слушаю, — проговорила та, слегка наклонив голову.

— Шла бы ты нахер, кровожадная сука! Я тебе ничего не скажу, убийца детей! — распаляясь, он махал перед её лицом руками. — Можешь резать меня здесь и сейчас, всё равно ты от меня ничего не узнаешь! Мой сын будет жить!

— Дурак ты, — спокойно ответила на это Арана, даже бровью не поведя. — Дураком был, дураком и останешься.

— А ты… — начал было Радгар, но Арана его прервала.

— Да-да, сука, я знаю. Ещё какая сука, поверь мне. Родной крови на моих руках куда больше, чем на чьих-либо ещё, и я это вполне осознаю. Но ты должен понять вот что: не от хорошей жизни я убивала всех своих сыновей и внуков ещё нерождёнными либо только-только сделавшими первый вдох. Я — сестра действующего Примарха, и знаешь, что это означает?

— Нет, — покачал головой Радгар, осознавая, что сейчас, наконец, узнает всё то, что не мог понять долгие годы в истории аэрахов их родного мира.

— Что ж, — Арана устроилась поудобнее, чтобы говорить не отвлекаясь. — Когда-то я была Главной Предводительницей войск Примарха. Крови врагов напилась настолько, что в какой-то момент больше просто не смогла. Опостылело мне всё. Тем более, я видела, что вся наша агрессия абсолютно бессмысленна. Я была кем-то вроде тебя. Хотела исследовать, открывать, экспериментировать. Но вместо этого брала плазменные пушки и шла убивать. А потом всё, как отрезало. Не смогла больше.

— Мне пожалеть тебя? — с сарказмом спросил Радгар.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — ответила Арана, закидывая ногу на ногу. — Лишь рассказываю, как обстояли дела. И вот однажды я решила отойти от дел. Совсем. Убраться в самый дальний уголок известных миров, чтобы никто меня не трогал. И, представь себе, меня отпустили. Но не просто так, а с одним очень важным условием. Что моё чрево не породит Нового Примарха, и он не станет конкурентом действующему.

— Иначе? — поинтересовался Радгар, только начавший понимать масштаб происходивших возле него событий.

— Иначе смерть мне, тем, кто мне дорог, и всему живому в радиусе ближайших квадрилионов километров, — Арана пожала плечами, не отводя пристального взгляда от глаз бывшего зятя. — Убийством всех мужчин своей крови я платила за мирную жизнь целой звёздной системы. Но ты… Ты всё испоганил. Ты привёл к краху выстроенную тысячелетиями систему.

— Система, которая стоит на смерти определённой категории жизни, недостойна существования, — твёрдо ответил на это мужчина.

— Ты просто не понимаешь, о чём ты говоришь, — проговорила на это Арана, хищно улыбаясь. — Ты думаешь, что спас своего сына, спрятав в другой мир, но тем самым ты погубил жизни тысяч аэрахов и миллиардов людей. Легионы моего брата не остановятся на подступах, поверь их ничто не сможет остановить, даже взрыв сверхновой. Они разнесут в этой части галактики всё к чёртовой матери, не пожалев даже ближайшие системы.

— И зачем ты мне всё это рассказываешь? — Радгар, наконец, подвинул кресло и себе и сел напротив Араны. — Хочешь надавить на жалость? Чтобы я всех пожалел и выдал своего сына? Не бывать этому. Можешь резать меня на лоскутки, я ничего не скажу.

— Дурак ты, дурак, — печально проговорила Арана. — Ты так ничего и не понял?

— Я понял, что ты хочешь найти моего сына и убить его, этого достаточно, — холодно заметил Радгар, а затем, чуть подумав, продолжил. — А поскольку это единственное, зачем ты пришла, то наш разговор окончен. Нужна моя голова? Вот она!

Арана сжала большим и указательным пальцем переносицу, стараясь успокоиться и заодно показывая всю тупость собеседника.

— Радгар, — сказала она секунд через двадцать, или около того, тщательно посчитав про себя. — Дело-то в том, что я не хочу убивать своего внука. Это уже бессмысленно. Действующий Примарх знает о нём.

— Тебе не удастся меня обмануть, кровожадная сука, — спокойно проговорил Радгар.

— Ты повторяешься, — улыбнулась Арана и подалась вперёд так, что их лица оказались совсем рядом. — Ты не понимаешь одного, Примарх не будет разбираться. Он даже твоего сына и моего внука искать не будет, а просто сотрёт тот мир из реальности. Со всем, что на нём есть. Ты готов принять эти жертвы на свою душу?

— Да как он его найдёт? — продолжал ерепениться Радгар, разумом уже понимая, что его собеседница права. — Или я о чём-то не знаю?

— Судя по всему, о многом, — ответила на это Арана, откидываясь обратно на спинку кресла, так как видела, что уже выиграла это противостояние. — В нашем отпрыске открылись способности Нового Примарха. Сначала он ментальным приказом умудрился развернуть экспедиционный корпус действующего Примарха с Кураны, куда экспансия планировалась уже довольно давно. А потом ещё вызвал моих девиц из Первого Звена себе на помощь в какой-то местечковой битве. Но это полбеды. Моя Арьяша — такая же дура, как и ты. Она ему присягу принесла. И всё Первое Звено следом. Понимаешь, с кем мне придётся иметь дело, если я попытаюсь его убить?

— Арьяша — молодец, — с гордостью произнёс Радгар, улыбаясь до ушей.

— Ты зря радуешься, — произнесла, тяжело вздыхая, Арана. — Как ты думаешь, сколько времени пройдёт до того момента, как мой брат заявится туда и разнесёт всю планету, а заодно и соседние к чертям собачьим?

— Чётко сформулируй, зачем он тебе нужен, — попросил Радгар, который на самом деле уже решился, но ему нужно было ещё немного слов.

— Я хочу его найти для того, — вставая, проговорила Предводительница Третьего Колена, — чтобы понять, что ты воспитал, и стоит ли ради него ввязываться в кровавую баню.

Радгар тоже встал. И вдруг на сердце, вместо основательно поселившейся там тревоги, стало радостно. Может статься так, что он снова увидит своего сына, с которым и не чаял уже встретиться.

— Пойдём, — проговорил он тихо и даже немного торжественно. — Я дам тебе координаты.

* * *

За некоторое время до возвращения Никиты.

Император собрал абсолютов и приближённых в тронном зале, чтобы объявить о подготовке свадьбы Никиты Державина и собственной дочери. Но не успел сказать ни слова.

Прямо посреди зала, несмотря на всю поставленную защиту, открылся ярко-алый портал, из которого вышли две женщины сногсшибательной внешности в обтягивающих чёрных костюмах и с лысыми, блестящими черепами, на которых чернели татуировки в виде крылатого паука.

— Хай, мальчики, — сказала та, что вышла первой, а затем, заметив Елизавету Фёдоровну и Варвару, добавила: — И девочки. Где Новый Примарх?

— Кто? — уставился на них император и даже встал с трона. — Вы вообще кто такие? Как сюда попали? И чего вам от нас надо? — спросил он, одновременно давая знак абсолютам, чтобы те подавили появившихся.

— Я бы не стал этого делать, — заметил Державин, который находился достаточно близко к трону. — Я видел, что они делают с теми, кто сопротивляется.

— Да скипетр мне в державу, — тихонько выругался император, а затем громко добавил: — Отставить! — после чего обратился к нарушительницам спокойствия. — Что вам надобно, барышни?

Прошедшая через портал второй, что-то прошептала на ухо первой, после чего та распрямилась и посмотрела в глаза императору.

— Нас интересует местоположение Никиты Державина, — сказала она, всем своим видом показывая, что не потерпит ни возражений, ни задержки по времени. — Где он?

— Да мы сами хотели бы знать, — пожал плечами император, на удивление легко поборов первый испуг. — Кажется, он решил нас обмануть, представляете? Должен был жениться на моей дочери и вот, негодяй такой, не пришёл.

— На какой такой дочери? — приподняв одну бровь спросила первая женщина, всем своим видом показывавшая, что она тут — власть.

— На мне, — ответила Варвара, выходя вперёд. — И да, никакого Никиту мы вам не выдадим. Так что можете отправляться в то же самое пекло, из которого вы только что выбрались. Скатертью дорожка.

Женщина с татуировкой паука приблизилась к Варваре и наклонила голову, разглядывая её, словно экзотическое насекомое.

— Что это за девочка-простушка, деревенская пастушка? — спросила она после долгой минуты игры в гляделки. — Кто выпустил прислугу в зал?

Подобное император стерпеть уже не смог, поэтому вскочил с трона.

— Я попрошу не оскорблять мою дочь, — холодно процедил он сквозь зубы. — Она — принцесса Российской империи, а в ближайшем будущем — императрица.

— Тю, — поморщилась женщина в чёрном латексном костюме. — Принцесска мизерной страны на захудалой планетке не пара Примарху. Наш Никита, — она, словно пробовала это имя на вкус, — будущий правитель галактической империи. Мы найдём ему достойную пару, уж поверьте.

— Я тебе говорила, — прошипела императрица, ткнув супруга в рёбра с такой силой, что он даже ойкнул. — А ты всё бессилок да заморских поищем… Теперь доказывай, что они любят друг друга.

— Но они любят друг друга, — ляпнул император, совершенно переставая понимать, что происходит.

— Ничего, это вопрос решаемый, — отрезала женщина так, будто слова императора для неё ничего не значили. — Полюбит кого надо.

— Это у вас с какой стороны такие родственнички? — сдавленно поинтересовался Ярослав Иванович у Державина, который сам стоял, широко открыв глаза.

— По той самой, — ответил Игорь Всеволодович, рассматривая воинственно настроенных женщин, — которая наши задницы спасала в бою с Батори. Они эфирниками на завтрак питаются.

— Повезло, так повезло, — произнёс на это император.

— Так вы нам ответите, где Никита? — спросила женщина, показывая, что ей уже надоело препираться. — Или нам по старой доброй традиции разнести тут всё?

— Не надо, — взял слово Игорь Всеволодович, подняв руки ладонями вперёд, призывая этим жестом к миру. — Мы видели, как вы работаете, и это вызывает уважение. Вы лишь скажите, зачем вам Никита. Мы будем молчать, если вы хотите ему зла, поймите это.

Первая женщина обратилась ко второй со смешанными чувствами на лице.

— Слушай, эти люди все такие сумасшедшие? Или только нам с тобой везёт, как утопленницам?

Её спутница лишь пожала плечами, явно не зная, что ответить.

— Скажем так… — начала она объяснять свою позицию, хотя всё её существо восставало против этого.

Но договорить она не успела, так как позади неё раскрылся ещё один портал, из которого вышли Магнус, Никита и Архос.

* * *

Уж не знаю, что именно меня на это сподвигло, но портал я открыл на Курану, где не так давно наблюдал атаку аэрахов. Вот только я не учёл, что с последнего посещения тут произошли определённые изменения в области ландшафтного дизайна благодаря Магнусу.

Оказались мы примерно в том же самом месте, где на моей памяти упал челнок со спасающимися бегством детьми и их воспитателями.

Только теперь тут всё сплошь было засажено лилиями. Реально, бескрайние поля лилий.

При приземлении бабуля выпуталась из моей хватки и теперь стояла в нескольких шагах от меня.

Я молниеносно оглянулся, чтобы оценить обстановку. В это было трудно поверить, но Магнус вполне мирно болтал с моей матерью из рода аэрахов.

Настроив на них один из мощных локаторов, я услышал примерно следующее:

— Вот ваш попкорн, мадам, на кого ставите? — при этом он не выглядел ни обеспокоенным, ни хоть сколько-нибудь растерянным.

— Конечно же, на маму, — ответила та, принимая, впрочем, неизвестно откуда взявшийся стакан с попкорном.

— А ты, Архос? — не унимался Магнус, передавая сладкие хлопья и моему наставнику.

— Уверен, что Никита — лучший, — ответил тот.

— Я тоже поставлю на Державина, — ответил Магнус и повернулся к моей матери. — Так что вы в меньшинстве, уважаемая.

Всё это напоминало сюрреалистическую комедию, поэтому я тряхнул головой, чтобы прояснить помутившееся от трансформации сознание. Но оно было в порядке.

— Зря ты притащил нас на Курану, — сказала тем временем бабуля, отращивая себе новые устрашающие шипы и сверхпрочные защитные поля. — Тут столько ароита, что я тебя на одном опыте вынесу! А в боевой трансформации и вовсе в пыль развею!

Примерно в этот момент моя мать заявила, что ставит на бабку.

«Пусти меня, — пищал Штопор, отчаянно пытаясь выскочить наружу. — Я тебя защитю! Я её победю!»

«Пока рано, Штопор, — уговаривал я фамильяра, памятуя, как ему досталось в последний раз. — Я пока и сам хочу посражаться!»

И вот это вот всё одновременно и на разных слоях сознания. С момента нашего перемещения прошло всего лишь несколько секунд, не больше.

Я оценил силовые энергетические поля, окружившие бабулю. Они раскрылись на лапах, на спине и прикрыли брюхо.

«Слабовато», — подумал я, вспомнив о том, как восторженно о моей боевой модификации на Куране отзывался Архос. А ведь это было в те далёкие времена, когда внутри соперничали две противоположные магии, которые теперь мне удалось примирить.

А ну-ка, попробуем!

Я отдал приказ своему организму на полную боевую трансформацию, решив, что внешняя угроза составляет примерно процентов шестьдесят от максимальной.

Кроме того, что я стал раза в полтора больше бабули, моё наступательное вооружение было в разы мощнее. Но главным козырем, конечно, был отросток, больше всего напоминающих скорпионий хвост с жалом на конце. И я знал, что внутри сосредоточена такая магия, что многим придётся не по вкусу.

Но начать бойню мы не успели.

— Три, два, — начал Магнус обратный отсчёт. И я сначала решил, что это до начала боя, но тут в дыхательных пазухах засвербило. — Один, и…

— Пчхи, — во всю паучью глотку чихнули мы с бабкой.

— Не зря я садоводством занимался, — Магнус расплылся в довольной улыбке, глядя на сработавшие, наконец, лилии.

Чихала и моя мать, но тише и не так часто, потому что на человеческую модификацию аэрахов лилии действовали слабее, чем на боевую. А вот мы с бабкой выдавали целые автоматные очереди чихов, пока я не додумался задействовать магию ветра, чтобы сдуть от себя эту гадкую пыльцу.

И, пока я отвлёкся на это действие, буквально на долю секунды, бабка пошла в атаку. По замысловатой траектории она ринулась на меня и ударила в то место, которое было защищено хуже всего — левая средняя лапа. Била она шипом да с таким замахом, что лапу мне должно было отсечь начисто. Вот только мне показалось, что в самый последний момент она уменьшила шип, и он только скользнул по мне, хотя и рассёк хитин до основания. Но ни сосуды, ни мышечную ткань она не задела.

И, как мне показалось, умышленно.

Однако в горячке боя мне некогда было думать.

Я развернулся и просто запустил в неё несколько ниток паутины, чтобы спеленать и подтянуть к себе уже в коконе.

— Аха-ха! Пчхи! — отреагировала на мои действия бабуля. — Пчхи! Аха-ха! Неужели ты думаешь, пчхи! Что аэраха можно пленить пау… пчхи! Паутиной? Это же смешно! Пчхи! Чушь!

— Смешно тебе? Ну-ну! — и я направил поток воздуха, до отказа наполненный пыльцой лилий прямо в лицо моей дорогой бабушки. — На, посмейся!

— Пчхи! Пчхи! Пчхи! — это уже было похоже не на автоматную очередь, а на пулемётную.

При этом я продолжал закидывать её нитями паутины, наблюдая очень любопытный эффект. Но, конечно, самым драгоценным бальзамом на мою душу ложилось то, как она рыдает всеми восемью глазами, не в силах остановиться от чихания. В целом, в этот-то момент её можно было разделывать под орех.

Но я держал в памяти уменьшившийся шип.

— Аэрахи, Примархи, прочая живность, — мне почему-то захотелось поязвить. — Моя паутина работает одинаково на всех. Кстати, ты до сих пор из неё не выбралась! Ой, и что это дымится на твоём панцире? Неужели, ты куришь?

Сработало, бабуля оглянулась на свой панцирь и, несмотря на слезящиеся глаза, заметила, что его буквально разъедает моя паутина, заставляя его дымиться и шипеть.

Громкий хлопок заставил вздрогнуть всех любителей попкорна, собравшихся метрах в тридцати от нас. Это бабуля, напрягшись, создала сферу раскалённой плазмы вокруг себя, в которой дочиста сгорела моя паутина, а также исчезла пыльца в ближайшей округе.

Моя противница перестала чихать.

— А то кто-то играет не по правилам, — оскалилась она. — Почему ты не чихаешь? У всех аэрахов аллергия на эти лядские лилии! У меня даже брат от неё страдает, поэтому в его владениях эти цветы запрещены. Впрочем, как и в моих.

— Просто у меня комплектация побогаче, — ответил я, стараясь выдерживать примерно тот же тон. — В наличии магия воздуха, которой я и гоню на тебя пыльцу, а от себя отгоняю, — я сделал лёгкий жест рукой, нужный, скорее, для демонстрации, и бабуля снова расчихалась.

На этот раз она выжгла поле километров десять в диаметре, только чтобы до неё не долетела пыльца. Магнус едва успел поставить защитную сферу, чтобы их троих не опалило.

— Вот гадёныш, — произнесла бабка, имея в виду, конечно же, меня и мои способности по переносу пыльцы.

— Кто бы говорил, — ответил я, считая, что готов к любому выпаду.

Только вот отвечал я уже пустому месту. В прямом смысле этого слова. На том месте, где только что была бабуля, вдруг образовалось оказалось пусто.

И в этот же момент я почувствовал движение воздуха за своей спиной. Развернуться я не успел. Превратившись в единый снаряд, так как закрылась со всех сторон энергетическими щитами, бабка ударила меня с такой силой, что пробила всю мою защиту, заставив кувыркаться по выжженному полю.

Впрочем, я тут же сориентировался и приземлился уже на лапы.

— Считай, что ты уже труп, — высокомерно заявила на это моя противница. — Мал ещё со взрослыми тётями воевать. Я в твоём возрасте уже галактические империи в пыль изничтожала. Так что меня одними лилиями не возьмёшь!

Но всё это она уже говорила пустому месту. Как говорится, в эту игру можно играть вдвоём.

Правда, она оказалась куда расторопней и практически мгновенно развернулась на сто восемьдесят градусов после моего исчезновения. Вот только и за её спиной меня не было.

Я открыл портал прямо в воздухе над ней и в тот момент, когда она выискивала меня всеми своими восемью глазами, капнул ей крошечную капельку плазмы, щедро сдобренной эфиром.

Эффект был потрясающим. Из бабулиного панциря повалил такой густой дым, словно что-то на самом деле горело.

Я даже увидел, как моя прародительница на несколько мгновений поддалась панике. Но вновь пришлось поразиться её выдержке, потому что, сообразив, что происходит, она без раздумий взяла и срезала с себя прожигаемую часть панциря.

При этом она не то что не вскрикнула, а даже не вздрогнула, хотя я прекрасно видел, что вместе с защитой она срезала и часть собственного мяса.

— Считай, что ты уже труп, — процитировал я её же, спускаясь перед ней на поверхность. — Пусть я мал, зато быстро учусь.

Мне показалось, что бабуля смотрела на меня с нескрываемой гордостью.

— Ну а раз так, — сказала она на это, превращаясь вновь в сногсшибательную женщину, затянутую в латекс. — Значит, пришло время и поговорить.

Глава 12

— Поговорить? — моя бабуля, оказывается, не лишена чувства юмора. Поговорить она желает, ну-ну. А вот лично у меня даже сейчас в памяти складываются этажи родового небоскрёба один за другим. — О чём мне говорить с человеком, который уничтожил мою семью?

— Ну вот, — словно бы расстроилась бабушка, — а производил впечатление адекватного человека. Впрочем, возможно, я сама виновата.

С этими словами она сделала знак в воздухе, и под её рукой появилось некое подобие портала. Но не он сам, я это видел чётко. Скорее, окно с проницаемостью в одну сторону.

И там, за ним, я увидел своего отца. Нацепив огромные окуляры, чтобы видеть микроскопические частицы, он склонился над лабораторным столом и что-то разглядывал, правой рукой делая пометки на компьютере. Недалеко от него стояла ассистентка, готовая выполнить любое приказание.

Моих новых способностей с лихвой хватило, чтобы определить: всё это не только правда, но и происходит именно в эти мгновения.

— Ну а мама твоя, вон, — бабушка развернулась и показала на свою спутницу, которая о чём-то увлечённо болтала с Магнусом и, кажется, флиртовала. — Как всегда, ест вредную еду и сводит с ума мужчин. Что касается остального, небоскрёб ваш давно восстановили, тех, кто выжил, вылечили. Ты скоро поймёшь, что это был, скорее, акт милосердия.

— Ничего себе милосердие, — фыркнул я.

Всё это несколько притупило моё внимание, поэтому я не заметил, как Штопор обошёл сдерживающие его факторы и выскочил на землю передо мной, выдав обычное:

— Я тебя защитю!

Он грозно поднял передние лапы и выпятил глаза.

И пошёл, ощетинившись, на бабулю.

— Я тебя титяс победю!

— Ути, солнышко какое, — умилилась родственница и присела на корточки, чтобы лучше разглядеть моего фамильяра. — Это ты меня прабабкой уже сделал, что ли? — она мельком взглянула на меня, а затем снова посмотрела на Штопора. — Ты такой хорошенький, такой маленький. А где твои крылышки, малыш?

Штопор в ответ что-то пыхтел и воинственно фыркал, озираясь на меня. А я уже не мог. От хохота я сел на почву под ногами и смотрел на происходящее сквозь слёзы в глазах.

— У него не будет крылышек, — наконец, смог произнести я, не рискуя расхохотаться вновь. — И он не мой ребёнок. Он — фамильяр. Очень редкое существо, разумное и невероятно смышлёное. А ещё он любит защищать всех, кто ему нравится, и побеждать тех, кто не нравится.

— Ну, последнее логично. Мы, в целом, все такие, — ответила на это бабуля, подставляя Штопору ладонь.

Но тот только фыркал, не желая залезать на неё.

— Всё хорошо, Штопор, — сказал я ему и кивнул, разрешая действовать на собственное усмотрение. — Наши разногласия улажены.

Но вместо того, чтобы идти к ней, фамильяр развернулся, выдав что-то вроде:

— Я и без крылев всех победю! — и важно ступая каждой лапой, гордо пошёл ко мне.

— Окружение ты, конечно, собрал под стать себе, — заметила на это бабуля. — Все сильные и гордые. Одна принцесса чего стоит.

— Ты ещё всех не видела, — усмехнулся я, представляя себе лица друзей, когда буду знакомить их с мамой и ещё одной бабушкой. — Но, главное, все настоящие. О чём ты хотела поговорить, Арана?

— О, ты даже моё имя помнишь, — удивилась она, но я видел, что ей приятно. — Польщена.

— Ну, если тебя им пугают каждый день в течение шестнадцати лет, поневоле запомнишь, — решил я не слишком уж её баловать.

— Ладно-ладно, — махнула Арана на меня рукой. — Отец твой тоже тот ещё выдумщик. А теперь давай серьёзно. Основная проблема, которая перед нами стоит: Примархов не может быть двое.

— Это ещё почему? — удивился я и только теперь стал понимать многое в словах Архоса и в собственных чувствах.

— Потому что сам этот титул подразумевает первого во власти. А власть, как ты знаешь, конкуренции не любит. Все аэрахи подчиняются только одному-единственному Примарху. Даже мои девочки, несмотря на то, что никогда не давали присягу, должны были исполнять приказы действующего Примарха. Вместо этого всё моё первое звено присягнуло тебе. Это, надо сказать, действующему Примарху тоже не понравилось.

— То есть мне теперь хочешь не хочешь, необходимо уничтожить действующего Примарха и занять его место, что ли? — без всякой задней мысли поинтересовался я.

Чем внезапно вызвал очень бурную реакцию. Бабуля захохотала, да так искренне, что я заулыбался и сам.

— Ну в общих чертах, да, — сказала она, отсмеявшись. — Просто всего этого можно было избежать, — добавила она чуть погодя и снова стала серьёзной. — Если бы ты не развернул экспедиционный корпус отсюда восвояси, то тогда бы действующий Примарх мог бы о тебе ещё долго не узнать.

— Ты поэтому и хотела меня убить, так? — решил уточнить я. — Чтобы он не узнал?

— У нас договор, дорогой внук, — ответила бабушка. — Я живу спокойно со своими девчонками у чёрта на куличиках и не произвожу на свет Примархов, которые могут побороться за право власти.

— И нарушила договор, — усмехнулся я, понимая, что укорять её в этом вообще не в моих интересах.

— Строго говоря, нет, — внезапно ответила Арана, чем, полагаю, могла бы поразить многих. — Кто же мог предположить, что при симбиозе двух совершенно разных ксеносов, гены не размоются, а, наоборот, усилятся? Я лично не биолог, поэтому смотрела на игрища своих девиц сквозь пальцы.

— Но мальчиков всё-таки уничтожала, — хмыкнул я на это.

— Ну а как ты хотел? Мне было да и сейчас дорого то, к чему я стремилась тысячи лет. У меня была большая семья, планета на задворках известных миров, дружба с другим видом. Собственно, всё, что нужно для счастья. Как ты считаешь, хотела бы я, чтобы это всё было разрушено?

— Думаю, что нет, — кивнул я.

— Вот именно, — подтвердила мои слова Арана и задумчиво посмотрела вдаль, как мне показалось, в ту сторону, откуда показались давным-давно атакующие аэрахи. — Но в случае с тобой я даже отпустила ситуацию. Да, ты сейчас можешь мне возразить,и сказать, что разрушение вашего родового небоскрёба как-то не вписывается в эту концепцию, но посмотри на это вот с какой стороны: я пыталась предотвратить то, что случилось сейчас. Ценой малой крови я хотела не допустить большой. Но остановилась, когда мне передали твой труп. Думаешь, я не поняла, что ты улизнул? Конечно, поняла. Но не стала преследовать. Понадеялась, что гены аэрахов останутся в мёртвом теле и не перейдут дальше. Ошиблась.

— Жалеешь? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— Мой брат, действующий Примарх, приходил на нашу с тобой планету, — вместо ответа проговорила она, а затем её глаза озорно заискрились. — И он брызгал ядом по поводу того, что кто-то посмел залепить ему оплеуху, развернув его легионы. Это того стоило. Знаешь, если бы я изначально была уверена, что родившийся претендент на звание Примарха будет не только достоин, но сможет и побороться за это звание, я бы его поддержала. Но никогда нельзя знать заранее, ты же понимаешь?

— Понимаю, — ответил я и покивал несколько раз головой. — Потому что я даже сейчас не могу точно сказать, смогу ли побороться с действующим Примархом, или нет.

— С тех пор, как ты щёлкнул по носу своему двоюродному деду, нынешнему предводителю аэрахов, — усмехнулась на это бабуля, — другого выбора у тебя просто нет. Вообще-то меня послали за твоей головой. А срок мне дали месяц, неделя из которого уже миновала.

— Извини, — ответил я, разводя руками. — Голова мне пока самому нужна. Какие-то другие варианты есть?

— Я и не собираюсь тебя убивать, — ответила на это Арана и посмотрела в небо. — Я вижу, что ты достоин стать предводителем самой большой галактической расы. А мой брат… он слишком кровожаден и строптив. Он уже давно не может просто наслаждаться жизнью, а просто воюет, чтобы воевать. Знаешь, зачем он напал на Курану, на земле которой мы сейчас стоим?

— Было бы познавательно, — ответил я, оглядываясь на наших спутников, которые о чём-то жарко спорили в стороне. — А то мы с Магнусом так и не смогли этого понять.

— На Куране огромные залежи ароита. Это такое вещество, которое усиливает боевую трансформацию аэрахов. То, что я видела в твоей модификации, обычными условиями не предусмотрено. Это благодаря ароиту ты с таким чудесным хвостиком бегаешь. И вот задумал действующий Примарх себе броню сделать полностью из ароита, чтобы она его усиливала вообще всегда и везде, где бы он ни находился. А каждому бойцу из бесчисленных легионов сделать медальон, который будет придавать им дополнительные силы.

— А я-то всё и думал, почему у меня тут всё так отлично получается, а вот дома, имею в виду тот мир, что стал для меня новым домом, — уточнил я, хотя, наверное, это было лишним, — боевая трансформация даётся мне невероятно тяжело. И ещё масса сил уходит, чтобы её поддерживать.

— Как есть вещество, усиливающее мощь аэрахов, — проговорила моя бабуля и сделала жест рукой, чтобы мы шли по направлению к нашим спутникам. — Так есть и ослабляющее. На твоей новой планете его столько, что мне и самой не по себе. Боевую трансформацию даже пробовать не буду. А внучка говорит, что у них и не получалось.

— У нас там есть такая штука, как эфир, — ответил я, пытаясь собрать всю полученную информацию воедино. — Местные считают, что это некая изначальная сущность, основа всей магии, на которой строится уже вся остальная. У меня было так называемое эфирное сердце, и оно вошло в жёсткий конфликт с сущностью аэраха. Но я сумел примирить их. Кстати, именно плазмой с эфиром я прожёг твою броню. Так вот я так понимаю, что эфирная сфера расположена над всей планетой, окутывая её.

— Вот на такой территории тебе бы с действующим Примархом и бороться, — сказала на это Арана и пристально на меня поглядела, но затем мотнула головой. — Нет, в тот мир его заманивать нельзя.

— Почему? — поинтересовался я, чувствуя, что нахожу ключи к неким сложным решениям. — Ведь он там будет значительно слабее.

— Слабее, чем он без этой вашей эфиросферы, но всё равно гораздо сильнее всех остальных, — ответила на это Арана и с сожалением развела руками. — А люди в силу того, что их телесная оболочка слишком хрупкая, просто не переживут вашей битвы.

— Что же мне тогда делать? — спросил я, не особо рассчитывая на ответ, но всё-таки его получил.

— Если хочешь спасти свой новый мир и звёздную систему, в которой он расположен, придётся уйти из него, — она говорила с явным сожалением, и я понимал, почему: мир, в котором родился я, стал ей родным тоже не сразу. Она пришла в него и проросла корнями, как и я в новом. — Оборону придётся держать на родной планете. По-хорошему, конечно, с неё бы ещё вывезти всех людей и окутать этим вашим эфиром, но это вряд ли реализуемо в столь короткие сроки.

И тут я подумал о Кшиштофе. Когда я с ним общался, мне показалось, что он просто повёрнут на своём деле. А больше него про эфир и то, как им пользоваться, мало кто знал. Наверное, никто вообще.

— Скажи, пожалуйста, — попросил я Арану, снова останавливаясь, теперь уже шагах в пятнадцати от наших спутников. — А от какого количества врагов нам придётся обороняться? — спросил я и тут же решил, что вопрос мой требует уточнения. — Это будет целая галактическая армада, так?

— Так-то оно так, — согласилась бабуля задумчиво, словно сама только что нашла элегантное решение сложной задачи. — Только ведь большая часть аэрахов, узнав про тебя, биться не будет.

— То есть, как? — не понял я и жаждал пояснений. — Почему не будут биться? Объясни.

— Видишь ли, власть Примарха зиждется на ментальном контроле, — ответила на это Арана и взглянула мне в глаза, словно пыталась передать мне ответ зрительным контактом, и частично это было именно так. — Когда ты на этом самом месте приказал легионам экспедиционного корпуса аэрахов разворачиваться, они не просто послушали тебя. Они не могли не послушать, понимаешь? Сила приказа у Примарха — это один из столпов его власти. Так вот, в теории, если встречаются два одинаковых по силе Примарха, то армия должна стать им неподконтрольна. Просто во избежание хаоса. Легионы должны будут остановится и ждать, пока кто-то из Примархов не одержит верх. В истории такого, конечно, не было, но всё случается впервые.

— То есть всё в любом случае сведётся к дуэли между мной и твоим братом? — поинтересовался я, полагая, что на словах выглядит всё как-то слишком просто.

— Зная своего брата, — ответила на это Арана, — этим дело не ограничится. Он, наверняка, предпримет какую-нибудь подлость. Это у него в крови. А уж, когда узнает, что я встала на твою сторону, тут и вообще у него крыша может поехать. Это же первый бунт за десятки, а то и сотни тысяч лет. Но ты не переживай, я тебя поднатаскаю. Опыта у тебя, конечно, нет, но это дело наживное.

— Главное, чтобы я выжил после твоего этого натаскивания, — ответил я и улыбнулся.

Мне оказалось приятно, чёрт возьми, что моя бабуля передумала меня убивать и общается со мной, как с будущим правителем.

— Сейчас главное для тебя — это закончить все свои текущие дела в том мире, где я тебя нашла, — сказала мне бабуля и оглянулась, словно ожидая, что с минуты на минуту сюда прибудут легионы моего двоюродного деда. — Если ты хочешь, чтобы тот кусочек вселенной вместе со всем, что тебе дорого, остался жив. И после этого мы займёмся с тобой стратегией.

— У меня созрела одна мысль, и её можно воплотить только в том мире, откуда мы пришли, — ответил я, расписывая свои следующие шаги. — Поэтому там придётся задержаться.

— Тогда будь готов к тому, что действующий Примарх найдёт тебя и нападёт, — ответила Арана, пожимая плечами. Лёгкий ветерок, кажется, принёс с собой немного пыльцы, и она чихнула. — И не думай, что он будет выжидать месяц в таком случае. Ты для него — никто, и с тобой он договоров не заключал, — и тут она застыла, словно ей в голову пришла светлая мысль. — Хотя стойте-ка. У тебя чернил для татуировки случайно нет?

— У меня нет, но у Магнуса, как в ларьке, найдётся всё, — ответил я.

И правда, тот неизвестно откуда достал специальные чернила и с недоумением покосился на баночку.

— А вам, собственно, зачем? Тату-салон хотите открыть? Вот это я понимаю, по башке друг другу настучали так, что бизнес-идеи начали приходить, — и с улыбкой отдал баночку моей бабуле.

Я глянул на неё и увидел, что она тоже в отличном расположении духа.

Всё остальное заняло совсем немного времени. Она сняла с руки один из перстней и положила на ладонь, где тот сразу же начал плавиться, превращаясь в тёмную лужицу. Туда же Арана добавила чернила для татуировок. Другой же рукой он провела возле моего уха и на землю упали волосы с виска и чуть выше.

Затем она с силой приложила ладонь с расплавленным перстнем и краской к моей голове и прижала. Раздалось шипение, но больно не было, скорее, щекотно.

— Рахна, поди-ка, — произнесла бабуля после того, как закончила экзекуцию.

К нам подошла моя мама, взглянула на мою голову и тут же преклонила передо мной колено.

— Нам бы зеркальце, дочь, — сказала ей Арана, насмешливо уперев руки в бока.

Та спешно достала откуда-то зеркало и подала мне. Я глянул и увидел, что на выбритой части черепа над ухом у меня красуется красивый крылатый паук. Настоящий великан.

— Это печать императорского рода аэрахов, — сказала мне бабуля, видя некоторое моё недоумение. — Теперь ты — официальный претендент на трон, мой дорогой внук.

* * *

Вернувшись через портал в тронный зал, в котором только-только собравшиеся начали приходить в себя после нашей стычки, а прислуга убрала с пола осколки лепнины и пыль, я сразу же нашёл глазами деда Державина, который стоял возле трона.

— Нам надо срочно поговорить, — сказал я ему и пригласил следовать за мной.

Тот покосился на императора, но, ни слова не сказав, двинулся за мной.

— А с нами вы объясниться не желаете, молодой человек? — окликнул меня император, в котором больше говорила не злость, а интерес.

Я обернулся, смерил его холодным взглядом и покачал головой.

— Нет, не хочу, — ответил я, а затем перевёл взгляд на принцессу, притихшую за троном. — Варвара, пойдём со мной.

Я даже не предполагал того, что последовало дальше. Принцесса оказалась возле меня практически сразу, буквально в два огромных прыжка, которые ждать от хрупкой девушки не приходилось.

Тут же я открыл портал в небоскрёб деда, куда мы и переместились всем составом с Кураны, прихватив ещё двоих.

Арана оглядела постройку. Причём, несмотря на то, что мы находились внутри, видела она всё прекрасно, как будто смотрела со стороны. Я тоже уже так мог.

— А привычки человеческих мужчин не меняются, в каком бы мире они не жили, — с лёгким сарказмом заметила она. — Лишь бы построить что-то длинное, фаллическое, торчащее в небо. Комплексы, да? — она обернулась к нам и встретилась взглядом с Державиным-старшим. — Нет бы к земле поближе, а то потом так больно падать со своих пьедесталов, — закончила она свою мысль.

— Никита, — нахмурившись обратился ко мне дед, — это вообще кто? Что она себе так позволяет себя вести в моём доме?

— А, прости, забыл, — я развёл руками и нацепил извиняющуюся улыбку. — Сестра правителя нашей галактики, по совместительству — моя бабушка.

— Так, стоп! — сказал Игорь Всеволодович, протирая лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него наваждение. — Что ещё за бабушка? Ещё одна?

— Так уж вышло, — сказал я и грустно улыбнулся. — Это ещё одна моя бабушка. Рассказ мой будет не из простых, поэтому предлагаю всем пройти куда-нибудь в уютное местечко и, желательно, сесть, чтобы потом не пришлось падать.

— Интригующее начало, — сказал на это дед и оглядел всех собравшихся. — Ну пойдёмте в мой кабинет.

Когда все расселись и обратили свои взоры на меня, я начал рассказывать.

— Моя душа некогда принадлежала подростку, что стал результатом любви двух ксеносов: людей и аэрахов…

По мере моего рассказа лица деда и Вари вытягивались, а брови грозили срастись с волосами надо лбом. Я не стал подробно описывать свою жизнь, лишь логично всё подвёл к тому моменту, когда лежал в центре пентаграммы, а моя кровь стекала по специальным желобам.

Когда я просил, Арана всё подтверждала, а в данном конкретном случае сказала:

— У меня был договор, и я собиралась его исполнять. А по этому самому договору жизнь мальчиков в моём роду не допускалась. Если вы подумаете, что это слишком, я вас пойму, но поверьте, этому есть логичное объяснение.

Ни дед, ни Варя ей ничего не ответили, продолжая прожигать меня глазами.

Закончив первую часть своего рассказа на появлении в этом мире с красными женскими трусами в кулаке, я тут же приступил к следующей. Вкратце я описал некоторые свои действия в последний месяц. В том числе и разворот экспедиционного корпуса аэрахов на Куране. Затем изложил некоторые факты, что передала мне бабуля, под конец раскрыв некоторые свои соображения.

— Самое главное, что нужно сейчас понимать, — сказал я, обводя глазами всех, пытаясь угадать настроение каждого, — эту часть галактики ждёт неминуемая гибель, если я тут останусь. Мне сейчас нужно уйти из этого мира, чтобы подготовиться к битве с действующим Примархом и встретиться с ним в честном бою за пределами этой нашей реальности.

Больше всего меня заботил дед. Он как-то слишком сильно и близко к сердцу воспринял информацию о том, что души его внука давно уже нет в этом теле.

— Возможно, — добавил я, глядя попеременно то на него, то на Варю, — кто-то из вас не захочет знаться со мной после моих откровений. Так как информация не из простых. Но всё же я приложу все силы, чтобы защитить вас и позабочусь о том, чтобы с вами ничего не случилось. Вы все мне очень дороги.

Варя встала, подошла ко мне, обняла за плечи и посмотрела в глаза.

— Мне всё равно, сколько пауков живёт у тебя внутри. Лишь бы они не жрали моих тараканов, — она улыбнулась и стала самой прекрасной девушкой на свете. — У меня их тоже хватает с лихвой. Я, знаешь ли, пару дней в месяц пострашней тебя буду. В конце концов, я не знала тебе прежнего, поэтому мне не с чем сравнивать. А полюбила я тебя таким, как ты есть сейчас. Поэтому с чего бы мне отворачиваться от тебя? Я с тобой, куда бы ты ни пошёл! Только, главное, в постели не оборачивайся в огромного паука, а то я заикаться начну.

На краю поля зрения я увидел, как Арана закатила глаза.

Дед всё ещё сидел, обдумывая мои слова. Причём, я видел, что вторая часть моего рассказа его абсолютно не тронула. Возможно, он её даже не слышал. Я понимал, что это трудная для него информация, которую придётся пережить. Возможно, прервав всяческие отношения со мной.

Потом Игорь Всеволодович открыл бар, взял бутылку и налил себе чего-то жутко редкого и дорогого. Выпил. Налил ещё. Вздохнул. Выпил. Обернулся ко мне.

— Я догадывался о чём-то подобном, — сказал он, теребя седую бороду и пристально глядя в мои глаза. — Но не хотел этому верить. С другой стороны, такая резкая перемена в человеке должна умного человека натолкнуть на определённые мысли… Да… Но я даже близко не мог предположить ту ситуацию, которую ты описал. Единственное, что я хотел бы узнать… — он запнулся, видимо, подбирая слова, но они были и не к чему. Я знал, что он хочет спросить.

— Когда я появился в этом теле, его уже некоторое время там не было, — проговорил я и принял соответствующее выражение лица. — Мне очень жаль.

— Ну и ладненько, — ответил на это Игорь Всеволодович, ещё раз налил и опрокинул рюмку, после чего сказал уже гораздо громче: — Я должен заявить, что твоя душа лучше и чище, чем была у моего внука, в конце концов, его прикончили женские трусы. А ты — зять императора и сам вот-вот завоюешь себе собственную империю. Ты — великий человек. А по крови ты всё равно наш. Державин — ты, чтобы не случилось.

Я увидел, как у деда блестят глаза. Это, конечно, не слёзы, но эмоции были налицо.

— И я горд иметь такого внука, как ты! — закончил он в меру торжественно.

— А я горд иметь такого деда, как ты, — ответил я ему в тон, после чего подошёл к нему и обнял. — Мне очень повезло, — проговорил я, чувствуя, что говорю истину, — невероятно посчастливилось получить целых три семьи: две человеческие и одну — аэрахов. И теперь, — я отстранился от деда и обвёл всех уверенным взглядом, — я готов стоять за каждую из них до последнего вздоха… — Арана скептически подняла бровь, и я тут же добавил. — Врага, разумеется.

— Так-то лучше, — кивнула бабуля.

Глава 13

В моей голове уже зрела глобальная идея, но у неё было столько нюансов и хвостов, что охватить всё единым взглядом было мне не под силу.

Но ясно было основное: в этом мире Примарху бой давать нельзя, слишком несоизмеримыми будут жертвы. Значит, это нужно сделать в моём мире. Но там тоже живут люди.

Пока все, кого я собрал в кабинете деда, переваривали информацию, щедро выплеснутую на них в последний час, я взял Варвару за руку.

— Пойдём, отойдём ненадолго, — позвал её я.

— Вот молодёжь, а, — будто невзначай проговорил Магнус, заметив мои движения. — У них тут мир на грани гибели, а они только об одном и думают.

— Магнус, — ответил я, улыбнувшись, — это не то, о чём ты подумал.

— С другой стороны, потом поздно будет, — брякнул он и пошёл трясти моего деда на предмет выпивки.

Тот, в свою очередь, выяснял, кто же такой Архос. Ну, ничего, не всё же ему сразу вываливать, так?

Мы решили далеко не уходить и уединились в соседнем кабинете, служившим, судя по всему, библиотекой.

Варвара приблизила ко мне лицо, собираясь поцеловать.

— Но я, правда, позвал тебя для другого, — проговорил я, понимая, что могу сейчас лишиться шевелюры и остаться с дымящейся головой.

— Что может быть важнее этого? — спросила она, даже и не подумав отстраниться.

— Как минимум жизнь миллиарда человек, — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

Принцесса глубоко вздохнула и отошла, оставив между нами расстояние примерно в метр, чтобы комфортно было разговаривать.

— Я всё никак не привыкну, что ты думаешь о ком угодно, кроме нас, — ответила она с некоторой грустью, но без осуждения. — Так что вижу, что папа неправ. Ты — самый натуральный государственный деятель. Уже готовый, можно сказать.

— Поверь, твой папа волнует меня сейчас меньше всего, — ответил я, постаравшись смягчить смысл слов тоном. — Для того, чтобы не подставлять эту планету, я решил уйти на свою, — сказал я то, что Варвара и так знала. — Но там тоже есть люди, которые тоже мне дороги. И я не хотел бы их подставлять. Поэтому я хочу организовать эвакуацию. И я просил бы тебя поговорить с отцом, чтобы вы приняли людей из моего родного мира. Если нет, я постараюсь организовать лагеря на Куране.

— Конечно, поговорю, — ответила Варвара, глядя мне в глаза, и я решил, что она что-то задумала. — Какие проблемы? Мы перед тайфуном отработали экстренную эвакуацию. Только вот, наверное, сначала надо будет пообщаться с мамой, чтобы потом уже всем вместе добить отца. Сколько будет человек примерно?

— Миллиард, — ответил я и увидел округляющиеся глаза Варвары, поэтому поспешил добавить: — Но это всё население Моррана, а они, наверняка, отдадут только детей, стариков и беременных женщин, а остальные встанут на защиту своей земли.

— Так поступят любые уважающие себя люди, — пожала плечами принцесса, придвинувшись чуть ближе. — Конечно, мы обеспечим лагеря для эвакуируемых, только вот как?

— Это уже другой вопрос, — ответил я, взяв её за руку. — И я собираюсь его решать с другими людьми.

— А со мной пока всё? — спросила она, вглядываясь в мои глаза.

— Пока — да, — ответил я, собравшись вернуться и устроить совещание уже с Магнусом и бабулей. — Очень рад, что ты согласилась помочь.

Варвара вжалась в меня с такой скоростью, которую я не мог бы ожидать и от аэрахов, и всё-таки сорвала желанный поцелуй с моих губ. Я и не сопротивлялся, потому что сам хотел того же. А инопланетные захватчики могут немного и подождать, с них не убудет.

* * *

Магнуса и Арану я никуда не выводил, а лишь отозвал в дальний конец кабинета. В этот момент Архос показывал деду какой-то хитрый способ удержания бутылки паутиной, чтобы наливать слои, не смешивая их. Нашли себе занятие, молодцы. Первые сто лет жизни мальчика самые сложные.

— Раз уж решили держать оборону на Морране, — сказал я, обращаясь по большей части к Магнусу, — то нужно будет каким-нибудь образом эвакуировать всех желающих сюда, к нам. Я уже договорился с принцессой, чтобы начали разбивать лагеря для беженцев. Можешь ты обеспечить безопасный переход населения планеты сюда через порталы?

— Ты хочешь, чтобы я в одиночку открыл достаточное количество порталов, чтобы все желающие оттуда переместились сюда? — уточнил у меня Магнус, и по его скептическому тону, я понял, что где-то в мои расчёты закралась ошибка. — А сколько, ты говоришь, население на этом вашем Морране?

— Около миллиарда, — ответила Арана, опередив меня. — Стараемся поддерживать оптимальное количество особей.

И что-то меня так кольнуло её замечание, словно мы животные для разведения. Но с этим я уже решил разбираться потом.

— А времени у нас сколько? — спросил Магнус, глядя всё-таки на меня, а не на бабулю, давая понять, что её он не воспринимает.

А я понял, что нам нужны либо огромные порталы, в которые одновременно будет проходить несколько десятков человек, либо этих пробоев в пространстве нужно очень-очень много.

— Около трёх недель, — ответил я, припоминая слова Араны о поставленном ультиматуме.

— Пойми, — сказал на это Магнус, разводя руками, — даже если я буду бегать и днями и ночами открывать порталы, я не успею создать необходимое количество. Тут нужна ещё тысяча, как минимум, таких, как я.

— Мы можем настроить стационарные порталы, — ответила на это Арана и добавила: — только давайте обсуждать всё быстрее, а то меня от вашего эфира корёжит неимоверно.

— Сколько порталов вы можете открыть в помощь Магнусу? — спросил я, пристально глядя на неё, и просчитывая в уме возможные варианты.

— Да, в принципе, сколько угодно, — ответила она, пожав плечами. — До тысячи точно доберём, а, может, и больше получится. Но у меня есть одно немаловажное условие.

— Какое? — поинтересовался я, готовый почти на все условия.

— Нам нужно куда-то пристроить наших девчонок, что на сносях. Только вот желательно в такое место, где влияние эфиросферы минимально, а то они и сами угробятся и детей не сохранят, — она говорила это с такой болью, что я был готов ей простить почти всё. По крайней мере, желание моей смерти уж точно.

— Я поговорю с нашими эфирниками, — ответил я, размышляя о том, смогут ли они сделать такое пространство, где эфира не будет. — И мы сделаем всё, что в наших силах.

По идее, эту задачу можно было бы поручить Кшиштофу, и он с ней обязательно справился бы, только вот на него у меня были совершенно иные планы.

— Это было бы замечательно, — ответила мне бабуля, а затем собралась и посерьёзнела. — Только вот ты напрочь не учёл один момент, затевая всю эту эвакуацию.

Мысленно я снова прошёлся по всем пунктам и не увидел критических недочётов, поэтому удивился.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, готовясь услышать что угодно, кроме очевидной дырки в моей логике.

Но такая нашлась.

— Если на Морран с вестью об эвакуации прибуду только я, мне никто не поверит, — она покачала головой, усиливая свои слова. — Так уж вышло, что последнее время между нашими ксеносами довольно сложные отношения, — она вымученно улыбнулась. — Знаешь, что мне скажут, если я прикажу им уходить в открытые нами порталы?

— Что ты их хочешь убить? — догадался я, досадуя, что не подумал об этом раньше.

— Совершенно верно, — подтвердила Арана, разведя руками. — Они скажут, что порталы открыты прямо в ад, где кипит лава, или что-то подобное придумают. Поэтому тебе лично придётся отправиться на переговоры, — подытожила она, принимая из рук Магнуса бокал с вином. — Но прежде, чем они состоятся, тебе придётся убедить своего отца, что ты — это ты.

— Как всё не просто, — выдохнул я, понимая, что откладывать этот визит нельзя.

— Зато, — проговорил Магнус и протянул другой бокал мне, — так интересней жить.

И тут я задумался: а смог ли я жить скучную, ничем не выделяющуюся жизнь? Или моя натура сама притягивала бы приключения? Интересно, надо будет попробовать. Хотя, нет, скучно я жить точно не сумею.

* * *

Если галактическому императору и дальше так придётся скакать по планетам, лишь вскользь успевая пообщаться с близкими ему людьми, то… ну его нафиг это императорство.

Лишь едва обняв принцессу и махнув деду, я уже переместился на родной Морран, где на меня тут же нахлынули воспоминания.

И были у них очень странные вкус и оттенок. Дело в том, что вроде и недавно совсем всё было, но такое ощущение, что сто лет прошло. Родовая башня, отстроенная заново, практически не отличается от ранее разрушенной, обстановка вокруг неё практически неотличима от той, что я запомнил, и вызывает тёплые чувства. Мне было приятно видеть эти места.

И в то же время они для меня стали бесконечно чужими. Словно кто-то другой проживал в этой самой башне, вон там — на сорок третьем этаже. И ведь правда, там жил другой мальчик, в другом теле. А я… Кто я на самом деле?

Но я же ответил на этот вопрос. Я смесь того и этого. Я — дух и тело, слепленные воедино.

Темница отца находилась не в самой башне, как я предполагал вначале, а в здании рядом. Оно уцелело при атаке аэрахов под предводительством моей бабули и было впоследствии использовано как тюрьма.

Впрочем, оказавшись внутри, я был склонен согласиться с Араной: ни за что не подумаешь, что это место заключения. Скорее, шикарный дом аристократа со всем необходимым, из которого ограничен выход на улицу.

Но, насколько я помнил, моему отцу он особо никогда и не требовался. Это был человек науки. И тут моё воображение было буквально взорвано картиной, как Радгар, мой отец, и Кшиштоф что-то вместе мастерят и общаются при этом такими терминами, что никому из живущих не понять. Или переругиваются, считая, что другой делает что-то неправильно. Именно от чёткости картинки, а не от её содержания я рассмеялся в голос.

— Не совсем понимаю, чем вызвал ваш хохот, молодой человек, — развернулся ко мне начинающий седеть мужчина с серьёзным и словно выпитым горем лицом, как говорил кто-то в моём детстве. Абсолютно равнодушная маска на месте лица. — У вас какое-то дело ко мне?

Он развернулся и не сразу увидел Арану и Магнуса, стоящих за моей спиной. Мать осталась снаружи.

— Привет, пап, — сказал я ему в ответ и стоял, наблюдая, что он будет дальше делать. — А ты почти не изменился. Разве что седина появилась. И взгляд неживой.

Он лишь скользнул по мне взглядом, словно я причинил ему боль вместо того, чтобы вызвать радостные эмоции. А затем упёрся глазами в Арану и набычился.

— Вот так ты решила поступить, да? Крово… — он прервал себя, насупился и глубоко вдохнул. — Что решила меня провести? Подсунуть мне какого-то мальчугана под видом моего сына. Чтобы что? Что ты от меня хочешь, Арана?

В его словах сквозила такая боль, что мне даже стало немного не по себе.

— А с чего ты взял, что это не твой? — поинтересовалась бабуля, и я вдруг понял, что на неё напало игривое настроение или от Магнуса заразилась нескончаемым сарказмом. — Две руки, две ноги, голова… Просто для меня вы все одинаковые, — она пожала плечами. — Так почему не твой-то?

Отец повернулся на меня и уставился, словно изучая. Я понял, что он совершенно не прочитал посыл Араны.

— Но мой мальчик… — начал было Радгар и замолк.

— Что? — бабуля обошла меня и подошла к отцу почти вплотную. — Не похож на твоего? Так правильно! Тело твоего в моём холодильнике до сих пор лежит, ждёт своего холодца. Ты сам его отправил к чёрту на куличики, чтобы он выкручивался там сам. Вот он себе тельце и намутил. Не такое нажористое, конечно, но жилистое. И с паутиной внутри.

— Пап, это я, — мягко улыбнувшись проговорил я, понимая, что отец сейчас растерян, а мысли его мечутся, словно бешеные собаки.

— Я не верю, — ответил он.

Арана ударила себя ладонью по лбу и закатила глаза.

Магнус только собирался предложить способ всё уточнить.

Но я был быстрее.

— Помнишь, как ты учил меня стрелять, пап? Мне было четыре, — перед моими глазами встала та картина, как наяву, — и ты притащил домой облегчённый и усиленный арбалет. Но он для меня всё равно был слишком тяжёл. Тогда у себя в кабинете ты выстроил башню из научных книг таким образом, чтобы арбалет лежал на уровне моих глаз и мне оставалось только прицелиться. А, чтобы легче было стрелять, на стену ты повесил её, — я кивнул на бабулю, — портрет в человеческом обличии. Помнишь?

По его лицу я видел, что он помнил. И не очень хотел, чтобы я припоминал это сейчас в присутствии Араны.

А вот та как раз подняла бровь и посмотрела на меня.

— Продолжай, Никита.

— Ты ещё скажи, как я её называл, — с внезапной злостью выплюнул вдруг Радгар.

— Тут всё предсказуемо, — ответил я, припоминая самые частые. — Кровожадная сука, тварь, восьмилапая звезда, паучий отсос…

— Остановись! Хватит! — замахал на меня руками отец. — Наверняка эти факты донесла её разведка, — он ткнул пальцем в Арану. — Иначе и быть не может!

— Пинкод на твоём телефоне — день рождения моей матери. До сих пор. А на экране разблокировки — её фото до моего рождения.

Никто из нас не заметил, как Рахна вошла в помещение.

— Радик, это правда? — ахнула она, услышав мои слова.

Но отец не ответил. Его взгляд был прикован ко мне и словно умолял меня молчать, но вместе с тем с не меньшей силой желал, чтобы я продолжал.

— Ты единственный знаешь, что несмотря на курсы, я никогда не учился езде верхом, потому что просто панически боялся лошадей, — этот факт должен был его дожать, потому что на такие вещи разведке наплевать.

— То есть пауки со всякими тварями ему норм, а лошадей он боится, — едва слышно, под нос себе пробубнил Магнус. — Ну-ну.

— Когда я разбил себе голову в пять, ты приложил мне марлю со сшивающими бактериями, в пятнадцать ты подарил мне велосипед, забыв, что мне нельзя на улицу. Когда мне было десять, ты напился и рассказал, что готовишь какое-то оружие против аэрахов, — я заметил, как напряглась Арана, — но потом заявил, что уничтожил все разработки, потому что любишь их и ничего не можешь с собой поделать. Продолжать?

— Молчи, молчи, молчи, — шептал всё это время Радгар, ничего не предпринимая, потому что хотел, чтобы я говорил. Слёзы срывались из уголков глаз, стекая по щекам, но он ничего не мог с собою сделать. Он поверил, пали последние преграды на пути нашего общения. Правда, я впервые видел, как отец плачет. — Сынок, ты вернулся! Я так рад!

— И я рад, отец, — ответил я, подходя и заключая его в сыновьи объятия. — Но давай мы потом обсудим все превратности судьбы. Сейчас у нас огромные проблемы, которые мы должны решить…

* * *

На Морране я задержался совсем недолго. Мы быстро обрисовали отцу ситуацию, и он пообещал оповестить всех, а также наладить эвакуацию таким образом, чтобы она проходила без паники, чётко и слаженно.

В честь такого его, конечно, выпустили из тюрьмы и вернули все необходимые полномочия.

К концу нашей встречи он окончательно признал меня, расчувствовался и рассказывал, что уж не надеялся на эту встречу, потому что вообще не был уверен, что мой дух перенесётся так как надо. Технологии, мягко говоря, были экспериментальные.

Я же, убедившись, что на планете, подарившей мне жизнь, всё в порядке, перенёсся обратно в мир, ставший мне родным значительно позже. Причём, перенёсся я, благодаря науке Магнуса сразу в подземный город.

Тут передо мной стояло сразу несколько задач, которые было необходимо решить.

И первым на моём пути попался Марио Сан-Донато, выглядевший сильно озадаченным.

— Ты-то мне и нужен, — сказал я, борясь с лёгким головокружением от слишком уж частой смены миров, в которых находился. Причём, переместившись в последний раз, я со всей полнотой ощутил, как эфир бьёт по составляющей аэрахов. Хорошо ещё, что мой внутренний баланс тут же восстановил все необходимые связи магических каналов. — Пойдём в кабинет, пообщаемся, заодно мне обстановку доложишь.

Марио только что в струнку не вытянулся.

— Да, у меня как раз очень нехорошая новость… — начал было он, но я отмахнулся.

— Потом, потом, — сказал я, приобняв его за плечо и направляя к кабинету. — Сейчас все новости примерно такие.

Для рабочего кабинета и разбора всей документации, а также тонкостей устройства подземного города избрали конференц-зал, по счастливой случайности практически не пострадавший при нашей со Стивеном битве. Стол, за которым, как я понимаю, планировалось множество преступлений, сейчас был с верхом завален бумагами, а на экранах ноутбуков мелькали терабайты скачиваемой информации, которую ещё только предстояло проверить.

Сан-Донато взял себе кабинет сразу за креслом, стоявшим во главе этого самого стола.

— Марио, — сказал я, оглядывая кабинет, из которого удалили большинство излишеств. — Скажи мне как эфирник эфирнику, можно у нас на планете создать такое пространство, в котором не было бы эфира?

Мой собеседник тут же крепко задумался, видимо пытаясь осознать, что я ему только что сказал. Задачка и правда была со звёздочкой.

— Чисто теоретически, — сказал он через долгих пять минут, — наверное, это возможно. Однако, для этого нужно предположить, что эфир — это не энергетическое поле, как многие из нас уверены, а нечто вроде газа.

— А разве нельзя поставить какую-нибудь защиту от поля? — удивился я, вспоминая, что там об этом говорится в практической магии. — Например, зеркалами отразить?

— Зеркалами⁈ — едва ли не восторженно переспросил Марио. — Никита, ты — гений! Конечно! Можно поставить зеркала, например, отгородив ими этот самый город, и тогда внутри действия эфира не будет, независимо от того, что он такое вообще. Только… — он внезапно поймал ступор и уставился на меня. — Зачем это надо?

— Видишь ли, — ответил я, катая в ладонях карандаш, — нам понадобилось срочно эвакуировать одну планету. Причём, жителей мы решили перевозить в наш мир. Но у одного из… видов, так сказать, непереносимость эфира, как факт.

— Интересно, — кивнул Марио, но всё ещё был явно озадачен. — Но может быть, их не надо…

— Надо, Марио, надо, — ответил и легонько хлопнул по столу, давая понять, что этот вопрос закрыт. — Теперь выкладывай, что у тебя.

— Площадь бункера или подземного города зачищена на девяносто пять процентов. Остались ещё неизученные области под завалами, но там мы вряд ли найдём что-то интересное. Большинство Батори воспользовались передышкой, когда мы отправились в столицу в виде кулей из паутины, и улизнули на транспорте, находившемся в тот момент на базе.

— Куда они делись, удалось выяснить? — уточнил я, но достаточно отстранённо. Что-что, а судьба рода Стивена меня интересовала сейчас меньше всего. Впрочем, неприятности они доставить могли, поэтому легкомысленно относиться к ним не стоило. — Получится всех задержать и взять под арест?

— Да, — кивнул Сан-Донато, но как-то совсем не весело. — Полагаю, с этим больших проблем не возникнет. Если только с руководителями спецгрупп и самыми высокопоставленными шишками. Тут, пока мы разгребали документацию, вскрылось другое. И очень неприятное обстоятельство.

Я видел, что Марио физически трудно говорить о том, о чём он собирался рассказать. Видимо, что-то очень личное.

— Говори уж, — тихонько подтолкнул я его. — Постараемся вывезти то, что вы тут наразгребали.

— Дело в том, что Маргарет… — ему действительно тяжело давались слова, — Суццо… Оказалась предательницей. Тут из документов выходит, что она не только давным-давно была связана со Стивеном и его компанией, но и даже входила в его координационный совет. А некоторое время плотно курировала большую часть вопросов в Европе. И это всё у нас под носом.

— Это серьёзное обвинение, — я поднял бровь, понимая, что вот с этим, в отличие от Батори, решать что-то придётся, причём, решать немедленно. — Покажешь мне доказательства?

— Да, — тяжело и чуть ли не со слезами вздохнул Марио. — Есть все документы, доказательства, да и сама она тут, сидит под стражей, — он протёр уголки глаз, всё ещё пытаясь сделать вид, что ничего не происходит. — Вот, — он положил передо мной увесистую папку, — тут её подписи под всеми документами. Как только ваш император отклонил внедрение телепортов, за дело взялась она и продавила через своих людей несколько стран, буквально заставив их принять эту заразу.

Я перелистывал документы и пробегал глазами лишь основные пункты. Только сейчас до меня полностью дошёл весь масштаб того, что происходило у нас за спинами. И произошло бы в России, если бы мой дед вовремя не предотвратил этого.

А Марио тем временем подкладывал мне новые папки, которые были не менее увесистыми, но более разнородными.

— Вот тут, — указал он на одну из папок, — собраны все документы по тесту эфирного артефакта, сотворившего гигантский тайфун, едва не похоронивший под собой весь Дальний Восток. Вот тут, — он придвинул другую, — данные по эфирным пиявкам или магическим паразитам, причём, оказывается, их было даже не два, а четыре разных вида. Вот тут — про устранение разных неугодных. Есть и твои данные, Никита Александрович, но ты, смотрю, выжил.

— Так она ж сама взяла меня под крыло? — недоумевал я, перелистывая сотни страниц. — Почему?

— Трудно сказать, — ответил мне Сан-Донато и прикрыл ладонью глаза, сделав вид, что почёсывает лоб. — Возможно, потому что ты — мой родственник, а Пять семей всё-таки ближе друг другу, чем Батори. Может быть, хотела иметь козырь в рукаве против Стивена. Она тоже, знаешь ли, не глупая овечка. Была.

Последним словом Марио словно подвёл черту под её жизнью, и я этому даже удивился. Так как до того он говорил, что она жива. Ладно, разберусь. Это только начало настоящей государственной деятельности.

— Говорить с ней нужно мне, как я понимаю, — это был даже не вопрос, а просто акт вежливости, чтобы получить отмашку.

— Мы не знаем, что с ней делать, честно, — ответил мне Марио, мотая головой и одновременно разводя руками. — Так что будет так, как решишь ты. Полагаемся на твою мудрость.

«Здорово, — подумал я, — где бы мне её самому накопать да побольше?»

— Покажешь, где она? — попросил я и двинулся вслед за Сан-Донато.

— Да, — сказал он мне по пути, — как закончишь, зайди к Кшиштофу, у него для тебя сюрприз есть.

— Хорошо, — ответил я, не собираясь вдаваться в подробности, что Кшиштоф был моей целью номер два в этом подземном городе. Сразу после Марио.

* * *

К пленнице Марио со мной не пошёл, предоставив мне разбираться с Маргарет один на один, напомнив напоследок, что внутренний договор Пяти семей запрещает нам убивать друг друга. На моё уточнение, позволяет ли в таком случае договор предавать, Сан-Донато лишь потупил взгляд.

Но мне было достаточно одной бумаги из тех, что я увидел, где Суццо лично давала некоторые советы по усовершенствованию магических паразитов. В моих глазах лишь одним этим она подписала себе приговор.

Я вернулся к Кшиштофу и попросил у него несколько наиболее агрессивных особей из паразитов. Тот незамедлительно предоставил мне миниатюрную колбу, в которой болталось пять чёрных горошин:

— Вот! Побочный результат от скрещивания. Пока не в организме жертвы, они спокойны, потом съедают её и себя за несколько минут. От мага остаётся пустая оболочка. От любого мага.

— И что, не пытаются сообща захватить другого носителя и весь мир? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — покачал головой учёный. — Я же говорю, бракованные.

Я забрал паразитов и отправился к госпоже Суццо. Маргарет смотрела на меня спокойно. Так, словно была уверена не только в своём превосходстве, но и в своей правоте.

А я захватил написанное ею рационализаторское предложение по эфирным пиявкам и кинул на стол перед собой.

Ей оказалось достаточно одного взгляда, чтобы понять, что именно перед ней, но гонору в ней это не поубавило.

— Все знают о вашем предательстве, — сказал я, садясь за стол напротив неё. — За ваши деяния вас хорошо было бы казнить, но, к сожалению, договор Пяти семей связывает мне руки. Может быть, посоветуете что-нибудь? — я решил посмотреть на нутро этой женщины, которую все считали сильной, даже Стивен.

Правда, я мог бы привести куда больше примеров сильных женщин. Та же Белла или Варвара были, на мой взгляд, куда сильнее. Катерина, измученная теми самыми магическими паразитами. Валя, прошедшая настоящий ад в детстве и юношестве. А у Маргарет была власть, и лишь поэтому она казалась сильной.

— Мальчишка, — скривившись в брезгливой улыбке, бросила она мне. — Ты жив-то только благодаря мне. Это я разглядела в тебе потенциал и защитила от ищеек Батори. И ты вздумал мне теперь угрожать? Наивный! Ещё множество таких выскочек увидят мои глаза прежде, чем они закроются навсегда.

— Я не был бы столь оптимистичен в вашем случае, — спокойно проговорил я, разглядывая её, как диковинное животное. — Конечно, ваших преступлений с лихвой хватит на несколько пожизненных сроков, однако совсем не обязательно проживать их все.

— Ты дошутишься, малыш, — бросила она мне.

— Так вот, — продолжил я, уже не обращая внимания на её едкие фразы. — Предателя я в своей среде не потерплю. Вы запятнали не только себя, но и весь свой род недостойными поступками. Поэтому, если вы продолжите в том же духе, я настою на том, чтобы за ваши преступления ответил весь ваш род, — последние три слова я произнёс медленно и раздельно, чтобы Суццо понимала, что я имею в виду.

— Да что ты можешь нам сделать, сопляк? — небрежно проговорила Маргарет, и я едва подавил желание лишить пространство вокруг её головы воздуха. — Только и можешь, что слова говорить.

— Ну почему же? — я вспомнил, как себя чувствовали аэрахи, попавшие к нам на планету. — Есть средство сделать так, что вы позавидуете мёртвым, — ухмыльнулся я, демонстрируя передние зубы.

Суццо явно напряглась. Она полагала, что играет, зная все карты, а тут выясняется, что у меня в рукаве припрятан козырный туз. Каких только карт там не было на самом деле. Но я решил использовать одну.

— Всё только угрозы и никаких действий, — Маргарет явно провоцировала меня, и я решил ей подыграть.

— Убить я вас не могу, — при этом в моей руке появилась колба с пятью горошинами паразитов, от вида которых Суццо вздрогнула, — но я дам вам выбор: либо вы за всё отвечаете единолично, либо весь ваш род отправится на постоянное, но весьма недолгое место жительства в другой мир. Это хороший мир, где можно жить и работать. Только одно маленькое «но»: там совсем нет эфира. Ни капли. Абсолютно. Так вот я вас туда закину и живите там, как хотите. Подальше от меня. Времени на раздумья у вас час.

Я видел, что она не верит ни единому слову из того, что я говорю. Периодически на её лице проскальзывала полубезумная улыбка, которая, тем не менее, говорила лишь о её неуверенности в себе и своей позиции.

— Ты можешь рассказывать эти байки своему дружку Марио, — сказала она и высокомерно отвернулась. — Или этой дуре Белле, у которой из магии только пузырьки в шампанском. А мне, взрослой тёте, не заливай. Даже, если ты нас перенесёшь куда-нибудь, мы постараемся там выжить, а потом обязательно вернёмся.

— Да ради богов, — сказал я на это и прямо возле Маргарет открыл портал на Морран. — Вот ваша будущая планета.

Портал я умышленно открыл поближе к горе, в которой гнездились аэрахи. Поэтому ближайшие девчонки в боевой трансформации стали вглядываться в открывшуюся в пространстве дыру. Но были спокойны, так как видели, что портал открыт Примархом.

— Милости прошу, — я показал ей рукой внутрь.

Суццо решила проверить, насколько сильно я её обманываю. Всё было видно по реакции и открытому от удивления рту. Её магии за порталом не было ни капли. Зато были неизвестные твари, которые могли растерзать её в любую секунду.

— Закрой! — прохрипела она. — Закрой это сейчас же!

Я послушался и захлопнул портал.

— У вас час на раздумья, — напомнил я, оставляя на столе колбу с паразитами.

Не глядя на Маргарет, я вышел из камеры и двинулся к лестнице, которая приведёт меня в подземелья к Кшиштофу. По пути я передал Марио приказ не посещать предательницу без моего личного на то разрешения.

Через пару часов Марио Сан-Донато сообщил мне, что Маргарет Суццо свела счёты с жизнью прямо в тюремной камере.

Глава 14

Когда Сан-Донато упомянул, что у Кшиштофа меня ждёт сюрприз, я даже и подумать не мог, что именно найду у чудаковатого учёного. Я предполагал миниатюрные разработки эфирных сердец или что-нибудь в этом духе.

Но сидящую на операционном столе, на том самом, кстати, на котором когда-то лежал я, девушку я встретить совершенно не ожидал.

Выглядела она, мягко говоря, ужасно. Фраза: краше в гроб кладут относилась к ней напрямую. Возможно, таких, как она, вообще в закрытых хоронят. Я точно не знал. Была она смертельно бледной, подавленной и полностью дезориентированной. На моё появление даже не отреагировала.

— Это кто? — спросил я у Кшиштофа, полагая, что, возможно, он достал кого-то из-под завалов и теперь пытается привести в чувство.

— Это, — он многозначительно посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на девушку, потом опять на меня. — Эльжбета Батори, — ответил он тоном, которым можно было вполне представлять императора. — Дочь Стивена собственной персоной.

— Погоди, — я пытался совместить всё, что слышал об этом. — Мне казалось, что она умерла или, по крайней мере, должна была умереть. Почему она жива? Точнее, как?

Я путался в словах, потому что быстро переключаться с задачи на задачу ещё не получалось. Оказывается, этот навык мне пригодится гораздо сильнее всех видов магий вместе взятых.

— Честно говоря, я тоже всегда думал, что она уже умерла. А тут у меня, собственно, выбора не было, — развёл руками Кшиштоф, и улыбка его померкла. — Когда тут всё рухнуло, отрубилось питание. В том числе и тот генератор, что питал установку с девушкой. Вернувшись, я увидел, что она уже в процессе разморозки. И мне ничего не оставалось делать, как аккуратно завершить процесс. И попробовал присоединить ей экспериментальный образец эфирного сердца. Но что-то, видать, напортачил. Потому что она вообще никакая. Вроде живая, а вроде — труп.

Насчёт трупа я был с ним полностью согласен. Но надо было разобраться, в чём дело. Раз уж Кшиштоф, невзирая ни на что, пытался оживить человека, значит, оно того стоило.

Я посмотрел эфирным взглядом и сразу же понял, в чём заключается основная проблема, и почему Эльжбета так и не пошла на поправку.

— Кшиштоф, — сказал я, показывая рукой на девушку, — а как ты хотел, чтобы она жила? Ты же ей магические каналы к эфирному сердцу не подсоединил. Это выглядит так, словно ты движок в машину кинул и удивляешься, почему та не едет.

— Я что-то такое предполагал, — кивнул мне учёный, но не понимал принципа.

— А ты не эфирник? — удивился я и глянул на него магическим взглядом впервые.

После чего просто остолбенел.

— Я вообще не маг, — ответил он, и это было чистой правдой. — Просто я вижу эти потоки. Чувствую их на бессознательном уровне.

«Вот это да, — подумалось мне, — человек, который творит невероятные магические артефакты сам по себе вообще ни разу не маг». Может такое быть? Как оказалось, вполне.

— Слушай, — проговорил я, понимая, что мне Кшиштоф нужен со свободной головой, не занятой другими задачами. — Давай с тобой заключим сделку.

— Мы можем обойтись и без этого, — ответил мне плюгавенький мужичонка и попытался улыбнуться. — Вы могли убить меня, но не сделали этого, так что я вроде как вам обязан жизнью.

— Это всё мелочи, — отмахнулся я от него. — Если вдруг накосячишь по-крупному, я тебя обязательно прибью. Но я преклоняюсь перед твоими умениями. Смотри, я сейчас по-быстрому пришью Батори магические каналы к эфирному сердцу, а от тебя мне потребуется совсем другая работа. Идёт?

— Пока штопаете, объясните? — попросил он, уже практически расфокусированным взглядом.

Я заметил, что такое у него происходит, когда он задумывается над чем-то.

Что ж, наверное, именно так и стоит поступить.

Ко всему безразличную девушку я уложил на операционный стол и взглянул на неё ещё более тщательно. Когда-то внутри неё действительно жил хищник. Монстр, который сжирал само её существо. Вот только структура того магического сердца, что у неё была, не выдержала пятивековую заморозку.

Её эфирное сердце почернело и практически разложилось. Не в материальном смысле, конечно, а исключительно в магическом. Но на магических каналах до сих пор остались дыры, которые проделывал в них негодный эфир. Почему так случилось? Думаю, я смог бы разобраться в этом вопросе, но сейчас у меня совсем не было времени.

Я принялся штопать, пришивая магические каналы к реальному эфирному сердцу, имеющему физическое проявление. Это был довольно странный опыт, совершенно необычный, который мне не сразу позволил начать объяснять Кшиштофу, что я от него хочу.

— Сначала скажи, сколько потребуется времени, чтобы восстановить вон тот разрушенный артефакт? — я мотнул головой в сторону пятидесятиметровой махины, которую отсюда было отлично видно.

— Понятия не имею, — пожал плечами учёный. — Если один, то можно ремонтировать годами. Я даже не знаю, что там сломалось. Если дадите мне подручных, тогда, может быть, год-полтора. Потому что это же производство нужно. У Стивена был специальный завод, но…

— Хорошо, — оборвал я его, потому что почувствовал, что он начал уходить рассуждениями в сторону. — А сможет эта штука стать генератором эфира?

— То есть? — не понял меня учёный, и мне пришлось подбирать слова. — Сможем ли мы с помощью этой штуки закрыть эфиром планету, на которой его отродясь не было?

— Ну-у… — задумчиво протянул Кшиштоф, жамкая губами, словно что-то вспоминал. — Без пруда не вытащишь и рыбку из него. Условно говоря, если там нет эфира, то откуда мы возьмём то, что будем распылять?

— Логично, — ответил я, и теперь уже учёный заставил меня крепко задуматься. — Но, если найдём «что», вы сможете сделать «как»? — уточнил я на всякий случай.

— Не смейте беспокоиться, — ответил он мне. — Нагенерируем такого, что у нас эфирные туманы будут, — мне понравилась эта картина, нарисованная воображением. — Вы только мне опытный образец дайте, — спустил меня с небес на землю учёный. — Чтобы я понимал, как и что должно работать, — но, увидев моё лицо, он стал говорить гораздо тише. — Ну или чертежи на худой конец.

— Кшиштоф, — сказал я ему, пришивая очередной канал к эфирному сердцу. — Скажу тебе прямо, пока у меня нет ни того, ни другого. У меня есть нечто гораздо лучшее.

— Что же это? — глаза учёного загорелись.

— Сроки, Кшиштоф, сроки! У нас на всё про всё есть три недели, понимаешь?

— Ах, сроки — это волшебная вещь. Иногда они творят настоящие чудеса, — ответил мне учёный.

Однако конец его фразы потонул в девичьем крике. Эльжбета, наконец, очнулась. Потому что я не туда ткнул магической иглой и сделал ей очень больно.

* * *

Я среагировал на уровне рефлексов, моментально облегчив боль девушке. Оказывается, не так уж сложно задействовать целительскую магию, если точно знаешь, чего хочешь добиться.

— Простите, пожалуйста, — попросил я, не особо надеясь, что меня услышат.

— Вы кто⁈ — услышал я вопрос на незнакомом языке, но полностью воспринял сказанное, мне лишь потребовалось захотеть понять, что говорит девушка. — Где я? И что тут происходит?

Эфир уже струился по множеству каналов через реально работающее эфирное сердце, воссозданное весьма чётко и с большим умением, поэтому Эльжбета пришла в себя и стала воспринимать реальность. Плюс я убрал всяческие отрицательные факторы в виде останков старого эфирного сердца.

— Здравствуйте, — сказал я, аккуратно поклонившись, чтобы не испугать девушку. — Меня зовут Никита Державин. Вы находитесь в… — я запнулся, подбирая слова, — … специальной больнице, где мы пытаемся привести вас в надлежащий вид, — я подумал, что прозвучало это странно, поэтому решил поправиться. — Поставили новое эфирное сердце, которое не будет вас убивать.

Эльжбета уставилась на меня глазами, полными непонимания. Затем похожим взглядом она исследовала Кшиштофа.

— Спасибо, — проговорила она уже совсем другим голосом, в котором сквозила тревога, но не паника. — Наверное. А где отец?

— Видите ли, — начал было я и понял, что столкнулся с тем самым случаем, когда объяснять, возможно, сложнее, чем воспринимать объяснения. — С момента вашей заморозки прошло пятьсот лет, и сейчас совершенно другое время.

— Я уже догадалась по вашей одежде и всему этому, — она обвела пальцем помещение с массой аппаратуры и светодиодными лампами на потолке, — что времени прошло немало. В моём случае, что сто лет, что пятьсот — разницы нет. Но папенька мой вроде как был бессмертный.

— Был, — согласился я и покивал, тяжело вздыхая, потому что теперь мне надо было как-то рассказать девушке о том, что именно послужило смерти её дорогого предка. — Но получилось так…

— Он умер⁈ — в голосе Эльжбеты, как мне показалось, смешались не только и не столько горе, а больше неверие, тень облегчения и… робкая надежда? — Он действительно умер⁈ Или опять прикинулся?

— Нет, — я развёл руками, не совсем понимая, как себя вести в связи с реакцией девушки. — На этот раз совершенно точно умер. Он потерял голову.

— Ура! — девушка вскочила со стола, но тут же ноги её подкосились, и я едва успел её поймать, чтобы она не грохнулась об пол. — Так ему и надо, козлу!

Я широко раскрыл глаза от удивления, но вместе с тем испытал неимоверное облегчение. Я-то предполагал, что это будет невероятно трудный разговор, где мне придётся показывать всё то, что сотворил её отец. Но ничего этого не потребовалось.

Увидев мою реакцию, она попыталась скопировать мой жест и развести руками, но мышцы пока слушались слабо. Тогда я запустил по её организму лёгкую их стимуляцию, чтобы вскоре Эльжбета смогла не только говорить, но и полноценно двигаться.

— А что вы хотите? — подпустив жалости в голос, задала она вводный вопрос. — Думаете, просто быть дочерью человека, который считает, что лучше всех? Причём, больной дочерью, которую он поклялся вылечить любой ценой. Вы просто себе не представляете моих мучений. Я его раз сто просила дать мне умереть, ни в какую. Я прошла через такие мучения, что даже вспоминать страшно.

— А что с тобой вообще было? — спросил я, в глубине души очень надеясь, что ничего подобного не повторится. — Мы так и не смогли определить точной причины твоей болезни.

— Никто так и не понял, — на этот раз ей удалось пожать плечами, и выглядело это достаточно эффектно, сразу видно, что перед тобой аристократка прежних времён. Да и кожа на её щеках зарумянилась. — Но всё случилось сразу после инициации, из чего я делаю, вывод, что отец хотел мне что-то умопомрачительное подсадить в эфирное сердце. И это ему даже удалось, вот только это что-то пожирало меня заживо.

— Мне очень жаль, — я кивнул ей, выражая сочувствие, и видел, что она его даже восприняла. — Я искренне надеюсь, что ничего подобного с новым сердцем не повторится, — я поглядел сквозь девушку эфирным взглядом и убедился, что все функции её организма работают так, как надо, а то, что было нарушено длительным периодом заморозки, сейчас семимильными шагами восстанавливалось. — Позволите, я закончу пришивать вам магические каналы?

— Да, конечно, — ответила Эльжбета и расслабилась на операционном столе. — Я просто, наконец, выплыла из небытия и поэтому оказалась немного шокированной.

Я прикинул, насколько «немного» сам был бы шокирован в подобной ситуации, и решил, что моя реакция была бы совершенно иной.

— Вы отлично держитесь, — сказал я девушке, причём, не из желания польстить, а просто констатировал факты. — Очнуться в подобном окружении не самое приятное, наверное, да?

— Послушайте, постоянно умирать в течение нескольких лет подряд, вот, что самое неприятное, — ответила на это Батори. — Да и что говорить, если последнее, что я помню, — бассейн крови, в который она стекает из сотен перерезанных глоток. Бр-р! — её натурально передёрнуло, и у меня снова чуть не вырвался один из каналов. — Да и потом, я же немного осознавала действительность какое-то время, но плохо. Как сон. Как свет, предшествующий смерти. Поэтому придя в себя не хотела кричать, вырываться и убегать. Я же видела, что вы мне помогаете.

Я отмечал, что её архаичные слова и устаревшие выражения при переводе заменяются в моём мозгу на современные. Но сама она говорила очень красиво, и речь её буквально текла, как розовое масло по обнажённой спине красавицы.

— Это хорошо, — сказал я, любуясь своей работой, так как ещё никогда в жизни не соединял магическое и материальное. — Потому что я могу сказать, что помочь вам действительно удалось. Конечно, впереди вас ждут ещё долгие недели восстановления под неусыпным контролем опытных магов. Но уже сейчас я точно вижу, что вы поправитесь и сможете жить полноценной жизнью.

Она подалась вперёд, полагаю, чтобы поцеловать меня в щёку в благодарность за спасение, но мышцы всё ещё плохо слушались её.

— Спасибо вам огромное, — сказала она, неловко улыбаясь. — Скажите, пожалуйста, чем бы я могла отблагодарить вас?

— Всё это не ради благодарностей делалось, — отмахнулся я, а затем в шутку сказал: — Нет, конечно, если бы вы мне сказали, откуда берётся эфир, то о большей благодарности и мечтать было бы невозможно.

Я ожидал, что она улыбнётся мне в ответ, а, может быть, даже и засмеётся, но не тут-то было. Эльжбета нахмурилась, явно что-то вспоминая. И вот тут у меня по спине пробежал холодок.

— Точно я вам ничего сказать не смогу, — ответила девушка, смотря сквозь меня, так как находилась в глубине воспоминаний. — Мне было совсем мало лет, и я слышала только разговоры. Хотя нет, назвать их только разговорами нельзя, это были ожесточённые споры между моим отцом и Антонио Сан-Донато.

Если я думал, что меня уже ничем не удивить, то я ошибался. При упоминании предка меня, словно молнией прошило, а в груди, в том месте, где я представлял себе эфирную звезду, потеплело.

— Они часто спорили, что есть эфир, — продолжала тем временем Эльжбета. — Какое-то естественное поле, которое есть само по себе. Или оно похоже на солнечный свет, или какой-то газ. Мой отец утверждал, что это просто такая же способность нашего мира, как… как вода, которая просто есть и периодически проходит какие-то свои циклы. Ведь, если бы эфир был подобен свету, то необходимо было бы эфирное солнце, которое его испускает. А это могло бы означать конечность не только самого эфира, но и всей магии вообще, так как она завязана на эфире.

— А Антонио утверждал, что есть некая штука, которая этот эфир вырабатывает? — уточнил я, вспоминая Курану и Морран, где этого самого эфира отродясь не было, а стихийная магия брала свою энергию в самих силах природы. — Не помнишь, что он вообще говорил на эту тему?

— Смутно, — пожала плечами девушка, и я увидел, что она смертельно устала и засыпает. А отдых был ей необходим, чтобы восстановиться. — Вы ж поймите, я была совсем крохой. Но помню, что Антонио говорил про некие течения эфира, которые он наблюдал. И сокрушался, что не может проследовать по ним, потому что нельзя просто лететь по воздуху, если ты не воздушник. Но воздушники не видят эфир. Одним словом, так он и не решился на путешествие, но где-то в своей библиотеке указал всё, что было ему известно.

— Твой папа наверняка потом нашёл эту библиотеку? — поинтересовался я, уверенный в том, что она сейчас кивнёт и расскажет, куда идти её искать.

— В том-то и дело, что нет, — ответила мне Эльжбета, чем в который раз за последние полчаса смогла меня удивить. — Несмотря на то, что мой отец и Сан-Донато дружили, — мне пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться этому утверждению, — после смерти Антонио Штефан так и не смог отыскать его библиотеку. А она очень богатая, там были собраны столь древние манускрипты, что от одного из возраста оторопь берёт. И очень много книг именно о природе эфира. Когда я заболела, отец стал искать эту самую библиотеку ещё усиленнее, надеясь там найти ответ на вопрос, как и чем меня лечить. Но долгие годы поисков ни к чему не привели. Антонио как-то скрыл её перед своей смертью, и теперь она недоступна никому.

— И сколько её искал твой отец? — поинтересовался я, уже предполагая, какой будет ответ.

— Больше двадцати лет, — ответила девушка и посмотрела на меня уставшими глазами. — И всё безрезультатно.

— Так, — сказал я на это. — У меня времени поменьше, всего недели три, но это вообще на всё. А источник эфира я должен найти гораздо раньше.

Эльжбета улыбнулась мне, словно наивному юноше, и тут же сон начал забирать её. Я понял, что у меня больше нет времени.

Я быстро открыл карту Италии на телефоне и поднёс к закрывающимся глазам девушки.

— Не подскажешь, где тут был замок Сан-Донато? — спросил я, пытаясь проследить взглядом.

Из последних сил она подняла руку и ткнула пальцем в побережье.

— Спасибо, — прошептал я и вышел прочь, чтобы не мешать Эльжбете восстанавливаться.

* * *

Мы с Кшиштофом стояли под полуразрушенным артефактом и смотрели наверх.

— Теперь Эльжбете нужен только покой, — сказал я, думая совершенно о другом. — Полагаю, её надо передать нашим эфирникам.

— Если вы хотите задействовать меня в постройке генератора, то безусловно, — ответил на это учёный, но огонька в его словах я не услышал, поэтому решил немного раззадорить.

— Установка эта для другого мира, — ответил я ему и наблюдал за тем, как Кшиштоф медленно поворачивается ко мне, после чего добавил: — Разве ты не хочешь поучаствовать в её наладке там, на месте?

Глаза у него загорелись моментально.

— Конечно, хочу! Ещё как! — он чуть ли не приплясывал, как мой дорогой Штопор, когда того что-то волновало.

— Значит, всё своё внимание нужно посвятить ей, — ответил я, затем задумался о том, что Стивен, наверняка, передавал Кшиштофу своё видение, а то было, вероятно, ошибочным. — И попробуй отказаться от мысли, что эфир — это энергетическое поле, хорошо? Скорее всего, это что-то другое. Генерируемое. А раз так, мы сможем сделать генератор этого самого эфира. Лады?

— Конечно, — кивнул мне мужичонка и поправил халат. — Я всегда видел, что он много ошибается, но кто такой Кшиштоф для Стивена? Поэтому я молчал. Но для тебя я — совсем другой человек. Поэтому я молчать не собираюсь, а сделаю всё в лучшем виде.

— Очень рад, — ответил я, даже не зная, как реагировать на этот комплимент, и вообще слегка опешив от формулировки. — Я знаю, что могу положиться на тебя.

— А пока вы не ушли дальше, — он поманил меня в сторону подсобных помещений, — разрешите кое-что показать.

Я пошёл за ним без опаски, так как никакой тревожности не чувствовал. Наоборот, от Кшиштофа веяло лишь благодарностью и желанием сделать всё, как можно лучше.

Я прошёл за ним в приоткрытую дверь и замер на пороге. На столе стояла модель эфирного сердца, но не такая большая, как та — в зале, но и не столь компактная, что установили Эльжбете.

— Вы же восстановили свой источник, сердце, или как там это называется? — поинтересовался у меня учёный, с удовольствием глядя, как я рассматриваю его детище.

— Да, восстановил, — не глядя на него, ответил я.

Меня так заинтересовала вещь, стоящая передо мной — сердце было не больше метра, но повторяло почти все детали большого, стоящего снаружи. И при этом я видел, что оно было полностью рабочим. И заряженным.

— Я дублировал все магии, которые мы собирали, сюда, — проговорил он, видя по моему лицу, что до меня начинает доходить, к чему он всё это говорит. — Если вы что-то можете использовать, милости прошу.

Следующий час я пировал, словно измученный жаждой путник, нашедший оазис в пустыне. Досталось, естественно, и Штопору. Но больше всего меня, конечно же, интересовали образцы магий, которые я бережно складывал в свою паутинку. Одно дело, когда понимание, как воспользоваться той или иной способностью приходит к тебе в тот момент, когда это надо. И совсем другое, когда ты уже что-то умеешь.

Глава 15

В Италию я махнул один. Несмотря на то, что мне уже очень сильно недоставало моих друзей, тут я должен был всё сделать самостоятельно. Да и потом я знал, что они явятся по первому зову, как только понадобятся мне.

Кастелло дель Бокалле уже давным-давно не числился замком Сан-Донато. Но именно в него ткнула Эльжбета. А не доверять девушке у меня оснований не было. Вообще хорошо жить, когда точно видишь, кто хочет тебя обмануть, а кто нет.

Переместился я более чем удачно, оказавшись ровно в том месте, с которого Штефан Батори угрожал Антонио, стоявшему на площадке, расположенной на вершине одной из башен.

С моего места я точно видел, на какой именно башне стоял Антонио. И пусть сейчас она была сильно обрушена, всё равно сохраняла величественный вид. А, главное, всё тут было буквально пропитано духом Сан-Донато.

Как над небоскрёбом деда располагалось завихрение воздуха, так тут совершенно определённо находилась повышенная концентрация эфира. Именно она и помогала Антонио долгое время противостоять целой армии противников. Можно было сказать, что это его эфир.

Подобную штуку потом повторил Стивен. Но это ему не помогло. Как не помогло в своё время и Сан-Донато.

Я шёл по невысокой траве мимо полуразвалившейся крепостной стены, а перед моим внутренним взором вставали сцены средневекового боя, когда один-единственный человек, обладая практически неограниченной мощью, долгое время сдерживал целую магическую армию. И не просто сдерживал, а вполне успешно противостоял ей и сокращал её.

Понятное дело, что человек такой силищи не отдаст секретные знания просто так. А это значит, что?

Я полагал, что искать библиотеку в замке смысла нет по той простой причине, что она в любом случае была перенесена оттуда давным-давно. Откуда я это знал? Просто именно так сделал бы я.

В груди вновь появилось тепло. Ага, эфирная звезда чувствует родные места? Или хочет мне что-то подсказать.

За последние месяцы я уже чётко научился следовать едва заметным ориентирам, которые для любого другого были бы неочевидны. Но в данном случае всё гораздо проще и понятней. Тепло эфирной звезды чуть ли не тащило меня вперёд. Я решил довериться ему и закрыл глаза.

— Ты не упадёшь? — спросил меня Штопор, который вылез погулять на травку, и теперь с беспокойством поглядывал на меня. — У тебя же только две ноги пока.

Я приоткрыл один глаз, словно щурился от солнца, и глянул на фамильяра. Тот вышагивал рядом с серьёзностью двенадцатилетнего пацана, которому, на его взгляд, доверили что-то глобальное.

— Я аккуратно, — пообещал я ему и снова закрыл глаза.

И тут перед моим внутренним взором встала сцена, которую я видел в свой самый первый сон с видом на замок Кастелло дель Бокалле, хотя я тогда называл его просто Сан-Донато. Женщина со свёртком в руках, спускающаяся по лестнице, вырезанной прямо в замке. Или в скале, на которой он стоял.

Открыв глаза, я практически без всякого удивления увидел перед собой заросшие, едва видимые ступеньки. Возможно, было бы сейчас лето или осень, они оказались бы скрыты растительностью, но сейчас я видел спуск.

— Будь осторожен, — сказал я Штопору, семенившему следом. — Тут крутые ступеньки.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, а затем я посредством эмпатии ощутил, как он улыбнулся в душе.

— Ты меня разыгрываешь, — утвердительно сказал он. — У меня же восемь лап, мне всё равно. Я хоть по вертикальной стене взберусь.

— И всё-таки, — настойчиво проговорил я, отодвигая ногой траву. — Ради меня.

Спускаться было нетрудно, так как ступеньки были сделаны ровно под мой шаг. Конечно, они стёрлись от воды и ветра, но до сих пор прекрасно исполняли свою функцию. Можно было бы и спуститься вниз по воздуху, ловя окружающий меня концентрированный эфир, но я предпочёл чувствовать под ногами твёрдый камень.

На площадке, расположенной примерно посередине лестницы, я прикоснулся рукой к стене замка и почувствовал нечто небывалое. Вокруг замка кружился эфир, а в него вплетались четыре стихийные магии. Получается, Антонио использовал это полтысячи лет назад, а оно до сих пор витает в воздухе? Вот это стойкость. Но, главное, я почувствовал, что сами камни замка вовлечены в эту самую связь эфира и магии стихий. Он тоже был частью окружающей меня энергии, как бы странно это не звучало.

Наверное, именно в этот момент я понял, что нахожусь на правильном пути.

Подкормив Штопора уникальной магией этого места, я двинулся дальше вниз по лестнице. Так я и спустился к тому самому месту, где женщина с ребёнком, теперь я не сомневался, что это был мой прямой предок, спустилась к лодке.

Вокруг меня были лишь скалы да вода, вода да скалы. Я даже успел немного разочароваться в том чувстве, которое меня сюда тянуло. Ну какие могут быть книги возле морских волн? Ни один пергамент не продержится в сырости целых пятьсот лет.

Но затем прислушался к внутренним ощущениям. Скопление эфира, круто смешанное со стихийными магиями, становилось тут ещё более концентрированным и уходило… прямо под воду. Да, как бы странно это не было.

Обследовав обрывистый берег, я практически сразу обнаружил затопленный проход в грот. Именно в него и вела скрученная в жгут магия. И мне надлежало идти за ней.

В моменты отлива, возможно, я смог бы пройти и посуху, но сейчас нет. Впрочем, дожидаться этого я не собирался, так как не боялся промокнуть.

Я создал вокруг себя сферу из воздуха с мембраной, сквозь которую не проникнет вода. Сначала хотел только вокруг головы, но затем мне стало жаль совершенно новый костюм с чудесным зеленоватым отливом.

Штопор попросился плыть самостоятельно, и я не смог ему отказать. В конце концов, он сейчас снова проходил развитие на уровне того возраста, когда надо самоутверждаться.

Вода вокруг была достаточно чистой, и я видел на несколько метров вокруг себя. Лазурные глубины моря оказались настолько притягательными, что я дал себе обещание когда-нибудь вернуться сюда и понырять просто так, без какой-либо очевидной цели.

Впрочем, плыть пришлось совсем немного. Через пятнадцать-двадцать метров после того, как мы преодолели арочный вход внутрь, вода стала сходить на нет, а через тридцать метров было и вовсе сухо.

На известковом потолке играли блики от стоящей в гроте воды, немного пахло водорослями.

А кроме этого, вокруг была такая концентрация силы, что меня немного потряхивало, словно я находился в электростатическом поле.

Бесполезно было полагаться на влечение в определённую сторону, потому что внутри грота сила пыталась разорвать меня на части. Она забивала нужные частоты, как невероятно сильные помехи.

Я отключил магическое зрение и принялся озираться, используя самое обыкновенное. Даже не зная, что именно ищу, довольно быстро я набрёл на необычный рисунок, выложенный в стене.

Был он явно рукотворным и переливался в свете близкой воды, как и всё остальное убранство грота. Я бы и не заметил его, если бы не удивительная симметрия ракушек, из которых этот узор был выложен.

А напоминал он…

Я подошёл к стене и приложил ладонь к рисунку. Она чётко легла внутрь очерченного ракушками углубления. А затем…

Затем я едва не одёрнул руку, так как её пронзила острая боль, а на ракушки под ладонью брызнула кровь.

Кто-то вторгся в моё сознание. И я бы не потерпел этого ни в коем случае, если бы не осознание, что этот кто-то — близкий мне человек. Мой предок.

В моём сознании возник Антонио Сан-Донато.

— Кто ты, потомок? — грозно спросил он, явно держа наготове защитные заклинания, способные причинить мне такую боль, по сравнению с которыми порез ракушками покажется сущей ерундой. — Зачем ты ищешь запретные знания? — затем он, казалось, задумался и задал третий вопрос: — Почему в твоей крови я чувствую признаки разрушительной для эфира магии?

— Я — Никита Державин, — ответил я Антонио, причём сделал это вслух. Но дело в том, что и вопросы предка я слышал в том числе и ушами, это была весьма интересная магия. — Ваш потомок по матери, урождённой Донатовой. Магия во мне уже не разрушительна для эфира, я смог примирить и объединить две противоборствующие силы внутри себя так, чтобы они работали сообща. А знания… Знания мне нужны для защиты своей семьи, — и я воспроизвёл в мыслях воспоминания о Морране и договор с Радгаром и Араной об эвакуации. — Я — дитя двух ксеносов, и им грозит полное уничтожение. Поэтому мне нужны знания, как их защитить.

— Эти знания могут нести погибель многим и многим видам, — ответил на это Антонио и снова приготовился внимать мне.

Как я понял, это было что-то, очень похожее на согласие. И понял, что нахожусь на правильном пути.

— Я никогда не стану использовать полученные мною знания для нападения, а только для защиты, — повторил я, почти как мантру. — Мне нужно спасти множество людей и других существ. Для этого я хочу создать эфиросферу над другой планетой, чтобы защитить их. Тогда условия будут там такие же, как и тут.

— Что ж, — прогрохотал Антонио, и я сразу же почувствовал, что любая напряжённость со стороны его проекции пропала. — Я верю тебе, потомок. А потому пропущу тебя в свою святая святых, собственную библиотеку.

Пол под моими ногами исчез, и я провалился в темноту, окутавшую меня моментально.

* * *

Несмотря на близость моря, в библиотеке оказалось крайне сухо. Судя по всему, Сан-Донато расстарался с заклинаниями, когда прятал её. И вот пятьсот лет сюда не было доступа вообще ни для чего. Даже с воздухом тут было очень туго.

Первым делом я создал воздушную сферу вокруг собственной головы. Затем рукой нащупал тонкую лапу. И сделал такую же сферу для Штопора.

— Спасибо, — ответил тот, причём я даже не понял, где он это сказал, прямо в голове, или нет. — Так значительно лучше.

И следом я зажёг несколько светящихся шаров. Их тоже пришлось помещать в непроницаемые для воздуха сферы. Я не хотел, чтобы после стольких лет идеальной сохранности что-то пострадало из-за меня.

Библиотека оказалась просто огромной. Я мог бы бродить по ней годами, черпая знания о давно минувшей истории этого мира. По счастью, меня интересовала лишь узкая специфическая часть этой самой истории.

Я проходил между древних стеллажей, вырезанных прямо из породы, а затем хитро обработанных магией, и прислушивался к тому, что скажет моя эфирная натура. Что именно ей тут близко.

Именно так я и вышел к стене, на которой висело несколько карт разного размера. Меня привлекла самая большая из них, которая была выше меня в высоту и около четырёх метров в длину. На ней были отмечены континенты почти такие же, как сейчас, лишь с незначительными отличиями. А стрелками между ними были обозначены… сначала я подумал, что это течения, но мои знания несколько противоречили тому, что я увидел.

Карта была, естественно, на итальянском, который я не знал. «Эх, — подумал я, — как не хватает Архоса». Который в любую минуту был готов прийти на помощь. В данной ситуации он обязательно едко пошутил бы надо мной, что я такой сякой забыл, каким магическим потенциалом обладаю.

Стойте-ка! А ведь и правда.

Я сосредоточился на итальянском языке и призвал к себе некую лингвистическую фею. Мне так было проще представлять.

Итог поражал: через несколько минут я уже мог свободно читать по-итальянски и понимать написанное.

Оказалось, что стрелками на карте обозначались совсем не течения, а эфирные потоки. И под каждым стояли какие-то цифры. Мол, читай: «д. АС-1, стр. 67».

Тут для расшифровки уже понадобилось воспользоваться эфиром. Итак, дневники Антонио Сан-Донато, первая часть, страница шестьдесят семь. «Ага, теперь всё понятно», — улыбнулся я сам себе.

Сзади цокал Штопор, разглядывая разные закоулки. Вообще-то передвигался он практически бесшумно, но было настолько тихо, что я слышал собственное дыхание и шаги фамильяра.

Осмотревшись, я обратил внимание на сложенные тетради, отличавшиеся от других книг. Я сразу понял, что это именно то, что мне надо, потому что видел такие. Маврокордато, видимо, давным-давно позаимствовал одну из этих тетрадей для своего собственного дневника.

Я открыл первую страницу и понял, что пропал.

«Что есть эфир? Спрашиваем мы себя, — сходу начинал Антонио. — Подобен ли он воздуху, которым мы дышим, или воде, которую пьём?»

* * *

"Многие, если не все, считают, что эфир — некая сущность, дарованная нам богами. В целом, возможно, это и так, но вот дальше мнения различных адептов расходятся.

Большинство считает, что эфир есть некое поле, что одинаково во всех точках нашей земли. Данное мнение укрепляется, в частности, и тем, что во всех странах где живут или бывали маги эфира, всюду они могли колдовать с одной и той же эффективностью, нигде не испытывая затруднений.

Но в некоторых древних манускриптах говорится о потоках изначальной энергии. То есть налицо наблюдение прародителями некоего распространения эфира отдельными массами.

Чтобы было наглядней, это можно сравнить с грозовыми тучами на небе или течениями в океане, где в толще воды некоторые потоки движутся в чётко заданном направлении.

И тогда я решил провести свои наблюдения. Я выбрал несколько точек в Италии и провёл несколько дней в каждой из них, тратя время, в основном, лишь на наблюдения за эфиром.

Первое время мне это ничего не давало. Я сменил уже три из пяти наблюдательных пунктов, но не заметил ничего хоть близко похожее на движение эфирных масс. Признаться честно, я стал даже отчаиваться и полагать, что мои догадки могут быть неверны.

Но на четвёртой выбранной мною точке в Трапани мне повезло. Я сидел на небольшой возвышенности и взирал на окружающую меня магию, когда вдруг увидел в небе над Тирренским морем сгустки тумана. Сначала я даже подумал, что это самый обычный туман над водой. И стоило поискать огонь в небесах.

Но нет, присмотревшись эфирным зрением, я понял, что вижу поток, более насыщенный эфиром, чем всё остальное вокруг.

Всю дорогу домой я обдумывал увиденное. Оно полностью совпадало с тем, что было начертано на древних картах. Эфир подобен воздуху, в этом у меня уже не было сомнений. И у него тоже есть свои потоки. Скорее всего, они существуют на постоянной основе, перенося этот самый эфир из областей, где его много, туда, где его не хватает, тем самым устраняя истончение эфирного слоя.

А как могут образовываться такие места, где эфира не хватает?

И вот тут-то меня и постигло озарение. Я осознал, что вся, абсолютно вся магия нашего мира завязана на эфир. И тогда получается, что, чем больше магов населяют определённую территорию и расходуют магию, тем более разреженным там оказывается эфирный слой.

Ещё раз: чем более населённый край, тем больше там используется магия, тем её там меньше. И туда она двигается из тех областей, где её больше. Где её не расходуют, потому что некому.

Я знал о двух областях, где совершенно нет магов. Потому что в обеих жить практически невозможно. Первая находилась далеко-далеко на севере, а вторая — ещё дальше на юге.

Прикинув, откуда и куда двигался эфирный поток, я предположил, что искомая область находится на крайнем юге. На полюсе, где, по слухам, настолько ужасные условия, что ничего живого там существовать просто не может.

Отличное место для маскировки.

Затем я поднял все доступные мне карты и сверился с ними. Действительно, те авторы, кто так же, как и я, указывал на эфирные потоки, рисовали их идущими с юга на север, подобно титаническим течениям, согревающим и нашу родную Италию.

Так я окончательно уверился в своей правоте.

Но что могло нас ждать там, за завесой непригодных для жизни земель? За ледяными ветрами, сдирающими кожу с костей? За щупальцами кровожадного Кракена, по слухам, обитавшего в южном море?

Что производит эфир? Или что приводит в движение его круговорот в природе?

Если я снаряжу экспедицию, что я увижу, дойдя до конца? Фонтан эфира, бьющий из-под земли? Невероятную установку, производящую его? Дыру в небе, через которую он спускается на планету?

Скорее всего, я увижу что-то такое, что не поддаётся обычному воображению.

Но, что найду, уже не сомневался, так как воочию видел подпитку эфиросферы планеты.

Решено, как только уладим все вопросы, связанные с властью в родной Италии, и устраним разногласия со Стивеном Батори, так сразу организую экспедицию на крайний юг, чтобы всё увидеть своими глазами'.

* * *

— Да уж, уладили, так уладили, — вслух пробормотал я, переворачивая страницу.

Получается, Стивен послужил причиной тому, что природа эфира до сих пор неизвестна. С другой стороны, ещё неизвестно, чем закончилась бы экспедиция Сан-Донато, если бы случилась. Всё-таки пятьсот лет назад с удобствами и теплом в Антарктиде было тяжко.

Дочитав первый дневник, где Антонио по большей части анализировал некоторые документы и гадал, чем именно может быть этот самый пресловутый эфир, я открыл второй дневник.

И тут в мою ногу просительно ткнулся Штопор. Он проголодался и хотел есть.

Я пришёл в себя, огляделся и понял, что читал несколько часов. А у меня ещё осталось несколько дневников. Вынести их отсюда и почитать дома? Но я сомневался, что у меня будет на это время.

Тогда я сделал ход конём. Я покормил фамильяра, напитался магией сам и замедлил время, чтобы без спешки всё успеть прочитать.

Хорошо всё-таки быть сильным магом.

Закончил я примерно через сутки по внутренним часам и совсем скоро по объективному времени. Пора было возвращаться домой, в Москву. И готовить свою экспедицию.

Антонио не успел, а у меня особого выбора нет. Если я хочу сохранить людей, мне нужно воспроизвести земной эфирный купол!

* * *

Вернувшись домой, я первым делом наткнулся на Карину. Причём всё выглядело так, что мы встретились случайно. Но эмпатия подсказывала мне, что это не так.

— Привет, дорогой братик, — поприветствовала она меня так, как никогда до этого. — Давненько мы с тобой не общались.

— Привет, — ответил я, махнув рукой, и уже намеревался пройти мимо, чтобы заниматься тем, что наметил, но вдруг понял, что ей жизненно важен этот разговор. От него зависит её внутреннее состояние. — Хочешь, пойдём ко мне, — проговорил я то, что она и надеялась услышать. — Только у меня совсем немного времени, ты уж прости.

— Я понимаю, — она мило улыбнулась и пошла вслед за мной. — Ты теперь такой занятой… И я так рада, что всё ещё находишь на меня время.

Пока мы шли, я немного прикоснулся к её эмоциональному фону и памяти. Ага, она что-то услышала от деда. Что-то обо мне.

Что ж, не буду темнить перед ней, так как она должна знать правду, как и Державин-старший.

— Ты извини, — сказала она, когда мы уселись в кресла в моей гостиной, — я кое-что узнала… Просто…

— Не подбирай слова, — проговорил я, когда она замолкла, с некоторой беспомощностью глядя на меня. — Ты не обидишь меня своими предположениями.

— Просто вот эта паучья личность… — она снова замялась. — Такие штуки, которые Никита никогда не умел, да и не сумел бы. Да и стать твоя совсем иная. Ты сильный… духом.

Она, кажется, совсем растерялась. Столь сложная тема не далась ей с налёта. И тогда я решил ей помочь.

— Помнишь, ты проверяла меня «нашей» песенкой про тунца, которую я не знал? И ещё паролем-отзывом? — спросил я её, снова переживая своё первое появление в этом доме сразу после тюрьмы.

— Конечно, помню, — она улыбнулась и наконец-то расслабилась. — Мне тогда сразу показалось, что ты — чужой человек, вот я и решила проверить.

— Что ж, — я развёл руками, — в тот момент ты была совершенно права. Я не твой брат, а иная личность, волею судеб заброшенная в это тело. В своё оправдание могу сказать, что тело я не выбирал и, когда оказался внутри, твоего брата внутри уже не было.

Моё откровение не стало шокирующим для Карины. Я это прекрасно видел. Скорее, она вздохнула с облегчением.

— Значит, я не сумасшедшая, — ответила она, улыбаясь ещё шире. — Я сразу почувствовала, да. Но ты мне понравился. С нашего первого разговора. Я даже загадывала желания, чтобы мой брат стал крутым и сильным, когда была маленькой. И вот однажды это сбылось. Как говорится, опасайтесь своих желаний.

— Я могу сказать, что ни разу не пожалел, что ты — моя сестра, — я развернулся к ней максимально, чтобы Карина видела, что я говорю совершенно искренне, по сути, открывая сейчас перед ней душу. — Там, — я махнул рукой в неопределённую сторону, — у меня были сёстры, но я с ними никогда особо не общался. А ты стала тем самым, что называют семьёй. Дед, отец, даже Николай, но ты — в особенности. Никогда и ни с кем у мне не было столь близких отношений.

— Я рада это слышать, — и в её глазах появились слезинки. — По-настоящему рада. И хочу тебе помочь в том, что ты делаешь. Хочу разделить с тобой все тяготы твоей жизни.

И тут я понял, что конкретно Карину я ни в какую экспедицию не возьму. Это просто нельзя делать, потому что… Потому что нельзя и всё. Она должна остаться тут.

— Послушай, — сказал я и ощутил себя на её месте несколько минут назад, так как мне пришлось подбирать слова. — Сейчас целым двум мирам угрожает опасность. И всё это из-за меня. Я должен это исправить, но впутывать тебя просто не имею права, — Карина опустила глаза и слегка надулась, видимо, надеялась на приключения. — Но я тебя попрошу от лица рода Державиных оказывать всяческую помощь Варе. Она сейчас организовывает эвакуацию людей из моего прошлого мира, так что любая поддержка для неё будет просто неоценимой.

— Помогать принцессе? — сестра улыбнулась. — Что ж, надо привыкать крутиться при дворе, всё так, — хохотнула она.

— Вот и чудненько, — я встал, намереваясь заниматься подготовкой к экспедиции, но Карина, оказывается, ещё не закончила.

— Знаешь, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Да, я сразу обо всём догадалась. Но… Никита был мне братом по крови и братом по несчастью. У обоих из нас магические способности не заладились. У обоих был изъян по части магии. А ты… ты стал мне настоящим братом по духу. Боролся за меня в любых ситуациях, отстаивал мои права. В том числе и на обучение, которое мне невероятно много дало. Ты помог обрести мне уверенность в себе, защитил от фон Боде и даже от отца, вывезя к Белле. Ты стал именно тем братом, о котором я мечтала. Сильным, способным постоять не только за себя, но и за меня. Благодаря тебе у меня появились друзья, да и вообще… — слёзы уже не скрываясь, текли по её щекам, и это были слёзы счастья. — Ты воплотил в жизнь большинство моих детских мечтаний. Ты стал творцом моего нового мира, в котором я счастлива. Спасибо тебе огромное! И да, я всегда буду рядом и всегда помогу, чем смогу.

После такой проникновенной речи все слова были излишни. Поэтому я просто шагнул к сестре и обнял её, чувствуя у себя на груди тёплую влагу.

* * *

Император лежал на семейном ложе, чувствуя себя полностью счастливым. И признавался себе в том, что такого давно не было. От всего на свете он вдруг начал получать удовольствие. А уж от того, что происходило на этом самом ложе только что — и подавно.

Вызывающе качая бёдрами, в коротеньком халатике на нагое тело подошла супруга. В руках она держала небольшую хрустальную пиалу, в которой лежала спелая, манящая цветом клубника.

Обмакнув ягоду в сливки, она подала её мужу, чтобы он откусил.

Ярослав Иванович ощутил на языке насыщенный ягодный вкус, разбавленный сливочным оттенком, и закрыл глаза, растворяясь в неге удовольствия.

А когда открыл глаза, то увидел, что супруга подаёт ему бокал с самым вкусным шампанским, которое только хранилось в их погребах. Что-то из Ореанды, от Беллы.

Отпив из высокого бокала пенистый напиток, император приник к супруге. Ему хотелось мурлыкать, словно довольному коту. Хотелось петь от переполнявшего его счастья, и лишь лень, окутавшая его после любовных утех, мешала это сделать.

— Как хорошо, — произнёс он полушёпотом, идеально вписывающимся в обстановку. — Насколько же давно у нас не было ничего подобного, а? Такое чувство, будто я в молодость вернулся… — и тут он встрепенулся, потому что до него кое-что дошло. — Так, стоп! — сказал он. — Вот именно такое у нас вообще один раз в жизни было. И после этого я на тебе женился!

Императрица с абсолютно невинным видом пожала плечами, словно вообще не понимала, о чём он говорит.

— Лизонька, душа моя, — продолжал тем временем император, подозрительно прищурившись. — Это чего такого ты хочешь от меня получить, что совершенно усыпила мою бдительность, а? Я же… я задницей чую, что размах проблемы просто грандиозен. Это так?

— Да нет, что ты, — игриво улыбнулась Елизавета Фёдоровна и легла рядом с мужем, положив ему ладонь на грудь. — Ничего ужасного на самом деле. Просто… надо помочь Никите и принять у нас некоторое количество хороших людей. Это ненадолго, лишь до того момента, как Державин одержит окончательную победу над их этим… правителем.

— Принять людей? Где? — Ярослав Иванович не совсем понял, что требуется конкретно от него.

— У нас, в Сибири, — пожала плечами императрица. — Ты не переживай, они не опасные. В основном, это дети, старики, женщины, многие из которых беременны.

— А некоторое количество, это сколько? — поинтересовался монарх и отпил шампанского из бокала.

Оно было столь ароматным, что он решил покатать его во рту.

А зря.

— Ну… около миллиарда, — ответила императрица.

— Сколько⁈ — шампанское изо рта Ярослава Ивановича оросило всё императорское ложе.

Глава 16

— Дружище, привет! Если ты зазнался и собираешься править вселенной без нас, у тебя ничего не выйдет, — раздался из трубки весёлый голос Кропоткина, переросший в дружный хохот на заднем плане. — Мы — твои друзья, и всё равно замучаем тебя советами.

Я как раз думал, что мне может понадобиться в экспедиции, когда позвонил Фёдор и с первой же фразы дал понять, что я в последнее время мало внимания уделяю друзьям. Всё так, он безоговорочно прав, но вал событий, накрывший меня с головой в последнее время, не позволял ни думать, ни даже мечтать об отдыхе.

— Нет, ничего такого, — ответил я, тщательно сдерживая улыбку в голосе, чтобы выглядеть невозмутимым. — Я только хотел отправиться в интересную и опасную экспедицию. Естественно, без вас.

— О! — Кропоткин точно перенял мой тон. — Это же всё меняет в корне. Это ещё хуже, чем мы подозревали! Ты вообще получается нехороший человек.

— С другой стороны, мне же надо будет задабривать древних кровожадных богов по пути, — рассуждал я вслух, всё ещё выдерживая самый серьёзный тон. — Так что несколько друзей мне в любом случае пригодится.

— Ах, ты!.. — Фёдор не выдержал и рассмеялся, как и все, кто был с ним. — Ладно, что за экспедиция?

Вот так и вышло, что вместо довольно узкого круга эфирников на поиски генератора магии, как я называл его про себя, отправилось значительно больше народу.

Мои друзья по академии: Кропоткин, Громова, Чернышёв. От Сан-Донато был Марио. Родственников представляла Белла, которая захватила с собой Валю, мотивировав это тем, что девушке скучно сидеть в подземном городе. Тем более там большая часть их работы выполнена. И вообще после экспедиции они собрались вернуться в Крым, чтобы закончить дела там. Как-никак, целый завод ждал свою управляющую.

Кроме перечисленных, присутствовал также Архос, который немного обижался, что я посетил Кастелло дель Бокалле без него. Но также он понимал, что я там должен был быть один.

По поводу Архоса у меня вообще возникло такое чувство, что ему ещё очень непривычно находиться в собственном теле. Он всё время тянулся ко мне, стремясь окунуться в переживания тех времён, когда находился в моём сознании. Теперь мне приходилось учитывать и этот фактор.

Не хватало Магнуса. Но он вместе с Араной руководил эвакуацией людей и аэрахов с Моррана, и тут ему замены просто не было. Варя и Карина принимали их с нашей стороны. Одним словом, все были при деле.

Ещё оставался дед. Но он на пару с Вадимом Давыдовичем в последнее время всё чаще бывал при дворце, готовя какие-то изменения в законы и прочее. Я еле смог увидеться с Державиным-старшим, чтобы попросить у него самолёт.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:

— Пользуйся, сколько надо. Но вообще тебе по статусу уже положен свой самолёт.

И ехидно улыбнулся. Мол, конечно, возьми, но пора и своё иметь. Ладно-ладно, такой самолёт у меня будет, что обзавидуешься.

Конечно, не стоило забывать и про Штопора, но этот подросток с огромным шилом в заднице всегда был при мне, так что никуда он деться не мог.

Перед вылетом мне пришлось ещё ненадолго переместиться в подземный город-бункер. Его уже почти восстановили, так что следов разрушений заметно практически не было. Я установил эфирные зеркала так, чтобы они рассеивали попадающую на них магию.

Проверить результат я попросил Марио. И эффект оказался просто потрясающим.

Я смотрел на несчастное лицо итальянца, который усиленно шевелил губами, но у него реально ничего не получалось. Вообще ничего.

— Это невероятно, — сказал он, смешно шевеля усами. — Я такого никогда в жизни не чувствовал. Словно я — обычный человек, у которого отняли способности к магии.

— Отлично, — сказал я, полностью удовлетворённый результатом. — Значит, нашим аэрахиням, или как их там, на сносях будет тут комфортно.

— Ты — мировой человек, Никита, — сказал мне Марио, стараясь как можно быстрее покинуть область, в которой не мог колдовать. — Обо всех заботишься, как о своих родных.

— Так, по сути, все мы — родня, — ответил я, пожимая плечами. — Все мы из одной звёздной пыли вышли.

* * *

Найти эфирные потоки оказалось самым сложным во всём нашем предприятии. Просто увидеть их и понять, что это именно они, было не так-то просто.

Мы прилетели на Пальма-де-Майорку, затем через южное побережье Испании двинулись к Атлантике. И всё это время я, не отрываясь смотрел в окно. Дошло до того, что у меня от напряжения заболели глаза, хоть я и использовал эфирное зрение.

Увидев мои слезящиеся глаза, Белла сказала:

— Давай, попробуем по очереди. Я, возможно, не совсем понимаю, что должна увидеть, но буду смотреть в оба и звать тебя, если замечу что-то необычное для себя.

Я согласился на это предложение. А второе, которое в последствии позволило нам гораздо меньше напрягаться, озвучил Марио.

— В кабине пилотов есть немного места, где можно спокойно присесть и смотреть. Зато обзор куда лучше, чем отсюда.

— Дорогие мои, — я окинул взглядами эфирников, — вы — просто гении.

Поток мы отыскали уже над Атлантикой. Судя по всему, Сан-Донато сильно повезло, что в его время достаточно плотный, не рассеянный поток оказался недалеко от побережья Италии. Но сейчас там и близко ничего подобного не было. Ну, или наше зрение куда менее острое, нежели было у Антонио.

Но когда мы его нашли, то уже не выпускали из виду, сменяясь каждые пару часов, чтобы не потерять его.

Тогда-то я и осознал, что экспедиция обрела не только вполне ясную цель, но и ориентир, который поможет нам найти генератор эфира, чем бы он не являлся.

— Куда мы летим, капитан? — улыбнулся мне Олег Чернышёв, когда я в очередной раз сменился с наблюдения за эфирным потоком и вышел из кабины, где пилоты любезно предоставили нам место с отличным обзором. — Вроде бы ты говорил, что нам надо куда-то в район Антарктиды?

— Это лишь предположения Антонио, — ответил я, присаживаясь рядом с ним и остальными моими друзьями. — Он увидел поток и проанализировал, откуда тот двигается. Но истину предстоит открыть нам с вами. Сейчас мы летим прямиком в Бразилию.

— А я совсем не подготовилась к карнавалу, — притворно вздохнула Катерина. — Сейчас бы надеть на голову все эти перья и танцевать, танцевать!

— Боюсь, что это всё уже только после нашего путешествия, — ответил я, а затем ехидно улыбнулся. — Хотя я бы с удовольствием посмотрел, как ты зажигаешь вот в такой короткой юбочке.

— Спокойно, — проговорила на это Катерина под хохот остальных. — У тебя на это целая принцесса есть. Думаю, она тоже отлично танцует в коротенькой юбочке.

И под тонной притворного пафоса я расслышал ревность и чувство обиды.

«Ну, прости, Кать, что выбрал не тебя».

* * *

Спустя семнадцать часов полёта, когда впереди отчётливо маячила Южная Америка, пилоты попросили о дозаправке. Всё-таки путь предстоял ещё неблизкий, а топлива оставалось не так много.

С этой новостью я и вышел в салон.

— Послушайте, — сказала вдруг Катерина, и у неё аж глаза загорелись. — А давайте хотя бы одну ночь тут проведём, а? Я, правда, так давно мечтала побывать в этой стране, а тут такой случай. Никит! Никуда не денется твой эфирный поток!

— Я смею напомнить, — в полушутливой форме ответил я, — что мы торопимся не из-за того, что куда-то могут деться эфирные потоки, а потому, что этой части галактики может прийти конец.

— Никит, одна ночь точно ничего не решит, — Олег положил мне руку на плечо и заглянул в глаза. — Если мы можем побыть счастливыми хоть немного, то почему бы и нет?

— Я вообще всюду таскаю с собой купальник, — заметила на это Валя, неосознанно подходя к Катерине. — Но так и не надевала его с прошлого лета, хотя успела побывать в тепле.

Я краем уха что-то слышал про её охоту на динозавров, но предпочитал помалкивать на эту тему.

— Всего одну ночь, — Громова подмигнула мне, и я сдался. — Тут же сейчас лето! И утром продолжим наш путь в холода. Идёт?

— Идёт, идёт, — согласился я, предчувствуя горячую ночку, в связи с которой у меня начал зреть план.

— Тем более, у Никиты теперь заклинание от похмелья есть, — вставил свои пять копеек Кропоткин. — Так что полетим завтра не как стая матерящихся пингвинов с головной болью, а как белые люди.

* * *

Гостиница, в которой мы сняли номера, была не столько дорогой, сколько необычной. Из номеров первого этажа имелся выход прямо на мостки над рекой. Чуть дальше, за специальной перегородкой находилась ресторанная зона.

Я подумал о том, что некоторые любители выпить, очевидно оказывались прямо в реке. А учитывая, что это устье Амазонки, последствия могли быть совершенно разные, но примерно одинаковой степени трагичности.

Несмотря на просьбы моих друзей о тёплой ночи в Бразилии, я до последнего сомневался. Решающим фактором для меня стала просьба пилотов об отдыхе. Я подумал, что и нам с Беллой и Марио не помешало бы отдохнуть. Мы хоть и менялись всё это время, но тоже безумно устали внимательно вглядываться в едва заметные очертания потоков.

Таким образом, из холодной московской зимы мы внезапно оказались в тепле летней ночи. Правда, я за последние пару суток только планет сменил три штуки, не говоря уж о прочем. Но даже мне было понятно, что нужен короткий перерыв. Нужен вдох полной грудью, чтобы продолжить начатое. И чтобы были силы на рывок, который позволит его закончить.

У ресторана над водой оказалась просто огромная площадка с отдельным баром, танцполом и массой весёлой публики. Всё-таки зря я опасался, местные вовсе не такие угрюмые, как наши, когда выпьют.

Из динамиков лились настолько заводные ритмы, что я даже в себе заметил желание двигаться под них. А уж как отплясывал внутри меня Штопор… Однако выпускать его наружу я опасался. Это мои друзья привычные, а вот местные…

— О, прекрасная леди, — донёсся до меня знакомый голос, но с такой неожиданной интонацией, что я обернулся на него, — разрешите преподнести вам этот букет.

Следующие несколько секунд я мог только беззвучно наблюдать за происходящим, а моя нижняя челюсть что-то отстукивала в такт горячим ритмам прямо по коленям.

Архос в раздобытой где-то белой сорочке и свободных штанах стоял на одном колене и протягивал неизвестно откуда взявшийся букет различных, но очень гармонирующих между собой цветов Белле. Та явно была смущена, но и в не меньшей степени польщена.

Увидев происходящее, откуда-то появился официант и предложил небольшое ведёрко с водой для букета. Белла с удовольствием согласилась, а затем позволила Архосу поцеловать свою руку.

Кажется, это будет очень горячая ночь.

Последовавшая за этим самба пары оказалась настолько красивой, что кроме как магией я это объяснить не мог. Ну откуда они оба научились так танцевать, спрашивается?

И тут же подумалось, что будь Архос в моей голове, он обязательно что-нибудь съязвил бы на эту тему. Что-то вроде того, что по себе танцоров не судят. Ну вот, дожил, я уже общаюсь сам с собой вместо Архоса.

Остальная наша компания не отставала. Девчонки веселились и пили кашасу. Причём, Кайпиринью, коктейль на её основе, пил только Кропоткин, остальные же употребляли в чистом виде.

Но, с другой стороны, всё это было так в тему: летняя ночь под южными звёздами, пальмы, Амазонка, заводные латинские танцы, кашаса. И я понял, что мне не хватает Вари. Грустил и Кропоткин.

Олег увлёк Катерину на танцпол, и они слились в не менее горячей самбе, что и Архос с Беллой. Валю позвал танцевать кто-то из местных.

— Такая ночь пропадает, да, брат? — улыбнулся мне Кропоткин.

И в этот же момент всё со щелчком встало в моих мозгах на место.

— Дай мне несколько минут, — попросил его я, быстро поднимаясь со своего места, — и я всё решу.

Уж не знаю, что подумал Фёдор, но в глазах его я видел недоумение. Ну а что я мог ему сказать? Магом, как оказалось, мало просто быть. Для сильного мага необходимо ещё и полностью менять систему мышления. Да-да, прям всю систему мышления до основания. Как сказал бы Магнус: «Это вам продали, что вы чего-то не можете».

Так, я действительно начал сам с собой разговаривать на разные голоса, надо с этим что-то делать.

Отойдя в гостиничный номер, где меня никто бы не смог увидеть, я открыл портал прямо к Варваре. Благо, Магнус меня научил делать специальные проходы с привязкой к конкретному человеку.

Что сказать, мне повезло даже не дважды, а четырежды. Варя и Карина были рядом. Они как раз готовились отдыхать от многочасовой подготовки. С ними же был и Магнус с Арьяшей, моей сестрой и по совместительству Ведущей Первого Звена.

— Ты это чего? — спросила меня Варвара, расширив от удивления глаза. — Ты же в экспедицию уезжал?

— Да я как бы в ней и нахожусь, — я пожал плечами, решив не тратить лишнее время на объяснения. — У нас там просто перерыв перед решающим броском.

— И ты решил навестить нас? — уже с улыбкой спросила принцесса, подразумевая под «нас», что навестить-то я, конечно же, прибыл лично её. — Как мило!

— Не совсем, — я специально чуть-чуть оттянул момент, чтобы посмотреть на слегка вытягивающееся от намёка на обиду лицо Варвары. — Скорее, наоборот. Короче, предложение ограничено: одна ночь, лето, Бразилия, пальмы и мы. Как вам предложение?

Карина тут же зааплодировала, не скрывая своих чувств и решения. Ей, конечно, очень хотелось оказаться рядом с Фёдором.

— Ты зовёшь меня на свидание? — приподняла бровь Варвара.

— Скорее, это будет коллективная пьянка, — честно признался я, разводя руками. — Но под пальмами и на берегу реки.

— Заманчиво, — кивнула мне Варвара и оглянулась по сторонам. — Так, мне только кое-что взять надо. Подождёшь?

Я кивнул и перевёл взгляд на Магнуса.

— Мы тоже, — коротко ответил мне он и кивнул. — И нам даже собираться не надо, правда, восьмилапка?

Арьяша на него покосилась с ироничной улыбкой, словно они друг друга уже заподкалывали за день, чем невероятно сблизились.

— Всё так, — кивнула она, а затем посмотрела на меня с просьбой в глазах. — Магнус говорил, что ты как-то можешь уменьшать воздействие этого вашего эфира. Это правда? Если так, то, дорогой мой брат, сделай это для меня, пожалуйста.

Я посмотрел на неё эфирным зрением. Магнус, конечно, попытался что-то сделать для неё, поставив примитивные отводы эфира, но помогали они гораздо хуже зеркал. Я подумал, что для человека они должны быть гибкими, повторяющими контуры тела, чтобы ничего не пропускать, но и не мешать.

— Сейчас сделаю, — ответил я и примерился с новым типом эфирных зеркал с прослойкой из родной для аэрахов паутины. — Только потерпи, может быть больно.

* * *

Когда мы вышли на танцпол, девчонки от неожиданности и от плескавшегося в крови алкоголя закричали и побежали к нам. А дальше понеслось веселье.

Варвара, Карина и Арьяша отплясывали с таким усердием, словно не трудились до этого, не покладая рук, почти сутки.

Кропоткин просто подошёл и пожал мне руку, после чего приобнял.

— Нет, я всегда знал, что ты — мировой парень, — сказал он мне на ухо, пытаясь перекричать музыку. — Но что ты ещё и настолько крут, я не знал! — а затем приобнял меня, выражая всё то, что словами не выразить.

Ещё через полчаса, когда веселье наших девушек уже стало привлекать внимание местных, произошёл и вовсе забавный случай. Уж не знаю, кому именно, но подозреваю, что Катерине Громовой, весь вечер достаточно комфортно себя ощущавшей в объятиях Олега Чернышёва, пришло в голову устроить водную вечеринку.

Они не нашли ничего лучше, чем с разбегу кинуться в реку дружной женской компанией. И сразу же после этого в небо взметнулся фонтан воды, увлекающий хохочущих девушек высоко над рекой. И затем, примерно с пятнадцатиметровой высоты они с визгами и улюлюканием обрушились вниз по импровизированной водной горке.

В этот момент к Кропоткину подошли двое посетителей данного заведения и принялись ему что-то горячо объяснять. Со стороны казалось, что они его за что-то благодарят.

— Никит, — позвал меня Фёдор, махнув рукой. — Слушай, ты языки случайно не знаешь? А то я с животными легко могу общаться, а вот с людьми, знаешь ли, с трудом.

Я хохотнул и жестом попросил двух подвыпивших бразильцев повторить, что они только что рассказывали моему другу.

— Сегодня невероятно удачный день для ночного бога, — ответил мне один из них. — Вы вроде бы приезжие, а воздаёте ему столь богатую жертву, какой у него не было очень и очень давно! Вы просто великие люди! Мы благодарны вам и рады за ночного бога!

Жертву? Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы разобраться в ситуации.

— Какой ещё ночной бог? — поинтересовался я, понимая, что разговорный португальский у меня очень далёк от идеала. — Кого вы имеете в виду?

Улыбка пропала с лиц местных граждан.

— Ночной бог, — тупо глядя на меня проговорил один.

— Чёрный кайман, — столь же тупо проговорил второй, кивая, как болванчик. — Аллигатор Амазонки. Ночной бог.

— Они радуются тому, — проговорил я, глядя на Кропоткина, прекрасно понимая, что выгляжу так же тупо, как и местные, — что наших девчонок сожрут аллигаторы.

— Что⁈ — он подпрыгнул на одном месте так высоко, что я побоялся за доски под его ногами, но те выдержали. А вот Фёдор, кажется, моментально протрезвел и тут же побежал к воде, крикнув мне напоследок: — Я с ними договорюсь!

Как оказалось, договариваться он решил не с девчонками, понимая, что это совершенно бесполезно в данной ситуации, а с аллигаторами.

А тем временем наша прекрасная половина собрала уже всё внимание в округе, выделывая фортели на водных горках, которые они уже додумались и подсветить и кое-где добавить огня. Короче, развлекались, как могли.

Так прошёл ещё как минимум час, и вдруг наши девчата с визгом ринулись из воды. А Карина ещё успела метнуть несколько молний.

— Что случилось? — спросил я у хохочущей Варвары, которая кинулась мне на шею. — Надеюсь, не аллигаторы вам пятки щекотали?

Она только пожала плечами и принялась двигать бёдрами под бодрую музыку, которую местные включили ещё громче, когда увидели веселье наших девушек.

— Нет, — сказал мне Фёдор, подойдя и склонился к самому уху. — Пришлось пираний немного на них натравить, а то бедные аллигаторы уже не знали, что им делать.

— А можно по порядку? — спросил я, широко улыбаясь.

— Конечно, — ответил Кропоткин и глянул по сторонам, чтобы убедиться, что девушки ушли переодеваться в сухое. — Мы уже с этими чёрными кайманами успели друг другу на всё пожаловаться. Я на свою суровую мужскую долю, а они на то, что в последнее время стали слишком худосочные жертвы, и они не доедают. Умоляли меня хотя бы одну возмутительницу спокойствия им оставить, чтобы они отужинали. Но я не согласился. А когда понял, что просить они больше не намерены, а собираются сами кого-нибудь схарчить, выдернул девчонок стаей пираний. С этими тоже пришлось поработать, чтобы не грызли, а просто попугали.

Я представил себе всю эту ситуацию и от души захохотал, на время забыв про все свои проблемы и трудности.

А затем я увидел самое прекрасное видение, волшебный мираж в лесах ночной Амазонки.

Варвара вышла на танцпол в коротенькой юбочке и топике, оставляющем живот открытым. Я задумался и понял, что никогда не видел её живот, так как она всегда при мне была в одежде, подобающей монаршим особам.

А тут… тут её никто, кроме нас, не знал. А мы были друзьями, при которых она могла вести себя, как вздумается.

Босая, с распущенными волосами, она ничем не напоминала ту чопорную принцессу, которую я частенько видел во дворце. И в особенности, увидел впервые в жизни на балу, где состоялся смотр выпускников. Скорее, сейчас она была жгучей дикаркой, кровь которой пылала от внутреннего огня, а взгляд магнетически приковывал к себе.

Я подумал, что к её образу очень подойдёт красная орхидея в волосах. И просто наколдовал её, ещё раз порадовавшись, что хорошо быть магом.

Она прикоснулась к волосам, почувствовав изменения, тронула цветок, обернулась ко мне и улыбнулась столь обезоруживающей улыбкой, что я влюбился в неё ещё раз. А затем она поманила меня к себе.

Я подался навстречу любимой, заключил в объятия и склонился, чтобы поцеловать в жаркие губы, жаждущие этого самого поцелуя.

А затем мы с ней танцевали где-то вне времени и пространства, чувствуя ритм даже не телами, а сердцами, которые в свою очередь управляли нами. По крайней мере, я даже не задумывался, что именно делаю.

Видя перед собой совершенно счастливую девушку, я отпустил все тревоги, страхи и ответственность, некоторое время просто наслаждаясь ритмичным движением наших тел. Иногда танец бывает даже откровеннее, чем близость.

А затем на меня навалились непрошенные мысли.

Вот она — принцесса Российской империи, вдали от дворцов совершенно непохожа на себя. А всё от того, что на её плечах лежит невероятный груз ответственности за всё на свете. В том числе и за собственную репутацию. Отдыхать, как сейчас, она может лишь в тех местах, где никто из местных её не знает и не станет тыкать пальцем.

А затем я вспомнил, куда ведёт меня мой путь. Интересно, я же никогда об этом не задумывался. Это сейчас я — рядовой аристократ, действия которого, конечно, несут за собой последствия, но это редко что-то катастрофическое. Мне даже удалось выправить репутацию Никиты, угробленную до моего попадания в это тело.

Но пройдёт ещё совсем немного времени, и всё изменится.

«Надо уметь жить, — вот что я подумал, как бы банально это не звучало. — Нужно постараться не потерять себя во власти и ответственности. Нужно находить время радоваться простым вещам. Таким как, например, Амазонка с чёрными кайманами и пираньями».

Я обязательно одержу победу над действующим Примархом, это я себе обещаю. Но потом мне придётся одержать победу ещё над одним врагом. И одерживать её каждый день, пока я живу или вообще существую в том или ином виде.

На моих плечах будет груз ответственности не за одну, пусть и большую страну, но на отдалённой планете. Я буду отвечать за сотни миров. Возможно, по цинизму и жёсткости я быстро заткну Варвару за пояс. А, может быть, и нет.

Но, глядя на танцующую девушку, похожую сейчас на богиню и дарующую мне свои поцелуи с поистине бразильской страстью, я знал только одно. Чтобы не навалилось на наши плечи, мы должны помнить эту прекрасную летнюю ночь. Мы не должны забывать о себе настоящих, чтобы сердце гоняло живую и горячую кровь, способную на любовь и сострадание.

Глава 17

Садиться пришлось на выровненный лёд. Благодаря мастерству пилотов мы практически не заметили ничего необычного. Разве что самолёт слегка потряхивало против обыкновения.

Каково же было наше удивление, когда из открывшейся двери нас обдало столь ледяным воздухом, что перехватило дыхание.

Невольно вспомнилось, что чуть больше суток назад мы отплясывали под пальмами, впитывая летнюю жару.

Ранним бразильским утром мы простились с Магнусом, Варварой, Кариной и Арьяшей. Те вернулись к своим обязанностям по эвакуации, а мы понеслись дальше вслед за эфирным потоком.

Я уже уловил некоторые взаимосвязи между природными явлениями. Потоки эфира тянулись параллельно океаническим течениям. Так от берегов Бразилии, следуя против Южного пассатного течения, мы оказались недалеко от западного побережья Африки.

Затем, следуя Бенгальскому течению, мы пролетели далеко на юг. И в какой-то момент стало очевидно, что потоки исходят из Антарктиды, о чём совершенно верно догадывался Антонио Сан-Донато.

Тогда мы связались с нашими полярниками на станции «Восток» и запросили посадку. Они, конечно, сильно удивились, но посадку разрешили и даже обещали встретить.

Таким образом мы и оказались на ледяной посадочной полосе с обжигающе-холодным воздухом, врывающимся сквозь проём двери.

Чтобы не заледенеть, я тут же уменьшил скорость ветра вокруг самолёта и слегка приподнял его температуру.

— Ты говорил, что в этой части планеты нас ждёт лето, — зябко ёжась, сказала Катерина Громова.

Она вообще после жаркой бразильской ночи вела себя очень тихо. Видимо, ей было стыдно за своё раскованное поведение. Но я заметил и ещё одно: Олег Чернышев теперь практически не отходил от неё.

Я был рад за ребят и желал им взаимного счастья. Как мне казалось, они его заслужили сполна.

Её слова услышал наш пилот, который как раз вышел в салон, чтобы помочь нам с высадкой.

— Была бы зима, — проговорил он с широкой улыбкой, — мы бы даже близко сюда подлететь не смогли на этом конкретном самолёте. Тут специальный нужен, который низких температур не боится.

От его слов присутствующие, конечно, малость обалдели, но восприняли, скорее, как шутку. Чего не скажешь о словах полярников, которые нас встречали.

— Рад приветствовать, — сказал один из стоящих на взлётной полосе, высоченный мужчина с военной выправкой и густой, покрытой изморозью бородой. — Граф Андрей Жуков. Вам невероятно повезло, что вы прибыли летом. Теплынь, можно сказать, оттепель.

— Сколько градусов? — стуча зубами, поинтересовалась Валя, периодически обдававшая себя волнами пламени, чтобы согреться.

— Минус сорок с чем-то, — отрапортовал Жуков.

— И это что, правда, лето? — удивилась Катерина, вцепившаяся в Олега.

Пронизывающий ветер проникал даже под магические коконы.

— Вот такое х… холодное лето, — улыбаясь до ушей, ответил ей граф. — Пойдёмте скорее на станцию пить горячий чай!

— Я бы сейчас что-нибудь покрепче выпил бы, — признался Кропоткин, оглядываясь на самолёт, в котором остался практически полный бар.

— Алкоголь на таком морозе — практически верная смерть! — подняв указательный палец к совершенно ясному небу, заявил Жуков. — Вы же не самоубиваться сюда приехали, не так ли? — он с хитрецой посмотрел на меня.

— Надеюсь, что нет, — коротко ответил я, так как открывать рот на таком морозе совершенно не хотелось.

* * *

— Извините, если лезу не в своё дело, — начал граф Жуков, когда мы уже выпили по паре чашек горячего чая и отогрелись, — но вы к нам просто за острыми ощущениями или по делу?

И тут я понял, что совершенно забыл представиться полярнику.

— Мы по делу, — сказал я и протянул ему руку. — Никита Державин.

— Державин⁈ — брови Жукова взлетели вверх, и он крепко пожал мне руку жёсткой и жилистой ладонью. — Тот самый?

— Смотря, что вы имеете в виду под словосочетанием «тот самый», — ответил я, понимая, что мои слова походят больше на набивание себе цены, поэтому поспешил добавить. — Внук министра транспорта, ну и участвовал в спасении императора из тоннеля.

— Вот это встреча! — полярник действительно был рад и не верил своим глазам. — Нет, мы тут, конечно, народ дикий, и новости до нас доходят с большим опозданием. Но доходят. Мы за вами, Никита, давно следим. Но никак не ожидали, что увидим.

— Вот видите, — ответил я, решив принимать такие признания со спокойствием, — иногда и такое случается. Так вот, нам надо попасть в квадрат, что ближе к полюсу отсюда, — и я указал на карте точное место, которое я пометил ещё в самолёте, проследив за потоками чуть дальше станции.

— Я бы с радостью, — граф сразу же погрустнел и даже как-то съёжился. — Да только ничего живого та местность не приемлет. Да и неживого тоже.

— Можно подробнее? — попросил я, вглядываясь в обветренное лицо закалённого климатическими невзгодами человека. — Потому что наш путь лежит именно туда.

— А говорили, что не самоубиваться, — пробубнил на это полярник. — Мы туда две экспедиции посылали. А ещё норвежцы, американцы и аргентинцы по одной. Все сгинули без следа. Посылали и роботов всяких, даже луноход один. Никто не вернулся. Поэтому мы, конечно, приглядываем за той территорией, но издалека.

— А что конкретно там происходит, знаете? — спросил я, чувствуя, что нахожусь на верном пути. — Почему все исчезают?

— Только примерно, — ответил мне Жуков, и налил ещё чаю девушкам и Архосу, которого просто интересовало всё человеческое. — Там неизвестная сейсмическая активность… — он задумчиво пожевал губу, затем пододвинул к себе ноутбук и открыл крышку. — Это сложно описать словами, поэтому я покажу. В самые тёплые дни мы запускали дроны. На таком морозе они долго не выдерживают, но если подгадать время работы и активности выбросов, то тогда вполне можно кое-что увидеть.

— Активности выбросов? — переспросил я, так как это было новое понятие, выданное полярником.

— Мы их так называем, потому что понятия не имеем, что это на самом деле, — ответил он и включил видео, на котором под камерой быстро пролетали бесконечные сияющие льды. Зрелище было величественное и даже немного страшное. И вот в какой-то момент всё изменилось, и льды под аппаратом прямо на глазах стали расступаться. — Как видите, в абсолютно ровной поверхности, — граф комментировал видео для всех, сгрудившихся у экрана, — внезапно появляются трещины, из которых происходят некие выбросы. Мы видим лишь лёгкий пар, словно где-то в глубине существует горячее озеро. Но полагаем, что дело далеко не в этом.

Я глянул на картинку специальным зрением и тут же удостоверился в том, что полярники не ошибались. Из трещин в атмосферу выбрасывался чистый эфир. Однако его тут было довольно мало, чтобы образовать те самые потоки, которые мы видели.

— Вы совершенно правы, — сказал я, вставая и начиная закутываться в тёплые вещи. — Горячее озеро тут ни при чём. Там находится именно то, что мы ищем.

— Так я и думал, — ответил граф, останавливая видео, — потому что горячее озеро растопило бы всё вокруг. Но, послушайте, это очень опасно. Потому что трещины появляются каждые пятнадцать минут, — это мы знаем, но постоянно в разных местах. А затем, после выброса, зарастают, заплавляются начисто, словно там ничего и не было. Если вы провалитесь в такую, нам вас никогда не найти.

— Не провалимся, — пообещал я, кивнув полярнику с благодарностью. — Тем более, с нами тут абсолюты земли, воды и огня. Так что полагаю, если что-то случится из непредвиденного, мы сможем выбраться.

— А вы неплохо подготовились, — уважительно проговорил Жуков, а затем оценил нашу одежду. — Но вот по экипировке — полный швах. Разрешите вас доукомплектовать?

— Хорошо, — рассмеялся я, позволяя нацепить на себя специальный капюшон и лыжные палки, что шли в комплекте с ледоступами. — Нам повезло, что тут работают такие люди, как вы.

* * *

Дальше двигались на двух собачьих упряжках, поддерживая вокруг саней и собак температуру градусов на тридцать выше той, что была в округе. И всё равно внутри кокона было только минус двадцать. Но хотя бы не было пронизывающего ветра.

Кропоткин по своему обыкновению общался с псинами, запряжёнными в упряжке. А поскольку те были очень весёлого и бойкого нрава, периодически над чем-то смеялся. Он пытался пересказывать нам, но тогда смысл шуток безнадёжно терялся.

Архос, как мог, ухаживал за Беллой. Я видел, что моим друзьям иногда даже было неловко, и они отводили глаза. А вот бабушку, похоже, всё устраивало. Она с удовольствием позволяла поправить себе складки на одежде, воротник или манто, которое появилось у неё, словно по волшебству.

И тут я задумался над тем, что совершенно не знаю, есть у Архоса какая-то магия, и если есть, то какая именно. Надо будет у него поинтересоваться. Может быть, нужна помощь в увеличении потенциала?

Граф Жуков постоянно травил мне местные байки. Но я видел, что он хотел бы, чтобы всё было наоборот, и это я ему рассказывал бы свои истории. К сожалению, в этот раз у меня не было желания этого делать. Всем мои мысли были сосредоточены на одном единственном — ставшим просто огромным эфирном потоке над нашей головой.

Внезапно упряжки остановились.

— Всё, — сказал граф, сходя на лёд. — Дальше область спонтанных выбросов. Ближайший, кстати, через минуту. Можем посмотреть.

Оказалось, что по видео я не составил должного впечатления, что это такое — спонтанные выбросы. Да и не сами выбросы тут были важны. А трещины. Они появлялись внезапно, словно по щелчку пальцев и раскалывали лёд на протяжении нескольких сот метров, моментально расширяясь до двадцати-тридцати метров.

То есть, можно было просто стоять на ровной и твёрдой поверхности, а уже в следующий миг лететь в пропасть.

— И какова глубина этих трещин, не знаете? — спросил я у Жукова, который смотрел на происходящее с куда меньшим интересом, чем мы. Видимо, уже привык. — Далеко лететь до дна?

— Если только оно есть, — пожал плечами полярник. — Это самое дно. Все наши попытки измерений проваливались. Но на полтора километра вниз они идут точно.

У Вали, стоявшей рядом с нами, вырвалось нецензурное слово, в ответ на заявление графа. Но потом она собралась и обратилась к мне.

— Никит, и как же мы это всё преодолеем?

Я посмотрел на небо. Поток эфира над моей головой интересовал меня лишь как проводник, но вот узнать по нему, сколько ещё осталось до нашей цели, было сложновато.

И тут на грани видимости я увидел второй поток, что отклонялся градусов на тридцать-тридцать пять от нашего и очень быстро пропадал из зоны видимости. Но в той стороне, куда двигались мы, он сходился с потоком, за которым мы прибыли аж из самой Москвы.

Я постарался прикинуть, через сколько они сходятся. Кроме эфирного зрения, мне ещё пригодилось магия, названия которой я не знал. Что-то связанное с глазомером.

— Около десяти километров по прямой, — решил я и только потом понял, что говорю это вслух.

— Успеем на собаках во время перерыва? — спросила Валя, с надеждой заглядывая мне в глаза.

Подошли все остальные и тоже слушали нас.

— Нет, — сказал я, глядя на жизнерадостных псин, которые не понимали причины задержки и хотели нестись по равнине дальше. — Дальше мы пойдём пешком. А собак и графа Жукова оставим на этом самом месте.

— Приравняли, значит, — усмехнулся тот, но по виду явно был доволен, что его не тащат на верную гибель. — Вас тут ждать?

Я задумался. Совершенно неизвестно, сколько времени у нас уйдёт на то, чтобы найти искомое место и добыть, по сути, то, не знаю что. Морозить Жукова, чтобы ждал на этом самом месте, возможно, не стоило. Но как его вызвать потом, когда он нам понадобится?

— Полагаю, не стоит, — ответил я, осматривая местность, которая в период спокойствия ничем не напоминала разверзающиеся двери в ад. — Но вот вопрос, как мы сможем вас вызвать, когда вы нам понадобитесь?

— Возьмите рацию, — он протянул нам подобие старинного сотового телефона с выдвигающейся антенной и нажимающимися кнопками. — Со дна трещин, конечно, вряд ли дойдёт сигнал, — он развёл руками, — а вот с поверхности мы вас вполне услышим, — затем он достал небольшой пластиковый прямоугольник и добавил: — Это специальный маячок с сигналом «SOS», который дойдёт до нас вообще откуда угодно. Если вдруг где-то застрянете и не сможете вылезти, то активируйте сжатием, понятно? — он дождался, пока я кивнул, а затем взгляд его смягчился. — Но как вы решили двигаться? Через десять минут лёд разойдётся на десятки километров вперёд.

— Я как раз думаю над этим, — ответил я, решая, как быть.

Идти по поверхности действительно нельзя. Можно, в принципе, всех поднять на пару метров в воздух, но в купе с коконами обогрева это будет поглощать всё моё внимание. Так…

— А давайте я мост сделаю, — предложила Катерина. — Вот чуть выше поверхности, чтобы совершенно от неё не зависеть. И полметра толщиной, чтобы в любом случае выдержал нас.

— Катенька, ты — гений, — сказал Олег, опередив меня, так как я хотел сказать ровно тоже самое.

* * *

Следующая фаза активных выбросов застала нас уже в пути по великолепному ледяному мосту, созданному Громовой. И пригодились ледоступы с лыжными палками, иначе бы мы просто скользили и оставались бы на месте. А так развили достаточно внушительную скорость.

С поверхности, на которой мы находились, было странно наблюдать за тем, как под нами рвётся, расходясь порода и выплёскивается в воздух эфир. Хотя эфир был виден лишь троим, остальные видели лишь лёгкий пар, который образовывался из-за трения масс льда друг об друга.

Прекращалось это безобразие также внезапно, как и начиналось, примерно через минуту после этого. Лёд сходился и срастался, словно края раны. Только очень-очень быстро. Так, что через несколько секунд нельзя было даже определить, где именно был разлом.

— Чудеса, — высказала своё мнение Белла, которая шла прямо передо мною. — Если бы мне рассказали о таком ещё вчера, я бы ни за что не поверила.

— Почему? — поинтересовался я, не до конца поняв её слова. — Слишком глобальные подвижки льдов?

— Не в этом дело, — ответила она, обернувшись ко мне. — Эфирные массы, как основа магической энергии могут и не такое. Им запросто перевернуть весь этот континент вверх дном. Я о другом. Никогда бы не подумала, что эфир — это что-то рукотворное. Всегда была уверена, что это, как воздух, как свет. Нечто, данное нам в пользование природой, но не другими существами. Продукт эволюции, но не проявление воли.

И вот тут я её понял. У Беллы полностью изменилось представление о мире. О том, что и откуда берётся. Впрочем, если говорить строго, ещё ничего не известно. Мы понятия не имеем, как тут всё устроено.

До места мы дошли к моменту очередного выброса.

Шум, оглушительный треск, хруст, перекрывающий все слышимые звуки, а затем невероятная тишина.

Хотя нет, не полная тишина. В отличие от предыдущего раза, тут продолжались какие-то слабые звуки. Словно раскалённый метал постепенно остывал.

Я принялся озираться, но ничего необычного сразу увидеть не удалось. Я взглянул на небо. Потоки эфира пропали. Не растворились и исчезли, скорее, наоборот. Вокруг всё было в эфире. Его было настолько много, что ничего другого я и не видел.

— Оно тут, — сказал подошедший ко мне Олег и указал почти нам под ноги. — Я чувствую.

— Оно? — не совсем понял я.

— То, что мы ищем, — пожал плечами Олег. — Прямо под нами огромные пустоты. Я их чувствую. Там, где появляются трещины, они потом зарастают полностью, а тут я чувствую огромные пещеры или что-то в этом духе.

— Отлично, — сказал я и посмотрел ему в глаза. — Сможешь найти точку входа?

— Да её и искать особо не надо, — ответил он и кивнул в сторону от меня. — В пятнадцати шагах от нас раскрылось круглое отверстие, за жерлом которого угадывалась бездонная пропасть.

— Отлично, — сказал я и похлопал Олега по плечу. — Мне так повезло, что вы со мной.

Кажется, он даже раскраснелся от подобной похвалы.

— Только давайте подождём, — сказал вдруг Марио, который всю нашу поездку хранил практически гробовое молчание и ни в каких диспутах не участвовал. — А то через девять минут будет новый выброс, который может просто отправить нас в космос.

— Что ж, — согласился я, закрывая глаза, чтобы прочувствовать окружающее меня пространство, — давайте подождём.

* * *

«Мне эфир не страшен, — аккуратно сказал Штопор, понимая, что отвлекает меня. — Я могу спуститься первым и всё рассмотреть».

«Пожалуй, это выход, — ответил я, радуясь тому, что фамильяр в данном случае может стать моими глазами. — Только я тебя очень прошу, будь осторожен и лишний раз никуда не лезь. Хорошо?»

«Конечно, — ответил тот и с эмоциями, наполненные обожанием, проговорил: — Ты такой заботливый!»

Штопор пошёл вниз сразу после следующего выброса эфира. И уже буквально через пять минут доложил, что опасаться нечего. На уровне пары сотен метров прямо под нами располагается уютная пещерка, из которой ведёт множество тоннелей в разные стороны.

Дожидаясь очередного эфирного выброса, я собрал всех вокруг себя.

— Разведка докладывает, что внизу, прямо под нами есть чудесная пещера. Судя по всему, именно она-то нам и нужна, — сказал я, убедившись, что меня слушают все без исключения. — Основная проблема в том, как будем спускаться.

— По воздуху? — предложил Кропоткин, которого очень тяготило громоздкое полярное обмундирование. Кажется, он первый пожалел, что двинулся сюда с нами.

— Именно, — ответил я, подбадривающе похлопав его по плечу. — Но проблема в том, что магов, что могут работать с воздухом, у нас всего двое. Я и Белла. Поэтому я оставляю её здесь, а сам спускаюсь вниз. Мы растянем между собой канал, по которому вы и будете спускаться. Не так быстро, как на водных горках Катерины, конечно, — я посмотрел на девушку, и она отвела глаза, — но тоже достаточно быстро, чтобы нам уложиться между фонтанами эфира.

— Эх, — сказал Олег мечтательно, — жаль, я ничего не вижу. Наверняка, зрелище просто потрясающее.

* * *

Спускались достаточно бодро. Я слетел первым, едва дождавшись, когда поток эфира, с шипением вырывающийся совсем рядом, прекратиться. Зрелище, конечно, было интересное, но я сейчас был озабочен другим. Мне надо было понять, откуда берётся на нашей планете эфир.

Стоило мне слегка углубиться в вертикальную шахту с гладкими, словно оплавленными краями, как мрак окутал меня со всех сторон, оставив только крохотный пятачок света сверху.

Ну ничего, для этого у меня есть магия огня. Мои друзья любезно поделились со мной образцами именно своих магий, и я их нашёл куда интереснее, чем те, что были собраны у Кшиштофа. Но, возможно, это потому, что своих друзей я хорошо знал, и их магия была мне гораздо ближе.

Я зажёг на ладони шар и оставил его парить метрах в двадцати от поверхности. Затем следующий. И ещё. И так через каждые десять метров по спирали я оставлял освещение, чтобы у тех, кто будет спускаться после меня не было давящего ощущения навалившейся тьмы.

Всё шло по плану почти до самого конца спуска. Ко мне поочерёдно спустились Валя, Катерина, Фёдор и Олег. После них к нам плавно приземлился Марио. А вот у Беллы с Архосом возникла какая-то заминка.

Это уже позже я узнал о том, что мой когда-то ментальный, а теперь самый что ни на есть реальный наставник решил удивить Беллу. А говоря попросту, повыпендриваться. Он отказался спускаться по созданному нами воздушному потоку, поддерживающему человека на протяжении всех двухсот метров до пола пещеры. А решил показать, как ловко он владеет паутиной.

Да, кое-какая магия в нём всё-таки была. Но это была магия аэрахов.

И вот он начал свой спуск напротив Беллы, что-то ей попутно напевая и совершенно не глядя на свою собственную паутину. А она, надо сказать, много где касалась стенки той не то трубы, не то шахты, по которой мы двигались вниз.

И от соприкосновения с ней истончалась. Так как совершенно не переносила контакт с эфиром. А тут абсолютно всё имело на себе его следы. Поэтому, чем ниже опускался Архос, попутно флиртуя с Беллой, тем тоньше и хлипче становилась его нить.

К сожалению, я тоже не увидел этого, так как старался на них не смотреть.

Я поднял голову лишь в тот момент, когда Архос с негромким: «Ой», — сорвался с высоты метров в семьдесят и стремглав полетел вниз.

* * *

Друзья, следующая прода будет в понедельник. Авторы берут себе парочку выходных в честь праздника!

Глава 18

Я даже не успел ничего предпринять.

Сохраняя ледяное спокойствие, которое ей редко изменяло, Белла размахнулась и запустила своё фирменное лассо вслед за ухажёром. И через пару секунд поймала его примерно на полпути.

Вот это скорость реакции! Я был весьма впечатлён, так как сам только успел придумать что-то вроде батута, чтобы мой учитель не расшибся при падении. Но, хвала богам, он не понадобился.

— Спасибо вам, невероятная леди, — донеслись до меня слова Архоса, и я невольно улыбнулся, — что не дали пропасть столь неловкому джентльмену, как я.

— Ну что вы, — отозвалась Белла в тон ему. — Я не могла дать так бездарно погибнуть столь умелому партнёру по танцам, — и затем она всё-таки позволила себе хихикнуть. — И вообще, просто так от моего общества вы теперь не избавитесь. Я вас не отпускала.

Мои друзья, собравшиеся рядом и тоже наблюдающие за происходящим, все вместе прыснули от смеха.

— Архос, — сказал я, задрав голову вверх. — Расшибёшься, домой не приходи. А то, ишь, моду взяли, — я хотел ещё добавить что-то по поводу нового, почти не ношенного тела, но вовремя заставил себя замолчать. Бабушка могла ещё и не знать эту информацию. А я предпочёл бы, чтобы они объяснились без моего участия.

— Так точно, гражданин начальник, — шутливо отозвался Архос, который, кажется, всё-таки успел испугаться. — Впредь такого не повторится.

* * *

Выброс должен был начаться буквально через минуту, а мы всё ещё стояли посередине пещеры. Я огляделся и заметил небольшой грот в стороне от основных расходящихся тоннелей.

— За мной, — скомандовал я, понимая, что времени на объяснения нет.

Но, кажется, все давно уже привыкли, что я командую в этой экспедиции, поэтому слушались беспрекословно, не задавая даже лишних вопросов.

Мы успели как раз вовремя, так как в этот момент начался очередной выброс. Мне даже стало интересно, а что станет с человеком, который встанет на пути этого потока: действительно ли его собьёт с ног и вынесет на поверхность, или струя просто обойдёт его? Выяснять это я, конечно же, не стал.

— Я пойду на разведку, — сказал Штопор, как только вокруг нас всё поутихло. — А то так много тоннелей, а надо выбрать один.

И тут я был с ним согласен. Разделяться в данном случае не стоило, так как могли пригодиться умения каждого. В конце концов, не просто так мы объединились в команду.

Пока ждали фамильяра, решили попить горячего и передохнуть.

Катерина с Олегом о чём-то оживлённо болтали, когда вдруг девушка вскрикнула.

— Что⁈ — я даже вскочил и сделал шаг к ней. — Что случилось⁈

— Оно на меня смотрит! — с выпученными от испуга глазами заявила Громова и ткнула в стену себе за спину.

Валя подсветила мне, и я вгляделся в то, что так испугало Катерину.

Сначала я даже подумал, что ей показалось, но потом увидел те самые глаза, которые, казалось, глядели прямо в душу.

Когда-то ниша, в которой мы укрылись, была значительно больше. И в ней явно кто-то жил. Кто-то огромный. А потом… замёрз? Не знаю, что случилось, но хищная морда зверя, с тысячей оскаленных зубов, как в каком-нибудь футуристическом фильме ужасов, не казалась совсем уж мёртвой. Скорее, просто застывшей.

Она даже слегка выступала из стены, что делало её ещё более пугающей, чем если бы она находилась в толще льда. А вот о размере тела можно было только догадываться. Однако на высоте трёх метров я увидел ряд равномерно расположенных шипов, которые вполне могли расти из спины этой самой твари.

— Оно… оно мертво? — спросила у меня Катерина, которая явно дрожала, несмотря на то, что её обнял Олег, а она прильнула к нему всем телом.

— Думаю, да, — ответил я, оглядывая со всех сторон злющую морду, пытаясь игнорировать чувство, что за мной наблюдают. — В любом случае, если что, то наш дорогой князь полюбовно договорится с этой крокозяброй.

— А вот я не был бы в этом столь уверен, — ответил подошедший ко мне Кропоткин.

— В чём именно? — поинтересовался я, оглядываясь на друга и видя в его лице тревогу, которая перекинулась и на меня.

— Ни в чём, — покачал тот головой, прикладывая руку к выступу, который мог быть лбом твари, застывшей в стене. — Ни в том, что она мертва, ни в том, что я смогу с ней договориться.

— Брось, ты кого угодно уговоришь, — сказал ему на это Олег, который хотел только того, чтобы Катерина успокоилась и не боялась. — Мне кажется, даже труп уговорить сможешь.

— Того, у кого есть мозг достаточный, чтобы думать о чём-то, кроме еды и размножения, да, — кивнул на это Фёдор, отходя от стены. — Но тут мы имеем нечто настолько кровожадное, что оно предпочтёт филешку даже из моей задницы светской беседе. Чтобы вы понимали, чёрные кайманы по сравнению с ней — невероятные интеллектуалы.

Нашу беседу и созерцание вмёрзшей в лёд твари прервал Штопор.

— Ходов много, — проговорил он, пытаясь тщательно сформулировать свои мысли, что с каждым разом давалось ему всё легче, — но они бесполезные.

— Что это значит? — спросил я, присаживаясь на корточки перед фамильяром. — По ним нельзя пройти?

— Нет, — тот попытался помотать головой, подражая людям, но получилось, что он очень смешно тряхнул всем своим телом. — Они или сходятся в один, или завалены, или просто в тупик упираются.

— Все? — переспросил я, поглаживая Штопора, чтобы он успокоился и не сбивался при объяснении.

— Нет, — ответил он, с благодарностью взирая на меня всеми восемью глазами. — Там остался один ход, но в нём что-то есть. А я… я побоялся… вдруг опять кислота, а она больно… не хотел больно… И не пошёл… Давай, я лучше тебе покажу.

Я кивнул ему, и он направил мне в сознание проекцию многочисленных ходов, которые он обследовал. А затем я увидел его глазами огромное подземное озеро. И даже не понял вначале, что именно вижу. И только потом, приглядевшись, определил, что передо мной эфир, но в другом агрегатном состоянии, если можно так было выразиться.

Озеро жидкого эфира остановило Штопора от дальнейших исследований.

— Спасибо тебе огромное, — поблагодарил я фамильяра. — Ты очень правильно сделал, что не отправился дальше, так как ты для меня невероятно важен. Ты — мой друг.

Штопор подошёл ещё ближе ко мне и ткнулся в ногу, словно преданный пёс.

Пропустив очередной выброс, мы встали и бодро потопали к подземному гроту, где нас поджидала опасность.

«Как же не пойти навстречу неприятностям? Ведь они же нас ждут!» — мысленно перефразировал я фразу из одного детского мультфильма. И ведь, действительно, ждут. По крайней мере, моё чувство надвигающейся опасности впервые за долгое время начало давать о себе знать.

* * *

— А как его видите вы? — спросил я у друзей, указывая на огромное подземное озеро, раскинувшееся от одной стены до другой, которую мы едва могли увидеть.

В какой-то момент я понял, что я-то вижу жидкий эфир, медленно движущийся в глубокой ледяной чаше. Но как же маги, которые не видят и не воспринимают эфир?

— Я вижу, как будто кто-то налил молочного тумана, который клубится и иногда высовывает молочные щупальца, — ответил Кропоткин, вглядываясь вперёд.

Ага, значит, не пустоту они видят. Впрочем, ничего удивительного. Воздух, который не видно в газообразном состоянии, вполне можно увидеть в жидком.

— Как на ту сторону перебираться будем? — поинтересовалась Валя, запуская один осветительный шар за другим, но всё ещё не в силах осветить огромное пространство пещеры.

— Проверенным способом, — ответила Катерина и огляделась по сторонам, судя по всему, в поисках воды.

— Перелетим? — приподняв бровь, поинтересовался я, и тут же чувство тревоги буквально ударило в сознание.

Видимо, лететь по каким-то причинам не стоит. Ну и ладно, у нас есть другие способы.

— Мост, — ответила Катерина, повернувшись к нам и изобразив недоумение нашей глупостью, после чего сразу же начала наращивать слегка покатую поверхность, которая позволила бы нам перейти на другую сторону.

Штопор побежал по мостику первым, приняв роль разведчика в нашей небольшой экспедиции. Я шёл следом за ним, так как должен был оградить своих друзей от возможной опасности, что, судя по моим ощущениям, ждала нас впереди.

Следом шли Валя, Кропоткин, Катерина и Олег. За ними двигалась Белла в сопровождении Архоса. Она должна была страховать ребят, так как видела эфирное озеро таким же, как и я. Ну а Архос страховал её.

Замыкал нашу процессию необычно молчаливый Марио. Я уж подумал, что на следующем привале нужно будет подойти к нему и узнать, ничего ли не случилось? И могу ли я чем-то помочь?

Несмотря на прочность моста, сооружённого Катериной, палками для ходьбы из него постоянно выковыривались кусочки, остававшиеся лежать на нём. Но в одном месте я оступился и заскользил, несмотря на ледоступы, и палкой поддел довольно увесистый кусок, не обратив на это никакого внимания. Ну лёд и лёд, ничего существенного.

Ровно так же, практически этого не заметив, кусок льда, лежащий на мосту, пнул Фёдор носком арктических сапог. Я не исключаю, что Кропоткин мог сыграть в футбол, пнув ледышку нарочно. Но суть от этого не изменится.

Белла, идущая за моими друзьями, обратила внимание на то, что эфир, наполняющий ледяную чашу под нами, всколыхнулся и словно пришёл в движение.

— Никита, — позвала она, стараясь не кричать, но всё-таки сделать так, чтобы я её услышал. — Тут что-то странное происходит с…

Договорить она не успела. Её прервал крик боли.

Эфирный бульон вскипел рядом с тем местом, где по мосту шёл Марио, замыкая нашу цепочку. Я успел только обернуться на голос бабушки и увидеть, как из озера выпрыгнула громадная тварь с шипастым хребтом и кинулась на Марио.

Он успел поставить щит, всё-таки годы практики давали о себе знать. Только вот, если это и помогло, то не слишком. Раскрыв пасть, тварь ухватила Сан-Донато за плечо и сомкнула челюсти.

Белла не стояла на месте. Надо отдать ей должное, среагировала она снова моментально, на грани возможного. Её лассо больно стегануло тварь, которая отшатнулась от вопящего Марио.

Монстр, демонстрируя зубастую пасть, в презрительном крике отскочил на несколько метров назад, за упавшего на лёд Сан-Донато. И принялся крушить возведённый стараниями Катерины мост с такой лёгкостью, словно тот был сделан из хрупкого стекла, а не изо льда.

Марио же перестал голосить. Он потерял сознание, и пока Белла хлестала тварь, вылезшую из недр эфирного озера, стал сам потихоньку сползать с моста вниз.

Удары твари помогли Сан-Донато сделать это быстрее, и он, сорвавшись, полетел вниз.

Правда, свободный полёт его продолжался совсем недолго. Ещё до соприкосновения с жидким эфиром его несколькими нитями энергетической паутины поймал Архос и, словно ловкий метатель молота, закинул прямо к моим ногам.

— Ты у нас знатный реаниматолог, — бросил он мне, останавливая тем самым от встречи с тварью. — Залатай его, пока не поздно.

Без лишних слов я склонился над Марио и его несчастной рукой, болтающейся на одних только сухожилиях.

Оказалось, что остальные могут действовать весьма слаженно и без моих команд.

Катерина наслаивала новые слои льда одни за другими, чтобы мост под нашими ногами выдержал и даже не шатался. Белла закрутила тварь своим лассо, хитро отвела руку, замахнувшись, а затем направила орущую тварь в ближайшую стену.

Тут же подключилась Валя, которая до этого опасалась растопить мост, поэтому ничего особого не предпринимала. Но теперь она выдала такой поток пламени, что ей позавидовали бы любые промышленные огнемёты.

Даже мне стало жарко, хотя я стоял на достаточно почтительном расстоянии от них. Но я не смотрел на них, мне нужно было срочно срастить сосуды на руке Сан-Донато. И отвлёк меня только вскрик разочарования, испущенный Валей.

Казалось, после такого воздействия от монстра, напавшего на нас, должна была остаться лишь кучка пепла. Но и без того чёрная шкура твари, неизвестно, из чего сделанная, даже не подплавилась. А сама гадина даже резвости не утратила, прыгнув обратно на мост.

Девчонки отшатнулись, а Кропоткин тем временем стоял с закрытыми глазами. Сначала я хотел выругаться, мол, нашёл время, а потом понял, что он пытается взять нападавшего под контроль.

Правда, если у него что-нибудь и получалось, то не быстро. Тварь продолжала атаковать, а по лицу Фёдора текли крупные капли пота.

Валя на пару с Беллой попытались ещё раз откинуть и поджарить жуткого монстра, утыканного шипами и с хвостом, на котором чешуя или что-то подобное ей образовали самые натуральные лезвия. Но на этот раз получилось ещё хуже, чем в первый, так как эффект неожиданности был уже утерян.

— Ничего не выйдет, — Кропоткин, наконец, открыл глаза и как раз вовремя, чтобы отскочить от сокрушающего удара хвостом.

— Что конкретно? — уточнил у него Олег, который в данных обстоятельствах чувствовал себя абсолютно бесполезным.

— Всё, — развёл руками Кропоткин, грустно улыбаясь. — Магией её не возьмёшь. И подчинить я её не могу. У неё думалка устроена совсем не так, как у обычных животных. И даже с растениями проще найти общий язык, чем с этим.

— А не магией? — спросил Чернышёв, глядя на беснующуюся тварь, крушащую мост, на котором они стояли.

— Физическим воздействием её убить можно, — спустя несколько секунд ответил Кропоткин. — Вот только у нас, как назло, ни пистолета, ни автомата.

Я всё это слышал краем уха, так как для меня самым важным на эти несколько минут стали рука Сан-Донато и его сосуды, что норовили выскользнуть из-под моей эфирной иглы. Плюс периодическое дрожание моста не шло на пользу процессу.

Именно поэтому я не засёк тот момент, когда Олег вдруг вооружился.

Лишь единожды бросив взгляд на друга, я увидел, что он с закрытыми глазами сидит на мосту, протянув руки над поверхностью озера.

Всё это было настолько непонятными картинами, что я старался не зацикливаться, а как можно быстрее пришить оторванную руку.

И основная развязка произошла как раз в тот момент, когда я закончил и разогнулся, готовый уже дать отпор кому угодно, хоть самому действующему Примарху.

Но этого не потребовалось. В руках у Олега слабо мерцало что-то продолговатое мутно-жёлтого цвета.

Разглядеть, что там у него было на самом деле я не успел, так как он дал знак Белле. Та своим фирменным лассо в очередной раз сбила тварь с моста. Монстр злобно зарычал и вознамерился уже откусить головы тем, кто так беспардонно нарушил его тысячелетний покой.

Но прыгнуть тварь не успела.

С силой и грациозностью бывалого метателя копья Олег бросил то, что поначалу принял за некую грязную сосульку.

Снаряд, брошенный Чернышёвым, легко преодолел шкуру напавшего на нас монстра и прошил его насквозь, пригвоздив к скале.

Словно только этого и ждал, Архос набросил на шею пришпиленной к скале твари несколько витков паутины, уплотнил её, а затем резким движением просто снёс голову с оскаленной пастью.

Монстр сразу обмяк и повис на импровизированном копье Олега.

— Это ты чем таким в него зашвырнул-то? — обернувшись к Чернышёву, спросила Катерина. — Да чтобы так отлично прошило? На сосульку не сильно похоже, да и не повредила бы она ему, я пробовала.

— Ну тут это… — Олег явно стеснялся говорить, словно в него вселился прошлый, неуверенный в себе юноша. Словно поняв это, он подтянулся и посмотрел в глаза Катерине. — Я потянулся за чем-нибудь прочным вглубь. До земли-то тут далековато, почти четыре километра. Но точечное воздействие возможно. Вот и наткнулся на один из самых прочных минералов на нашей планете. Ну и притянул его в качестве оружия.

— Так, стоп! — Катерина уставилась на молодого человека, широко открыв глаза. — Это что, алмаз, что ли?

— Ну да, алмазный стержень, всё так, — кивнул ей Чернышёв и улыбнулся Громовой. — Я вообще жутко полезный в хозяйстве мужчина, да.

— Да-а, — протянула Катерина. — Алмаз двух метров в длину и десяти сантиметров в диаметре — это, конечно, мощно. Ты это, давай-ка не оставляй эту штуку в стене, жалко же!

— Хорошо, хорошо, — тот уже вовсю смеялся, не скрывая этого, — не буду разбазаривать основу будущего семейного бюджета.

— Олег! — прикрикнула на него Катерина и, кажется, покраснела.

Но тут в смехе зашлись все. По большей части из-за отпускающего потихоньку напряжения схватки. Смеялся даже Марио, который, как оказалось, уже пришёл в себя и всё ещё морщился от боли.

Олег вытянул руку, и копьё, выскользнув изо льда и тела монстра, вернулось к своему создателю и легло прямиком в раскрытую ладонь.

— Всегда мечтал так сделать, — сказал он удовлетворённо.

Я помог Сан-Донато подняться. С другой стороны его страховал Архос.

— Идти сможешь? — поинтересовался я у Марио.

За нашими спинами обезглавленное тело твари медленно сползало в озеро жидкого эфира. И это осталось совершенно нами незамеченным.

— Да вроде бы, — ответил тот, слегка перекошенным от испытанной боли ртом. — Мне же руку пытались откусить, а не ногу.

Я кивнул и послал в Марио небольшое целительное заклинание. Его плечи тут же расправились, а спина выпрямилась.

— Я теперь, походу, навсегда разлюблю футбол, — заметил Кропоткин, занимая место сразу за Валей. — На всю оставшуюся жизнь.

Мы снова вставали в привычную цепочку для похода.

— Это ещё почему? — поинтересовался я, оглядываясь на Фёдора.

— Я увидел осколок льда на поверхности моста, да и пнул его подальше. И потом вот это всё началось… — он хотел сказать что-то ещё, но тут поверхность озера снова забурлила.

Я огляделся. Тела убитой нами твари нигде не было. Вместо этого по всей зримой поверхности эфира то тут, то там начинало бурлить. Можно было подумать, что эфир под нами закипал.

А затем раздался дикий визг, переходящий чуть ли не в ультразвук, от которого почти рвались барабанные перепонки.

И над поверхностью озера стали появляться твари.

Одна. Другая.

И ещё.

И ещё.

* * *

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, на этом шестой том истории про Никиту Державина завершается! Продолжение вы сможете прочитать здесь: https://author.today/work/331744 Не забывайте, что ваши лайки, комменты, подписки и подарочки нас очень мотивируют!

Content

Восхождение Примарха — 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18