Скучная жизнь одного Бон Хва

Глава 1

— Это даже как-то… — матушка всплеснула руками и осела на стул, забыв вытереть руки, вымаранные в муке о передник. Бон Хва с трудно скрываемым торжеством положил письмо на стол прямо перед ней.

— Частная школа имени Ли Сун Сина! — гордо заявляет он и упирает руки в бока: — приглашение с нового учебного года обучаться у них. Стоимость формы и питания — включена.

— Да как так-то… — пробормотала матушка: — это же частная школа! У нас же денег нет…

— А тут и не нужно! — Бон Хва садится на стул и тянется за пирожком-пянсе и матушка тут же ловко бьет его по руке: — Ай! Мама!

— Руки мыть! — строго говорит матушка: — ну-ка!

— Да помыл я руки! — закатывает он глаза: — Ты лучше посмотри, чего твой сын добился! А ты говорила, что эти мои игры ничему не учат и я ничего не добьюсь! А вот пожалуйста! Частная школа приглашает меня на обучение, полная стипендия! Ты же сама говорила, что если хорошую школу закончить, то меня куда угодно потом возьмут! И, между прочим, как бы я ни учился, какие бы оценки ни получал — меня бы не пригласили к ним. Меня пригласили только потому, что на последних соревнованиях я занял первое место!

— Соревнованиях… — ворчит матушка: — Соревнования — это когда в спортивной форме и когда пот льется градом, а вы просто в игры свои играете! И… — она вытирает руки о передник и берет лист бумаги, надевает очки и вчитывается. Качает головой.

— Ну кто бы мог подумать… — говорит она и на ее лице появляется слабая улыбка: — кто бы мог подумать, Бон Хва. Ты и вправду схватил судьбу за хвост. Частная школа имени Ли Сун Сина… даже не верится.

— Ну… — Бон Хва все-таки стянул один пянсе с тарелки и сейчас вовсю его жевал, наслаждаясь сочной начинкой из мясного фарша с тушеной капустой и приправами, обжигаясь и перекидывая пирожок из руки в руку: — ээ…

— Сперва доешь, а потом говори. — строго говорит матушка и снова смотрит на лист бумаги с официальной печатью частной школы имени Ли Сун Сина: — ну надо же… как же так получилось…

— Это просто я у тебя — гений! — говорит Бон Хва, проглотив кусок пирожка не жуя: — а там на соревнованиях знаешь как непросто было? Ушастый из Тэгу задал мне жару, очень быстро прокачивался, да и удары у него коварные, стаб в спину, шив, крауч, лоу-фай на сниженных параметрах по кулдауну выдавал, представляешь⁈ Быстрый и безжалостный, недаром его в сети прозвали Терминатором из Тэгу, но и я не лыком шит, я его бои видел, знаю… и конечно же взял антикласс. Да, я знаю, все берут антикласс на его рогу, но никто не додумался…

— Сына, я ничего не понимаю. — признается матушка и снова качает головой: — ничего не понимаю из того, что ты говоришь, но вот это… — она поднимает приглашение: — это… уже не шуточки. А ты… ты потянешь учебу в такой школе?

— Мам! Они меня приглашают не потому, что я учусь хорошо, а в состав своей команды кибератлетов! Мне достаточно показывать хорошие результаты в играх и не быть совсем уж слоупоком на уроках и все. — отвечает Бон Хва, доедая пирожок-пянсе: — И все. Через три года я выпускаюсь с дипломом от частной школы имени Ли Сун Сина! А там меня куда угодно возьмут! А может я и в университет попаду как член команды этой школы!

— Ну нельзя же всю жизнь в игры играть. — рассудительно замечает матушка, аккуратно складывая приглашение и засовывая его обратно в конверт: — а как ты свою семью кормить будешь?

— Мама! Ты совсем от жизни отстала! — всплескивает руками Бон Хва: — знаешь сколько сейчас за первые места на турнирах получают⁈ Сотни миллионов вон — и это только на национальных! А на международных и того круче! Да я один такой турнир выиграю и все, считай обеспечен на всю жизнь. Куплю тебе свою кафешку, не век же тебе официанткой горбатиться.

— Бон Хва! — матушка ловко бьет его прямо по голове деревянной лопаткой для помешивания: — Я не горбачусь. У меня достойная работа. Любой труд в почете.

— Ну да… — Бон Хва поглаживает пострадавшую макушку. В такие моменты с матушкой лучше не спорить. Любой труд в почете… это неправда. Может в ее молодости, когда она работала в далекой России, бывшей еще Советским Союзом на стройке — это так и было, но не в Чосон, не сейчас. Сейчас всем очень важно быть богатыми. Деньги — это все, статус, власть, комфорт, счастье. А она сама сейчас работает в маленькой кафешке у дядюшки Чана, и повар и официантка и уборщица, все сама… смены по двенадцать часов, а то и больше… хорошо хоть сегодня у нее выходной. А то пришлось бы идти в кафе и ждать пока у нее появится время поговорить с ним.

Но он — уверен, что у него получится. Потому что у него — есть суперспособность! Ульта! Во время игры — реальность вокруг как будто замедляется, позволяя ему — действовать и осмысливать все намного быстрее… потому он и выиграл в турнире. Все, что ему нужно — другие турниры, в которых он точно так же будет побеждать!

— И все равно… — матушка вздыхает и ее плечи опускаются вниз: — там же будут учиться дети очень богатых родителей. Ты… тебе не будет трудно?

— А чего трудного-то? Учись и все. Это же школа. — пожимает плечами он и тянется к еще одному пирожку-пянсе, осторожно, ожидая удара по руке. Но матушка не обращает внимания, позволяя ему взять еще один пянсе. Пользуясь случаем, он берет сразу два.

— Понимаешь… ты же учился в местной муниципальной школе в прошлом году. — говорит матушка: — пусть у нее уровень невысокий, но вы все там были друг другу ровня. А в этой школе ты будешь из самой бедной семьи. Тебе будет трудно найти друзей и…

— Да кому нужны эти друзья. — фыркает Бон Хва: — ну их к черту. Я вот в прошлом году считал, что Ду Бон и его компания мне друзья, а они оказывается… ну их! Я и один могу. Кроме того — у меня полно друзей. Крепколапый из Мо, Тик и Молния, Тень Возмездия и…

— Это не дружба! Вы друг друга даже не видели в лицо ни разу! — возражает матушка: — Так дружба не работает. Ты даже не знаешь кто они такие.

— А нам и не нужно. — парирует он: — наша дружба превыше всего этого.

— Ох, — говорит матушка: — если ты так говоришь… Конечно же мы не станем отказываться от такого предложения, ведь это твой шанс. Ты уж постарайся, Бон Хва.

— Ага, — кивает он: — обязательно. А где этот ворчун Чжи Мин? Неужели на прогулку вышел в кои-то веки? Я хотел ему приглашение показать, пусть у него лицо кислым станет.

— Твой брат на работе. — отвечает матушка: — И пожалуйста не стоит его задирать. В конце концов он — твой старший брат.

— Ну да. На работе. — кивает Бон Хва: — сегодня суббота что ли? Ну, отлично. Ему нужно помочь вернуться?

— Было бы неплохо. Поешь, чуть отдохни и поедешь за ним. Хорошо, что его фирма не так далеко от нас находится. — говорит матушка: — Можно даже без автобуса… ему с автобусами нелегко.

— Ну да. — поморщился Бон Хва, вспоминая каково это — ездить вместе с Чжи Мином на общественном транспорте. Все говорят о «доступной среде для инвалидов-колясочников», якобы везде пандусы и трапы сделаны, каждый автобус оборудован специальным трапом-лифтом, чтобы можно было заехать в салон. Вот только если в час пик в этот самый автобус даже здоровый человек не всегда пролезет — как тогда себя инвалид на коляске будет чувствовать? Потому в общественном транспорте с Чжи Мином можно было передвигаться только днем, когда все на работе, или поздним вечером, когда все уже дома. В часы пик было очень проблематично. Вслух никто ничего не скажет, и даже не взглянут, но общая атмосфера… когда коляска Чжи Мина занимает почти все место на задней площадке автобуса… атмосфера не самая приятная.

— И не смей задирать своего брата! — пригрозила пальцем матушка: — Между прочим он у нас в семье самый главный кормилец.

— Да не буду я… — ворчит Бон Хва. Кормилец, как же. Чжи Мин получает небольшую пенсию по инвалидности, а еще одна фирма рядышком — взяла его в штат, якобы сотрудником, а на самом деле — ради налоговых льгот. Подробностей Бон Хва не знал, понял только то, что если предприятие предоставляет работу определенному количеству инвалидов в процентном соотношении к общему числу работников — такому предприятию положены налоговые льготы. Так что на самом деле ни черта Чжи Мин не делал, ни на работе, ни дома. На работе показывался раз в неделю — в субботу. Потому что в офисе в обычные дни все рабочие места заняты были, а табелировать его было нужно. Числился он у них консультантом, хотя вся его работа состояла в том, чтобы раз в неделю помаяться на рабочем месте шесть часов. Все, что от него требуется — быть инвалидом, думает Бон Хва, недурно устроился, негодяй такой. Всегда ему все лучшее только потому, что «ты же понимаешь, Бон Хва». Все он понимает, все. Он бы и сам не отказался в кресле-каталке быть, деньги просто так получать. На черта ему ноги, он и без ног мог бы заработать. Тут же он сам пугается своих мыслей и выбрасывает их из головы. Что он, в самом деле, неужели завидует своему старшему брату, который даже ходить не может? Ну нет, он, Бон Хва, сегодня сделал шаг навстречу своей мечте! И именно поэтому он и хотел ткнуть своего братца лицом в приглашение от частной школы, чтобы показать, что он может. Слишком уж часто Чжи Мин его иждивенцем и лодырем дразнил, хотя сам ничего не делает и деньги получает! И при этом еще и смеет постоянно указывать что это он тут семью содержит! Ничего, вот выиграет Бон Хва парочку национальных турниров, купит квартиру в центре Сеула, перевезет туда всю семью, маме кафе купит, а этого паразита Чжи Мина будет содержать в роскошных условиях, наймет ему персональных медсестер в белых халатиках и с большими дойками! Пусть поймет кто тут главный кормилец в семье… а то зазнался. Всего-то заслуг, что ноги не работают…

— Форму нужно будет покупать. — расстраивается матушка: — В старой-то школе можно было как есть ходить, а в частную наверняка нужна форма. И…

— Мама! Ну там же написано — стипендия, стоимость обучения, формы, учебников и питания — все включено. — говорит Бон Хва: — Ты же только что прочитала!

— Ну да, ну да — кивает она: — точно же. Какой ты у меня молодец, Бон Хва!

Через три часа Бон Хва шел по улице, слегка позевывая. На душе было хорошо. Он действительно добился своего, не просто так в игру играл, но выиграл турнир. Его пригласили в частную школу. Ах, да и конечно же денежный приз был, который они разделили на всю команду, пусть и небольшой, но все же. Есть на что в кафешку зайти или домой чего купить. И еще — мама признала, что он молодец. Так и сказала — какой ты молодец, Бон Хва! Приятно.

Он запустил руки в карманы, проводил взглядом стайку девчонок в коротких юбочках, хмыкнул сам себе под нос. Не нужны ему никакие девчонки. У него есть цель, а если начать с девчонками… вон, этот Ду Бон и вся его бывшая компания — так и перессорились. Из-за девчонок. Ему оно нужно? Нет. На них только деньги переводить… продажные они все. Вот был бы у Бон Хва миллиард — сразу бы вокруг стали крутиться, а нету — иди к черту, Бон Хва. Ну ничего, он им еще припомнит. Выберется на сияющие вершины и… останется один. С матушкой и этим вредным Чжи Мином. Вот. Пусть завидуют.

Он подходит к углу здания и вынимает из кармана свой телефон. Чжи Мин никогда не давал ему зайти в здание, чего-то стеснялся. Потому он всегда ждал его за углом.

В трубке — длинные гудки. Потом — сброс и короткие. Странно, Чжи Мин всегда поднимает телефон, разве что он спит… все равно ему делать нечего.

Бон Хва набирает сообщение, спрашивает, где он и скоро ли будет. Нет ответа. Некоторое время он стоит на углу, задумавшись. Зайти в здание фирмы и спросить Чжи Мина? Он смотрит на вывеску «Yoon Yang». Юридическая фирма. Качает головой. Брат будет недоволен, если он так сделает. Но где он?

Снова набирает номер. Снова сперва длинные гудки, потом короткие. Да что такое⁈ Дома матушка заждалась, пирожки давно остыли, да и утереть ему лицо приглашением от частной школы — бесценно. А он пропал куда-то. На работе уснул? Вот такое вполне вероятно. Бон Хва представляет себе, как Чжи Мин спит за рабочим столом и из уголка рта у него тянется ниточка слюны. Вот был бы он обычным работником — босс его бы наказал. А он — просто повод для налоговой скидки, платят ему самый-самый минимум, да и не делает он ничего, но раз в неделю на работу обязан показаться. И шесть часов там проспать… или что он там делает? Бон Хва на его месте играл бы. Навыки оттачивал. Конечно, Бон Хва уверен в своих силах и в победе на будущих турнирах, но все же — потренироваться никогда не помешает. Тем более, что есть возможность и с друзьями пообщаться. Но Чжи Мин не такой. Ему отчего-то отчаянно нужно внимание со стороны женского пола, хотя оно ему не светит ни при каких обстоятельствах. Девушки любят, когда парни высокие, красивые и богатые. А Чжи Мин мало того, что нищеброд, так еще и в инвалидной коляске… интересно, вот нахрена ему девушки, у него же ниже пояса ничего не работает…

Бон Хва стал шагать. Сперва в одну сторону шесть шагов — потом в другую. Подожду его, думает он, не может же он там на ночь остаться, его разбудят и выпроводят. А он начнет мне звонить. Вот и все. Да, придется подождать немного, ну и ладно. Чжи Мин очень трепетно к своей работе относится, никого близко не подпускает, говорит вы меня позорить будете. А сам как в субботу на работу собирается — обязательно вымоется, хороший костюм наденет и даже попрыскается одеколоном. Ну чисто Казанова, только в коляске. Бон Хва усмехается. Как говорят в деревне — корове, которая любит бодаться, бог рогов не дает. Видимо страшный бабник был бы Чжи Мин, вот и вышло так. А с другой стороны, все красивые девушки все равно жутко продажные. И если у Чжи Мина будет миллиард, то на него сразу же охотница найдется. Он, кстати, говорил, что есть у него возможность подзаработать, да неплохо так. И даже в командировку куда-то ездил. Сам, что удивительно. Матушка очень за него переживала. Бон Хва — ни капельки не переживал. На его взгляд Чжи Мин взрослый и сам о себе может позаботиться. Вот и сейчас — чего, спрашивается он его тут ждет? До дома не так уж и далеко, дойти-докатиться на своей коляске Чжи Мин сможет легко, она же у него не руками толкается, электропривод есть, фирма предоставила в счет налоговых льгот опять-таки.

На улицах города — полно освещения, но даже если не было бы — никто бы на инвалида в коляске не напал. Так что…

Он вынимает телефон из кармана. Набирает номер. Прислушивается к гудкам. Осматривается вокруг. Уйти домой, пусть потом сам добирается? Ну нет, матушка ему такое не простит, обратно пошлет. Скажет «как ты мог брата одного оставить, ты же знаешь, что он особенный». И ехидная улыбочка Чжи Мина, когда она будет его ругать.

Что же тогда делать? Подождать еще. Или пойти наконец в фирму и попросить разбудить этого эгоиста, который только и может что спать во время рабочего дня и уже вечера.

Он еще раз смотрит на вывеску фирмы. Юридическая фирма Юн и Янг. Консультантом в которой работает его старший брат Чжи Мин. Смешно. Можно подумать он что-то знает в юриспруденции. Или в чем-либо вообще.

Глава 2

— Кхм. — откашливается он, заходя в здание. На ресепшене ему улыбается молодая девушка в синем офисном костюме и белой блузке. Волосы у девушки аккуратно убраны и сколоты заколками, улыбка — дежурно-ослепительная несмотря на то, что вечер уже. К этому времени офисные работники уже должны уставать и понемногу сникать, теряя часть своего обаяния и шарма. На лацкане темно-синего пиджака — золотистый бейдж с именем. Девушку зовут Юна.

— Юридическая фирма «Yoon Yang» приветствует вас. Мы оказываем широкий спектр услуг в области юриспруденции. — говорит девушка, улыбаясь: — вы можете положиться на нас всегда. Чем я могу вам помочь? — она продолжает улыбаться.

— Да я… у меня брат тут работает. Намгун Чжи Мин. — говорит Бон Хва и улыбка тут же сползает с лица девушки, словно шагреневая кожа.

— Вы родственник работника? Посещение в рабочие часы запрещено Уставом Фирмы. — голос девушки тоже поменялся. Теперь он — сухой. Такой, словно она говорит отрывками. Будто ей жалко на него дополнительные слова и звуки переводить.

— Нет. Он… у него особые потребности. Он на коляске, понимаете? Я его жду, чтобы домой проводить… — мнется Бон Хва, проклиная себя за излишнюю стеснительность.

— На коляске? — голос девушки немного теплеет. Она смотрит на экран перед ней и проводит с ним какие-то манипуляции. Бон Хва переминается с ноги на ногу.

— Намгун Чжи Мин? — девушка бросает на него быстрый взгляд и он — кивает. Говорить не может, как будто ком в горле встал. И так каждый раз, когда с ним красивая девушка разговаривать начинает… словно рыбу на берег вытянули. Ртом воздух хватать и кивать он еще может, но вот сказать что-то осмысленное… этот проклятый Чжи Мин всегда над ним смеялся, мол для того, чтобы у тебя девушка появилась — тебе точно миллиард нужен. И переводчик с идиотского на корейский.

— Да. — выдавливает он из себя наконец: — да, Намгун… Чжи Мин…

— Так он покинул здание два часа назад. — говорит девушка и по ее золотистому бейджику пробегает блик: — сам и вышел. Попробуйте ему позвонить.

— Что? Спасибо. — он кланяется девушке и едва ли не бегом покидает здание. Чжи Мин — вышел? В смысле выехал? Нет, она сказала — покинул здание. Сам. А почему не позвонил?

Он достает телефон и снова набирает номер. Бесполезно. Набирает матушку.

— Бон Хва? — голос в трубке. Слава богу, матушка всегда на телефоне. Впрочем… Чжи Мин тоже обычно всегда был на телефоне… наверное разыгрывает его, сволочь такая. Приехал домой пораньше сам…

— Бон Хва, а где Чжи Мин? — спрашивает его матушка и его сердце падает вниз. Значит Чжи Мина нет дома. Матушка не стала бы ему врать. И Чжи Мину не дала бы такие розыгрыши устраивать. Значит… а что значит? Да просто поехал Чжи Мин в забегаловку рядом, сочжу пить и на девок глазеть, он такое любит и периодически устраивает. Другое дело что обычно он в субботу такого не делал, он по барам в будни ходит, когда людей там мало. Толкаться локтями в пятницу и субботу — он считает ниже своего достоинства. Так и говорит, мол это плебс не может себе позволить днем во вторник стаканчик пропустить, а я — свободный человек.

Но все равно — как-то неспокойно на душе у Бон Хва стало.

— Я не знаю, ма. — говорит он в трубку: — но на работе его нет. Говорят, уже часа два как ушел.

— Он мне на звонки не отвечает, — говорит матушка: — я беспокоюсь, Бон Хва. Пожалуйста пройдись по тем местам, где он обычно бывает. Сегодня же суббота… он в субботу никуда кроме работы не ходит.

— Да. Конечно. — отвечает он: — обязательно пройдусь, ты не волнуйся. — на самом деле ему не очень-то и охота Чжи Мина искать. Потому, например, что по средам и четвергам Чжим Мин ходил выпить в местные забегаловки. В таких вот местах Бон Хва остро чувствовал свою уязвимость. Конечно, для своего возраста он был довольно высок, но худощав, не обладал мышцами, широкими плечами и бычьим загривком. Ничего такого, обычный школьник старших классов… вернее — будет школьник старших классов, как только этой осенью пойдет в частную школу. А в пабах, барах и кабаках — всегда было полно пьяных и довольно агрессивных людей, даже проходить мимо которые было страшновато.

Он нажимает кнопку отбоя вызова и некоторое время — колеблется. Что же делать? Идти в паб «Цветок Гвоздики» или в «Могучий Мо» в субботу? Когда там полным-полно пьяных харь, которые обязательно к нему докопаются? Спросят кто такой и чего тут делает, и какого черта школьник по барам ходит? В прошлый раз какие-то дегенераты заставили наизусть гимн страны рассказывать… ну пойдет он и что? Все равно пока Чжи Мин не напьется как следует — его из паба не вытащишь, а он — только страдать рядом будет.

Он вздыхает, прячет телефон в карман и плетется к ближайшей забегаловке. Смотрит на вывеску. «Красная Слива», ага. У входа стоят двое, один курит, другой что-то горячо ему доказывает. Он прячет глаза и толкает дверь. В голову сразу же бьет вонь. Эта удушливая вонь — вовсе не запах алкоголя, нет. Запах алкоголя свеж, пусть и крепок… а тут именно перегар, алкоголь, которые сперва выпили, а уже потом — выдохнули, предварительно смешав с закуской из острых кальмаров и сигаретным дымом. И этим запахом пропиталось все вокруг — сиденья, деревянная стойка бара, жилетка бармена, пол и потолок, зеркальные полки с бутылками, все вокруг. Годами этот запах впитывался, въедался во все вокруг и сейчас не было места внутри, которое бы не пахло смесью перегара, табачного дыма и блевотины. Он ненавидел этот запах.

— Извините. — он уклоняется от пьяного тела, которое выносит ему навстречу: — извините.

— Ты! — невнятно мычит что-то пьяное тело, пытаясь поднять голову: — эти сволочи опять тарифы подняли! Ик! Почтовый… на три пятьсот… а вы думаете, что я — шутка какая-то, а⁈

— Извините. — Бон Хва поспешно проходит, оставляя пьяного позади. Проходит к барной стойке. Суббота, полно народа и даже у барной стойки — толкучка. Какая-то женщина в офисном костюме, ее белая блузка расстегнута на две пуговице ниже, чем позволено приличиями. Она смеривает его взглядом, презрительно кривится и отворачивается. Рядом с ней — худощавый мужичок, который прижимает к груди свой портфель. Перед мужичком — открытая бутылка сочжу. Чуть дальше — три девицы в легкомысленных нарядах, которые курят электронные сигареты и пьют коктейли. Он оглядывается. Коляски Чжи Мина нигде не видно, как и самого Чжи Мина. Ясно. Смотрит на народ у стойки. Спрашивать у них бесполезно, лучше пойти дальше.

— Эй! — какой-то мужик хватает его за шиворот: — а ты чего тут делаешь, малой? Это заведение только для взрослых, а ну пшел домой к мамочке!

— Да я… — пытается оправдаться он, но его уже выталкивают на улицу и даже дают пинка сзади. Не сильно, но обидно. Он потирает пострадавшее место. Бесполезно, он так и знал. Сколько еще баров на этой улице? Сколько заведений, куда Чжи Мин мог зайти по дороге? Даже если он проведет всю ночь в поисках… он вздыхает.

— Тариф! — восклицает пьяный рядом: — за кого они меня держат, а⁈ Уроды… вот ты… — его мутные глаза находят Бон Хва: — ты же не стал бы тариф старому другу поднимать, а? Видишь? И ты тоже сволочь, брат… а у меня жена, трое детей и любовница, студентка-дурочка из университета Хваченг… и ипотека! Конница по флангам… Ик!

— Да, да. — успокаивает его Бон Хва и уходит, предоставляя пьянчугу самому себе. Достает из кармана телефон. Еще раз набирает номер. Ну же, думает он, ответь, Чжи Мин, чертов эгоист, не заставляй искать тебя всю ночь. Вот если бы не матушка — пошел бы он домой спать и все дела. Все равно под утро Чжи Мина притащат в корзине… пьяного и обоссанного. Он как выпьет — так всегда так. Снова длинные гудки.

— Вот ты скотина, Чжи Мин! — произносит вслух он и оглядывается. Набирает другой номер.

— Ма! Я зашел в пару баров и… — он не успевает сказать, что смысла в этом нет, что надо бы и честь знать, завтра ей на работу с раннего утра вставать, а Чжи Мин наверняка в кабаке квасит, ну и пусть.

— Бон Хва! — обеспокоенный голос: — Я… записку нашла! Бон Хва! Я… он…

— Записку⁈ Ма, я сейчас буду! — в трубке он слышит, как что-то (кто-то⁈) падает, удар и тишина… Он бежит по едва освещенной улице, сердце просто выпрыгивает из груди. Фонари ночного освещения слепят, он едва успевает передвигать ноги, остро сожалея что не бегает по утрам. Надо было бегать, сейчас бы не задыхался…

Дальнейшее слилось в один нескончаемый белый кошмар — вон он распахивает дверь и видит, что матушка лежит на полу, сжимая в одной руке телефон, а в другой — какой-то клочок бумаги. Вот их тесная квартирка внезапно оказывается полна каких-то людей в бело-синих одеждах парамедиков, матушку несут на носилках, и кто-то спрашивает ее имя, светит ему в лицо фонариком и подносит к носу раздавленную ампулу с нашатырем. Острый запах бьет прямо в голову и он, запинаясь говорит, что ее фамилия Намгун, а зовут Кен Хи, что она работает в соседнем кафе, что Чжи Мин пропал и он его везде искал, а в записке… надо, наверное, в полицию заявить.

Потом — без перерыва, словно он только закрыл и открыл глаза — он вдруг осознает себя в каком-то просторном помещении, к его плечу кто-то притрагивается. Он поднимает голову. Это медсестра, полноватая женщина средних лет, в ее глазах — неожиданная теплота.

— Ступай домой уже. — говорит она ему: — врачи сделают что смогут. Твоя мама жива, будет жить.

— Я…

— К ней нельзя, — прерывает его медсестра: — она без сознания. Пока без сознания. Ступай домой. Лучше пусть папа придет.

— У нас нет папы. — говорит он и чувствует себя совершенно опустошенным.

— Тогда просто ступай. Все, что можно было сделать — уже сделано. — говорит она: — опасности для жизни нет. Когда она в себя придет — так мы сразу тебе позвоним. Твой телефон и телефон твоего брата — в контактах у нее записаны.

Точно так же — без перерыва, он вдруг обнаруживает себя в своей комнате. Как он сюда попал? Он не помнит. Он сидит и смотрит на стол перед собой. На ту самую записку, которая была скомкана в руке у матушки. Корявым подчерком Чжи Мина выведено «Простите. Я так больше не могу. Извини, Ма».

Он смотрит на кусок бумажки и не думает ни о чем. За окном начинает светать.

Глава 3

Он распахивает ворота в местную таверну, входит внутрь и оглядывается. Кривая улыбка искажает его лицо. Таверна в такой час полна всяким отребьем, как и положено таверне в Нижнем Городе, в месте, где собираются тени… в месте, где если зазеваешься — сразу же получишь закаленный клинок под ребра. Но он здесь — свой. Потому, как только двери таверны распахнулись и он вырос на пороге после того, как все разглядели его высокую фигуру, накинутый на голову капюшон и рукоятки коротких клинков на поясе — все собравшиеся тут же потеряли к нему интерес. Отвели глаза и занялись своими делами. Он проталкивается вперед к барной стойке и кивает бармену, толстому троллю с деревянным наплечником, который тот использует как держатель для ножей, с размаха всаживая лезвия и оставляя там. Удобно. Когда нужно — просто протянул руку к плечу и вот уже нож у тебя в ладони. Хотя с его габаритами тянуться к плечу другой руки — тоже задача.

— Разбойник, опять ты… — хрипит тролль и вынимает нож-топорик из наплечника, с размаху бросает на деревянную доску тело серебристого слизня-тунца и одним движением отрубает ему голову, вторым — вскрывает живот и вынимает внутренности. Все это — смахивает под стойку в мусорное ведро. Тут же ловко переворачивает тушку и снимает с нее кожу. Отбрасывает в сторону. Тр-р-р-р-р — пулеметной очередью стучит его нож, нарубая слизнетунца на равные порции. Нож-топорик мелькает в опасной близости от ее лица. Наконец он заканчивает и достает фарфоровую тарелку с узором на ней. Аккуратно водружает туда кусочки слизнетунца и украшает веточкой укропа.

— На вот. — рычит он: — за счет заведения. А то на тебе лица нет. Что случилось?

— Лучше плесни мне самого гадкого твоего пойла. Самого гадкого и самого крепкого. — говорит он, садясь на высокий табурет у стойки: — и оставь бутылку.

— Грр! Понятно. — ухмыляется тролль: — имей в виду, алкоголем беду не решить. Только усугубить. Не вздумай это в реальной жизни повторять.

— Отвали. — он вдруг разворачивается, словно пружина, и блокирует удар сзади, захватывает кисть руки нападающего между своим клинком и предплечьем и, переместившись ему за спину — втыкает его головой в барную стойку.

— Тск. Вот как у тебя это получается? — жалуется напавший и ворочает своей бычьей шеей: — отпусти уже. Больно.

— Если бы ты не подкрадывался сзади — не было бы больно. И потом — что значит больно? — ворчит он, отпуская его руку: — у виртуальной реальности нет возможности совсем уж больно сделать. Что ты нежный такой?

— Да… я выкрутил регуляторы на максимум. — с тайной гордостью признается тот и хлопает себя по мощной груди, прикрытой толстым доспехом: — в конце концов я же — паладин, воин Света и Порядка! Будет неправильно, если я не буду чувствовать боли так, как она должна чувствоваться… а если честно, то решил попробовать. Говорят, что один парниша из Пусана сделал такую вот штуковину себе — выкрутил регуляторы, да еще и прикрутил к своему оборудованию электрошокер гражданской модели. Чтобы по-настоящему больно было — так говорят, сразу же стимул появляется, рефлекс, понимаешь? Чтобы как в настоящей жизни! И результат — парень умудряется уклоняться от всех ударов! Потому что понимает опасность, чувствует ее своей шкурой! У меня пока электрошока нет, но я уже регуляторы передачи болевых ощущений на максимум выкрутил! А ты чего такой смурной? Мы ж на турнире победили!

— Мама у меня в больницу попала. — говорит он: — инсульт перенесла и в сознание никак не приходит.

— Серьезно⁈ Чувак, извини, не знал. — паладин разводит руками, на лице написана искренняя обеспокоенность: — А ты сам как?

— Как я? Со мной все нормально, не видишь? — огрызается он: — в игру играю!

— Ой, чувак, хватит. — качает головой паладин: — я же понимаю, что ты сюда отвлечься пришел. От мыслей грустных и вообще. На часах пять утра, а ты в таверне… ясно что с тобой что-то не так. Я… соболезную. Может помочь чем?

— Да чем ты мне поможешь, Крепколапый? — вздыхает он. Тролль-бармен ставит перед ними большую зеленую бутыль, оценивает их взглядом и достает из-под стойки два кривых стакана.

— Только без драки. — предупреждает он, вытирая свои лапы тряпочкой, которая когда в далекой древности была белым полотенцем: — в прошлый раз вы мне тут все разбомбили.

— Никакой драки. — кивает Крепколапый: — Да, мы знаем.

— В прошлый раз тоже знали. — прищуривается тролль, убирает в сторону разделочную доску, протирает лезвие ножа-топорика сомнительного вида тряпочкой и с размаха втыкает его себе в деревянную доску, прикрепленную к левому плечу.

— Ну не знаю. — говорит паладин: — у меня знакомая в больнице работает, может узнаю чего.

— Ты в другом городе. И знакомая твоя тоже. Как вы мне тут поможете?

— Ээ… посоветуюсь с ней. Ты скажи какой диагноз у твоей мамы, ну и потом — может у нее знакомые в твоем городе есть. — говорит Крепколапый и открывает бутылку. Принюхивается и морщится.

— Какая гадость. — говорит он и наливает полный стакан. Пододвигает к нему. Наливает и себе. Поднимает стакан вверх.

— Чтобы твоя матушка поправилась. — говорит он: — и ты в себе не держи, приходи сюда или на базу. С ребятами поговоришь, все легче будет. Ты нам нужен, где мы такого разбойника найдем еще?

— Давай. — кивает разбойник и они — выпивают. Морщатся от гадкого вкуса. Паладин — спешно засовывает себе в рот кусок слизнетунца и прожевывает его, торопясь заесть привкус пойла.

— Брат у меня потерялся еще. — говорит разбойник, пододвигая стакан к паладину. Крепколапый понимает намек и тут же наполняет его.

— У тебя и брат есть? Хм. И что, ты и отец сейчас вдвоем остались пока? — спрашивает паладин, подвигая наполненный стакан к ней.

— Нету у меня отца. — признается он: — я один сейчас. Есть конечно и хорошие новости, пригласили меня в частную школу учиться, вот. Но сейчас это как-то уже и не важно.

— Ну надо же, а ты у нас оказывается школьник. — удивляется Крепколапый: — ты уж извини, у нас же не принято личное сообщать… понимаю, что у тебя сейчас проблемы. Но я если что — молчок, никому не скажу.

— Погоди, я думал и ты — в школе учишься. — говорит он и паладин усмехается.

— Не буду ставить тебя в неловкое положение. — говорит он: — чтобы не было тут у нас старшинства на пустом месте. Воспринимай меня, как и раньше — равным товарищем. Но если помощь нужна будет — только скажи.

— Да? Так ты взрослый. А с деньгами помочь если что сможешь? Матушка не застрахована оказалась, но это ладно. Они сказали, что по закону все, что касается спасения жизни — они бесплатно делают, даже если страховки нет. Но… вот все остальное. А она в больнице лежит в обычной палате. Слышал я что, если перевести в другую палату — вероятность оправиться выше. Ну, которая с особыми условиями. Но там дорого. — вскидывается он с неожиданно вспыхнувшей надеждой.

— Медицинские счета за особые услуги? Ну, брат, это очень дорого. — говорит паладин: — Я же обычный клерк в корпорации, да и ипотека на мне. Извини.

— Да ладно. Я понимаю. — снова сникает он: — Тут просто… — он смотрит в сторону и кусает губы: — ладно, пойду я. Надо бы поспать хоть немного.

— Ты главное ничего с собой не сделай, — говорит Крепколапый: — медицинские счета я не потяну, но если пару десятков тысяч вон подкинуть на житье-бытье — подкину. Вон, с ребятами поговорю, мы все турнирные можем тебе передать, раз у тебя такое случилось.

— Угу. — в горле у него что-то запершило: — Да не надо. Я… сам.

— Да стой ты… — но он уже не слушает, вызов меню, выход… мир вокруг темнеет и исчезает.

Он сдвигает на лоб очки виртуальной реальности и некоторое время продолжает лежать вот так — глядя в потолок. Он не может заснуть уже вторые сутки. Из больницы его прогнали, сказали, что позвонят если что-то изменится. Но пока — ничего не меняется. В полиции сказали, что заявление о пропаже Чжи Мина можно подавать только на третьи сутки, если его брат не заявится сам. Даже если он колясочник. Потому что, если бы полиция искала всех, кто домой ночью не явился и телефон выключил — никакой полиции не хватило бы. Вот так. И все что мог сделать Бон Хва — это ждать. Вчера уже приходил домовладелец, спрашивал, как там матушка, сочувственно покивал головой и напомнил об арендной плате. Нет, в связи с обстоятельствами он может и подождать, он все понимает. Скажем… неделю.

Тем временем мама все еще без сознания и врачи уже говорят, что это может быть надолго. Чжи Мин пропал… а денег дома нет. Если бы у него были деньги — он бы хотя бы аренду закрыл, хотя бы нужные лекарства матери купил… потому что сейчас ее лечат по самому минимуму, считай и не лечат вообще. Лекарства стоят дорого… хорошо если Крепколапый договорится с ребятами из команды, хотя они не обязаны это делать, но даже так этих денег не хватит надолго.

Он еще раз смотрит на смятую бумажку. «Простите. Я так больше не могу. Извини, Ма» — написано в ней.

— Ты даже не вспомнил обо мне, Чжи Мин. — говорит он и его голос звучит в тишине комнаты неожиданно хрипло.

— Ты даже не вспомнил обо мне, ублюдок. Каково будет маме, каково будет мне — тебе же на это было наплевать, а? — говорит он вслух: — сейчас ты так нужен нам. Маме, мне. И ты конечно же устранился от всего… нашел время.

В дверь стучат. Он вскакивает, совершенно забыв, что на лбу у него — гарнитура виртуальной реальности, запинается в проводах, едва не падает, чертыхается. Снимает гарнитуру, избавляется от проводов и подбегает к двери. Неужели Чжи Мин вернулся⁈ Но у того есть ключ…

Он распахивает дверь нараспашку. В дверях стоит невысокий человек в синей форменной одежде социального курьера.

— Ты всегда так двери распахиваешь? — спрашивает курьер, сморщив нос: — даже не спрашиваешь кто это? Не самый благополучный у вас райончик, я так скажу.

— Извините. — говорит Бон Хва и кланяется. В конце концов курьер намного старше, да и он на работе сейчас.

— Намгун Чжи Мин? — спрашивает курьер и Бон Хва отрицательно качает головой.

— Я Намгун Бон Хва. — говорит он: — его брат.

— Вот же… и что, мне снова сюда ходить? — курьер окидывает его взглядом: — ему пенсия по инвалидности пришла. Он далеко ушел? Может позовешь?

— Д-далеко. — признается Бон Хва: — не могу дозвониться второй день.

— Вот же… а печать его дома? Поставь печать за него, а конверт потом ему передашь. — предлагает курьер. Бон Хва хмурится. Точно, печать Чжи Мина, аналог его подписи на документах… она же в верхнем ящике комода в шкатулке хранится, так же как печать матушки.

— Минутку. — он метнулся к комоду, выдвинул ящик, нашел шкатулку, открыл ее и среди старых маминых украшений и маленьких пузырьков с духами — нашел две печати. Открыл, проверил. Ага, вот печать Чжи Мина. Он вернулся назад и поставил печать на бланке, подставленным курьером.

— Ну вот и хорошо. Чего время терять. — курьер передал Бон Хва желтый конверт: — вот. Передашь своему брату. Хорошего дня.

— И вам хорошего дня. — Бон Хва кланяется вслед и закрывает дверь. Осторожно открывает конверт. Внутри — денежные купюры, пенсия Чжи Мина по инвалидности. Небольшие деньги, но их хватит, чтобы оплатить аренду в этом месяце. Если добавить его зарплату в юридической фирме… так стоп, думает он, но его же уволят. Вот как только он не появится в субботу на рабочем месте — так и уволят. А он потом вернется, а уже все. Где Чжи Мин потом такое вот место хорошее найдет?

Взгляд Бон Хва падает на старую коляску Чжи Мина, сложенную в прихожей. Эту коляску они покупали сами, еще до того, как ему выдали электрическую.

Нельзя позволить Чжи Мину потерять работу, думает он, наверняка он где-то в запое, иначе его коляску бы нашли. В конце концов это немаленькая штуковина. Это все временно, все что от него требуется — приехать в субботу на работу, на ту самую, на которой Чжи Мин ни черта не делал. И он тоже сможет ни черта не делать. Кроме того… на инвалидов никто не смотрит пристально, на них вообще предпочитают не смотреть, а они с братом похожи, если он оденется в его одежду и сядет в старое кресло… никто и не отличит. А на те деньги, что выдадут — они смогут купить лекарства для мамы. Конечно, Чжи Мин будет зол как черт как вернется, но тут уж извините, сам виноват, кто тебя просил пропадать так надолго. Да еще и мама из-за тебя переволновалась. Так что все правильно. Тем более что этот Чжи Мин обязательно появится через денек-другой.

— А если это все будет длится? — думает он: — это ж получается, что я присваиваю себе его деньги. Это уже преступление. Если он в самом деле покончил с собой, то государство это рано или поздно узнает и мне несдобровать.

— Лучше подумай о том, что будет, когда все узнают, что твоя мама в коме, а твоего старшего брата нет. Ты и пикнуть не успеешь, как тебя определят в учреждение опеки. — говорит другой голос в голове: — и кто тогда твоей маме поможет?

— Учреждение опеки?

— Если твой брат пропал, а мама в коме — у тебя нет опекуна. Взрослого. Тебе до совершеннолетия еще три года. Эти три года ты проведешь в детском доме. И конечно же, ничем не сможешь помочь маме и конечно же никакой частной школы. Да и брата не найдешь. Думай сам. — говорит голос в голове. Бон Хва колеблется. Периодически он конечно же вел внутренний диалог, все ведут, но сейчас голос казался… действительно чужим.

— Но если я буду получать деньги за брата и работать за него — разве это не мошенничество? — задается он вопросом.

— Еще как мошенничество. — соглашается с ним голос: — если это откроется, то тебя могут и… а ничего с тобой не смогут сделать.

— Почему?

— Да потому что ты — несовершеннолетний. Если ты убьешь кого — тогда да, колония для несовершеннолетних. А тут… мелкое мошенничество, которое продиктовано страхом и непониманием, даже если удастся это доказать, состав преступления тут с субъективной стороны развалится. И даже если нет — несовершеннолетних не сажают за такое. Самое худшее — они оправят тебя в детский дом.

— Получается, что и так детский дом и эдак… — говорит Бон Хва: — в чем тогда разница?

— В том, что в первом случае есть очень важная приставка «если тебя поймают», — звучит голос в голове: — именно «если». Но есть шансы помочь маме, удержать работу брата — если он еще жив и конечно же самому в детдом не попасть, а учиться в нормальной школе.

— Частной школе. — поправляет голос Бон Хва.

— Да, да. В частной школе. Ну так как?

— Получается у меня и выбора-то особенно нет. — говорит Бон Хва: — я понял. Единственный вопрос к тебе.

— Задавай. — разрешает голос.

— Откуда ты все это знаешь? И — кто ты?

Глава 4

Он встал рано, с первыми лучами солнца. Встал, сходил в туалет, взглянул на свое отражение в зеркале (угрюмая рожа), умылся, выпил стакан воды, оделся в спортивную форму, затянул шнурки на кроссовках и вышел за дверь, закрыв ее на ключ.

Вчера он до ночи проговорил со своим внутренним голосом, решив называть его Старшим, раз уж тот отказался выдавать свое имя. «Какая разница?» — говорил он «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее хоть нет. Хотя уж я-то точно не роза».

Старший знал все. Ну или Бон Хва так показалось. И потому он немного успокоился. Потому что остаться совсем одному в этом мире — пугающая перспектива. А наличие Старшего, пусть даже только в голове, пусть даже это только твоя личная шизофрения — все равно это успокаивает.

А еще Старший сказал ему, чтобы Бон Хва занялся делом. Любым. Потому что в часы испытаний и тревог самое худшее что может быть — это лежать и смотреть в потолок. До тех пор, пока не почувствуешь жизнь снова — нужно постоянно быть чем-то занятым и тогда — сам не заметишь, как начнешь снова жить. Да, мама в больнице и до сих пор оттуда никаких звонков не поступало, а значит нет никаких изменений. Да, Чжи Мин куда-то пропал… а ему на работу сегодня выходить. Но все это — не повод самому Бон Хва крест на своей жизни ставить. Если предположить, что все будет хорошо, мама поправится, брат вернется — то кому будет легче от того, что он, Бон Хва — за это время загнулся? А если ничего уже не будет хорошо… тогда тем более. Так что Старший сказал — бегать с утра, значит бегать.

Когда Бон Хва вернулся домой, хватая ртом воздух и на покачивающихся ногах — Старший ничего не сказал. Молчал все время, пока Бон Хва принимал душ. Раньше он никогда не мог насладится утренним душем, все-таки водонагреватель у них старенький, маломощный, да еще и десятилитровый, пока все помоются — вода не успевает нагреться. А тут… один он дома. От таких вот мыслей ему стало не по себе. И тут он вдруг понял, что совсем забыл, что он теперь — один. Вот пока бежал, задыхаясь — совсем об этом забыл.

Значит прав Старший, нужно больше действовать, что-то делать, тогда и забудешься. Он вышел из душа, вытерся, накинул футболку и натянул трусы, встал за плиту и быстро сообразил себе жаренный рис с яйцом и зеленью, быстрое и питательное блюдо. Выпил кофе, съел завтрак и помыл посуду. Задумался. Открыл шкаф с одеждой брата Чжи Мина. Посмотрел, выбирая.

— Вообще-то брат всегда на работу хорошие костюмы натягивал. — говорит он вслух, оценивая гардероб Чжи Мина: — вот этот что ли надеть?

— Я не специалист в современной моде, но даже мне ясно, что «хорошие костюмы» твоего брата — настоящее дешевое убожество. — просыпается голос у него в голове: — запомни, хорошие костюмы не продаются по пять штук на распродаже «все по пять тысяч вон». Впрочем… выбор у нас с тобой небогатый. Как говорится, что в руку пришло, с тем и играем. Возьми вон тот серый, он вроде не совсем из пластика сделан. И цвет не такой кричащий.

— Вот этот?

— Да. Переодевайся и пойдем тренироваться коляской управлять.

— Тренироваться?

— А ты думаешь так легко на коляске с ручным приводом ездить? Слушай, если на костюмы твоего брата всем насрать, они все равно на нас даже не взглянут толком… то вот если ты на этой коляске не умеешь ездить — это сразу заметят. И удивятся. А нам удивление персонала совсем ни к чему…

Управлять креслом-коляской без электрического привода оказалось неожиданно трудно. Для этого нужно было иметь сильные руки, а еще — надеть перчатки, чтобы ладони не потели и не скользили по ободу. В свое время, как только у Чжи Мина появилась его модное кресло с электрическим приводом — Бон Хва конечно же покатался на нем, пока брат спал. Получил от матушки по ушам, но в целом остался доволен, управление было легким и отзывчивым, ты словно сидел в кокпите космического корабля, все осуществлялось одним джойстиком.

— Оказывается у брата Чжи Мина были сильные руки. Чтобы вот так делать нужны сильные руки. — сказал он, пытаясь развернуться на месте.

— Что тренируешь — то и развивается. Человеческие мышцы на удивление отзывчивы к нагрузкам. Через недельку-другую привыкнешь. — отзывается Старший: — кроме того подумай — Чжи Мин внутри дома только на руках и передвигался. Просто чтобы в туалет сходить ему нужно было свое тело руками от специальных перил отжать. И так постоянно. Не удивительно, что его руки были намного сильнее чем у тебя.

— Тело у меня слабое. — оправдывается Бон Хва: — это потому что родили меня в момент, когда…

— Тело у тебя слабое, потому что ты не тренируешься, Бон Хва. — отвечает Старший: — и хватит об этом. Раз уж тебе все равно нужно отвлечься — будем тренироваться. Да так, чтобы у окружающих никаких сомнений не возникло что ты — инвалид.

— Что?

— Ничего. Мы уже опаздываем. Выводи кресло на улицу, поехали на работу.

Когда Бон Хва подъехал к зданию юридической фирмы «Yoon Yang» — у него уже горели ладони и ныли плечи. Слава богу, что пол и покрытие у входа были вровень, никаких ступенек, а двери открывались сами собой, реагируя на присутствие человека. Он проехал внутрь, к стойке ресепшена. Где именно находилось рабочее место брата — он понятия не имел. Потому решил следовать указаниям Старшего. За стойкой находилась все та же симпатичная девушка, что и в прошлый раз. Все тот же строгий синий офисный костюм, белая блузка и золотистый бейдж с именем «Юна». Вот только на этот раз девушка — сидела за стойкой, поэтому Бон Хва со своей инвалидной коляски почти не видел ее, разве что макушку.

Видимо девушка издалека видела, кто именно проходил через стеклянную дверь и если это был кто-то незнакомый — тут же вставала. Внутренне он восторжествовал, ведь это значило что по крайней мере она — приняла его за старшего брата Чжи Мина!

— Извините. — сказал он: — меня зовут Намгун Чжи Мин.

— А. Это ты. — девушка встала и перегнулась через стойку, глядя на него сверху вниз: — что, сегодня без обычного приветствия, Чжи Мин-оппа?

— Ээ… — на секунду завис Бон Хва. Думаем, думаем — говорит в голове Старший, что именно мог каждый раз этот Чжи Мин при входе на свою работу? Скорей всего — комплимент! Потому он и одевался как на праздник, здесь он мог поговорить с симпатичной девушкой, которая вынуждена с ним общаться! Но это плохо, это очень плохо… это значит, что она — знает Чжи Мина, может не близко, но знает! Так, комплимент, срочно нужен комплимент. Нейтральный, обычный. Что она хорошо сегодня выглядит, к примеру. Такой, который не будет слишком интимным или не дай бог оскорбительным. Легкий. Да, нужно сказать ей, что она выглядит потрясающе, непринужденно пожаловаться на то, что совсем все позабыл за выходные, попросить напомнить рабочие обязанности… и все. Ну же, Бон хва!

Я не могу этого сделать — понимает Бон Хва, все тело словно закаменело и в горле ком! Я хочу! Но не могу!

— О черт! — голос в голове: — просто расслабься тогда. Дай-ка порулить. — и его мягко отстраняют в сторону.

— Юна, вы сегодня прекрасно выглядите. Не помню, что именно я всегда говорил обычно, у меня в голове какое-то затмение случилось. — легко и непринужденно говорит Бон Хва. Вернее — не говорит, он просто расслабится и откинулся назад, отстранившись, а его тело все делает само по себе! На секунду ему становится страшно, что так все и останется и он — станет лишь голосом внутри своей собственной головы и… он снова замирает, скованный страхом.

— Эй! — голос в голове: — ты чего творишь? Хочешь сам с этим разобраться? Добро пожаловать! Не хочешь — прекрати напрягаться, не мешай!

— Извини. — он снова расслабляется. Тем временем девушка, которая перегнулась через стойку — удивленно качает головой.

— Что случилось, Чжи Мин-оппа стал вежливым. — говорит она: — даже не скажешь, что ты думаешь обо мне и этой стойке? Что с тобой, головой ударился?

— Я… просто пропуск потерял и…

— А… ну ясно. Потерял пропуск и потому стал неожиданно вежливым с этой Юной. — кивает девушка: — все с тобой понятно, желчный старикашка. Имей в виду, я все равно вынуждена буду доложить о утере пропуска и у тебя вычтут его стоимость из зарплаты. Хотя ты не сильно-то и работаешь, а? Паразит на теле нашей славной компании.

— Кто бы говорил. Эта фирма получает налоговые льготы, выплачивая мне самый минимум. — огрызается Бон Хва и Юна — хлопает в ладоши.

— Вот теперь узнаю старого ворчуна. — говорит она: — а то сначала мне даже показалось что это не ты вовсе. Что старого, злобного Чжи Мина-оппу захватили инопланетяне и превратили его в любезного и правильного. Но нет, показалось. — она исчезает за стойкой, потом снова появляется. В руке она держит пластиковый прямоугольник.

— Вот тебе временный пропуск. — говорит она и снова перегибается через стойку, протягивая кусочек пластика: — держи.

— Спасибо. — кивает он: — а… не подскажешь где тут мое место работы?

— Второй этаж, третья дверь направо. — девушка теряет к нему интерес и исчезает за стойкой: — доброго дня, Чжи Мин-оппа. Потрудись на славу.

Он отъезжает от стойки, подкатывает коляску к турникету и прижимает пластиковый прямоугольник, открывая себе проход. Катится к лифту.

— Как же я не подумал. — говорит Старший в голове: — на инвалидов не обращают внимания на улице, когда встреча мимолетна. А когда ты встречаешься с ними постоянно, скажем по работе — люди неминуемо начинают с ними общаться. Более того, такое общение как правило более тесное чем просто у сослуживцев. Видя инвалида люди считают своим долгом дать ему во время беседы чуть больше поглаживаний чем обычному, здоровому человеку. Так сказать, чуточку компенсировать его физические недостатки, показать, что относятся к нему как к равному себе.

— На мой взгляд эта девушка за стойкой вела себя очень грубо. — замечает Бон Хва: — никто так с Чжи Мином не говорит обычно.

— Ты не понимаешь. Эта девушка — вообще самое близкое, что может быть у твоего брата. Она разговаривает с ним именно на равных, понимаешь? Шутит, позволяет себе обстебать его — такие отношения самые ценные и близкие. Только настоящие друзья могут позволить себе обругать своего друга последними словами. Она же сделала это без злобы. Как обычно все относятся к Чжи Мину, едва увидят его инвалидное кресло? Правильно — преувеличено вежливо. А она — относится к нему без скидок. Наверное, эта самая Юна и есть большая любовь твоего братца. Это конечно жаль…

— Почему жаль?

— Да потому что издалека видно, что она просто относится к нему хорошо. Подшучивает и подначивает, да. Но никаких шансов у твоего братца не было. Разве что он и впрямь миллиардером станет.

— Если он миллиардером станет — то у него таких вот Юн будет полный бассейн. — хмыкает Бон Хва, въезжая в лифт и нажимая кнопку: — любая за деньги пойдет… хоть брюнетка, хоть блондинка.

— И снова ты не понимаешь, юный падаван. — голос в голове звучит мягко, словно пытается что-то втолковать младшекласснику: — все те, кто появятся после того, как у братца появился мистический миллиард — нипочем не стали бы вести себя так с ним до того. А эта девушка, Юна — вела себя с ним запросто и нос не кривила — еще до того. Потому если бы у твоего братца все-таки появился бы этот волшебный миллиард — я бы на его месте сделал все, чтобы не упустить такую девушку. Юна — сокровище. Таких девушек — одна на миллион.

— Не понимаю. Не такая уж она и красивая. Да когда у меня будут деньги…

— Тогда ты поймешь, что любовь за деньги — не такая уж и любовь. Испытание медными трубами — самое тяжкое, падаван. Слава и богатство…

— Тоже мне испытание — когда денег много. Да хоть сейчас меня испытывайте. — фыркает Бон Хва: — я бы в больнице заплатил за переселение в лучшую палату, лучших врачей страны бы нанял, купил бы себе новую гарнитуру для виар и электрический мопед. И новый телефон, а еще — дом с прислугой и горничными в коротких юбочках.

— Сибарит. И немного дегенерат. — обзывается непонятными словами Старший: — усмири свой пыл, жеребец, у нас много работы. Поворачивай и… третья дверь направо…

— Серьезно? — Бон Хва останавливается перед дверью, на которой нарисован силуэт человека. Мужской туалет.

— Вот видишь, она и тут нашла способ над нами подшутить. Мне эта девушка нравится все больше. С такой женой скучать не будешь. Как еще не в женский…

— Мне такая жена брата совсем не нужна! — отрицательно мотает головой Бон Хва: — какая язва и стерва, а? Специально направила к мужскому туалету! Она намекает что я — говно?

— Чего уж намекает. Прямо говорит. — хмыкает голос: — ладно, видимо она считает, что это мы над ней стебемся, когда говорим, что забыли, где работаем. И что делаем. Хорошо, что суббота, выходной день, практически никого нет… давай поищем свой кабинет… если у него есть свой кабинет.

— А… как мы будем искать?

— Ищем самый задрипанный, но в то же самое время с широкими дверьми… и не кубикл. Все кубиклы должны быть заняты настоящими работниками. А если они приняли на работу инвалида и получают налоговые льготы — то должны иметь специально оборудованное место для таких как Чжи Мин. То есть — широкие двери для проезда инвалидного кресла, специальные поручни в кабинете, рабочее место без офисного кресла и так далее.

— О! Точно!

— Знаешь, почему твой брат работает раз в неделю? Да потому что такое вот место оборудовать — стоит дороже чем обычное. Широкие двери, укрепленные поручни, соблюдение требований к рабочим местам для инвалидов-колясочников. А налоговые льготы выдаются за процент соотношения инвалидов к обычным работникам. Но инвалиды не обязаны работать полную неделю… им достаточно работать. Сколько именно часов — не так важно. Как результат — рабочее место для инвалида — одно, а нанято инвалидов — семь штук. Каждый выходит в свой день недели и все пучком. Инвалидам платится минимальная ставка, они ничего не делают на работе, а фирма получает свою налоговую льготу. В этой фирме работают пройдохи и трисктеры, вот что я тебе скажу.

— Пройдохи? Это же плохо… — тянет Бон Хва, катясь по коридору и проверяя свой пропуск на каждой двери. Электронные замки отвечают сердитым писком и вспышкой красного светодиода.

— Это просто отлично. Нам с тобой такие и нужны. Эти ребята знают, как пройти по грани закона и не свалиться вниз. Они бессовестные и беспринципные. Настоящие юристы. Мы с тобой тут как дома будем. — наконец одна дверь отвечает гудением и вспышкой зеленого светодиода.

— А вот и наше рабочее место. — говорит голос, когда Бон Хва — въезжает в открытую дверь и оглядывается. Действительно, за рабочим столом нет никакого кресла. Просто — стол, полки, куча бумажных папок, старенький компьютер, окно, которое закрывают пластиковые жалюзи, какая-то картина на стене — море, утес и на утесе — белый маяк, летящие чайки. Все.

— Добро пожаловать на свое рабочее место. — говорит голос: — что же… давай посмотрим, чего именно не делал Чжи Мин на своей работе. Где-то тут должна быть инструкция, к бабушке не ходи. Включай компьютер, засучивай рукава.

— Мы что — в самом деле работать будем? — спрашивает Бон Хва, нажимая на кнопку запуска компьютера: — Чжи Мин же ничего не делал.

— Во-первых это мы точно не знаем. Во-вторых — нельзя тебе без дела сидеть, загоняться начнешь. И в-третьих — Чжи Мин ничего не делал и что с ним стало?

— Потерялся он.

— Вот. Чтобы не теряться — нужно обладать информацией. Информация рулит миром. Что же… засучивай рукава, приступим…

Глава 5

Оказывается, старший брат Чжи Мин на своей работе все же что-то делал. А именно — сшивал между собой листы дел, которые направлялись в архив. Нужно было открыть папку, отсортировать имеющиеся там документы по датам поступления, пробить их ровно посередине дыроколом, а потом — прошить и скрепить листы бумаги вместе. Несложная работа для инвалида. Сидишь и перебираешь бумажки.

Бон Хва открывает очередную папку. Читает по диагонали. Дело о разводе и назначении опеки над ребенком. Женщина фамилия Пак имя Су А и мужчина фамилия Чжу имя Джонхён. Есть совместный ребенок десяти лет от роду, девочка по имени Ами. Свидетельство о браке, свидетельство о рождении, почему-то выданное в Китае. Интересно, она родилась 31 декабря, не будет у девочки своего отдельного дня рождения. В этот день все будут отмечать Новый Год, какой уж там день рождения девочки по имени Пак Ами.

Отчет органов опеки, заявление от матери с просьбой предоставить ей право опекунства над ребенком. Отказ от органов опеки, что-то об условиях проживания и финансовых возможностях. Медицинская справка, выписка из журнала школьного психолога, результаты оценок за последние два года обучения… он перебирает все документы, сортирует их по дате поступления, отслеживая дату входящего по синей печати в верхнем левом углу.

— Погоди-ка. — говорит голос: — постой. Смотри… — в деле есть семейная фотография. На фото — мужчина, женщина и девочка. Девочка в соломенной шляпе, фотография сделана в солнечный день, где-то в парке.

Бон Хва смотрит на фотографию. Вспоминает такой же солнечный день, когда они все вместе — так же гуляли в парке. Мама, Чжи Мин и он — тогда еще совсем маленький. Помнится, тогда он был очень горд, что в отличие от всех остальных — он мог катить коляску брата, а еще там внизу было отделение, в которое можно было положить термос и сумку с продуктами.

— Хорошая фотография. — говорит он: — жалко, что такая семья распалась.

— Хм? Это все, что ты увидел? Ну ладно… отдохни пока, я поработаю, ладно?

— Ой, да пожалуйста. Как раз хотел вздремнуть. — говорит Бон Хва и прикрывает глаза. Если Старший хочет сам поработать — кто ему будет мешать? Тем более что сам по себе этот кабинет и все эти бумажки — нагоняли на него тоску, а ему и так не по себе было. Так что… он закрыл глаза. А когда открыл — то увидел что все папки отсортированы, сложены по местам, на рабочем столе царит идеальный порядок, а бумажная папка с надписью «дело семьи Пак о назначении опеки над дочерью, номер 3516−22» — лежит прямо перед ним. И… да, плечи и спина ноют, так, словно он только что шесть часов отсидел за этим столом. Он бросает взгляд на часы. Ну да… так и есть. Шесть часов.

— Я все разобрал. — задумчиво говорит голос в голове: — интересные у вас тут законы. Ты знаешь, что дети в случае развода в девяноста случаях из ста остаются с отцом? Такая патриархальная система, мать тут вроде сбоку припека.

— Ну так это правильно. — говорит Бон Хва: — семья — это мужчина. Род по мужской линии идет, вот и все.

— Смотри, как заговорил. — усмехается Старший: — а ты сам с матушкой чего живешь? Где твой отец?

— Даже если я живу с матерью, все равно род считается по отцу. — упрямо набычился Бон Хва: — вот, смотри, фамилия у меня Намгун, — по отцу. И мать фамилию поменяла, она в девичестве Пак была.

— Да я не о том. — говорит Старший: — я об опекунстве. С кем бы ты сам предпочел остаться — с человеком, который бросил твою матушку и сбежал и о тебе или твоем брате не беспокоился все эти годы, или же с матушкой? Ответ понятен, да? Кто бы не был твой отец, он не собирается нести ответственность, и скорее всего уже обзавелся новой семьей. Это твоя мать заботилась о тебе и работала сразу на нескольких работах. Это ей было не все равно. А по закону, если бы твой папаша завтра появился — у него были бы все права забрать тебя.

— Никто меня не заберет!

— Еще как заберут. Ты ж несовершеннолетний. У тебя считай и прав никаких нет. — насмешливо говорит голос: — кроме основополагающих. Ну там права на жизнь, на медицинское обслуживание и на достойное образование… что на самом деле означает бесплатное. Но в части выбора опекуна — нет у тебя такого права.

— Ладно, я понял. Система не совсем справедлива. — говорит Бон Хва, не желая спорить со Старшим: — Ну и что?

— Да вот что. На фотографии видно, что девочка — ближе к матери, а от отца отстраняется. В заявлении сказано, что они не вели совместное хозяйство вот уже несколько лет, а девочка все это время проживала с мамой. Потом появляется папаша и забирает дочку — причем именно забирает, пользуется своими ключами, открывает дверь и забирает дочку. Мать пишет заявление в полицию. В полиции — разводят руками, он же отец, имеет право. Но самое интересное — дочка не интересовала Чжу Джонхёна, развод произошел пять лет назад… но когда у матери появилось свое дело, она открыла ресторан — тут же появился папаша. Забрал дочку и… — его руки сами собой открыли папку, перелистнули документы, добрались до страницы, помеченной желтым стикером: — вот тут, смотри — заявление об алиментах. Алименты рассчитываются в процентах от дохода. Чем больше доход — тем больше размер алиментов. Пока у матери не было никаких доходов — дочка была ему не нужна…

— Погоди, ты хочешь сказать, что отцу просто нужны были деньги и он забрал ребенка себе — чтобы получать алименты? — Бон Хва хмурится. Ему не нравится это дело.

— В точку. Этот мудак использует свою собственную дочку для того, чтобы выжимать деньги из бывшей жены.

— Но это же неправильно! Ей нужно было обратиться в суд!

— Что она и сделала — сперва обратилась в нашу фирму. Ну… и наши специалисты поставили крест на этом деле, видишь пометку «нет перспективы судебного иска»? Подать в суд, конечно, можно, вот только толку от этого никакого не будет. Я же говорю — в девяноста процентов случаев суд оставляет ребенка отцу. А эта Пак Су А — стала богатой, но все же не совсем миллиардер, у нее просто два ресторанчика в городе, не более. Может если бы она была из семьи чеболей, то перед ней какие-нибудь двери открылись, ну там знакомство с судьей или что еще… но сейчас — перспективы нет.

— Но… может быть девочке с папой тоже неплохо? — предполагает Бон Хва. Ему неуютно от описанной ситуации. Но ведь этот Чжу Джонхён — ее отец! Что с ней может произойти? В конце концов род считается по мужчине…

— Эх… если бы. Смотри, вот результаты ее физического осмотра в школе. Синяки на предплечьях и ногах. Говорит, что упала. Однако — ее вес по сравнению с прошлым годом — уменьшился. Не просто стоит на месте, а — уменьшился. Знаешь ли что это значит в ее возрасте? В ее возрасте она должна расти! Набирать рост и вес с каждым годом. А тут… мать, конечно, написала заявление в органы опеки, но там на все закрыли глаза, прямых доказательств нет, сама девочка отрицает факт насилия или побоев… да и вообще у вас тут не принято сор из избы выносить. И вот еще — школьные отметки показывают, что с момента как отец ее забрал — она скатилась с «А» до «Е».

— Она — «ешница»? Девочка? — Бон Хва качает головой. В его классе девочки никогда «Е» не получали. Максимум — «С».

— И в конце концов — вот, приложена запись разговора Джонхёна с Су А — там он просто прямым текстом требует от нее денег. Прямо не угрожает, но намекает, дескать не будет денег — девочка будет хуже жить.

— Но это же… шантаж! Предъявить это в суд! В полицию!

— Хм. Тут есть несколько нюансов, уважаемый Бон Хва. — говорит голос: — вот, смотри… доказательства, полученные вне надлежащей процедуры — не могут являться доказательствами. Запись телефонного разговора, когда ты не предупредил о записи предварительно — не является допустимым доказательством. Кроме того… даже если предположить, что эта запись — все же является допустимым доказательством — что это докажет? Он же просто констатировал факт — меньше денег — хуже условия проживания…

— Неужели ничего нельзя сделать? — спрашивает Бон Хва: — понимаю, что это не наше дело, мы тут вообще бумажки перебираем, но все же…

— Сделать… хм. Сделать можно. Вот тут я решил тебя разбудить. — говорит голос: — все же ты у нас хозяин тела, тебе и решения принимать… а я тут — просто голос в голове.

— Решение? Какое решение?

— Что с этим делать. Потому что — да, возможно сделать. Однако… если мы в это впутаемся, это будет означать… как там про Жароптицево перо — «много, много непокою принесет оно с собою». Это своего рода дорожный камень, Намгун Бон Хва. Знаешь, такой, на котором написано «налево пойдешь коня потеряешь, направо пойдешь — женатым будешь, а прямо пойдешь — смерть свою найдешь». Вот что-то в этом духе. Угловой камень.

— Да чего тут решать-то? — удивляется Бон Хва: — если девочке с отцом худо, если он ее только ради денег забрал — значит ей нужно помочь! То есть ее матери.

— Эх… хороший ты человек, Бон Хва. — с какой-то непонятной интонацией говорит голос Старшего в голове: — Даже не колебался. Правильно все же вас матушка воспитывала…

— Ну тебя… — ворчит Бон Хва, немного смутившись: — Так что там с девочкой?

— Что с девочкой? Знаешь, у вас тут принята довольно интересная система… вот тебе скажем сколько лет?

— Семнадцать. Ты же знаешь.

— На самом деле тебе — шестнадцать. У вас тут возраст считается с момента зачатия, а не с момента рождения. То есть когда ребенок рождается — ему сразу год накидывается. Во всем остальном мире иначе, а вы тут особенные… на год старше.

— Ээ… ну да, но при чем тут…

— А эта девочка родилась 31 декабря. Таким при рождении — аж два года накидывают. Однако ее родители во время рождения ребенка — были за границей. А там посчитали дату рождения как есть.

— Но…

— Они поженились во время беременности, понимаешь? По идее девочка должна была быть старше на два года, но тогда на это никто не обратил внимания… вернее мне кажется — что это было сделано специально, понимаешь? Ведь иначе она была бы рождена вне брака, а это — позор и все такое. Однако сейчас это нам на руку, ведь если мы применим Корейский Семейный Кодекс и расчет возраста девочки по-местному — получится что она рождена вне брака. Следовательно, свидетельство о рождении — не является верным.

— Ээ…

— Тут простая комбинация в два хода. Сперва обжалуется дата, указанная в свидетельстве о рождении, подается иск об установлении юридического факта, дескать неправильно установлен возраст девочки. На процесс будут приглашены оба родителя, однако я не думаю, что папаша явится. Ведь такой иск никак ему не угрожает. Подумаешь, подали на уточнение даты рождения… и даже если он появится — не сможет отрицать что дату следует установить в соответствии с национальными стандартами. И как только у нас на руках будет решение об изменении возраста девочки — подаем в суд, указав что в свидетельстве о рождении — указан не тот отец.

— Отец? Она — что от другого мужчины⁈

— Бон Хва, иногда ты прямо на месте тупишь… — вздыхает голос в голове: — давай по пунктам. Если ребенок рожден в браке — то автоматически отцом является муж. По умолчанию. Если же ребенок рожден вне брака, то мать вправе указать любого отца или же оставить графу «отец» пустой. И это, пожалуй, единственная власть, которой тут обладает мать — указать отца самостоятельно. Но если оставить графу «отец» пустой, то суд не будет колебаться и скажет «а вот у вас и муж есть». Однако… если указать третье лицо, найти кого-нибудь и указать его как отца — то тут уже суд колебаться не будет. У девочки есть отец и все тут. Так что матери девочки просто нужно найти кого-нибудь, кто согласится сыграть роль «отца» на время. Деньги у нее есть, так что не думаю, что это проблема. Более того, если мы оставим графу «отец» пустой, то у настоящего отца будет право требовать установления отцовства через суд с назначением экспертизы по ДНК. Но если у девочки уже есть отец — то требовать такого он уже не будет в состоянии, это прямо запрещено Семейным Кодексом — мало ли откуда ребенка прижили, есть у него и мать и отец, нечего со стороны лезть. Да, настоящий отец сможет подать иск на установление отцовства… но не сможет требовать назначения экспертизы по ДНК… а значит на этом суде мы обойдемся свидетельскими показаниями и прочими доказательствами… а тут уже можно все отыграть спокойно.

— Ого… — говорит Бон Хва: — у меня голова кругом. Откуда ты столько знаешь?

— Да я почитал немного тут… кодексы ваши, прецеденты. В этой фирме у всех есть доступ к базе данных законодательства, а также обзоры судебной практики за последние десять лет. Такие вот вещи в открытом доступе должны быть, но у вас предпочитают сделать профессию адвоката закрытой. Ладно… так что ты решил? Поможем матери ребенка?

— Конечно поможем! Давай отнесем папку начальству, укажем что и как нужно сделать. — предлагает Бон Хва: — В конце концов они просто не увидели как именно можно решить проблему, а если мы укажем им…

— Да кто будет слушать такого как Чжи Мин? — в голосе слышна усмешка: — Более того, кто тут признает, что был неправ? И самое главное — то, что я предлагаю — фактически злоупотребление правом. Понимаешь? Найти человека, который якобы отец, чтобы лишить прав настоящего отца, использовать юридическую процедуру, чтобы лишить его возможности установить отцовство по ДНК-экспертизе. Никакая юридическая фирма на это не пойдет.

— Так что же ты предлагаешь? Самим…

— Самим. — твердо говорит Старший: — Я записал контакты. Свяжемся с ней, предложим встретиться лично. Объясним, что и как. Распишем как именно ей нужно действовать. Пусть не посвящает юристов в свой план, отдельно наймет тех, кто подаст на установление возраста, отдельно найдет «нового отца», отдельно потом подаст на изменение свидетельства о рождении. И… в самом конце — просто заберет ребенка с помощью полиции, ведь по документам этот мужчина никто ее дочери. Вот и все.

— Ээ… ну если так. — Бон Хва колеблется.

— Понимаю, — в голосе звучит насмешка: — охота лавры пожать, а? Показать какой ты умный, всем нос утер. Но… начать с того, что это не твоя заслуга, а продолжить тем, что нам с тобой сейчас к себе внимание привлекать никак нельзя. Мы с тобой будем ниндзя Добра и Справедливости — появились в темноте из-за спины, нанесли Добро, причинили Справедливость и исчезли в ночи. Считай себя Бэтменом. Этому городу нужен Герой!

— Да ладно тебе! Вовсе я не хотел… ну и пусть. Давай так и сделаем. — говорит Бон Хва: — Может мне и не сильно повезло в жизни, но другим нужно помочь.

— Хорошая у тебя мать все-таки. — вздыхает голос в голове: — правильно тебя воспитала. Верные книжки в детстве на ночь читала. Ну да ладно… здесь мы закончили. Пора домой.

— Сперва в больницу. — говорит Бон Хва: — Узнаю, как там ма. И список лекарств, что не входит в перечень бесплатных возьму… пенсия брата у меня есть, может куплю чего. И… потом его поискать нужно.

— Да конечно. — отвечает голос: — Странно все это. Не мог человек на коляске просто так пропасть. Давай его поищем…

Глава 6

Бон Хва сидит в кресле и смотрит на человека в белом халате. Это полноватый мужчина, ему около сорока лет, на груди у него бейджик с фамилией и именем его зовут Хван Ким, а также должностью — заместитель главного врача. В кабинете светло и пахнет какими-то лекарствами.

— Где сейчас ваш старший брат? — задает вопрос человек в белом халате: — Информацию подобного рода надлежит передавать совершеннолетним родственником пациента.

— Что с мамой? Она жива? Чжи Мин на коляске передвигается, он инвалид… — говорит Бон Хва: — Пожалуйста скажите мне что с ней! Я ему передам!

— Это нарушение процедуры. — говорит врач, но взглянув на лицо Бон Хва — немного смягчается: — Твоя мама жива. К сожалению, в результате обширного инсульта у нее были повреждены нервные волокна ретикулярной формации, и она впала в кому.

— Но… она уже почти четыре дня в коме! Когда она поправится? — настаивает Бон Хва. Врач вздыхает, снимает очки и достает из ящика стола какой-то футлярчик. Открывает его и извлекает маленькую тряпочку. Начинает протирать стекла очков. Бон Хва — терпеливо ждет.

— Понимаешь, кора головного мозга воспринимает сигналы об окружающем мире не напрямую, а через ретикулярную формация. Она проходит через весь мозг и является фильтром, который систематизирует и пропускает через себя нервные импульсы. Если клетки ретикулярной формации повреждаются, высший отдел головного мозга теряет связь с внешним миром. Человек впадает в состояние, которое и называется кома… и сказать, когда именно он придет в себя, выздоровеет… и выздоровеет ли вообще — довольно трудно. — говорит врач. Бон Хва молчит, ожидая, что врач сейчас скажет что-то еще… например, что «но в этом случае скорее всего она поправится через месяц». Или три месяца. Через месяц он уже должен будет пойти в школу! В новую школу, в частную школу имени Ли Сун Сина… а если мама к тому времени не придет в себя? Как он будет учиться, зная, что она все еще болеет? И… вообще можно ли лежать вот так месяц? Или три? Он вспоминает что по телевизору и в сети часто показывали людей, которые лежали в коме годами, десятилетиями и мотает головой, отгоняя эту мысль. Быть такого не может! Это же в сериалах так бывает, кома и амнезия… в жизни такого не происходит. Он ждет, что же скажет доктор… он же должен что-то сказать! Он молчит. Молчит и врач, он наконец заканчивает протирать очки и водружает их на переносицу.

— Вот так. — говорит врач: — Мы сделали все, что могли. Стабилизировали ее состояние. Обширный мозговой инсульт — опасная ситуация, но наши специалисты предотвратили худшее. Теперь только ждать… всегда есть вероятность, что нервные волокна восстановятся и пациент пойдет на поправку.

— Это хорошо! — говорит Бон Хва: — Она обязательно пойдет на поправку.

— Я тоже так считаю. — говорит врач и прячет футлярчик с тряпочкой в ящик стола: — Скажи своему брату, что ему необходимо связаться с нами. Обсудить кое-какие взрослые вопросы.

— Он не может ходить… а можно, чтобы он по телефону с вами связался?

— Ну… наверное можно. Вот. — врач подает Бон Хва белый прямоугольник визитной карточки: — пусть позвонит по этому номеру. Ты можешь не переживать, мальчик, мы сделали все что могли. Теперь только ждать, пока она восстановится сама.

— Спасибо! — Бон Хва встает и кланяется: — Большое вам спасибо! А можно мне пройти к маме в палату?

— Пока еще нет. Детей мы пускаем к больным только в сопровождении взрослых родственников. Таковы правила. — разводит руками врач: — в следующий раз приходи с ними. В крайнем случае — можешь взять с собой кого-то из взрослых из школы.

— Понятно. — скис Бон Хва. Он еще раз поклонился и вышел из кабинета, попрощавшись как того требовали обстоятельства. На улице было уже темно, и он посмотрел вверх, туда, где горели окна больничного комплекса. За одним из них сейчас лежит матушка и с ней все в порядке. Верно же? Врач сказал, что она обязательно поправится…

— К сожалению, врачи всегда стараются смягчить диагноз — если они говорят с близкими родственниками… особенно с детьми. — говорит голос в голове: — А кома после инсульта — это дурные вести, малыш.

— Старший! — Бон Хва обрадовался, что снова слышит его голос. После того, как он вернулся с работы домой, Старший замолчал и не отвечал даже когда он его звал. Бон Хва даже немного испугался: не исчез ли его внутренний голос, его старший товарищ.

— И эта фраза про твоего брата. Необходимость обсудить взрослые вопросы. Знаешь что, давай отойдем подальше и наберем номер больницы. Это стационарный телефон, вряд ли на нем есть определитель номера.

— Но он же меня по голосу узнает! — возражает Бон Хва.

— Говорить буду я. — отвечает Старший: — Давай-ка, отойдем подальше…

Бон Хва отходит от больничного комплекса, сворачивает по дорожке в парк, идет освещенными аллеями и достает из кармана телефон. Набирает номер, указанный в визитной карточке. Слушает длинные гудки. Наконец в трубке раздается голос врача, того самого, что разговаривал с ним только что.

— Здравствуйте. — говорит Старший и его голос действительно звучит по-другому, словно говорит человек более собранный, ответственный, взрослый и очень уставший.

— Это Намгун Чжи Мин. Я старший сын госпожи Намгун Кен Хи. Ко мне только что пришел мой младший брат, попросил позвонить по этому номеру. К сожалению, я только что вернулся с работы и не смог прийти в больницу лично. — продолжает Старший и Бон Хва думает о том, что такому вот голосу он и сам бы поверил.

— Ничего страшного. — звучит в трубке голос врача: — Я — заместитель главного врача и заведующий отделением доктор Ким Хван. Как я уже сказал вашему младшему брату — вашей матери в данный момент уже ничего не угрожает, ее состояние стабильно. Однако она все еще находится в коме, вызванной последствиями обширного инсульта.

— Большое спасибо, что позаботились о ней. — говорит Старший.

— Это наша обязанность, — отвечает доктор: — но я хотел бы обсудить с вами следующие моменты… дело в том, что уже сейчас она более не нуждается в лечении. Она нуждается в уходе, но не в лечении. К сожалению, такое вот состояние может длиться годами и конечно мы не можем себе позволить держать в больнице человека, которого не лечим. Тем более — в течении длительного времени.

— Вы хотите сказать, что откажете в медицинской помощи моей матери? Существует обязательная медицинская страховка!

— Никто не отказывает вашей матери в медицинской помощи. Однако сейчас ей больше не нужна медицинская помощь, — терпеливо объясняет врач: — она нуждается в уходе. Чтобы кто-то проводил комплекс по уходу за коматозным больным, смачивание и увлажнение слизистых носоглотки, обтирание, профилактика образования пролежней, обслуживание в части туалета, кормление, контроль пульса и температуры… и так далее. К сожалению, наша больница не обладает бесконечным запасом больничных мест. Но вы не переживайте, существуют специальные службы по уходу за коматозными больными, а на худой конец — можно ухаживать за ней даже дома.

— Я понял. — Бон Хва чувствует, что кивает головой. Странное ощущение, губы шевелятся, тело движется само по себе…

— Скажите, доктор Ким, а что бы вы порекомендовали в такой ситуации? — спрашивает Старший.

— Я бы посоветовал перевести вашу маму в один из специализированных центров по уходу. К сожалению, в домашних условиях таких пациентов очень часто «упускают».

— Упускают?

— Пациент в коме нуждается в постоянном присмотре и уходе. Даже просто менять положение тела нужно каждые несколько часов, во избежание появления пролежней. Мы не замечаем, но в жизни люди никогда не лежат неподвижно несколько часов подряд. Пролежни — это только часть проблемы. Увлажнение слизистых. Контроль температуры тела и частоты сердечных сокращений. Постоянный контроль за диетой и количество выведенной мочи и каловых масс. Тщательные санитарно-гигиенические процедуры… плюс оборудование и препараты. Даже если у вас и есть кого оставить дома, чтобы постоянно за ней приглядывать — этого будет мало. Нужен именно специалист. — твердо говорит доктор Ким: — Хотя подобные услуги стоят недешево, но в конечном итоге, если вы хотите, чтобы за вашей мамой был надлежащий уход, я рекомендую подобный центр. Вариант похуже — это нанять профессиональную сиделку, но там многое зависит от личных качеств.

— Я вас понял. — говорит Старший: — когда именно вы намерены выписать нашу маму?

— Я взял на себя смелость оповестить вас заранее. — говорит врач: — Она останется в больнице как минимум эту неделю — нам нужно собрать все анализы и провести наблюдения. Но если ничего не изменится, то через неделю мы будем вынуждены выписать ее. Куда именно — домой или в специализированный центр — решайте сами.

— А вы… какой центр порекомендовали бы вы? — уточняет Старший.

— Нам запрещено рекомендовать конкретные заведения для подобных нужд. — отвечает доктор Ким: — Однако в холле больницы есть рекламный щит с кармашками для брошюрок, многие организации оставляют там свой рекламный материал. И вы можете поискать самостоятельно.

— Понятно. Большое вам спасибо. До свидания.

— До свидания. — звучит голос из трубки, и Старший нажимает на кнопку отбоя. Бон Хва едва не роняет телефон, когда Старший отдает контроль обратно. Он прячет телефон в карман.

— Рано прячешь. — говорит ему Старший: — Поищи, сколько стоит день пребывания в таком центре… поищи сами такие центры, отзывы почитай… Сдается мне, что нет у нас таких денег. И брата твоего тоже нет. Даже сиделку нанять — и то не хватит. У вас вся пенсия брата — на аренду идет. Тот минимум, что ему на работе платят — за него никто полный день с матушкой сидеть не будет. А нужно не одну сиделку, а как минимум две — чтобы посменно. А скорее всего — три… и если брать действительно профессионалов, с лицензиями, то дешевле будет оплатить услуги специализированного центра по уходу. А если не профессионалов брать… как скоро у нее пролежни появятся? И смогут ли они вовремя помощь оказать, если что случится?

— И что же делать? — спрашивает Бон Хва, чувствуя себя совершенно беспомощным: — Как быть⁈ Брата до сих пор нет. Нужно в полицию заявить о пропаже человека…

— Интересное у вас тут кино творится. — хмыкает Старший: — Полиция заявление о пропаже человека не принимает, если трех суток с момента пропажи не прошло. Дескать, наверное гуляет где, чего попусту тревожить доблестных стражей порядка. В то же время… самое продуктивное время для поисков — первые двенадцать часов. Если в течении этого времени не нашли, то скорей всего…

— А ты чего молчал⁈ Двенадцать часов давно прошли, а я тут ерундой занимаюсь!

— Двенадцать часов прошли еще когда ты глаза открыл — после того, как домой пришел из больницы, после того как в холле больницы восемь часов просидел, а потом дома — вырубился. — вздыхает Старший: — Уже тогда прошли. И… давай без эмоций, малыш. Мы уже обошли всю округу, всех расспросили. Никто его не видел. Телефон у него выключен. Скорее всего, разрядился.

— Значит, Чжи Мин…

— Не факт. Все может быть. Например — упал, ударился головой и в амнезию впал. Но… во-первых мы бы об этом уже узнали. Больно он приметный — на инвалидной коляске своей. И во-вторых, бессмысленно об этом рассуждать. Теперь ты в доме старший мужчина — по крайней мере, пока брат не появится. А значит, должен принимать все решения. Конечно, мы можем сейчас в полицию пойти. Заявление написать. Изменить это ничего не изменит уже… но вот денег от работы брата ты уже лишишься. Далее, так как мама в коме, а брат без вести пропавший, тебя определят в детский дом. Но это все цветочки, выживем в любом детском доме. Самое главное, что твоя мать тогда останется без поддержки и без родственников. Когда человек в коме, ему важно, чтобы с ним разговаривали, желательно кто-то близкий. Прикасались к нему, ставили любимые песни, чтобы пахло чем-то знакомым и приятным — никогда не знаешь, что именно сработает. А если ты будешь в детском доме, то твоя матушка останется совсем одна…

— Нет! Такого… нельзя позволить этому случиться! — ужасается Бон Хва, вспоминая репортажи из социальных домов для людей, которых бросили родственники: — Нет!

— С другой стороны, если ты продолжишь выдавать себя за своего брата, то рано или поздно это все равно выплывет наружу… такое всегда выплывает.

— Мне просто нужно где-то достать деньги! — убежденно говорит Бон Хва: — Можно же продать свои органы! Например — почку! В интернете говорили, что одна почка…

— Ерунда это все. Любая пересадка органов регулируется кучей законов и массой процедур. Начать с того, что никто не возьмет почку у несовершеннолетнего, романтик ты наш. Может быть тут и существует черный рынок органов на пересадку, наверняка должен существовать, но уж туда ты никак не попадешь. А если, вдруг, каким-то чудом все же попадешь… то этим ребятам будет проще совсем разобрать тебя на части, чем платить. Заодно сэкономят. Нет, это чушь. — парирует голос в голове.

Бон Хва садится на скамейку и обхватывает голову руками. Мир вокруг него рушится, и он не знает, что делать.

— Мы можем взять кредит. — говорит наконец он: — на Чжи Мина. Он уже взрослый и…

— И никто ему больших денег не даст. Он же инвалид и у него доходов — кот наплакал. — отвечает Старший: — Нет, это не выход.

— Ты же умный. — говорит Бон Хва: — Придумай что-нибудь, а?

— Был бы я умный — у тебя в голове не оказался бы. Эх, — вздыхает голос: — ну да ладно. Чего уж там. Пошли домой — утро вечера мудренее.

— Домой? — только сейчас Бон Хва понимает, что так и сидит на скамейке в парке. Уже совсем стемнело, над аллеями парка зажглись огни, но в этой части парка почему-то было темно — единственная лампочка потрескивала и едва-едва вспыхивала слабым светом. Ах, да, подумал он, я же специально отошел подальше, чтобы поговорить с врачом… зашел в самую глухую часть парка…

— Да, домой. — твердо говорит Старший: — Ты же не собираешься до завтра на скамейке в темноте сидеть? Местечко не самое уютное… да и дерутся уже рядом.

— Что? — Бон Хва только сейчас услышал звуки невнятной возни, глухих ударов и тяжелого дыхания. Почему же тогда не кричат, подумал он, ведь обычно в таких ситуациях — кричат…

— Все, вставай, и пошли отсюда. — говорит Старший: — Потому как тело у тебя нетренированное, да и вообще люлей за просто так получать — моветон, как по мне. Чоп-чоп, побежали рысцой в теплую постельку. У нас своих проблем хватает.

— Да погоди ты. — говорит Бон Хва и делает несколько шагов из темной аллеи на свет, вытянув шею и вглядываясь вперед. Действительно, впереди шла драка. Трое парней в спортивных костюмах увлеченно мутузили четвертого, который вовсю отмахивался от них какой-то палкой. Драка происходила молча, никто не звал на помощь, не кричал от боли.

— А чего им кричать? — говорит Старший в голове: — Они побеждают. Их трое на одного. А тот, кто проигрывает, будет орать — дыхание собьет и тогда ему точно каюк. На помощь в парке ему все равно никто не придет. Ну или тут в омерте дело… если все тут из мафии, например, то копов звать никто не будет, даже если убивают.

— Надо ему помочь! Его же сейчас забьют! — говорит Бон Хва и даже делает шаг вперед и тут же замирает. Старший держит его, не пускает вперед.

— Ты с ума сошел? — голос в голове звучит почти ласково, но Бон Хва машинально сглатывает: — Ты куда? Лавры Брюса Ли покою не дают? Мало тебе что матушка в больнице, брат черте где, давай еще и тебе по голове сейчас стукнут, и ты будешь валяться в коме. Идиот? На тебе сейчас ответственность! За всю семью, за свою маму, за брата, за всех. За себя в том числе. Не, не, не, Намгум Бон Хва, разворачиваемся и шагаем домой.

Бон Хва оглядывается. Парня уже повалили на землю и вовсю пинали ногами, словно футбольный мяч — с разбегу.

— Но ведь он — один…

— Ты драться умеешь вообще? А? Вот то-то и оно… признаю, хорошо тебя матушка воспитала, человек ты добрый и совестливый, вот только женское воспитание — оно все равно мягкое. Драться ты не умеешь и не умел никогда. А по роже не получал только потому, что дома все время сидел, да в школе в нормальную компанию попал. Вот у тебя и… да, что ты будешь делать! — повышает голос Старший и Чон Хва видит — как один из троих, избивающих паренька, поворачивается к нему.

— Эй! Ты! — окликает он Бон Хва: — А ну иди сюда!

— Вот же… — вздыхает Старший: — Бон Хва, отдавай управление, придется вести переговоры…

Глава 7

Когда Бон Хва открывает глаза — он видит светильник на потолке. За окном уже рассвело и светильник виден во всех подробностях, видно, что шнурок выключателя на нем потемнел от времени и завязан узелком — после того, как однажды он оторвал пластиковый шарик на конце. В комнате пахнет чем-то вкусным. Как всегда, мама встала пораньше и уже приготовила завтрак, свежая выпечка, булочки с начинкой из бобовой пасты, рис и жаренная рыбка — в воздухе отчетливо пахнет жаренной рыбой! На дворе лето, осталось несколько дней до школы… можно и поваляться в постели, сделать вид что еще не проснулся, полениться всласть, потянуться на чистых простынях и…

Тут вдруг он вспоминает все — что мама в больнице и что брата рядом нет, что вчера в парке… он вскакивает с кровати, сердце стискивают тиски, неужели⁈

Заглядывает в кухню и…

— Доброе утро, Бон Хва! — весело приветствуют его: — Ты чего вскочил? Думала, что будешь спать до обеда, каникулы как-никак…

— Ээ… — говорит он, пытаясь осознать увиденное. У него на кухне — молодая женщина. Нет, девушка! У нее короткая, мальчишеская прическа, волосы цвета «живого серебра» или платины. На лице у девушки — синяк, губа распухла, но даже так понятно, что она — весьма привлекательна. И одета только в футболку и трусики. Если это вообще можно назвать трусиками… он смотрит на ее ноги, она стоит за плитой босиком, слегка пританцовывая и делая такие движения бедрами, что он невольно сглатывает.

— Ну, раз уж встал — иди мой руки, будем завтракать. — говорит девушка и он невольно слушается. Девушка не просит, не требует, не приказывает, она говорит и он — слушается. Молча идет в ванную, открывает кран, набирает полные ладони воды и плещет себе в лицо. Вода холодная, аж зубы сводит, значит он не спит.

— Старший! — мысленно зовет он: — Что это такое? Кто эта девушка⁈ Что она делает в моей квартире⁈

— Знаешь… — голос в голове звучит задумчиво: — У вас довольно трудно отличить молодую девушку от молодого парня. Нет ярко выраженных вторичных половых признаков… ну, парни тоже все с узкими плечами и мягкими чертами лица, даже кожа у них гладкая. Слишком вы красивые, вот что… мужик должен быть грубым, вонючим и волосатым. А когда на улице с первого взгляда и не определишь — мальчик это или девочка — у нас проблемы.

— Старший, ты о чем⁈

— Да я о том, что если ты узнаешь пол человека только после того, как он разделся, это явный сигнал что со Вселенной что-то не так. Понимаешь, существуют природные ролевые модели, как именно должен вести себя мужчина, а как — женщина. И если мы путаем эти понятия… да, мужчина может делать то, что должна делать женщина, и наоборот — женщина может справиться с тем, что мы называем мужскими обязанностями. Но… это не так эффективно и в конечном счете неправильно. Вот, например если взять Чон Джа Юн — не ее дело в парке драться. Да, она занималась тхэквондо, но… она просто сложена по-другому, понимаешь? Даже твое тело — и то лучше приспособлено к конфликту. Ты — тяжелее, у тебя на тридцать процентов выше соотношение мышц к массе, мужские гормоны и, в конце концов, ты заточен под конфликт, хоть и не понимаешь этого… Кстати, а я понял почему ты такой рохля… у тебя не было необходимости вступать в конфликт, ты избегал его. С твоей «паузой». О, да, твоя способность воспринимать течение времени ускоренно. Ты используешь это в игре, но она работает в любой критической ситуации. Интересно, да?

— Старший! Я не о том тебя спрашиваю! Откуда у меня на кухне голая девушка⁈

— Ну. Начать с того, что она вполне одетая. И ее зовут Чон Джа Юн… хотя я подозреваю что это что-то вроде сценического псевдонима. Помнишь актрису Хон Су Ён? Она тоже взяла в свое время псевдоним Чон Джа. Ты чего? «Наша цветущая молодость» или там «Возлюбленный Принцессы», даже «Полицейская Академия», но не американская, а наша. Вспоминаешь? Эта Чон Джа, кстати на нее чем-то похожа. Такая же… немного андрогинная. Но вообще — ничего так девочка…

— Старший!!

— Да чего ты так забеспокоился? Нормальная девчонка, ничего она у нас не украла, да и красть-то у тебя нечего.

— Старший! Прекрати пожалуйста! Что она тут делает⁈

— Ах, это… ну… вот, смотри…

Искаженный криком чей-то рот, привкус крови, удар с размаха… время течет рывками, он смеривает взглядом расстояние. Нет не расстояние — дистанцию. В руке — белый мотоциклетный шлем, заляпанный чей-то кровью. Тяжелое дыхание.

— Что это? — Бон Хва садится на унитаз и хватается за голову: — ты убил их⁈

— Нет конечно. Ты чего? Убить людей ночью в парке — самая идиотская затея. Куда потом трупы девать. Да и силенок у тебя, с твоей нынешней формой маловато… нет, чтобы убить много сил и не нужно, но тащить потом тела… разделывать их опять-таки… да нет. Убежали они. Что, конечно жаль.

— Почему жаль?

— Да потому что эти скоты у Чон Джа сперва деньги забрали. Телефон разбили. А уже потом ее мудохать принялись. После того, как убежали — денег не осталось, мотоцикл ей сломали… в общем пришлось девушку приютить на одну ночь. Я, кстати и не знал, что она — девушка. Пока домой не пришли и она в ванную не сходила. Синяки у нее — просто по всему телу. Нежная кожа все-таки. Вот на тебе ни одного синяка, ты — толстокожий. Знаешь, что, Бон Хва? Бросай свои онлайн игры, давай в единоборства. У тебя талант, высокая толерантность к боли, умение ускорять свое восприятие… тебе еще бы физуху подкачать и все. Готов чемпион. Да и вообще… полезный навык как по мне. И… — раздается протяжный зевок: — чего-то я устал. Дальше ты сам, а я баиньки пойду. Если ничего серьезного не будет — не беспокой. Слишком много энергии потратил… — и голос Старшего в голове затихает.

— Эй! — зовет его Бон Хва, но в ответ — только тишина. Так, словно в его голове никогда никого и не было.

— Старший! — снова зовет его он. Безрезультатно. И что ему теперь делать?

— Эй, ты там не заснул? Завтрак готов! — окликают его из-за двери.

— Ээ… иду! — он вытирает руки полотенцем и выходит. Старается не глядеть на эту странную девушку с синяком и едва одетую. В самом деле, только футболка и трусики. Футболка, кстати — его. Белая, с изображением Ху Тао, главы погребальной конторы в семидесятом поколении, а по совместительству персонажа компьютерной игры. Ху Тао улыбается, поднимая руку и белые призраки за ней — идут в бой. А за Ху Тао и призраками — ничего нет. Девушка не носит бюстгальтер?

— Садись, ешь. — бросает она ему, не обращая внимания на то, как он резко отвернулся в сторону и покраснел: — Я тут у тебя рыбу нашла пожарила и риса приготовила.

— А пирожки? — он водит взглядом по сторонам, тщательно избегая смотреть на Ху Тао и ее призраков, потому что футболка просвечивает.

— Какие к черту пирожки, Бон Хва? — удивляется девушка: — Ты совсем оборзел? Красивая девушка тебе с утра завтрак приготовила, а тебе еще и меню подавай? Ешь что дают и скажи спасибо.

— Ээ… да, конечно. Спасибо. — кланяется он. Девушка недоуменно моргает. Складывает руки на груди и прищуривается.

— Чего это ты такой скромный стал, а? — спрашивает она: — Вчера таким скромным не был.

— Прошу прощения, Чон Джа-агаши…

— Чего⁈ Ты бы меня еще «Чон Джа-ачжума» назвал! — девушка кривит лицо и тут же морщится от боли. Подносит руку к лицу и осторожно трогает свои синяки.

— Но… вы старше меня, Чон Джа-агаши.

— После того, что между нами было ночью — днем ты продолжаешь называть меня «агаши». Ясно. Дневная мораль и ночная мораль. — кивает девушка: — Ночной и дневной Бон Хва. Кстати, ночной мне больше нравится.

Бон Хва не знает, что сказать, он молча приступает к еде. Чтобы рот хоть чем-то занят был, а то он еще сболтнет что. Например, выразит возмущение Старшему. Что тут ночью было⁈ Неужели он и эта девушка…

— Ладно. — говорит Чон Джа и потягивается: — я свой долг исполнила, завтрак тебе приготовила, о спаситель юных девиц в ночных парках. Телефон твой записала, переведу тебе деньги, как только до дома доберусь. Оплачу услуги по спасению и аренде. Скажи, Бон Хва, а ты что совсем один живешь?

— Мама в больницу попала, а брат… уехал. — говорит он: — Так что пока один.

— Ясно. Ну, для школьника ты очень самостоятелен и вполне мужественен. Если бы я была помладше лет на… десять…

— Пфвахах! — давится зеленым чаем Бон Хва.

— Ну да. — девушка похлопывает его по спине: — Была бы я моложе лет на десять — обязательно с таким замутила бы. Но десять лет назад я такая дурочка была. А ты — странный, Бон Хва. Ты знаешь? Вчера я тебя даже испугалась немного. А сейчас, при свете дня, смотрю на тебя и думаю, и куда все подевалось? Видимо ты у нас ночное существо. Раскрываешься только при свете луны. Оборотень Бон Хва. Интересно.

— Я не оборотень. — говорит Бон Хва. Ему неловко от самой ситуации, от того, что незнакомая девушка сидит на его кухне, да еще и практически без одежды, она сидит по-турецки и он видит ее бедра, ее коленки, вообще — все. Маленькие черные трусики и нижним бельем-то назвать трудно, так, лоскуток на веревочках. Сзади — так и вовсе ощущение, что она голая, веревочка исчезает между идеальными полусферами ягодиц. А еще ему неловко от того, что он — не знает, что сказать. Спросить «а что же было между нами ночью?». Нет, это глупо. И грубо. Нужно просто вести себя так, как будто все нормально. Как и всегда в щекотливых ситуациях — делать вид что ничего не произошло. Даже если что-то и произошло. Невежливо обращать внимание на такие вот вещи. Он, Бон Хва — воспитанный человек и не будет указывать гостье, что она — одета неподобающе. И потом — она же его старше. На десять лет⁈ Быть не может. Выглядит она так, словно ей семнадцать, не больше. Однако, она катается на мотоцикле, не на мопеде, а значит права есть. Минимум восемнадцать ей. Она его старше и гостья в доме семьи Намгун. Как учила его мама — он не будет ставить гостей в неудобное положение. Он будет вести себя так, словно она — одета так как надо. Не замечать этих вот ног и того факта, что тоненькая футболка с Ху Тао — ни капельки не скрывает того факта, что гостья не носит бюстгальтера. И что каждый раз как она нагибается — в вырезе футболки он видит… Бон Хва невольно сглатывает.

— Разница в поведении потрясающая. — говорит девушка и осторожно прикасается к своему лицу: — Ублюдки, разбили мою «Хонду». И лицо мне… тск! Ну… думаю придется отпуск на работе взять. Ладно, Бон Хва, Оборотень Ночных Парков, пойду я пожалуй. На улице светло, ты мне деньги на метро дал… доберусь и перекину тебе.

— Конечно, — он кланяется: — не беспокойтесь об этом.

— И, кстати… кажется это твоя футболка? — она опускает взгляд и изучает Ху Тао на футболке: — Что это за девочка?

— Это Ху Тао, глава погребальной конторы в семидесятом поколении. Она умеет разговаривать с призраками и обладает огненной стихией. — поясняет Бон Хва, на секунду оказавшись в своей стихии: — Ее особый навык «Танец Бабочки», состояние в котором она тратит свою жизненную энергию на повышение огненного урона, а также накладывает на врага эффект «Кровавый Цветок», который также периодически наносит огненный урон. Ее коронная фраза — «Вышло солнце — загорай на солнце. Вышла луна — загорай при луне.»

— Ого. А ты — любишь играть в игры, а? Я хотела позаимствовать ее на время, но похоже, она тебе дорога. Вот. — девушка стягивает футболку с себя через голову и Бон Хва давится слюной. Поспешно отворачивается, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— На возьми. — говорит девушка и Бон Хва, не глядя на нее, принимает футболку. Теплая. И пахнет… он сдерживает порыв зарыться лицом в теплую ткань и вдохнуть запах полной грудью… он же не извращенец. Она его неправильно поймет.

— Ну ладно. С тобой было весело, Бон Хва. — говорит она и встает. Краем глаза он видит как ее груди колыхнулись из стороны в сторону, словно тяжелые плоды на ветке дерева. Вот и настало время моей весны, думает он, неужели я — влюбился? Она… такая необычная. Не такая как все. Смелая. Просто взяла и стянула с себя футболку, а ведь они сидят на кухне, а сейчас она стоит и на ней нет ничего, только черные трусики-веревочки. Он закрывает глаза, чтобы избежать косоглазия, а когда открывает — ее уже нет на кухне. Хлопает дверь в ванную.

Он опускает взгляд. Стол, а на столе чашки с рисом и несколько хвостиков жаренной рыбы на деревянном подносе. Чайник, чашки с чаем. У него в руках — футболка с Ху Тао. Он поднимает ее к лицу и вдыхает еще теплый запах этой странной девушки. Она пахнет словно цветочный сад ранней весной — свежестью и чем-то сладким. И как можно было ее с парнем перепутать? Но ночью… у нее короткая прическа, она была в мотоциклетной куртке и джинсах…

Интересно, есть ли у нее парень? Хотя, какой парень у такой девушки, нет кольца на пальцах рук, наверное, она — студентка. Хотя говорила что-то про работу. С ее внешностью — наверное работает где-нибудь на промоушн или на стойке ресепшен стоит. А может даже моделью работает. Бон Хва вздыхает. Почему-то ему не хочется, чтобы девушка уходила. Хочется, чтобы она осталась. Но зачем? И… что там ночью с ней Старший сделал? Неужели…

— Старший! — говорит он: — Ты там? Старший!!

— Чего орешь? — недовольный голос в голове: — Я всю ночь не спал, дай вздремнуть.

— Старший, что ты с ней сделал⁈ Ты… вы занимались сексом⁈

— Расслабься, малыш… я понимаю твой восторг, — хмыкает Старший: — но не было никакого секса, успокойся. Чон Джа просто тебя подначивает. Какой может быть секс после того, как тебя едва не забили до полусмерти в ночном парке? Да у нее все тело в синяках! Я просто помог ей промыть и смазать мазью, ничего эротического в этом нет. Промыли, смазали обезболивающей и заживляющей мазью, дал ей парочку таблеток… посидели, поболтали немного — и все, спать. У тебя, кстати, ничего не болит с утра? Хорошо, когда организм молодой. Заживает все как на собаке. Я-то думал, что руку потянул. Если бы не ее мотоциклетный шлем, пришлось бы туго — все-таки твое тело еще не готово к такой скорости. Восприятие у тебя ускоренное, но вот двигаться быстро ты не можешь. Тело отстает. Ударные поверхности не закалены, в ближнем бою туговато было бы… а тут ее шлем. Ты знаешь, что мотоциклетные шлемы очень прочные? Видел я в сети видео, где такой вот шлем танком переезжают и не могут раздавить. Если со всей дури таким шлемом по человеку ударить, куда бы ни попал — будет больно. Так что герой дня — это даже не ты, Бон Хва, а ее мотоциклетный шлем. А вообще, нужно тебя учить правильно в морду давать. Полезное умение, в жизни пригодится.

— Я не собираюсь…

— Да, я понимаю, что ты не собираешься ни с кем драться, но… это как китайцы говорят — «меч может пригодиться человеку один раз в жизни, но носить его с собой следует всю жизнь». И даже если он никогда тебе не пригодится, единоборства и умение противостоять другому человеку в прямом конфликте — важно. Это дает тебе уверенность в своих силах. А уверенность и здоровая агрессия — почти равнозначно амбициям, малыш. Если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни — рано или поздно тебе придется за это драться. Может не физически, может не кулаками, но конфликт интересов неизбежен. Привыкай.

— Ну… если с этой стороны.

— Да, именно. Так что, начиная с завтрашнего дня, будем тренироваться. А сегодня у нас встреча с Пак Су А… нужно будет подготовиться. Лучше будет, если я напишу все на бумаге, пусть почитает дома, подумает. — снова зевок: — Так что дай уже мне поспать немного, своими делами позанимайся. А я через часок-другой проснусь и подготовлю бумаги. — голос в голове затихает. Бон Хва смотрит на свою футболку. Ху Тао смотрит на него в ответ. В первый раз он думает, что Ху Тао выглядит безжизненной, плоской, не настоящей… какой-то блеклой. А тело Чон Джа, ее лицо… пусть и с синяками — но настоящее. Живое. Пахнет свежестью и сладостью… он снова подносит футболку к лицу и вдыхает ее запах. Настоящая женщина… оказывается они пахнут вот так.

— Ого! — раздается голос, и он поспешно прячет футболку за спину и краснеет. Она видела!

Глава 8

— Не вертись. — говорит ему Старший: — чем меньше ты совершаешь движений — тем лучше. Когда человек все время что-то делает, дергается, оглядываешься, чешется — вот как ты сейчас, одним словом — суетится, это выглядит подозрительно. И в целом не внушает доверия. Уверенность в себе — это расправленные плечи и неторопливые движения. Даже мимика немного замедленная. И… когда улыбаешься — не склоняйся вперед в поклоне. Это выглядит так, словно ты заискиваешь, понимаешь? Ты — уверен в себе и спокоен. Если будешь суетиться, дергаться, потирать потные ладошки и заискивающе заглядывать в глаза, то тебя невербально сразу же за мошенника примут. А ситуация тут такая, что Су А у нас в отчаянии… самое то для мошенников появится. Знаешь, чего стараются избегать настоящие мошенники? Выглядеть как мошенники.

— Она подумала, что я — извращенец! — выпаливает Бон Хва: — Вот серьезно! Она видела, как я футболку нюхал! Стыд-то какой!

— О боже, малыш, да всем насрать! — говорит Старший и по его тону Бон Хва может сказать, что тот сейчас глаза закатил вверх и головой покачал.

— Вот я дурак! Она теперь будет думать, что я — совсем больной! Стыдно-то как… и она же меня не выслушала… ты видел, как она на меня посмотрела потом? С презрением! Как на чумного! Как будто я — отвратительный земляной червь! И… деньги от нее на счет почти сразу пришли! Это явный знак того, что она со мной больше не желает общаться!

— И за какие такие грехи прошлой жизни мне было дано такое наказание? — вздыхает в голове Старший: — Можешь не отвечать, малыш, это был риторический вопрос. Вот что я тебе скажу, мой многоуважаемый юный друг. Никто на тебя с презрением не смотрел, а вместе с деньгами она написала сообщение, которое трудно истолковать двояко. Поблагодарила и сказала, что перезвонит как-нибудь.

— Так всегда говорят, когда не хотят общаться! Никогда она мне не позвонит!

— Да и черт с ним. С ней то есть. Тебе-то что? До вчерашнего дня ты ее и знать не знал.

— Но! Чон Джа… и ты — вы же наедине были! А ты ей синяки обрабатывал! По всему телу! Это же что-то да значит! И сейчас она будет знать, что синяки ей обрабатывал извращенец!

— Вот что, малыш. У нас не так много времени до прихода Су А, поэтому давай я тебе притчу расскажу, а ты заткнешься и послушаешь, хорошо? Давным-давно…

— Это обязательно?

— Что?

— Начинать с «давным-давно»? Ты бы еще «в тридесятом царстве, в тридевятом государстве» начал…

— Слушай, малыш, заткнись, а? Слушай что тебе старшие говорят.

— Но ты сам сказал, что у нас не так много времени!

— А если ты будешь меня перебивать, то останется еще меньше! — повышает голос Старший: — Так что нечего меня перебивать! Заткнись и слушай.

— Э… хорошо. — говорит Бон Хва: — я молчу.

— Вот что ты за человек… ей богу. Порой кажется, что тебя матушка хорошо воспитала, а порой как банный лист… не отлепишь. Все? Высказал свою точку зрения? Слушай — давным-давно… хотя, может и недавно. Временной отрезок я точно не устанавливал. Время — вообще относительная штуковина, понимаешь, малыш? Так что вместо «давным-давно» можно использовать словесную конструкцию «в неопределенный промежуток времени».

— Старший! Сейчас ты точно надо мной издеваешься! — пыхтит Бон Хва и оглядывается. Встречу с Пак Су А они назначили в людном месте, в кафе, он сидит в углу, так, чтобы было видно вход. И сейчас он сидел за столом, над чашкой кофе. Шесть тысяч вон за чашку! Нужно было выбрать кофейню подешевле… но Старший сказал, что антураж важен, если назначить встречу в подворотне, будут относиться соответственно. Так что пришлось здесь… и он чувствовал себя неуютно. Так и тянуло кепку на глаза надвинуть или черные очки напялить. Но Старший опять сказал, что такое вот поведение, наоборот, к себе внимание привлекает, хочешь быть незаметным — веди себя естественно. Вон он и вел себя естественно — смотрел прямо перед собой и бормотал что-то себе под нос. Со стороны — как будто по гарнитуре на телефонный звонок отвечает.

— Как было упустить такую возможность. — говорит Старший и в его голосе звучит усмешка: — Давай к сути. В общем шли два монаха, один старый, а другой — молодой. И видят они, что на берегу ручья сидит девушка, вся такая эротичная, ну вылитая Чон Джа, только без синяков. И в одежде легкомысленной, да так, что все наружу. И говорит им эта девица виду эротического — дескать помогите люди добрые. Перенесите на другой берег, а то одежда у меня вымокнет вся и испортиться. Хотя… какая на ней там одежда… так, две веревочки и три тряпочки…

— Старший!

— Да, да, малыш. Ну так вот — молодой монах отказался, потому как — монах! Целибат, строжайший моральный запрет на эти ваши развраты и прочие сексы. А старый — молча поднял ее на руки и перенес на другой берег. И вот, идут они, значится дальше по пересеченной сельской местности, час идут, другой. Молчит монах. И тут молодой не выдерживает и подкатывает с расспросами. Мол, ты же монах! Как ты мог такую юную и красивую девушку, да еще в такой одежде — на руках⁈ Ты ж ее прижимал к себе! Тискал небось и мысли развратные всякие в голову приходили. И вообще, как это все было? Не боишься, что запачкал душу свою? А старый монах посмотрел на молодого, головой покачал и молвил как боженька — я, говорит, девушку эту оставил у воды, а чего же ты до сих пор ее с собой тащишь? Понимаешь, малыш? Не таскай в голове эту Чон Джа, а? Оставь ее в покое уже.

— Но…

— Оставь ее у воды. Вот когда она рядом с тобой будет сидеть — тогда о ней и думай. А сейчас у нас другие заботы есть. Брать управление на себя — мне очень утомительно. Как будто под водой двигаешься. Так что всем будет легче если ты наконец возьмешь себя в руки и перестанешь размазывать сопли.

— Хорошо. — Бон Хва кивнул. Притча успокаивала. В самом деле, весь сегодняшний день эта Чон Джа как будто с ним рядом была, через плечо заглядывала и презрительно морщила носик, и фыркала, разочарованная. Как будто он в самом деле ее с собой везде носил. Он представил себе берег ручья в лесу, как будто из исторических фильмов и дорам про принцесс — красивый лес, падающие красные листья и Чон Джа, которая сидит на камне, почему-то одетая в футболку с Ху Тао. Она поджимает под себя ноги, а старый монах — молча кланяется ей и оставляет у воды… и Бон Хва — следует за ним. Сделав несколько шагов — он оглядывается. Но ни девушки, ни ручья больше нет. Все замела метель из красных листьев. Он думает, что если бы владел искусством стихосложения — обязательно бы написал стихи об этом ручье, двух монахах и девушке, которая осталась у воды. Например, так

Одинокая осталась у воды

Пролагают свой путь к просветленью

Двое монахов.

— Это вы мне написали? — напротив него садится женщина, в обычном летнем платье и с сумочкой через плечо: — А вы довольно молоды. Новое поколение мошенников выросло, а?

— Что? Я не… — Бон Хва на секунду теряется от напора.

— Не мошенник? А что тебе нужно от меня? Деньги? Всем нужны деньги и никто помочь не может! Знаешь, почему я сюда пришла⁈ Чтобы в глаза такому как ты посмотреть! И не стыдно тебе на чужом горе деньги делать⁈

— Стыдно. — внезапно говорит его рот и Бон Хва понимает, что Старший взял дело в свои руки и он может выдохнуть и расслабиться.

— Что? — женщина задыхается от неожиданности.

— Еще как стыдно… — продолжает Старший: — но я не прошу у вас никаких денег. Я просто предлагаю вариант решения вашей проблемы, не более того. Но если вас это не интересует, то я пойду. — он встает с места и кланяется: — Прошу прощения, что отнял у вас время, госпожа Пак. Этого больше не повториться.

— Стой! Куда это ты⁈

— Мне не нравится, когда меня оскорбляют, ачжума. — твердо говорит Старший: — А потому…

— Погоди! — женщина кусает губы и нерешительно ерзает на месте: — Говори, чего хотел!

— Какая разница, чего именно я хотел? — говорит Старший и Бон Хва думает, что он — не смог бы так. Старший говорит немного свысока, спокойно и уверенно. Он бы на его месте принялся объяснять, начал бы суетиться, спешить, путаться в словах, а Старший ведет себя так, словно ему все равно. А ведь Пак Су А-ачжума намного старше чем Бон Хва и со стороны это выглядит очень невежливо.

— Если вы заранее считаете меня мошенником, который наживается на чужой беде, значит и смысла в разговоре нет. — продолжает Старший: — Было приятно с вами познакомиться.

— Постой. Не слишком ли ты молод вот так со мной разговаривать, а? — повышает голос женщина и в кафе начинают на них оглядываться.

— Раз разговора все равно не получится. — Старший кладет на стол тоненькую пластиковую папку, которую он подготовил заранее. Кланяется и уходит. Вслед ему что-то кричат. Он ускоряет ход.

— Что это было — спрашивает Бон Хва, едва они заворачивают за угол и Старший возвращает управление телом. Происходит это неожиданно и он спотыкается, но удерживает равновесие. Какая-то девушка шарахается от него в сторону.

— Да ничего. Все нормально. — отвечает Старший: — видать к ней уже подходили. Ну… самый обычный прием. Прислать «решалу».

— Решалу?

— Не знаю, как это здесь называется. Человека, который якобы решает проблемы. Фиксер. Сперва — создается проблема. А потом дают наводку на человека, который может решить эту проблему. Только нужно заплатить. Тут есть такая психологическая уловка, всегда морально легче заплатить специалисту, чем шантажисту. Если тебя шантажируют — это вызывает острый негатив. А вот специалист, который помогает тебе решить проблему — он вроде бы на твоей стороне… хотя на самом деле он же эту проблему и создал. Так что… я дал ей нашу папку и ушел. Мы сделали то, что от нас зависело.

— Жалко, что так. — говорит Бон Хва, повесив голову и положив руки в карманы: — А я-то думал, может быть она нам хоть немного заплатит. Нам сейчас деньги нужны.

— Что сказать. Ты же делаешь добро не потому, что тебе заплатят, а по зову сердца. — звучит голос Старшего в голове. В голосе явно слышна насмешка.

— Да, конечно. Но нам все равно нужно найти деньги. А где? И как? Ты так ничего и не придумал!

— Остынь, малыш. Перекладывать ответственность на других — последнее дело. Это во-первых. А во-вторых, думаю, что госпожа Пак нам перезвонит.

— Да? А почему?

— Да потому, что если она считает тебя мошенником, то самое правильное что она могла сделать — проигнорировать наше сообщение. Когда она пришла на встречу и накинулась на нас с обвинениями, она уже… как это сказать? Сделала психологическую инвестицию. Так сказать, вложилась в проект. И сейчас просто забыть об этой встрече — у нее уже не получится. Ну и после того, как она прочитает наши бумаги — тем более. Скорей всего с этими бумагами она сходит к своему знакомому юристу. А там ей скажут, что это верная схема, но… является злоупотреблением правом. И что они за это не возьмутся. Честно говоря, будь у меня аккредитация, лицензия на ведение деятельности, статус адвоката — я бы тоже не взялся. Это же копейки, а потерять можно многое. Но… у нас с тобой уникальный статус, то есть — нет никакого. И терять нам нечего. А чтобы исполнить все это на уровне — нужен человек, который знает, как это сделать и при этом не боится быть пойманным.

— А мы не боимся быть пойманными? — уточняет Бон Хва: — Потому что лично я — очень боюсь.

— Для того, чтобы нас за руку поймали, нужно чтобы ты и госпожа Пак самолично в полицию пришли и явку с повинной написали. По косвенным уликам тут ничего не получится. Каждое действие само по себе — полностью законно… это если их собрать в систему, показать единый умысел за всем этим, только тогда можно привлечь тебя к ответственности. И то, ты все еще несовершеннолетний, так что… согласно законодательству даже в этом случае тебя не посадят. Вот через три года — вполне могут. Но ты не переживай, в тюрьме тоже люди живут, ничего страшного. Я научу тебя, как стать там самым влиятельным сидельцем, малыш.

— Старший! — возмущается Бон Хва. Он уже начал понимать, когда Старший начинает шутить и это было далеко не очевидным. Потому что Старший обожал говорить вот такие вещи совершенно серьезным тоном.

— Ладно, ладно. Никто тебя не посадит. Но все равно, лучше конечно, остаться ниже радаров правоохранительных органов. Потому что может осложнить нам жизнь в дальнейшем. Оно действительно нам не нужно. Но ты можешь не волноваться, если госпожа Пак будет с нами сотрудничать, то разглашение невыгодно ей самой. Ведь она получается в сговоре с нами. Долго рассказывать и обосновывать, просто поверь мне, что вероятность такого события — ничтожно мала. Мала до такой степени, что мы можем смело пренебречь данной величиной. Ну и… если госпожа Пак все же решится исполнять этот план, у нее не будет иного выбора как сотрудничать с нами. Никто больше не сможет ей помочь. Кроме того… когда план разработан нами, мы же можем в режиме реального времени реагировать на изменения в ситуации.

— Я думал, что любой может претворить твой план в жизнь. Он же простой.

— Хах. Это как с Колумбовым яйцом — когда видишь результат, то кажется простым. Самое очевидное — порой самое сложное. Вроде на виду, а никто не может додуматься. В свое время, когда Карфаген воевал с Римом, то на римлян наводили ужас боевые слоны Карфагена. Решение оказалось простым и очевидным — набить длинных гвоздей в доски и бросить их на землю остриями гвоздей вверх. Когда слон наступает на такую штуковину — он разворачивается и начинает воевать в другую сторону. И так боевые слоны Карфагена перестали быть грозным оружием на поле боя. Однако до того, как римляне додумались до такого простого трюка — прошло почти десять лет. И все это время они не знали, что делать.

— А что за история с яйцом? — спрашивает Бон Хва, немного успокаиваясь. Раз Старший говорит, что все в порядке — значит все в порядке.

— Колумб и яйцо? Когда Колумб во время обеда у кардинала Мендосы рассказывал о том, как он открывал Америку, один из местных умников сказал: «Что может быть проще, чем открыть новую землю? Любой дурак это сможет! Просто плыви куда глаза глядят и — вуаля!». В ответ на это Колумб предложил ему простую задачу: как поставить яйцо на стол вертикально? Когда ни один из присутствующих не смог этого сделать, Колумб, взяв яйцо, разбил его с одного конца и поставил на стол, показав, что это действительно было просто, и сказал: «Ну теперь-то, конечно любой дурак это сможет». — говорит Старший: — аА теперь, раз мы тут закончили и раз уж у тебя летние каникулы — пошли на тренировку в парк.

— Я еще поиграть хотел с ребятами! — возражает Бон Хва: — Мы встретиться в Междумирье договорились, погулять в лесу.

— Не понимаю я ваших онлайн игр. — говорит Старший: — Ни уму ни сердцу. И тело не тренируется.

— Между прочим, я так путевку в частную школу выиграл! — складывает руки на груди Бон Хва: — от меня в школе будут ожидать результатов и…

— Читал я приглашение и договор. Нет там такого, что если покажешь плохие результаты в игре — выгонят. А вот если оценки будут плохие или там по дисциплине проколы, то могут. — парирует Старший: — Ладно, час тренировки — час в игре. Отвлечешься. Давать отдохнуть нервной системе и переключиться с суровых будней, с друзьями пообщаться — тоже важно.

— Круто. — говорит Бон Хва: — А то я в игру уже несколько дней не заходил. И… — в кармане у него жужжит телефон. Неужели госпожа Пак уже одумалась? Он вынимает телефон из кармана. Новый номер? Кто это? Подносит к уху.

— Да?

— Бон Хва? Хочешь денег заработать? — в телефоне звучит веселый голос Чон Джа Юн: — Вот прямо много?

— Ээ…

— Вот что за реакция? Хочешь же! Давай дуй домой, я тебя там уже жду!

— У меня дома⁈

— Да, да! Я приехала, а тебя нет, давай сюда, поговорить нужно. Я еще не встречала школьника, который бы не хотел подработать. На девочек там, или на игры свои. Сможешь купить себе кучу футболок со своей Ху Тао и делать с ними все, что душе угодно! — веселится Чон Джа на том конце провода: — Давай, давай! Жду тебя!

Глава 9

У дверей квартиры его ждала Чон Джа и с первого взгляда он ее едва узнал. Казалось, что Чон Джа существует во многих ипостасях — в кожаной куртке и джинсах, с мотоциклетным шлемом под мышкой, как в ночном парке. В его футболке и трусиках — как у него дома. И наконец — в темно-синем, обтягивающем платье, с какими-то вычурными сережками, в туфлях на высоком каблуке… и ее лицо — словно бы и не было никаких синяков! Она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала и сердце Бон Хва пропустило удар. И еще она выглядела очень и очень взрослой… конечно же они не пара, ни в каком из миров. Само по себе зрелище было словно бы с экрана кино — красивая, высокая и очень хорошо одетая девушка стояла у двери его квартиры, опираясь одной ногой в туфле с высоким каблуком на стену и куря тонкую и длинную сигарету.

— О! Вот и ты. Заставляешь девушку ждать? Не самое галантное поведение, Бон Хва. — говорит она, поворачивая голову и вынув сигарету изо рта. Он видит, что на белом фильтре — остаются красные следы от помады.

— Ээ… прошу прощения. — кланяется он и Старший внутри усмехается. Что ты делаешь, малыш, она просто разводит тебя на эмоции, на чувство вины. Вы не договаривались о встрече, она сама приперлась, думала, что ты дома будешь сидеть, постучала, никто не ответил — позвонила. И где тут твоя вина? Сама пришла, сама ждала. Но нет, ей нужно тебя тыкнуть. И почему ты ей позволяешь все это? Так, на секундочку, это у нее перед тобой должок… в общем не умеешь ты с женщинами обращаться. Запоминай, малыш, женщины — такие же люди, как и мы с тобой. Будь немного уверенней, это ей от тебя что-то нужно, а не наоборот.

— И пока тебя не было — вот, — девушка отлипает от стены и толкает к нему ногой какую-то коробку, лежащую на полу: — доставили. А я — присмотрела.

— Спасибо. — он отпирает дверь в квартиру, поднимает коробку и…

— Даже не предложишь девушке пройти первой? И это после того, как мы вместе провели ночь? Все-таки порой ты удивительное хамло, Бон Хва. — говорит Чон Джа и проходит в прихожую. Оглядывается. Не находит того, чего искала, пожимает плечами и, наклонясь вперед, снимает с себя туфли. Выпрямляется, откидывает волосы назад, вынимает все еще дымящуюся сигарету из уголка рта.

— Есть у тебя тут пепельница? — спрашивает она и взмахивает рукой: — Ну или баночка пустая подойдет.

— Да, конечно! — говорит Бон Хва, хотя на самом деле он хотел сказать, что у них в квартире никто не курит, ни мама, ни старший брат, хотя Чжи Мин одно время пробовал закурить, но потом кашлял почти неделю. А табачный дым въедается во все вокруг, очень сильный и устройчивый запах… пожалуйста не курите тут, уважаемая Чон Джа… но вслух он почему-то сказал: «Да, конечно!» и побежал искать пустую стеклянную банку, потому что пепельницы у них дома совершенно точно не было. Коробку он положил на пол, стеклянную банку из-под маринованных овощей — нашел на кухне.

Тем временем Чон Джа уже прошла в комнату и, подтянув платье повыше — уселась за стол. Он поставил перед ней пустую банку, и она стряхнула туда длинную полоску пепла. Поднесла сигарету к своим губам, выкрашенным в яркий красный цвет, и затянулась снова. Окинула его взглядом.

— Знаешь что, малыш? Что-то мне это все не нравится. — говорит Старший в голове: — Давай-ка я с ней поговорю, а ты себе спокойно слюни на ее коленки попускаешь? Все равно толку от тебя сейчас…

— А? Д-да… — Бон Хва отдает управление, продолжая наблюдать со стороны. Вдруг Чон Джа пришла, чтобы он снова ей синяки и раны обработал в ванной? Уж на этот раз он не заснет!

Тем временем Старший — в его теле — садится напротив девушки и складывает руки на груди, встретившись с ней взглядом.

— А… мистер Хайд. — улыбается Чон Джа, вернее — пытается улыбнуться, но кривит лицо от боли, едва растянув губы: — Добро пожаловать.

— Чего тебе нужно? — спрашивает Старший: — Деньги ты перевела, мы с тобой попрощались. Ты мне ничего не должна.

— Какой ты грубый, мистер Хайд. — качает головой Чон Джа: — Грубый и злой. Циничный. Но… такие мужчины мне нравятся даже больше… — она вынимает сигарету из рта и выпускает струю дыма прямо Бон Хва в лицо.

— И все же ты не ответила мне на вопрос, Чон Джа. — говорит Старший: — Давай сразу к сути, а? У меня нет времени играть в твои игры на поле неудовлетворенной жажды доминации.

— Хм. Ладно. Справедливо. — она гасит окурок в стеклянной банке и поворачивается к нему снова: — Давай так, мистер Хайд. Ты нужен мне в своих образах. Кстати — что это у тебя? Шизофрения? Раздвоение личности? Неважно. В любом случае… у тебя же ничего не болит? Сможешь сегодня вечером на ринг выйти? Дело плевое — нужно отстоять три минуты и не упасть. А я тебе… нуу… скажем миллион заплачу. Большие деньги для школьника.

— Три минуты на ринге? — скептически протягивает Старший: — Против кого? Майка Тайсона? Ты что, на ставках играешь? И где это школьника на ринг пустят без проверки документов, разрешения со стороны родителей или опекунов, справки о состоянии здоровья и допинг-теста?

— Какой ты въедливый! Хочешь деньги заработать? — девушка машинально прикасается к лицу и морщится от боли: — Не задавай дурацких вопросов, окей? Просто постоять три минуты и все. Я ж видела, как ты двигаешься, ты — сможешь. — Чон Джа наклоняется вперед и смотрит ему прямо в лицо: — Уверена, что ты сможешь.

— Старший! — мысленно зовет его Бон Хва: — Это же наш шанс! Миллион вон заработать за три минуты!

— Какой ты наивный, малыш. Бесплатный сыр раскладывают только по мышеловкам. — отвечает ему Старший. Мысленно он передает череду образов, тут и вопросы, на которые нет ответа. Начиная с того, что никто и никогда школьника на ринг против взрослого не выпустит. А мысль что это будет школьный турнир, отметаем сразу — миллионы за такое не платят. Значит что, скорее всего — нелегальные бои, типа собачьих или петушиных, где в принципе не так уж и важен сам спорт, важнее — ставки. А где нелегальные ставки — там и кангпхэ, то бишь местные гангстеры. В Италии — мафия, в Китае — триады, в Японии — якудза, а тут — кангпхэ. Значит Чон Джа как-то связана с местными бандитами? Тогда становится понятно, почему ее вечером в парке метелили… обрати внимание, малыш — не просто ограбить хотели, она уже отдала кошелек и телефон. Нет, ее именно избить хотели… а зачем трем парням в ночном парке девушку бить? Ограбить — это понятно, принудить к сексу — тоже понятно, но избить? Ночью в парке случайные парни случайную девушку нипочем бить не будут. Так что, получается, что эти вот ребятки совершенно точно знали кого бьют и хотели избить именно ее. А теперь прикинь, малыш, оно нам нужно? У девушки неприятности, как минимум, с несколькими крепкими ребятами. И при этом она сегодня как птичка божия — разве что не щебечет. Для обычного человека такое происшествие в парке было бы немаленьким стрессом, обычная девушка дома месяц отсиживалась бы, да антидепрессанты пила, а эта — по ней и не скажешь, что ее вчера избить пытались.

— Но… Старший, нам нужны деньги! Ты же видел, стоимость содержания в отдельной палате центра дополнительного ухода — от пятидесяти тысяч вон за сутки! А у нас — сто восемьдесят тысяч пенсия брата по инвалидности и двести — зарплата на его работе. И все. А миллион вон, это… получается… всего двадцать дней?

— Я понимаю, малыш, нам нужны деньги, но сперва нужно узнать куда именно мы свою голову собираемся совать. Да, это твоя голова, но в этой самой твоей голове нахожусь и я. Так что, заткнись и дай мне поговорить.

Бон Хва умолкает и снова отходит назад, продолжая следить за всем, словно бы кино смотрит. Старший складывает руки на груди и выжидающе смотрит на Чон Джа. Та — колеблется.

— Выкладывай все как есть, — говорит Старший: — и тогда я могу согласится. Предпочитаю не играть в темную.

— Ой, до чего же ты зануда, мистер Хайд. Позови доктора Джекила, с ним было проще договориться, показать ему грудь и все, дело в шляпе. — прищуривается Чон Джа: — Отказать в помощи барышне в опасности…

— Считаю до трех, Чон Джа, считаю до трех, а потом гостеприимство этого дома перестанет на тебя распространяться.

— Серьезно? Ты выкинешь такую красотку из своего дома? Учти — я буду кричать, а когда начнут сбегаться соседи, скажу, что ты делал со мной непристойности всю ночь.

— Угу. Я выйду и подтвержу твои слова. Видимо ты привыкла дело с уважаемыми людьми среднего возраста иметь. Для школьника связь с такой как ты — это не минус в социальный рейтинг, а скорее плюс. Да я для местных задротов потом легендой стану. И — раз!

— Послушай, давай я тебе снова грудь покажу? У меня две штуки и одна красивее другой… или ты чего другого хочешь? Держу пари что ты девственник!

— Два!

— Ну хорошо! Хорошо… — вздыхает Чон Джа: — Расскажу я все как есть! Зануда! — она потирает виски кончиками пальцев: — Что ты хочешь знать?

— Для начала, что это за бои такие и где они проходят? И какое отношение ты к ним имеешь? — спрашивает Старший. Чон Джа достает из сумочки пачку сигарет и замирает, глядя на Старшего. Тот отрицательно качает головой, и она вздыхает. Убирает пачку обратно в сумочку.

— Работаю я в клубе одном. Называется «Цветок Камелии», распоряжается там мадам Чонг, но я уверена, что она — подставное лицо. Ай, неважно. В общем я там в зале работаю. Консумация, все дела. У нас там много чего есть, не совсем легального. А по субботам еще и бои без правил устраивают. Вот я и подумала… я же тебя в деле видела, как ты двигался. Сам по себе ты рохля-рохлей, но в бою — как будто другой человек. Я в школьные годы сама тхэквондо занималась, кое-что в этом соображаю. У тебя же вид такой, будто ты мухи не прихлопнешь, но твоя темная половина — совсем другого разлива, я так полагаю?

— С чего ты взяла что меня пустят на ринг в клубе. Это серьезное дело, туда абы кого не берут. Репутация, медицинские осмотры и… — он не заканчивает предложение, девушка — фыркает и давится от смеха. Машет рукой.

— Нет, ну конечно же нет. Никто тебя на субботние бои как бойца никогда не пустит. Ринг нелегальный, ставки там нелегальные, но уж несовершеннолетнего выставить бойцом — это точно голову под топор положить. Да тебя на порог не пустят. Тем более что бойцы все — профессионалы, никому не охота смотреть на поединок задохлика с чахликом. Не, там все кошерно — тренера, медицинские осмотры, допинг-пробы.

— Хм. Продолжай. — говорит Старший.

— Есть там один обычай, привезенный из Таиланда. Чемпион — предлагает всем и каждому выйти на ринг против него и продержаться три минуты. Просто продержаться. И тому, кто продержится — приз от клуба. То есть человек просто поднимает руку и выходит на ринг.

— Приз от клуба. Есть подвох, — кивает Старший: — наверняка приз не такой большой, иначе бы приходили тоже профессионалы, а с ними было бы туговато. Значит приз больше символический. Но на чем ты собралась сделать деньги? Ага, ставки? Ты собираешься поставить на то, что я продержусь три минуты, верно?

— А ты оказывается еще и умный. — Чон Джа с уважением смотрит на него и Бон Хва наполняется гордостью, словно воздушный шар — гелием из баллона.

— Но, да, в целом ты прав. Когда ты выйдешь на ринг — народ тоже будет ставить… и ставки на этот бой — они не сильно-то и популярны. Букмекеры клуба получают деньги с каждой ставки, потому они стимулируют желание поставить. Повышают. Так, например, в прошлый раз, когда вышел какой-то пузан — там было один к десяти что продержится минуту, один к тридцати что две и один к пятидесяти — что продержится все три минуты.

— И как?

— Казино всегда выигрывает. Пузан упал с первого же удара. Удар справа у Молотобойца — как кувалдой. — пожимает плечами Чон Джа: — Но ты — справишься. Главное под его правый хук не попасть, а остальное — ерунда. Три минуты от него побегай на ринге и все. Я поставлю… вернее ты — поставишь деньги на себя. Это будет выглядеть совершенно нормально. Вроде как в себя поверил и решил удачи попытать. И тут раз — и продержался три минуты. Один к пятидесяти, Бон Хва… если я поставлю миллион вон, то получу… правильно — пятьдесят миллионов!

— И при этом ты собираешься отдать мне всего миллион. — поднимает бровь Старший.

— Во-первых, миллион — это достаточно много для школьника. А во-вторых, мне очень нужны деньги.

— Всем нужны деньги.

— Мне особенно. Я тебе не рассказывала, но я — одинокая мать. Моей дочери нужна срочная операция по пересадке сердца, у нее врожденный порок сердца, операция стоит сто миллионов вон и… — Чон Джа складывает руки и вздыхает, из уголка ее глаза показывается крупная слеза. Бон Хва становится неудобно, он думает о том, что Старший уж слишком черств и грубоват с девушкой… тем более у нее дочка больная. Да, один миллион из пятидесяти — это звучит слишком несправедливо, но с учетом болезни дочери Чон Джа, они могли бы…

— Нет у тебя никакой дочери, чего ты врешь. — говорит Старший: — Давай прибыль пополам, тогда я в деле.

— Тск! Вот ты вредный. — Чон Джа прикусывает кончик ногтя на большом пальце: — Ладно! Думала, что с тебя тридцати процентов хватит. В конце концов это я все придумала.

— А это меня по голове будут кувалдой на ринге бить. — парирует Старший: — то тут рискует больше?

— Я рискую! — выпаливает Чон Джа: — Голова у тебя бесплатная, а если тебя там покалечат на ринге, то плакали мои денежки. Мой заработанный тяжким трудом миллион вон.

— Ну… по крайней мере мы теперь знаем в какую сумму ты оцениваешь мою голову. — говорит Старший: — Так по рукам?

— Черт с тобой, Бон Хва… или кто ты там… мистер Хайд? По рукам. — Чон Джа жмет протянутую руку: — Делим все пополам. Но имей в виду, двадцать процентов от общей суммы мы с тобой должны одному человеку выплатить, внутри клуба.

— Зачем?

— Затем. Ты что думал, выиграл и ушел? Да, сейчас. Ставят на кон только наличные, никаких переводов, иначе все налоговая отследит. Значит и выплачивают так же — наличными. Самая крупная купюра — в пятьдесят тысяч вон. Пятьдесят миллионов — это десять пачек по сто купюр. И я не уверена, что выдадут крупными всю сумму. Наверняка половину выдадут мелочью… а это значит, что у тебя на руках будет большая сумка с деньгами. Вот только ты с ними за дверь клуба выйдешь — тут-то тебя и грабанут. Нет, внутри клуба никто и никогда, безопасность гостей гарантирована. Но как ты будешь домой добираться с такой сумкой… да не доберешься ты. Так что ты в клубе передашь сумку моему человеку, а тот примет деньги и переведет сумму на счета. На твой и мой. Сразу же, чтобы не возникало вопросов. За это он и получает двадцать процентов. После этого мы с тобой разбегаемся в разные стороны и делаем вид что незнакомы.

— Хм. Двадцать процентов за перевод денег на счет. У налоговой будут вопросы?

— Я почем знаю. Я не инспектор налоговой службы. Со своими деньгами потом сам разбирайся. Хочешь — налог с них плати, хочешь футболки свои извращенные покупай. Твое дело. — отвечает девушка: — Только если хочешь участвовать, давай уже сегодня. В ближайшие месяцы точно. Потому что мадам Чонг удалось Молотобойца в клуб затащить ровно на три боя и два из них он уже провел. Сегодня вечером — третий.

— Понятно. Что я еще не знаю?

— Э? Ты все знаешь, я все тебе сказала!

— Прекращай мне тут своим хвостом крутить. — строго говорит Старший и Бон Хва с удивлением видит, как неугомонная Чон Джа сникает и становится как-то меньше.

— Мне тебе помочь? То, что ты задумала, явно было подготовлено заранее. А раз было подготовлено заранее, значит у тебя и боец свой был. — говорит Старший: — Кто он и что с ним стало? Мне начать опасаться?

— Тск! Да ничего с ним не стало. — девушка осторожно потрогала свое лицо и скривилась от боли: — Замазала я синяки, но все равно больно. Этот сукин сын решил, что я его кинуть хочу. Вот скотина. В общем, мой бывший кандидат на эту роль — он не годится уже. Скорей всего ты ему руку сломал моим мотоциклетным шлемом. Да и… ты, наверное, понял, что вчера ночью я с ним рассталась.

— Опять врешь мне? — качает головой Старший: — Ну да ладно, ваши отношения — не мои проблемы.

— О, с ним я сама разберусь. — криво усмехается девушка: — Нам главное бой не проспать. Я еще денег займу у знакомых, постараюсь побольше раздобыть, а ты — продержись три минуты. В клуб я тебя проведу, оденься нормально… по-взрослому. И сразу же включай мистера Хайда, иначе не пустят на входе. Вот, как сейчас, ага — глазами так мрачно зыркнул, что душа в пятки. Кстати, так и не посмотришь, что там в коробке у тебя? Я ее стерегла.

— Что в коробке? — он встает, поднимает коробку с пола и ставит на стол. Ножницами разрезает почтовый скотч и раскрывает ее. Внутри, упакованная в пластиковый пакет темно-бордовая форма с гербом на груди.

— Ого, так ты в частную школу ходишь. — заглядывает через плечо Чон Джа: — А по хате так и не скажешь.

— Квоту выиграл.

— Аа… ну тогда тебе тем более денежки нужны. Богатенькие девочки не смотрят на нищебродов. — кивает Чон Джа: — Так что ты уж постарайся. Файтин!

— Угу. Файтин.

Глава 10

Интерлюдия

Сообщения на телефоне Кири «Фаерфокс» Аой

FireFox: — сорок тысяч просмотров и всего триста лайков! Вот же уроды, что им трудно что ли на сердечко нажать? Такая красивая и модная девушка старается для них, а они… ☹☹

Русалочка_Ами: — да не расстраивайся ты. Так же всегда. И потом — уж больно у тебя последний ролик кринжовый

FireFox: — чего это? Толстая тетка сама в воду бросилась! Я ее не толкала. И даже спасателей позвала потом! Кто же знал, что она — плавать не умеет… жирная жопа.

Русалочка_Ами: — да, я с тобой согласна, но некоторые говорят, что ты ее спровоцировала. Это же ты предлагала ей челлендж «спрыгни с мостков в озеро — получишь сто тысяч вон»?

FireFox: — да, но прыгнула она сама! Никто ее не толкал, пусть не врет, овца тупая!

Русалочка_Ами: — да, конечно. Я на твоей стороне, Кири. Правда тут еще пишут, что ты — так и не заплатила ей эти деньги, а она — спрыгнула, как и договаривались.

FireFox: — а как бы я ей деньги заплатила, если там и спасатели прилетели и пожарные и скорая помощь с парамедиками? Меня от причала сразу оттерли и сказали камеру выключить. Что бы я там делала — под ногами мешалась? Вот ее бы из больницы выписали — я бы ей деньги отдала. Но она решила меня хейтить в сети, жирная корова!

Русалочка_Ами: — действительно, задница у нее как школьный автобус, но… и ладно. Чем сейчас занимаешься?

FireFox: — о, у меня сегодня челлендж века! Вот увидишь, ролик выстрелит! Миллионы просмотров и миллионы подписчиков у меня будут после этого! Не то, что в прошлый раз с соусом «Блэк Девил 9000»…

Русалочка_Ами: — ну да. Тогда парня на камеру вырвало. Я говорила тебе не стоит этот ролик выкладывать.

FireFox: — чем больше хейта — тем больше внимания. Чем больше внимания — тем больше просмотров. В наше время лайки и просмотры — новая валюта! Как только у меня будет миллионы подписчиков — я стану очень богатой! Будут предлагать рекламные контракты с гигантами рынка, с «Колой» или «Пепси», с «Найк» и «Адидас»! Кроме того, сегодня я сделаю прямой стрим с места событий.

Русалочка_Ами: — серьезно? Так можно и на судебные иски нарваться.

FireFox: — да не, все схвачено. Смотри, кто на блоггеров с прямыми трансляциями в суд подает? Собственники недвижимости, например, верно? Но если у них на территории что нелегальное происходит — они не смогут в суд подать. Потому что будут бояться! А я сегодня как раз в такое место собираюсь, что никто на меня суд не подаст потом, камера у меня скрытая, пуговичка на петличке, все пучком будет!

Русалочка_Ами: — ты опять куда-то вляпалась⁈

FireFox: — расслабься Аня, все нормалек будет. Тут в клубе местном — нелегальное казино! И конечно же — кисэн работают, вот я уверена. Вот потому-то на меня никто в суд не подаст. А снимать я буду бои без правил, Пак «Молотобоец» Джанг будет выступать сегодня! За это никто владельцам клуба предъявлять не будет, а они соответственно — не станут предъявлять мне. Так что у меня все продумано, сестричка!

Русалочка_Ами: — и все-таки я за тебя беспокоюсь. Тем более это подпольные бои, там же, наверное, мафиозо есть? Они полицию вызывать не будут. Кири, пожалуйста, подумай два раза.

FireFox: — у меня и в «подземном мире» связи есть! Не переживай, никто ничего мне не сделает. Зато представь, какой будет контент — прямой эфир из подпольного клуба! Бои без правил! Пак «Молотобоец» Дженг и Кан «Дракон» Юн-сон — встретились на ринге без перчаток! Понимаешь, бои там идут без записей, без внесения в рейтинги и изменения в счете побед-поражений. Это вроде как товарищеские матчи, за большие деньги. Ну, как большие, они, конечно, не Высшая Лига, но все же — у Молотобойца пять побед и ни одного поражения, восходящая звезда. Дракон — три победы, два поражения, нормальный счет. До верхов им пока далеко… но многие хотели бы на их бой посмотреть. Там на входе телефоны забирают, а я буду стрим вести с петлицы! Прикинь! Ни у кого такого контента нет! Завтра я проснусь популярной и богатой!

Русалочка_Ами: — если проснешься. Ты чего творишь⁈ Они не зря снимать видео там не разрешают! У тебя опять будут неприятности, Кири! Ты опять припрешься ко мне жить и будешь плакать в подушку, как три года назад!

FireFox: — расслабься ты уже. Что они мне сделают? Больше в клуб не пустят? Так я и не собираюсь больше к ним ходить. В суд они не подадут, у них там автоматы для пачинко и столы для маджонга и блэкджека стоят, а кисэн в открытую работают в зале.

Русалочка_Ами: — я волнуюсь. Ты же чертова дурочка, Кири! Может вернешься к своим челленджам? На спор съешь острый перец или там аккаунт на ОнлиФанс заведешь? Все безопаснее…

FireFox: — ничего ты не понимаешь. Если они запрещают там запись — это значит что мой стрим будет уникальным! Все заходят его посмотреть! Вот он, мой шанс. Никто такого не сделает, даже Шарон Ли или там Горячая_Штучка, МарвелДик — они все будут стоять и нервно курить в уголке! Я стану самой популярной!

Русалочка_Ами: — Кири, ну в самом деле, сколько можно уже предаваться бесплотным мечтаниям? Сколько тебе уже лет? Двадцать семь? В такое время все замуж выходят, а не снимают дурацкие челленджи на видео. Может все-таки вернешься? Папа сказал, что готов тебе обучение в институте оплатить, если ты решишь продолжить учиться.

FireFox: — ты опять с папой за моей спиной обо мне говорила⁈

Русалочка_Ами: — да он всегда о тебе говорит! Кири, в самом деле, сколько денег ты на своих видео зарабатываешь? Папа оплатит обучение и карманные деньги каждый месяц будет давать. Ну что ты, в самом деле…

FireFox: — какие вы все… бесцветные. Жить нужно ярко! Да я за один раз могу заработать миллиарды! Стать знаменитой и популярной! А ты так и будешь в своем медицинском чахнуть! Сколько ты уже учишься? Три года? И сколько тебе еще учиться? Нееет, этот путь не для меня. Кроме того, тебе и самой скучно там учиться, не так ли? Кто жаловался, что спит на лекциях? Не волнуйся, сестренка, как только я добьюсь успеха — я сразу же возьму тебя к себе. В свой особняк-небоскреб где-нибудь в центре столицы! Или даже куплю свой остров. Хочешь жить на острове?

Русалочка_Ами: — не хочу. Хочу в центре столицы. На островах этих полно насекомых, а ты знаешь какая у меня кожа чувствительная. И солнце. Когда станешь богатой — купи мне хорошего жениха.

FireFox: — да, я помню. Выше метра восемьдесят, с голубыми или карими глазами, добрый, любящий и с собственным трастовым фондом. И чтобы любил средневековую поэзию.

Русалочка_Ами: — японскую средневековую поэзию! Ну или на худой конец французскую…

FireFox: — странная ты. Всегда была.

Русалочка_Ами: — кто бы говорил! У тебя не волосы, а разноцветный ералаш какой-то! Я вот вынуждена ходить с прямыми и длинными и красить у нас запрещено, дресс-код. Вот в чем-то я тебе завидую…

FireFox: — завидуй. Потому что завтра я проснусь знаменитой.

Русалочка_Ами: — все же будь там осторожна, ладно?

FireFox: — ну, все, я пошла. Как начну стрим — подпишись и поделись им с друзьями. А я тебе остров куплю. То есть жениха высокого и с трастовым фондом. Все, пока…

Конец интерлюдии

Бон Хва сидел и обильно потел. Все вокруг было непривычным, слишком много шума, наполовину темное помещение, девушки в откровенных нарядах, зловеще выглядящие мужчины… грохот музыки и стробоскопические вспышки света от аппаратуры и диско-шаров на потолке. Он бы с удовольствием передал управление Старшему, пусть бы сам и разруливал ситуацию, но Старший сказал, что он быстро утомляется и перед боем ему нужно отдохнуть как следует. Потому он расслабленно наблюдал за происходящим изнутри, лениво болтая о том, о сем.

А Бон Хва — потел. Ему было неловко, костюм брата жал под мышками, в нем было жарковато, но снять его он не решался. В нагрудном кармане пиджака у него была пачка денег, миллион вон, выданная Чон Джа едва ли не под расписку и с грозным напутствием «головой отвечаешь!». Снимешь пиджак, повесишь его на спинку стула или там куда еще — а вдруг украдут? Или вывалится? Нет, нужно держать деньги при себе. Кроме того, если он снимет пиджак, все заметят, что он еще — школьник. Потому он не решался снять пиджак. Кроме того, ему было неловко, потому что за его столик тут же присела какая-то девица в ярком макияже и в маленьком черном топике, который оставлял открытым живот, выставляя на всеобщее обозрение пирсинг в пупке. Внизу у девушки были коротенькие же шортики и высокие сапоги-ботфорты, до колена. И конечно на высоких каблуках. Девушка попросила разрешения присесть, и он не сумел ей отказать. Тем временем она заказала себе и ему по коктейлю и стала расспрашивать его о том, о сем, а увидев, что он — закрывается и старается отмалчиваться — не расстроилась. А стала рассказывать о себе. Что ее зовут Ли Сун Ю, что она из Пусана, что учится в художественной школе и находится в поиске молодого человека, который был бы высокий, вот совсем как Бон Хва. И конечно же — щедрый. С широкой душой.

— Ты не представляешь, сколько в Сеуле мужчин, которые вовсе не мужчины. — говорила она, грустно качая головой: — Какие все мелочные и скупые. Большинство такие. Знаешь, не могут даже выпивку купить девушке. О каких отношениях можно вести речь, если они даже на бокал апероля деньги жабят? Хорошо, что ты не такой. С мужчинами как — тут даже внешность не важна. Главное — чтобы надежный был. И не скупой. Не мелочный. Вот ты, например — молодец, хоть и на первый взгляд и не скажешь.

— Д-да? — потеет Бон Хва: — Ээ… спасибо.

— Да, да. Ты — надежный, я вижу. И крепкий такой. Настоящий мужчина. Скажи, а у тебя уже много было… — она отставляет в сторону мизинец. Просовывает его в сжатый кулак другой руки, делая возвратно-поступательные движения. Бон Хва знает, что означает жест «мизинец, отставленный в сторону». Это значит — близкий человек. Для парня — девушки. Но вот что значит, когда мизинец вставляют в кулак и так… вперед-назад?

— Ээ… — говорит он, пытаясь что-то придумать. Старший не спешит на помощь, да и Чон Джа нигде не видно. Девушка машет рукой и заказывает себе еще один коктейль, ему — тоже. Он пытается отказаться, но она его не слушает. На столе перед ним вырастает еще один коктейль в высоком, запотевшем бокале, а он еще и тот не выпил… он берет его в руку. Наверное нужно выпить, тогда он расслабится и…

— Эй, ты чего творишь! — рука у него замирает на полпути, едва он услышал у себя в голове голос Старшего: — ну-ка поставил на место! Мне через двадцать минут выступать, а ты решил алкоголем накидаться? Только этого еще не хватало. Поставь на место. И что это за прошмондовка рядом с тобой?

— Ну… она сама подсела и…

— Ясно. Коллега Чон Джа. Знаешь ли ты, малыш, что это ты будешь за все заказанные ей коктейли платить? И по особой цене. Раз в десять выше рыночной, скажем так.

— Что? Но…

— Так они деньги зарабатывают. Садятся рядом и под разговор разводят на выпивку. И все бы ничего, я в принципе не против за приятную компанию заплатить, но таких как ты разводить… это конечно перебор. По тебе же видно, что ты не понимаешь ни черта, да и денег у тебя много нет. Вот так люди и влетают в долги к кангпхэ вашим. Вон, видишь, у стойки Чон Джа стоит и взглядом нас ест? — Бон Хва смотрит в сторону барной стойки и видит недовольную Чон Джа, которая буквально сверлит его взглядом. Увидев, что он — смотрит в ее сторону, она проводит большим пальцем по горлу. Она хочет его убить?

— Она говорит — завязывай с этим дерьмом, малыш. — говорит Старший: — Ну, елки! Прямо ни на минуту одного не оставить. Отдавай управление, будешь наблюдать.

— Э… да, конечно. — он расслабляется, с облегчением уступив место «за штурвалом». Он слишком вспотел и чувствовал себя крайне неуютно, не зная, как себя вести. Он чувствует, как меняется поза. Старший вертит шеей, разминая ее, снимает с себя пиджак и бросает рядом, расстегивает пуговицу на воротнике и закатывает рукава рубашки. Окидывает сидящую рядом девушку взглядом.

— Слушай, не расслышал, как тебя зовут? — говорит он: — А то шумно тут…

— Меня зовут Джоу Сулин, я же тебе говорила! — повышает капризный голос девушка: — А тебя зовут Бон Хва! Видишь — я помню!

— Извини, — поднимает руку Старший: — слушай, а возможно пока новые коктейли не заказывать? Все равно в твоих одна вода.

— Что?

— Давай еще раз познакомимся, а? Меня зовут Бон Хва. — в своей ладони он чувствует какую-то бумажку. Старший взял купюру из пачки! Девушка, слегка удивленно — протягивает свою руку, когда понимает, что в ладони скрыта купюра — моргает. Но не подает виду.

— Я — Джоу Сулин. — говорит она. После короткого рукопожатия — купюра переходит в руку девушки. Она наклоняет голову и улыбается ему. На этот раз улыбка кажется искренней.

— Знаешь, Джоу Сулин, не так уж я и сильно пить хочу. — говорит Старший, откидываясь на спинку стула: — Так что можешь просто посидеть, а можешь сходить пройтись по залу. За заказанные уже напитки заплачу, не переживай.

— Ну надо же. А я-то думала, что ты ничего не понимаешь. — девушка измеряет его взглядом: — И откуда ты такой умный?

— От мамы с папой. Ну так что? Пойдешь пройдешься? Или посидишь, но без коктейлей?

— Лучше посижу. Вечер еще долгий и только начался. — отвечает девушка: — Основной сенокос все равно после полуночи, ближе к трем. Спасибо.

— Да не стоит. — пожимает плечами Старший.

— Что ты сделал? — спрашивает у него Бон Хва: — ты взял деньги из пачки Чон Джа⁈ И ты… отдал одну купюру этой девушке?

— Послушай, малыш. — вздыхает Старший: — Ты уже за эти коктейли должен этому бару больше, чем одна купюра в пятьдесят тысяч вон. А если бы посидел подольше — стал бы должен еще больше.

— Но… мы же не заказывали эти напитки! Это она!

— Да, это так. И даже можно было бы скандал закатить и в разборки влезть… и даже может быть заплатить только то, что в кошельке есть и уйти. Вот только нам с тобой сейчас лишнее внимание ни к чему совсем. Да и девушка… просто работает. Приятная компания. Разве не приятно с молодой и симпатичной девушкой посидеть?

— Но это же не наши деньги!

— Расслабься, малыш. Если у нас все выгорит, то пятьдесят тысяч вон для нас значения иметь не будут. Купюрой больше, купюрой меньше.

— А если не получится⁈ Если мы… ты — не выстоишь эти три минуты⁈

— Тогда — тем более. — отвечает Старший. Бон Хва задумывается.

— Кстати, — говорит Старший: — имей в виду, мы не будем ставить на три минуты. Мы будем ставить на полную победу.

— Что⁈

— Вот именно избегая такой реакции я и решил заранее сказать.

— Но… это же профессиональный боец! Молотобоец! Я про него читал! Пять побед, все нокаутом, ни одного поражения! Как возможно…

— Вот в этом-то и таится хитрость. Простоять три минуты против такого даже с твоей читерской способностью ускоряться — маловероятно. Невероятно вовсе. Это в парке я мог передвигаться куда угодно, у меня в распоряжении весь парк был. А тут — ринг. Он довольно маленький, знаешь ли. Ему достаточно попасть разок в корпус, или там боковым ударом задеть — все, мы застопорились. И следующий удар в голову — приплыли. А как только мы начнем уклоняться и покажем на что действительно способны — он начнет действовать всерьез. Шанс у нас есть в самом начале — несколько секунд, пока он нас недооценивает. Ты на себя посмотри — понятно, что он будет расслаблен. Может даже специально парочку ударов на публику пропустить, пустить их вскользь. А наша ставка — на один удар. И если я его сразу не вырублю, то он перестанет меня недооценивать и тогда… тогда плакал наш миллион вон и наша голова.

— Миллион вон Чон Джа! Без одной купюры!

— Какой ты щепетильный. Хорошо, плакал тогда девятьсот пятьдесят тысяч вон Чон Джа и твоя голова. В которой у меня уютное обиталище. Не собираюсь я туда удары пропускать. И… во время поединка — не суйся под руку. Расслабься так хорошо, чтобы все видел, но не замедлял мне движения, хорошо?

— Но…

— А пока — заткнись, малыш, не мешай взрослым общаться. — Бон Хва обнаружил, что он улыбнулся и подался вперед, к девушке за его столом.

— Что же. Раз уж ты решила все равно остаться за моим столом, — говорит его рот: — у нас нет другого выхода, как поговорить по душам. Расскажи мне, Сулан, как именно тут все работает. Я тут в первый раз, а ты уже виды видывала. Научишь неопытного юношу?

Глава 11

Интерлюдия

Она легонько толкнула пальчиком стеклянный шот с сочжу и тот — с привычным «бульк!» — утонул в бокале со светлым пивом. Поктанджу — коктейль из пива и сочжу, делался именно так. По-другому его еще называют «колокольчик». Смешивать сочжу и пиво можно было по-разному, самый скучный способ — просто влить сочжу из бутылки в бокал. «Колокольчик» делают по-другому, тут в большой бокал с пивом должен попасть именно маленький бокал-шот, наполненный сочжу… но и тут есть несколько способов. Например, некоторые любят плавно опускать свой шот на дно пивного бокала — без всплеска. И тогда, когда ты выпиваешь получившийся «поктанджу» — вкус сочжу остается на дне бокала… придавая напитку послевкусие. Некоторые любили бросать шот в пиво с размаху, так, чтобы сочжу смешивалось… лично она любила поставить два пивных бокала рядом, а на их грани — поставить два шота… так чтобы при легком толчке пальцем — шоты падали в разные стороны, сочжу смешивалось с пивом.

Она поднимает бокал с получившимся коктейлем и двумя большими глотками осушает его. Маленький бокал-шот, оставшийся на дне пивного, скользит по стенке бокала и толкается ей в губы. Она прихватывает его зубами. Ставит пивной бокал на стол и запрокидывает голову, допивая остатки сочжу, оставшиеся в шоте. С размаху ставит шот на стол, припечатывая столешницу толстым стеклянным дном и занюхивает рукавом, оскалившись и издав полувыдох-полурык.

— Ооооо! — кричит парень рядом: — Клянусь, я услышал рык Львицы! Трисс-нуна, а вы… — она не дослушивает его, потому что — хватает следующий бокал и повторяет процедуру, выпивая его до дна. Снова запрокидывает голову, снова допивает сочжу из маленького бокала-шота, снова с размаху ставит его на стол и снова — занюхивает рукавом. Рык! Горловой звук удовлетворения.

Она откидывается назад, на спинку диванчика и осматривает свою компанию. Двое каких-то студентиков из провинции, с ними девчонка с рыжими волосами, собранными в косички, Ну и конечно — Панг Чон, вездесущий дъявол-искуситель.

— Трисс-нуна такая крутая! — вздыхает девчонка с рыжими косичками: — Я так не умею!

— Годы практики, дорогая. — улыбается Панг Чон и кладет свою руку ей на плечо: — хочешь — научу? Это я тренировал Львицу.

— Отвали, Чон. — говорит она и машет рукой: — Ты просто чертов паразит, вот и все.

— У кого-то сегодня дурное настроение, а? — прищуривается тот: — Так что, продолжаем вечер?

— Мне скучно. — говорит она: — Давай сделаем что-нибудь… такое?

— Как обычно, да? — качает головой Панг Чон: — Может все же задержимся в этом баре, а? Тут… — его рука исчезает с плеча девушки с рыжими косичками и она совершенно точно может сказать что именно сейчас его рука делает там, за спиной у девушки… она опускается все ниже и ниже. Рыжая девица пьяно хихикает и прислоняется к его плечу.

— Ну все! — она вскакивает и хватает его за руку: — Пошли отсюда, миччином!

— Чего сразу — миччином? — успевает сказать Чон, пока она тащит его к двери. Вслед им несутся пьяные выкрики, девушка в рыжем привстает со своего места.

— Шибаль! Ты начинаешь действовать мне на нервы, Чон! — говорит она, отпуская его руку. Он усмехается и идет рядом с ней, засунув руки в карманы своего безупречно белого костюма.

— Такой ты мне нравишься больше. — говорит он: — Эта часть твоей личности такая плохая девочка.

— Заткнись, миччином. Забыл о нашем соглашении? За что я тебе деньги плачу?

— О, я не забыл. Как я могу забыть? Сама великая Мэй Со Юн подобно Гарун аль Рашиду переодевается в Львицу Трисс и вышагивает по ночному городу чтобы спустить пар. Задача скромного меня — обеспечить Великой Со Юн развлечения… и я, подобно разумному визирю Ибрагиму — готов провести тебя по ночным улицам столицы! Чего сегодня изволит душа Великой Со Юн? Прошу прощения — Трисс, конечно же. Так чего желает Трисс? БДСМ-оргию в закрытом клубе свингеров? Кокаин и юных мальчиков? Расстрелять из пулемета президента нашей страны? Я могу организовать все!

— Болтун. Еще раз мое имя упомянешь — конец нашему соглашению. — говорит она: — И ты же знаешь, что мне еще девятнадцати нет. Несмотря на все… я еще девственница, Панг Чон. Хотя такому миччиномом как ты — этого не понять. Ты же свинья, Панг Чон, думаешь я не видела куда ты этой рыжей девице рукой лез? Ты готов трахать все, что шевелится, даже если это будет старая и страшная бабушка с продовольственного рынка.

— Бабушкам тоже нужна любовь. — пожимает плечами Панг Чон: — До тех пор, пока мне платят, я готов трахнуть кого угодно. И тебя тоже,, принцесса. Просто заплати мне и я лишу тебя твоей девственности нежно, ты даже не заметишь. Если не понравится — готов вернуть деньги. Мне честно говоря, любопытно посмотреть как искажается твое лицо во время оргазма.

— Боюсь, что твое любопытство так и останется неудовлетворенным. Ну так что, Чон? Мне перестать переводить тебе деньги? — она достает из сумочки пачку сигарет и подносит ко рту белую палочку «Феноменалис», обхватывает губами фильтр и вопросительно смотрит на него. Он вздыхает и достает руки из карманов. Щелкает зажигалкой. Она прикуривает и выдыхает дым ему прямо в лицо. Он морщится, но ничего не говорит.

— Ладно. — говорит он, пряча зажигалку в карман: — Деньги мне нужны, принцесса. Сегодня я приготовил для тебя нечто особенное. И не говори потом, что Панг Чон — не знает свое дело.

— Очередная вечеринка со студентами? Или как в тот раз — в бассейне? У меня косметика поплывет…

— Ты меня недооцениваешь. Сегодня — ночь ультимативного насилия! В «Цветке Камелии» сегодня — подпольный бой! Тестостерон, адреналин, потные мужские тела, два бойца, которые сошлись в поединке. Бой без правил, без границ и рамок! Все возможно! И пока принцесса будет сидеть в своем удобном кресле, попивая коктейль через трубочку, на ринге два человека будут пытаться убить друг друга! Разве это не возбуждает тебя, о мой Гарун аль Рашид? Принцесса, которая снизошла к простым смертным — разве тебе не охота припасть к запретным развлечениям?

— Заткнись, миччином. — говорит Со Юн. Она могла бы сказать, что ее отец, Мэй Гуин, вовсе не так уж и богат. Да, у них есть свой особняк, у отца свой бизнес, а у нее достаточно денег чтобы поить и кормить этого дармоеда Панг Чона, но все же… они пока не на вершине. Достаточно сказать, что она ходит в частную школу имени генерала Ли Сун Сина. Не в школу Даэгу или там в Международную Школу Таджон, нет. Это для Панг Чона, который на улице вырос — они чеболи все тут. Но… нет. Чеболи — это бизнес национального и даже международного масштаба. А у ее отца — несколько автомобильных салонов, парочка ресторанов и высотка в городе. Достаточно, чтобы не нуждаться, но маловато для билета в высший свет. И отец старается изо всех сил, чтобы заработать больше… и она — тоже должна стараться, чтобы их семья все же вошла в высший свет. Она не может позволить себе замараться, испортить репутацию дочери семьи Мэй. На ней тоже лежит ответственность… особенно с того момента как не стало мамы. Отец слишком занят на работе, он — основа их благополучия. Значит она — не имеет права отвлекать его по пустякам. Заботы о младшеньких, о сестричке Айри, о братике Гуин-младшем, их учеба, их здоровье, их репутация, воспитание, кружки и секции, контакты с учителями — это тоже ее ответственность. Кроме того, она должна быть отличницей по всем предметам, а также примером для подражания, безупречной во всем — от одежды и прически и до поведения. Она должна одним своим видом давать всему окружающему миру понять, что семья Мэй и ее представители — достойны. Достойны выхода в высший свет страны. Отец делает все, что необходимо на своей работе, он исполняет свой долг. Она — исполняет свой. Вот только… иногда это просто невыносимо. Всегда быть хорошей. Всегда быть лучшей. Вежливой, послушной, правильной, живущей по правилам… и когда в голове и сердце совсем не остается места от гнева и раздражения — в такие вечера она звонит Панг Чону. Ей еще нет девятнадцати, она не имеет права пить алкоголь, но Чон где-то раздобыл поддельное водительское удостоверение на имя Трисс Шот. Благодаря ему она может сбрасывать накопившееся раздражение. Достаточно надеть парик со светлыми волосами, черные очки, нанести яркий макияж — и вуаля, больше нет послушной дочки, примерной ученицы частной школы, председателя школьного совета, спортсменки и активистки, уважающей старших и всегда готовой помочь младшим. Она превращается в Львицу Трисс, девушку, для которой не существует запретов. Она ругается матом, пьет алкоголь, курит, может подраться прямо в баре… одета вызывающе. Прямая противоположность тихой и всегда рассудительной Мэй Со Юн. Как будто у нее в голове два человека уживаются.

Она поворачивает голову к Панг Чону и затягивается сигаретой. Думает. Пойти дальше по барам? Или все же принять предложение Чона и посмотреть на подпольные бои без правил? Если бы решала Мэй Со Юн… подпольные бои без правил — слишком опасная штука. Подпольные, нелегальные — уже плохо звучит. Значит — вне закона, значит даже если ее узнают там — будут большие неприятности. Репутация семьи Мэй…

— Эй, миччином! Показывай, где этот твой клуб. На такси поедем?

Конец интерлюдии

Он сидел на скамейке и смотрел как ему тщательно перебинтовывают руку. Бои велись без перчаток, но кисти все же перебинтовывали — во избежание травм у профессиональных спортсменов. Сломать пальцы во время боя — легко. А восстанавливаться после такого — долго. Потому руки бинтовали всем. Кроме того ему выдали и спортивные шорты и майку.

— Слушай, парень. Может ты все-таки передумаешь? — говорит ему низенький, смуглый мужчина, который и перебинтовывает костяшки: — Не подумай дурного, но у этого Джанга хук справа буйвола спать уложит. Я же билеты на его четвертый бой в карьере купил, когда он с этим, Крокодилом из Су дрался. Далеко сидел, не самые лучшие места, метрах в восьми от ринга, наверное. И знаешь — когда он его вырубил — у меня на лицо капля пота прилетела. На восемь метров. То есть, когда Джанг своим «молотом» Крокодилу из Су врезал — у того так голова мотнулась, что пот аж до меня долетел. Понимаю, ты решил себя попробовать… но я ж вижу. Ты не боец. И тело у тебя не тренированное. Он же тебе голову оторвать может.

— Спасибо. — говорит Старший и Бон Хва чувствует, что тот говорит это искренне. Понимаешь, малыш, звучит голос в голове, мужик реально за нас беспокоится. Разве это не мило? По хорошему ему-то насрать должно быть, ан — нет. Мир состоит из хороших людей. Добрых. Вот как в случае с Марком Крысобоем, центурионом второй центурии — добрые люди висели на нем как собаки на медведе… и каждый норовил ножиком пырнуть. Добрые люди повсюду — говорит Старший и Бон Хва не понимает, серьезно он это говорит или издевается, как обычно.

— Мне ставку нужно сделать. — говорит Старший: — деньги у меня в пиджаке вон. Как это сделать?

— Ставку? Хочешь не только здоровье потерять, но и деньги? Или ты из разряда «самый хитрый» и хочешь сразу лечь? Имей в виду, много ты там не поднимешь. Все равно потеряешь — с учетом процентов.

— Да нет. Я на себя хочу поставить. На победу.

— Серьезно? — смуглый и низенький усмехается: — Ладно, парень. Я тебя предупредил. Ты только все не ставь, деньги на такси до дома оставь в кошельке.

— Хорошо. Так и сделаю.

— Смотри — как выйдешь сейчас — захвати деньги с собой. Сразу налево — там букмекеры стоят. Делай ставку, а потом на ринг. Победишь Молотобойца и озолотишься… но скорее всего домой поедешь с отбитым котелком и без денег. Не понимаю я современную молодежь. — качает головой смуглый и низенький: — Вы слишком много времени в телефоне проводите. Потому и не знаете, что такое хорошая драка. Ладно. — он закончил бинтовать, проверил руки, всучил пластиковую капу, показал, как ее вставлять.

— Капу зубами сожми и что бы там ни происходило — не разжимай зубы. — говорит он: — Откроешь рот — останешься без зубов. А просунешь между ними язык — так еще и без языка. Будь моя воля я бы таких как ты нипочем на ринг не пускал. Это же посмешище. Но… «правила клуба», будь они неладны. Мадам Чонг сказала «любой может выйти на ринг»… эх.

— Прошу прощения, не расслышал вашего уважаемого имени. — склоняет голову Старший и Бон Хва — немного удивляется. Он уже привык к тому, что Старший — ни в черта, ни в бога не верит и вообще не считает нужным быть вежливым. А тут…

— Меня зовут Сон Ли. Я тренер в «Кумитэ Додзе» — усмехается смуглый и низенький: — только зачем это тебе? Все равно голову встряхнут так, что свое-то имя можешь забыть.

— Я — Бон Хва. Спасибо большое, Сон Ли-сонбэ. За то, что вы — позаботились обо мне и попытались удержать от совершения глупостей.

— Ха. А ты вежливый, сынок. Да вот толку-то… ты ж все равно на ринг выйдешь. Предупреждай, не предупреждай, какая разница? — качает головой смуглый: — пока на своей шкуре не почувствуете — не поймете.

— Спасибо за то, что вы неравнодушны. — Старший встает, берет пиджак и разминает шею. Понимаешь, малыш, говорит голос, нести деньги пачкой в руке — неудобно и привлечет ненужное внимание. Использую пиджак как сумку. Поставлю деньги и… там разберемся.

— О! Вон уже и музыка сменилась. Тебе пора. Удачи, парень. Она тебе понадобится. — говорит ему в спину Сон Ли. Старший идет по коридору к выходу, туда, где горит яркий свет и слышна громкая музыка. Он выходит из темноты коридора и зажмуривается, прикрывая глаза рукой. Поворачивает голову налево. Ага, вот и букмекеры. Делает пару шагов к ним.

— Ты куда⁈ — загораживает дорогу конферансье в пиджаке с блестками: — Отказываешься от боя?

— Ставку сделаю! — отвечает он и конферансье — уступает ему дорогу. Он проходит мимо.

— Небольшая задержка, дамы и господа! — говорит конферансье в микрофон и его голос гремит под потолком: — Пара секунд и мы начнем этот бой! Хотя боем это и назвать трудно… впрочем давайте посмотрим, на какой именно секунде упадет наш претендент. Лично я ставлю на пять секунд — ровно столько времени понадобиться «Молотобойцу», чтобы сделать пару шагов из своего угла и замахнуться.

— Я хочу поставить на себя. — говорит он, повышая голос и перекрикивая музыку. Лицо букмекера, низенького и худощавого человечка в очках — озаряется подобострастной улыбкой.

— Конечно! — говорит тот: — Но мы принимаем ставки только начиная с двух минут! Ставка на то, что две минуты продержишься — один к пятидесяти!

— Ого! Как много… — поражается Старший.

— Ну… — пожимает плечами букмекер: — я не несу ответственности за процентное соотношение… но люди не сильно верят в вас. Уж извините. Но если захотите поставить на то, что простоите три минуты — то вообще один к семидесяти пяти!

— Нет, нет. Я хочу поставить на свою победу.

— На победу⁈ На победу… на победу… могу принять один к ста!

— Идет! — Старший достает пачку денег из кармана пиджака и букмекер принимает их. Тут же, со скоростью счетной машинки, пересчитывает купюры. Кивает, выдает ему пластиковый чип с номером ставки. Старший прячет чип. Оборачивается. Делает шаг к передним рядам зрителей.

— Красотка. — говорит он, обращаясь к девушке со светлыми волосами и в черных очках: — Не подержите мой пиджак? Он мне дорог как память. — с этими словами он бесцеремонно кладет пиджак ей на колени.

— Но! — вскидывается было девушка, но Старший уже повернулся спиной и помахал рукой.

— Ну наконец! — снова гремит голос под потолком: — что же… это конечно всего лишь аперитив перед главным событием, но давайте хотя бы притворимся, что нам это интересно. В красном углу Пак «Молотобоец» Джанг, вы его все знаете. В синем — претендент из зала, которому опостылела его жизнь. Парень, ты совсем кукухой поехал? Знаете, первый раз на ринге — значит нужен псевдоним. Как вы говорите? Дохляк? Нет, ну нельзя же так. Имена должны быть грозными и отражать суть воина… например Ягуар или там Крокодил. Да, животные, которые ассоциируются у нас с претендентом! Какое? Овца? Ну так вот в синем углу у нас Овечка.

— Он нас оскорбляет! — удивляется Бон Хва, стараясь не смотреть в тот угол, где возвышается атлетическая фигура Пак Джанга. Тот расслаблен, ему скучно.

— Это же шоу, малыш. И никто тут нас всерьез не воспринимает. Да и не должен. Мы тут для разминки, понимаешь? Все, что они могут выжать из этого — немного смеха. Пусть посмеются. А ты — не отвлекайся. То, что нас никто всерьез не воспринимает, это и есть наш единственный шанс. Ты мне нужен. Помнишь о чем договаривались?

— Д-да. — сглатывает пересохшим горлом Бон Хва: — Что это я к нему подойду и кулаком толкнусь об его кулак… обязательно так делать? Мне страшновато.

— Обязательно. Потом все объясню. Ну, же, соберись! — звучит громкое «динг!». Поединок начался!

Глава 12

Бон Хва делает шаг вперед, он чувствует, что его прямо-таки трясет от напряжения и… страха? Да, это именно страх. Никогда прежде он не вступал в прямую конфронтацию даже со своими сверстниками. В тот раз, в парке, это был не он, а Старший. А Старший и сам признается, что знает, как сделать людям больно, умеет делать людям больно и более того — любит делать людям больно. Для Бон Хва это немного непонятно — как можно любить делать людям больно? Даже собаке или кошке делать больно — и то неприятно самому. Но Старший только посмеялся. Сказал, что у каждого свой путь и что если он, Бон Хва, в конце своего пути так и не научится любить процесс нанесения побоев другим людям, то он, Старший, лично ему выпивку купит.

Но зачем тогда он заставляет Бон Хва проходить через это? Почему не берет управление в свои руки? Сделать три шага вперед, к стоящему в центре ринга мускулистому воплощению животной агрессии и уверенности в своих силах, к своему противнику, было очень и очень трудно. Так, словно он шел глубоко под водой, одетый в старинный водолазный костюм, со свинцовыми башмаками и медным куполом-шлемом с круглыми иллюминаторами.

Он вытягивает вперед руку, сжав ее в кулак. Старший сказал, что обязательно нужно сделать именно так. И это все, что он должен сделать. Зачем? Он вспоминает слова Старшего.

Пойми, малыш, те, кто провел на ринге достаточно времени, настоящие профи — могут вычислить тебя по походке. По тому, как ты подаешь руку, как ты смотришь в глаза. Я не думаю, что он будет подозревать меня, но… может насторожиться. А ты… ты просто великолепен, понимаешь? У тебя коленки будут трястись… движения нескоординированные, в глаза посмотреть боишься… он на тебя второй раз и не посмотрит. Так что, протяни руку и сожми кулак, дождись, пока он ткнется кулаком в твой. Это… что-то вроде неформального приветствия, понимаешь? И он обязательно ответит на него, даже если будет совершенным засранцем. И сразу после — отдавай управление, малыш. Дальше — не твоя драка.

Он протягивает руку и в один момент — ловит на себе оценивающий взгляд противника. Пак «Молотобоец» Джанг — смотрит на него и в его темных глазах столько силы, столько темного желания, столько превосходства, что кажется, будто Бон Хва — карлик под ногами у великана… возьми себя в руки, Бон Хва!

— Спокойно, малыш. — Старший перехватывает управление сразу после того, как они столкнулись кулаками: — не стоило тебе ему в глаза смотреть. Не готов ты еще.

Бон Хва откидывается назад в своем метафорическом кресле внутри собственной головы и, отстраняясь от управления, смотрит на то, как Старший в его теле мягко отступает назад. Для него сейчас время уплотнилось, идет медленнее, он снова вспоминает то, о чем ему говорил Старший до поединка, пока они сидели в раздевалке и Сон Ли проверял, правильно ли забинтовал ему кисти рук.

— Понимаешь, малыш, каждый человек может убить другого человека голыми руками. Человеческий организм вообще удивительная штуковина. С одной стороны люди могут поднимать сотни килограммов и выдерживать схватки с дикими зверями, а с другой — сломать ключицу нужно усилие в четырнадцать килограммов. Порой человек выживает в невероятных условиях только для того, чтобы умереть, поскользнувшись на банановой кожуре… но общая постулата тут такая — каждый человек, даже не самый большой и сильный — может убить другого голыми руками. Просто нужно знать — как. Твоих сил вполне достаточно для того, чтобы нанести один удар, малыш. А больше нам и не нужно.

— Но… один удар? Он же такой сильный! И большой! Я видел бои, его колотили столько раундов подряд, а он — стоял!

— Да. Он крепкий парень. И тренированный. Потому я и ставлю все на один удар. У нас есть только один шанс, малыш. Если он начнет воспринимать нас серьезно — я не смогу поручиться за результат. Этот один удар сможет изменить все только в том случае, если он будет недооценивать тебя… вот потому я и прошу, чтобы ты сам вышел на ринг и сам поприветствовал его… надеюсь это расслабит его окончательно. Я бы попросил тебя и попрыгать немного… но боюсь что ты выхватишь и ляжешь сразу. Кто его знает, может он захочет закончить бой быстро? Хотя я лично не ожидаю активных действий от него в первую минуту. Иначе будет неинтересно, наверняка его попросили дать тебе показать себя. А также… попросили не убивать тебя, что также будет нам на пользу. Проще говоря, у меня будет преимущество, он будет обращаться с нами как со стеклянной вазой, а я — смогу выложиться. Однако это преимущество будет потеряно, как только он пропустит первый серьезный удар.

Бон Хва чувствует, как его тело движется немного по-другому, чем ранее. Что его руки — поднимаются вверх, кулаки сжимаются. Шаг вперед. Чемпион стоит напротив, даже не поднимая рук в защиту. Выпад… неумелый, медленный… чемпион просто стоит, выпад не достает его. Тело Бон Хва разворачивается, ударяя справа, размашистый и сильный удар всем телом, чемпион поднимает руку, защищаясь от удара и… он чувствует, как что-то меняется в теле, оно становится собранным и наливается силой, акцент на удар правой уходит, вместо этого — шаг вперед и резко — с шагом — выбрасывается локоть, снизу вверх, одним слитным движением: выпад ногой — удар локтем! Он чувствует, как что-то хрустит под его локтем, хрустит и ломается… или это только его воображение? Слышать такое… отвратительно! Тошнота подкатывает к горлу, что-то сжимается в желудке при мысли, что он только что сделал человеку больно. Очень больно.

Но его тело продолжает двигаться, замах правой и… останавливается. Чемпион — падает на спину. Вокруг — ошеломляющая тишина. Он видит, как у человека, стоящего за канатами в красном углу — падает вниз сигарета из раскрытого рта. Ему очень хочется сказать, что сигарета еще горит и возможен пожар. Еще его подташнивает от того, каким безжалостным и жестоким был удар, он смотрит на лицо упавшего противника и видит там кровь. При мысли что он, может быть, сломал ему челюсть или вовсе — убил…

— Очнись, малыш. Никто никого не убил. Успокойся. Парень крепкий, в себя придет. Наверное.

— Ты… ты что-то сломал ему!

— Надеюсь на это. Не зря же я старался. — хмыкает Старший: — А ты что думал? Вот потому-то девочки и не выходят на ринг.

— Он лежит и не двигается!

— Угу. Хорошая штука — это твое ускорение-замедление. Я смог так точно локоть ему в челюсть всадить. Видишь ли, люди обычно защищаются от удара подняв предплечья, и они держат их вертикально. Анатомически так удобнее. Знал я кое-кого, кто держал их горизонтально, обхватывая голову, но это весьма пассивная защита… в любом случае, удар сбоку не прошел бы. А вот удар снизу-вверх, вот просто вертикальный — снизу-вверх — прошел. Да, он недооценил тебя, а я обозначил неумелый и размашистый правый хук… переведя его в прямой удар локтем снизу-вверх. Как там говорят тайцы? «Бивни Слона».

— Это произошло так быстро…

— Если бы этот поединок затянулся чуть дольше — это тебя бы вынесли с ринга. То, что произошло сегодня, — не потому, что ты такой крутой, или даже я. Это не наша заслуга, а его ошибка. Если ты вышел на ринг — никогда не недооценивай противника. Даже если это такой задрот и ботаник как ты. Онлайн-игры, надо же! Ну ладно, я спать… потратился сильно. Ты — получи деньги у букмекеров и передай их контакту Чон Джа. Посиди в зале чуток. Потом меня разбудишь, как домой пойдешь… справишься?

— Да. — Бон Хва отпускает течение времени и на него обрушиваются звуки. Крики, свист, ругань, что-то еще… он растерянно вертит головой. Смотрит на лежащего чемпиона, к которому тут же подскочили какие-то люди. Может ему помочь? Делает шаг туда, но путь ему тут же перегораживают какие-то люди, они машут на него руками, лица у них серьезные и мрачные. По их поведению он вдруг понял, что они опасаются того, что он навредит лежащему, ударит его или что еще. На секунду это сконфузило его, он же просто хотел помочь… кто-то берет его за плечи и уводит в синий угол. Это смуглый и низенький Сон Ли, он что-то говорит, но в общем шуме ничего не слышно. Бон Хва позволяет вывести себя с ринга (Сон Ли приподнимает канат) и увести в раздевалку, где весь этот шум по-прежнему слышен, но уже не оглушает. Он садится на скамейку и глядит вниз.

— Эй. — говорит ему Сон Ли и Бон Хва — поднимает голову. Глаза у Сон Ли — темные и серьезные, он выглядит чем-то рассерженным.

— Да? — спрашивает Бон Хва: — Сон Ли-сонбэ?

— Ты мне этот свой спектакль прекращай. — тот складывает руки на груди: — Я уже понял, что ты — прикидывался. Талант. Прямо на шоу актеров. Чем занимался? Сколько лет? И почему я о тебе не знаю? Решил в дебют шоу устроить? Начинаешь с обмана? У тебя была возможность стать хорошим бойцом, но ты решил начать с мошенничества? Такой талант в землю зарываешь, тьфу! — он сплевывает на пол: — одевайся и катись отсюда. Надеюсь, оно того стоило. Сегодня ты похоронил две карьеры — свою и «Молотобойца».

— Но… я не понимаю…

— Не понимаешь? Ты же наврал про то, что не занимался раньше. Ты даже сменил свою походку, вел себя как человек, который в первый раз вышел на ринг. Да, Пак Джанг сам виноват, что расслабился, но такое поведение… недостойно бойца. Удар, которым ты вырубил «Молотобойца» — ни за то не прошел бы, если бы он знал чего от тебя ожидать.

— Извините. — Бон Хва склоняет голову. Сон Ли вздыхает.

— Я понимаю, что этот Пак Джанг сам дурак, расслабился. Никогда нельзя расслабляться на ринге, кто бы ни вышел против тебя. Звездная болезнь вскружила ему голову. Но… тебе в самом деле так уж этот ужин так нужен был? У тебя талант, парень. А теперь — никто не станет с тобой работать, понимаешь? Все будут думать, что ты поступил как последняя сволочь. Мир боевых единоборств куда меньше, чем ты думаешь и все друг друга знают. Репутация — имеет значение.

— Извините. — еще раз поклонился Бон Хва: — А… как эти бинты снимать?

— Давай сюда, я помогу… — еще раз вздыхает Сон Ли и подсаживается поближе. Бон Хва вздрагивает от его неожиданного движения.

— Слушай, ну хватит уже… — морщится Сон Ли: — Я уже знаю кто ты такой, хорош прикидываться, а?

— Да я… — Бон Хва хочет сказать, что он не прикидывается и что сегодня и вправду первый раз на ринг вышел, но взглянув на Сон Ли — решает промолчать. Про себя думает, что, наверное, они со Старшим и правда поступили не совсем хорошо, но им нужны были деньги, а один к ста… это много… что же — это сто миллионов вон⁈ Если отдать двадцать процентов контакту Чон Джа, а потом поделить оставшуюся сумму пополам — это же получается сорок миллионов⁈ Сорок миллионов… да ему на два года хватит оплатить мамину палату в центре специализированного ухода! А она наверняка в себя придет намного раньше. И брат вернется. Здорово! Жалко Пак Джанга, но наверное у него все заживет, Старший сказал, что ничего страшного с ним не будет. Так и сказал «будет жить». Карьера… Чон Джа говорила, что этот бой в запись боев и рейтинга бойцов не идет, он подпольный, значит и на карьере не скажется… наверное… про себя он думает что сегодня слишком часто использует слово «наверное».

Сон Ли помогает снять бинты, кивает на одежду, сложенную в углу. Бон Хва переодевается, стараясь не глядеть тренеру в глаза. Кланяется, просит прощения за доставленные неудобства и выходит через другую дверь — в зал. Взглядом ищет букмекера.

— Эй! Ну ты даешь! — окликает его кто-то сбоку: — вырубил «Молотобойца»!

— Ээ… — он не успевает ответить, как вокруг него создается небольшая толпа, все говорят одновременно, ему протягивают руки, его хлопают по плечу, ему дают выпить что-то горькое и он совсем уже собрался позвать Старшего, как вдруг — толпа вокруг расступается. Рослый мужчина с грубоватыми чертами лица и шрамом на всю щеку, совершенно лысый — вот причина, по которой все расступились.

— Мадам Вонг желает поговорить с тобой. — говорит мужчина и кивает головой: — Пошли.

— Ээ… простите. Я обязательно поговорю с уважаемой Вонг-аджумой, вот только у меня есть еще парочка дел… — Бон Хва почему-то очень не хочется никуда идти. Особенно с этим, устрашающего вида мужчиной. Он срочно зовет Старшего, потому что сейчас не время спать!

— Это не предложение, малец. Если мадам Вонг хочет с тобой поговорить, ты идешь и говоришь. — мужчина опускает руку ему на плечо и Бон Хва чувствует, что эта рука очень и очень тяжелая. И… очень сильная, судя по тому, как она сжимает его плечо.

— Хорошо. — говорит Бон Хва, чувствуя, что у него нету выбора и пытаясь сделать вид что это его решение. Его практически тащат за плечо к какой-то неприметной двери за барной стойкой. Они проходят через кухню, где толстенький мужчина в белом берете и фартуке вместе с легкомысленно одетой официанткой провожают их взглядами. Они идут дальше, поднимаются по лестнице, проходят через комнату с зеркалами, где переодеваются девушки-танцовщицы, они полураздеты, но никто не закрывает руками грудь и не возмущается, они едва удостаивают их взглядами, продолжая щебетать о чем-то своем. Следующая дверь, снова коридор и снова дверь… наконец кабинет. Полутьма, приглушенные тона, большой стол, за столом сидит женщина в обычной белой блузке и с мелированными волосами. Навскидку ей лет сорок, может сорок пять. Но не это заставляет Бон Хва замереть на месте, словно примерзнув к полу. Он смотрит на диван, который стоит у стены. На диване сидит, склонив голову и кусая губы — Чон Джа в своем синем платье. Рядом с ней — еще одна девушка, которую он раньше не видел. Невысокого роста, рыжие короткие волосы, красный пиджак, красная мини-юбка, черные чулки под ней. Лицо у девушки раскраснелось. Бон Хва сглатывает комок в горле. Они попались?

— Так. Давай-ка я порулю. — звучит в голове привычный голос, и он облегченно расслабляется, отдавая управление. Так будет лучше.

— А, мистер Бон Хва изволил присоединиться к нашей тесной компании… — говорит женщина, сидящая за столом и в ее голосе столько яда, что можно отравить все колодцы в округе.

— Мадам Вонг, я полагаю. — Старший делает шаг вперед и отодвигает кресло от стола, поддергивает брюки и садится, заложив ногу на ногу: — К сожалению не было возможности высказать вам свое почтение лично. Мое имя вы уже знаете. Позвольте заметить, что вы замечательно выглядите… учитывая обстоятельства.

— Так ты у нас джокер? Актер? — поднимает бровь женщина: — Шутник? Что же… давай пошутим. Знаешь ли ты, мистер, во сколько мне и моему клубу обойдется ваша выходка? И кто будет за все это отвечать?

— Я не понимаю. — говорит Старший: — О чем это вы?

— О том, что карьера «Молотобойца» после этого пойдет ко дну быстрее, чем ты успеешь сказать: «Ой, мамочка!». И все в этом зале видели, что ты и твои подружки подставили Пак Джанга. Сделал вид, что неумеха, даже изображал из себя… актер. — она презрительно кривит губу: — Поставил сам на себя миллион вон. Один к ста. Серьезно считаешь, что букмекеры выплатят эту сумму? Вы — мошенники.

— Мадам Вонг. Не понимаю, о чем вы. В зале было объявлено, что любой из зрителей может бросить вызов Чемпиону. Любой. — поднимает палец Старший: — Никаких «он не должен заниматься спортом и должен быть неумехой». В зале мог сидеть Майк Тайсон. Или вы на самом деле врете своим посетителям о том, что «любой может»? Это на самом деле «только такой, которого можно уложить одной левой»? Если так — то посетителям будет полезно узнать о таком обмане.

— Умничаешь? Как насчет того, что я просто скажу избить тебя тут и выкинуть на улицу вместе с твоими подружками? — сужает глаза мадам Вонг: — Или, например заставить их отрабатывать в качестве дешевых проституток?

— Мадам Вонг. Тогда вам легче убить нас всех сразу. Потому что иначе все узнают, что в вашем клубе не выплачиваются выигрыши по ставкам. А это… довольно чувствительный удар по репутации. Уверены, что удовлетворение от… принятого решения компенсирует ущерб от такого удара по имиджу клуба? Потому что я как раз слышал, что «если мадам Вонг сказала — с этим можно идти в банк». На самом деле это — ваш счастливый билет. Потому что ничто так не подстегивает интерес к казино, как крупный выигрыш какого-то случайного туриста. Ну и… покажет, что ваши бои — не подставные, что все возможно. Да к вам после этого паломничество открывать можно будет.

— Для имиджа клуба всегда вредно, когда мошенники, которые пытались обойти систему, ушли безнаказанными. Поэтому, мистер Бон Хва, дело тут не в деньгах. Если бы ты просто случайно выиграл бы — у меня не было бы к тебе претензий. Забирай свои сто миллионов и вали отсюда. Но вы — вы все тут сидящие — вступили в сговор. Ты, — палец тычет в сторону Чон Джа, которая опускает голову еще ниже: — предала нас. Свою семью. Мы дали тебе работу, Чон Джа, а чем ты нам отплатила? Кроме того, что привела сюда трикстера, чтобы сыграть на ставках — еще и организовала трансляцию происходящего!

— Я уже вам говорила, что я ее не знаю! — вскидывается Чон Джа: — Никакой трансляции я не организовывала! Да, я не знаю, кто такой этот Бон Хва!

— И ты ожидаешь, что я поверю тебе после первого обмана? — качает головой мадам Вонг: — Как тебе верить? Придется применить меры, которые развяжут твой язык, Чон Джа… я так разочарована…

— Извините! — поднимает руку рыжая: — Я этих двоих не знаю совсем. Можно я уже домой пойду, а?

Глава 13

Интерлюдия мадам Вонг

Она побарабанила пальцами по столу, окинув взглядом нарушителей спокойствия. Аджжж… подумала она, а ведь в это время я могла бы уже сидеть у себя дома и отдыхать от всего этого. Играть в настольные игры со своими внуками, как раз вчера дочка приехала, привезла.

А тут… ситуация была яснее ясного, эта дурочка Чон Джа попыталась сыграть на «дикой ставке» от букмекеров против клуба. Где-то достала мастера рукопашного боя, который выглядит как школьник-задрот, а по совместительству — еще и актер. Талантливый актер, этого не отнять… когда на ринг вышел, единственное, о чем она подумала — как бы его не убили там. Сумел обмануть, напустить туману… и ладно ей. Что она, немолодая уже женщина, понимает в единоборствах? Но остальные тоже ничего не поняли, в том числе и профессионалы. Еще с ними эта девушка, которая транслировала видео боя в сеть… если бы не Сая — ее бы и не нашли. Сая довольно быстро отследила сигнал… видеокамера в петличке, кто бы мог подумать.

— Итак? — она откидывается на спинку кресла и еще раз осматривает своих «гостей». Этот, который актер и трюкач, некий Бон Хва — уже сбросил маску и сидит, заложив ногу за ногу и покачивая ботинком. На лице — выражение скучающего безразличия. Такому бы в покер играть. Талант. Ноги его в моем клубе больше не будет, думает она, любой молодой человек на его месте уже в штаны наделал бы. Потому что все эта сцена «криминальный босс вызывает на ковер» — сделана специально, чтобы несведующие — клали в штаны. Джей Ван, старый школьный друг из Кантонга, с его зловещим видом, шрамом на все лицо, который получил не в разборках якудза или триады, а катаясь на велосипеде в детстве. Его лысина и широкие плечи, каменное лицо, рукоятка ножа, торчащая из-за ремня. Сам кабинет, выдержанный в темных тонах — дизайн «Замок Темного Владыки», и она — мадам Вонг. Ее образ — также выдержанный в лучших традициях зловещего босса мафии. Серьезный взгляд, одежда, кричащая о больших деньгах… любой другой волновался бы. Но не этот… мадам Вонг с первого взгляда поняла, что этот Бон Хва откуда-то знает.

Знает о том, что мадам Вонг не принадлежит ни к какой мафии, ни к какой якудзе, триаде или кангпхэ. После того, как правительство взялось за организованную преступность, старые кангпхэ все как один или оказались в тюрьме или были застрелены на улицах. Мадам Вонг знает что она не годится даже в подметке старым гангстерам, тому же Гриму или братьям Ву, Сан Джею из Кровавых Орлов… мадам Тай «Черной Мамбе»… но ведь их уже нет! Свято место пусто не бывает, на место титанов и настоящих кангпхэ — появились новые люди. Но… по сравнению с теми, кто был до них — они были как муравьи под ногами у гигантов. В образовавшемся вакууме мадам Вонг и ее клуб — остался сам по себе. Молодняк побаивался сюда заходить, считая, что она и сама по себе — динозавр, оставшийся в живых и на свободе после «Большой Чистки».

На самом деле секрет мадам Вонг заключался в том, что она никогда не заходила за черту слишком далеко. В клубе продавали нелегальный алкоголь из-под полы, но тут она всегда могла сказать, что это поставщики виноваты. В конце концов она не сама гнала самогон и разливала его в бутылки. Ставки? Букмекеры работали сами на себя, выплачивая деньги за «аренду». Специальные кабинки в VIP-зоне, где работали девочки-кисэн? Ну, это и вовсе самодеятельность отдельных девушек, что с них взять? Конечно, если бы полиция всерьез взялась за них, эта конструкция посыпалась бы как карточный домик, глубокого расследования это не выдержит. Но мадам Вонг никогда не позволяла себе перейти черту, где начинаются серьезные правонарушения. Она сотрудничала с полицией, выплачивала некий «налог на деятельность» заместителю шефа, и следовала духу соглашения. Никаких тяжелых наркотиков, никаких избиений или тем паче — убийств и, конечно же, никаких несовершеннолетних среди персонала или посетителей. У всех на входе проверяли документы… в Корее строго относятся к закону об охране детства. Хотя некоторые деточки уже отрастили себе грудь и задницу и просто умоляют принять их на работу, желая поднять деньги, — она отказывает таким безжалостно. Вот станет девятнадцать, деточка, тогда и придешь. Буквально вчера была девушка, которая выглядит на двадцать лет, а ей — четырнадцать!

Она вздыхает и потирает виски. Смотрит на своих посетителей. Все ясно. Чон Джа она уволит. Нельзя доверять такому человеку. Однако… вся ее репутация держится на том, что «мадам Вонг — из старой плеяды гангстеров» и что шутить с ней нельзя. По-хорошему этот актеришка в чем-то прав, ее клубу от всей этой шумихи только польза. Запрет на съемки во время поединка — это требование менеджеров бойцов, чтобы результаты боя не сказались на официальном рейтинге. То, что какая-то девчонка транслировала поединок в сеть, было вполне себе предсказуемо. На самом деле, предотвратить записи и утечку их в сеть — практически невозможно. В конце концов у них тут не секретная военная база, а ночной клуб. Обыскивать посетителей они не могут. Просто попросили при входе в зал для поединков сдать телефоны, всего лишь. То, что идиот букмекер согласился на ставку «один к ста» — это отдельный разговор, она с ним проведет… разъяснительную беседу. Однако в целом, ставка «один к пятидесяти» в таком случае — обычная практика. И выплата по такой ставке — повышает репутацию. Как только люди услышат, что такой выигрыш возможен — в ее клуб снова выстроится очередь. Пятьдесят миллионов вон — солидная сумма… тридцать пять тысяч долларов США. Однако мадам Вонг не бедствует и клубу такая реклама пригодится. Так что и тут все нормально. Единственно, что мешает ей выкинуть этих мошенников из кабинета и приказать отдать им их деньги, — это репутация. При одном взгляде на бой сразу же становится ясно что это — подстава. Если бы мелкая в красном не стримила все в сеть… где осталась запись боя — можно было бы спустить все на тормозах… и то вряд ли. Но уж с записью в сети — все поймут, что ее, мадам Вонг, подставили и надули. В такой ситуации она никак свою репутацию не сохранит. Если эта Чон Джа завтра будет по городу довольная и с деньгами ходить — все поймут, что старушка Вон сдала. Что отсюда следует? Да все что угодно! Вырастет «налог» в полицию, ведь заместитель шефа Кан Джи Мин тоже считает, что до сих пор сидящие в тюрьме строгого режима лидеры кангпхэ — ее сонбэ. Старшие товарищи, которые присматривают за младшими. До сих пор она поддерживала эту легенду, она демонстративно направляла им в тюрьму подарки и письма… однако если она стерпит такое, все поймут, что никто ее не защищает на самом деле. И тогда, кроме повышения «налога» от полиции, жди визита кого-то из молодых. Да, они уже не такие как старые гангстеры, которые могли и в залив с бетонными башмаками на ногах бросить, но неприятностей доставить могут. Поэтому все, что ей сейчас нужно — это выйти из ситуации, как и положено «криминальному боссу», которым она, к сожалению, не является. Как именно решила бы задачу та же Черная Мамба Тай? Тут даже гадать не нужно, все трое отправились бы купаться в заливе с бетонными башмаками на ногах, а актеришке этому она бы еще и яйца сперва отрезала. Вот за такие приколы в свое время ее и приговорили к смертной казни. Впрочем… мораторий на приведение смертной казни действует с девяносто седьмого года, так что Черная Мамба Тай до сих пор находится в тюрьме для смертников… как и все остальные члены группировки «Лунный Рассвет».

— И как вы прикажете мне с вами поступить? — говорит она, намеренно говоря тихим и почти ласковым голосом. Именно такие контрасты и вселяют страх в сердца людей. Заставляют их подумать. Сейчас она тянет время. Скорей всего у нее нет другого выхода, кроме как запугать этих трех до усрачки, заставить поверить, что они дешево отделались, запугать до такой степени, чтобы они, как только выйдут отсюда, так сразу же на вокзал рванули. И уехали из города, а лучше — из страны. Если хорошенько напугать их… она еще раз посмотрела на этого выскочку. С остальными все было ясно, Чон Джа дрожит как осиновый лист, ну еще бы. Она работает в зале, одна из девочек, которые разводят клиентов заказывать напитки в баре с тройной наценкой, и уж она-то наслушалась от персонала какая страшная акула-гангстер эта мадам Вонг. Девчонка-блоггер — решила «словить хайп», как говорят ее внуки. Она тоже хотела бы оказаться отсюда как можно дальше. Эти двое не представляют проблем. Даже делать ничего не надо — просто намекнуть, чтобы держали языки за зубами и сами скрылись куда подальше, — и все.

А вот боец-актер… слишком спокоен и уверен. Придется надавить на него, а если будет упрямится — то приказать Джей Вану сломать ему что-нибудь. Она такое не любила, да и сам Джей Ван от таких моментов не в восторге, но… если его не удастся запугать, то у нее не будет иного выхода.

— Прошу прощения, мадам Вонг. — говорит этот выскочка: — как насчет разойтись бортами? Мы… просто уйдем и забудем об этом разговоре. Вот совсем память отшибет. Просто напрочь. Даже имя ваше забудем. И… конечно же пожертвуем в фонд клуба, который так замечательно относится к своим клиентам… скажем тридцать процентов от всей суммы выигрыша. И… принесем искренние извинения на камеру.

— Какой ты наглый сукин сын… — говорит она и качает головой: — удивительно… видимо все же придется преподать тебе урок. Что же…

— Минуточку! — прерывает он ее, поднимая руку: — прежде чем мы… перейдем к силовому решению вопроса. Уважаемая мадам Вонг, у нас не было никаких намерений навредить вам или вашему бизнесу или тем более — обрушить вашу репутацию. Если мы сейчас станем решать все невербальными методами — так я только за. Давайте поубиваем друг друга тут. — он наклоняется вперед и улыбается. Мадам Вонг замирает. Она уже видела такую улыбку. Именно так улыбалась Черная Мамба Тай, именно такой взгляд был у старых гангстеров, которые в свое время отпочковались от якудзы и начали войну банд в Сеуле. Она вдруг почувствовала себя очень уязвимой. Дура, подумала она, старая дура, что же я творю? Если и разговаривать с такими, то как в старые времена — сперва сломав руки и ноги, поставив на колени, обездвижив и держа под прицелом. А она — расслабилась, привыкла что все «плывут», едва оказавшись в ее кабинете, под пристальным взглядом громилы Джей Вана… а сейчас, сейчас она вдруг поняла, что ее кабинет — слишком маленький и что она не успеет ничего сделать… а Джей Ван стоял у дверей, а это слишком далеко.

Ее дыхание на секунду сбилось, к горлу подкатил комок, а ноги стали ватными. Вчера к ней приехала дочка с внуками, маленький Панг Хо и уже подросший Бао, она заказала им всем на завтра билеты в океанариум, маленький Панг Хо обожает смотреть на морских животных и знает столько фактов про дельфинов, косаток и прочих… он даже прочитал ей лекцию о том, что косатки — это не рыбы. А после океанариума они должны были пойти в ресторан и поесть… Панг Хо любит картошку фри, хотя это дешевая и вредная еда… и вечером она рассказала бы ему сказку про храброго портняжку, потому что он слишком много сидит в своем телефоне, а ему нужно живое общение со своей бабушкой. А сейчас она сидит в своем офисе и отчетливо понимает, что не успеет сделать ничего, если этот парень вдруг решит рвануть к ней напрямую.

Она сглатывает. Берет себя в руки. Нет, так не пойдет. Она выросла на улицах этого города, она видела старые банды, она росла на историях про них. Она и сама… но вовремя отошла в сторону. Что же за тип этот парень… неужели? Кто-то из молодых? Они все-таки решили проверить ее на прочность? Что же… она знала, что этот день однажды настанет… ей придется реагировать и реагировать жестко. Если бы не чертовы записи в сети — она бы… но нет, это не выход. Деньги — ерунда, а вот репутация в мире теней — очень ценилась. Фактически, все, что есть у человека в теневом бизнесе — это именно репутация. И она не даст на себя надавить. Сколько она уже видела таких вот, с глазами убийцы… правда это было давно, она уже думала, что в новом поколении таких нет. Она — женщина, которая еще не умерла, по старым обычаям было позором жить дальше, если твой муж умер. Но она — выжила, потому что у нее были дети и она собирается жить дальше. И никому не запугать мадам Вонг. Она слишком старая и слишком упрямая, чтобы позволить этому случиться. Видимо все же придется вспоминать старые методы решения проблем…

— Это… — дверь в кабинет открывается и туда вваливается Сая в своем обычном растянутом не по размеру свитере и резиновых тапочках на ногах: — извините, мадам Вонг, но вы должны знать… извините еще раз…

— Что ты тут потеряла? Не видишь, я занята… — ворчит она, в то же время испытывая некоторое облегчение. Сая — ее специалист по онлайн безопасности, важный член команды, девчонка невероятно талантливая, хоть и молодая еще.

— Прошу прощения, но… вы телефон выключили. И… никак. А дело важное… — Сая заливается краской и смотрит в сторону так, словно говорит что-то непристойное.

— Ладно. Выкладывай. — говорит мадам Вонг, Джей отходит в сторону и Сая проходит к ее креслу и наклоняется над ее ухом.

— И-извините, мадам Вонг, но… этот, который Бон Хва — это Намгун Бон Хва… и ему семнадцать лет. Он школьник. — шепчет Сая прямо в ухо и мадам Вонг чувствует как по ее спине пробегают мурашки.

— Это точно? — переспрашивает она и Сая кивает. Снова наклоняется над ухом.

— Прошел в клуб по удостоверению своего старшего брата. Но… его старший брат — инвалид-колясочник. Я проверила фото в социальных сетях. Они очень похожи. — шепчет Сая: — Извините, что прервала, но я подумала…

— Все нормально. Спасибо, Сая. — мадам Вонг отпускает своего специалиста по кибербезопасности и огромным усилием воли удерживает себя от того, чтобы не схватиться за голову. Да, уж… как говорят в народе, даже обезьяна иногда падает с дерева. Она стискивает зубы. Несовершеннолетний на подпольных боях без правил… этого ей не простят. Сейчас и правда легче будет убить его… иначе она сядет в тюрьму надолго, лет на двадцать минимум, а с учетом ее возраста и условий содержания — это все равно что смертная казнь. Если про это узнают… а, хотя уже поздно. Благодаря сети — все уже знают. Что ей остается? Даже если она отпустит их с миром и заплатит деньги — уже поздно. Даже если она убьет их и зальет бетоном в подвале — уже поздно.

— Мадам Вонг? Я вижу, что у вас затруднения. — говорит этот выскочка: — Прошу прощения, что лезу не в свое дело, но мне кажется, что мы тут все — союзники. И работая вместе мы могли бы прийти к компромиссу, при котором вам не обязательно закапывать нас на заднем дворе. Уверяю вас, я и живой пахну не очень.

— Союзники? Вы и я?

— Конечно. Мы все хотим одного — оставить это недоразумение позади. Я понимаю, что дело не в деньгах, а в репутации. Мы готовы… предпринять меры по предотвращению ущерба репутации.

— Какие к черту меры? — тихо говорит мадам Вонг: — Ты, засранец, еще и несовершеннолетний! Ты понимаешь, как ты меня подставил? Да мне легче пристрелить тебя на месте!

— И каким образом это решит нашу проблему? Положим мне-то будет насрать, я помру, а вам? Тут уж всех валить придется… а эта талантливая девушка в сеть все выкладывала да? То есть нас всех искать будут, а наши мобильники и запись в сети… тут не бином Ньютона. Но у меня есть план, который позволит нам всем остаться в выигрыше.

— Не надо никого валить! — вскакивает девушка в красном: — Я не виновата! Я вообще тут случайно оказалась! Пожалуйста, простите меня! И…

— А вот эту придется валить в первую очередь. — прищуривается Бон Хва: — Это она тут такая, а как выйдет — так в полицию сразу и позвонит. Я ее в первый раз вижу и нам она тоже проблемы доставила. Да, я обманул вашего «Молотобойца» своим поведением, но я на самом деле в первый раз на ринг вышел, можете проверить. Я вообще школьник и никогда ничем не занимался.

— Уже проверили. — вздыхает мадам Вонг: — Я все про тебя знаю. И про тебя, и про эту вероломную Чон Джа. И про эту Кири Аой, которая Огненная Лисица в сети. Мы уже все про вас знаем. Где живете, с кем и как. Потому и не знаю, что с тобой делать.

— Что значит «валите эту в первую очередь»⁈ — вскидывается девушка в красном: — Ты! Никакой ты не джентльмен! Ты должен защищать девушку в беде!

— А ну заткнулись все! — повышает голос мадам Вонг, и все замолкают. Она поворачивается к Бон Хва: — Школьник. Что ты там говорил про план? У тебя есть план?

Глава 14

Интерлюдия Чон Джа, девушка, которая задолжала

— Какой может быть у этого паренька план? — подумала Чон Джа, ни на что уже не надеясь. Мадам Вонг, та самая, которая из старой плеяды гангстеров, только что сказала, что ей будет легче всех их в бетон закатать! Чон Джа не боялась смерти, она искренне считала, что после смерти она наконец сможет переродиться деревом или птицей. Она боялась боли перед смертью, мучительной агонии… но единственное, о чем она жалела — это о том, что расстанется с Ким Су Хеном-сонбэ. И никогда уже не услышит звуков его чарующего голоса, не увидит его мягкой улыбки, которая только начинается на губах, но отражается в его глазах. Су Хен обладал удивительной, искренней и открытой улыбкой, при виде которой просто невозможно не влюбится в него без памяти. Су Хен — надежный, умный, открытый и сочувствующий, всегда понимающий и поддерживающий ее.

Она взглянула на этого Бон Хва, который, скотина такая, поставил деньги не на то, что продержится три минуты, а на свою победу! И, что характерно — выиграл же, засранец. Одним ударом… знала бы она, что так будет, совсем по-другому с ним разговаривала бы. Объяснила бы этому тупому школьнику, что нельзя так делать, что так делать — излишнее внимание привлекать. Что среди всей публики обязательно найдется парочка идиотов, которые тоже на три минуты поставят, все-таки пятьдесят к одному. И в результате — не они один будут с таким выигрышем. И никаких подозрений… но нет, этому миччином обязательно нужно было на себя поставить! На победу! Все из-за него, из-за его раздутого самолюбия… они привлекли внимание мадам Вонг, которую между собой сотрудники заведения звали не иначе как Змеюка Вонг. И теперь — их закатают в бетон. Вывезут на какую-нибудь стройку и зальют в фундамент, вот и все. И ведь этот Бон Хва, он-то еще может соскочить, он действительно ничего предосудительного не сделал… еще и школьник, а ее-то точно закатают в фундамент.

Она прикусила себе губу, не слушая то, что он говорит, ясно же, что этот Бон Хва себе условия выторговывает, а ее — поглубже топит. Мужчины, все они одинаковы, все козлы и уроды, предатели и сволочи… кроме разве что ее Су Хена. Единственный, кто понимает ее…

— … нивелировать репутационные потери… — доносится до нее голос Бон Хва и она мотает головой. Все. Ее жизнь кончена. Когда два года назад она только приехала в Сеул, она не могла предположить, что все закончится вот так — на кожаном диване местной криминальной королевы, Змеюки Вонг. Она закрывает глаза и пытается вспомнить что-то хорошее, что-то светлое. Говорят, если перед смертью вспомнить все такие моменты, то Гуаньин поможет тебе переродиться в благополучной семье с хорошей судьбой.

Она вспоминает свой родной дом, запах маминой готовки, летнее солнце, которое щекочет через закрытые веки, сильные руки отца, школьных подружек… и конечно же Су Хена. Единственное светлое пятно здесь, в этом холодном городе, среди равнодушных и холодных людей. Никому не было до нее дела, как пять лет назад, так и сейчас. Одна в огромном городе, ни знакомых, ни друзей… да, у нее был аттестат с отличием, да, она поступила в университет на бесплатной основе, квота на талантливых студентов из глубинки, правительственный грант, но… она по-прежнему была одна. В университете к ней относились слегка пренебрежительно, еще бы девушка на исконно мужском факультете. Все, с кем она общалась — были старше ее как минимум на год, даже ее однокурсники. Где-то на западе это показалось бы глупостью, но не здесь. Из-за того, что она рано пошла в школу, из-за того, что она на год раньше выпустилась и сдала вступительные — у нее не было сверстников в университете. На год младше всех — а потому всех вокруг она была вынуждена называть с приставкой «сонбэ» или «нуна». Все вокруг были старшие. А старшие не водятся с младшими. Они им приказывают, командуют, не замечают их… но и только. Даже изгои в университете — и те смотрели на нее свысока. Вот тогда от отчаяния она и скачала себе приложение для свиданий. И ей невероятно повезло, первым же парнем, который поставил сердечко ее анкете, оказался Ким Су Хен! Она до сих пор помнит, как с замиранием сердца смотрела на его фото… неужели такой парень мог клюнуть на такую как она? Она же… невзрачная птичка рядом с ним! Он — высокий, красивый, статный, с длинными волосами, которые сбегают по плечам золотой волной… и она — обычная студентка. Но оказалось, что Су Хен — простой в общении и невероятно умный. Он сразу же сказал, что она ему очень понравилась, что ему не хватает простого общения с умной девушкой, которая поймет его и не станет осуждать тот факт, что он работает в хост-клубе моделью. Потому что многие девушки — не поймут. Она вспоминает, как она рассмеялась в ответ. Хост-клуб? Моделью? Да какая разница! Она не из таких, кто осудит человека из-за его профессии.

Более того, она даже решила поддержать его и однажды пришла в этот самый хост-клуб. Система рейтинга хостов в клубе была безжалостна, кто из моделей приносит больше денег — тому больше платят. Они с Су Хеном решили пока никому не говорить о том, что они — пара. Потому что хост — должен быть холостым. А она — даже купила парочку напитков, зачислила их на его счет. К сожалению, чтобы Су Хен стал ведущим хостом клуба, чтобы вырасти в рейтинге, требовалось намного больше. Но это уже не остановило Чон Джа, потому что девушка должна сражаться за свою любовь! Она ушла из университета, ничего не сказав родителям, устроилась на две работы, а по ночам — сторожила на стройке и все своим деньги несла в хост-клуб, повышая рейтинг Су Хена. Потому что однажды, когда рейтинг Су Хена достигнет высот и он наконец сможет отдать долги, они поженятся. Сперва, конечно, объявят о том, что они — пара! Чон Джа ожидала этого события с замиранием сердца, предвкушая, как вытянутся лица у всех этих теток, который приставали к ее Су Хену на работе.

Однако денег все так же не хватало и тогда она устроилась в ночной клуб к мадам Вонг, место, где заработок зависел только от того, сколько напитков ты сумеешь продать за ночь всяким лопухам, раздевающим тебя глазами. Был еще способ заработать даже больше — если работать кисэн, «певичкой по жизни». Проще говоря — проституткой. Однако она берегла себя для своего Су Хена, а потому выкручивалась как могла. В предыдущий месяц ее возлюбленному не хватило до желанного рейтинга каких-то пяти пунктов! Потому она и обратилась к ростовщикам, которые давали деньги взаймы прямо в хост-клубе. Взяла столько, сколько дали… а теперь ее догоняли громилы ростовщиков, которые и собирались проучить ее в ночном парке, где за нее заступился этот Бон Хва.

Она уже привыкла оценивать мужчин с точки зрения их платежеспособности и с одного взгляда поняла, что у него за душой нет ни гроша. Зато парень хороший… спас ее и ничего взамен не попросил. Вот кто бы просто так девушку в парке спас? А он даже номера телефона не стал клянчить… и денег на метро занял. Но все равно… она все еще была должна десять тысяч долларов ростовщикам… а ростовщики в Сеуле как один связаны с кангпхэ. Так что у нее не было особого выбора, да, она соврала школьнику про то, что якобы на нее напал бывший возлюбленный, но она знает, что никто не станет тебя выручать просто так. Если у нее уже есть кто-то, то пусть этот кто-то ее и выручает — так бы сказал Бон Хва и был бы прав. А так… она сыграла на желании юноши обладать такой красоткой как она, вот и все. И она бы даже честно поделилась с ним выигрышем — тем, что осталось бы после уплаты долга ростовщикам. И даже была бы готова оказать ему «особую услугу», в конце концов паренек рисковал…

Она вздыхает. Толку от этих мыслей. Хотела отвлечься, подумать о светлом, а мысли снова свернули туда же. На кожаный диван в кабинете Змеюки Вон, на холодный бетонный раствор, в котором ее утопят, на то, что она уже больше никогда не увидит теплую улыбку Су Хена и его подбадривающие слова «ты справишься, Чон Джа, у тебя получится». И… этот чертов Бон Хва, который порой школьник-школьником, а порой такая же змеюка, как и мадам Вонг, на равных с ней разговаривает и в глаза ей глядеть смеет!

— И как же ты собираешься это проделать? — задает вопрос мадам Вонг и Чон Джа вздрагивает, не понимая. Проделать что? Потом она понимает, что вопрос адресован не ей, а Бон Хва и опускает плечи. Ее никто даже спрашивать не собирается. Оно и понятно, она предала мадам Вонг, у нее нет будущего. Как там говорят про таких? «Женщина, которая еще не умерла»? Нет, нельзя так думать! Может у нее еще есть шанс, может если она упадет в ноги мадам Вонг и пообещает сделать все, что она потребует — может быть она еще останется в живых. Ради того, чтобы еще раз увидеть улыбку Су Хена, ради их будущего — она сделает что угодно. Нужно будет работать «певичкой по жизни» в VIP-кабинках — она будет! Она никогда не стала бы делать такое просто ради себя, лучше уж умереть, но ради Су Хена, ради его улыбки, ради их счастья — она готова на все. Даже работать как кисэн в этом клубе.

— … вот как-то так. — заканчивает фразу Бон Хва. Наступает молчание. Вот он, мой шанс, думает Чон Джа, мой шанс упасть в ноги и попросить прощения, мадам Вонг тоже женщина, она поймет меня, поймет на что я готова пойти и может даже простит. Она открывает было рот, поднимает глаза и тут же захлопывает его, столкнувшись с холодным взглядом немигающих глаз Змеюки Вонг.

— Интересная придумка. — говорит мадам Вонг, ее тяжелый взгляд сверлит Чон Джа и та поспешно опускает глаза, глядя в пол.

— А с этими что прикажешь делать? — говорит мадам Вонг и сердце у Чон Джа падает куда-то вниз. Вот и все, думает она, вот и все… прощай теплая улыбка Су Хена, здравствуй холодный бетонный раствор, который заливается в глаза и уши и застывает… даже ее тело — никогда не увидит дневного света, оставшись в фундаменте очередного небоскреба города. Почему-то именно эта мысль вдруг пронзает все ее существо и она замирает как кролик перед удавом. Ужас охватывает ее, глубинный ужас, она вдруг понимает, что боится смерти! Пусть даже у нее не получилось с Су Хеном, пусть она ушла из университета, пусть она будет работать кисэн, но она не хочет умирать! Она так хочет увидеть завтрашний рассвет! Еще раз взглянуть на солнце… это так красиво, когда она в последний раз смотрела на утреннее солнце, замечая его красоту? Сейчас она готова на что угодно… но никто уже ее не спрашивает. Уже поздно. Может, если она станет умолять, может если она упадет на колени, может быть…

— Беру их на поруки. — слышится ответ Бон Хва и она не верит своим ушам. Он заступается за нее? В ситуации, когда нужно спасать себя? Идиот. Ну, конечно, он же еще ребенок, он не понимает, о чем идет речь, он просто наивный болван. Но… и пусть! Она должна воспользоваться этим шансом!

— И как ты их будешь контролировать? — откидывается на спинку кресла мадам Вонг. Чон Джа замирает. Голос Змеюки Вонг… как будто немного смягчился? Хотя нельзя этим обманываться, она из тех, что слова «а теперь вы все умрете» — произнесет мягко и спокойно, с доброй улыбкой на лице.

— В этом нет нужды, — откликается Бон Хва и Чон Джа на этот раз — внимательно слушает каждое его слово. У нее появилась надежда! Надо слушать, надо понимать, что тут происходит! И когда к ней обратятся — ответить правильно!

— Уважаемые Чон Джа и Кири — могут заниматься своими делами, я все сделаю сам. — говорит Бон Хва.

— Так не пойдет. — качает головой мадам Вонг: — Я согласна с твоим предложением поработать на меня, компенсируя ущерб репутации. И даже согласна на взнос в размере сорока процентов в фонд клуба…

— Уже сорок, а? Ну… хорошо… — бормочет себе под нос Бон Хва, но мадам Вонг продолжает, не обращая внимания на его реплику.

— Однако эти две принимали активное участие во всем этом безобразии. Так просто их отпустить — тоже не годится. Не поймут. Тебя я всем покажу, что ты рядом стоишь и указания исполняешь как послушная собачонка, а эти что? Будут по городу расхаживать и всем рассказывать, что старая добрая Вонг совсем в кисель превратилась?

— Я… тоже могу быть полезна! — подает голос девица в красном, которая молчала последние двадцать минут: — Я отработаю!

— И я! — вскидывается Чон Джа, чувствуя, что вот оно — настало ее время! Она поспешно падает на колени и склоняет голову, прижимая ее к полу: — Пожалуйста! Я… отработаю любым способом! — она замирает, вслушиваясь и ожидая решения хозяйки клуба.

— Вы обе мне ни к чему. — слышится голос мадам Вонг, и она вздрагивает, сжимаясь в комочек. Вот оно… решение. Холодный бетонный раствор, безымянная могила в фундаменте торгового центра, глаза, которые никогда больше не увидят солнечного света… отчаяние охватывает ее. Она не в силах сделать вдох, хватается за грудь, ожидая что крепкие руки вот-вот схватят ее и поволокут из кабинета, заткнув рот… засунут в багажник автомобиля…

— А тебе? Эти две — нужны тебе? Или… — слышится голос мадам Вонг и Чон Джа понимает, что холодный бетонный раствор и безымянная могила в фундаменте торгового центра — откладываются. Она поднимает голову, с надеждой вслушиваясь в разговор. Пожалуйста, думает она, пожалуйста скажи, что я — нужна тебе, Бон Хва.

— Ммм… конечно. Вы же и сами понимаете, мадам Вонг. — в голосе Бон Хва слышится легкая усмешка: — Надо же с чего-то начинать. И потом, если я буду бросать своих людей — какая у меня будет потом репутация?

— Что же. Тогда — за каждую — двадцать процентов. Итого — восемьдесят процентов ты внесешь в фонд клуба.

— Десять. — тут же откликается Бон Хва: — иначе нет смысла. Лучше сразу нас тут замочите, чего уж. У меня тоже есть… обязательства.

— Хм. Ладно. Но тогда, эти две будут должны тебе. До тех пор, пока мы с тобой не уравняем наши балансы, эти две работают на тебя. Это ясно?

— Да и…

— Помолчи, мальчик. Я сейчас не с тобой разговариваю. Я разговариваю с вами… вы меня слышите?

— Да! — поднимает голову Чон Джа. Она знает, что сейчас нельзя молчать.

— Д-да… — с некоторым отставанием говорит девушка в красном.

— Повторите. — голос мадам Вонг звучит сухо и тихо, но Чон Джа сглатывает.

— Я… мы работаем на Бон Хва, пока он не расплатится с вами! — она с трудом понимает как именно Бон Хва «уладит баланс» с мадам Вонг, она не слушала, но она готова согласиться на что угодно. У нее появился шанс!

— Да. Я работаю на него, пока он не уладит дела с вами, аджума. — добавляет девушка в красном. Как ее там? Кири Аой? Неужели японка?

— Не просто работаете, — голос мадам Вонг становится еще тише, из-за чего приходится прикладывать усилия, чтобы расслышать каждый слог, но от этого еще страшней: — отныне и до тех пор, пока я не признаю, что все улажено — вы принадлежите этому Бон Хва. Впрочем… вы еще можете отказаться… и тогда я сама спрошу с вас вашу долю…

— Нет! Я готова на все! Спасибо вам за шанс! — склоняет голову Чон Джа.

— И… я тоже. Пожалуйста простите меня! — девушка в красном.

— Раз так… значит мы договорились, Выскочка. Сейчас — ступай, получи свои деньги… внесешь в фонд клуба шестьдесят процентов… сорок как обещал и по десять за каждую из этих бесполезных девиц. Можешь заставить их отрабатывать долг перед тобой на панели, меня это не касается. Но когда я тебе наберу, будь добр поднять трубку и, если я тебя позову, чтобы был тут мгновенно. Ясно?

— Да, мадам Вонг.

— А теперь — проваливайте с глаз моих долой. Чон Джа — ты уволена. Расчет получишь в кассе. — мадам Вонг замолкла и Чон Джа поняла — что она — выжила! Она вскакивает на ноги, которые вдруг стали ватными, бормоча благодарности и постоянно кланяясь в пояс — она пятится к двери. Выскакивает за дверь и, прислонившись спиной к стене — сползает на пол. Вслед за ней выходят и Бон Хва с этой девушкой в красном. Ноги у девицы тоже отказывают и она едва не падает. Бон Хва успевает подхватить ее.

— Да что с вами будешь делать. — говорит он: — Какие все слабонервные, ей-богу. Вставай Чон Джа, нашла, где валяться. Мы еще даже из клуба не вышли… и ты… как там тебя? Кири Аой? Давайте сперва тут все закончим, а потом уже поговорим. Потому как наша главная задача сейчас — ноги отсюда целыми унести. И деньги тоже, разумеется. А там уже и поговорим. Кстати, Кири — меня звать Бон Хва, приятно познакомиться.

— А… я не поняла, что у тебя за план такой. — говорит Кири: — Не прислушалась.

— План. Есть ли у меня план… это уже совсем другая история. Вот сядем спокойно — там и поговорим о плане. Мы теперь все в одной лодке, так что… — он пожимает плечами: — от неудачи к неудаче с возрастающим энтузиазмом.

— Что⁈

— Сэр Уинстон так говорил. По крайней мере это у нас получается, от неудачи к неудаче…

Глава 15

Когда он открыл глаза и увидел знакомый потолок, то некоторое время лежал, сознавая какой удивительно детальный сон он только что видел. Красочный, полный мелких деталей и поворотов сюжета. Говорят, что люди очень редко помнят такие сны, если им не поделится, то и он забудет… надо сказать Джи Мину, он конечно посмеется над ним, но зато они вместе смогут обсудить все драматические повороты. Например, про то, что сам Джи Мин пропал, а мама попала в больницу…

Он вдруг понимает, что ему это не приснилось и рывком — садится на кровати, голова кружится от резкого движения.

— Полегче, малыш, — раздается голос в голове: — полегче. После вчерашнего вставать нужно постепенно, не торопясь. У тебя похмелье.

— Снова⁈ Старший, что произошло⁈

— Ну… понимаешь, я лично против алкоголя на постоянной основе, однако вчера надо было пропустить рюмочку. Потому как иначе эти две совсем расклеились бы. И так в состоянии медуз оказались. И винить их за это я не могу… хотя дурочка эта Бон Джа, да и Огненная Лиса ничуть не лучше. Так что лучше тебе не делать резких движений, хотя организм у тебя молодой, к алкогольной интоксикации устойчивый, но и пойло у вас тут убойное. Вот за что сочжу ваше не люблю — сперва вроде приятненько, а потом такой привкус спирта, как будто бормотуху какую пьешь. Не, лучше уж водку, ну или коньяк, там сразу ясно что и почем. А от сочжу даже голова как-то странно болит… словно половину полушария отключили. Не, алкоголь — яд. Надо бросать пить по каждому поводу. И потом — что значит «снова»⁈

— Снова в моем доме какие-то девушки! И это все ты!

— Хм. Так я же говорю — напились и стали как медузы. Ты знаешь, что медузы не могут плавать самостоятельно? Они плавают стаями, одна медуза теряет ориентацию в пространстве и смысл жизни… так и плывут… — послышался легкий зевок: — без цели в жизни и ориентации в пространстве.

— Старший! — Бон Хва смотрит на то, как на расстеленных на полу футонах лежат две девушки. Чон Джа он знает, но вторая? Слава богу хоть спят в одежде…

— Времени их раздевать у меня не было, сам устал. Да и любопытства тоже. Анатомически все девушки примерно похожи. Одна голова, две ноги, две руки, две сиськи, одна задница. Ничего нового. Если самому любопытно — сам и посмотри. — комментирует его действия Старший: — А я спать буду. А то ты с утра вскочил как заяц бодрый и готовый к труду и обороне.

— Но… — Бон Хва смотрит на журнальный столик. На столике лежат пачки купюр. У них есть деньги! То есть… смутно он помнил, что какую-то часть они отдали на месте, но что-то принесли домой. Значит он сможет оплатить за маму в центре специализированного ухода!

В голову приходит мысль, что он никогда бы не подумал, что еще этим летом проснется вместе с двумя красивыми девушками и пачками купюр на столике. Как все быстро меняется, подумал он, все словно бы и не со мной происходит.

Он встает на ноги, с облегчением отмечает, что его нижнее белье на месте… а то от Старшего всего можно ожидать.

— Когда это я тебя без трусов оставлял?

— От тебя всего можно ожидать. — повторяет Бон Хва: — Откуда я знаю, что ты с этими девушками делал! Кроме того, они мне в матери годятся… наверное. Я не хочу, чтобы мой первый раз был с тетушками!

— Ну-ну. Никому из них даже тридцати нет. Молоденькие совсем. И не рожавшие еще. Эх… молодость. Лучше сходи, завтрак приготовь, девчонки проснутся, будут хотеть умереть с похмелья, а ты им завтрак. Запомни, путь к сердцу женщины лежит через… а нет, это у мужчин так. У нас сегодня много дел, малыш. Во-первых, вчера была суббота, значит сегодня воскресенье… а это значит?

— Работа у брата!

— Верно. Кроме того, завтра ты идешь в свою частную школу. Постарайся там подружиться с людьми, не конфликтуй. Мне вчера Чон Джа такие ужасы про университет и старшую школу рассказала… у вас тут просто закоснелая дедовщина творится. Так что постарайся уж народ не раздражать. И нужно будет центр по уходу найти, маму твою пристроить. Денег не то, чтобы много, но на следующей неделе ее все равно выпишут. Надеюсь, она скоро в себя придет.

— А Джи Мин?

— Откуда я знаю? — отвечает Старший и его голос становится тихим: — Здесь мы можем только надеяться. И… прекращай сопли, давай уже двигаться дальше. На самом деле, если бы не болезнь твоей матери самым верным было бы сразу в полицию обратиться, да уж что теперь… упавший в реку дождя не боится.

Бон Хва прошел в ванную, стараясь на наступить на лежащих в тесной комнате прямо на полу. Выйдя из ванной комнаты — пошел на кухню. Промыл рис под проточной водой, поставил рисоварку, сделал омлет, нарезал мелкие помидорки и зелень, достал керамический горшочек с кимчи. У богатых людей есть специальные холодильники, где приготовленные по фамильному рецепту кимчи доходит до готовности, а у него… у него обычная, из магазина, разве что продается в керамическом горшочке.

За готовкой он успокоился и даже начал напевать какую-то прилипчивую мелодию, из тех, что все время крутятся в голове и никак от них не избавиться. Рисоварка издает короткий писк, рис готов. Он накладывает рис деревянной лопаточкой, приминает сверху, кладет рядом сложенный рулетом кусочек омлета, добавляет кусочки помидора и зелень. Смотрит на дело рук своих. Скромно, но вполне достойно.

— Знаешь, малыш, — раздается голос в голове: — а ты неплох. Никогда не думал о карьере повара? Тебе это нравится, да и получается у тебя хорошо.

— Повара? Ну… — Бон Хва чешет затылок. Почему-то поваром он быть не хочет. Все время на кухне… да, он любит работать, но повар — это же просто адский труд. Мама рассказывала, что повара в кафе, где она работает — даже раньше ее приходят! Каждый день едва ли не в пять часов утра уже на месте нужно быть, чтобы идущие на работу и не успевшие поесть дома — перехватили чашку кофе и горячий завтрак в кафешке. А на работу все идут в семь утра. И уходят повара едва ли не последними… после того, как посетители уйдут. Да, наверное, они денег получают много, но все же…

— Определенно ваше поколение совсем разленилось. — ворчит Старший: — Повар — это же работа мечты. Никогда голодным не останешься. Мир меняется, сегодня модно одно, завтра другое, но люди всегда будут хотеть вкусно покушать. Подумай, Бон Хва, на черта тебе учиться в университете? Пять лет терять и ради чего? Стать офисным клерком в «Самсунг»? Да и не возьмут тебя туда…

— Я хочу быть про-игроком! — отвечает Бон Хва: — Знаешь, сколько они зарабатывают⁈ Хочу играть в свою любимую игру и зарабатывать! Да я в эту школу попал только потому, что на турнире…

— Да, да, ты рассказывал… но… ай, и ладно. Потом поговорим… — в этот момент в ванной комнате хлопает дверь. Раздаются странные звуки…

— Ага. Твою подружку рвет прямо с утра. А я говорил вчера — не нужно градус понижать. Кто же легкое светлое вино после сочжу и армаганьяка пьет? Кстати, а ты знал, что есть люди, которые не испытывают похмелья в принципе? И хомяки тоже — у них не бывает алкогольной интоксикации. Понимаешь, эти ребята повсюду ходят с этими мешками за щеками, там тепло и влажно, идеальная среда для брожения. Так что хомяки — всегда немного пьяные. Вот у них и выработался ген, который отвечает за расщепление спирта. Они могут чистый спирт пить, представляешь?

— Ээ… чистый спирт и хомяки? — Бон Хва не успевал за полетом мысли Старшего. Его руки быстро наложили еще чашку риса с омлетом и помидорами. Немного подумав — он приготовил чашку растворимого кофе с молоком и сахаром. Жалко, что не было карамельного сиропа, Чон Джа любит латтэ с карамельным сиропом… и откуда он это знает⁈

— А это интересно, малыш. — говорит Старший: — Не знаю как именно я у тебя в голове оказался, однако это слишком уж тесное соседство для того, чтобы оставаться незнакомцами. Полагаю, что мы влияем друг на друга. В перспективе вполне возможно слияние двух личностей в одну. По крайней мере… эта идиотка Чон Джа упоминала о том, что ей нравится такой вот кофе… но ты тогда спал. Значит мы можем делится воспоминаниями. Не всеми. Но теми, что происходит сейчас с твоим телом, когда я у руля, а ты спишь, например. Я же — словно вижу сон, когда ты ведешь. Потому в курсе твоих косяков.

— Можно подумать это я один такой. Ты вон тоже… вырубил Молотобойца первым же ударом… и теперь… а, кстати, что теперь? Я не понял твой план.

— План. Как будто у меня был план. — хмыкает Старший и Бон Хва чувствует, что ему аж поплохело от этих слов.

— Старший!

— Эй, не кричи ты так.

— У тебя не было плана?!!

— А что ты хочешь от меня, малыш? Планы на деревьях не растут, знаешь ли. Главный приоритет на тот момент был — убедить эту страшную мадам не закатывать нас в асфальт. Хотя Чон Джа говорит, что ходят про эту Вонг слухи, что она может в фундамент строящегося дома закатать, вот прямо живьем. Кладут человека в раствор и сверху еще подают… никто никогда и не обнаружит.

— Серьезно?

— Ну… честно говоря я так не думаю. Чтобы за какие-то жалкие сто миллионов трех человек в бетон закатать — это ж совсем беспредел получится. Так что мадама нас на понт брала. Как говорил один мой знакомый — хороший понт дороже денег, малыш.

— Понт?

— А, не обращай внимания. В общем и целом, ситуация такая — мадама Вонг не могла нас просто так отпустить, потому что со стороны выглядело так, будто молодые и дерзкие ей в лицо плюнули и ушли безнаказанно. Однако и наказать нас она тоже не могла… тут нам повезло, что ты — несовершеннолетний. За такие выкрутасы, если они до полиции дойдут — с нее шкуру спустили бы, все активы конфисковали, а саму в тюрягу лет на двадцать упрятали бы. Так что мадам Вонг встала перед выбором, так сказать — на перепутьи. И каждый путь — хуже другого был. Вот я и предложил что я… ну мы все — сделаем все возможное, чтобы ее репутация не была подмочена.

— Но как? — Бон Хва решительно не понимал.

— Знать бы как… — вздыхает Старший: — я в ваших заморочках про «потерю лица» и прочее — ни в зуб ногой. А тем более, что в мире организованной преступности правила и нормы поведения отличаются от принятых в обществе… в общем я предложил, что когда ей будет нужно — она будет вызывать меня и показывать всем, кому нужно. Вот, дескать этот молодой и ранний, пытался меня кинуть, а теперь на меня работает. И делает что я скажу. А ты будешь ей подыгрывать. Если нужно на коленки встать, значит встанешь. Чтобы все видели, что наша мадама еще может и все такое. Потому как выжить сейчас, чтобы драться потом, понимаешь?

— Ээ… да. — склоняет голову Бон Хва: — Понимаю… погоди! Постой! А почему это — как на коленки вставать, так сразу я⁈

— Потому что потому. У тебя талант пресмыкаться, малыш. А ты как думал? Натворил — будь готов нести ответственность. В конце концов ты же мужчина. — в голосе Старшего слышна легкая насмешка.

— Да это и не я натворил-то! Это все ты! И дрался и договор этот заключал!

— Да, да, да. Вот так и скажи головорезам мадам Вонг, когда они тебя в бетон будут закатывать. Мол это не я, это голос у меня в голове. Так что его в бетон, а меня отпустите пожалуйста.

— Старший!

— И не ори с утра, у меня голова раскалывается. Чего ты орешь вообще? Смотри, в сухом остатке — у нас с тобой теперь есть тридцать миллионов вон. Всего было сорок, но я этим неудачницам по пятерке отдал. То есть — своих целей мы достигли. И за это — от тебя требуется всего лишь поддакивать и валяться в коленках у старой гангстерши… глядишь и понравится.

— Грр… — Бон Хва не мог сказать почему, но в такие моменты самодовольство и менторский тон Старшего невероятно раздражали его. Он хотел сказать, что «это все твоя вина», или что еще похуже, но в этот момент завибрировал его телефон. Он поворачивает его экраном к себе. Незнакомый номер. Пожимает плечами и прикладывает телефон к уху.

— Господин Намгун? — раздается женский голос в трубке. Голос странно знакомый.

— Ээ… — начинает было он, но Старший мгновенно перехватывает управление.

— Да, это я. С кем имею честь… — подвешивает он фразу в воздухе.

— Это А Су. Помните, мы встречались в кафе? — говорит голос в трубке и Бон Хва сразу же вспоминает ее. Это та самая аджума с ребеноком, с дочкой, которую у нее отобрал муж. Но… она же тогда обозвала его мошенником и негодяем!

— Здравствуйте, А Су-аджума. — сухо говорит Старший: — Чем обязан вашему звонку?

— Послушайте. Я прошу прощения за… прошлый раз. — говорит женщина: — Я погорячилась. Мне не стоило делать поспешные выводы. Прошу прощения.

— Ну что вы. Я вас понимаю. Это действительно выглядело подозрительно. — говорит Старший: — Можете не переживать. Я не обижаюсь.

— И я бы хотела встретиться с вами снова.

— Зачем? В папке, которую я вам передал — все расписано максимально подробно. У меня не было намерений заработать на вас деньги, аджума. А по схеме может отработать даже парализованный заяц — просто делать что написано и все.

— Вы все-таки обиделись. — указывает женщина. Бон Хва думает, что еще как обиделся. Обозвать его мошенником при всех! В кафе было полно народу, до сих пор стыдно, как вспомнит. А ведь он хотел ей добра! Вдвойне обидно.

— Ну хорошо. — говорит Старший и в его голосе снова слышна усмешка: — Хорошо, аджума. Давайте встретимся. Но у меня сегодня работа, я смогу только вечером, после шести.

— Замечательно. Приходите в мой ресторан, там и поговорим. Жду вас после шести в любое время. Пожалуйста приходите.

— Обязательно приду, аджума. — короткие гудки, отбой. Он убирает телефон и смотрит в пространство. На кухню вползает Чон Джа, она двигается словно кошка с перебитым хребтом, вдоль стенки, опустив голову. Она все еще в своем вечернем платье, правда изрядно помятом. Лицо, с которого смыта вся косметика, в таком виде она снова похожа на молодого мальчика. Она кусает губы и смотрит в пол.

— О, а вот и наша Леди Годива! — говорит Старший: — Тут Бон Хва приготовил завтрак, даже кофе тебе заварил. Садись, поешь и кофе попей. Потом мне на работу нужно ехать, а ты домой езжай. Вчера у меня выбора не было, я ж не знаю где ты живешь.

— Бон Хва. — девушка склоняет голову: — Спасибо за вчерашнее. Я… не знаю, что со мной стало бы, если бы не ты. Спасибо, что заступился.

— Ну… надо полагать, что есть за что. — отвечает Старший: — Однако иначе я поступить не мог. «Барышня в беде» — это как триггер на меня действует. Хотя по-хорошему выпороть бы тебя. Вот перегнуть пополам и по попе розгами… хотя, где тут у вас розги достать? Ты ж понимаешь, что тебя попросту на деньги разводят? Такими темпами ты через полгода уже кисэн будешь. А там… в общем вниз катиться всегда легко, просто расслабился и ты уже на дне. Возьми себя в руки уже. Ты вон, красивая, молодая, все у тебя впереди, а тебя какой-то ублюдок из хост-клуба на деньги разводит как соплюшку малолетнюю. Ты чего?

— Никакой он не ублюдок! Так просто обстоятельства сложились! Ему нужно рейтинг поднимать! И… Ой! — она прижимает ладони ко рту и снова опускает голову вниз: — Извините. Бон Хва, извините эту недостойную.

— Ого. А с чего это такая перемена в поведении? — прищуривается он: — Ты ж у нас обычно так себя не ведешь? Аа… ясно. Значит так, на запросы этой сумасшедшей старухи можешь внимания не обращать. Успокойся, не собираюсь я тебя на панель выпускать или там эксплуатировать иным образом. Все в порядке. Ты вообще можешь свои пять миллионов забрать и уйти спокойно. Я тебе не папа и не братик, у тебя своя голова на плечах есть. Приятно было познакомиться и все такое. На прощание порекомендую с мадам Вонг не пересекаться больше, а то… всякое может быть.

— Извините, но нет. — качает головой Чон Джа: — Раз Змею… мадам Вонг сказала, что до тех пор, пока вы не уладите с ней дела — я ваша собственность, значит так и будет. Я… не хочу в бетон.

— Работорговлю признали незаконной еще в девятнадцатом веке, сумасшедшая ты аджума.

— Я не аджума! Для вас я — нуна!

— Ну да. Ты почти на десять лет меня старше. Значит аджума. И зачем мне старая тетка?

— Аджжжж! Шибаль!

— Мда, в наше время не найти хорошей прислуги… какая из тебя собственность, Чон Джа! Ты на себя посмотри! Тебя на пять минут хватает. Мне вот только за тебя еще не хватало отвечать. — он потягивается и наклоняет голову из стороны в сторону: — Ну все. Кушай давай. У меня дел полно. Деньги в банк отнести, сперва в ячейку убрать, а уже потом равными долями на счет переводить. Дабы внимания налоговой не привлекать… было бы неплохо предприятие… О! А ты мне все же нужна! Ты же старая? Значит совершеннолетняя…

— Шибаль, Бон Хва! Я еще молодая! Мне даже двадцати трех нет! Почти…

— Нужно будет предприятие зарегистрировать. Благотворительный фонд, вот. С возможностью принимать пожертвования. Так я смогу провести оплату центра по уходу и не заплатить налог на прибыль. И в дальнейшем будет удобно. Ладно! Принимаю тебя в качестве рабыни. Сегодня вечером, как я вернусь с работы, чтобы был готов ужин, а ты встречала хозяина в одном маленьком передничке. Кроме передничка на тебе должны быть мохнатые ушки как у кошечки и тапочки. Или тапочки уже лишнее? Наверное, тебе жарковато в них будет…

— Бон Хва! Шибаль! Ты — миччином!

— Вот-вот… восстание Спартака так и начиналось. Садись уже, завтракать…

Глава 16

— Юридическая фирма «Yoon Yang» приветствует вас, старикашка! — сияет ослепительной улыбкой девушка и Бон Хва совершенно точно знает, что эта улыбка — не настоящая. Потому что эта девушка продолжает задирать его. Или она так ко всем относится. Необычное отношение, скажем сразу…

— Добрый день, Юна-нуна. — отвечает он и девушка за стойкой — тут же упирает руки в бока.

— С чего это я тебе нуна? Это ты тут старый, а у меня вся жизнь впереди. — говорит она и щурится в его сторону: — что, опять пришел нашу фирму разорять?

— Эта фирма должна платить мне в десять раз больше. — ворчит Бон Хва, подражая своему братцу. В те дни, когда погода менялась или его родная команда проигрывала — Чжи Мин мог быть просто невыносим. Он проезжает мимо стойки ресепшен на своей коляске, отталкиваясь руками. Прижимает карточку к считывателю на турникете. «Бип!» — красный свет сменяется зеленым и он проезжает дальше.

— Плодотворного рабочего дня, старикашка! — кричит ему вслед Юна, когда он уже заезжает в лифт. Он просто поднимает руку и машет ей.

— Странная девушка. — бормочет в голове Старший.

— Это скорее странные отношения между ней и братом. — предполагает Бон Хва: — она просто так к нему относится и…

— Нет. Это именно с девушкой что-то не так. — отвечает Старший: — если бы между ней и твоим братом действительно были бы какие-то особые отношения — думаешь она бы не заметила, что вместо Чжи Мина — приехал ты? Да никто из тех, кто приглядывается и реально общается с Чжи Мином — вас бы не перепутал. А если заметила — почему ведет себя как ни в чем ни бывало? Нет, она не заметила. Значит она и в самом деле никаких особых отношений с твоим братом не имеет. Просто такие же коллеги, как и все. А с «просто коллегами» так себя не ведут. И еще — у нее на бейджике только имя. Нет фамилии. Тут у вас принято, чтобы и имя и фамилия, а у нее — только имя. Да и работает она по выходным… в общем странная девушка, странное поведение…

— Надо бы разузнать что с ней не так! — загорается энтузиазмом Бон Хва: — проведем расследование! У нас есть доступ к внутренней сети и…

— Остынь, малыш. У тебя что, своих дел нет? Странная, ну и странная. Занимайся своими делами. У нас нет времени на сторонние проекты. Кроме того… тебе нужно многому научиться, пока я тут.

— Что значит «пока ты тут»? — хмурится Бон Хва, заехав в лифт и нажав кнопку нужного этажа: — Ты же всегда тут.

— Если что-то происходит здесь и сейчас — это не значит, что будет происходить и в дальнейшем. Серьезно, малыш, тебе еще сколькому нужно научиться, а ты баклуши бьешь.

— Что бью⁈

— Баклуши. Ты на себя посмотри. В последнее время ты вообще привык чуть что — мне управление отдавать, мол Старший разберется. Хорошо, а жить за тебя — тоже Старший будет? Сколько воя было по поводу того, что я Чон Джа синяки кремом смазал… хотелось посмотреть, а?

— Вовсе не хотелось! Я…

— Об этом речь, малыш. Я с тобой не навсегда. Это твоя жизнь. Где-то я и сам неправ был, но был кризис, пришлось выравнивать ситуацию в ручном режиме. Но жить эту жизнь такую какая она есть — это твоя прерогатива, малыш. Если ты вообще собираешься жить.

— Конечно собираюсь. — говорит Бон Хва. Ему становится страшновато. До сих пор он не боялся, потому что голос в голове всегда был с ним. Всегда подсказывал что именно делать и как. Всегда помогал, а в самые критические моменты — сам брался разруливать ситуацию, отодвинув Бон Хва в сторону. Мысль о том, что Старший может исчезнуть — вызвала у него какое-то неуютное чувство внутри. Словно что-то в груди и животе сжалось и передавило ему глотку.

— Но ты же меня не бросишь⁈ — спрашивает он, сжимая кулаки: — у меня мама больная и Чжи Мин где-то! И… мадам Вонг! И Чон Джа с этой… рыжей!

— Смотри, малыш, я сам не знаю, как так произошло, что я в твоей башке очутился. Насколько я тут? Не случится ли так, что завтра ты проснешься, а меня не будет? Я уж молчу, что это вообще скорей всего твоя персональная шизофрения и раздвоение личности.

— Это не так! — горячо возражает Бон Хва: — Ты же как в той притче про самурая и дух мертвеца!

— Боюсь я не совсем понимаю тебя. — говорит Старший: — что за притча такая?

— Ээ… ну когда был один самурай и его преследовал дух мертвеца, который предсказывал страшное будущее самому самураю и всей стране, вынуждая его сделать сеппуку, но сперва совершить чудовищные злодейства. Самурая пришел к даосу, который посмотрел на него и сказал что это никакой не злой дух. И чтобы доказать это — спрятал руку за спиной и сказал самураю, чтобы тот спросил у духа — сколько пальцев тот сейчас показывает на руке. Дух затруднился с ответом. Потому что этот дух был в голове у самурая.

— Но ты знаешь то, чего не знаю я, а я — знаю то, чего не знаешь ты. Например — эту притчу. — сказал Бон Хва. Лифт остановился, издал короткий музыкальный звук и двери раскрылись. Бон Хва выехал из лифта и покатился по пустому коридору. Интересно, подумал он, а как тут все выглядит в будни? Наверное, десятки людей спешат по коридорам, сжимая под мышками папки с документами… хотя, нет. Папки слишком толстые и их слишком много. Скорей всего на тележках их катят. Или несут перед собой. Суетятся, сталкиваются, падают, документы разлетаются в разные стороны, а симпатичная девушка вдруг оказывает нос к носу со своим сонбэ, краснеет и прикрывает свои коленки…

— Смотри-ка, а ты у нас развиваешься. — весело говорит Старший: — есть прогресс. Продолжай в том же духе, малыш и скоро ты станешь совсем самостоятельным.

— Но я еще не готов и…

— Расслабься, я никуда не собираюсь. — успокаивает его Старший: — У меня нет тут счетчика дней или чего еще в этом духе. Просто никто не знает сколько у меня времени, в том числе и я сам. Что это означает? Это означает, что тебе нужно научиться всему как можно скорей. На всякий случай. Ну… а если ты станешь наконец человеком, а я все еще буду с тобой — разве ж это плохо?

— Нет! Конечно не плохо!

— Вот и отлично. Значит — будем учиться. Сегодня будем учиться как правильно составлять исковое заявление об установлении юридического факта.

— Будем учиться? Разве ты не знаешь уже как?

— Скажем так, у каждого законодательства есть свои особенности. И в каждом времени. У вас вообще только с восемьдесят седьмого прямую военную цензуру отменили, до этого и речи о свободе слова не было. Плюс, например тот факт, что тут мужчина при разводе опеку получает автоматически… много деталей. И нюансов. Поэтому — будем учиться вместе. Доставай папку с делом Пак А Су, сегодня сразу составим исковое и распечатаем его тут же. И следующие заявления — тоже распечатаем. Если успеем.

— Но… разве нам не нужно заниматься тем же, чем и всегда?

— Перебирать папочки, сортировать документы, прошивать и готовить к поступлению в архив? — Старший явно усмехается: — я еще в прошлый раз все сделал. Твой братец и остальные сменщики на этом месте ни черта не делали. У вас главное не эффективность работы, а присутствие на ней. Тем более, что они все инвалиды, с них особо никто ничего и спрашивал. Так что сегодня можем заняться делом. Вот, смотри… — Бон Хва чувствует, как его тело само по себе тянется и берет папку с делом Пак А Су: — видишь, почему дата рождения была выставлена неверно? В день рождения они находились за границей, а там в свидетельстве была написана актуальная дата, без ваших чосонских заморочек.

— А… почему ты сам все не сделаешь? Быстрее будет же…

— Потому что иначе ты ничему не научишься. Вот ты в школу свою частную пойдешь, будут тебе морду на переменах бить — думаешь я вмешиваться буду? Ну нет. У нас на руках был кризис, вот я и вмешался. А помогать тебе в школьных драках или там на свиданиях с девчонками я не собираюсь. Ты должен научиться все делать сам, малыш. Не полагаться на меня, на судьбу, на друзей, на Бога или Сатану. Сам, понимаешь? Так что… век живи, век учись. Итак, с мелочей, например с подсудности. В какой суд подается подобное заявление, кто может представлять интересы госпожи Пак, каковы сроки рассмотрения дела, какие документы необходимо приложить к заявлению, нужно ли оповещать заинтересованные стороны или это сделает суд… нужно ли платить судебную пошлину или такого рода дела этого не требуют…

— Как много всего!

— Это только начало, малыш… надеюсь ты выспался. У нас сегодня много работы. То, что студенты юридических факультетов изучают в течении пяти лет, мы с тобой должны освоить за сегодня.

— Это же невозможно!

— Нет такого слова, малыш. Есть слова «я ленюсь» и «мне скучно». И вообще, глаза боятся, руки делают. Давай приступим… — его рука включила рабочий компьютер. Бон Хва вздохнул. Это будет очень долгий рабочий день…

Когда вечером он выехал из здания юридической фирмы — у него дрожали руки. Наверное ноги тоже, но он же на коляске, черт с ними, с ногами… а руками он колеса вперед толкать должен! Он не слышал, как попрощался с Юной за стойкой ресепшена, не понял, как оказался на улице…

— Интересно, как сказывается на нервной системе перегрузка… — задумчиво сказал Старший: — Вот ты вроде физически ничего не делал, в кресле сидел весь день… но поди ж ты — устал, что с ног долой. При этом я — не устал вовсе. Такое ощущение что у нас с тобой две нервные системы, что, конечно невозможно. Феномен. Это, кстати, наше с тобой преимущество.

— Старший. — сказал Бон Хва, уставившись в пространство перед собой. Он не замечал как его руки толкают коляску по направлению к дому: — я все. Совсем все… можно я?

— Ладно, ладно. Хорошо. Отдавай управление, садись в кресло заднего стрелка… вижу, что устал. Но в школе сам учиться будешь, понял?

— Конечно, сонбэ… — Бон Хва наконец расслабляется и позволяет себя отпустить себя самого и перестать пытаться удержать голову и спину прямо. Старший мягко перехватывает управление и выпрямляется. Толкает коляску вперед.

— Можешь даже поспать. — предлагает он: — у нас сейчас встреча с госпожой Пак будет, а там тебя лучше не показывать.

— Нужна ли нам госпожа Пак? У нас же есть деньги… — замечает Бон Хва, расслабившись окончательно и словно бы смотря кино, только своими собственными глазами.

— Деньги… если бы ты был просто студент… у нас обязательства. Маму твою в центре ухода содержать. Вчера я посмотрел, нельзя ее в дешевый центр пристроить, да и далеко это. А если в нашем городе, то… восемьдесят тысяч в день минимум. С таким-то диагнозом. Уход, противопролежневые матрацы, менять позу каждые сорок минут, массаж, постоянный медицинский контроль за состоянием, специальное питание, минералы, витамины и прочее… в общем не так уж и намного нам этих денег хватит. А еще тебе учиться нужно и что-то кушать. Знаешь, малыш, экономить — бесполезно. Нужно работать над увеличением дохода. — отвечает Старший. Они продолжают катиться по улице, Бон Хва замолкает и думает о том, что относительно небольшой путь от фирмы к их дому — на коляске кажется очень и очень долгим. И трудным. Хотя, если взять коляску с электроприводом… можно со скоростью до двадцати километров в час гонять! Пока он размышлял об этом — как-то незаметно задремал. Пришел в себя только тогда, когда уже был дома, Старший переоделся, попил чаю… и в дверь позвонили.

За дверью стояла Чон Джа в своем мотоциклетном наряде — черной кожаной куртке и джинсах, в руках она держала черный шлем с подобием двух кошачьих ушек на нем.

— Бон Хва, сонбэ-ним. — кланяется она и это… необычно. Никто прежде не кланялся ему. И это обращение… может Старший и не заметил, но она добавила «ним» к имени. Обычно так не делают… «директор-ним» или там «начальник отдела-ним», еще куда не шло, а тут имя и вслед за этим «ним». Это как будто его имя и есть его профессия… тем более что «ним» добавляют только если человек — выше по рангу. Но… с другой стороны мадам Вонг ясно дала понять, что выход из этого кризиса — только всем вместе. И что он — старший… Вернее, Старший — старший, но откуда Чон Джа про Старшего знать? Или она должна обращаться к нему «Старший-ним»? Ну так она и обратилась… Бон Хва сонбэ-ним. Очуметь как необычно. Девушка старше его — называет его «сонбэ-ним»!

— Привет. — кивнул ей Старший, не обратив внимания на необычность обращения: — секундочку. — его тело само собой вышло за дверь и закрыло за собой дверь. Ага, думает Бон Хва, Старший все еще у руля… вот и хорошо.

Они спускаются вниз по лестнице. Чон Джа идет впереди и заметно нервничает. Внизу стоит ее мотоцикл, ядовито-зеленого цвета спортивная «Хонда». Чон Джа берет с сиденья второй шлем, обычный белый — протягивает его Бон Хва.

— Сонбэ-ним. — говорит она: — правила…

— Конечно, — он надевает шлем на голову, застегивает ремень под подбородком.

— Адрес все тот же? — спрашивает она у него, перекидывая ногу через мотоцикла и сбивая подножку в сторону: — Ресторан госпожи Пак?

— Да. — он забирается на мотоцикл сзади. Бон Хва бы отстранился от девушки, все-таки они не настолько уж и знакомы, да и потом, разница в возрасте, статусе и вообще она для него — нуна. Но Старший спокойно обнял ее сзади, прижавшись к спине.

— Кхм. — подавилась чем-то Чон Джа: — Хорошо, сонбэ-ним. Положитесь на меня. Будем там через двадцать минут. Воскресный вечер, движение не такое интенсивное. Должны быстро доехать. — она оттолкнулась ногой (Бон Хва прочувствовал как работает каждый мускул у нее на спине!) и выжала газ. Ядовито-зеленая «Хонда» рванула с места. Они выкатили на дорогу и Чон Джа прибавила скорость.

— Хороша девка. — сказал Старший внутри головы: — Смотри как едет! Рисковая и на поворотах угол режет. Интересно что на дороге она сущий дьявол, а в кабинете у мадам Вонг — расклеилась. Да и личная жизнь у нее… она себя как желе ведет. Позволяет себя за нос водить.

— А… какая у нее личная жизнь? — осторожно интересуется Бон Хва, замирая от того, что его руки обхватывают Чон Джа сзади, смыкаясь у нее на животе и если они вдруг соскользнут выше…

— То ты упадешь, — констатирует Старший: — а учитывая скорость передвижения, простыми синяками не отделаешься. Ты ж у нас сам говорил, что 3Dдевушки — это фу, а онлайн игры — это круто и 2D-девчонки — самые крутые. Тебе же Ху Тао нравится. Как там ее… наследница погребальной компании в семидесятом поколении.

— Да я и не собирался! — вспыхивает Бон Хва: — Я так… и нечестно мои мысли подслушивать!

— Хорошо, хорошо. — смеется Старший: — ладно. Девушка и впрямь ничего, ладная, умненькая и рисковать любит. Но вот как до своей жизни доходит, так тупит неимоверно. Вот как можно было на такого альфонса как Су Хен попасть? Она ему третий год деньги таскает, все что заработала. У нее даже мотоцикл этот в кредит куплен, а между прочим, она неплохо в клубе зарабатывает… зарабатывала. — он хмыкает: — теперь и ей тоже придется себе работу искать. Десять миллионов вон, что я ей дал — разве что самые страшные займы закрыть… и то должна останется. Ну… ничего, будем исправлять, раз уж придана нам в усиление. Мне рядом люди с нестабильной психикой и искаженным восприятием не нужны, одного тебя достаточно.

— Старший! Я не такой!

— Все мы немного ненормальные, малыш. Тут главное чтобы вектор твоего безумия не шел вразрез с направлением к успеху и «жили они долго и счастливо». Она тебе нравится?

— Нет! Вовсе нет! — оправдывается Бон Хва: — Не нравится она мне вовсе! Она нас в это все и втравила!

— Туше. Это точно. Она и втравила. — соглашается с ним Старший и Бон Хва чувствует непонятную гордость от того, что Старший с ним согласился.

— Но, с другой стороны, в конечном итоге мы заработали денег. Достаточно чтобы матушку уже на следующей неделе в центр пристроить.

— Но теперь мы — собственность мадам Вонг! И должны делать что она скажет!

— Посмотри на это с позитивной стороны, малыш. У нас появились связи в местных криминальных кругах. Такое всегда пригодится. Тут главное репутацию себе сделать нормальную… как говорится — береги честь смолоду, мундир с выдачи, а девушку — с момента как у тебя в штанах что-то начало шевелиться, когда сзади к ней прижался… вот как у тебя сейчас.

— Старший! — Бон Хва почувствовал, что его щеки начинают пылать! И отодвинуться от Чон Джа он сейчас не может, свалится же с мотоцикла! Да и заднее сиденье на ее «Хонде» даже и не сиденье как таковое, небольшая пластиковая деталь сзади. Словно продолжение заднего крыла. Сидя на ней у него, нет выбора, кроме как крепко прижаться к ней… и она наверняка все чувствует! Какой стыд!

— Молодость, молодость. Такое — не повод стыдиться. Это повод для радости, малыш. Поверь мне. — говорит Старший и в его голосе слышна усмешка: — Если хочешь, давай прижмемся покрепче и поерзаем, а?

— Старший!

Глава 17

— Добрый вечер. — наклоняет он голову. Ресторан госпожи Пак был не самым дешевым местом. Как объяснил ему Старший — не самым дорогим, но и не дешевым. Есть рестораны, которые сделали себе имя, которые берут деньги уже за имя. Имя и местоположение. Лучшие рестораны расположены в центре города, в самых лучших местах и ценники там соответствующие. В таких заведениях Бон Хва сроду не был. Ресторан госпожи Пак — был намного скромнее. И располагался в спальном районе, на первом этаже торгового центра. Не было у него пока «звездочек Мишлен», однако в интернете про него были довольно хорошие отзывы.

Тем не менее, если бы своим телом сейчас управлял Бон Хва — он скорее всего рот бы открыл. И не переставая кланялся бы. Потому что госпожа Пак была очень богата. Если, конечно, сравнивать с финансовым благополучием его семьи. Его мама работала официанткой в кафе у старого Бай Ху, который уверял что унаследовал кафе у своего деда, но все в округе знали, что он выиграл его в маджонг еще во времена своей молодости. В кафе у Бай Ху, которому старик так и не удосужился придумать название, всегда было накурено, в воздухе висел тяжелый запах прогорклого масла из кухни, масла на котором жарили вообще все тут. Посетители хохотали в голос, так же в голос — ругались, курили, пили много сочжу и играли в маджонг или в кости. Кафе старого Бай Ху было очень маленьким, старым и грязным, как он сам и, несмотря на это, Бай Ху мог позволить себе купить своему внуку новенький седан и оплатить его учебу в университете.

А у госпожи Пак — три ресторана в городе! Насколько же она богаче чем старый Бай Ху и конечно же богаче чем семья Бон Хва. Потому он бы кланялся сейчас в пол и блеял бы что-то невнятное… если бы не Старший. Который и был сейчас у руля.

— Добрый вечер. — встает и кивает женщина, с которой он уже встречался ранее: — извините за прошлый раз. Я… погорячилась. Извините, что не узнала вашего уважаемого имени.

Она кланяется. Госпожа Пак пригласила их в VIP-кабинку своего собственного ресторана. Кабинка… вернее — кабинет. Темное дерево, строгие линии, дорогая мебель… на столе — та самая пластиковая папка, в которой он принес ей способы решения ее проблемы.

— Меня зовут Намгун Бон Хва. — говорит он и чуть поворачивается в сторону: — а это — Чон Джа, моя помощница.

— Добрый вечер, аджума. — наклоняет голову Чон Джа. Свою черную, мотоциклетную куртку она сдала в гардероб при входе и сейчас выглядит вполне прилично, джинсы и белая футболка без принта. Убранные назад волосы, минимум косметики.

— Я — Пак А Су. Но вы, конечно, это уже знаете. — говорит женщина: — проходите, присаживайтесь. Я взяла на себя смелость заказать кое-какие закуски и чай. Если желаете кофе…

— Нет, спасибо. — качает головой Старший, садясь. Рядом с ним опускается на стул и Чон Джа. Она ведет себя очень скромно. Бон Хва думает, что со стороны можно подумать, что эта Чон Джа и вправду его подчиненная. Ну или… нет! Нельзя думать о таком! Хватит с него того стыда, что он на мотоцикле испытал!

— Прошу прощения, но у нас не так много времени. — говорит Старший, положив руки на стол перед собой и переплетя пальцы: — Завтра у меня очень занятый день. Если вы скажете, что вам нужно от меня…

— Вы сможете сделать все это? — госпожа Пак А Су кивает на пластиковую папку: — Можете исполнить то, о чем написали?

— Это не так сложно. Я же все расписал там. — пожимает плечами Старший: — Конечно могу.

— Сколько вы возьмете за то, чтобы сделать все, что вы написали? — спрашивает госпожа Пак, наклоняясь вперед: — Мне нужна моя дочка.

— Честно говоря не думал об этом. — отвечает Старший: — Однако я должен предупредить, аджума. На данный момент у меня нет лицензии на осуществление профессиональных услуг в области юриспруденции.

— Меня не волнует лицензия. Мне нужен результат. Если у тебя получится, то я готова выплатить тебе… скажем — полмиллиона вон. — говорит госпожа Пак: — Это довольно большие деньги.

— Вы не понимаете, аджума. Я могу это сделать. Но почему я должен это делать? Здесь… довольно много подводных камней. Вы мне не доверяете, у меня нет лицензии, да и само по себе такое дело предполагает несколько исков, несколько процессов и в конечном итоге — взаимодействие с полицией. В настоящее время я лично являюсь несовершеннолетним.

— Что⁈

— Это так. Я могу подсказать вашим юристам что и как делать, но не более. — отвечает Старший: — Появиться в суде как ваш представитель я не могу.

— Ты — несовершеннолетний? — госпожа Пак откидывается назад и усиленно моргает глазами: — это…

— Поверьте, аджума. — встревает в разговор Чон Джа: — Я и сама удивлялась. Сначала…

— Но… мои юристы сказали, что схема совершенно рабочая, но они за это не возьмутся. Это… они сказали, что это — «на грани закона». — мотает головой госпожа Пак: — Но все остальное не работает!

— Так и есть. — кивает Старший: — Очень похоже на злоупотребление правом.

— Да мне плевать! — повышает голос госпожа Пак: — Я была готова даже заплатить кому-нибудь, чтобы мою малышку у него украли и бежать за границу! Вы знаете, как он с ней обращается⁈ Он даже не дает мне с ней поговорить! В последний раз она так плакала в трубку!

— А вот это уже нарушение закона. Он не имеет права чинить препятствия вашему общению с дочерью… — замечает Старший: — У вас же есть юристы, что они ничего не могут с этим сделать?

— Этот… миччином, он же никогда открыто не скажет! Он обманывает всех! Он говорит «ой, телефон у дочери сломался, вот был бы новый…» и так — каждый раз. То сломался, то сел, то еще что-нибудь! И встречи… мои юристы добились того, чтобы два раза в месяц я встречалась с ней и проводила время вместе — четыре часа в выходной день. Но… «она заболела» или «ой, мы из города уехали» или «по учебе много задания дали, не сможет она встретиться»… и денег просит! Мне юрист посоветовал записать его требования денег, но он же открыто не говорит! Намекает постоянно. И… я ничего не могу сделать теперь! Я свою дочь уже полгода не видела! Сделайте что-нибудь!

— Вы же понимаете, что если кто-то узнает, что мы тут все злоупотребляем правом… то возможны неблагоприятные последствия. Понимаете?

— Мне все равно. У меня не так много выбора… я не могу ждать до того момента, пока моей дочери не исполниться девятнадцать! Скажи, ты можешь что-то сделать?

— У меня есть план. Единственное препятствие к его исполнению — мой возраст и отсутствие лицензии.

— Значит мне просто нужно нанять кого-то, у кого такая лицензия есть, а фактически ты будешь работать над делом? — тут же находится госпожа Пак: — Я могу найти такого человека.

— Если так… то да, я смогу. Вот только найти юриста, который готов рискнуть своей лицензией — не такое уж и простое дело.

— Я найду. И когда я найду — ты сможешь работать со мной? Пусть будет миллион вон. Я заплачу заранее. А если выиграешь и все получится… нет, когда все получится — еще пять сверху. Ну?

— Знаете что? — говорит Старший: — я подумаю над вашим предложением. Дайте мне пару дней. Послезавтра я сообщу вам о своем решении.

— Я понимаю. — склоняет голову госпожа Пак: — понимаю. Пожалуйста подумайте хорошо. Сун Ми — очень деликатная и хрупкая девочка, ее даже громкие звуки пугают… а он перевел ее в другую школу, где к ней относятся плохо. И… я не знаю, но подозреваю что он делает с ней… всякое! И эта женщина, с которой он сейчас живет — она совершенно точно ненавидит мою Сун Ми!

— Вы это точно знаете? — спрашивает Старший.

— Сердцем материнским чувствую. — отзывается госпожа Пак: — Уж больно моя малышка подавленная и несчастная… да вон, на сайте ее школы время от времени фото и видео с учениками выкладывают, видели бы вы какая она там несчастная! У нее все друзья в старой школе остались! Бон Хва, ты молод, но я же вижу, что ты — можешь мне помочь. Пожалуйста, придумай что-нибудь, а я уж отблагодарю тебя.

— Как скажете, аджума. — он встает и кланяется. Вслед за ним то же самое делает и Чон Джа. Они прощаются и выходят из кабинки. Идут к выходу. В гардеробе Чон Джа получает свою кожаную куртку.

— Все, дальше сам. — говорит Старший и исчезает где-то внутри. Бон Хва растерянно оглядывается. И что дальше прикажете делать?

— Ээ… Чон Джа? — говорит он, обращаясь к ее спине, затянутой в черную кожу. Девушка оборачивается, заглядывает ему в глаза и вздыхает.

— Снова ты. — говорит она: — а мистер Хайд где? По бабам пошел?

— Что⁈

— Не обращай внимания. — машет рукой Чон Джа: — Куда дальше едем? Мне в принципе без разницы кто у вас там в голове главный. С тобой прикольно, — она сверкает короткой улыбкой: — а с мистером Хайдом чувствуешь себя в безопасности. Всегда. Скажи, Бон Хва, что с тобой такое? Это лечится вообще?

— Не знаю. — признается Бон Хва: — У меня просто… голос в голове, вот и все.

— Читала я про такое и парочку фильмов видела. — кивает Чон Джа: — Говорят у одного в голове тридцать семь разных личностей было. Некоторые даже на других языках разговаривали. И все — с разными характерами. Чувак вроде как маньяк-убийца был. Скажи, а ты знаешь, как именно мы будем с мадам Вонг расплачиваться?

— Не знаю. — отрицательно качает головой он: — Откуда мне знать?

— Значит мистер Хайд и с тобой подробностями не делится. Слушай, Бон Хва, раз уж мы теперь с тобой в одной лодке… никому не рассказывай про это, понял⁈ — лицо Чон Джа вдруг оказывается совсем рядом: — Ты меня понимаешь?

— Про что?

— Да про то, что у тебя в голове еще одна личность есть! Ладно я… я никуда от тебя не денусь теперь, куда мне теперь? Или с тобой рядом, или холодный бетонный раствор на все тело сверху… нет, спасибо. Но если та же мадам Вонг поймет, что ты — немного не в себе, то нам конец, понимаешь? Это пока она считает, что ты адекватный и в состоянии исполнить свои обещания можно рассчитывать, что она свои обязательства выполнит и не будет нас в фундамент закатывать. А если она вдруг поймет, что ты у нас городской сумасшедший — так все. Конец. Так что, нипочем себя не выдавай. Ты — один. Зовут тебя Бон Хва и никакого мистера Хайда у тебя в голове нет.

— Да я же и не говорил никому…

— Вы разные. — тычет пальцем Чон Джа: — Я вас влет отличаю. У него сразу такая… вертикальная складочка вот тут появляется, — она указывает себе на середину лба: — и ухмылочка гадская. А у тебя… лицо простофили и глаза как у брошенного щенка. Знаешь что? Улыбайся чаще. Тогда будешь на него похож. Улыбайся и плечи расправь.

— Вот так? — он постарался расправить плечи и улыбнуться. Она только головой покачала.

— Ладно, забудь. Старайся хотя бы себя не выдавать глупыми вопросами. — вздыхает она: — будем делать вид что ты у нас постоянно прикидываешься простачком… как про тебя мадам Вонг и подумала. Вот же… и как я в такую историю вляпалась⁈

— А… кто такой Су Хен? — задает вопрос Бон Хва, когда они уже вышли на улицу. Чон Джа — прислонилась к стене и вытащила из кармана пачку сигарет. Положила одну в рот, поднесла огонек зажигалки и затянулась. Выдула вверх струю дыма и взглянула на Бон Хва, да так, что ему спрятаться захотелось.

— Хайд рассказал? — говорит она и не дожидаясь ответа, продолжает: — Да… есть такой. Я его люблю… любила, наверное. Он в клубе работает. «Вижн намба пять». Ему рейтинг нужен высокий, чтобы он мог со мной… ай, да кого я обманываю! Вот когда в кабинете у Змеюки Вонг сидела — так и отшептало словно. Я столько денег на него потратила, а зачем? До последнего сама его оправдывала… ну а потом сижу на диванчике перед Змеюкой и понимаю… эх, да чего уж там. — она машет рукой: — Что было, то было. Все равно сейчас денег нет… и работы тоже нет. Те десять миллионов, что мне Хайд дал, я уже за долги отдала. А то мне бы руки и ноги переломали… ну, хоть сейчас не должна никому. Кроме банков. А банки не посылают громил долги вышибать, с банками уж как-нибудь потерплю… правда на что мне теперь жить — ума не приложу. И… слушай! — она вдруг поворачивается к Бон Хва, глаза ее горят: — А ведь ты неплохо можешь зарабатывать, а? Вернее, не ты, а он, но вы же вместе! Так что? Возьмешь меня в долю? — она чуть наклоняется и облизывает губы, откидывает волосы назад одним плавным движением руки, ее куртка распахивается, а в вырезе футболки он вдруг видит край ее бюстгальтера. Сейчас она становится похожей на картинку из модного журнала. Бон Хва сглатывает, вспоминая как он сидел позади нее и…

— Технически говоря, ты моя собственность на это время, какая тебе еще доля. — Бон Хва чувствует, как его губы шевелятся сами по себе: — и хватит уже парня шокировать. Застегнись уже, развратница. Домой приедем — будешь отрабатывать.

— Тц. — она выпрямляется и качает головой, прикрывая глаза: — И откуда ты вылез, Мистер Хайд?

— Когда б не тайна моей темницы, я б поведал тебе такую повесть, что малейший звук… — вздыхает Старший: — читала Шекспира?

— Я, между прочим, в лучшем университете столицы обучалась!

— Значит — читала?

— Значит не читала. У меня времени не было. Я ж на инженера училась, какой к черту Шекспир. Но в самом деле, Мистер Хайд, мне же что-то есть нужно, мотоцикл заправлять и за аренду платить. Если я на работу не устроюсь, то помру с голоду. На черта тебе мертвая рабыня? Слышала я, что если у кого молодая рабыня умирает с голоду, то остальные рабовладельцы на такого косо смотрят. Вот, между собой говорят, не ценит этот вот свое имущество. Позволяет с голоду да холоду бедной девушке…

— Быстро ты свои деньги профукала. Ладно, дам тебе денег, но смотри — не дай бог снова в клуб пойдешь к своему Су Хену! Узнаю — по жопе получишь!

— Круто, — она затягивается сигаретой: — а то я думала — на панель выгонишь. По жопе… это можно.

— Я серьезно, Чон Джа.

— Да не пойду я ни в какой клуб! Я уже поняла все. Су Хену написала, что он миччином и альфонс. И заблокировала его везде. — говорит Чон Джа: — Дай миллиончик, а?

— С ума сошла? Зачем тебе миллион прямо сейчас?

— Ээ… а я еще за аренду квартиры должна и…

— Ну уж нет.

— А где я жить буду⁈

— У меня пока поживешь. Нечего деньги разбазаривать. Пока источника постоянного дохода нет — снижаем расходы. Кроме того, я так за твоим аморальным поведением смогу с близкого расстояния присматривать. Да и пацану будет польза — насмотрится на тебя в быту, поймет что красивая полуголая девушка в доме — ничего хорошего. Одни проблемы.

— Эй! Я, между прочим, идеальная квартирантка!

— Угу, угу.

— Нет, правда. Ладно… перееду к тебе. Пока. — Чон Джа гасит сигарету и бросает окурок в урну: — А ты не боишься, что я твоего Бон Хва — соблазню? Он же еще девственник.

— Соблазняй. Парню только на пользу будет. — откликается Старший, а Бон Хва внутри — заливается краской. Соблазнит⁈ Она⁈

— Но имей в виду, никаких преференций тебе это не принесет. — добавляет Старший: — Пока мы из кабалы мадам Вонг не выберемся, все остается как есть.

— Жаль, — вздыхает Чон Джа: — только что Бон Хва лишился такой прекрасной возможности расстаться со своей девственностью.

— Да, да. Очень жаль. Ну что, поехали дальше?

— Поехали. Слушай, Мистер Хайд, а что с этой, которая в красном вся была? Которая все на видео транслировала? Кири Аой?

— А что с ней?

— Ну… она же тоже вроде как с нами. И должна тебе подчиняться и отчитываться…

— Да пес с ней. Зачем мне еще одна? Тебя и то за глаза… не слушаешься, пытаешься моего Бон Хва с пути сбить. Одни неприятности от тебя.

— Неправда! Я — красивая!

— Вот и я говорю — одни неприятности… — вздыхает Старший: — поехали. Поедим где-нибудь, а потом я домой. Завтра у меня первый день в новой школе.

— А мне уже сегодня ночевать негде! Значит — не ты домой, а — мы домой. Правда хозяин мне вещи мои не отдает… говорит пока денег не верну — не отдаст. Но и спать не пускает, скотина.

— И где ты вчера ночевала?

— А… в чимчильбане. Круглосуточно работает же… и тепло опять-таки. На песочке с полотенцем пристроилась и уснула. — отвечает Чон Джа: — Всегда так делаю, если спать негде. Комната в отеле дорогая, а билет в чимчильбан — нет.

— Вот надо же. Чимчильбан — это же сауна местная? Как там спать можно?

— Запросто. Открыто круглосуточно, тепло, выдают полотенца и принадлежности… правда на массажных столах спать неудобно, но в теплой комнате полотенце на песочек постелить — самое то. Некоторые любят на лежаках у бассейна, но там шумно… постоянно вода течет и любой звук эхом усиливается. Ну и с утра запеченных яиц поела и чашку чая выпила… красота. Правда все равно лучше на кровати спать… там свет в глаза и ходят все туда-сюда… лучше чем на улице, конечно. — говорит Чон Джа и пожимает плечами: — Но раз уж сегодня я с тобой ночую — поехали прикупим мне зубную щетку и прочее.

— И конечно за мой счет?

— А еще у меня бензин кончается!

— Вот я же говорил — парню будет на пользу. — вздыхает Страший: — Так он и поймет что от женщин одни проблемы.

— Зато я — красивая!

— Вот-вот. Особенно от таких.

Глава 18

— Тебя до школы подбросить? — спрашивает неугомонная Чон Джа и он — уже в который раз — мотает головой. Сегодня первый школьный день и уж лучше он не будет к себе излишнего внимания привлекать. Прикатить к воротам частной школы имени Ли Сун Сина на ее ярко-зеленой «Хонде» — уже моветон какой-то. И это, не говоря о том, что сама поездка, вот так — тесно прижимаясь к ее спине — доставляет ему изрядные неудобства. Школьные брюки такое не скроют. Он и так сегодня волнуется, меньше всего ему нужно чтобы на него пялились… еще увидят, что с ним происходит и засмеют. А первое впечатление — самое важное. Ему в этой школе еще три года учиться. И потом — это не просто школа, это одна из лучших школ. Не совсем прямо вот элитная школа, где дети чеболей учатся, но среднего уровня, где голодранцев не бывает. Разве что вот так как он — по квоте талантов. С дипломом такой школы будет легче поступить в университет. В хороший университет, само собой разумеется. А с дипломом хорошего университета — будет легче устроится на работу в хорошую корпорацию.

— Как по мне скукотища. — выдает Старший мысль: — но если тебе такое нравится — вперед. Что за жизнь такая, когда все расписано по графику? Рождение, детский садик, школа, университет, работа, брак, дети, смерть? Тоска зеленая.

— Почему зеленая? — останавливается на месте Бон Хва: — У тоски бывают цвета?

— Еще как бывает. Бывает черная, это когда удавиться охота. Бывает серая, это когда даже удавиться силы нет. А бывает зеленая. Это когда серая тоска, но каждый день. Изо дня в день. Снова и снова. Такой день сурка. Вот это — зеленая тоска. Как абсент. Или как ряска на поверхности застоявшегося пруда.

— Так надо. — терпеливо объясняет ему Бон Хва. Он уже заметил, что в каких-то делах Старший не разбирается совсем и ему доставляет искреннее удовольствие обучать его таким вот мелочам. Как будто бы это немного выравнивает их. Не только Старший его учит, но и он его тоже — чему-то. Пусть это даже будут такие мелочи, как почему нужно после школы сразу в университет идти. Это же совсем просто! Это даже дети в детском саду знают. Все же понятно — если ты закончил хорошую школу, значит у тебя лучше знания. Даже если экзамен плохо сдал — все равно у тебя знания лучше. Значит при прочих равных возьмут того, у кого школа лучше. И точно так же с работой — на работу берут тех, у кого престижней университет. И дальше в карьере — полезно. Выше старт — выше достижения.

— Ты вот вчера на своем телефоне какую-то девочку смотрел. — говорит Старший: — Как ее там? С розовыми волосами…

— Си Ионг Ли? Которая «Розовая Пантера Городских Джунглей»? Или Джин Чангха? Которая в одной футболке стрим вела?

— Первая. Которая с розовыми волосами. Так вот, малыш, как ты думаешь, сколько эта девочка зарабатывает?

— Ээ… много? Я не знаю.

— Я тоже не знаю. Но, да — много. Намного больше, чем люди, которые в университетах учились… и я понимаю, что учиться — нужно. Нет, серьезно, я всеми руками за. Рассчитывать, что ты сможешь в интернете зарабатывать, торгуя своим лицом… я бы не рассчитывал на это малыш. Но и следовать путем «садик-школа-универ-работа-умер»… тоже на мой взгляд как-то не очень. Понимаешь, это все тебя расслабляет. Ты не предъявляешь к себе никаких требований, ведь тебе учиться нужно. И ты учишься, оценки получаешь, учишься, из кожи вон лезешь, а порой толку от этой учебы… и эту девочку с розовыми волосами я привел в пример потому, что наличие образования в престижном университете — вовсе не гарантия заработка. Тем более хорошего заработка. Равно как и наоборот…

— Ты ошибаешься, Старший. — мягко говорит Бон Хва. Ему слегка неудобно напоминать старшим что они могут ошибаться, но Старший сам учил его что он может выражать свое мнение, потому что «лучше опозориться один раз, показав, что не знаешь, чем позориться всю жизнь, не зная».

— Ай и ладно. — легко соглашается Старший: — У нас впереди еще три года школы, это обязательная программа, а там в армию пойдем. После армии посмотрим… это когда еще будет.

— Ага. — соглашается Бон Хва, чувствуя облегчение от того, что Старший не стал с ним спорить: — До этого еще столько времени!

— Так чего? Давай подкину! — снова лезет эта Чон Джа и Бон Хва чувствует, что опять начинает напрягаться. Жить рядом с Чон Джа оказалось вовсе не так уж весело, как он думал. Да, она ходит по дому одетая весьма легко, нимало не смущается переодеваться перед ним и время от времени даже тискать, пытаясь задушить в объятиях. Тут все как в хейнтаных мангах, ничего не придумано. Но в тех же хентайных мангах совершенно забыли упомянуть про количество волос в сливе ванной, которые остаются каждый раз как она душ вздумает принять. И еще она не любит душ, она любит в ванной валяться в горячей воде, отмокая и напевая какие-то свои песенки. А у них ванная и туалет совмещены! Ему уже дважды пришлось на улицу, в публичный туалет бегать! Пока Старший в его теле не прекратил эту, как он выразился «порочную практику», просто зайдя в ванную во время процесса омовения. Потому что в туалет охота. Чон Джа даже бровью не повела, а у них занавески в ванной нет! Если бы не Старший в голове, Бон Хва бы просто потом заперся в ванной один и с журнальчиком определенного свойства… но со Старшим в голове было как-то стыдно.

И потом — она курила! Пока Старший не сделал ей внушение — курила и дома. После — повадилась на улицу бегать и курить на лестнице. Выходила на лестницу она, естественно, в его футболке, трусиках и тапочках. В результате — парочка соседей уже залипли на ее фигурку. Познакомиться никто пока не пытался… но если она так продолжит — непонятно какие слухи про него пойдут. И… даже если она уходила курить на лестницу — все равно весь дом уже пропах сигаретным дымом. Потому что она за собой таскала пепельницу. Нельзя ее на лестнице оставлять, а урны там нет. Вот и приходилось пепельницу с собой таскать, а уж от нее запах по всему дому пошел.

А еще Чон Джа была неряшливой. Вот прямо очень. Всего одни сутки прошли, а ее одежда уже валяется по всему дому! Вот был бы Бон Хва фетишист какой, которому ношенные трусики нравится нюхать — так может и радовался. А так… куда не глянь, что-нибудь из ее одежды лежит. Или там косметика. Откуда у нее столько косметики⁈ И ведь еще даже за ее вещами на старую квартиру не съездили…

— Спасибо, я сам. — отказывается от великой чести Бон Хва: — Первый день сегодня. А ты… — и он краснеет. Не может он ей сказать, что про нее думает. А думает он про нее много. После того, как видел ее переодевающейся, видел ее в ванной, прижимался к ней на мотоцикле — даже слишком много думает. Старший говорит, что это пройдет. Говорит, что просто нужно ему с ней разок переспать и пройдет. Хочешь, организую — спрашивает Старший и Бон Хва — поспешно отказался. В том, что Старший сумеет «организовать» — он не сомневается. И… где-то в глубине души ему бы хотелось… но это было бы неправильно! Это как если бы эта Чон Джа согласилась с «мистером Хайдом», а пришлось бы сделать это с Бон Хва. Это… неправильно. Нельзя так людей обманывать.

— О… так я сегодня имею честь разговаривать со младшим братиком? — прищуривается Чон Джа: — Как приятно! Вчера твой мистер Хайд меня опять напугал. Я вот заметила, что он больше вечером активен, а с утра обычно спит. Ну-ка, повернись спиной! — командует она и Бон Хва, машинально подчиняется, повернувшись к ней спиной.

Она отряхивает его сзади ладошкой, приглаживает вихры на голове и разворачивает к себе лицом. Делает шаг назад и разглядывает его целиком. Бон Хва чувствует себя неловко. В новенькой форме, которая сидит на нем как-то не так… Чон Джа говорит, что нужно ушить форму, она бы ушила… если бы умела. Старший сказал, что она — бесполезная, и они снова поругались. Она сказала, что Старший ничего в женщинах не понимает, а Старший сказал что понимает больше чем она сама себя знает. И что-то еще. Однако и сам Старший шить не умел, а потому решили, что отдадут в ателье. Потом. Сегодня все равно придется идти вот так. И почему он не додумался раньше форму примерить? Хотя… когда? Прошлая неделя промелькнула перед глазами как сон: раз — и нету ее.

— Пойдет. — выносит вердикт Чон Джа: — Только расслабься немного, чего ты такой напряженный? Как ты девочек в школе кадрить будешь, если будешь с таким лицом ходить? Вон, возьми пример с мистера Хайда, уж кто волк в овечьей шкуре. Его в школу выпустить, он там всех… в общем нельзя его в школе выпускать. Иначе у тебя большие проблемы будут. Имей в виду. Лучше пусть спит, все равно первую половину дня он ленивый как старый кот. Вот пусть спит. Нечего его к юным школьницам подпускать. А то и оглянуться не успеешь как у тебя девушка появится… и скорей всего не одна.

— Да я и не собираюсь. — ворчит Бон Хва: — Он и сам говорит, что я должен самостоятельно учиться в школе. И свои проблемы без помощи извне решать.

— Вот и умница. — Чон Джа притягивает его к себе и целует в лоб: — Ты, когда такой стесняшка, и правда как младший братик.

— Хватит уже! — он вырывается из объятий и приглаживает волосы, которые она снова растрепала: — Не надо меня… так. Прическу испортишь и форму помнешь.

— Вот этим вы и отличаетесь. — кивает Чон Джа, уперев руки в бока: — Был бы мистер Хайд — он бы не стеснялся. Он бы еще меня и за задницу облапал, я его знаю. Ни стыда, ни совести. Ну все, готов к первому дню в школе? Кстати, ты уже опаздываешь.

— Что⁈ — он бросает взгляд на часы: — Да нет же! У меня еще полчаса!

— В будний день… первый день школы… — качает головой Чон Джа: — Заранее выходить нужно было. А сейчас — опоздаешь ведь. Ты не знаешь даже как до твоей школы добираться.

— Точно… — он прикусывает губу. Если бы не все эти события, он бы обязательно съездил к школе еще на каникулах, посмотрел бы какие маршруты удобнее, с какой остановки транспорта дойти быстрее, рассчитал бы все в голове, но он не успел!

— Аджжж… — говорит он: — я побежал!

— Да погоди ты! — останавливает его Чон Джа, подхватывая со стула мотоциклетный шлем: — Подвезу тебя. Говорила, что так быстрее будет! Да и тебе приятнее, не каждый день удастся в школу приехать, прижавшись к такой красивой девушке как я!

Бон Хва коротко кивнул, чувствуя, что он еще об этом пожалеет…

Короткая интерлюдия Мэй Со Юн

Она смотрит в окно автомобиля, на проплывающий мимо городской пейзаж. Первый день учебы, конец каникул, начало ее последнего учебного года в частной школе имени генерала Ли Сун Сина, героя Имдинской войны, изобретателя кобуксонов, первых броненосцев в истории. Она вздыхает. Гуин-младший обожал военную историю и уж от него она наслушалась про кобуксоны и генерала Ли…

Она отводит взгляд от мелькающего за окном пейзажа и задумывается о том, что совершенно не хочет начала учебы. Да, она лучшая во всей школе, лучшие оценки и результаты тестов, кроме того, она вот уже третий год подряд — первый заместитель председателя Школьного Совета, пример для подражания, как и положено старшей дочери из семьи Мэй… но…

— Что-то не так, госпожа Мэй? — спрашивает ее водитель, бросая на нее взгляд через зеркальце заднего вида. Она тут же подбирается. Сейчас она — Мэй Со Юн, старшая дочь семьи Мэй, она не имеет права показывать слабость.

— Все в порядке, Раймон-сонбэ. — отвечает она, стараясь, чтобы ее слова не звучали слишком сухо, все-таки Раймон вот уже пятый год у них и словно член семьи. Однако нельзя и обратиться к нему слишком запанибрата или небрежно, нельзя дать повод относится к ней как к равной. Существует дистанция между ними… пусть даже она называет его «сонбэ», но это уважение к его возрасту и не более. Не может она себе позволить допустить слабость или ошибку. Это когда она — Трисс Шот, по поддельному удостоверению, тогда она может позволить себе что угодно. Но не сейчас.

— Извините, госпожа Мэй. Показалось. — наклоняет голову Раймон и она слегка кивает ему в ответ. Принимая его ответ, признавая его в качестве подобающего ответа.

Отводит взгляд от зеркальца и смотрит в окно. Если бы она была Трисс Шот, она бы сейчас расслабилась и откинулась на сиденье, заложила ногу за ногу — так удобнее. И конечно же опустила бы стекло вниз, подставляя лицо встречному потоку воздуха. Позволяя ветру растрепать ее волосы! Может быть даже высунулась в окно! Сняла бы с себя надоевший пиджак, закатала рукава у рубашки и расстегнула бы две пуговицы сверху! Или даже три… но в школе она Мэй Со Юн, старшая дочь семьи Мэй, отличница в учебе, активистка в общественной жизни школы, спортсменка и образец для подражания. Совершенная Мэй. Мэй, которая, как ледокол, прокладывает путь для всей семьи. Она знает в чем состоит ее долг, и она…

В этот момент завизжали тормоза, автомобиль вильнул в сторону и она стукнулась головой о дверь! Едва успела упереться рукой в переднее сиденье, чтобы ее не бросило лицом прямо в спинку, удерживая себя на месте. Автомобиль остановился и она откинулась назад. Потерла голову и выглянула в окно. Ага, вот в чем дело… Рядом с ними остановился ярко-зеленый мотоцикл, за рулем которого была девушка в обтягивающих джинсах и черной кожаной куртке. На голове — мотоциклетный шлем с подобием кошачьих ушек. За девушкой, прижавшись к ней, сидел парень в форме ее школы! Частной школы имени генерала Ли Сун Сина! Девушка подняла забрало шлема и о чем-то отчаянно ругалась с Райомоном, который уже успел выскочить на дорогу и вовсю размахивал руками, отстаивая свою точку зрения.

Интересно, подумала Со Юн, это же ее школа. Значит этот парень ходит в школу вместе с ней… она его знает? В этот момент парень снял с головы шлем, и она прикипела к стеклу. Это был он! Ошибки быть не может! Тот самый боец, что уложил «Молотобойца» на подпольных боях мадам Вонг!

Она изумленно моргнула. Нет, не может быть… несовершеннолетние не могут принимать участие в таком! Это же… было бы совсем неправильно! Кроме того… может он просто похож? Может это его старший брат принимал участие?

Парень что-то сказал девушке и кивнул ей, видимо не понимая, что она не может увидеть его жест. Со Юн затаила дыхание. Да, это тот самый жест. Так же он кивал и там. Она не могла ошибиться. Но… она не знает его! Значит, первогодка. Первогодка и уже бился на подпольных боях мадам Вонг⁈ Быть не может! Никто не поверит в это!

Тут вдруг ей в голову пришла мысль, которая заставила ее замереть на месте. Да, никто никогда не поверит в то, что школьник мог выступать на подпольных боях без правил, но… точно так же никто не поверит в то, что примерная дочка семьи Мэй проводит вечера в барах и ресторанах сомнительной репутации, вместе с пройдохой Панг Чоном! Никто не поверит, что она присутствовала на тех самых подпольных боях и даже поставила деньги на победу бойца из публики — просто так. И была изрядно удивлена, когда вместо ее десяти тысяч вон получила один миллион. Нет, ей на карманные расходы больше давали, сумма удивила ее пропорцией. Со Юн умела считать деньги и прекрасно понимала, что означала эта пропорция. Никто не верил в успех бойца из публики.

— Кто ты такой? — прошептала она вслух, вглядываясь в лицо паренька: — Кто ты такой? Ты — такой же как и я? Или?

— Извините, за задержку, госпожа Мэй! — хлопнула дверца, автомобиль едва заметно качнулся под весом Раймона, который вернулся на водительское сиденье: — Чертовы мотоциклисты!

— Ничего страшного, Раймон-сонбэ. — уверяет его Мэй Со Юн, глядя как паренек надевает на голову шлем, девушка убирает подножку и зеленая «Хонда» трогается с места: — Ничего страшного…

Глава 19

Вопреки всему, что он уже успел себе надумать, школа была вовсе не так уж и плоха. В том смысле, что обычно, когда говорят о частной школе, всегда в голову приходят «золотая молодежь», дети чеболей, семей-владельцев крупных корпораций типа «Lotte» или там «CJ Group». Люди, живущие совсем в другом мире, бронированные туши черных лимузинов, услужливо распахивающие двери водители, красные ковровые дорожки, выстроенные в ряд слуг и крепкие ребята в черных очках, а также красотки на каждой руке… Так вот, ничего такого не было. Да, у ворот школы останавливались автомобили, но они не были лимузинами, не было охраны и прислуги. Школа как школа, разве что новенькая, со стеклянными стенами и необычным асимметричным дизайном здания.

— Ну что, удачи в школе, — говорит Чон Джа, снимая с себя шлем и покачнув головой, чтобы рассыпать свои волосы по плечам черным водопадом: — Если будут обижать — звони. И не вздумай мистеру Хайду волю давать, лучше вечерком выпускай его погулять. Я сегодня новый бар на соседней улице заметила… могу составить ему компанию.

— Спасибо, не надо. — ворчит Бон Хва и кланяется, благодаря за то, что она подвезла его до школы. Чон Джа лыбится, забирает у него шлем и пристраивает его на сиденье сзади. Он же, глядя на нее, думает о том, что она тут все взгляды привлекает. Нет, многих тут подвозят родители и даже наверное — старшие сестры. Вот только Чон Джа на старшую сестру похожа как кисэн на монашку. Уж слишком у нее все обтягивающее. И куртка слишком на груди распахнута. А топик под курткой — совсем уж миниатюрный.

— Спасибо, что подвезла. До свидания. — говорит он, поспешно разворачиваясь и уходя торопливым шагом. Чем меньше его будут видеть рядом с ней — тем лучше. Какой бы статус Чон Джа не приобрела в глазах его будущих однокашников — «горячая старшая сестра» или же «просто секси девушка на мотоцикле», ему это не на пользу.

— Удачи в первый школьный день! — кричит она ему в спину, и он словно видит эту картину своими глазами, даже не обернувшись, как она стоит, откинув подножку у мотоцикла и машет ему вслед рукой, прижав другую ко рту и вытянувшись вверх, как на них оглядываются все вокруг, сразу же связывая «эту девицу на мотоцикле» с ним! Он вжал голову плечи, стараясь не оглядываться… надеясь, что она замолчит и что все забудут это недоразумение, мало ли чудачек в кожаных куртках и минималистическими топиками, на ярко-зеленых «Хондах» приезжают сюда каждый день? А он — обычный школьник, связывать его с такими вот… личностями было бы опрометчиво, не так ли? Он вдруг понял, что он боится. Боится того, что первое впечатление в частной школе имени героя войны будет испорчено. Нет, не так! Он боится привлекать внимание, вот в чем дело. Потому что первый год обучения в старшей школе, да еще и первый день обучения — это очень и очень ответственно. Он очень хорошо знал, как легко попасть в отверженные, в изгои, в парии, отщепенцы общества. Всего лишь нужно не быть таким как все, быть не похожим на всех. Отличаться. В его прошлой школе была такая девочка… она одевалась неряшливо, у нее вечно были сальные волосы, она прятала лицо за ними, почти ни с кем не разговаривала… и совершенно все относились к ней так, словно она и не человек вовсе. Не замечали ее, не обращались к ней, никто не дружил с ней… но если девочкам было нужно на ком-то оторваться, кого-то унизить…

В чем же была ее вина? Только в том, что она выделялась. Была не такая как все. Он никогда не задумывался об этом. Но он всегда знал — почему. Просто потому, что обществу всегда нужен кто-то, кто находится на самом верху и кто-то, кто находится внизу. И кто-то, на чьем месте никто не хотел бы находится. И для того, чтобы оказаться на этом самом месте достаточно просто чуть-чуть не быть похожим на всех. И тогда… говорят, что когда курица видит на другой курице пятно… неважно от чего, она начинает клевать его, расклевывает до крови, появляются новые пятна и тогда уже все остальные курицы присоединяются к этому и заклевывают свою товарку до смерти. Самое страшное, это когда все против тебя. Кто бы ты ни был, ты никогда не сможешь противостоять всем. Бон Хва совершенно точно это знал. Потому что в средней школе в его классе была девочка-изгой. Но в младшей школе таким изгоем был он сам. Его обзывали и травили всей школой… а все только потому, что в первый класс он пошел со старым рюкзаком брата. В тот момент почему-то у них не было денег купить новый… а ведь все идут в первый класс с новым рюкзаком. И такая малость привлекала внимание. К нему стали относиться… по-другому. Иначе. Потом первый раз обозвали. Первый раз толкнули… а потом он стал игрушкой для битья и оскорблений. На долгих три года. Потому они переехали и в средней школе мама разбилась в лепешку, но купила ему и новый рюкзак, и новую форму и новые ботинки — все, чтобы он был похож на всех. Не выделялся.

И потому в средней школе в их классе изгоем стал кто-то другой. Та девочка. А ведь в первый год обучения в средней школе она ничем не отличалась от других… просто она с самого начала повела себя не как все — представляясь, она улыбнулась и пошутила что-то про то, что она — супергероиня из какого-то комикса. И все. Мгновенно эта девочка стала классным изгоем. Той, на чьем месте никто не желает оказаться. И все три года Бон Хва до дрожи в костях не хотел оказаться на ее месте. Он даже не смотрел в ее сторону, так, как будто она была заразной. Прокаженной.

Он стиснул зубы. Наверное, если бы дело было в манге, то он бы обязательно пришел к ней на помощь. Протянул руку, сказал бы ей что-то вроде «Я буду твоим другом, даже если никто больше не станет им. Даже если весь мир отвернется от тебя, я буду твоим единственным другом, а ты будешь моим. И даже если все обрушится, у тебя буду я, а у меня будешь ты. Нас будет двое». А она приняла бы его руку и улыбнулась. И все стало бы хорошо… Но это была жизнь! Не манга, не книга, не кино… это была реальность. А в реальности ты ничего не сможешь сделать, если все против тебя. В реальной жизни ты — не герой комиксов, а потому у тебя нет суперсил. И никто никогда не сможет победить, когда против тебя весь мир. Когда против тебя все, ты просто склоняешь голову и смиряешься, прогибаешься под большей силой. Это и есть выживание, что бы ни утверждали авторы комиксов. Никто не может… а значит бесполезно сражаться.

И сейчас… прямо сейчас Чон Джа разрушала его мечту о незаметной школьной жизни. Не привлекать внимания, не выделятся из общей массы, из толпы… он не хотел снова… никогда снова! Тихая школьная жизнь, несколько друзей, не слишком высоко и не слишком низко, не первым, но и не последним… неужели он так много просит у судьбы?

Он вжимает голову в плечи, желая оказаться невидимым или уменьшится до размеров муравья. Сейчас, из-за этой Чон Джа, все смотрят на него! А он уже и так здесь не такой как все! У него нет денег, он не из богатой семьи. Он попал сюда по квоте… у него нет автомобиля с водителем, который привез его в школу, он не ходит в те заведения, куда ходят дети богатых людей… да, они тут не совсем уж прямо дети чеболей, но это частная школа, обучение тут стоит немалых денег и его семья никогда бы не смогла себе позволить такую сумму…

Так что он уже отличается от других учеников этой школы. А если эта Чон Джа продолжит…

— Эй! Удачи в первый учебный день, Бон Хва! — заливается за спиной голосок Чон Джа: — Хорошенько потрудись! Если хорошо потрудишься — потру тебе спинку в ванной вечером!

— Аджжж! — он втягивает голову в плечи еще больше и ускоряет шаг. Чертова Чон Джа! Чтоб ей пусто было! Еще немного и все его усилия остаться незамеченным и «таким как все» пойдут прахом!

Он едва ли не бегом залетает в школу, конечно же спотыкается на пороге и едва удерживает равновесие, станцевав какой-то нелепый танец, взмахнув руками и схватившись за дверь. Все же удерживается на ногах. Его лицо горит красным цветом, он вспотел и тяжело дышит.

— Успокойся, малыш. Что с тобой? Внутри все трясется… это просто чертова школа. Да, я понимаю, выглядит страшно, но это не повод меня будить. Никто тут тебя убивать не собирается… как бы ты себя ни вел, но после уроков тебя домой отпустят целым и невредимым. Так что прекрати панику разводить на пустом месте. — говорит Старший у него в голове: — Чего это с тобой?

— Но ведь… — Бон Хва выложил Старшему все свои страхи и эмоции, одним эмоциональным посылом, показывая что случилось с ним в младшей школе и с той девочкой в средней: — Вот что может быть!

— Ну и ну… понятно что с тобой. — говорит Старший: — Да, репутация у вас в школе — важная штуковина, слов нет. Социальная обструкция — страшная вещь. Дети жестоки по своей натуре, они только учатся испытывать эмпатию, а в вашем возрасте — вовсю пробуют вкус власти и насилия. Секса, опять-таки. В прежние времена ваши сверстники уже были взрослыми. Воинами, охотниками, женами и все такое… а сейчас гормоны играют, а по социальному положению — еще ребенок.

— Это все чертова Чон Джа! Она виновата!

— Так. Успокойся. Ладно… но в первый и последний раз, Бон Хва, хорошо? В школе уж ты можешь собой управлять. Давай, дыши глубже. Вдох, выдох. Теперь — еще выдох, выдыхай все, ставь диафрагму на место. Вот так. А теперь — выпрямись и расправь плечи. Ты уверен в себе, ты спокоен, тебе сам черт не брат. Вспомни, совсем недавно ты в кабинете у мадам Вонг сидел и тебя едва в бетон не закатали. Чон Джа уверена, что закатали бы.

— Тогда ты за рулем был! — указывает ему Бон Хва.

— Да, но в бетон закатали бы именно тебя. По сравнению с этим, школьный двор — так, ерунда. – говорит Старший. Бон Хва понимает, что тот прав, но поделать с собой ничего не может, у него становится тесно в груди, ноги становятся ватными и…

— Ну-ка, — вдруг тревога проходит, его словно отстраняют в сторону, и он снова начинает наблюдать за всем со стороны: — ты чего удумал! Нам только обморока тут не хватало! Возьми себя в руки!

— Я не могу! Старший, пожалуйста… хотя бы первый час…

— Вот же… Бон Хва, мы про это говорили. Это твоя жизнь. Ты чего, совсем устраниться хочешь? Вот чтобы я за тебя всю жизнь прожил⁈ Ладно, вижу, что ты сегодня не боец, но только сегодня, имей в виду… будем с твоими паническими атаками бороться.

— Спасибо… — Бон Хва откидывается назад, окончательно передавая контроль над телом: — извини, что так вышло, Старший… я…

— У тебя паническая атака, малыш. Это биологически обусловленная штуковина, это уже просто словами «Встань и дерись!» не вылечить. Жаль… но будем работать. Медитации, тренировки… может даже медикаменты, если все так запущено. Давай признаем, малыш, ты у нас явный социопат… не умеешь отношения выстраивать, а большие скопления людей и вовсе на тебя панику наводят. Ладно… думал отдохнуть немного с утра, ан, опять в школу… скачи она конем… эх. — он закидывает портфель на плечо и выпрямляется. Бон хва чувствует, как его тело меняет позу. Становится расслабленной. Даже… как будто немного развязней? Эта поза — небрежная, с портфелем на плече, одна рука в кармане, плечи расправлены, подбородок поднят. Просто вот так стоять или вот так идти — уже чувствуешь себя уверенным. И взгляд. Он словно чувствует, как изменился его взгляд. Он видит всех вокруг. Раньше он прятал взгляд вниз, потому что боялся встретится взглядом, боялся привлечь лишнее внимание, но сейчас… сейчас он смотрит на всех прямо. Высокомерно? Нет, наверное нет. Спокойно? Да, спокойно, но не только… словно бы — с вызовом. Вот, верное слово — с вызовом. И, удивительно, встречаясь с ним взглядом некоторые отводят глаза в сторону. Опускают их.

— Чертова школа, а? — рассуждает сам с собой Старший в голове, вышагивая по коридору: — Век бы ее не видеть. Терпеть школу не могу. Впрочем, вижу и ты ее не особо-то жалуешь. Имей в виду, если я буду за тебя учиться, то у тебя сплошные неприятности будут потом.

— Чон Джа мне точно так же сказала. — замечает Бон Хва, наконец начав успокаиваться. Все-таки здорово, оказывается, вот так вот быть пассажиром в своем же теле, не принимать решения и не бояться. Будто сон смотришь… плывешь на волнах и можешь даже глаза закрыть и уснуть в любую минуту.

— Эй! Не вздумай спать, малыш! Время учиться! Я не все время с тобой рядом буду, учись нормально с людьми разговаривать и общение выстраивать. Учись, а не спи! А то пока всем социальные навыки выдавали, ты, судя по всему, подводным плаванием занимался.

— Почему подводным плаванием⁈

— Не знаю, чем ты там еще мог заниматься, потому что других полезных скиллов я у тебя не замечаю. Вдруг ты прирожденный боевой пловец? Должен же у тебя хоть какой-то талант быть? Совсем бесталанных людей не бывает…

— Мой талант — то, что у меня в голове ты есть! — находится Бон Хва, чувствуя себя все лучше и лучше. Про себя он замечает, что когда ты — пассажир, то находить остроумные ответы и вообще ясно мыслить — намного легче. Не так страшно.

— Извините. — он вдруг видит прямо перед собой девушку. Школьная форма на удивление ладно обхватывает ее фигурку, девушка чуть ниже его, длинные черные волосы спускаются по плечам. Бон Хва сразу же понимает, что форма на девушке — совсем другого качества, чем на нем. И материал намного лучше и пошив, а самое главное — все пригнано по фигуре. Старший может этого не заметить, Бон Хва уже понял, что тот — «не шмоточник», для него главное сам человек, а во что он одет или вовсе без одежды — для него не так важно. Лишь бы человек был хороший — так говорил Старший. А эта девушка — какая она? Он видит, что девушка смотрит ему прямо в глаза. У нее очень серьезный взгляд. Она словно его к стене пришпилила, как букашку под стеклом в энтомологическом музее пришпилила, и сейчас тщательно изучает его с ног до головы.

— Меня зовут Мэй Со Юн. Я — представитель Студенческого Совета этой школы и первый заместитель председателя. А ты? — она наклоняет голову набок, продолжая изучать его. Бон Хва пытается сглотнуть и понимает, что не может. Потому что его телом сейчас управляет Старший.

— Меня зовут Намгун Бон Хва. — говорит он и голос его спокоен, а глаза изучают девушку, снизу вверх. Не торопясь. Спокойно: — Очень приятно, что в вашей школе первогодок встречают вот так. — говорит он: — Сама первый заместитель председателя Студенческого Совета. Рад знакомству, надеюсь на вас.

— Не всех первогодок в школе встречают вот так. — отвечает девушка и в ее голосе звучит холод: — Эта честь исключительно для тебя, мистер Серый Волк.

— Вот как? Я только что назвался… откуда же такое прозвище? Чем я его заслужил? Разорял фермы в округе, поедал скот и девочек в красных шаперонах? — отзывается он, не изменив своей позы ни на миллиметр. Стоять вот так, с рукой в кармане, с портфелем на плече и смотреть сверху вниз на эту девушку… которая, несомненно, влиятельна в этой школе… Бон Хва вдруг отчетливо понял о чем именно предупреждала его Чон Джа. Но, конечно, было уже поздно. Даже если он сейчас попросит управление назад и упадет ей в ноги, ничего уже не изменить. Он нарвался. И три года в старшей школе станут для него адом. Он видел это в ее глазах.

— После уроков, мистер Волк. После уроков ты придешь в кабинет Студсовета. Один. — говорит девушка и ее глаза — на секунду взблескивают сталью: — И без опозданий. Я не люблю, когда опаздывают. — она разворачивается на месте, только волосы взметнулись. И уходит.

— Интересная девушка. Есть в ней что-то… пока не знаю что. Но интересная. И ты ей понравился. Хочешь такую подружку? Сама же приглашает… — задумчиво говорит Старший глядя ей вслед.

Глава 20

Уже позже, до вступительного урока, Старший передал управление и ушел спать, что-то ворча при этом про «школяров, которые совсем нюх потеряли» и что «в наше время все было…».

Бон Хва был благодарен и за это. За то, что Старший спокойно вошел в класс, спокойно сел на свое место, не привлекая внимания, но и не зажимаясь. За то, что тот — так же спокойно — поговорил с каким-то вихрастым парнем в очках, который время от времени начинал смешно заикаться, и, как оказалось, тоже любит онлайн игры, а еще у него отец — чиновник, работник министерства. Звали очкастого Чон Ён, у него есть младшая сестра и что бы ты там себе не придумал, Бон Хва, но иметь младшую сестру вовсе не так забавно, как в хентай мангах пишут. Ничего они не милые, вот у Чон Ёна сестра постоянно на него жалуется, даже если повода нет, а его — наказывают! Потом, услышав разговор о хентайных мангах и младших сестрах, к ним присоединился еще один худощавый и высокий парень, нескладный словно журавль, такой же голенастый и с торчащим посредине горла кадыком. Парня звали Пак Ёджон и он не родственник А Су, просто фамилия распространенная. Говорят, практически восемьдесят процентов всех корейцев носят фамилии Пак, Ким или Цхой. Так что Пак Ёджон не являлся сыном или племянником госпожи Пак А Су, его родители тоже были предпринимателями, какой-то там завод у них был. Впрочем, в разговор Ёджон вступил, сказав, что совершенно понимает Чон Ёна, у самого есть целых две младшие сестренки и они вовсе не милые! Это только в комиксах они такие красотки, мило краснеют, стесняются и тянут «брааааатик!», а в жизни… ужас. Повсюду длинные волосы, сток ванной забивается через день, волосы даже на кухне в еде! Везде лежат их женские вещи, а тронешь, чтобы убрать, — сразу начинается крик, извращенец и все такое. И вообще, жить с женщинами в доме — такая морока.

Бон Хва покивал. Согласился. Рассказал, что с тех пор, как Чон Джа переехала к нему жить — точно такая же картина, один в один. И длинные волосы повсюду и курит она почем зря, словно паровоз начала двадцатого века из картины братьев Люмьер, и по комнате из ванной может совсем голой пройтись, дескать полотенце забыла… никакой женственности. А уж чтобы мило покраснеть… ага, дождешься от такой бесстыжей. Она вообще краснеть умеет?

И тут Бон Хва осознал две вещи. Первая — это то, что Старший скинул на него управление и ушел спать. И вторая — это то, что парни смотрят на него, открыв рты и не моргая. Он аж поежился. А что такого? Он же такой, как и они, рассказывает как тяжело с женщинами…

— Так, да не так. — ответил на его вопрос Ёджон, разводя руками: — А кто такая эта Чон Джа? Та самая, что тебя до школы на мотоцикле подбросила, да? Она — твоя старшая сестра?

— Ну вот еще! — ответил Бон Хва. Он в любой день недели будет отрицать какое-либо родство с этой… миччинян! Еще и его подставила, своим «потру тебе спинку вечером!». Вот как после такого скажешь, что она — его сестра. Да и непохожа она на его сестру. Если бы у него была старшая сестра, то она была бы не только красивая, но и приличная. Такая, которую не стыдно людям показывать, а у этой миччинян — все титьки наружу! Словно этот топик ей на два размера мал.

— Вот тебе и разница, — тихо говорит Ёджон: — что у тебя дома уже девушка какая-то живет, которая по дому голая ходит и тебе спинку вечером обещала в ванной потереть… а у меня дома — две младшие сестры, которые меня извращенцем кличут. Слушай, а можно к тебе в гости зайти, а?

— Что?

— Т-точно! — кивнул Чон Ён: — А д-давай в гости друг к другу сходим, а? Ну… п-потом, на неделе. И вечером сегодня можем в караоке сгонять.

— Ты и в караоке? — насмешливо прищурился Ёджон: — И как ты петь будешь?

— Д-да когда я пою, у меня все х-хорошо получается! И не об этом речь! Вон у Бон Хва к-какая-то красотка дома живет! Бон Хва, а ты с ней как? В смысле, если она не родственница, как она у тебя дома оказалась? И что родители сказали? Наверноеб это — любовница отца?

— Ээ… да я пока один живу и…

— Что⁈ — хором произнесли оба и Бон Хва понял, что сказал что-то не так. Он вдруг посмотрел на ситуацию со стороны — какой-то школьник говорит что живет один в квартире с красивой девушкой, которая катается на мотоцикле, носит вызывающую одежду, а еще — ходит перед ним голышом. И вот что они могут подумать⁈

— Вы все неправильно поняли! — тут же выставил он руки вперед: — Мы с ней не в таких отношениях!

— Угу. Заливай. — кивает Ёджон: — Да половина школы слышала, как она обещала тебе вечером спинку в ванной потереть.

— Т-такое не забудешь, — вторит ему Чон Ён: — в т-таком возрасте у тебя уже взрослая девушка! Очуметь! А у нее — есть п-п-подружки?

— Немедленно прекратите такие разговоры! — в их беседу вмешалась девочка с длинной черной косой и в больших очках, едва ли не на половину лица: — Что вы себе позволяете⁈ Это школа! Сейчас будет первый, установочный урок, а вы… нашли себе тему для разговора. Личная жизнь учеников не обсуждается во время занятий. Нечего в чужие дела лезть!

— Да… мы же так. Мы же не заставляли его… — оправдывается Ёджон: — Он же сам не против!

— Это не имеет значения! — слегка притопывает ногой девушка: — Бесстыжие разговоры вести нельзя! Вы…

— Это отвратительно, — подхватывает другая девушка рядом: — мерзость.

— Парни все одинаковые, — говорит еще одна: — всем нужно одно и то же. Фу.

— Эй! Это зов природы! — не унимается Ёджон, пока Бон Хва мысленно ищет куда бы спрятаться от всеобщего внимания.

— Ваш зов природы — не что иное, как гадости всякие. — складывает руки на груди девушка: — Если еще раз…

— Класс — встать! — звучит голос и всякие разговоры прекращаются, все расходятся по своим местам и встают по стойке «смирно».

За учительским столом стоит женщина средних лет в светлой блузке, черной юбке-карандаше и очках. Ее округлое лицо не лишено приятности, она строго смотрит на всех, но в уголках ее рта таится улыбка. Бон Хва она сразу же понравилась.

— Меня зовут Чхоль Е Хи, я буду вашим классным руководителем в течении следующих трех лет. — говорит женщина: — Сейчас мы с вами проведем перекличку и выберем старосту. Потом я объясню некоторые правила школы, вам раздадут учебный материал и методички. Но с самого начала я бы хотела поприветствовать вас всех и поздравить с началом нового учебного года в стенках нашей школы. Как вы уже знаете, школа имени генерала Ли Сун Сина была основана в далеком семьдесят пятом году, когда страна еще…

— Не спать малыш! Учиться! — звучит в голове голос и Бон Хва тотчас — выпрямляется и хлопает глазами. В спину ему кто-то тычет ручкой. Он оборачивается, сидящий позади Ёджон — заговорщицки подмигивает ему.

Он только вздыхает и отворачивается. Думает о том, что конечно же очень хорошо, что в первый же день он подружился с двумя парнями. Да и парни вроде нормальные, никто нос не задирает, не ведет себя как избалованный сын чеболей. Но… может они просто не знают? Наверняка они не знают о том, в каких условиях он живет и какая у него семья. Нельзя дать им увидеть его квартиру! Нужно вести себя так, словно он — один из них! Ушить форму по фигуре и… приезжать в школу на такси? Нельзя больше позволять Чон Джа вот так внимание привлекать! Кроме того, он уже видел несколько неприязненных взглядов в его сторону, в основном от девочек, но и некоторые парни тоже на него косо поглядывали. Особенная неприязнь исходила от высокого парня с идеально уложенными волосами и высокомерным выражением лица.

Он вздыхает. Как говорит Старший в таких случаях, он же не бумажка в пятьдесят тысяч вон, чтобы всем нравится. Но то, что у него уже есть друзья — уже радует.

Так и прошел этот день. Все вставали и представлялись, говорили о том, кто они такие и немного о себе. Потом им рассказали, как именно они будут учиться, какие предметы будут, на какие нужно обратить особое внимание, про систему клубов и внеклассной деятельности в школе, про то, что в последнее время школа стала уделять особое внимание тому-то и тому-то…

И — в первый же день — у них было шесть уроков. Бон Хва аж немного обалдел от такого перехода — с каникул и сразу же в пучину школьной рутины. Голова кружилась.

Тем не менее он не забыл, что после уроков у него назначена встреча. Послушав разговоры на переменах, он понял, что игнорировать просьбу (хотя какая там просьба⁈ Скорее — приказ) о встрече с первым заместителем председателя Студсовета — нельзя ни в коем случае. Так что сразу после уроков он вежливо попрощался с Чон Ёном и Пак Ёджоном, сказав, что у него еще дела в школе, пообещав, что в пятницу обязательно сходит с ними в караоке и все такое.

А потом поспрашивал, где именно в школе кабинет Студсовета и поднялся на третий этаж. Нашел дверь с табличкой «Студенческий Совет частной школы имени Ли Сун Сина» и вежливо постучался. Подождал некоторое время.

— Войдите! — звучит из-за двери. Он открывает дверь и входит в кабинет. Кабинет Студсовета Школы. В его прошлой школе такой кабинет был простым помещением с одним окном и двумя столами внутри. Еще там была доска, шкаф, в котором члены совета хранили чайные принадлежности и инвентарь, еще в комнате стоял старый-престарый компьютер. В этой же школе кабинет Студенческого Совета больше был похож на кабинет начальника крупной корпорации, какими Бон Хва видел их в фильмах и дорамах по телевизору. Большое, светлое помещение, вместо окна — целиком застекленная стена, на третьем этаже все кабинеты такие. В помещении нет ничего лишнего. Огромный экран на всю стену, шкаф-купе вместо второй и большой стол для совещаний, расположенный буквой «П». В центре комнаты, напротив стола — стоит одинокий стул. Все сделано из панелей какого-то ценного дерева, Бон Хва не знает какого именно, но невольно отступает в тень, уступая Старшему, уж больно тут все вокруг… подавляюще.

За столом — сидит та самая девушка. Она сидит прямо напротив окна и ему не так уж и хорошо видно ее, из-за обилия дневного света за ее спиной.

— Мистер Вульф, — говорит девушка и сплетает пальцы рук перед собой: — проходите.

— Вы принимаете меня за кого-то другого. — говорит он и делает несколько шагов в сторону. Если бы он, Бон Хва по-прежнему управлял бы своим телом, он бы сел прямо вот тут, на единственный стул, который стоит напротив этого монструозного стола. Но тело, управляемое Страшим, проходит мимо этого стула. Идет дальше. Куда?

Он видит, как Старший ведет его дальше, за стол, обходит его, подходит к тому месту, где во главе стола сидит девушка (она обернулась к нему вполоборота и у нее на лице — написано смятение), выдвигает соседнее с ней кресло и садится туда, поставив портфель прямо на стол и заложив ногу за ногу.

— Вот даже как. — после некоторого молчания говорит девушка, в свою очередь — отодвинувшись от стола и развернув кресло к нему: — Интересно. А ты не сильно-то и прячешь свое истинное лицо, а мистер Варг? Должно быть тебе уже наскучило в этой школе. Мир состоит из хищников и травоядных и ты это знаешь, мистер Лобо… потому я спрошу тебя, что ты делаешь в моей школе, Оками-сама? Ты хочешь устроить тут резню? Подмять под себя слабеньких и богатеньких отпрысков, научив их сбиваться в стаи и приносить тебе дань? Или же ты не смотришь так далеко, как и положено хищнику, а просто жаждешь свежего мяса? Будешь унижать парней и принуждать девочек делать непристойности для тебя?

В голове у Бон Хва становится пусто. Он ничего не понимает. Мистер Вульф? Лобо? Оками-сама? Да что тут происходит и почему заместитель председателя студенческого совета школы считает, что он — маньяк какой-то⁈ Что он будет всех тут унижать и насиловать⁈

— Какое у вас богатое воображение, Со Юн-нуна. — отвечает он: — Я даже теряюсь. С чего вы взяли, что я непременно стану хищником? Мои намерения в этой школе ясны как слеза и прозрачны как стекло — я хочу спокойно проучиться три года и выпуститься. Поступить в университет. Или пойти в армию. Жениться на скромной девушке из деревни. Завести трех детей и выйти на пенсию, чтобы нянчить внуков. Умереть в своей кровати, в окружении родных и близких. У меня нет планов по захвату школы… да и не думаю, что такое вообще возможно.

— Вот как. Мистер Лупус прячет свои клыки. Ты и правда считаешь, что можешь меня обмануть? Я, Мэй Со Юн, первый заместитель председателя Студенческого Совета этой школы! Я вижу таких как ты насквозь. — она задирает голову и складывает руки на груди. Видно, что ей неудобно беседовать вот так — когда они не разделены широкой столешницей, когда он сидит совсем рядом с ней.

Тактическое преимущество, малыш. Тот стул в центре комнаты, который стоит напротив, предназначался для нас. Сев туда, ты бы совершил ошибку. Был бы уже в положении просящего. Заметь, стол стоит на небольшом возвышении, три-пять сантиметров, не более. Но этого уже достаточно, чтобы разговаривать свысока. Кроме того… стул в центре намеренно сделан низким. Скорее всего еще и неудобным. И да, если бы это было нужно нам — у нас не было бы иного выбора, как сесть туда. Однако это она пригласила нас в кабинет, это нужно ей. Ну и… она же не сказала куда именно садиться, верно? — звучит в голове голос Старшего: — Правда я все равно не понимаю, какая муха ее укусила. Ровно же все было… никого не поколотил, никого за задницу не схватил, вообще вел себя примерно… большую часть уроков ты сам сидел. Загадка…

— Волк в овечьей шкуре. Тот, кто срывает свои истинные намерения. — говорит девушка, вставая с кресла и возвышаясь над ним: — Скажи мне свои истинные намерения, иначе я буду ходатайствовать о твоем исключении из этой школы.

— Что⁈ Да на каких основаниях? — возмущается Бон Хва. Он весь день вел себя примерно! Даже Старший никого не оскорбил, не полез в драку, не выкинул один из своих фортелей… а к нему так относятся! Несправедливо!

— Значит будешь отпираться до последнего, как Цао Пи перед своим отцом? Что же… — девушка поднимает свой телефон, подносит к его лицу: — Смотри. Никого не узнаешь?

— Что… — он смотрит на экран. На экране — ринг в ночном клубе. И короткий, прямой удар снизу-вверх, локтем. «Сокрушающие Бивни Слона Махаратхи». Он уже знает, что будет дальше, он там был. И видел этот ролик в сети… но на ролике не видно его лица! Выложенная в сети версия — там не видно его лица, угол камеры взят откровенно плохо, камера находилась в петличке у девушки в красном, качество очень плохое… а потом, после встречи с мадам Вонг — еще и отредактированное. Кири заретушировала его лицо, как и лица остальных участников. Конечно, кто-то уже спер видео в оригинальном формате, но на основном канале теперь уже отретушированная версия. А на тех, кто станет выкладывать оригинальное, Кири кидает страйки. Потому… откуда эта девушка знает, что это он? Даже когда он уходит с ринга, лица толком не видать…

— Кто этот человек? — говорит он: — В первый раз такое вижу. Со Юн-нуна увлекается единоборствами? Какой безжалостный вид спорта…

— Мистер Вульф будет отрицать все до самого конца? А что насчет… — девушка перелистывает страничку на телефоне. Новое фото. На нем — он и Чон Джа вместе. Видимо, после беседы с мадам Вонг, стоят у черного выхода, рядом с мусорными контейнерами. Чон Джа — нервно курит, он стоит, засунув руки в карманы. Тут качество съемки хорошее, никак не удастся сказать «это не я». Но… откуда это фото у нее⁈

— Я сделала эту фотографию лично, мистер Волк. — говорит первый заместитель председателя Студенческого Совета и прячет свой телефон: — Ну? Каковы твои намерения в моей школе?

И какие у нас намерения, малыш? — вздыхает в голове усталый голос Старшего: — Может ну ее эту школу? Переведемся в школу попроще, да и девушку ты там себе попроще заведешь. Уж больно эта… замороченная. Тяжко с ней придется. А у тебя и так одна неадекватная дома уже есть… оно тебе нужно?

— Пожалуй я переформулирую. — продолжает девушка тем временем: — Для чего ты скрываешь свою истинную натуру, прячешься за овечьей шкурой? Не пойми меня неправильно, я тут отвечаю за всех студентов, за всех и каждого, а такой как ты — это потенциальная угроза для всех. Ты дерешься в ночных клубах на подпольных боях без правил. У тебя есть уже взрослая любовница. Если это все вскроется, то имидж нашей школы очень сильно пострадает. Так что я спрошу тебя еще раз, мистер Волк в овечьей шкуре, кто ты такой и что тебе нужно в моей школе? Отвечай, иначе я позабочусь чтобы тебя выгнали отсюда.

Глава 21

— И что это значит? — недоумевает Бон Хва, когда выходит из школы. Отложить разбирательства до завтра… это же ничего не изменит, думает он. Какая разница, когда именно его выгонят из школы? А ведь он так радовался, что попал сюда!

— Вот тебе первый урок, малыш. Если у тебя есть возможность отложить принятие решение в таких ситуациях — лучше объявить тайм-аут. Знаешь, что делают все мошенники? Ставят свою жертву в крайне стесненные временные рамки. Требуют принять решение здесь и сейчас, как можно скорее… если тебя ставят в такие условия, значит скорей всего тебя хотят обмануть. Так что во время серьезных переговоров, к которым ты не готов — лучше отложить принятие решения. Подготовиться. — говорит Старший задумчиво: — Нам с тобой следует сперва почитать Устав Школы, правила и нормы принятые Министерством Образования, а также закон об образовании. Пока мы с тобой не готовы. В таких условиях лучше отложить переговоры. Подумать. А не рубить сплеча. Что бы мы с тобой сейчас ни сказали, сделали бы только хуже. А так… у нас все еще есть шанс. Правда… придется приехать на работу сегодня после учебы. Надеюсь нас с тобой пустят в офис… говорят что тут обожают когда работники работают сверхурочно.

— А… зачем нам в офис? — недоуменно моргает Бон Хва.

— А законы мы где читать будем? В сети фирмы — последняя актуальная редакция всех законов, правил и норм. Ладно Устав Школы у них на сайте есть, а остальное? Кроме того, не помешало бы изучить прецеденты… может кто-то уже судится со школой на таких основаниях… нам нужно знать свои шансы.

— Ты собрался судиться со школой⁈ Ты чего? — вскидывается Бон Хва. Никто и никогда не судится со школой! Про таких потом пишут в газетах, на таких указывают пальцами, а соседи осуждающе качают головами, мол вот каких детей теперь воспитывают…

— Не обязательно прямо судиться. Однако полезно знать наши возможности на крайний случай. На самый крайний. Просто… возникает множество вопросов, на которые у меня нет ответов. Например — возможно ли исключить ученика из школы только на основании того, что он принимал участие в дружеском матче на любительском ринге уважаемого заведения?

— Когда ты так говоришь… это звучит как-то… — Бон Хва чешет затылок: — эээ… но ведь на самом деле это было дракой на подпольных боях без правил в ночном клубе?

— Вот и я говорю… принимал участие в дружеском матче. В уважаемом заведении. Это вопрос трактовки. И вообще… насколько я понимаю, тут у вас репутация играет очень большую роль. Большинство школьников в случае ущерба репутации уходят из школы сами, не в состоянии выдержать косые взгляды. Однако… что, если нет? Что, если ученик решит остаться в школе? Разве у школы нет обязательства перед учеником — довести его обучение до конца? В каких случаях ученика могут отчислить из школы? Из муниципальной школы — только в том случае, если его уже переводят в другое учебное заведение. Например, в другую школу. Или… если ученик реально не справляется с школьной программой, тогда ученика переводят в специализированную школу. Для детей с ограниченными возможностями. Ну или… в тюрьму.

— В тюрьму⁈

— Извини, ошибся. Конечно же не в тюрьму. Ты еще несовершеннолетний, так что в тюрьму тебя не отправят. В колонию для несовершеннолетних, у них там тоже есть своя школа и программа обучения.

— Школа в тюрьме⁈

— Я уже говорил — это не тюрьма, а колония для несовершеннолетних. — в голос Старшего послышалась насмешка: — Но, в любом случае, у муниципальной школы нет других вариантов. Нельзя выгнать ученика в никуда. Потому всякие оболтусы и учатся в школе… хотя вовсе не учатся. Старшеклассники из муниципальных школ, которые вовсе не стараются обучаться, а просто проводят там время….

— Д-да. — Бон Хва вспомнил старшеклассников в соседней старшей школе. Они действительно не казались слишком уж занятыми учебой, проводя много времени за школой или в караоке. Или в зале игровых автоматов.

— Так что придется зайти на работу. Надеюсь, вечером там можно посидеть на своем рабочем месте…

Интерлюдия девушки на ресепшн по имени Юна

— Добро пожаловать в «Yoon Yang»! — она кланяется, даже не успев увидеть кто именно заходит в здание. Хотя рабочий день закончился полчаса назад и она собирается домой… все же игнорировать посетителя она не может.

Автоматические двери оснащены механизмом, который, каждый раз как дверь открывается, издает тонкий мелодичный звук, а еще перед ней — за стойкой с обратной стороны, там, где посетители не смогут увидеть, — загорается красная лампочка. Довольно большая красная лампочка, надо сказать… а все для того, чтобы девушка, стоящая за стойкой ресепшн, не могла проигнорировать момент, когда уважаемый посетитель войдет в здание юридической фирмы «Yoon Yang». Вот как она сейчас… по-хорошему стоящая за стойкой девушка должна была увидеть посетителя заранее — через стеклянные стены здания. Заранее подготовиться к поклону и приветствию, а еще она должна была заранее определить категорию уважаемого посетителя. Конечно, как обычная девушка с ресепшн она не могла знать какое именно дело привело посетителя сюда, но как минимум она могла определить, действительно ли человек нуждался в юридической помощи или зашел сюда случайно… а еще — каков уровень посетителя.

И, может быть, из-за своей болезни она и не может запоминать лица, но она уже приспособилась отличать людей — по одежде, по манерам себя вести, по тому, как они себя держат, как заходят в здание, как поворачиваются их плечи и бедра… но в этот раз она пропустила момент, когда уважаемый посетитель зашел в здание. Снова пропустила. Хорошо, что в стойку вмонтирована та самая красная лампочка.

Она некоторое время стоит, склонившись в поклоне. Дядя всегда говорит ей, что лучше немного перестараться, чем допустить неуважение. Ведь в юридическую фирму «Yoon Yang» ходят уважаемые люди и ей никак нельзя допустить чтобы кто-нибудь из них был бы оскорблен выражением недостаточного почтения с ее стороны. Потому что она — бесполезная. Конечно, все понимали, что Юна не виновата. Что она просто страдает очень редким психическим расстройством с длинным и жутковато звучащим названием — прозопагнозия. Или — неумение различать лица людей. Вернее, неумение узнавать лица и отличать одного человека от другого. Она много знает о том, что это за болезнь: наверное, даже больше, чем врачи, которые только разводили руками. Говорят, что это — генетическое заболевание, а еще говорят, что в этом нет дефекта восприятия, больные этим редким расстройством психики — на самом деле отлично распознают цвета и формы, видят и воспринимают все верно, порой обладают даже более острым зрением и наблюдательностью чем здоровые люди. Просто они не умеют узнавать людей по лицам. Почему? Если бы наука ответила на этот вопрос… может быть нашлось бы средство, которое излечило бы ее. Но… увы.

Потому Юна Юн — стоит за стойкой ресепшн. Ведь никто не доверит свое дело адвокату, который не может распознать лицо своего клиента, перепутать его с прокурором или адвокатом противной стороны. Который не узнает свидетеля во время допроса. Который не отличит на фотографии одно лицо от другого. Которому вместо фотографий вообще можно подсунуть картинку из комикса или портрет Эйнштейна, календарь с изображением Мэрилин Монро.

Потому на ее бейджике нет фамилии. Она — Юна Юн, племянница одного из основателей фирмы, ее фамилия слишком известная, чтобы позорить ее стоя за стойкой ресепшн. Все, кто носит фамилию Юн, обязательно заканчивали юридический факультет. И обязательно становились адвокатами. С учебой у нее никогда не было никаких проблем, училась она на удивление хорошо, врачи говорят, что это словно аутизм: если какая-то функция мозга, отвечающая за социальную интеракцию, не работает, то взамен человек может начать считать в уме сложнейшие вычисления, или вот как она — запоминать любой текст в любом объеме. Учеба на юридическом факультете как правило включала в себя зубрежку… а потому она закончила университет с отличием. И институт повышения квалификации, двухгодичные курсы государственной программы подготовки — тоже. Экзамен на получение статуса адвоката и квалификационную комиссию — тоже. И даже получила свою лицензию на ведение деятельности… вот только вести ее она не могла. После пары неудачных попыток, после неутешительного диагноза — дядя сказал, чтобы она не беспокоилась. Ей всегда найдется место в стенах юридической фирмы «Yoon Yang». Всегда. Ну и пусть за стойкой ресепшн, но все же это оплачиваемая работа. Причем оплачиваемая немного выше, чем у обычных девушек за стойкой… в конце концов она не только лицензированный адвокат, но и (благодаря своему заболеванию) — инвалид. И какую еще работу она могла бы получить? Мыть тарелки со статусом адвоката и семилетним обучением в лучших университетах? Даже не смешно.

В свое время она даже не думала, что невозможность различать людей в лицо может стать таким препятствием к карьере… ведь она может быстро читать, она наизусть знает все законы и даже часть прецедентов. То, что другие юристы ищут часами, а то и днями, она вспоминает за секунды. Так что она рассчитывала хотя бы на место paralegal, помощника адвоката. Но… обстоятельства сложились так, что даже для такой работы нужно уметь узнавать людей в лицо. Единственная работа, где она могла работать сейчас в юридической фирме ее дяди — это стойка респепшн. Потому что даже уборщицы тут были по контракту с клининговой фирмой, на аутсорсинге. А вот человек на стойке должен был быть свой… пусть и такой как она.

Поэтому Юна Юн низко склонилась в поклоне перед уважаемым посетителем. Потому что уважаемые посетители юридической фирмы «Yoon Yang» и были теми, кто кормил ее и оплачивал аренду отдельной квартирки на окраине города. Потому что Юна Юн не была нахлебницей и имела свою собственную гордость. Да, она прекрасно понимала, что большинство на ее месте смирились бы со своим заболеванием и сложили руки. Просто остались бы жить у родителей, в конце концов семья Юн не испытывала нужды ни в чем и она могла бы жить в своей собственной комнате и не знать горя… вот только она не собиралась всю жизнь жить в своей комнате. Пусть ее маленькая квартирка и была самой дешевой из съемных, пусть ей приходилось покупать корм господину Сиси выбирая из бюджетных кормов в зоомагазинах, но все равно — она не желала быть нахлебницей!

Потому — она поклонилась уважаемому посетителю, даже не видя его лица. Выпрямилась и метнула взгляд в сторону двери. Разочарованно вздохнула. Это снова был этот парень на коляске, как его там? Чжи Мин?

— Зря только кланялась. — говорит она ворчливо: — Так у меня спина из-за тебя заболит, старикашка.

На самом деле Юна не знала, старый он или нет, она не могла узнать это по лицу. Все что она могла сделать — это посмотреть документы Чжи Мина в базе данных работников фирмы. Но все было как-то недосуг, так что она уже привыкла называть его так. С этим Джи Мином они были вроде как близкими… коллегами? С первых дней Джи Мин покорил ее сердце тем, что она всегда могла отличить его от всех других людей в здании. Он всегда был в инвалидной коляске, вот и все. Другие люди… с ними всегда были сложности. Запоминать одежду было бесполезно, люди обожали одевать другую одежду, отличающуюся от того, что носили вчера. Манеры? Достаточно человеку повредить ногу и захромать, или заболеть и испытывать слабость, даже просто настроение поменялось и все — изменилась походка и жесты. Так что она каждый раз послушно кланялась, когда загоралась красная лампочка за стойкой ресепшн, установленная специально для нее. Кланялась, хотя многие из тех, кто вошел в дверь, были сотрудниками фирмы и она могла бы приветствовать их по-другому, как коллег, а не как уважаемых посетителей. И каждому была вынуждена проговаривать формулу «Добро пожаловать в юридическую фирму „Yoon Yang“! Могу ли я чем-нибудь вам помочь?»

Сперва сотрудники немного удивлялись и поправляли ее. Представлялись. Знакомились. Некоторые даже пробовали флиртовать. Но когда на следующий же день она снова их не узнавала… через некоторое время они просто перестали реагировать на ее слова и молча проходили мимо. Так, словно она была механическим манекеном. Юна всегда говорила сама себе что ее это не обижает, что она понимает, почему люди так делают. Это ее вина, вернее — ее болезни.

Потому она была рада видеть, как в автоматические двери здания фирмы — въезжает инвалидная коляска. Нет, в фирме были еще инвалиды, которых держали специально ради налоговых льгот, но только один Чжи Мин ездил на коляске.

Увидеть знакомого — всегда приятно. А уж для нее, которая не узнает даже собственных родителей и одноклассников, не узнает даже собственное лицо в зеркале — и вовсе. Потому она каждый раз с удовольствием приветствовала Чжи Мина и поддевала его своими шуточками. Со стороны могло бы показаться, что они знакомы вот уже сотню лет, но это было не так. Юна порой думала, что этот Чжи Мин тоже, наверное, обделен вниманием со стороны других людей. Вот они и разговаривали так, будто давние знакомые.

На секунду Юна даже подумала, что и обстоятельства у них похожие, вот только Чжи Мина в его коляске люди обычно стараются не замечать нарочно, а она — будто всегда среди незнакомцев, будто всегда одна, даже если находится на семейном вечере, среди родных. И она и он — очень одиноки.

— Добрый вечер, Юна-нуна! — приветствует ее Чжи Мин. В последнее время его голос заметно изменился, ну да это ничего, думает она. Наверное простыл… или еще что случилось.

— Нуна⁈ — она демонстративно упирает руки в бока: — Какая я тебе нуна, старикан⁈ Да я тебе в дочери гожусь! Наверное. А ну, признавайся, ты совсем уже в старческий маразм впал? Сегодня не твой день. Твои дни на выходных. Боже, и почему я должна помнить о таких вещах вместо тебя?

— Да знаю я! — машет тот рукой: — Мне нужно после работы в офисе поработать. Не доделал кое-чего в рабочее время, уж такой я неудачник.

— Можно подумать ты что-то делаешь! — фыркает она, складывая руки на груди: — Ты же просто документы из папки в папку перекладываешь! Мне-то можешь не заливать, нахлебник!

— Ээ… ну в целом ты права, Юна-тян… — смущенно говорит тот и тянется рукой к затылку: — вот…

— Что⁈ С каких это пор ты называешь меня Юна-тян⁈ Я не японка. И если бы была японка, то ты обращался ко мне как «Юна-сама»!

— Юна-хубэ?

— Еще хуже! С чего ты взял, что я — младше тебя по званию и выслуге лет? На работе я — старше тебя!

— Ээ… ослепительная и великолепная Юна, юная возрастом, но умудренная не по годам! Дай же этому ничтожному червю пройти к своему рабочему месту! Дабы ни репутация этой фирмы, ни ее имидж не пострадали в глазах клиентов! Так пойдет? — Чжи Мин сложил над головой ладони и умоляюще склонился в своей коляске.

— Ну… если ты будешь так кланяться в своей коляске, то меня замучает совесть. — говорит она: — Ладно. Но имей в виду, так как сегодня не твой рабочий день, я провожу тебя туда лично. И прослежу чтобы все было нормально.

— Это уже лишнее…

— А вдруг ты у нашей фирмы карандаши воруешь? И продаешь их школьникам за углом. Так можно и в неприятности попасть… — говорит она, выходя из-за стойки. Рабочий день закончен… в здании еще остались сотрудники, многие будут работать за полночь, готовясь к завтрашним судебным заседаниям, но ее работа, работа девушки за стойкой — закончена вот уже полчаса назад. Так что она вполне может помочь этому непутевому Чжи Мину… а заодно и поболтать с ним, пока он будет работать. Возвращаться домой пока не хотелось… хотя там ее наверняка ждал господин Сиси, пушистый белый кот.

— В какие еще неприятности?

— Если полиция увидит, как ты что-то продаешь школьникам из-под полы, тебя примут за извращенца. Или наркоторговца. В любом случае будет неприятно. — она забирает свою карточку, блокируя внешние двери. Теперь снаружи никто не зайдет, а оставшиеся в здании сотрудники смогут покинуть его через запасной ход позади здания, как и всегда.

— Ну ладно, пошли уже, работничек. — говорит она Чжи Мину и хватается за ручки инвалидного кресла. Несмотря на его вялые протесты — подкатывает его к лифту и нажимает на кнопку.

— И знаешь что? — говорит она, пока они ждут лифт.

— Что?

— Репутация фирмы и ее имидж — одно и тоже.

— Что, правда?

— Точно. Это слова синонимы.

— Вот черт…

Глава 22

— Ну нет. Даже такого понятия как «отчислить из учебного заведения обязательной государственной программы образования» не существует. — говорит Юна-нуна и ловко перебирает пальчиками по клавиатуре: — То есть из школы. И не имеет значения, частная это школа или же государственная. Любая школа обязана получить лицензию на оказание образовательных услуг в соответствии с законом страны, а следовательно — обязана соблюдать установленные законом правила и нормы для таких учреждений. Вот, читай. Закон об образование, подраздел про обязательную государственную программу… а у тебя крутой брат, Чжи Мин-оппа, он даже в частную школу имени Ли Сун Сина ходит.

— По квоте попал. Он у меня в онлайн игры неплохо играет, даже в местном турнире выиграл, вот его и пригласили. — отвечает Бон Хва, вернее — Старший за рулем. Сам Бон Хва отошел от управления, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего.

— Ну надо же. В наше время киберспорт так активно развивается. Говорят даже на Олимпиаде скоро будет представлен. А я всегда считала, что баловство. И… за что твоего братика хотят из школы выгнать?

— Пока еще не уверен, но угрожали за «посещение ночных клубов» и «взрослую любовницу». — честно признается Старший и Бон Хва охает внутри. Он схватился за голову, если бы его телом сейчас не управлял другой.

— Что? Хватит со мной шутить, Чжи Мин-оппа! — Юна шутливо толкает его в плечо: — Так я тебе и поверила. Что он еще сделал?

— Он очень энергичный молодой человек. — уверяет ее Старший: — Слушай, а ты так здорово во всем этом разбираешься… наизусть законы и параграфы знаешь! Наверное, на квалификационный экзамен готовишься? Из тебя вышел бы отличный адвокат.

— Да уж, — сразу мрачнеет девушка: — отличный. Куда отличнее. Ладно… имей в виду, что ты использовал имущество фирмы в своих личных целях, Чжи Мин-оппа, что вообще-то не поощряется предприятием. Ну да ладно. Зато твой братик может быть спокоен за своих взрослых любовниц и может продолжать посещать ночные клубы. Согласно закону об всеобщего образовании, каждый должен закончить школу и не имеет значения, частная она или нет. Если ребенок не в состоянии закончить школу, то есть налицо умственная отсталость, например… то его переводят в специализированную школу, но для этого необходима рекомендация медицинской комиссия. Результаты которой тоже можно обжаловать в суде. Так что из школы у твоего братика два пути. Второй — если он в ночном клубе прибьет кого… но в колонии для несовершеннолетних тоже есть учебное заведение. Кстати, аттестат о всеобщем среднем образовании такого учебного заведения ничем не отличается от обычного. Разве что если кто номер такой школы знает, вот и все. В общем и целом, школа у нас в стране — как смерть или налоги: каждый должен отучиться.

— Юна-нуна… а вот у меня с собой Устав есть и там прямо сказано, что «дирекция оставляет за собой право отчислять учеников в случае, если их поведение наносит прямой ущерб репутации школы». Это как? — спрашивает он и кладет на стол копию Устава школы, которую он взял в библиотеке. Библиотекарь школьной библиотеки очень удивилась, когда он взял книгу… видимо этот талмуд особой популярностью не пользовался.

— А… не обращай внимания. У тебя нет юридического образования, вот ты и не знаешь. Существует субординация и в законе. Законы страны, принятые парламентом — имеют большую силу чем нормативные акты на местах. Они у себя в уставе хоть что написать могут, но по факту если пункт противоречит закону, то применяется именно закон, а не нормативный акт. — отвечает Юна: — Существует достаточно обширная и довольно противоречивая практика по надлежащему применению закона, ну там преимущество специализированной нормы права над общей… и прочая скучная история. Это тебя волновать не должно.

— Как… интересно… — вслух говорит он.

— Знаешь, малыш, а эта девушка неплохо разбирается в праве. Впрочем, кого я обманываю — она просто отлично разбирается в праве! У нее не просто зубрежка конкретных пунктов, но и понимание применения права, как именно оно действует и применяется… не понимаю какого черта она на респешн до сих пор работает… неужели у вас обычные специалисты — еще выше уровнем? Знать закон наизусть… так она мне еще и парочку прецедентов на память выдала. Такое только с практикующими юристами бывает, и то тогда, когда работают над делом. — раздается голос Старшего в голове: — Вот такую девушку нужно домой приводить, а ты в тот раз кого привел? Эту Чон Джа, от которой одни неприятности!

— Я привел⁈ Старший!

— А кто за нее в ночном парке драться полез, а? Нет уж, если спас девушку — будь добр использовать ее. Это как у охотников — нельзя стрелять, если потом мяса есть не будешь. Подстрелил — давись, но съешь.

— Мне кажется с девушками такое не работает…

— Еще как работает. Спас девушку — все, она теперь у тебя дома будет жить. На шею сядет. Уже села. Эх… — Старший вздыхает: — хороший ты парень Бон Хва, но по части девушек тебе еще учиться и учиться. Самая лучшая девушка — вот эта Юна. Умная какая… правда что-то с ней не так. Она нас не узнает — помнишь мы же за старшим братом в тот раз еще заходили. То ли память на лица у нее очень плохая, то ли зрение… а может и то и другое. Но это все пустяки. Ты знаешь, что у нее лицензия на осуществление адвокатской деятельности есть? Она — Юна Юн, племянница господина Юна, партнера-основателя фирмы. Не видел ее диплом на стенке висит, вместе со всеми остальными? Вот почему у нее на бейджике только имя. Странно, да, малыш? Девушка умная, с лицензией, а стоит за стойкой как будто неквалифицированная рабочая сила, у которой только длинные ножки и красивое личико есть. Очень странно.

— Так ты знал, что она уже адвокат! А почему про экзамены спрашивал?

— На реакцию поглядеть. И я был прав — видел, как она посмурнела сразу же? Значит ее такое положение вещей тоже не устраивает. Но… нужно еще проверить.

— Юна-нуна. — говорит он и достает из кипы картонную папку с надписью «Пак А Су»: — Может взглянете? У меня есть парочка мыслей насчет этого дела… ну чисто теоретически. Вы сперва материалы гляньте, а потом… у меня вот тут схемка есть, просто упражнение для мозгов, не более. Гипотетически.

— Что? Ты решил попробовать себя на поприще юриспруденции? Похвально. — кивает Юна и забирает у него папку: — давай гряну, что ты тут напридумывал. Сказу скажу, чтобы не расстраивался, я все-таки в университете пять лет училась и еще два года на курсах повышения квалификации. А ты даже основ не знаешь. Так что… пощады не жди… — и она углубляется в чтение. Перелистывает страницы. Перебирает документы. Потом, молча, берет у него пластиковую папку. Открывает ее. Читает. Хмурится. Бросает на него быстрые, нечитаемые взгляды.

— Так. — говорит Юна, наконец закрывая папку: — Нам с тобой нужно поговорить, оппа. Давай собирайся, посидим в кафе…

Через двадцать минут Бон Хва сидел за пластиковым столом в соседней кафешке, Юна пыталась заказать себе воды, но он настоял на зеленом чае и десерте. Почему? Старший сказал, что скорей всего у Юны не так уж и много денег, а если девушка в кафе пытается отделаться стаканом воды, то его, Бон Хва, святая обязанность — угостить девушку чаем и десертом. Как минимум. В ответ на его ворчание, что у них у самих денег не так много и, вообще, уж больно Старший всех рвется угощать, только посмеялся. Сказал, что скупой платит дважды и добавил свое обычное «заткнись малыш». Бон Хва заткнулся. Себе Старший заказал чашечку кофе (вечером! Опять спать не будем!), черного кофе без молока.

Официантка ушла и они остались наедине. Прежде чем в воздухе повисло неловкое молчание, Юна придвинулась к нему и взглянула прямо в глаза.

— Ты уже говорил с ней? — требовательно спросила она: — Уже говорил, да?

— Госпожа Пак в курсе. — нейтрально ответил он.

— Аджжжж… ты понимаешь, что натворил? — говорит она: — Твоя схема… она может сработать, но это же… на грани. В нашей фирме никто за такое не возьмется. Это злоупотребление правом.

— Как говорил мой отец в таких случаях — сынок, если ты не можешь победить по правилам — просто победи. — он откидывается назад и складывает руки на груди.

— Вот как. — Юна моргает и внимательно изучает его лицо: — Я… у меня плохо с распознанием лиц. Ты — действительно Чжи Мин-оппа? Потому что я не узнаю тебя. Чжи Мин никогда не сказал бы так. Чжи Мин не знал ничего о законах. То, что ты предлагаешь… да это может сработать. Но… для того, чтобы хотя бы подумать о такой возможности нужна практика. Или… или ты гений, который едва взглянув на книгу уже знает ее содержание? Не верю. Но даже если так — тебе нельзя заниматься этим делом. Фирма вынесла вердикт. Нет судебной перспективы. Если ты возьмешься за это дело за спиной у фирмы, рано или поздно это вскроется. И тебя уволят. А может быть еще и обвинят в торговле инсайдерской информацией. Ты получил эту информацию на рабочем месте и злоупотребил своим должностным положением. Понимаешь? Тебя не оставят в покое.

— А что если, это не я возьмусь за это дело. Что если ты возьмешься? — предлагает он: — У тебя же есть статус и лицензия. Просто… возьмешь пачку дел, которые выглядят бесперспективными для фирмы. Попросишь у партнеров разрешения попробовать, а?

— Ты совсем дурак? Если я возьмусь за такое дело и потом выиграю его, ты представляешь в каком свете это выставит моих старших товарищей⁈ Они отказали в принятии дела в производство, вынесли вердикт «нет судебной перспективы», поставили на кон свою репутацию, а тут я такая вся в белом — раз и выиграла⁈ Кто я после такого буду? Выскочка, которая уничтожила репутацию семейной фирмы ради своих эгоистических интересов?

— Вот уж прямо репутацию такой фирмы испортит одно выигранное дело…

— Дело не в том, насколько испортит. Дело в намерениях. Ты собираешься действовать за спиной у своей фирмы, злоупотребив должностным положением, узнав об этом деле и связавшись с госпожой Пак. Я так и поняла, что ты уже с ней связался, потому и вытащила тебя в кафе. Значит так, Чжи Мин-оппа, который так сильно изменился, слушай и запоминай. На работе каждое рабочее место и места общего пользования оборудованы скрытыми микрофонами. Во избежание… всякого. Так что не болтай лишнего. Что же касается твоего дела… оставь его. Ни при каких обстоятельствах не вздумай помогать госпоже Пак. И тогда я прикрою тебя. Забуду обо всем, что видела. В противном случае я не буду стоять в стороне и позволять тебе разрушать репутацию предприятия моей семьи. Тебе понятно? — она серьезно смотрит на него в упор.

— Понятно. — кивает он: — А ты уверена? Мы могли бы и не говорить никому на работе. И вообще, с твоими знаниями и умениями ты бы могла открыть свой адвокатский кабинет. Если у тебя сложности с… распознанием лиц, то я мог бы помочь тебе с этим. Знаешь как Ниро Вульф и Арчи Гудвин — я буду твоим полевым агентом.

— Да уж. Полевой агент на инвалидной коляске. Даже не смешно. Я серьезно, Чжи Мин-оппа. Ты думаешь, что это шуточки? Действовать на основании документов из архива фирмы, действовать в личных интересах, действовать на грани закона? Твоя схема уже достаточно сомнительная, а уж если прибавить сюда злоупотребление должностным положением, то и вовсе… — лицо Юны становится очень серьезным.

— Я… понимаю. — отвечает он. Что же, не получилось. А жаль. У девушки талант. Может она не может различать лица, но в логике и быстроте мышления ей не откажешь… кроме того, она знает закон на уровне «дай-ка вспомню», а не «дай-ка почитаю». Но… и ладно. Если она донесет на нас, то у нас могут быть неприятности. Ладно, оставим девушку в покое. Дадим возможность госпоже Пак самой найти адвоката с лицензией, который готов сотрудничать с нами.

— Хорошо, — кивает он: — я понял, Юна-нунна. Прошу меня простить, я многого не знал, вот и решил, что могу… но теперь понял, что у меня нет и шанса. Конечно же я не буду ничего делать. Прошу прощения, что доставил вам проблем, это все из-за того, что я неграмотен и мало знаю.

— Что? Ох… Чжи Мин-оппа сегодня самокритичен. — Юна заметно расслабляется: — Но, знаешь, не надо так с собой. Я… ты проделал очень хорошую работу. Даже для юриста с дипломом. А уж если учитывать, что ты «неграмотен», так и вовсе. Думаю, что тебе следует поступать на юридический факультет. Вот только на уровне высшего профессионального образования практически не существует квот для инвалидов, так что… придется сдавать вступительные экзамены как все. И… ты уверен, что все еще хочешь угостить меня десертом? Тут довольно дорого.

— Еще как уверен. Спасибо тебе за помощь, Юна-нунним.

— Всегда пожалуйста, оппа. И не вини себя. Ты действительно многого не знаешь еще. Но схема, которую ты придумал, весьма интересна и остроумна. Если бы я не знала, что это твоя придумка, то решила бы, что это дело рук прожжённого и циничного ветерана от юриспруденции, знаешь, из тех старикашек, что работали до отмены цензуры в восемьдесят седьмом и последующего расцвета гражданского судопроизводства. Впрочем, ладно. Я сказала — ты услышал, вот и хорошо. Дождусь десерта, попьем чай… хотя когда я сижу в кафе после работы, вспоминается пятница, — Юна улыбается: — а мне всегда было сложновато на пятничных посиделках.

— И это понятно. — хмыкает он. Действительно, как девушка может хорошо чувствовать себя во время традиционных пятничных попоек, ведь это тоже часть рабочего процесса и нужно очень четко соблюдать рабочую иерархию и субординацию. А как ее соблюдать, если во время пьянки все скидывают пиджаки, расслабляют галстуки и все такое? Такой как она приходится напрягаться в два раза больше. А если она сама выпьет…

Он берет салфетку со стола, достает маркер и рисует на салфетке свое имя. Вкладывает уголком салфетку в нагрудный карман — так, чтобы надпись была видна снаружи.

— Чжи Мин. — читает Юна: — Да я тебя и так всегда отличу, Чжи Мин-оппа, что ты переживаешь. Ты же в коляске всегда.

— Хорошо. — кивает он: — Так о чем мы можем поговорить, пока не принесли твой десерт? Расскажи мне о себе, Юна-нунним.

— Это не такая уж и интересная история. Но у меня дома есть кот по имени «Господин Сиси». Он очень пушистый и белый. А еще он любит элитные корма и кусочки тунца. Но тунец жутко дорогой. Однако, когда у меня получается купить немного — ему очень нравится. А еще он любит спать со мной, сворачивается в клубочек и мурлычет. Не любит, когда его вычесывают, кусается и царапается, бьет хвостом. Но вычесывать его нужно, иначе, когда он вылизывает себя сам — глотает много шерсти. А потом — выблевывает все. Ветеринар сказал, что только регулярное вычесывание, а также хороший корм и добавки в корм — могут помочь. — говорит Юна: — Так что сейчас доем десерт и поеду домой, к господину Сиси.

— Хм. А у меня нет домашних животных. Если не считать за таковую Чон Джа, конечно. — говорит он: — Но, слава богу, она сама вычесывается. Правда волосы потом по всему дому…

— У тебя есть подружка? Чжи Мин-оппа, ты меня удивляешь все больше и больше! Расскажи!

— Правда интересно?

— Еще как! — в этот самый момент девушка-официант принесла им кофе для него, чай и десерт для нее. Юна повернулась к ней и девушка — склонила голову, готовая принять заказ.

— Принесите мне еще бутылочку сочжу, пожалуйста — говорит она: — с персиковым вкусом.

— Конечно. — официантка уходит, а Юна придвигает к себе блюдечко с десертом и берет маленькую ложку. Сморит на него.

— Если уж сплетничать, то как без сочжу. — говорит она: — А ты знаешь, что Ю Танг из отдела претензий — недавно свою любовницу возил на иностранный курорт? Его жена и не знает… обе жены!

— Что?

— Да, да. А еще, госпожа Хе из бухгалтерии которая, с такой огромной брошкой на груди, так вот у нее дочка замуж вышла на прошлой неделе, а зятем оказался бывший клиент нашей фирмы! Его почти полгода защищали, но его все равно посадили. А он это от своей невесты скрывал, вот пока не познакомились с родителями — не узнали. И ладно, тетушка Хе сказала, что ничего страшного, дочери у нее уже почитай двадцать восемь, скоро тридцать будет, вообще замуж никто не возьмет. Но сам зять, как узнал в какой фирме она работает, так рассердился, что едва не ушел. Говорит, вы меня и посадили, бездарности. А его в процессе представляли Траляля и Труляля, ну эти двое, один — высокий, а другой — низенький и толстенький. И вот он же с ними прямо в зале суда подрался! Представляешь… — Юна наклонилась вперед и понизила голос до шепота.

— Так она — сплетница. Ну надо же, малыш. Как неожиданно. А так и не скажешь. – задумчиво говорит Старший.

— Сплетница и сплетница. Ну и что? — не понимает Бон Хва: — У меня уже уши вянут, Старший! Как ты можешь все это слушать?

— Запомни, малыш, для человека в общении важно не то, как говорят, а то, как его слушают. А теперь представь себе человека, который обожает сплетничать, но не может одного от другого отличить. Представляешь? С таким недугом как у нее да на такой работе как у нее — она и посплетничать ни с кем не может толком.

— Ээ… но она же не будет с нами сотрудничать! И даже нам запретила работать по делу госпожи Пак.

— Эх, малыш. В отношении женщин тебе еще многому нужно научиться. Если женщина говорит «нет», это значит «может быть». — отвечает ему Старший и придвигается поближе к Юне, наклоняет свою голову, давая понять что внимательно слушает.

— Неужели? — говорит он вслух: — Да не может быть!

— Еще как может! — с жаром отвечает ему Юна: — А знаешь что дальше было?

Глава 23

Интерлюдия девочки по имени Нари

— Нари! — ей машет рукой одна из девчонок Лоллипоп. Так она называет про себя этих троих, потому что они очень напоминают ей леденцы в ярких, хрустящих целлофановых упаковках. Троица «Лоллипоп» — это Соен, самая высокая из них, Юджин — самая тихая из них и наконец Минсе — самая маленькая, но бойкая. Эти трое всегда держатся вместе, и именно они и являются информационным кластером по распространению сплетен. Не было такого школьного слуха или сплетни, истории или анекдота, которые не прошли бы через информационный кластер Соен-Минсе-Юджин.

Нари машет рукой в ответ и подходит к ним. Несмотря на большую перемену, в столовой школы имени Ли Сун Сина довольно много пустых мест. Многие предпочитают обедать в кафетерии на крыше или же перекусить чем-нибудь из торговых автоматов, а то и принесенным с собой из дому. Несмотря на то, что питание в столовой входит в стоимость обучения, большинство школьников предпочитают есть в других местах. Нари и сама бы предпочла кафетерий на крыше, но она с детства приучена считать деньги. А потому полагает каждый пропущенный (и оплаченный ее семьей!) обед в столовой упущенной выгодой. А в семье Квак с упущенной выгодой не шутят. Потому она ест в столовой, хотя могла бы позволить себе делать это в лучших ресторанах столицы, в тех, которые выставляют за ужин средний чек превышающий месячную зарплату офисного клерка или работяги на заводе.

Но она никогда так не сделает. Во-первых, в семье Квак никто не шутит с упущенной выгодой, а во-вторых — здесь, в этой школе она носит другую фамилию. Чтобы никто не знал, что она — младшая дочка президента Квак Джэ Сона.

Так что она ставит свой поднос с рисом, рыбой, салатами и бургером, а также апельсиновым соком — на стол за которым собралась эта троица. Садится к ним. Отмечает, что троица Лоллипоп уже пообедала — подносы отнесены, а на столе перед ними — только напитки. Значит, выбрались поболтать. Нари кивает. Все понятно. Что же… если они собрались говорить и пригласили ее к себе, значит они считают ее, как минимум, равной себе. Значит ее прикрытие работает. Она ничем не отличается от таких же как все они вокруг. В конечном итоге это была и ее идея… или нет?

— Нари! — пододвигается к ней Минсе, самая маленькая, но уже с внушительной грудью: — Слушай, а ты слышала⁈ Слышала⁈

— Конечно слышала, — отвечает та, взяв салфетку и протирая палочки: — как не слышать. Все слышали. Конечно слышала. Как не слышать. У меня есть уши, я слышу. Кстати, у тебя тоже парочка есть.

— Да ну тебя, Нари! — обижается Минсе: — Вот ты какая! Слова не даешь сказать!

— Отстань от девочки, миччинян. — говорит Соен: — Ты бы сперва сказала, что она должна слышать, а уж потом со своими вопросами…

— Ой! Точно! Я же не сказала! У нас в классе девчонка есть, такая тихоня — на третьем ряду сидит, рядом с тобой, слева.

— Неожиданный поворот сюжета. — Нари спокойно смешивает соус с рисом и перехватывает палочками лист салата: — Кто бы мог подумать. Слева от меня кто-то сидит.

Она спокойна и уверена в себе. В конце концов она специально выбрала эту школу. Самую бедную из всех. И люди, которые здесь учатся — дети бедняков. Нищеброды. Но она, Нари, младшая дочь семьи Квак — специально выбрала эту школу. Потому что ее отцу в будущем нужна была помощница, ее старшему брату нужна будет помощница… а может и наследница. Кто его знает. Нари не была дурочкой, она прекрасно понимала, что статус младшей дочери семьи Квак, владельцев «KG Group», — обязывает. В конце концов, «KG Group» является одной из крупнейших корпораций в стране, такие в Японии называют дзайбацу, а в Корее — чеболь.

И она понимала, что если вырасти в золотой клетке, то ни к чему хорошему это не приведет. Избалованные мажоры в дорамах и манге всегда терпели поражение. Но не она! Она сама выбрала себе самую бедную школу и сейчас несла ответственность за свое решение. Своим упрямством она даже немного рассердила отца, который в конце концов сказал, что «делай что хочешь». Суровое воспитание. Когда отец сердился, то лучше не вставать у него на пути. Он даже мог отобрать золотую безлимитную карту… или запретить пользоваться своим самолетом. Нари искренне полагала что подобное обращение заслуживает обращения в полицию, но она, стиснув зубы и взяв себя в руки, преодолевала любое сопротивление на пути к своей цели. Отец и братья не понимают, но если она будет учиться в бедной школе инкогнито, то она сможет стать своей для всех этих бедняков. А потом, когда настанет пора возглавлять отдел в корпорации, помогать семье — она будет понимать, о чем они думают. В конце концов все благополучие ее семьи основано на вот таких бедных людях. Потому что продукцию корпорации покупали именно такие люди. И работали в корпорации тоже такие люди. Кроме того, всех наследников чеболей и их детей она уже знала и ей было с ними скучно… и ничего они ее не игнорировали. Это она их игнорировала!

Зато тут, на самом низу общества, в грязной клоаке этой… частной школы, она была тайной принцессой! Было забавно смотреть на всех этих бедняцких детей, которые пытались кичиться новыми телефонами или машиной родителей, скромным домиком в пригороде. У многих из их родителей доход не превышал и миллиарда в год!

Потому Нари всегда кушала в столовой. Во-первых, потому что в семье Квак серьезно относились к упущенной выгоде, и, во-вторых, потому что, когда она ела в этой столовой, она сама себе напоминала принца из повести Марка Твена «Принц и нищий». Обычный рис. Обычный бургер, булочка даже как будто слегка черствая! И… она с надеждой отломила верхнюю булочку, в надежде увидеть плесень и червяков. К ее сожалению, булочка оказалась вполне свежей. Она вздохнула. Ни плесени сегодня, ни червячков. Жаль. Вчера она была практически уверена что видела личинки мух в рисе.

— Да я не об этом! — машет на нее рукой Минсе: — Вот всегда ты так! Слушай, а ты видела, что первая заместитель Студсовета, сама Мэй Со Юн, с нашим Бон Хва встречается⁈

— Не слушай ты ее. — говорит Соен: — Просто она его к себе вызвала после уроков два раза, вот и все.

— Ага, «просто вызвала»! Да какие совместные дела могут быть у такого как этот… Бон Хва и сиятельной госпожой Мэй⁈ Знаешь какая у нее богатая семья⁈ Нари, а ты чего улыбаешься?

— А? Да так, ничего… — Нари спохватывается. Нельзя каждый раз снисходительно улыбаться, каждый раз как эти бедняки говорят слово «богатая семья». В стране слепых и одноглазый король. Конечно, для этих школьников семья Мэй кажется богатой, что с них взять. Но и выдавать себя она не имеет права. Ей на руку играет тот факт, что с детства у нее была другая фамилия, фамилия по материнской линии, хотя ее признали сразу же. Но другая фамилия позволяла ей оставаться вне поля зрения широкой общественности… некоторое время. Нельзя себя выдать.

— При чем тут этот Бон Хва и госпожа Мэй-нуна? Минсе, ты же про девочку говорила? — тут же переводит разговор Нари. Она умеет менять темы разговора, умеет управлять течением разговора, это ее талант.

— Ах, да! Девочка рядом с тобой сидит! Нари, а ты знаешь… — начинает было Минсе но в этот момент ее прерывает Юджин.

— Она — звезда. — говорит она и снова погружается в молчание. Нари ждет продолжения, но та продолжает молчать.

— На самом деле она не звезда. Ну… не поп-айдол, не певица и не актриса. Ее мама — блоггер. У нее свой блог «Мамино Воспитание» и три миллиона подписчиков. — уточняет Соен, видя, что Юджин не собирается ничего говорить: — Там про то, как ее мама ведет домашнее хозяйство и воспитывает своих детей. И… ты посмотри, там все довольно крипово.

— Она даже нашу вступительную церемонию записывала и выложила! И наш класс! — добавляет Минсе: — Даже меня! На меня смотрели три миллиона зрителей, а я не накрашена была!

— В школе нельзя краситься. — на автомате замечает Нари.

— Все равно все красятся. Это ж не муниципальная школа, где одни нищеброды учатся. Это — частная школа. Сюда простые не ходят. Вот и разрешены некоторые поблажки. — отмахивается Минсе: — Кроме того, я не об этом! Эта тихоня Анги — из-за нее все теперь знают, как я выгляжу, когда без косметики! На аудиторию в три миллиона! А наше право на частную жизнь? А если бы я голой была⁈ Или в купальнике⁈

— Минсе, совсем с ума не сходи. — говорит Соен: — Это ее мама снимала и только на церемонии. Ее даже в класс не пустили.

— А вдруг она с собой скрытую камеру в раздевалку пронесет? — возражает Минсе: — Что тогда? Для вящей популярности блога своей мамочки! Я вчера у нее на канале посмотрела видео — там есть с детского садика! Когда вся ее группа на горшках сидит!

— Серьезно? Вот прямо из детского садика видео есть?

— Да я тебе клянусь! Хотя… сейчас… — Минсе хватается за свой телефон, что-то там находит и тычет девочкам в лицо экран: — Вот! Видите! Сидит Анги на горшке и вместе с ней — другие дети!

— Ну… это же в детском садике. Там еще на горшках все вместе сидят — и мальчики, и девочки. — сомневается Соен и смотрит на экран телефона: — Хотя, да. Я бы не хотела, чтобы мои видео, как я в детском садике на горшке сижу, в сеть попали. У меня мама всем гостям показывает мои детские фото, а я там только в рубашке! Стыд какой.

— Надо ей сразу сказать, чтобы не смела нас фотографировать и снимать! Ни в классе, ни за его пределами! — решительно заявляет Минсе.

— Во всяком случае лучше нам будет держаться от нее подальше. — заключает Соен: — Запретить ей снимать нас мы не можем, по крайней мере в публичных местах и…

— Как это не можем! — вспылила Минсе: — Да пусть она только попробует меня на свой телефон снять — я ей его разобью! И по голове дам! Чего она о себе возомнила⁈ Никаких папарацци в школе! Давайте ее поколотим! Или соком обольем! Или…

— Остынь, миччинян. — Соен кладет руку на плечо Минсе: — нельзя никого обижать в школе. Хотя если меня будут снимать без моего разрешения… а ты знаешь, что у очкарика Чон Ёна отец — прокурор городского округа?

— У кого? Этого, который вместе с Ёджоном и Бон Хва водится? Ботаны и задроты которые? И чего госпожа Мэй в этом Бон Хва нашла? Может они — родственники? Или родители знакомы? И вообще, почему ты об этом говоришь?

— Ну… в том случае если эта Анги будет нам доставлять трудности, мы всегда можем обратиться в правоохранительные органы. Снимать школьниц без их разрешения в раздевалке наверняка запрещено законом. — Соен поворачивается к молчаливой Юджин: — А ты что скажешь, Отшельник?

— Анги — несчастная девочка. — коротко отвечает Юджин: — Отстаньте от нее.

— Да мне плевать, какая она несчастная. Еще раз ее мамаша меня заснимет и выложит в интернет — я ей такой скандал устрою! — заявляет Минсе.

Нари улыбается, заканчивая свою трапезу. Еда в столовой никогда не была ни достаточно изысканной, ни достаточно вкусной. Однако она могла вытерпеть это. Все это — ерунда по сравнению с тем, что ее ожидает потом, когда и отец, и братья наконец признают, что их младшенькая на самом деле не избалованная девчонка, а умудренная жизнью и обремененная житейским опытом девушка.

— Но и это еще не все! — продолжает Минсе: — У меня на самом деле сегодня такая новость! Закачаетесь! У меня же папа в департаменте образования работает, в секретном отделе!

— В секретном отделе? В министерстве образования есть секретный отдел?

— Ой, помолчи, Юджин! В общем я подслушала как он говорил по телефону и он сказал, что в нашей школе есть секретный ученик! Отпрыск семьи чеболей! И… не просто в школе, а в нашем классе! Так и сказал «в этом же классе учится и моя дочь Минсе»!

— Пффвхх! — давится апельсиновым соком Нари.

— С тобой все в порядке, Нари? Ты слишком быстро пьешь! — заботливо хлопает ее по спине Соен: — Пей не торопясь! Так и подавиться недолго…

— Д-да. Со мной все в порядке… — выдавливает из себя Нари. Ее мысли лихорадочно мелькали в голове. Она раскрыта⁈ Нет, нет, Минсе сказала — «отпрыск». Отпрыск — это же сын? Или и дочь тоже так можно назвать?

— Но кто же у нас в классе может быть наследником чеболей? И зачем ему поступать в такую школу? Разве очень дети очень богатых людей не учатся в своих закрытых заведениях? — задается вопросом Соен, прижимая палец к подбородку.

— Да ну, быть не может. — машет руками Нари: — Кто же из детей богатых родителей пойдет в эту школу? Это же школа для бедняков!

— Ха-ха-ха! — покатывается со смеху Минсе: — ты отжигаешь, Нари-сси! Ну ты даешь!

— В самом деле, Нари. Наша школа — это школа для довольно состоятельных людей. Бедные люди ходят в государственные школы, на бесплатное обучение. Кроме того, даже среди государственных школ есть разные — в хороших районах и не очень. Центральные школы и школы в пригороде — получше. А вот те, что в спальных районах… или в промышленных — те похуже. На этом фоне наша школа фактически является самой лучшей. — указывает Соен: — Даже если ты шутишь, это не очень хорошая шутка. Если бы какой-то сын чеболя захотел бы инкогнито спуститься в обычную школу, то он обязательно попал бы к нам. Ведь наша школа — это верхний слой среднего класса… так я скажу.

— А почему мы считаем, что это — сын? — задает вопрос, молчавшая ранее, Юджин: — Отпрыск чеболей — почему это не может быть дочь? Например… Соен-сси!

— Нет! — вскрикивает Нари: — Это совершенно и определенно сын! Наследник!

— Что? — Минсе поворачивается к ней и у нее в глазах загораются лукавые огоньки: — А чего это ты так подскочила, Нари-нуна? Может быть это ты? Загадочная дочка семьи чеболей…

— Нет! Просто… — Нари в панике соображает, чтобы сказать, чтобы отвести от себя подозрения… она знает, что ее легенда не выдержит пристального изучения. Спокойно, думает она, самый лучший способ сменить тему разговора — дать слушателям то, что они хотят слышать. Перенаправить их мысли и найти себе новый объект для размышлений. То есть, нельзя отрицать открыто, нельзя бороться с подозрениями отрицанием. Это только вызовет еще больше подозрений, как бы она не отрицала. Значит, ей нельзя просто сказать «я — не она»! Ей нужно указать на кого-то другого, дать им иной объект. Найти подозреваемого… но кого? В этот миг ей в голову приходит гениальная мысль!

— Просто… я знаю кто это! — говорит она поспешно: — Я сразу поняла, что он ведет себя подозрительно! Это же Бон Хва! Разве вам он не кажется подозрительным?

— А? Ну… вообще-то на вступительной церемонии все пришли со своими родителями, а этого миччинома привезла какая-то красотка на мотоцикле! Ну… конечно, если он наследник семьи чеболей, то у него запросто может быть взрослая любовница. Или это — его телохранительница! — подхватывает Минсе: — Точно!

— Да! — кивает Нари, довольная тем, что на вступительной церемонии ее сопровождал личный водитель.

— Я бы не делала таких скоропалительных выводов. — говорит Соен и задумывается, приложив палец к подбородку: — Хотя ты права, с Бон Хва что-то не так. Он явно избегает говорить кто его родители и чем они занимаются, а ведь почти все хвастались. Он нарочито скромно одет, заметили — его форма даже не ушита по фигуре. Такое впечатление, что он просто вынул ее из пакета и надел.

— И его вызвала госпожа Мэй. — добавила Юджин.

— Точно. Его вызвала госпожа Мэй. — кивает Соен: — Если собрать все факты вместе… а ты откуда все знаешь, Нари?

— Я… видела, как он за углом садился в большой лимузин! — врет напропалую Нари.

— Ага. Расслабился. Все понятно. — прищуривается Соен: — Ясно. Что же… девочки, у нас в школе — принц! Никому ничего не рассказывать!

— Точно. Мы — молчок! — поддакивает Минсе. Кивает Юджин. Нари — вздыхает. Уж если эти трое решили никому ничего не рассказывать, можно быть уверенными в том, что завтра про это узнает вся школа.

Глава 24

— Если развивать твою теорию дальше, то можно сделать только один вывод, Ёджон, — говорит Чон Ё: — что хороши только чужие младшие сестры!

— Я такого не говорил. Во всех мангах, аниме и дорамах именно собственные младшие сестры героя — миленькие и привлекательные, с кротким характером и всегда готовые поддержать и утешить. Нам просто стоит признать, что мы — исключение, — отвечает ему Пак Ёджон, перемешивая рис в своей чашке: — что это у нас так.

— В смысле⁈ — Чон Ё аж соком поперхнулся: — почему это мы — исключение?

Бон Хва слушал их разговор и в кои-то веки был спокоен и, может быть, даже немного счастлив. Спокоен потому, что дела наконец пошли как полагается и теперь у него есть деньги, чтобы оплатить содержание мамы в центре ухода. Да, бонусом к этому стало проживание некой Чон Джа у него дома, ну и пусть. Не так уж и страшно с ней жить, она словно старшая сестренка из дорам, горазда пить сочжу, курить на лестнице и ходить в коротких шортиках и едва прикрывающих грудь топиках. Если так посудить, то она даже с утра завтрак ему приготовила и в школу отвезла «все равно делать нечего» сказала. Из беспокоящих моментов — непонятно куда все-таки пропал брат и это не давало ему покоя. Он часто думал, а что, если бы он тогда сразу в полицию обратился? Может быть его нашли бы? Может быть, он бы спас его… а сейчас он обманывает Юну, пользуясь ее недугом… какой он все-таки отвратительный человек. При мысли об этом у него сразу упало настроение.

Он оглянулся. Даже на большой перемене в столовой было не так уж и много народу. Все предпочитали кафетерий… вот там всегда было людно. Но на его вкус и в школьной столовой все было очень вкусно. И к тому же — бесплатно. Шведский стол — угощайся, ешь сколько влезет. И никаких таких правил, как в отелях, типа запрещено оставлять на тарелках или брать с собой. Он сам видел, как несколько девчонок взяли бургеры с собой, чтобы поесть на переменке.

И вчера он взял с собой парочку — на вечер и Чон Джа угостить. Никто ему ничего не сказал. Хорошая тут все-таки школа… хотя если вспомнить, сколько тут обучение стоит, то и удивляться не стоит.

— Бон Хва! А ты что скажешь? — тычет его в бок Ёджон и он — возвращается в реальность.

— О чем? — переспрашивает он, пытаясь вспомнить, о чем именно разговаривали эти двое.

— О том, что младшие сестры в большинстве источников вокруг нас — милые! А у нас с ним — вовсе не милые! — объясняет Ёджон: — Какой отсюда вывод может сделать математик? Что мы являемся исключениям. Вот у всех милые, а у нас — такие достались, вот.

— Да мне откуда знать, у меня нет младшей сестры. Вот была бы… наверное была бы миленькая… — мечтательно тянет Бон Хва, представляя себе маленькую Чон Джа. Которая не курит, не пьет, не шатается по ночным клубам и не оставляет дверь в ванную незапертой, когда валяется в горячей воде! Хотя… последнее ему не досаждает. Вовсе нет.

— Это потому, что мы с тобой — зрелые мужчины. — говорит Чон Ё: — Весь этот фетиш про младших сестренок от того, что в обществе сейчас много инфантильных мужчин. Им нужна не зрелая женщина, а младшая сестренка. Видишь, у старшего брата перед младшей сестрой есть определенные преимущества, которых нет у парня на улице. Во-первых, кровная связь и проживание под одной крышей, да еще и в позиции «старшего». Во-вторых, возможность самому повлиять на воспитание младшей сестры. И в-третьих, с ним сестренка немного расслабляется и ее куда легче приучить к тому, что старший братик может ей помыть спинку в ванной, например…

— Некоторых и приучать не надо. — ворчит про себя Бон Хва, вспоминая эту бесстыжую Чон Джа.

— Опять они о непристойностях говорят! — за соседний столик садится девушка из их класса. Невысокого роста, но уже с весьма внушительным бюстом. Симпатичная и бойкая, в классе обычно всегда посреди других девчонок с жаром о чем-то говорит и смеется. Популярная девочка. Как ее зовут? Бон Хва так и не вспомнил.

— Вот скажи, Минсе, — обращается к ней Ёджон, в то время, как Чон Ё — покрывается красными пятнами и отворачивается: — скажи мне, у тебя есть младшие сестры?

— Есть конечно. Одна младшая сестренка. А что? — отзывается та, убирая свои чашки с подноса на стол.

— Да так. И она — миленькая?

— Конечно миленькая. Но тебе, извращенцу, я ее телефона не дам! Ей всего двенадцать! — припечатала Минсе и прожгла Ёджона своим взглядом.

— О чем речь? — на соседний стол ставит поднос с едой высокая и красивая девушка, видимо подружка Минсе. Она убирает волосы за спину, одним элегантным жестом, и садится рядом с ней.

— Эти придурки и извращенцы хотели у меня номер моей сестры взять, представляешь⁈ — с жаром выпаливает Минсе: — А ей всего двенадцать! Представляешь, Соен⁈

— Ара-ара… — говорит Соен мягким голосом пародируя женщин среднего возраста из японских аниме: — что ты говоришь? Даже Бон Хва? Бон Хва — тебе нравятся маленькие девочки?

— Поправка! — поднимает палец Ёджон: — Маленькие и миленькие младшие сестры.

— Нет! — тут же отчаянно мотает головой Бон Хва: — Совсем не нравятся!

— Вот как. — Соен прижимает палец к подбородку: — То есть тебе не нравятся милые девочки? Нравятся страшные мальчики? Это… необычно.

— Нет! Вовсе нет! — отрицает Бон Хва: — Вы меня неправильно поняли! Это не так!

— Ему никто не нравится. — вставляет третья девушка, которая ставит свой поднос на стол своих подружек: — он мизантроп.

— Вот обзываться вовсе не обязательно! — вставляет Ёджон: — Что за слова такие? И Бон Хва и я — мы по девочкам, а не эти ваши слова какие-то! Извращения придумываете…

— Да! — тут же соглашается с ним Бон Хва, чувствуя облегчение. И конечно благодарность к Ёджону, который так ловко не дал его в обиду. Ему всегда было немного неловко в общении с девушками.

— И более того, наш друг Бон Хва уже живет один и с девушкой! — добавляет Ёджон и Бон Хва тотчас же забирает все свои мысленные похвалы этому миччиному! Что он делает!

— Ара-ара… — Соен наклоняется вперед и кладет локоть на стол, а подбородок на ладонь этой руки, заинтересовано глядя на него: — это так, Бон Хва?

— Нет! Это все неправда!

— Да? Если это неправда, значит ты можешь доказать это? Как насчет пригласить нас к себе в гости? Скажем на выходных? Это же нормально для одноклассников — приходить друг к другу в гости? — вставляет Минсе, подскакивая на месте.

— Ну уж нет! — говорит Бон Хва. Привести их к себе в убогую однокомнатную квартиру? Ни в коем случае! Да все что у них в квартире есть — и стиральная машина, и старенький телевизор, и рисоварка, и даже ноутбук брата — все вместе стоило меньше, чем телефон у этой Соен. Он уверен, что у всех, кто собрался за этим столом, даже их личные комнаты больше, чем вся их с мамой квартира. Он-то не забыл, что в эту школу попал случайно. Кстати, на днях будет собрание кибератлетической команды школы, ему уже пришло приглашение на почту. И он очень рад, что у него есть парочка друзей и он не превратился в изгоя, однако и расслабляться нельзя…

— Что ты такое говоришь, миччинян! Нельзя же вот так напрашиваться в гости. — делает ей замечание Соен: — Даже если он — мизантроп.

— Не мизантроп я!

— На следующих выходных я приглашаю всех ко мне в гости. Всех присутствующих. — говорит Соен: — А потом мы пойдем по очереди… или по алфавиту.

— Что и нас приглашаешь? — удивляется Ёджон: — Серьезно? И что мы там делать будем?

— Поиграем в настольные игры, споем караоке, пообщаемся в неформальной обстановке. — отвечает Соен: — Ничего такого на что бы ты рассчитывал.

— Да я ни на что и не рассчитывал! — защищается Ёджон: — Просто у меня дома если что две сестры сразу! И комната не такая большая. И…

— И грязные журнальчики под кроватью. — добавляет третья девушка. Ёджон аж поперхнулся и покраснел как варенный рак.

— Можно считать, что это будет инспекция от комитета класса с тем, чтобы узнать в каких условиях проживают наши одноклассники и все ли у них хорошо дома. Потому что если Бон Хва живет один, да еще и с какой-то девушкой, то это может на моральном облике всего нашего класса сказаться. — говорит Соен: — Надо будет со старостой поговорить. Как ее зовут? Ах да, Чжичи Ю.

— Может не надо? — говорит Бон хва: — Вот зачем?

— Нет, ты чего тупишь! — подскакивает на месте Ёджон: — Девушка сама нас к ней домой приглашает! В ее комнату! Это же святая святых! Это же… я никогда в девичьей комнате прежде не бывал!

— У тебя же две сестры!

— Сестры — не девушки!

— Учти, Ёджон, за тобой я буду смотреть во все глаза. — прищуривается Соен: — не дай бог ты чего непристойное выкинешь.

— Да я никогда! Да чтобы я… соглашайся, Бон Хва! Это у тебя дома постоянно полуголая девушка ходит, а я никогда прежде не был гостем у девушки! А если мы все по очереди будем в гости друг к другу ходить, то я в трех девичьих комнатах побываю!

— Ёджона я к себе в комнату не пущу. — говорит третья девушка, имени которой Бон Хва не помнит.

— Юджин! Если договорились — значит договорились. — хмурится Соен: — Ты чего?

— Нет.

— Хорошо. А Бон Хва пустишь?

— Бон Хва пущу.

— Ну вот и хорошо.

— С какой стороны это хорошо! — вскидывается Ёджон: — Я тогда… тогда ее тоже к себе не пущу!

— Я и не хотела.

— Это нечестно! Она вот ко мне не хочет и так, а я к ней — очень хочу! Так нечестно. Получается, что только я лишаюсь того, чего очень хочу! — говорит Ёджон, махая руками и возмущаясь.

— Вот и решили. — хлопает в ладоши Соен: — В выходные жду всех у себя. Об этой деятельности комитета класса по общественному информированию — будет доложено старосте.

— Комитет по общественному информированию? Такой у нас есть? — Минсе забавно морщит лобик и чешет затылок, пытаясь вспомнить.

— Теперь — есть. Подам заявку, оформлю как клубную деятельность. — Заявляет Соен: — заодно вся деятельность в рамках клуба будет засчитываться как общественная внеклассная активность.

— Эээ… это как так? — наклоняет голову Ёджон.

— Вот скажем пойдем мы все вместе в караоке. — говорит Соен и барабанит своими ногтями по баночке с соком: — И проставим это как собрание комитета. То есть мы не просто в караоке споем, но и проставим часы за внеклассную активность.

— Так мы еще и в караоке все вместе пойдем! Я — за! — тут же поднимает руку Ёджон: — скажите, Чон Ё и Бон Хва, товарищи мои! Не бросайте меня в такой момент.

— Ээ… я не против. — выдавил из себя Чон Ё, глядя в пол, густо покраснев.

— Бон Хва⁈

— Ну… — Бон Хва колеблется. Приглашать кого-то себе домой ему неохота. Но и отказать сейчас Ёджону… придется объяснять. А как объяснить то, что он готов пойти в гости, но не хочет приводить никого к себе?

— Ну давай! Соглашайся! — давит Ёджон: — разве ты мне не друг?

— Ладно! Ладно. — говорит он: — Хорошо. Я согласен. Хорошо…

— Вот и порешали! — улыбается Соен, наклонив голову вбок и хлопнув в ладоши, улыбается так, что ее глаза превращаются в узкие щелочки.

— Соен, ты снова становишься похожей на капитана третьего отряда. — говорит Минсе, отодвигаясь от своей подруги: — Сейчас ты вылитый Ичимару Гин. Прекрати немедленно! Мне становится страшно, когда ты так делаешь!

— Страшно. — согласно кивает Юджин: — Соен-нуна страшная…

Он передал управление Старшему в момент, когда перешагнул порог кабинета Студенческого Совета. И сразу почувствовал, как его тело расслабилось. Он и подумать не мог, что был так напряжен.

— Мистер Серый Волк? — сидящая за столом госпожа Мэй Со Юн поднимает голову.

— Мэй-сонбэним. — наклоняет голову он. Закрывает за собой дверь и проходит в комнату. Обходит стол, выдвигает себе кресло и садится рядом с девушкой. Смотрит ей в глаза, встретив ее взгляд. Молчание. Неловкая пауза. Тишина.

— Старший? Почему ты молчишь? Разве мы не должны?

— Молчание — золото, малыш. Кроме того, никогда не нужно суетиться. Когда люди суетятся — они начинают совершать ошибки. И вообще, заткнись, малыш.

— Ээ… ну хорошо. Но ты там уж постарайся Старший.

— Хм. Если бы я не старался, а ты мне сказал бы «постарайся» — насколько это бы увеличило мой потенциал? Можешь не отвечать, малыш. И не мешайся, я занят.

— Так что, ты наконец готов раскрыть свои истинные намерения, мистер Вульф? — голос первого заместителя председателя Студенческого Совета не изменился ни на октаву.

— Мне вот интересно, сколько же всего слов на иностранных языках, которые означают «волк» ты еще знаешь? — говорит он: — И это отсылка на Красную Шапочку, да? Или скорее на латинское выражение «волк в овечьей шкуре»?

— Волк в овечьей шкуре. — задумчиво говорит Мэй Со Юн, разворачиваясь в своем кресле к нему: — На самом деле это понятие означает человека, который вовсе не тот за кого он себя выдает. Однако в отличие от шута с его невинными забавами, у волка в овечьей шкуре есть весьма определенные намерения. Мы не станем так называть человека, который беден, но выдает себя за богатого. Который не популярен, но выдает себя за популярного. Который слегка туповат, но выдает себя за умного. Нет. Волк в овечьей шкуре — это означает прикинуться кем-то, кем ты не являешься ради осуществления злобных замыслов. В оригинале такой волк может безнаказанно влиться в овечью отару… с тем, чтобы вырезать овец подчистую. Это будет более эффективно чем волк, который не прикидывается. Который всему миру говорит «да, я волк». Такой волк вынужден охотиться, избегать охотников и пастуха. Но волк в овечьей шкуре… видишь ли, мистер Лобо, люди обычно преувеличивают свои достижения и таланты. Если бы у тебя не было злых намерений, ты бы не скрывал свои достижения. Поэтому я спрошу еще раз, что ты хочешь, мистер Люпус? Каковы твои истинные намерения?

— Ого. Как сложно. — качает головой Старший: — Я даже не все понял. Но ты молодец. Правильно все сказала. Вот только… что бы я тебе ни сказал, тебя это не удовлетворит. Потому что в правду ты не поверишь.

— А ты попробуй, мистер Оками. Скажи мне правду и я попробую поверить тебе. — она испытующе смотрит на него. Он вздыхает.

— Может мы действительно скажем ей правду? — задумывается Бон Хва, посылая мысль Старшему.

— Вот еще. Она нам не поверит. Лучше придумать какую-то дичь. Сказать, что ты на самом деле правительственный агент, присланный в школу, чтобы поймать шпионов-северян. Ну, или что ты телохранитель какой-нибудь тайной дочки из семьи-чеболей. Что ты инопланетянин… все что угодно. В правду она нипочем не поверит.

— Старший я не собираюсь врать Студенческому Совету! С самого начала… давай попробуем сказать правду!

— Хорошо, твоя взяла. Но потом не жалуйся, малыш.

— Я собираюсь просто учиться в этой школе. До самого выпуска. Приложить усилия, чтобы достичь результатов, хотя на диплом с отличием не рассчитываю. Думаю, завести друзей, а может даже встретить как это у вас — первую любовь. Тихую и скромную девушку, которая будет стесняться снаружи, но будет страстной внутри… надеюсь, что найду такую в школе. — говорит он и Бон Хва хватается за голову. Нет, все верно, но часть про девушку… это же стыдно!

— А у тебя кишка не тонка, мистер Волк. Врать мне прямо в лицо. Ты же помнишь, что я буду ходатайствовать о твоем отчислении? Если я не буду знать твоих истинных мотивов, то и терпеть тебя в школе я не намерена.

— Эх. А я говорил… — вздыхает он и чешет в затылке: — ну, ничего не поделать. Мэй-сонбэним, я не хотел говорить с вами таким образом, но… у вас ничего не получится. Отчислить меня из школы невозможно по закону. А если администрация и правда отчислит меня, то у меня появится судебная перспектива. И наконец самое интересное… а как же именно ты сама сделала эти фотографии? Получается, что примерная дочка семьи Мэй — шатается по ночным клубам?

— Что⁈ Тск… — девушка прикусывает ноготь на большом пальце правой руки: — ты ничего не докажешь! Это были просто слова. Я могла и ошибиться.

— Может быть, — пожимает плечами он: — но разница, между нами в том, что мне плевать на свою репутацию. А вот твоя… если что-то из этого верно, то такие вот прогулки — оставляют за собой следы, а? Стоит только проверить твой мобильный, геолокацию по вечерам… контакты и звонки, сообщения… ну и наверняка кто-то тебя фотографировал во время твоих похождений. Ночной клуб мадам Вонг — не то место, куда пускают школьников, уж я-то знаю.

— Концепция взаимного уничтожения? А ты хорош… — она стискивает зубы и рывком встает с кресла. Подходит к окну, заложив руки за спину, смотрит наружу. Он провожает ее взглядом, ожидая ее реакции.

— Хорошо, — говорит она: — отныне я буду хранить твою тайну. От тебя ожидаю того же. Но если я замечу что твои действия приносят вред окружающим, я буду обязана защитить их от тебя. И уж тогда мне тоже будет плевать на мою репутацию, имей это в виду!

— Да нет проблем, — пожимает плечами он: — меня это вполне устраивает. Аудиенция закончена, мисс Мэй? Мэй-сонбэним?

— Ступай, Намгун-хубэ. И помни, я буду следить за тобой.

Он встает с кресла и идет к выходу, а Мэй Со Юн, заместитель председателя Студсовета школы и гордая дочь семьи Мэй так и остается стоять у окна, заложив руки за спину. Когда он уже берется за ручку двери, она окликает его.

— Эй, Намгун-хубэ!

— Что, Мэй-сонбэним?

— Знаешь, как называют волков, которых посадили на привязь? Псами.

Глава 25

Интерлюдия Юны Юн, племянницы господина Янг Ин Сона

Она терпеть не могла семейные «посиделки». И не потому, что она с трудом отличала своих родственников одного от другого — в конце концов это семья и в ней очень четко были установлены ранги и субординация, даже если бы дядя Ин Сон оделся в легкомысленные шорты и гавайскую рубашку, она все равно узнала бы его. По тому, как к нему относятся другие. Может она не могла распознать лица, но жесты, почтительный наклон спины, интонации — уж тут она собаку съела. И могла с уверенностью определить пирамиду иерархии и место каждого на ступеньках этой пирамиды, едва взглянув на группу людей, будь то коллеги на работе или кружок по интересам или пьяная компания в баре.

Нет, она терпеть не могла все эти субботние посиделки дома у дяди Ин Сона не поэтому. И даже не потому, что ее двоюродные братья, или как говорят на западе — кузены, постоянно разыгрывали ее, переодеваясь и меняя манеру речи. В конце концов это было давно, с тех пор все выросли, старший брат Хи Син женился и завел троих детей… да что там, двое его сыновей уже работают в фирме! Старший уже помощник адвоката, а средний — на практике от университета. Есть еще дочка, но та пока еще в школе учится. Да и Су Син тоже женился, правда пока у него только одна дочка, такая тихоня, которая, судя по ощущениям, тоже терпеть не может все эти семейные посиделки и тихо страдает, сидя за столом и опустив голову. Всего у дяди четыре сына, Хи Син — старший, потом Су Син и, конечно же, Ё Син. Самый младший — Джин Син, избалованный младшенький. Хотя… какой он младшенький, он все равно старше ее. И все они уже давно выросли из детских приколов «отобрать у Юны куклу, а потом говорить ей в лицо, что это не я». Или например — переодеться в женское платье и сделать вид, что это тетя, чтобы Юна начала переодеваться в их присутствии. Да мало ли.

С тех пор братья выросли и все как один (кроме Джин Сина, конечно) получили статус адвокатов. Семейная традиция. Династия. Так что братья больше не подшучивали над ней.

Но все равно она чувствовала себя чужой на этих семейных посиделках. Тетушка сетовала, что дескать «молодое поколение отдаляется друг от друга, нужно держаться вместе». То же самое говорил и дядя, мол в конце концов не важна даже фирма, в первую очередь важна семья. А ты, Юна — единственная дочка моего брата, потому ты мне как родная дочь. Вот так сложилось, что у меня получились четыре сына. — с притворным сожалением вздыхал дядя.

На самом деле Янг Ин Сон очень гордился тем, что у него четыре сына. А то, что у его брата родилась всего одна дочка — про это все стыдливо молчали, отводя взгляды. Жалко, так считали все, бедный Юн Сок, мало того, что только одна дочка родилась, так и сам в аварию попал и умер. И сейчас от семьи Юн осталась только она одна, да фамилия в названии фирмы.

Но дядя Ин Сон — очень заботился о ней. Дал ей работу в фирме. Мама говорила, что Ин Сон был обязан дать работу, потому что она — дочка своего отца. Мама говорила, что дядя Ин Сон позаботится о них и ни ей, ни маме в общем-то не нужно работать. Особенно если у нее такое вот заболевание. Но Юна хотела работать. Всю свою жизнь она хотела быть адвокатом на процессе, вставать с места и выкрикивать «Протестую!», защитником закона и справедливости. Потому что всю свою жизнь она хотела быть похожей на своего отца. С детства она любила детективные романы и повести, обожала Шерлока Холмса, отца Брауна, мисс Марпл и Ниро Вульфа. И хотела выступать в суде, потому что детектива из нее явно не получится…

И сейчас, сидя за столом в доме у дяди и слушая веселый рассказ Джин Сина про свои приключения на курорте, она чувствовала себя чужой.

— … так что я им оставил память о себе! — заключает Джин Син: — Будут знать, как себя нужно вести с важными посетителями. В конце концов, если уж ты открыл отель на курорте, будь добр и сервис обеспечить надлежащий.

— Какой ты у нас умница! — тут же хвалит его тетушка: — У меня все детки выросли как нужно!

— Полагаю, что называть этих вот «детками» уже поздновато. — едко замечает Ё Син: — хотя Джин действительно может претендовать на эту роль.

— Оставь ты эту тему. — говорит Хи Син: — Для матери все сыновья до старости детками будут. Хотя, да, мама, мы уже выросли.

— Сколько вы не растите, все равно вы мои детки.

— Ох… — вздыхает Хи Син: — ну да ладно.

— Лучше расскажи, как успехи у Мин Сона и Чжу Сона. — предлагает тетушка: — Я слышала, что Чжу Сон уже к вам в фирму направлен на практику от университета.

— Он довольно неплохо учится и его действительно направили к нам. Трудится в отделе досудебных претензий, показывает себя с самой лучшей стороны, — отвечает Хи Син, отодвинув от себя тарелку и промокнув губы салфеткой: — а у Мин Сона на следующей неделе его первый самостоятельный судебный процесс. Нет, я конечно же буду его страховать, но уверен, что он справится и сам.

— Как здорово! — хлопает в ладоши тетушка: — Может быть наконец в нашей семье появится и первый диплом с «cum laude» — с отличием!

— Кхм! — кашляет Юна, которая закончила университет не просто с «cum laude», но с «Magna cum laude» но никто не обращает на нее внимания. Только продувной Ё Син на нее взгляд метнул и прищурился. Из всех братьев Юна выделяла именно Ё Сина. Не потому, что он был к ней особенно добр, нет. Никто не был к ней особенно добр тут. А потому, что он был самым умным. И если розыгрыш планировался Ё Сином, он как правило удавался. А еще был особенно жестоким. Однако прошло столько времени с тех и пор, и он давно оставил ее в покое. И даже начал носить платок с вышитой монограммой во время ее визитов. Сперва она не поняла, почему. Но после нескольких семейных посиделок — поняла. Так он давал ей понять, что это — именно он, Ё Син.

Она восприняла этот жест как желание сделать что-то хорошее. И насторожилась. Потому что от Ё Сина никогда и ничего хорошего она не видела. Впрочем… пока вроде ничего такого не происходило.

— Юна! — поворачивается к ней дядя и она вздыхает. Началось. Рано или поздно они возвращались к этому.

— Когда же ты у нас замуж выйдешь? — спрашивает ее дядя: — Я все же чувствую ответственность за тебя. Твоя тетя предлагала такого хорошего молодого человека из состоятельной семьи. Не будешь же ты всю свою жизнь на стойке ресепшн стоять. Да мне перед твоим покойным отцом неудобно будет.

— Да, Ин Сон-сонбэним, я понимаю. — отвечает Юна, про себя думая, что если ему так стыдно перед ее отцом, то мог бы и разрешить ей практиковать. Или хотя бы в отдел досудебных претензий перевести.

— Понимать-то ты понимаешь, а что толку? — задает риторический вопрос Ин Сон: — Я и так плачу тебе зарплату выше чем любой другой девушке на ресепшн… подумай. Зачем тебе вообще работать? У тебя и твоей мамы — пятьдесят процентов акций нашей фирмы, вы можете получать дивиденды и спокойно жить. Для девушки главное — выйти замуж и нарожать детишек.

— Я бы хотела сперва попробовать сделать карьеру. — отвечает она: — Попробовать вести дела. Я уже год работаю на стойке, дядюшка, как вы и говорили… — она не продолжает фразу словами «вы же обещали». Будет невежливо напоминать дяде про его обещание, мол сперва поработай-ка ты полгода на ресепшн, а если будешь справляться, то глядишь и к бумагам тебя подпустим. Прошел уже год, но ничего так и не изменилось.

— Глупости какие. — говорит Хи Син: — Юна, тебе нужно взглянуть в глаза реальности. Ну какой из тебя юрист? Да, ты получила образование, но это только потому, что твой отец настоял в своем завещании. Ты ни разу не была в суде, ты не знаешь, насколько это сложно. Не для женщин. Судебный процесс — это конфликт. А в конфликте испокон веков участвовали мужчины. У женщин нет сил и умений, вы не приспособлены к войнам и поединкам. Оставь уже свои капризы и не мешай нам работать.

— Юночка, Хи Син дело говорит. — складывает руки на груди тетушка: — Как ты такая хрупкая и судиться будешь? Тебе надо о деточках думать, о семье. Позавчера Вон-аджума заходила, у нее сыночек только что устроился в офис окружного прокурора работать, пусть на маленькую должность, но ты их семью знаешь, долго он там не просидит. Он высокий и симпатичный и ему уже женится пора. А уж как для семейного дела полезно будет!

— Но, тетя… я же уже говорила, что у меня есть Ю Джин.

— Юночка, сколько тебе говорить, бросил тебя твой Ю Джин. Да и был ли? Это же детская влюбленность! — хмурится тетушка: — Ай, да что с тобой сделаешь!

— В самом деле, Юна. — говорит дядя и все замолкают: — у тебя есть возможность не работать вовсе. Воспользуйся ею. Знаешь что? Давай я выкуплю у тебя вашу с мамой долю, а взамен — пожизненный пансион и фиксированная выплата каждый месяц. Выплата, превышающая заработную плату специалиста первого разряда. Что скажешь? Можешь не отвечать прямо сейчас, подумай. Я уже говорил с твоей матушкой, она согласна, дело только за тобой… ты же знаешь, что она сейчас… — он не заканчивает, но Юна прекрасно понимает, что он хочет сказать. Он хочет сказать «испытывает временные финансовые трудности». И это еще мягко сказано. Ее мама никогда не умела распоряжаться деньгами, продолжила жить на широкую ногу, даже несмотря на то, что папа умер и у них не осталось источника дохода, кроме дивидендов от фирмы. Очень быстро матушка влезла в долги к дяде… в большие долги. Никто, конечно, не собирался предъявлять эти долги к оплате, в конце концов «мы же семья», но она чувствовала, что с каждым займом, взятым мамой у дяди, она словно становилась все ниже и ниже в его глазах. Вот и сейчас… как она может отказать ему? Он столько сделал для нее, а она — откажет?

— Я… подумаю, сонбэним… — отвечает она, сглотнув слюну. Ей становится трудно дышать. Она вдруг понимает, что у нее нет выхода. Никто не станет ставить ее на нормальную работу. Никто не видит в ней квалифицированного специалиста. Дядя просто выкупит ее долю в фирме и отправит ее замуж. Что она может с этим сделать? Воспротивиться? Да, сейчас не Средние Века, но… ее мама должна дяде очень большие деньги. И, конечно, дядя не будет предъявлять иск в суд по этим долгам. Пока она ведет себя правильно. Что же, если она станет вести себя неправильно? У ее матери отберут дом. И машину. И оставят без средств к существованию. Нет, конечно, никто не выбросит маму на улицу, все-таки жена покойного брата. Но заставят кланяться за каждую подачку. Что она может сделать? Продать долю кому-то другому? Вот это был бы выход, но… это же как ударить своей же семье в спину!

Она сжимается. Она думает, что на ее месте Ниро Вульф обязательно нашел бы выход. Но Ниро Вульф — гениальный детектив, а его помощник Арчи Гудвин — специалист по физическому насилию и обаятельный сукин сын. Она же — ни то, ни другое.

— Вот и хорошо. — дядя переключает свое внимание на Су Сина: — А у тебя какие новости? Как дочка растет? Слышал выиграла какую-то грамоту на музыкальном фестивале? Это хорошо, больше шансы хорошо выйти замуж, если много заслуг у невесты. Ну, рассказывай…

Юна встает, прижимает платок ко рту, извиняется и выходит из гостиной. Ей дурно. Она понимает, что все это время обманывала себя. Думала, что ей и правда позволят работать в фирме. Но никто и не собирался…

Она бежит по коридору, поднимается по лестнице и наконец находит тот самый тихий закуток, в котором она часто пряталась в детстве от назойливых братьев. Балкон на мансарде. Тихое место. Она садится на скамейку и начинает рыдать, стискивая пальцы рук и задыхаясь. Несправедливо! Она — дочка своего отца и она не виновата в том, что она — женщина и у нее заболевание! Она не хочет сидеть на пожизненном пансионе у дяди, выпрашивая подачки и заглядывая ему в рот всю свою жизнь! Она хочет быть свободной. Хочет быть специалистом. Выступать в суде и выигрывать дела! Как ее отец, например.

— Эй. — раздается голос и она — цепенеет. Голос? Кто это?

— Это я, Ё Син. — говорит человек и проходит на балкон. В нагрудном кармане — платок с вышитой монограммой. Действительно Ё Син.

— На вот. — он протягивает ей свой платок, и она некоторое время колеблется. Что там? Может быть, он спрыснул платок кайенским перцем, чтобы посмеяться над ней? Она отгоняет эти мысли, они же уже не дети. Осторожно подносит к глазам, вытирая слезы.

— Отец никогда не даст тебе вести практику. — говорит он, опираясь на перила балкона: — Ты же знала.

— Откуда мне знать!

— Юна, ты умная. — тихо отвечает Ё Син: — И ты все это знала. Просто… не хотела верить. Ты всегда жила в своей реальности. Мне очень жаль.

— Жаль? Чего именно тебе жаль?

— Жаль, что я не понял этого раньше. — пожимает плечами Ё Син: — Вокруг меня сплошные идиоты. На работе и дома. Когда ты умный, это значит, что ты — одинокий. Знаешь, меня тоже сватали недавно… за какую-то дуреху из «хорошей семьи».

— Так тебя можно поздравить? — осторожно спрашивает она.

— Не-а. О чем с ней разговаривать? — машет рукой он: — Единственная девушка, которая… ай, да чего там. В общем у меня всегда было такое впечатление, что ты — умная. Нет, неправильно. Я знаю, что ты умная. Но порой ты сама себя обманываешь, Юна. Например, в случае с Ю Джином.

— Ты тоже считаешь, что я его придумала⁈

— Нет. Конечно нет. Ты обманываешь себя в другом. Вот например, отец никогда не даст тебе вести практику. И ты это знала. Но все равно работала на ресепшн целый год. Знаешь, ты умнее этого зазнайки Хи Сина раз в десять. Помнишь, в тот раз ты подсказала, что именно делать в сложном деле с железной дорогой и комиссией? Просто сидя за столом — вспомнила и кодексы, и статью закона, и пункт, и даже прецеденты. Хи Сина в тот раз аж перекосило. — хмыкает Ё Син: — Помнишь? Так вот, они так и сделали.

— Но он же говорил, что это противоречит адвокатской этике!

— Этике… для адвоката главное — победить. Когда Хи Син говорит что-то про этику, это значит, что он просто возиться не хочет, вот и все. Или боится чего-то. Но не в этом суть, Юна. Ты умная, но предпочитаешь обманывать себя сама. Мне больно на это смотреть. Ты и я — мы можем говорить на одном языке. Поэтому… — он колеблется.

— Ё Син? — спрашивает она у него: — Что такое?

— Не обращай внимания. Забудь. — говорит он и она понимает, что он что-то скрывает от нее. Что-то важное. Но что? Судя по всему — ему неловко. Неужели он испытывает к ней чувства несмотря на то, что она — его двоюродная сестра⁈ Это было бы крайне неловко… с другой стороны на западе браки между кузеном и кузиной в порядке вещей… но только не здесь!

— Ладно. — говорит она. Ей все еще обидно, она все еще хочет плакать, но поведение Ё Сина так необычно, что у нее даже слезы просохли. Неужели этот умный и изворотливый Ё Син такой? С чего бы ему ей комплименты говорить? От Ё Сина услышать «ты умная» — это как Нобелевскую Премию получить, он никогда и никого себе равным не признает. А тут… необычно.

Юна вдруг почувствовала, что в ней снова просыпается то самое неуемное любопытство, благодаря которому ее в университете называли сплетницей. Ей всегда были любопытны межчеловеческие отношения… наверное потому, что у нее их почти и не было. Был только Ю Джин в далекой юности и детстве… и то она уже, и сама не знает, то ли она его придумала, то ли наоборот — забыла что-то. Но она точно помнила его мягкие руки и губы, его ласковые слова. Никто и никогда так не относился к ней прежде… поэтому она никак не могла его придумать!

— Юна, у тебя половина акций фирмы, так? — задает ей вопрос Ё Син.

— Ну… да. — отвечает она.

— Нет. У тебя четверть. Вторая четверть — на управлении по доверенности от твоей мамы. Ты же слышала как отец сказал что с твоей матушкой все уладил.

— Что⁈ Так он…

— Думаю, что да. Он уже выкупил долю твоей мамы. Твоя доля — двадцать пять процентов и при голосовании ты не сможешь повлиять ни на какие решения. У тебя остается только право вето по законодательству, плюс право преимущественного выкупа. Ну да что я тебя учить буду, ты лучше меня знаешь…

— Но… как так можно⁈ Я же… это папина доля!

— Вот я и говорю, Юна. Ты умная, но сама себя обманываешь. — качает головой Ё Син: — Пожалуйста извини меня за все. За прошлое. Я знаю, куда пропал Ю Джин.

— Что⁈ — в горле у нее вдруг пересохло: — Ты знаешь⁈ Куда⁈

— Самое печальное, что и ты знаешь, Юна. Я же говорю, ты умная. Просто обманываешь себя. — отвечает ей Ё Син и она вдруг все понимает. Ее сердце словно останавливается, все вокруг становится черно-белым и в груди становится больно, будто там вырос кровавый шип розового цветка.

— Я же говорил, что ты умная. — вздыхает Ё Син: — Пожалуйста не дай моему отцу оставить тебя без ничего.

Глава 26

Бон Хва сидел за своим небольшим столиком, скрестив ноги и заканчивая делать домашнее задание. Задание обязательно нужно было сделать сегодня, потому что завтра — снова суббота, а это значит снова нужно на работу ехать. Снова садиться в коляску и делать вид что он на самом деле не он, а его брат. Каждый раз его мучала совесть, хотя Старший и объяснил ему, что если в первые двадцать четыре часа его брат не нашелся, то вряд ли найдется вообще. И что толку от заявления в полицию вообще никакого, никто поисковые отряды формировать не будет. Занесут в список пропавших без вести и все… больше для того, чтобы когда найдут где-то неопознанный труп — чтобы по этому списку сверить. И да, пропажа без вести Чжи Мина уже через двое суток приведет к нему под дверь сотрудников социальных органов опеки, а также перемещение его во временный центр по присмотру за детьми, оставшимися без опеки. Потом — процедура по официальному признанию брата пропавшим без вести, а мамы — временно недееспособной, это займет от месяца до двух и здравствуй социальное учреждение министерства образования, которое в просторечье называют детдомом. И если бы речь шла только о нем, так и плевать. Но… если он так сделает, то мама через некоторое время останется без ухода. А если центр по уходу за недееспособными пациентами перестанет получать деньги — он в свою очередь переведет ее в социальное учреждение. Где конечно же никто не будет менять ей позу каждые несколько часов или смазывать пролежни кремом, не говоря уже о постоянном медицинском надзоре. Старший говорит, что если вот так лежать без движения и присмотра, то долго не протянешь. Так что выбор у него нелегкий с любой точки зрения. Продолжать обманывать всех, по сути скрывая пропажу брата и являясь самозванцем, или же фактически бросить маму в социальное учреждение…

— Да и выбора у тебя особого нет. Но всегда остается надежда, что твой брательник просто совершил финасовую аферу и уехал в теплые страны, где сейчас скрывается по программе защиты свидетелей в окружении девиц в бикини. Призрачная надежда, конечно. Но надежда. – говорит Старший.

— Ну, честно говоря, он бы так и сделал, если бы у него была возможность. — признается Бон Хва: — Просто он же на коляске.

— В любом случае ни ты, ни я с этим ничего уже не сделаем. Остается только принять. Но в целом, малыш, смотри на жизнь позитивней. Самое главное, что с помощью этой Чон Джа нам все же удалось заработать немного денег на ближайшее время, однако такие вот аферы раз в жизни проходят, а деньги твоей матушке на постоянной основе нужны. Так нам нужно найти источник дохода. И побыстрей. Жаль конечно, что Юна отказалась сотрудничать, мы бы с ней развернулись… ее все равно никто на работе не ценит, она так до морковного заговенья за стойкой стоять будет и «Добро пожаловать» говорить.

— Но ты же говорил…

— Говорил. Но это дело придется без нее провернуть. Вот как выиграем один процесс, так снова предложим. Но сперва нужно выиграть. Исковое об установлении факта и приведении даты рождения в соответствии с законодательством страны — нами уже подано, так что теперь только ждать. Установление факта мы проведем без присутствия представителя А Су аджумы, там можно и заочно все решить. А вот когда пойдем опекунство оспаривать — там обязательно нужно в процессе участвовать… это, наверное, через недельку.

— А у меня завтра встреча с командой школы по киберспорту. А в это воскресенье нужно в гости к Соен сходить. — говорит вслух Бон Хва.

— Да неужели. А кто такая эта Соен? — раздается веселый голос с кухни и Бон Хва морщится. Совсем забыл какой у этой Чон Джа острый слух.

— Одноклассница. — говорит он: — В гости пригласила. Но ты не думай, она всех наших пригласила. Трое парней и три девушки.

— У тебя появились друзья в школе? Это замечательно! — говорит Чон Джа: — Ужин готов! Сегодня — жареная рыбка и рис!

— Вчера тоже была жареная рыбка и рис. И позавчера. И до этого.

— Бон Хва, не зли меня. Вон лучше у мистера Хайда пример возьми: он никогда не ворчит, что дали, то и ест. И благодарит всегда, — отвечает девушка с кухни, приподнимает тканевую занавеску и просовывает свое лицо в комнату: — а ты ворчишь все время. Слушай, я вот подумала, а если ты девушку заведешь — это ж она сразу с двумя парнями будет встречаться, да?

— Эээ? — завис от вопроса Бон Хва: — Что?

— Ну вот смотри, есть ты — Бон Хва, или доктор Джекил, и есть мистер Хайд, который у тебя внутри живет. Ты и он — совершенно разные люди, даже походка у вас разная.

— Походка? Как по походе можно узнать что-то? Чон Джа, ты…

— Да погоди ты! — на лице у девушки появляются признаки мыслительной деятельности, она поднимает глаза к потолку и прикладывает палец к подбородку: — Вот ты, например. Ты же ходишь… вот как сказать? Небрежно как-то. У тебя ноги словно сами тебя несут, отдельно от тела, ты легко споткнуться можешь, плечом за косяк задеть и вообще такое ощущение, что ты не совсем умеешь своим же телом управлять. И ступни в стороны разворачиваешь чуть, ну так, знаешь… как Чарли Чаплин. По твоей походке точно можно сказать, что ты — безобиден.

— И ничего не Чарли Чаплин. — обижается Бон Хва, хотя знает, что это так. У него и обувь снашивалась совершенно определенным образом — наружный край каблука стачивался, и штаны внизу, в районе голеностопа, истирались друг о друга.

— Вообще, как по походе можно понять, что я — безобиден?

— По крайней мере видно, что ты в жизни единоборствами не занимался. Ну или спортом. Я же вижу. Иди руки мой и за стол, — говорит Чон Джа: — а я пока чай заварю. Мы с тобой тут совсем как парочка живем, да? Спроси потом у мистера Хайда, когда он мне с моими вещами поможет.

— И… а как Старший движется? — спрашивает Бон Хва. Чон Джа — пожимает плечами.

— Ну… знаешь, он — как большая кошка. Ставит ступни мягко — так, словно опасается, что любая поверхность его подвести может. Когда в помещение входит, быстро его взглядом окидывает — так, словно прикидывает, куда бежать если что и где будет удобнее оборону держать, а где — источники потенциальной опасности. Была я с одним парнем знакома, он сразу после армии так себя вел… что еще? Ах, да, ты вот разворачиваешь ступни, а он — прямо идет. Нога у него перекатывается с пятки на носочек, как и положено. И вообще он мягко ходит. А вечерами, когда тренируется, он совсем на тебя не похож. Вообще, не видела бы своими глазами, так не поверила бы, что так бывает. Реально, у тебя шизофрения… но я не жалуюсь. Если бы не это, то хрен бы у нас что получилось. Тут главное, чтобы у тебя третьей или четвертой личности внутри не было, маньяка какого-нибудь, что меня ночью расчленит и съест.

— Нету у меня ничего такого!

— Ну вот и хорошо. — кивает Чон Джа: — Ступай уже руки мыть. Завтра у тебя работа же.

— Угу. — Бон Хва встает и идет мыть руки. Когда он выходит из тесной ванной комнаты, Чон Джа уже накрыла на стол и заварила чай. Она молча кивает ему на его стул и он садится за стол.

— Спасибо за труды. — благодарит он ее, как и учила его мама. Чон Джа только рукой машет, мол полно тебе, ешь давай.

— И все-таки повезло тебе с ней. — говорит Старший, пока он ест, разбирая жаренную рыбку по частям и извлекая мелкие косточки: — Сам посуди, без нее у нас таких денег не было бы. Ладно, может удалось бы что-то у госпожи Пак попросить, но не более. А так — можно в ближайший год о маме не беспокоится.

— Она раньше проснется!

— Да конечно. Просто лучше иметь запас, чем не иметь его. Спокойнее себя чувствуешь. А что касается этой Чон Джа, то да, ветер у нее в голове, попасть в ловушку парня из хост-клуба — это умудриться нужно. Но все же она работящая, вон, уже вторую неделю тебя кормит завтраками и ужинами. И работу нашла себе, устроилась продавщицей в магазин косметики. Молодец. Не унывает… хотя представляю как у нее на душе кошки скребут.

— А чего ей унывать? — задается вопросом Бон Хва: — Живет тут себе припеваючи.

— Дурак ты малыш. Ты на нее посмотри. Видно же, что она совершенно к другому уровню привыкла, а у нас с тобой даже лежачей ванны нет. Полусидячая, потому что места мало. Да, она в долги влезла, но не потому, что зарабатывала мало. В клубе у мадам Вонг она одна из лучших была, просто на своего Су Хена много тратила. А так… ты вон на адрес ее бывшей квартиры взгляни, откуда завтра вещи поедем забирать — это ж престижный жилой комплекс. Там апартаменты снимать — это дороговато. А она — спокойно к тебе переехала и так же спокойно — продавщицей устроилась работать за гроши. У нее телефон последней модели, такие три заработные платы твоей мамы в кафе стоят. У нее мотоцикл навороченный… а в одежде ты лучше понимаешь, так что мог прикинуть разницу. А теперь представь себе, малыш, что вот ты любишь девушку и все для нее делаешь, а потом оказывается что она тебя просто на деньги разводит. Да еще в одночасье весь твой привычный мир рушится и ты вынужден в канаве жить и милостыню просить. Вот с ней что-то вроде такого и произошло. Парень ее из хост-клуба, скотина такая…

— Если с этой точки зрения посмотреть… — Бон Хва с невольным уважением взглянул на сидящую напротив Чон Джа, она ловко разбиралась с жаренной рыбкой, отправляя кусочки себе в рот. Он и не думал…

— Чего смотришь? — говорит она, замерев с кусочком рыбки, не донеся его до рта: — У меня что-то на лице прилипло?

— Да нет, — отвечает он и отводит взгляд, краснея: — ничего такого.

— Ааа… — тянет она, понимающе кивая: — наконец до этого школьника дошло рядом с какой красавицей он живет. Ну так что, платишь миллион вон и сестричка сегодня ночью обогреет твою постель своим жарким телом, что скажешь?

— Пхвхвхх! — тут же давится он и она весело смеется, задирая голову и стуча по столу. Вот же… стерва!

— Все-таки ты такой милый, Бон Хва… — говорит она, наконец уняв свой смех и вытирая слезы в уголках глаз: — такой наивный и невинный. Расслабься, я не кисэн какая-то, тебе сперва придется завоевать мое сердце и только потом получить доступ к жаркому телу сестренки. Хотя… у меня от мистера Хайда мурашки по коже, так что нет даже так. Он меня пугает… — она мотает головой: — Извини, Бон Хва, но нет. Никогда сестренка не обогреет тебя ночью, потому что одна мысль о том, чтобы оказаться с твоим мистером Хайдом в одной постели… это страшно.

— И поэтому ты пугаешь меня, — ворчит Бон Хва: — я уже понял.

— Ну… да. — кивает она: — Наверное это компенсация. Он меня пугает, а ты — добрый. Вот так. Добрый и правильный. С тобой приятно. С ним — страшновато.

Бон Хва хотел уже было обидеться за Старшего, почему это он страшный? Никакой он не страшный и все правильно делает, но в этот момент в дверь постучали.

— Кто это? — нахмурился он и начал было вставать, но Чон Джа его опередила.

— Сиди, — указала она ему, вскочив на ноги: — наверное опять будут скидки в местном супермаркете предлагать или ножи кухонные купить. Если ты откроешь, все равно придется мне подойти, скажут «мальчик, а позови родителей». Старшая сестренка обо всем позаботится, сиди.

— Тоже мне старшая сестренка. — ворчит Бон Хва, складывая руки на груди. Где-то глубоко внутри ему приятно, что Чон Джа называет себя его «старшей сестренкой». Чон Джа-нуна… она и правда стала как родная. Времени прошло всего ничего, вторая неделя как они вместе живут, но он уже как-то привык к тому, что с утра его зовет завтракать ее веселый и звонкий голос, к тому, что она постоянно что-то напевает в ванной, пока принимает душ, к тому, что ему порой приходится собирать ее вещи, разбросанные по комнате и к тому, что если он ночью просыпается, чтобы пойти в ванную комнату, то в полоске лунного света из-за занавешенного окна он видит ее голую ногу, которую Чон Джа все время закидывала сверху на одеяло. Со стороны выглядит дико, да и люди не поймут, такая вот девушка и живет вместе с несовершеннолетним парнем, вдвоем на одной квартире, спят в одной комнате. Не поймут, конечно же. Заклеймят ее извращенкой, да и его тоже. Но он-то знает, что испытывает к ней совсем другие чувства…

— Так, малыш. Передай-ка управление. Что-то долго она там задерживается, да и голоса звучат как-то… - говорит Старший и Бон Хва чувствует как встает из-за стола и идет в маленькую прихожую. Чон Джа в прихожей нет и дверь закрыта. Он выходит на лестницу, как есть — в тапочках. На лестничной клетке — видит стоящую Чон Джа и какого-то парня с ней. Парень выглядит так, словно шагнул на лестницу их дома прямо из глянцевого журнала — длинные волосы, ухоженная кожа, хорошо одет. Эти двое так заняты разговором, что не замечают Бон Хва, который вышел из двери квартиры и остановился, прислушиваясь.

— … так беспокоился за тебя, — говорит парень: — ты не поверишь. Когда они сказали, что будут взыскивать долг с тебя с помощью коллекторов клуба, я очень сильно испугался, звонил тебе, но не смог дозвониться.

— Потому что я тебе заблокировала! — отвечает ему Чон Джа: — Я же ясно написала тебе, чтобы оставил меня в покое!

— И я оставлю, — кивает тот: — конечно. Это же твое решение, Чон Джа. Я просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке. Мне плевать на деньги. Плевать на этот внутриклубный рейтинг. Если бы я мог загладить свою вину перед тобой, я бы сделал все что угодно. Если бы не болезнь моей матушки, я бы бросил этот отвратительный хост-клуб и уехал бы с тобой в любую глушь, в твою деревню, например. Или в Америку. Помнишь, как мы с тобой мечтали? Купить себе дом на колесах, завести серого кота и колесить по всей стране, пока он спит в своем маленьком гамачке. Только ты и я, больше никого. Ни этих противных теток в клубе, которые все норовят обслюнявить меня своими мокрыми ртами, ни хозяйки клуба, ни мордоворотов в охране…

— Я больше тебе не верю! — выплевывает ему в лицо Чон Джа: — Ты бросил меня! Подставил под этих… громил! Которые долги вышибают!

— Это не я! Это политика клуба! И мне очень жаль! Я так рад, что у тебя получилось выкрутиться и найти деньги… я переживал за твою безопасность и всего лишь. Ты… я просто пришел посмотреть на тебя в последний раз, вот и все… всего лишь взглянуть напоследок. Я знаю, что не заслуживаю твоей любви и твоего внимания, я просто червь под твоими ногами. Ты все правильно сделала, так мне и надо. Действительно, а чего я хотел? Я же всего лишь… продажный юноша в этом холодном мире. Все что я делаю — это приношу боль окружающим меня людям… что же, я увидел тебя, Чон Джа. Прости, за все и прощай… ты заслуживаешь счастья. А я… — он машет рукой: — так уж сложилось. Ты ни в чем не виновата. Прощай.

— Ты смотри, какой продвинутый сукин сын. Всего за пару минут он изменил ее отношение к себе и развернул все так, будто это он тут жертва. — восхищается в голове Старший: — Нет, ну вы посмотрите, какой змей! Я — не я, и лошадь — не моя, повинную голов меч не рубит и все такое. Если бы он оправдывался, Чон Джа его с порога бы послала, а тут игра потоньше.

— Разве нам не нужно вмешаться? — спрашивает Бон Хва: — Это же ее парень из хост-клуба? Тот самый, что ее в неприятности втравил?

— Остынь, малыш. Чон Джа — большая девочка и сама принимает решения тут. Если она решит вернуться на старую дорожку — как мы сможем ее удержать? Никак. Это ее выбор. Если она решит все забыть и снова быть с Су Хеном — это ее жизнь. Просто поможем ей вернуть вещи, оплатить аренду и помашем ручкой вслед. Чего уж тут.

— Но она же наш друг!

— Ты же не будешь навязывать другу свой жизненный выбор или исправлять его выбор? Дружить с ней мы не перестанем, вот только вовлекаться в ее личную жизнь не станем. Иначе превратимся в постоянную жилетку и спасателя. Нет, она уже знает все сама и если сейчас выберет следовать за ним — лично я перестану ее уважать. Как там — обманул меня раз — позор тебе. Обманул во второй раз — позор мне.

— Вот как. — Бон Хва прислушивается к разговору этих двоих.

— Скатертью дорожка. — складывает руки на груди Чон Джа: — Вали отсюда и не смей больше появляться, миччином. У меня уже есть парень и он — не чета тебе. Главное в мужчине — это не красивая мордашка и ухоженная кожа лица. Все, передавай привет своей хозяйке, скажи ей, пусть меня в задницу поцелует!

— Красотка, – восхищается Старший: — как она его, а? Молодец. Наша Чон Джа. Все правильно сделала.

— Что⁈ — парень поворачивается к ней: — вот ты как заговорила, а? Уже завела себе кого-то? Не слишком ли быстро?

— А если и так! — с вызовом говорит ему в лицо Чон Джа: — Ну и что? Настоящий мужчина не прячется за женскую спину! Настоящий мужчина защищает свою женщину, а не выключает телефон, пока его девушку разыскивают вышибалы!

— Я бы помог тебе, Чон Джа, но если бы я сделал лишнее движение, меня бы выкинули из клуба, а моя больная матушка…

— Не верю я тебе. И в матушку твою больше не верю. Ни единому слову не верю! — выкрикивает Чон Джа: — Пошел отсюда, миччином!

— Это я — миччином? А ты кто тогда такая? Стоило мне лишь отвернуться на несколько дней, как ты сразу же себе парня завела? Так только шлюхи делают!

— Как ты меня назвал⁈ — Чон Джа коротко замахивается и закатывает парню звонкую пощечину. Тело Бон Хва напрягается и он сперва не может понять — почему, но в следующую секунду лицо красавчика искажается и уже он замахивается на Чон Джа!

— Так, — в тишине звучит спокойный голос Старшего, который перехватил руку красивого парня на замахе и крепко сжал, не давая тому вырваться: — кажется леди попросила тебя удалиться. Или мне добавить?

Глава 27

— Вот чего я не понимаю… — задумчиво говорит Бон Хва, разглядывая свою физиономию в зеркале: — зачем ты так сделал?

— Как именно? — спрашивает Старший: — девушку нужно было защитить. Ты же у нас рыцарь. Каждый рыцарь сперва должен познать горечь поражения и все такое.

— Ты надо мной издеваешься. — вздыхает Бон Хва, осторожно прикасаясь к разбитой губе: — Издеваешься же? Ты же мог этим… миччиномом полы вытереть! Он даже не сильный! И вообще! Да если его рядом с «Молотбойцем» поставить, так этот Су Хен в штаны наделает просто от его вида! А ты… признавайся, специально дал ему себя ударить⁈

— Смешной ты, малыш. Самая главная наша задача была — не дать ему обидеть Чон Джа, верно?

— Ну…

— Так с этой задачей мы справились. Как у тебя в игре говорят — миссия выполнена.

— А зачем по морде-то получать⁈

— Так по морде я не получил, а ты.

— Нечестно так управление бросать! Я думал ты мне поможешь, а ты!

— Жизнь несправедлива, малыш. Сходи поплачь.

— Старший!

— Ну хорошо, хорошо. Хочешь объяснений? Их есть у меня. Загибай себе пальцы малыш. Смотри, этот хлыщ не боец и не собирается работать по правилам. Если бы это были ребята из «кангпхэ», ну или там школьная банда какая, хулиганы — это одно дело. Такие вот обычно в полицию не обращаются. А он — другой. Зачем он сюда пришел, как думаешь? Потому что совесть замучала? Да ну глупости. Не извиняться он пришел, а снова Чон Джа на моральные качели подсадить. Что такое моральные качели? Потом объясню. У нас на лестничной клетке камеры стоят, все записывается. Вломил бы я ему и что? Уже сейчас в участке бы сидел и объяснительную писал. А у тебя и так в школе неприятности с этой девушкой, которая твой сталкер.

— Она первый заместитель председателя…

— Второго помощника четвертого ассистента стажера младшего ассенизатора при холерном обозе, угу. Неважно. Запомни, если ты хочешь доставить человеку очень много неприятностей, то ты не бьешь ему морду. Морду набить — это между людьми, которые еще могут твоими союзниками стать. Между друзьями. А с этим… у меня и у тебя — никогда ничего общего не будет. Потому моя задача не в том, чтобы Чон Джа еще забот добавить, а сделать так, чтобы эта смазливая морда Су Хен — обходил ее третьей стороной и вообще пропал с горизонта.

— Так если ему морду набить он бы и убежал!

— Плохо ты малыш таких как он знаешь. Начать с того, что он бы написал заявление в полицию и потом шантажировал Чон Джа тем, что у тебя будут неприятности. Но его главная цель не в том, чтобы тебя притопить, а в том, чтобы Чон Джа вернуть. Он потом с великодушием — заберет свое заявление из полиции, только попросит Чон Джа, чтобы еще раз с ним на свидание сходила, рассчитывая все еще уболтать ее. То есть в результате уже девушка тебя защищать будет. На свидание с ним ходить из-за тебя. Ты этого хочешь?

— Что⁈ Нет! Конечно нет. — восклицает Бон Хва вслух. В дверь ванной стучатся, потом она — открывается и он с досадой вспоминает что замок на двери в ванную сломался. В двери появляется Чон Джа, она с тревогой смотрит на его лицо.

— Как ты тут? — спрашивает она: — Не сильно он тебя? Вот скотина, а…

— Да ерунда, — Бон Хва прячет половину лица, поворачиваясь к ней здоровой половиной: — подумаешь.

— Ты же специально подставился, а? — говорит Чон Джа, подходя к нему так близко, что он начинает чувствовать тепло ее тела. Она одета в белую футболку и короткие шортики, тепло излучаемое ее телом, ее сногсшибательный запах, ее близость к нему… он невольно пытается отодвинуться назад, но там уже стена, шкафчик и зеркало, отступать некуда!

— Да стой ты! — говорит она: — Дай взглянуть… ага, губа опухла, небольшой синяк под глазом. Слушай, а чего ты меня остановил? Я бы ему врезала.

— Горячая женщина. — говорит Старший и Бон Хва — с облегчением уступает ему место, уходя назад, наблюдая со стороны.

— Мистер Хайд? Добрый вечер. Ты чего Бон Хва не защитил? — спрашивает Чон Джа, немного отпрянув назад: — Ты же мог бы…

— Объяснять долго. — он пробует языком лопнувшую губу и морщится от боли: — Так будет лучше. Давай на днях твои вещи заберем со старой квартиры, а там подыщем тебе место.

— Вот как? Все-таки решил меня спровадить? — Чон Джа упирает руки в бока: — Признавайся!

— Ты девушка высокого полета и запросы у тебя соответствующие. Деньги у нас есть. — он не стал добавлять «пока», это было и так ясно.

— Что же такого случилось, что ты решил от меня избавиться, даже готов аренду мне на новом месте оплатить? Неужели Су Хена испугался? — прищуривается Чон Джа.

— Да, да. Очень он страшный у тебя. Просто ситуация в глазах общественности неоднозначная, для твоего имиджа и репутации. Да и неудобно тебе опять-таки. Ты девушка взрослая, вдруг захочешь кого привести. Да и ко мне в один из дней могут одноклассники прийти в гости. Я-то не стесняюсь, для школьника такую красотку дома иметь — это плюс тысяча к социальному рейтингу внутри класса, а вот ты…

— Я тебя сейчас стукну. — говорит Чон Джа: — не собираюсь я твои деньги тратить. Хватит с меня уже. Буду жить по средствам. Если мои текущие заработки не позволяют мне нигде жить, кроме как вот тут — вот тут и буду. Если, конечно, не прогонишь.

— Уверена? — наклоняет он голову: — Никто тебя отсюда не гонит, если честно, то я к тебе уже привык, да и завтрак ты с утра готовишь, хотя как можно умудриться вот так продукты портить…

— Что⁈ — она тычет его своим кулаком в плечо: — Нормально я готовлю! Ты охренел, мистер Хайд? Я только что Бон Хва тебя хвалила, говорила, что ты мою готовку ешь и нахваливаешь!

— Ну так я стоик по натуре. Я просто терплю. Сдерживаю свой крик отчаянья и боли, склоняясь перед необходимостью есть твою готовку. Жареная рыба в кляре… вот как? Только ты можешь из свежих продуктов хорошего качества приготовить что-то настолько неудобоваримое.

— Я тебя сейчас пну, мистер Хайд. Ничего тебе не поможет! — потрясет она своим кулаком перед его лицом: — ишь, гурман выискался! Найми себе толстого повара в белой шапке и горничную в таком вот платье, пусть тебе и готовят! Я между прочим в шесть утра встаю, чтобы тебе, засранцу завтрак приготовить!

— И за это тебе спасибо. — серьезно отвечает он: — Я же понимаю что ты на самом деле заботишься обо мне.

— Серьезно?

— Конечно. Твоя готовка — это сочетание всех необходимых белков, жиров и углеводов, витаминов и минералов, всего, что необходимо организму, приготовленного совершенно идеально.

— Ты чего мне врешь? Только что говорил, что невкусно!

— Невкусно, да. Но еда и не должна быть вкусной. Еда должна содержать все необходимое, понимаешь? Это — топливо. А если она будет нравиться, то я начну много есть, получая от этого удовольствие. Потолстею, ожирею, стану весить триста килограмм и умру от сердечного приступа. То есть если еда — полезная, но невкусная, то это хорошо. В этом и проявляется твой гений, Чон Джа!

— Чего-то я не понимаю, ты меня хвалишь или ругаешь? Вот двойственные у меня сейчас ощущения…

— И этот твой талант, твой гений, Чон Джа — он во всем! Понимаешь? Стоицизм в том, чтобы, сталкиваясь с трудностями и препятствиями, становится сильнее. Еда не должна приносить удовольствия! Девушки рядом — тоже не должны приносить удовольствия, а только боль. Разочарование. И снова твой гений, Чон Джа! Ты идеально соответствуешь этому идеалу! Приносящая боль и разочарование Чон Джа! Ехидная Чон Джа! Вредная Чон Джа! Или вот, например некоторые думают, что хорошо, когда девушка красивая и умная, но это было бы слишком хорошо. А вот ты, Что Джа не стесняешься своих четырнадцати ай кью и смело бросаешься навстречу жизни со своим первым размером груди! Нет ни ума, ни груди, вредная и ехидная, ты такая же как и твоя готовка — наверное полезная, но очень невкусная и…

— Убью! — Чон Джа замахивается, но он делает шаг вперед и перехватывает ее руку. Смотрит ей в глаза.

— Еще и драться не умеешь. — говорит он каким-то другим голосом. Уже не ехидным, а тихим, и отчего-то низким. Чон Джа пытается вырваться, пыхтит, пробует ударить коленом, он легко блокирует такую возможность, встав еще ближе. Ее лицо краснеет.

— Ах ты сволочь… — говорит она: — вот сволочь, а? Хуже, чем этот!

— И ругаться не умеешь.

— Да ты!

— Правда, красивая. Вот чего не отнять. Вредная и красивая. Если сравнивать тебя с едой, то ты очень соблазнительная. Вот как жареная свиная котлетка… знаешь, что вредно, а при одном взгляде на тебя слюнки текут…

— Почему комплименты у тебя такие странные⁈ Кто же девушку с котлетой сравнивает⁈ Еще с тортиком может быть, с десертом каким… — Чон Джа пытается вырвать руку, но у нее не получается и она опускает плечи, сдаваясь.

— Я сладкое не люблю, а вот жареную котлетку из сочной свининки бы сейчас съел. — Бон Хва, находясь в роли наблюдателя замечает, что их лица совсем рядом. И что Чон Джа — совсем красная.

— Пусти, — говорит она и отводит взгляд в сторону: — пожарю я с утра тебе котлетки. Пусти, говорю… просто рыбка дешевле, вот и все. Я и сама не то, чтобы хотела десять дней подряд рыбу с рисом есть. Просто у тебя мама в больнице и тебе деньги нужны, вот и экономлю как могу… я же не зарабатываю. У тебя на шее вишу. Эти деньги… они маме твоей нужны, а я скоро устроюсь на работу и съеду. Пусти уже.

— Чон Джа, ты вредная и готовить не умеешь. Но ты на самом деле — добрая и справедливая девушка. Ты можешь оставаться в доме семьи Намгун столько, сколько захочешь, по крайней мере до тех пор, пока я тут глава семьи. Временно исполняющий обязанности. Но когда у меня будет мой дом — ты всегда будешь там желанной гостьей… а то и постоянным резидентом, если выразишь такое желание. Если тебя не стесняет житье в однокомнатной квартирке с озабоченным школьником — так озабоченный школьник будет только рад. Кстати, на двери ванной специально защелка сломана. Чтобы случайно заходить, когда ты ванную принимаешь.

— Вот ты специально, да? — Чон Джа отстраняется от него: — только я настроюсь, как ты все портишь! Когда там ты говоришь твои одноклассники в гости придут? Я им устрою! Все про тебя расскажу! И, кстати! У меня третий размер, а не первый!

— А у меня бицепс в объеме пятьдесят пять сантиметров и мужское достоинство полтора метра!

— …

— Ну раз уж мы тут все равно решили начать друг другу врать…

— Слов нет, — вздыхает Чон Джа: — давай я тебя лицо смажу кремом, заживет быстрее. Хочешь, завтра с утра — тональник нанесу? Синяка не будет видно.

— Да пускай. Грязь странствий и шрамы от сражений украшают мужчину. — машет он рукой.

— Ага. Тогда самый красивый мужчина это бездомный под мостом, у него этой грязи странствий и шрамов — ого сколько. Давай сюда свою хитрую морду, намажу ее.

— Разве ты меня не боишься? — он улыбается, несмотря на боль в лопнувшей губе.

— Честно сказать, ты страшный, мистер Хайд. — отвечает Чон Джа, взяла крем с полки, открыла крышечку и принюхалась. Удовлетворенная результатом — сделала жест, чтобы подвинулся поближе. Нанесла немного ему на лицо. Бон Хва замер, чувствуя прикосновения кончиков ее прохладных пальцев.

— Ты страшный и холодный снаружи. Циничный такой. Но внутри ты мягонький и добрый. То есть цундере.

— Сама ты цундере.

— Хах. И еще одно. Когда страшное чудовище на твоей стороне — это здорово. А ты — на моей стороне. Вы оба — на моей стороне, за что вам спасибо. Надо бы хоть как-то вам отплатить. Лечь спасть рядом с Бон Хва в одних трусиках что ли? Порадовать школьника…

— Это, между прочим, уголовное преступление и растление несовершеннолетних.

— Если ты об этом никому не расскажешь, то и я не расскажу… — воркует Чон Джа, ее лицо оказывается в опасной близости от его лица, а ее прохладные пальцы втирают крем в его кожу… он отворачивается, понимая, что Старший — опять внезапно скинул управление на него и исчез. Вот же… ему срочно нужно отвлечься!

— Я чего-то не пойму, Старший. — мысленно признается Бон Хва, стараясь не обращать внимания на теплое дыхание Чон Джа совсем рядом и на ее пальчики, скользящие по его лицу: — Ты же ее вот прямо оскорбил сейчас. И что готовит не умеет и что грудь у нее маленькая и тупая она… кстати это неправда! И грудь у нее нормальная и готовит нормально… правда рыбу одну. И она не глупая!

— Вот это малыш и есть эмоциональные качели, — вздыхает Старший: — компенсация. Сперва ты выводишь человека в одну сторону, словно маятник качаешь, а потом с ускорением двигаешься в другую. Знаешь, на чем основано действие шутки? Сперва — опасность! А потом — да это же не опасно! И наступающее чувство облегчения. То же самое и с брачными танцами. Взгляни на брачные танцы… птиц, животных, кого угодно. Как правило брачный танец состоит из двух элементов — сперва на объект интереса, а потом — откат. Возвратно-поступательно, так сказать. Сперва — наступление, приближение, опасность! А потом — отступление назад. Вызывая интерес. Если все время наступать — вызовешь отторжение. Это как сталкеры или сумасшедшие поклонники — никто их не любит. Нужно давать жертве право выбора… якобы. Вот так поступает и Су Хен. Не думай, что он просто обычный парень. Он умеет вызвать сперва враждебность, потом — отступить. Показаться жалким, но преданным. Хорошим человеком. Накат-откат. Он готов выглядеть, как угодно, но достичь результата. Опасный малый. Не было бы нас на той лестничной клетке, знаешь, что было бы?

— Он бы ударил Чон Джа!

— Нет. Он бы замахнулся, а потом… Он же прекрасно знает, что Чон Джа — занималась тхэквондо, красный пояс у нее. Видимо рассчитывал на то, что она — ударит его. Тут он бы заплакал, сказал какой он жалкий, ушел бы, сказав что-то вроде «не ищи меня, Чон Джа! Со мной все кончено». Намекнул бы на самоубийство и Чон Джа — сама побежала бы за ним. Если бы он хотел ударить… расстояние между нами было в несколько шагов, я бы не успел остановить его. Нет, он замахнулся и придержал руку. Ему нужно было показать, что он — замахнулся. Спровоцировать ее на агрессию. Следующий ход — помириться. Победитель в драке всегда чувствует подсознательную вину, стремится выровнять отношения. Вот тебе и крючочек. А дальше уж он бы ее раскрутил. Вот потому он так разозлился, что я вмешался. И сорвался… ударив меня. То есть — тебя. А ты, кстати, голову поворачивай по ходу удара, так кинетическая энергия гасится, а не стой столбом.

— Старший! Это все из-за тебя!

— Да, жизнь несправедлива, малыш, я уже говорил об этом. Сходи поплачь. Не мешай мне спать.

— Ты же не спишь! Эй! Старший! Ты и со мной так поступаешь, да⁈ Накат-откат⁈

— Смотри-ка, а ты оказывается не так безнадежен.

— Ты… старый! И всегда говоришь так, будто все знаешь! И… бросаешь управление в самые неподходящие моменты! И вообще ты мне не нравишься!

— Уже лучше, малыш. Но ты потренируйся пока. Вон, у тебя есть Чон Джа, на ней и тренируйся. Но пока, если честно, не выше трех баллов. По стобалльной шкале.

— … телефон… — говорит Чон Джа и Бон Хва зажмуривается. Ее лицо так близко, что кажется еще миллиметр и ее губы коснутся его лица, а он не готов, и вообще это же будет нечестно по отношению к ней, она только что рассталась со своим парнем и воспользоваться ее беспомощностью, ее эмоциональной травмой.

— Я… не могу, прости, Чон Джа, — говорит он вслух: — да и не сумею…

— Чего не можешь? Почему не можешь? Руки отсохли? — раздается недовольный голос Чон Джа: — Чего там уметь-то? Взял в руки и пользуйся. Разучился? Этот мистер Хайд тебе совсем все в голове поломал…

— Взял в руки? — он открывает глаза и видит Чон Джа совсем рядом. Взять… ее в руки? В горле пересохло и он сглотнул. Он же не будет делать этого, верно?

— Эй! Куда ты руки тянешь! Я же говорю — телефон у тебя звонит! — отступает назад Чон Джа: — Ответь, а то вечность звонить будут.

— Телефон? — Бон Хва опускает взгляд. Точно, его телефон, который лежит на стиральной машинке, вибрирует. На экране высвечивается наименование контакта.

— Кто такая Юна? — спрашивает Чон Джа, заглядывая ему через плечо: — Знакомая?

Глава 28

— И зачем тебе это кресло? — хмурится Чон Джа, наблюдая за ним: — Ты что на работу опять поедешь, себя за брата выдавать?

— Сейчас к нам зайдет гостья. Я бы попросил тебя Чон Джа свалить в туман и не отсвечивать, но, к сожалению, на улице ночь, а я за тебя переживаю. Поэтому побудь немного хорошей девочкой. Сделай вид что ты… мой Арчи Гудвин, вот! — отвечает ей Старший, быстро прибираясь в комнате, рассовывая по углам раскиданные вещи.

— Чего⁈ Кто это такая еще? Я — приличная девушка!

— А так сразу и не подумаешь. Ладно, если не знаешь, кто такой Арчи Гудвин, тогда сделай вид, что ты — доктор Ватсон.

— Это что, такая эротическая версия романа Конан Дойля, где Шерлок и Ватсон — разнополые?

— Что-то в этом роде. В общем, если получится договорится, то у нас с тобой будет источник дохода. Постоянный. Возможно — неплохой. Также возможно такой, который только будет увеличиваться со временем. Короче, считай эту девушку деловым партнером.

— Девушку? Которая приедет ночью? К тебе на квартиру?

— Что поделать… — разводит руками Старший: — она считает меня инвалидом, не желает стеснять, да и кафе приличные все закрыты уже. А у нее срочное дело… вот прямо до утра дотерпеть не может. Судя по голосу, что-то серьезное. Вот и предложил. Ты бы лучше помогла мне убраться.

— Ты ей ребенка сделал? — подозрительно спрашивает Чон Джа, начиная складывать свои вещи: — А? Мне будет неловко, если так.

— Если неловко — выйди в коридор, покури там пока. Но нет, ребенка я не делал. Вроде бы…

— Ты лучше хорошенько вспомни, — говорит Чон Джа, стремительно приводя комнату в порядок: — а то за такое девушка тебя и удавить может. А я ей помогу. Ноги тебе подержу.

— Злая ты. Откуда столько злости в такой юной и красивой девушке.

— Оттуда. Все мужики — миччином. Вот и все.

— Даже я?

— Особенно ты. — Чон Джа вихрем пронеслась по квартире, оставив после себя чистоту и порядок.

— Ого себе. Ты посмотри, а у нее еще и такой талант есть. Приводить квартиру в порядок за пять минут. — присвистнул Старший: — Девушка — огонь! Правда есть у меня впечатление что это внешний лоск: вон, она свое белье просто в шкаф не глядя покидала. По углам все распихала и все. Но все равно, умение полезное.

В дверь постучали. Старший тут же занял свое место в кресле-каталке и кивнул Чон Джа, которая открыла дверь.

— Ой. — сказала девушка на пороге: — Я, наверное, ошиблась, прошу прощения.

— Не ошиблась. — отвечает ей Чон Джа: — Если тебе нужен этот миччином в кресле-каталке, то ты по адресу. Проходи. — она отходит назад, пропуская гостью. Честно говоря, не так встречают гостей, пусть даже и незваных, пусть даже и поздно ночью. Но почему-то Чон Джа решила с порога нагрубить Юне. Бон Хва, который наблюдал за всей этой сценой немного со стороны — удивился. И зачем Чон Джа гостье грубить?

— И опять-таки мало ты в женщинах разбираешься, малыш. — вздыхает Старший: — Хочешь сам с ситуацией разобраться?

— Еще чего! — тут же пугается Бон Хва: — Зачем это мне лишняя головная боль? И вообще, я половины из того, о чем вы говорите не понимаю.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Я сейчас… — Чон Джа демонстративно вкатила на кухоньку кресло-каталку с Бон Хва. В кухоньке тут же стало тесно. Сидеть на кухне в своем собственном доме с двумя молодыми девушками было как-то странно. Его на секунду посетило чувство нереальности происходящего. Вот он — сидит в инвалидном кресле своего старшего брата, выдавая себя за него, пользуясь тем, что Юна — не различает их в лицо. Вот, напротив него сидит Юна и моргает, глядя как Чон Джа наливает ей чаю, ставит на стол какие-то легкие закуски и печенье. Все так, будто у него и не было своей семьи… или так, словно они и есть его семья. Странное чувство…

Чон Джа наливает чаю и ему, накидывает на плечи куртку, берет с собой пачку сигарет и зажигалку, бурчит что-то вроде «пойду, пройдусь» и выходит за дверь, гремит ключами, закрывая ее за собой. Они с Юной остаются наедине. Все-таки хватило у этой Чон Джа деликатности выйти и не отсвечивать. Наверняка пойдет до круглосуточного магазинчика пройдется, а потом будет на лестнице стоять и курить…

— Чжи Мин, — говорит Юна, поднимая на него глаза: — извини, что так поздно. Просто я не могла дождаться до утра. Это важно.

— Ничего страшного, я все равно не спал. — отвечает он: — Так что не переживай.

— Все равно. Уже поздно, а я тут… — она отводит глаза в сторону: — Помнишь ты говорил про дело госпожи Пак?

— Да, — кивает он: — ты мне еще запретила высовываться и пригрозила, что это будет злоупотребление должностным положением.

— Теперь не будет. — говорит она: — Ты мне нужен. Я хочу открыть свой адвокатский кабинет. У меня нет денег, но есть лицензия, думаю на первое время этого будет достаточно. Тебя я возьму помощником. Мне нужны будут люди.

— Свой кабинет? Отличная идея! — потер руки Старший: — Но… почему ты вдруг решила уйти из семейной фирмы? Насколько я понимаю, ты же дочь одного из основателей.

— Это… личные причины, — она снова отводит глаза в сторону: — очень личные и я бы не хотела их касаться. Тебе-то какая разница? Ты все равно дома сидишь, а тут хоть работа будет.

— Погоди, постой… а как ты видишь нашу совместную работу? — спрашивает Старший. Бон Хва молчит, он чувствует, что Старший немного напрягся и подался вперед, значит что-то не так в предложении Юны, но вот что именно?

— Как обычно. Работаешь и деньги получаешь. — отвечает Юна: — Вот только у меня денег пока нет. Когда наберем клиентов — обязательно начну платить зарплату.

— Вот как. — Старший откидывается назад на спинку кресла-каталки: — А помещение у тебя есть? Оргтехника? Секретарь?

— Пока нет. Но это же не так сложно. И зачем мне секретарь? — не понимает она.

— К сожалению, снять офисное помещение в нормальном месте довольно дорого и там обещаниями не обойтись. Вот у твоей семейной фирмы — целое здание отдельное, пусть и невысокое, но все же. Сразу видно — солидные люди. Если у нас будет помещение в подвале, или там в сарае каком, к нам никто не придет. Оргтехника тоже важна, нам как минимум нужны два хороших компьютера или ноутбука и хотя бы один принтер. Что же до секретаря, то… ты же не будешь сидеть на месте весь день, у тебя и заседания будут и выезды и встречи с клиентами. Что же все это время никто на звонки отвечать не будет и в офисе никто потенциального клиента не встретит?

— Аджжжж… — прикусывает губу Юна: — а я так сразу и не подумала. Что же делать? У меня есть некоторые сбережения, но их не так уж и много. Но с дядей и братьями я больше работать не буду!

— Вот малыш. Можешь полюбоваться. — говорит Старший с каким-то непонятным удовлетворением: — Вот она — женская логика во всей красе. Юна — умная, я бы даже сказал очень умная, на грани гениальности. Полагаю, из-за ее заболевания у нее часть коры головного мозга отдана под другие расчеты, чем узнавание лица и определение социального ранга и отношения. Спроси у нее сейчас какой угодно вопрос из области сложнейших арбитражных процессов — ответит. Но вот просто посчитать деньги на свою затею — никак. Просто в один момент у нее эмоции превысили все остальное. Потому она к нам ночью заявилась. Вот как только приняла решение — тут же и позвонила. Наверное боялась передумать.

— Какой ужас. — думает себе Бон Хва: — Разве можно с такой сотрудничать?

— Конечно можно. Даже нужно. Это же замечательно, малыш. Эта девушка — очень одинока. Когда у нее в голове созрело важное решение, она ночью приперлась к тебе — человеку, который ей практически незнаком. Понятно, что с ее недугом ей трудно завести друзей, но все же… это наш шанс.

— Ты собрался эксплуатировать больную девушку⁈ Я… не дам тебе этого сделать!

— И все-таки хорошая у тебя матушка, Бон Хва, — вздыхает Старший: — воспитала тебя добрым и честным человеком. Теперь бы тебя еще научить драться за себя, а то твой язык заводит тебя дальше, чем ты можешь себе это позволить. Ты и правда считаешь себя достаточно взрослым, чтобы перечить мне?

— Но… — Бон Хва колеблется. Ему не хочется конфликта со Старшим, единственным, кто его сейчас поддерживает, человеком, без которого он будет как слепой котенок и наверняка не сможет заработать и одной воны. Но в то же время, использовать Юну, пользуясь ее недугом…

— Эх ты, малыш. — в голосе Старшего слышна усмешка: — Запомни, лучшая сделка — это когда обе стороны выигрывают от нее. Да, я собираюсь воспользоваться ее ресурсами, например ее лицензией на ведение адвокатской деятельности, ее совершенной памятью и быстрым умом. Но взамен я дам ей то, что ей нужно: помогу открыть свою контору, девушка бедна как церковная мышь, а ей кабинет снимать, технику покупать, секретаря нанимать… у нас есть деньги, мы ей поможем. Но самое главное, что я ей дам… вернее, что мы с тобой ей дадим — это настоящего друга.

— Настоящего друга?

— Настоящих друзей. Поверь мне ей этого не хватает. Видно же как к ней в семье относятся… иначе бы она с Чжи Мином не болтала с такой готовностью. Она — изгой. Ты тоже изгой, со мной вместе. Чон Джа — изгой. Мы, изгои — должны держаться вместе. И вместе подниматься с самого дна. Путешествие будет долгим и тяжелым, но в процессе мы обязательно станем одной командой и победим вместе. Или умрем поодиночке. Этой девушке нужна команда, нужна семья, нужна победа. И я ей все это дам. А ты мне поможешь. Потому что на самом деле ты хороший человек Бон Хва и не бросишь барышню в беде, не так ли?

— Ты опять надо мной издеваешься? Старший!

— Разве что чуточку. Она мне нравится, и я хочу взять ее в свою команду.

— Но… ведь ты не будешь пользоваться ее слабостью?

— О, нет. Я намерен воспользоваться ее силой. Всей ее силой, а силы у нее достаточно. Более чем достаточно. Она — уже гигант. Мне нужны гиганты.

— О чем это ты? На первый взгляд Юна не такая большая…

— У нее огромный потенциал и такая же сила воли. Когда ты хочешь достичь небес, малыш, в твоей команде обязательно должны быть гиганты. — загадочно заканчивает Старший. Общение внутри головы как всегда — занимает доли секунды, нет нужды говорить, нет непонимания или неверной трактовки, все предельно ясно.

— Юна-нуна. — говорит он, привлекая внимание своей ночной гостьи: — Предлагаю вам партнерство. Как наемного работника вы меня не потянете, денег на зарплату не хватит. А вот как партнера — запросто. Я возьму на себя вопросы с кабинетом, оргтехникой и секретарем… есть у меня в доме одна бездельница. Все что от вас требуется — это ваша лицензия и непосредственно работа.

— Что? Ты возьмешь на себя аренду и закуп техники? — Юна обвела скромную и тесную кухоньку взглядом: — Извини, но скорее всего ты не понимаешь сколько все это стоит.

— Деньги у меня есть. — говорит он: — Выиграл на пари. Дуракам везет. Как раз думал куда вложить.

— Серьезно? Вероятность такого выигрыша очень мала… — бормочет себе под нос Юна: — но если у тебя и правда есть деньги, то их лучше вложить куда-нибудь. Разместить в банке на депозитный счет, например. Согласно статистике, из тех, кто выигрывает в лотерею девяносто процентов теряют эти деньги в течении года. Если это так, тогда я тебя понимаю…

— Она меня поражает все больше и больше. Как она вообще до сих пор ходит не беременная и с деньгами — непонятно. — вздыхает Старший: — Ее любой уличный факир на все деньги разведет, да еще и трусики снимет… а учитывая, что она лица не распознает… мда. Любая другая на ее месте поняла бы что я тут горбатого леплю, а она даже не заметила. Такая вот девушка, мечта афериста. Да ее каждый раз по новой можно разводить… и я, кажется, понял, что с ней не так.

— Да? И что же? — заинтересовался Бон Хва.

— Да то, что так как она не в состоянии одного от другого отличить — выросла покалеченной. У нее было два выбора — либо не доверять всем вокруг, либо наоборот — доверять всем. Она выбрала второй путь. И она слепо доверяет всем, не замечая, когда ее обманывают. Полагаю, что с этим и связано ее желание открыть свой кабинет — кто-то в семье ее обманул. Она не может работать адвокатом не потому, что она не умеет различать людей по лицам, а потому что всем верит. Парадоксальная ситуация — память отличная, знания законов — великолепные, умозаключения делает молниеносные, а любой проходимец с улицы ее может развести на все деньги. Офигеть. Ясно почему она на респешн стоит, несмотря на свой диплом и лицензию. Мда, малыш… знаешь, а мы ей нужны намного больше, чем она нам. Если ее самостоятельно в море выпустить — утонет. Съедят. Не, такая девчонка нужна нам самим. На своем месте она великолепна, нужно только все правильно организовать.

— Ну так что? Договорились? За мной — кабинет, техника, секретарь и все прочее, а за тобой — твоя лицензия и работа на благо общества. То бишь на нашу совместную пользу. Прибыль — пополам, что скажешь? — говорит он и протягивает руку. Юна некоторое время смотрит на протянутую руку. Откашливается, прочищая горло.

— Меня устраивают такие условия, — говорит она и косится на руку: — а это зачем? Чтобы меня полапать?

— Чтобы руку пожать, горе ты мое луковое. — говорит Старший: — Протяни руку и сожми ее. Так люди выражают…

— Я знаю. Просто не ожидала такого жеста. — Юна пожимает протянутую руку: — И потом, партнерство должно быть закреплено в соглашении, письменно, с указанием условий достигнутого соглашения, упоминания того, что стороны находятся в здравом уме и твердой памяти, датой заключения договора и подписями сторон, заменой которых служат личные печати, заверенные нотариально. Соглашение не может содержать условий, заведомо нарушающих законы страны, в противном случае оно будет считаться недействительным либо полностью, либо в части, которая противоречит законам страны.

— Обязательно составим такое соглашение. А пока — просто пожмем друг другу руки, партнер. — говорит Старший: — И да, раз уж мы с тобой партнеры, почему бы нам не поговорить по душам? На самом деле, в свободное от работы время я раскладываю карты таро и произвожу астрологические вычисления. Вот и сейчас я вижу на твоем челе печать обмана. Тебя обманул кто-то очень близкий, Юна-нуна. Это так?

— Что? Но… откуда ты это знаешь⁈ — она выдергивает свою руку из его руки: — Как⁈

— Звезды говорят мне… — наклоняет голову Старший: — что тебя не ценят в твоей семье и относятся не самым лучшим образом. Ты чужая там.

— Старший! Теперь ты над Юной издеваешься! Прекрати пожалуйста! — взывает к нему Бон Хва.

— Заткнись, малыш. Мне нужно узнать, что с ней случилось. Так я смогу помочь ей по-настоящему. Кроме того, нам эта информация нужна для собственной безопасности… нужно знать, от чего у нее триггер включился. Наши будущие доходы, а значит и жизнь — зависят от нее. Не думаешь, что нам нужно знать как можно больше о ней, а? Клянусь, что не буду использовать эти знания во зло!

— Ну если клянешься… но как ты все это о ней узнал?

— Это называется холодное чтение, малыш. И кроме того, все что я сказал может применить к себе каждый.

— Неправда…

— Правда. Вот посмотри «тебя обманул кто-то в семье» — это утверждение верно для каждого. Всех обманывают в семье, хоть раз да было такое. И запомнилось. Если это не триггер — идем дальше и нащупываем дорогу общими фразами. А у нее на обман в семье — словно сердце удар пропустило. Значит в верном направлении копаем. Так что не мешайся под ногами, малыш. Смотри и учись. Нам нужна эта информация.

— Меня и правда очень сильно обманули, — говорит Юна, вынув из сумочки белый платок и начав тискать его в руках — так, словно хотела разорвать: — и я даже не подозревала! Этот миччином Ё Син! И… я боюсь вспомнить! Мне очень и очень стыдно. И страшно. Но я не могу об этом рассказать, Чжи Мин, не могу и все.

— У каждого есть свои страшные тайны, Юна-нуна. И не надо. Не надо рассказывать. Налить чаю? У Чон Джа тут сочжу в холодильнике стояла… несколько бутылок.

— Чаю не буду. Налей сочжу… но я не могу рассказать!

— Конечно. Тайна личной жизни. — понимающе кивает он. Катится до холодильника, открывает дверцу и на столе появляется несколько бутылочек с персиковым сочжу. Он открывает одну и наливает в высокий бокал, ставит его перед Юной и та залпом выпивает его. Утирает рот и мрачно смотрит в одну точку. Он, пользуясь случаем, наливает еще.

— Ты вот веришь в любовь, Чжи Мин? — спрашивает она, по-прежнему глядя в стенку.

— Еще как. — кивает он и подвигает к ней бокал: — Очень верю.

— И я тоже. Был один парень…

Глава 29

— Ну, чего такие смурные сидите? — на большой перемене к ним подсаживается Пак Ёджон и хлопает по плечу Чон Ёна, который только морщится и стряхивает его руку: — Считай на этих выходных уже пойдем в гости к Соен! Круто же! Никогда еще в девичьей комнате не был. Говорят, что девушки тоже неприличные журнальчики читают, вот бы найти парочку у нее в комнате.

— Зачем? — удивляется Чон Ён: — Тебя же в гости пригласили, веди себя прилично. Нельзя в чужом доме и тем более в чужой комнате обыски проводить. Это незаконно.

— Как зачем? — в свою очередь удивляется Ёджон: — А как я иначе пойму, что ей нравится и что ее заводит?

— А вот тебе бы понравилось, если бы она у тебя в комнате нашла парочку твоих неприличных журнальчиков? — спрашивает у него Бон Хва: — Нельзя так.

— А я их спрячу, — тут же находится Ёджон: — до моего дома еще две недели.

— Так тебе Соен нравится? — задает вопрос Чон Ён, убирая учебник в портфель.

— Соен… — Ёджон оглядывается по сторонам. Убедившись, что троицы «Лоллипоп» нет в зоне видимости — наклонятся вперед и понижает голос: — Мне Минсе нравится. Соен тоже ничего, она высокая и красивая, но на мой вкус слишком уж высокая. Девушки такими не должны быть, она же меня выше. Вот как с такой дружить? Пройдешь по улице, а все будут пальцами тыкать и смеяться. Юджин уж слишком тихая, а вот Минсе в самый раз, она маленькая и миленькая!

— Мы точно про одну и ту же Минсе говорим? — уточнил Бон Хва, тоже убрав все тетради и учебные принадлежности в портфель: — А то если это наша одноклассница, то она вовсе не похожа на твое описание. Она же на язык очень бойкая и в каждой бочке затычка. Когда они втроем собираются, только ее и слышно!

— Зато с ней скучно не будет. — пожимает плечами Ёджон: — А что? Мы же в старшей школе, ребята! Впереди у нас три года обучения, три года в течение которых мы можем наслаждаться силой и красотой своей юности! Если за это время я не заведу себе девушку, то не прощу себя. И вас, кстати тоже!

— А мы-то тут при чем? — удивляется Чон Ён.

— Вы мои друзья, как иначе. Вы и будете виноваты. Как говорит моя матушка — с кем поведешься, от того и наберешься. Вы должны вести себя соответствующе!

— Не переводи ответственность за свою жизнь на других людей. Кроме того, с чего ты взял что мы с тобой друзья? Мы скорее одноклассники и сидим рядом просто.

— Ты чего такой холодный, Чон Ён⁈ Я же твой лучший друг! — Ёджон обнял его за плечи: — ты же не бросишь меня в это время, когда весна нашей юности стоит на пороге и… — он взмахнул руками и случайно задел поднос парня, который шел рядом. Чон Ён вскочил на ноги, но ничего, конечно, не успел сделать: поднос подлетел вверх и опрокинулся, с подноса в разные стороны полетела посуда и брызги сока!

Наступила тишина. Они, оторопев смотрели на невозмутимое лицо парня, который опустил взгляд вниз и некоторое время осматривал пол, упавший поднос, залитую соком и соусом одежду…

— Извините пожалуйста! — первым опомнился Бон Хва: — Давайте я вам помогу! — он достал салфетку и двинулся было к пострадавшему парню, чтобы помочь счистить соус с одежды… потому что если не счистить сразу и не засыпать пятна солью, то соус обязательно въестся и его потом даже стиркой не вычистить, иногда даже ателье с химчисткой не справляются.

Но парень молча поднял руку и в этом жесте было столько властности и спокойной уверенности, что Бон Хва невольно замер на месте.

— Меня задел вот он, — палец парня уперся в Ёджона: — а ты чего подхватился? Или ты тут вроде собачонки на побегушках? — он повернул голову к Бон Хва: — Ты чего лезешь?

Сперва Бон Хва не испугался этого парня, он был ростом меньше, чем любой из них, невысокий, да и щуплый такой. Но взглянув ему в глаза — он тут же переменил свое мнение. В жизни он не видел такого холодного и враждебного взгляда. Никто еще не смотрел на него вот так. В этом взгляде не было ненависти, не было гнева или злобы, в нем была холодная уверенность и жестокость. Наверное, именно с таким взглядом и убивают людей профессиональные убийцы.

— Да нет! — поспешно сказал он, поднимая руки, так, словно сдавался в плен: — Это не мое дело.

— А ты чего молчишь, тормознутый? — голова парня поворачивается к Ёджону и Бон Хва вдруг понимает, что тишина наступила не только за их столом, во всей столовой смолкли разговоры, все взгляды обернулись к ним. Так, словно они тут на главной сцене стояли.

— Эй! — возмущенно выкрикивает Ёджон, вскочив на ноги: — Ты чего это обзываешься⁈ Да я…

Бон Хва даже не понял, как все так случилось и что именно произошло. Вот только что Ёджон говорил и тут же, без перерыва он опрокинулся назад, в падении увлекая за собой стул, ударившись затылком об пол с таким звуком, с каким бильярдные шары ударяются друг о друга. Он потрясенно перевел взгляд на парня, который стоял перед ними в запачканной белой рубашке с гербом их частной школы. Когда он успел ударить? Почему он ничего не увидел⁈

— Скорость при которой человеческий глаз в состоянии увидеть движение ограничена. Потому говорят об эффекте «двадцать пятого кадра». Вернее, глаз в состоянии увидеть такое движение, а вот мозг — не успевает обработать изображение и оценить его. Как итог, любое движение, которое совершается на твоих глазах, но укладывается в менее чем одну двадцать четвертую секунды — ты не видишь. Удар Брюса Ли наотмашь, знаменитая «рука-плеть», или же прямой джеб от боксера-профессионала — ты не увидишь его. Этот парень молодец. Он очень быстр и не даст себя в обиду. Видел, как он двигается? Ах, да… не видел. — говорит задумчивый голос в голове.

— Старший! Ты на чьей стороне вообще⁈ Помоги мне!

— С чего бы это? Я предупреждал тебя, что не собираюсь все за тебя делать. Кроме того, паренек, в общем, был в своем праве. Это Ёджон опрокинул на него поднос и даже не извинился. А вскочил и начал претензии предъявлять. Не удивительно, что выхватил.

— Но тот же его обозвал!

— Обозвал и обозвал. Сперва нужно извиниться, а уже потом — предъявлять, что обозвал. — рассудительно замечает Старший: — Если твой друг балбес, то и у тебя неприятности будут. Честно, не понимаю, с чего ты вообще взял, что он — твой друг.

— Но он же…

— Если считаешь его другом — так лучше иди помоги ему. — говорит Старший: — Хотя бы голову набок поверни, а то если он совсем в отрубе лежит, то у него может язык назад запасть. Заткнет носоглотку и все.

— Что? – Бон Хва оглядывается вокруг. Слух и зрение у него как будто обострились неимоверно и он как будто бы увидел все осуждающие взгляды и шепотки вокруг. Он не знал, кто такой этот парень, но он вдруг отчетливо понял, что сейчас Ёджон прямо на глазах у всех превращается в изгоя. Становится тем самым, с кем тут никто не будет разговаривать, кому никто не подаст руки. Судя по всему, он невольно оскорбил кого-то влиятельного, да не просто оскорбил, а потом еще и не вывез ответку. Показав себя не просто хамлом, но и слабаком. Наглым и жалким. На глазах у всех. Взгляды окружающих… они словно бы обжигали. Невольно захотелось отодвинуться в сторону и сделать вид, что он, Бон Хва, тут ни при чем, что это не его дело.

Он перевел взгляд на сидящего рядом Чон Ёна, который в ответ отвел глаза в сторону, сделав вид, что ничего не видит. Да, Чон Ён такой же как и он, по нему видно, что он не какой-нибудь там популярный парень, в своей школе наверное ему тоже доставалось… у него богатая семья, намного богаче чем у Бон Хва, но тут все богатые. Единственный, кому вообще не стоит привлекать к себе внимания — это он сам, Намгун Бон Хва. Пока никто еще не знает о том, что он из бедной семьи, но рано или поздно узнают. Он надеялся к тому моменту обзавестись друзьями, стать одним из своих, чтобы его не начали травить. Потому… потому он и не должен ничего делать! Кто-нибудь другой обязательно позаботится о том, чтобы у лежащего Пак Ёджона не запал язык, всего-то и нужно повернуть ему голову набок и все. Кто-нибудь обязательно сделает это, ему можно просто сидеть на месте и делать вид что ничего не произошло. В конце концов это же школа для детей богатых родителей, верно же? Тут, наверное, камеры везде стоят, никто не даст погибнуть школьнику старшей школы!

— Так и будешь стоять столбом? Ты же говорил, что он твой друг. Просто поверни ему голову набок, а еще лучше — поверни все тело набок. — говорит Старший. Бон Хва не отвечает ему. Сейчас кто-то войдет и обязательно поможет, не обязательно делать все самому. Если он сейчас двинется, под взглядом этих холодных, змеиных глаз, на виду у всех, то он как будто поставит себя на одну с Ёджоном полку. А он не может сейчас к себе внимание привлекать! И сам Старший говорил ему, что не надо выделяться! А если узнают из-за этого — все узнают? Про все его обманы? Он не имеет права так подвести всех, в том числе и Старшего, свою маму, Чон Джа, Юну, всех вообще!

— Этот недоносок ваш друг? — парень в запачканной рубашке переводит взгляд на них и Бон Хва тут же прикусывает язык. Друг ли ему Ёджон? Да они же едва знакомы и… наверное, если бы он был один, он бы так и сказал. Совсем как в средней школе, когда все вокруг стали травить ту бедную девочку. Просто отошел бы в сторону и все. Кто ему этот Ёджон? Да они только недавно познакомились, он одноклассник и все. Так что нужно просто сказать «нет» и спокойно допить свой сок. Так же спокойно — уйти из столовой. Но ведь если он так сделает, то ему будет потом мучительно стыдно перед Старшим. Который не боялся даже на профессиональный ринг выйти. Не боялся противостоять трех бандитам в парке. Казалось, что он вообще ничего не боится.

— Да, это мой друг. — говорит Бон Хва, делает два шага и наклоняется над Ёджоном, аккуратно переворачивая его на бок. Поднимает глаза и встречается взглядом с холодными, змеиными глазами.

— Чтобы язык не запал, — поясняет он: — а то задохнуться может. Извините моего друга, он порой бывает такой неуклюжий. Я уверен, что он хотел бы извиниться, просто не успел.

— А ты, — взгляд переходит на Чон Ёна: — тоже с ними?

— Н-нет, — тихо выдавливает из себя Чон Ён и как будто перетекает за другой столик: — я тут случайно.

— Ну вот и хорошо. Ты! — парень в перепачканной рубашке смотрит на Бон Хва: — Вы вдвоем должны мне деньги за запачканную одежду. И конечно извинение. Твой друг без сознания, а потому за него извинишься ты. Вставай на колени и облизывай мои ботинки.

— … Э? — выдавливает из себя Бон Хва. Нет, в прежней школе тоже всякое бывало, вспомнить как над той девочкой издевались, но чтобы вот так… он думал что такое только в дорамах про школу бывает.

— Хан, ты чего? — окликает парня какой-то старшеклассник: — Совсем озверел? Оставь первогодок в покое.

— Ли Сон, я с тобой разговариваю? — поворачивает тот голову к подавшему голос: — Хочешь со мной за школу выйти? Нет? Вот и помолчи. А ты… — парень вдруг оказывается совсем рядом и Бон Хва чувствует, как его тело — само собой — двигается! Вперед и чуть в сторону! Его прямо обдувает порывом воздуха, и он понимает, что это — не ветер. Это удар, который прошел совсем рядом, тот самый, невидимый сверхбыстрый удар! Он отпрыгивает назад, разрывая дистанцию и поднимая руки, вставая в стойку.

— Извини, малыш, не до сантиментов сейчас. — вспыхивают в голове слова Старшего: — Если бы я не вмешался, он бы тебе точно что-нибудь сломал бы или голову встряхнул. А в этой голове и я живу. Но… быстрый чертяка!

— Как же ты смог увернуться, если не видел удар⁈

— Никто не может увидеть такой удар. Если хочешь его увидеть — не смотри на руки. Смотри на ноги. На плечи. Ты должен видеть все тело целиком… потому что любой удар — это не просто руку выпрямить, это работа всем телом. Кончик кнута во время удара может развить сверхзвуковую скорость, конечно его не увидишь, но вот движение рукой, которая ведет хлыст — видно. Эх, зарекался я в школьные драки вступать, но видимо ничего не попишешь, у нас завтра куча дел, нельзя с побитой мордой ходить…

Бон Хва привычным усилием отстраняется от управления, откидываясь назад, он чувствует, как его тело поднимает руки и делает шаг вперед.

— Погнали. Интересно посмотреть, чем этот парень занимался, раз так бьет. Какова его техника… кто он такой. Может и подружимся… только сперва морду набить придется.

— Это что тут такое⁈ — раздается громкий голос и он опускает руки. Стоящий напротив парень тоже опускает руки. И когда он успел их поднять?

— Кан Хан! Намгун Бон Хва! Совсем охамели, в школьной столовой драку вздумали учинить⁈ — продолжает Мэй Со Юн, первый заместитель главы студсовета. Она стоит в дверях, расставив ноги и скрестив руки на груди: — Вам так охота вылететь из школы?

— Тц. — раздраженно цыкает парень в запачканной рубашке: — Замглавы пришла спасти первогодок? Если их не учить уважению, они ничему так и не научатся. Эти двое сами напросились и первые начали. Видишь, во что моя рубашка превратилась?

— Кан Хан, — Со Юн подходит ближе: — ты меня не слышал? Никаких драк на территории школы. Никаких. Кроме того… поверь мне, я беспокоюсь не о первогодке. А о тебе.

— Что? — парень переводит взгляд на Бон Хва и прищуривается: — Неужели? Ну да, так и есть. Ты сумел уйти от моего удара. Значит это была не случайность.

— Я запрещаю выяснять отношения на территории школы.

— Да без проблем, замглавы. Эй, ты — после уроков, на бейсбольной площадке за школой. Не придешь — будет только хуже. — парень обращается к нему.

— Как скажешь. — отвечает Старший и вкладывает руки в карманы: — После уроков, так после уроков. Один на один?

— Конечно. Один на один. Посмотрю из какого теста сделаны нынче первогодки. — ухмыляется парень.

— С вашей внешкольной деятельностью я ничего не могу поделать. — вздыхает Со Юн и тут же тычет пальцем в Бон Хва: — Не дай бог ты его покалечишь! Или убьешь! Сядешь в тюрьму, так и знай! Кан Хан — редкая скотина, но он такого не заслуживает! Можешь поколотить его, но ничего ему не ломай. Иначе… иначе я нарушу все наши договоренности и соглашения! Ты меня слышишь, Бон Хва⁈

— Что? — слышит Бон Хва шепоток среди стоящих у стены школьников: — Замглавы боится не за этого первогодку, а за Хана⁈

— У нее какая-то договоренность с первогодкой! Это наверняка брачный контракт!

— Я же говорила! Он не тот за кого себя выдает!

— Давайте вечером на бейсбольную площадку пойдем!

— А я ставки принимаю. Один против двадцати!

— Дурак, замглавы просто так ничего не скажет! Если она считает что новенький Хану наваляет, значит что-то знает.

— Бон Хва! Ты меня слышишь⁈ — повышает голос Со Юн и он вздыхает в ответ.

— Да, Мэй-нуна. — отвечает он: — Как скажете. А если вот он меня побьет или сломает что-то?

— То так тебе и надо! — складывает руки на груди Мэй Со Юн: — Хан!

— Да, замглавы? — парень в запачканной рубашке наклоняет голову набок.

— Если наваляешь этому Бон Хва вне школы, то я сниму с тебя все взыскания за драки. И выставлю высший балл за участие во внешкольной активности. Даже банку газировки куплю. И не бойся ему что-нибудь сломать, он крепкий.

— Вот как. — парень внезапно перестал улыбаться и бросил еще один взгляд на Бон Хва: — это уже становится интересным. Извини, парень, но просто трепки ты от меня не получишь. Я тебя уделаю, как бог черепаху.

— А? — на полу наконец приходит в себя Ёджон: — Что случилось⁈

— Много чего. — бросает ему Бон Хва: — Вставай, пошли в медпункт — у тебя скорей всего голова встряхнута. — он помогает ему встать. В какой-то момент его взгляд останавливается на Со Юн. Она одними губами произносит короткую фразу. Он только глаза закатывает. Надо бы ей тоже какую-нибудь кличку придумать. Он — Мистер Волк, а она тогда кто? Если с виду — приличная школьница, а сама по ночам в клубах зажигает и алкоголь хлещет? Гарун Аль Рашид, школьная версия? Оборотень. Вот кто она такая. Если он Мистер Волк, то она тогда — злая кицунэ. Так он ее и будет называть.

— Ну ты даешь, Бон Хва! — шепчет ему на ухо Чон Ён: — Ты чего⁈ Это же сам Кан Хан, с ним все тут боятся связываться!

— Да я уж понял.

Глава 30

До конца уроков Бон Хва чувствовал на себя взгляды, повсюду его сопровождали шепотки, все смотрели на него, все говорили о нем. Даже Ёджон, из-за которого вся эта заваруха и началась — как-то поскучнел и стал вести себя отстраненно, а после четвертого урока и вовсе куда-то пропал. Чон Ё, в отличие от Ёджона, не изменил своего отношения, но оно у него всегда было слегка холодным и отстраненным. Неожиданно порадовала Соен, неофициальная глава и лидер троицы «Лоллипоп», на следующей же перемене она оказалась прямо на его парте. Уселась словно на стул! С ее ростом это было легко, ей даже подпрыгивать не пришлось.

— Бон Хва, — сказала она серьезно: — ты понимаешь во что вляпался? Если у тебя есть козыри в рукаве — самое время их использовать.

— Козыри в рукаве? — переспрашивает он: — Ты имеешь в виду секретную технику боя? Боевое искусство шаолиньских монахов и воинов-теней?

— Ой, да нет конечно. Я про другое. Если, там, твоя семья может прямо сейчас директора школы уволить или, там, купить всю школу и новые правила установить еще до окончания уроков, вы же все так делаете?

— Что? Да за кого ты меня принимаешь? За чеболя какого-то? У меня не такая семья!

— Ну или нанять киллера, чтобы через окно прикончил Кан Хана… или, там, порвал ему крестовидную связку на коленке… — продолжает фантазировать Соен: — Наверняка у вас там есть люди, которые «решают особые проблемы», да? Какой-нибудь полицейский в отставке с суровым и усталым лицом, который мрачно курит вонючие сигареты и пьет виски на камнях. И молодая, красивая, но смертоносная наемная убийца из якудзы и триады, с татуировкой дракона на всю спину! Просто скажи своему дворецкому что у тебя — проблемы. Пусть они все за тебя решат, денег там предложат… кстати, Кан Хан — младший отпрыск семьи Кан, он не наследник. Его отцу и старшим братьям принадлежит небольшой рыбный завод в уезде Янъян провинции Канвондо. Они недавно заключили контракт с Dongwon, так что там и стараться-то не нужно. Пусть твой дворецкий просто купит акции этого рыбного завода и позвонит отцу Хана. Дескать так и так, завод уже наш, если хотите продолжать жить и работать — пусть ваш сын уходит из школы по-хорошему.

— И-извините. — рядом с их партой оказывается невысокая по сравнению с Соен девушка. Ничем не примечательная, обычная девушка, черные волосы, стрижка «каре», школьная форма.

— Ничем не примечательная, а потому — примечательная. — хмыкает Старший в голове : — Ты только взгляни на нее.

— А что с ней не так? — спрашивает Бон Хва: — Обычная девушка.

— Даже слишком обычная. Или это я параноик, или эта девушка уж очень хочет выглядеть обычной. Взгляни на нее, ничего же примечательного ни в ней, ни в ее портфеле, ни в ее телефоне. У вас тут строгие школьные правила, требования к одежде и внешнему виду, никаких крашенных волос, никакого макияжа, все в одной форме… но, все равно, девушки находят способ самовыражения. Взгляни, например, на телефон Соен, видишь, сколько там брелоков?

— Что? — он бросает быстрый взгляд на телефон, который Соен держит в левой руке, по-прежнему сидя у него на парте. Действительно, телефона почти и не видно, потому что к его углу прикреплены куча маленьких брелоков, тут и героиня популярного аниме «Горничная и Дьявол Средней Школы», сердечки, пушистые хвостики и куча всего еще, так и не сказать сразу — чего именно. Этот вот куст из брелоков на телефоне нужно разбирать по отдельности, каждый наверняка что-то да значит.

— У Минсе — чехол на телефон замороченный, в виде Губки Боба. А еще — значки на портфелях. Вот так девушки и парни в школе и выражают себя — телефоны и портфели. Правила в отношении телефонов и портфелей ничего не говорят, вот и результат. А у этой девушки телефон — обычный. Более того — нарочито недорогой. Не знаю, обратил ты внимание или нет, но у нее и у тебя — недорогие телефоны. Хотя у тебя совсем уж дешевый, конечно. Зато у нее — специально потертый… и вот тут она, конечно, попала. Не стираются так телефоны, он пусть и недорогой, но относительно новый, а уже потертый так, словно его в пескоструйный аппарат засунули. И на портфеле у нее ни одного значка. Хотя… в общем не обращай внимания, малыш, это моя паранойя говорит.

— Извините, — тем временем продолжает говорить неприметная девушка: — но это не так. Рыбный завод семьи Кан в уезде Янъян — еще не готов пройти процедуру выхода на IPO. Сеон! Не мешай господину Намгуну!

— Нари, ты чего? Это же наш одноклассник! — Сеон подмигивает девушке: — И у него неприятности!

— В любом случае Бон Хва сам знает, как именно ему решить свою проблему. И он и его семья. Мы ему не ровня. — девушка берет Сеон за рукав: — Не будем ему мешать.

— Ээ… ну ладно. Бон Хва — файтин! — Сеон спрыгивает с его парты и машет ему рукой. Он смотрит ей вслед. Не хочется признаваться самому себе, но этот простой жест словно снял пелену с его глаз. Да, все так же как и всегда в школе — взгляды и шепотки за спиной, снова взгляды — свысока, презрительные, уничижительные, смесь отвращения и жалости в этих взглядах и яд в словах, что сказаны совсем рядом, даже не сильно таясь. Он помнит кошмар младшей школы, помнит среднюю школу и ничего не изменилось. Почти ничего. Тогда, в младшей школе — никто не пришел сесть на его парту с таким видом, словно это так и должно быть. Никто не помахал ему рукой, никто не сказал ему «Бон Хва — файтин!». Если бы ему тогда так сказали… наверное он все же продолжил бы драться, а не опустил руки! Если бы он сам сказал так той девочке в средней школе…

— Не стоит так убиваться, малыш. — голос Старшего звучит очень серьезно: — Все мы совершаем ошибки и даже лучшие из нас могут упасть. Главное не то, совершаешь ты ошибки или нет, а то — учишься ли ты хоть чему-нибудь на этих самых ошибках. Да, тогда ты поступил не очень красиво, но ведь сегодня ты не дал тому же Ёджону остаться одному и стать изгоем.

— И как он мне отплатил? Сбежал с уроков, мерзавец.

— Ха. Так ведь ты сделал это не для него, малыш.

— Как это не для него? Мне стало его жалко и вообще…

— Ты сделал это для себя, малыш. И я горжусь тобой. Для кого-то это был бы совсем маленький поступок, но для тебя… для тебя это бы как шаг в пропасть. Прыжок веры. И… если следовать законам жанра, то ты должен был бы разбиться сегодня. О холодную твердь реальности. Однако… у тебя есть я, а я не собираюсь позволить тебе разбиться. Да, я говорил, что не буду помогать тебе в школьных драках, но вы же собрались драться за школой?

— Старший! Почему замедление времени, моя «пауза», не работает в драке? Когда я играю в игру все работает, а в драке — нет. Почему?

— А… ну для начала нет у тебя никакой «паузы». Просто в какие-то моменты ты уже привык к ускоренному восприятию мира и принятию решения. Знаешь сколько кликов в секунду может сделать игрок? Десять кликов в секунду — запросто, мировой рекорд — пятнадцать. Но главное, это будут не просто клики по мышке, это будут осмысленные действия. Не знаю, заметил ты или нет, но старичье, такие люди как я, всегда проигрывают молодым в играх и в первую очередь — за счет скорости реакции. Вы — новое поколение, вы привыкли жить в ускоренном темпе, в жизни такая скорость реакции попросту не нужна, мозг приспосабливается к жизни в неторопливом темпе, а вы — словно чихуахуа, постоянно в нервном тике, постоянно на адреналине… трясетесь и подпрыгиваете на месте.

— Звучит так, будто ты осуждаешь…

— Я до сих пор не понимаю как к этому относиться. В любом случае, твоя суперспособность — вовсе не суперспособность. Это просто выработанная годами способность к ускоренному восприятию реальности — как ты входишь в режим «паузы». Так ты и выигрываешь, для тебя как будто все замедляется, а на самом деле — это у тебя когнитивные способности мозга ускоряются. И в игре все отлично, персонаж игры может реагировать на твои решения по нажатию кнопки. А вот в жизни… твое тело попросту не приспособлено двигаться с такой скоростью, потому я тебе руку потянул в том парке. Связки не готовы, мышцы слабые, выносливости никакой… но если подтянуть все это, то ты станешь супербойцом. Хотя… нужно ли это тебе…

— Нужно! Очень нужно! Ты же видишь, что в этой школе происходит!

— Эх, малыш. Чтобы подтянуть тебя хотя бы до приемлемого уровня это год минимум. Три года чтобы до среднего. И… десять лет примерно, чтобы стать мастером. Постоянных тренировок. Кстати, а чтобы раскрыть весь свой потенциал нужно заниматься всю свою жизнь. Впрочем… это будет не такая уж и плохая жизнь. Просто имей в виду, что легкого хлеба в мире боевых искусств не бывает. Всегда найдется кто-то сильнее. И ты же слышал Мэй — нам нельзя выигрывать в этом бою.

— Что? Но я не могу проиграть!

— Какой ты дерзкий, малыш. Драться-то я буду.

— Мы! Мы не можем проиграть!

— Согласен. Значит нужно пройти по грани… думаю эта чертовка Мэй специально обострила ситуацию. И загнала нас в угол.

— Как это?

— Ну вот смотри… думаю она хочет нас проверить. Выиграть поединок у школьника… пусть даже такого, как Хан — не показатель уровня. Она видела, как ты уработал Молотобойца. Потому она и вмешалась в наш спор. Проиграть мы не можем, выиграть тоже. Остается ничья. Сыграть вничью с Ханом… видишь ли, это как разница между «убить на месте» и «захватить только живым». Победить можно если на одном уровне с противником, случайности бывают, дерьмо случается… но вот свести вничью с таким бешеным как он возможно только если ты на две головы выше. Ты его глаза видел? Что-то с ним не так. Парень из богатой семьи, в приличной школе учится, а глаза такие, словно в подворотне рос, постоянно на ножах с кем-то дрался. Такой не сдастся до последнего. А у тебя выносливости маловато… так что работа просто ювелирная будет. Тут-то твою «паузу» и проверим. Правда… все равно связки укреплять нужно. Напиши-ка Чон Джа, пусть купит кое-то… нужно приготовиться. Нам нужны — ботинки с укрепленным мыском и поддержкой лодыжки, наколенники, налокотники, футбольные щитки и защита предплечий.

— Это… разве честно?

— Ну, никаких ограничений я не слышал. Вызов звучал примерно «один на один на бейсбольном поле». Тем более что все под одеждой будет. Если бы нужно было просто его вырубить, так я бы и не городил огород. Но… у нас особые условия. И чего эта Мэй к нам прицепилась?

Интерлюдия Мэй Со Юн

Она перешагнула через ступеньку и оглянулась. Рядом с дверью, прямо на полу сидела девушка в школьной форме какой-то из муниципальных школ. Блузка на груди у нее была расстегнута на все три пуговицы, галстук развязан и просто болтался на шее. Рядом с девушкой, тут же на полу, стояла пустая банка из-под пива. Девушка курила и стряхивала туда пепел.

Они встретились взглядом. Девушка скривила рот в презрительной усмешке.

— Он там? — спросила Мэй Со Юн у девушки. Девушка вынула сигарету изо рта и демонстративно сплюнула ей под ноги. Со Юн — переступила с ноги на ногу, отступив чуть в сторону от плевка. Наклонила голову набок.

— Похоже ты перепутала меня с кем-то. — сказала Со Юн: — Не так ли?

— С кем я могу такую перепутать? — кривит лицо сидящая девушка: — Еще одна шмара пришла. Да я таких как ты насквозь вижу.

— Да? Что же, расскажи тогда, мне очень интересно. — бровь Со Юн изгибается идеальным полукругом.

— Чего тут рассказывать? Еще одна убежавшая из дома. Деваться некуда, вот и пришла к Минхо. Куда еще-то? Да вот только, просто так тебя тут никто кормить, поить и постельку застилать не будет. Значит будешь подстилкой для Минхо и его дружков. Значит — еще одна шмара. Чего тут непонятного? — девушка затягивается сигаретой и выдыхает дым прямо в Со Юн. Но расстояние между ними почти три шага и дым развеивается в воздухе.

— Все высказала? — Со Юн растягивает губы в улыбке: — Теперь моя очередь. Школьная форма… муниципальная школа Чойни. И уже застиранная. Да, наверное, трудно найти деньги купить новую, приходится стирать эту… наверное тяжело стирать форму, когда тебя постоянно трахают, а? Знаешь, проститутки в салонах зарабатывают нормальные деньги, тебе бы хватило на жизнь и аренду. Но… пока ты несовершеннолетняя, никто и связываться с тобой не будет. Пока ты несовершеннолетняя, тебя трахать могут только несовершеннолетние, а у них денег не так много.

— Слышь ты! — набычивается девица, забыв положить сигарету в рот.

— Я так полагаю, что ты убежала из дома. Проблемы с родителями? Били? Может еще и… что, я попала в нерв? Ты новенькая у Минхо? Это твой выбор, девочка, но имей в виду, что Минхо у нас — наследник настоящего кангпхэ, Большого Мина. И если ты уже с ним связалась, то никто тебя не тронет уже. Ни на улице, ни дома. Кроме… кроме него. И его дружков. Впрочем, зачем я тебе об этом говорю? Ты же и сама все знаешь, не так ли? Позволять парням делать с собой все что угодно за крышу над головой и еду… можно ли упасть еще ниже?

— Да ты сама сюда пришла за тем же! — девица вскакивает с пола, в ее руке блестит лезвие бритвы.

— Что тут еще за шум⁈ — дверь распахивается и на пороге вырастает высокий парень, в уголке его рта торчит зубочистка, он в одних трусах, на шее болтается медальон с изображением скорпиона. Его мускулы так и перекатываются под кожей. Он бросает взгляд на Со Юн и хмыкает.

— Принцесса пришла, — он складывает руки на груди: — ты смотри-ка. Решила все-таки обдумать мое предложение? Или тоже из дома сбежала? Да еще во время уроков… ведь сейчас еще уроки идут, верно?

— Кто там еще? — из-за спины Минхона выглядывает девушка, на шее у нее болтается полосатый галстук, и это все, что на ней есть из одежды. Со Юн чуть приподнимает бровь, глядя на эти подпрыгивающие груди с большими темными сосками.

— Отвали. — говорит Минхон и девушка, с галстуком на голое тело, обижено надувает губки и исчезает в глубине квартиры.

— А ты бритву спрячь, психованная, — бросает он девушке с сигаретой: — и заходи уже внутрь, хватит курить. Вся уже прокурилась.

— Тск… — девушка убирает бритву, одаривает Со Юн тяжелым взглядом и заходит в квартиру. Монхон пропускает ее и выходит в коридор, закрывая за собой дверь. Он стоит босыми ногами прямо на бетонном полу и Со Юн не может отделаться от мысли, что ему холодно. Хотя, какое ей дело?

— Ну так что? — говорит он, передвигая зубочистку в другой уголок рта: — Если ты и правда из дома сбежала, то пригласить к себе не могу. То есть могу конечно, но у меня сейчас и так пятеро уже. А эта Аёнг — бешеная, еще и правда тебя порежет. Но могу денег дать на отель, а ко мне потом въедешь, как с этими разберусь. Ведь в первый раз тебе трудновато будет, лучше если вокруг нас девчонок не будет. Рановато тебе для такого, ты ж девственница вроде как.

— Какая невероятная доброта от такого как ты. — складывает руки на груди Со Юн: — Да ты просто самаритянин какой-то.

— Слушай, вот давай без этого. — морщится Минхон и чешет голую грудь пальцами правой руки: — Если не сбежала из дому, то чего тогда тебе от меня надо? Мы с тобой в разных мирах живем, принцесса, не забыла?

— Помню. Хорошо помню. — Со Юн и правда помнит. Минхон — старший сын «Большого Мина», одного из больших людей в «теневом мире».

— Ну так что? Не верю, что ты пришла ко мне потому, что беспокоилась, что в школе меня нет. — зевает Минхон: — Говори зачем пришла. А то у меня… — он кивает на дверь квартиры: — много дел еще. Сегодня одна девчонка с района комбинатов пришла, новенькая совсем. Тоже, кстати, девственница. Столько дел, столько дел…

— Вот скажи, Минхон, ты же понимаешь, что можешь этим вот заниматься только пока несовершеннолетний? — говорит она: — Ты же уже придумал чем дальше будешь на жизнь зарабатывать? Или решил все же сутенером стать? Всех этих девочек на панель выставить? Сын знаменитого «Большого Мина» — обычный сутенер средней руки.

— Поганый у тебя язык, принцесса Мэй. Ну да не всем же родиться в такой богатой семье как у тебя. — пожимает плечами Минхон, ничуточки не обидевшись: — И чего плохого в том, что я живу в свое удовольствие? Кроме того, я ж не заставляю никого.

— Ну да. Ты же даешь им выбор. Или они позволяют тебе делать все что угодно, или идут на улицу.

— Так я ж не благотворительный фонд «Поможем беглянкам». — пожимает он плечами: — Они сами этот выбор сделали. Ты, кстати знаешь, что «беглянки» — это только девушки? А знаешь почему? Да потому что парни-беглецы никому не нужны. Если бы у меня не было этой квартиры — нахрен я никому не сдался бы. Это таких как ты везде приютят, всего-то нужно — ноги раздвинуть. Парни — не бегают. Их точно так же избивают в семьях, все точно так же, но они не бегают. Бегают только девчонки. Потому что вы все — шлюхи. Только ты — шлюха-девственница, а эти… — он снова кивает на дверь квартиры: — просто шлюхи. И наверное, глубоко внутри, ты тоже хочешь стать такой как они. Попробовать как это, быть подстилкой, безвольной девкой. Уверен, что принцесса, гордая дочь семьи Мэй, жаждет такого обращения. Иначе чего бы ты из дому по ночам сбегала? Поймают тебя однажды…

— Твоя извращённая философия меня не интересует. — отвечает Со Юн и разворачивается: — Я думала с тобой нормально поговорить, а ты опять…

— Эй! Стой, да погоди ты… чего приходила-то? Что-то важное? — он отлепляется от стены и подходит ближе: — Чего угодно уважаемой госпоже Мэй?

— Сегодня после уроков на бейсбольной площадке за нашей школой будет драться Кан Хан и один первогодка. Намгун Бон Хва.

— Кан Хан будет первогодку избивать? Ну и зачем я тебе там? У тебя на него управы нет? Пригрозила бы дисциплинарным комитетом… ты же жуткая, когда во весь рост встаешь и волосы вот так, сзади…

— Хищник видит хищника издалека. Этот первогодка — такой же как ты. Я хочу, чтобы ты взглянул на него и оценил, не ошиблась ли я.

— И всего лишь? — Минхон колеблется, бросив взгляд на дверь в квартиру.

— Твои девчонки никуда не денутся. Они уже убежали из дома.

— Принцесса нуждается в услугах грязного гоблина? Тогда принцессе придется заплатить…

— Ступай-ка ты в задницу, Минхон.

— Эй! Ну чего ты такая нежная! Ну хорошо, хорошо, сейчас штаны натяну и пойду погляжу. Но ты хотя бы в школе на меня пару раз глаза закрой.

— Это коррупция, Минхон. Никаких поблажек.

— Вредная ты. Хорошо. Имей в виду, будешь мне должна.

— Ничего подобного.

— А я могу и не пойти.

— Пойдешь, — она улыбается, чувствуя, что одержала победу: — обязательно пойдешь теперь. Как ты можешь не пойти. Тебе же стало любопытно, да?

— Всегда знал, что ты ведьма. Ладно, схожу. Действительно любопытно. — он поворачивает голову и толкает дверь в квартиру.

— Эй! — кричит он туда: — Кто хочет со мной пройтись? Будет драка за моей школой, возьмем выпивку и чипсы!

— Я пойду! — кричат из глубины квартиры: — Я и Мина! И рыжая тоже пойдет! Сейчас, только оденемся!

— Ну все, — говорит Минхо и разводит руками: — я и девчонки будем. Окажу услугу главе студсовета.

— Я не глава. Я первый заместитель…

— Ой, мне-то не свисти. — качает головой Минхо: — Ладно, там и встретимся. Надеюсь, твой первогодка достаточно интересный. А то Хан резкий и бьет как молотом. Даже мне с ним трудно было. А сейчас он поди еще и злой как черт.

— Я попросила его не церемониться с ним.

— Ты? Ну… тогда нам точно нужно это увидеть… — Минхон снова кричит в открытую дверь квартиру: — Одевайтесь скорее! Нам еще в магазин по дороге зайти нужно!

Глава 31

Чон Ён с ним не пошел. Отговорился тем, что ему после школы нужно к отцу на работу заехать, дескать давно договаривались. Все остальные конечно же пошли. И если бы не Соен из «Лоллипоп», которая шагала с ним рядом, держа свой портфель двумя руками спереди и отвлекая его разговорами на какие-то совершенно неактуальные темы, он бы шел к бейсбольной площадке совсем один. А уж если Соен шла с ним рядом, то и ее две подружки, Минсе и Ю Джин, шагали рядом тоже. Вместе с ними шла и та тихая, незаметная девочка по имени Нари. И так получалось, что он шел не один, а в сопровождении девчонок из класса. Нужно сказать, что Соен и ее «Лоллипоп», девчонки-карамельки, были весьма популярны в классе. Остальные тоже шли на ту самую бейсбольную площадку, почти весь класс. И со стороны это выглядело так, будто они шли всем классом, вместе. Будто бы у него была молчаливая поддержка со стороны своих одноклассников. А если бы не Соен, то он шел бы один, опустив голову, под плетьми осуждающих взглядов.

— Спасибо. — сказал он Соен и та перекинула портфель на плечо и улыбнулась ему.

— Мой папа всегда говорит, что когда боец выходит на поединок, то его всегда должна сопровождать его команда. Тренер, секунданты, помощники, друзья и близкие. – она, вышагивает рядом, поднимая ноги так, словно в танец пуститься собралась: — Тогда он знает, что не один. Сила команды помогает ему. А сила тебе сейчас нужна.

— Еще как. — вмешивается в их разговор Минсе, выглядывая из-за Соен: — Ты ж нашел с кем связаться. Хан из семьи Кан, он же уличный драчун! Младший в семье, а у них я слышала нравы внутри семейки крутые. Четыре старших брата, и никто его особо не жалел… выросли в нищете на улицах. Их папаша относительно недавно разбогател, вскоре после введения экологических запретов на вылов рыбы в прибрежных водах. До этого его идею о рыбной ферме никто всерьез и не воспринимал. Так что семья Кан всего лет пять как на ноги встала… нищеброд этот Кан.

— Ну и что? — Соен пожимает плечами: — Дело не в его семье.

— Это как сказать, — прищуривается Минсе: — слышала я, что он на первом году обучения куче народу из своего класса навалял. За то, что «нос задирали». У нас же здесь питомник юных гениев, а такие должны обучаться в «птичьей клетке».

— Это как? — удивляется Бон Хва.

— Это так, что даже ты тут. — отвечает Минсе: — Это же даже особо не скрывают. В муниципальных школах такие вот драки практически невозможны, за такое могут наказать. А в частной школе нашего уровня на такое глаза закроют. Равно как и на всю эту систему доминирования старших над младшими. Негласный девиз нашей частной школы «учить для реальной жизни». С конкуренцией и отсутствием старших над нами. Проще говоря в нашей школе закон джунглей, никто не станет вмешиваться, пока кто-нибудь кого-нибудь не покалечит. Да и тогда никто не вмешается. Мы все тут — как бойцовские рыбки в тесном аквариуме, конкуренция тут на первом месте. В другой школе главу студсовета за подстрекание к драке давно бы сняли. А у нас Мэй впрямую на сторону Хана встала. Что ты ей сделал?

— Ничего я ей не делал!

— Ты учти, Бон Хва, она из семьи Мэй, ее папа довольно влиятельный бизнесмен, если уж обесчестил и жениться не можешь, хоть официальной любовницей сделай.

— Да откуда у тебя такие дикие мысли!

— Ты отрицаешь все слишком наигранно! — тычет в него пальцем Минсе: — признавайся, ты же чеболь!

— Минсе! — Соен толкает ее в плечо: — ну-ка прекрати!

— А что, Минсе⁈ Он же чеболь! Пусть признается, мы же одноклассники!

— Он не может признаться. — вступает в разговор Нари: — он же тут инкогнито! Чтобы научиться управлять такими как мы.

— Да неправда это все! Я… не богатый. И семья у меня тоже. С чего вы взяли… — Бон Хва чувствует, что звучит крайне неубедительно. Ему охота быть богатым, видимо поэтому и не получается отрицать. Вроде как если подбежит стайка красивых девчонок и начнут хвалить «какой ты Бон Хва, красивый, сильный и умный!» — и он это будет отрицать, но… неубедительно. Краснея, стесняясь и в затылке почесывая с глупой улыбкой.

— Тихо все. — говорит Соен: — вот мы и пришли. Бон Хва, если ты уж решил не пользоваться помощью людей в твоей семье, которые «решают проблемы», я надеюсь у тебя есть козырь в рукаве. Потому что про этого Хана и правда всякое говорят.

— Файтин, чеболь! — Минсе вскидывает руку, сжатую в кулаке: — не опозорь наш класс.

— Отстань от него, Минсе!

Бон Хва окидывает взглядом бейсбольную площадку. Сегодня здесь людно. Одноклассников он узнает, но кругом полно незнакомых лиц. Среди всех, на скамейках по периметру — выделяется высокий и широкоплечий парень с короткими волосами. Его пиджак небрежно наброшен на плечи, рядом с ним сидят четыре девчонки в незнакомой школьной форме. Но как они сидят! Если «Лоллипоп» просто шли рядом с Бон Хва, то четыре девчонки — ластятся к незнакомому парню, создавая картину «Султан и его гарем». Они что-то щебетали ему на ухо, прижимаясь к нему так, словно бы он был магнит, а они — железными опилками. Только одна из этих девчонок не прижималась к парню, а сидела рядом, поставив ногу на скамейку перед ней, так что ее юбка невольно задралась. А еще она — курила и стряхивала пепел в банку перед собой. Парень же — смотрел прямо на Бон Хва тяжелым, немигающим взглядом.

— Ого! Сам Минхо пришел сегодня! — пискнула Минсе: — второй раз за все это время его вижу рядом со школой.

Бон Хва почувствовал, что у него ноги стали ватными. Слабыми и едва двигались. Подкашивались. Потому что на том краю бейсбольного поля с искусственной травой в качестве покрытия — стоял Хан. Стоял и о чем-то говорил с Мэй Со Юн.

— Все-таки странно это. — говорит Соен: — чтобы Мэй-нуна вот так свои предпочтения показывала. Она реально тебя ненавидит, Бон Хва.

— Это, наверное, потому, что твоя семья ее семье конкуренцию в бизнесе составляет? Хотя… кто они такие по сравнению с твоей семьей? Пыль. — разводит руками Минсе: — не более того.

— Семья Мэй действительно ничего не стоит по сравнению с настоящей семьей. — задумчиво добавляет Нари: — но он же никогда не признается. Минсе, пожалуйста уважай его тайну. Раз он сам не желает об этом говорить — значит и нам не следует. Ой, сюда Мэй-нуна идет!

И действительно, Со Юн направилась в их сторону.

— Смотри как идет, малыш. А ведь сейчас на нее все смотрят. И она — словно не понимает, не видит этого. Твердая походка, высоко поднятая голова. Некоторые дети так рано становятся похожими на своих родителей. И откуда у людей такая страсть к власти?

— Что?

— Ничего. Говорю она не идет, а пишет, а ты рот открыл и прочитать не можешь. Отдавай-ка мне управление, хватит позориться. В следующий раз сам все будешь разруливать.

— А… хорошо.

— Бон Хва. — говорит Мэй Со Юн, подойдя достаточно близко и остановившись так, чтобы ее было отчетливо слышно, но не так, чтобы можно было подумать, что они — вместе.

— Мэй Со Юн-нуна. — наклоняет он голову.

— Я тут как представитель студсовета. Чтобы гасить конфликты среди учеников. — сухо говорит она: — Ты не желаешь примириться с Ханом и принять его условия?

— Это какие еще? Обувь ему вылизать? Нет, уж спасибо.

— Как я и думала. Что же. Тогда как представитель студсовета я прослежу за тем, чтобы результаты вашего… конфликта — не стали причиной для вендетты. Во-первых, соглашаясь на поединок ты принимаешь правила и условия, связанные с этим. Вне зависимости от результата, и твоя семья, и семья Хана — признают этот результат. Будь то поражение или победа. На этом конфликт будет считаться завершенным. Ясно? Во-вторых, никто никому не выставляет медицинские счета, счета за моральный вред или материальный ущерб. Это тоже понятно? Отлично. Снимай свой пиджак и давай его сюда. — она протягивает руку.

Он снимает пиджак, передает его ей. В ее руках — только его пиджак, Хан без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. На какой-то момент ситуация кажется ему такой знакомой, как будто он уже проживал что-то похожее… но когда это было?

— А правила? — уточняет он у Мэй: — какие-то еще правила будут?

— Это драка за школой, какие правила, — пожимает она плечами: — кто остался стоять, тот и победил. Помнишь, что я тебе сказала? Не смей его калечить, мистер Оками.

— Вы все время путаете меня с кем-то, госпожа Мэй.

— Все, ступай. — она делает шаг в сторону, освобождая проход вперед.

Он идет вперед, навстречу стоящему Хану, который разминает шею, наклоняя ее в разные стороны. Бон Хва бросает взгляд по сторонам. Сегодня здесь много народу. Наверное, почти четверть от всех учеников школы.

— Что же. Я не имею ничего против тебя. — говорит Хан, стоя прямо и держа руки в карманах: — А где твой дружок, который любит руками размахивать? Вообще-то это он тут должен был стоять.

— Не знаю. — признается Бон Хва: — пропал куда-то.

— И ты защищаешь такого труса как он? Не повезло тебе с друзьями. — качает головой Хан: — Слушай, хочу заранее извиниться. Мэй сказала, что простит мне прогулы и дисциплинарные взыскания, а у меня обычно их многовато. Так что я обязательно тебе что-нибудь да сломаю. Просто выбери. Предлагаю ключицу. Или… палец какой-нибудь. Потому что, если коленку назад выгнуть, так ты до конца жизни будешь ходить с тросточкой. Да и локоть не лучше. Можно челюсть… мне-то все равно.

— Хорошо. — кивает Старший: — Мизинец, так мизинец.

— Ну вот и отлично. Выбрал. Молодец. Теперь… — и Хан вдруг исчезает, а Старший — уходит в сторону! Снова он ничего не видит, не понимает!

— Сосредоточься, малыш! — вспыхивают слова в голове: — Включайся в процесс, разве ты не видишь⁈

И он — видит. Как движется рука Хана, она изгибается словно змея в броске, как разворачивается его корпус…

— Рука-плеть! Это не джеб, джеб это как выстрел из винтовки, он именно ввинчивается в цель, он так же точен и поражает лишь то, куда нацелен. Рука-плеть — удар наотмашь, словно плетью, рука расслаблена, она изгибается… сперва подается вперед плечо, потом — локоть, потом — запястье и только в самом конце — пальцы сжимаются в кулак, выплескивая кинетическую энергию. Это конечно не джеб, однако его скорость может быть даже выше, чем у джеба, для такого нужно постоянно тренироваться. И обрати внимание — он бьет правой рукой! Джеб исполнил бы левой.

Все вокруг замедлилось, и он, двигаясь словно под водой, преодолевая сопротивление среды, переносит центр тяжести, уходит назад, убирая ногу, очерчивая носком ботинка полукруг. На том месте, где только что стояла его нога — опускается ботинок Хана.

— Отличная атака. Комбинированная. Удар рукой-плетью, на который мало кто смог бы среагировать… а ведь он держал руки в карманах! И сразу после этого — удар ногой, ступней в колено! Естественная реакция на удар в голову — убрать ее назад, чуть отшатнуться назад, при этом передняя нога выпрямляется. Если в этот момент по прямой ноге, прямо в колено — удалить стопой сверху вниз — то можно и сустав выломать. Он прав, после такого только с тросточкой ходить. Все-таки прикольная у тебя способность, Бон Хва. С ней поединок в шахматную партию превращается. Интересно, надолго ли тебя хватит…

Он переносит центр тяжести на ту ногу, которую только что убрал назад, и передней ногой подсекает ногу Хана.

— После того, как он ударил со всей силы сверху вниз, пытаясь выломать коленный сустав стопой, некоторое время — целую секунду — он не сможет убрать ногу, он опирается на нее всей тяжестью, инерция и все такое. Вот потому он как будто замер на месте, у него сейчас нет выхода, все что он может — только развернуть бедро, чтобы мой лоу-кик не нанес ему много ущерба… но это не лоу-кик!

Нога Бон Хва в тяжелом ботинке с укрепленным мыском и поддержкой голеностопа обрушивается на голень Хана, кажется даже слышен хруст. Хан поспешно убирает ногу назад, отпрыгивает на одной ноге. Его лицо замирает, каменеет.

— Все-таки достал его. — говорит Старший: — Что же, полдела сделано.

— Почему? Он на ногах и непохоже, что ты сделал ему больно!

— Поверь, ему сейчас больно малыш. А когда адреналин схлынет, станет еще больней. Сейчас он просто не в состоянии почувствовать всю боль, слишком много боевых гормонов в крови. Я ударил ему по голени и ударил сильно. Его икра повреждена. Что означает повреждение икры? Он — замедлится. Твоя пауза не длится долго, и выносливости у тебя маловато. Нам нужно было преимущество… и теперь оно у нас есть.

— Ах ты! — лицо Хана вдруг искажается, на нем проступает такая гримаса ненависти и злобы, что Бон Хва пугается. Если бы не Старший, он бы наверное замер на месте, дав Хану ударить себя. Но Старший уходит в сторону, пропуская Хана и подсекая его ногу в очередной раз. Тот падает и катится по зеленому искусственному покрытию бейсбольного поля. На мгновение Бон Хва становится жалко его одежду, но он вовремя одергивает себя.

Хан выдает нечленораздельное ругательство и вскакивает на ноги, снова бросается к нему.

— Старший! Ты же говорил, что он замедлится! А он только быстрее стал двигаться!

— Мда. Похоже я кое-чего не учел. Парнишка-то берсерк. Вот почему у него такой взгляд бешеный. Вот почему несмотря на то, что он такой хилый и невысокий, его в школе опасаются. Он берсерк. – Старший отпрыгивает назад, уходит в сторону, уклоняется.

— В смысле викинг⁈

— В смысле у него выброс адреналина позволяет заглушить боль и придает ему силы и скорости. Потом, когда бой закончится, он сильно об этом пожалеет, но пока… его можно остановить лишь уничтожив. Или вырубив. Бить его в таком состоянии бесполезно, он не почувствует боли.

— Но нам нельзя его вырубать!

— Да знаю, малыш. Чертова Мэй, она наверняка все знала. Вот подставила так подставила. — Старший продолжает отпрыгивать, уклонятся и маневрировать, стараясь держаться от Хана на расстоянии, но уже начинает пропускать удары… вот кулак чиркнул по наклоненной голове, вот нога пронеслась, по касательной, а вот принял на прямой блок удар наотмашь и аж почувствовал, как кость — прогнулась от силы удара.

— Если бы у тебя выносливость была нормальной, если бы связки укреплены были… если бы, если бы, если бы… ну да ладно, придется рискнуть, малыш. Из школы они нас все равно не выгонят, так Юна говорит…

— Старший, ты чего задумал⁈

— Мы не сможем танцевать с ним тут долго. Выносливости не хватит. Мышцы молочной кислотой нальются. У нас очень мало времени. А значит и выбора особенно нет. — Старший подлавливает Хана на том же самом — что тот на секунду не может убрать ногу сразу после удара — и бьет его ботинком по голени сбоку, словно косой срезал! Удар сильный, от такого удара даже у него кости ныть начали, а ведь он в тяжелом ботинке, на голени у него футбольная защита, а Хану — хоть бы что!

— Нет, бегать бесполезно. — заключает Старший : — Бесполезно и бессмысленно. Вырубить его сейчас? Можно. — в голове тут же вспыхивает комбинация как именно это сделать. Старший не зря «прикармливал» Хана, постоянно ударяя по голени одной и той же ноги. Несмотря на всю свою ярость, Хан бессознательно начал беречь эту ногу. Так что в следующий раз — обозначается удар в эту ногу, Хан обращает туда внимание и… короткий прямой в голову, встряхивая ее, одновременно уходя чуть в сторону для замаха. Потом — хук правой в челюсть и все. Даже если ты суперберсерк, нокаут есть нокаут. Но что потом делать? Падать вместе с ним? Или остаться стоять и плевать на Мэй и ее выкрутасы?

— Совсем прижмет — так и сделаем. Но пока у меня есть одна идея…

Глава 32

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что стал спокоен. Мир вокруг — стал прозрачным и понятным. У всего была причина и следствие, все было легко и понятно. Искусственное покрытие бейсбольного поля, имитирующее зеленую траву, розовый пузырь жевательной резинки, выдуваемый девушкой, сидящей на скамейке у края поля, открытый рот какого-то школьника, который кричит, не то подбадривая, не то наоборот — оскорбляя… все это — словно замедлилось.

…и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты, и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками… — звучит в голове голос Старшего: — О́дин мог сделать так, что в бою его недруги становились слепыми или глухими, или наполнялись ужасом, а их оружие ранило не больше, чем хворостинки, и его воины бросались в бой без кольчуги, ярились, как бешеные собаки или волки, кусали свои щиты и были сильными, как медведи или быки. Они убивали людей и ни огонь, ни железо не причиняли им вреда. Такие воины назывались берсерками.

— Я вижу. — отвечает Бон Хва, отчего-то совершенно спокойный. Это спокойствие проистекает не из того, что он стал сильнее, не потому, что уверен в своих силах и мудрости Старшего. Нет, он отчетливо понимает, что поединок не закончен и что он может проиграть. Более того, он может быть покалечен, ведь Хан больше не сдерживает ни свою силу, ни свою скорость, ни свою ярость. Спокойствие и уверенность идут от принятия и понимания. Принятия того факта, что его могут тут убить или покалечить.

— Одетые в медвежьи шкуры, рвущие людей на части, погруженные в то, что на Востоке называют «амок» — эти воины назывались берсерками. Ангрим, сын Старкада, Ульф Бьяльфасон, прозванный Вечерним Волком, Бьерн Бледный, Торир Пивное Брюхо и Эгмунд Злой, Ивар Бёггуль из Саги о Хальфдане Эйстенссоне… все эти воины назывались берсерками.

— Я — понимаю. — отвечает Бон Хва, и правда понимая.

— Понимаешь? Не время спать, малыш. Помоги-ка мне. — Старший передвинул ногу, это было медленно и тяжело, они двигались так, словно были глубоко под водой в тяжелых водолазных костюмах начала прошлого века — с железными ботинками, свинцовыми грузилами на поясе и медным шлемом-колоколом.

Пауза прервалась так же внезапно, как и началась, понимание ушло так же, как и пришло, и Бон Хва опять откинулся назад, чтобы не мешаться. Со стороны он увидел, как он оказался сзади у Хана, передвижение было настолько быстрым, что противник на секунду потерял его из виду. Несмотря на всю свою ярость и скорость, Хан из семьи Кан был невысокого роста и не такой уж и мускулистый, скорее даже худощавый.

Хан стоит прямо перед ним, оглядываясь по сторонам и не понимая, куда же делся его противник. Старший шагает вперед, захватывая его поперек туловища со спины и слегка приседая.

— Когда ты поднимаешь противника, всегда делай это ногами, а не спиной. Присел, перехватил и поднимаешь, выпрямляя ноги, а уже потом — спину, мышцы работают в унисон, такой же волной, как и при ударе «рука-плеть»! Захватил, присел, подбил, поднял и…

Бон Хва видит, как его собственное тело выпрямляется, поднимая Хана в захвате — выше и выше, прогибаясь в спине и пронося противника над собой, еще выше, скручиваясь в сторону…

— Бросок прогибом! — рычит Старший и Хан, описав красивую параболу в воздухе, беспомощно взмахнув руками, падает вниз, втыкаясь в искусственное покрытие, а Старший обрушивается на него сверху!

Тут же — отпускает его и вскакивает на ноги. Смотрит на противника. Хан некоторое время лежит не двигаясь. Просто лежит, как мешок с мусором и на секунду Бон Хва становится страшно. Что он убил его, ну или покалечил так, что тот теперь не сможет ходить, и его посадят в тюрьму или заставят всю жизнь ухаживать за калекой…

Но вот Хан повернул голову. Зашелся в кашле. Сел и помотал головой, схватившись за грудь так, словно ему было больно.

— Бросок прогибом, или как у вас это называют — суплекс. Падение происходит по большой амплитуде, почти с высоты собственного роста, а захват поперек туловища вынуждает противника упасть так, что у него перехватывает дыхание. Он падает на спину, сгибаясь и повреждая грудную клетку. После такого падения можно и не встать… но Хан легкий, а потому он способен перенести такое. Был бы на его месте стокилограммовый мужчина, тот бы минут двадцать потом валялся. Такое падение вышибает из тебя дух к чертям собачьим.

Бон Хва смотрит на сидящего Хана. Вокруг царит тишина, даже группа поддержки Хана перестала кричать, все замерли, глядя на происходящее.

Хан кривит лицо и встает. Встает тяжело, не легким прыжком, но так, словно бы весь день вагоны с углем разгружал — сперва подняв одну ногу, опираясь о колено другой, перенеся центр тяжести вперед и наконец — выпрямившись.

Бон Хва смотрит, как тот поднимает руки вверх, сжимая кулаки, и как делает шаг вперед.

— Если тебя в бою вырубили, да так, что у тебя нокаут или нокдаун случился, то весь боевой запал сразу пропадает. Не знаю, как это действует, но в один момент ты полон адреналина и тестостерона, готов разорвать врага на десять тысяч маленьких медвежат, но вот прилетел хороший хук в челюсть — и все. Агрессия, гнев, злость — все как рукой сняло. Чтобы снова почувствовать себя берсерком, нужно будет снова ярости набраться… а мешочки с гормонами и нейромедиаторами не бесконечные. Такие вот ребята, как этот Хан, не могут драться на холодную голову, им нужно сперва себя завести. А нокаут действует как сброс всех боевых гормонов… и когда человека бросают прогибом через голову по высокой амплитуде, то обязательно выключение будет, пусть на долю секунды. Так что теперь Хан на одной силе воле двигается. Ему нужно разозлиться снова, без этого он не сможет драться.

— Так он просто сейчас возьмет и разозлится, чего ему. — Бон Хва вспоминает перекошенное от гнева лицо Хана. Такому разозлиться — раз плюнуть. Он по умолчанию злой всегда.

— Не так просто разозлиться на пустом месте. Тем более, когда твой противник не дает тебе повода. А еще он сейчас очень устал. От перепада гормонов устаешь так, словно весь день тяжело работал. У него сейчас руки тяжелые, он ноги едва передвигает… а стоит только на силе воли. Его сейчас не только я — любой тут может запинать. И он это знает. Без своего «берсерк мода» он просто худой паренек невысокого роста, понимаешь? Но и сдаться он не может, это немыслимо… так что он вперед на одном упрямстве пойдет. Будет пытаться восстановиться во время боя, экономить усилия, отдыхать… но это не его стиль. Он не умеет так делать. На длинной дистанции он проиграет. Проиграет неминуемо. Так что…

Бон Хва чувствует, как его тело опускает руки вниз, расслабляется и выпрямляет спину. Теперь он просто стоит перед своим противником — так, словно погулять вышел. Хан смотрит на него угрюмым взглядом. Он как будто стал меньше сейчас, в его взгляде появилась неуверенность.

— Хённим, еще раз приношу извинения за своего неловкого друга. — говорит он и кланяется: — Он не желал ничего дурного, он просто неуклюжий болван. Уверен, что он обязательно принесет свои извинения лично. Прошу не держать на него зла за это происшествие.

— Что это? Ты готов сдаться? — говорит Хан и его слова звучат высокомерно, но его поза… он тоже выпрямляется и опускает руки, однако видно, что это ему нелегко дается. Он явно бережет одну ногу и его руки подрагивают. Да и выпрямиться до конца он не может.

— Предлагаю ничью. — отвечает Старший: — Все это просто большое недоразумение. Не более того. Пак Ёджон был неправ, он уже пожалел об этом.

— Хм. А ведь верно. — Хан делает вид что задумался: — Это ведь он опрокинул на меня поднос, а не ты. Ты просто хороший друг… наверное слишком хороший. Ладно. Я не держу на тебя зла, первогодка. А твой друг — пусть просто подойдет и извинится.

— Просто извинится? — уточняет он.

— Просто извинится. — небрежно взмахивает рукой Хан и от этого царственного жеста его лицо на секунду искажает гримаса боли.

— Пошел откат. — говорит Старший: — У него сейчас все болит. Нога, грудная клетка, спина… наверное он себе и мышцы потянул где-нибудь, нельзя вот так как он двигаться и не потянуть себе что-нибудь. Так что сейчас мы с ним союзники — оба ищем выход из положения, да такой, чтобы и репутацию не уронить и проигравшим не выглядеть. А самый лучший выход из такой ситуации — это дружба.

— Что⁈

— Дружба — это чудо, малыш.

— Старший! Прекрати издеваться!

— Да ладно, разве он тебе не нравится? Такой сладкий мальчик… если ему длинные волосы отрастить и в юбку переодеть…

— Старший!!!

— Хорошо, хорошо, не кричи ты так. Переход от вражды к приязни между мужчинами — хорошо известный феномен. И вот сейчас, если он просто признает ничью, — он вроде как все равно проиграл, так как изначально его статус намного выше. А вот если он сделает вид, что признает ничью, просто потому что ты ему понравился — это совсем другой коленкор. И тут нет ничего гомосексуального, мужчины всегда соперничали и всегда сотрудничали, это у нас в крови.

— Какой ужас… он и правда хочет со мной подружиться?

— На самом деле нет. Ему просто придется сделать такой вид. Чтобы не уронить свою репутацию. Ты же не думаешь, что Хан в этой школе — вот прямо на самой вершине находится? Вокруг есть еще более зубастые твари и ему приходится беспокоиться и о своем имидже. Так что вы теперь заклятые друзья. И кто знает… может и правда подружитесь. Разве не об этом ты мечтал? Обрести друзей в школе?

— Ну уж нет! — Бон Хва представляет себе, как он ходит вместе с Ханом в караоке или в игровой салон и его передергивает.

— Дружба зла, малыш, подружишься и с Ханом…

— Ха. Ха-ха-ха-ха! — раздается громкий смех, лицо Хана вдруг становится очень веселым: — А ты мне нравишься, первогодка! Пожалуй, я не буду ничего тебе ломать. Пожалуй, я оставлю тебя целым и невредимым. Ты смелый и ты заступился за своего друга. Так что… — он делает шаг вперед, чуть прихрамывая и скрывая болезненное состояние за широкой улыбкой, делает шаг и протягивает руку: — пусть будет ничья.

— Да. — Бон Хва пожимает протянутую руку. Хан подтягивает его к себе ближе и шепчет на ухо, так, чтобы не услышали зрители: — Это еще не конец, первогодка. Я сломаю тебе все кости в следующий раз. Ты понял меня⁈

— Конечно. И ты тоже классный. Конечно, мы будем дружить. — отвечает ему Старший, отвечает громко, так, чтобы все вокруг подумали, что Хан сказал ему на ухо что-то в духе «ты такой классный, Бон Хва, давай дружить!». Лицо у Хана краснеет от злости.

— Старший! Ты же опять нарываешься! — хватается за голову Бон Хва: — Его бесишь!

— Ему полезно научиться справляться со своими эмоциями. Чувствуешь, как он пытается руку сжать? Кроме того, он сейчас все равно гормоны в кучу не соберет, не сможет атаковать снова. А после того как откат пройдет и он поймет в каком он на самом деле состоянии… нет, сегодня я могу тыкать его палкой весь день…

— Старший!

— Горе побежденным. Пусть терпит. — в голосе Старшего слышна улыбка: — Ты не поверишь, малыш, как это мило. Я уже и отвык от такого. Вся эта ваша школа, все эти ваши мелкие разборки, а на самом деле вы тут все — просто дети. Блин, вы такие милые и пушистые… чистое моэ…

— Старший! Нас чуть не убили тут!

— Ой, заткнись малыш, никто никого не убил. Так, поразмялись, повеселились. Лучше вон, посмотри на лицо своей поклонницы, девицы Мэй, нашей зампредседателя — она словно лимон съела. И чем ты ее не устраиваешь? Откуда такая к тебе ненависть?

— Это ты ее вывел из себя! А теперь «и откуда такая ненависть»! Ты… обманщик!

— Я — стратег. И оратор. И обольститель, немного. А еще я — гений. А ты — школьник, малыш, так что заткнись. И отлипни уже от Хана, понимаю, что он тебе нравится, но держи себя в руках. Не время нюхать цветы.

— Старший! — Бон Хва вдруг понимает, что и правда, они с Ханом стоят слишком близко для двух парней. Он выдёргивает свою руку из его и делает шаг назад. Оглядывается. Вокруг царит недоуменная тишина, в ней отчетливо слышно, как лопается розовый пузырь жевательной резинки у девицы на скамейке. Взгляды… взгляды, взгляды. Как и обычно в школе… но на этот раз они отличаются. В некоторых — разочарование. В некоторых — удивление. Есть даже странные взгляды, взгляды, которые он не понимает, взгляды словно бы снизу вверх. Впрочем, таких немного. Однако нету тех обычных взглядов, которыми его наделяли в средней и младшей школе. Нет отвращения. Нет презрения. Нет жалости.

— Ладно, первогодка. — громко заявляет Хан: — До встречи в школе.

— До встречи. — кивает он.

— И… да. — Хан поворачивается к скамейкам, где сидят и стоят зрители, находит взглядом нужную ему фигуру: — Госпожа Мэй, идите к черту с вашим предложением. В семье Кан никогда не поднимут руку на друга. Этот парень теперь под моей защитой!

— Красавчик. — восхищается Старший: — Вот уж поистине, всегда на ноги встанет. Все же видят, что ты его так бросил, что он едва стоит. Но воспоминания эти уже завтра будут нечеткими, а его слова — будут помнить. Конечно, есть люди, которых не обманешь, которые понимают, что впору тебе его защищать, а не наоборот, но большинство поверит. Раз — и уже это ты тут младшенький и глупый, которого пожалел сильный и мудрый старший. Да еще и защитил.

— Бон Хва! — после слов Хана все снова завертелось, все стали говорить одновременно, зрители высыпали на поле, окружили со всех сторон. Первой к нему подскочила Соен, подскочила, да так близко, что ему даже показалось, что она хочет его обнять, но она остановилась совсем рядом и замялась.

— Бон Хва, ты молодец! Я за тебя переживала! — сказала она и слегка покраснела: — То есть как за одноклассника, ты не подумай.

— Я тоже переживала! — вездесущая и всеведущая Минсе оказалась рядом: — Даже больше чем Соен. Или нет? Как ты его бросил! Вжух! И все! Скажи, скажи, скажи, а ты секретный монах-ниндзя? Или сорокалетний карлик-рестлер, который поступил в старшую школу чтобы соблазнять школьниц?

— Эй, Бон Хва, а давай телефонами обменяемся? — тут же рядом оказывается какая-то девица, явно не из их школы, школьная форма другая и она — блондинка. В школе имени генерала Ли Сун Сина запрещено красить волосы, а у этой и волосы покрашены и макияж на лице и сережки в ушах.

— Ээ… — выдавливает из себя Бон Хва, искренне не понимая, почему Старший бросает его в такие вот моменты. Потому что прямо сейчас ему еще страшнее чем во время поединка.

— Намгун-хубэ. — звучит холодный голос и все вокруг — затихают. Расступаются перед идущей Мэй Со Юн. Она протягивает ему пиджак. Он, немного поколебавшись, забирает свой пиджак у нее.

— Ты предсказуем, Намгун-хубэ. — говорит она: — Предсказуем, а это значит, что безопасен. Это значит, что ты в состоянии следовать нормам и правилам поведения. Я снимаю свои возражения насчет твоего присутствия в моей школе. Можешь учиться вместе со всеми. Но имей в виду, что я наблюдаю за тобой. — она не дожидается ответа, разворачивается спиной и уходит. Бон Хва смотрит ей вслед. Конечно, думает он, задним числом каждый может сказать, что «ты предсказуем», а ты попробуй заранее предсказать… вот он и сам не знал, как все закончится. Он лезет в карман пиджака за телефоном, проверить сообщения… и тут же натыкается на сообщение с незнакомого номера.

— «Это Мэй. Ты проведешь поединок вничью, Мистер Волк.» — гласит сообщение и сперва Бон Хва испытывает легкую досаду от такого очевидного троллинга, но потом — обращает внимание на время отправки сообщения. Оно отправлено до поединка. До того, как он и Хан сошлись.

— Эта Мэй — непростая девочка. — задумчиво говорит Старший : — Приглядись к ней. Неужели не вспомнил? Разверни свой пиджак.

— Что⁈ — Бон Хва развертывает сверток и…

— У тебя тут два пиджака! — удивляется Соен: — Но почему? Откуда второй взялся?

— Точно! — Бон Хва вспоминает. Ночной клуб Мадам Вонг. Слепящий свет прожекторов под потолком, Старший делает шаг к передним рядам зрителей. Как он говорит: «Красотка, не подержите мой пиджак? Он мне дорог как память.», как Старший совершенно бесцеремонно кладет пиджак на колени девушки со светлыми волосами и в черных очках. Он бы никогда не заподозрил в этой развязной девушке заместителя председателя студсовета, Мэй Сон Юн, примерную ученицу и образец для подражания.

— Кто бы мог подумать. Я и сам ее не узнал сперва. Думал, что она просто по городу шаталась, а она оказывается в первых рядах в ночном клубе сидела… и одежда на ней была очень вызывающая.

— Вызывающая⁈ Поверить не могу… — Бон Хва пытается вспомнить, но не вспоминает и только картинка, отправленная Старшим — ставит все на свои места. Короткая юбка, сверхкороткая, все ноги напоказ, вызывающее декольте, да на ней почти ничего не было!

— Вот поэтому она тебя и гнобит. — говорит Старший: — Понимаешь?

— Не понимаю!

— Тебе еще многому нужно научиться, малыш…

— Эй! А пойдем-ка в караоке! Отпразднуем? — говорит Соен: — Не каждый день такое бывает! Бон Хва, пошли в караоке!

— Ну…

— Точно! Пойдем! — подхватывает Минсе: — Первый раз в караоке с друзьями из старшей школы! Бон Хва — платишь за всех!

— Минсе! Он только что чуть не умер. Давай я сама заплачу. — предлагает Соен: — Правда маловато нас… Бон Хва, я, Минсе, и Ю Джин… еще кто-нибудь нужен. Эй! Хан-оппа! Пойдешь с нами в караоке? Я плачу!

На секунду Бон Хва замирает, не веря своим ушам. Хана в караоке вместе с ними? Что за дурацкая идея! Они же… да и при одном взгляде на его лицо становится понятно, что Хан — злобный как дьявол и никогда не развлекается. Он же только сеять хаос и разрушение может!

— Вот еще глупости! — отзывается Хан и Бон Хва кивает. Ну конечно же. Хан не ходит в караоке, он бьет боксерскую грушу, жрет сырую печень и запивает кровью.

— Вот еще глупости… — повторяет Хан: — Я и сам могу заплатить за всех. Семья Кан не бедная, могу позволить.

— Ага, все-таки мы сегодня сходим в караоке бесплатно! — ликует Минсе: — Пошли, пошли, пошли уже! Я так кушать хочу!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Скучная жизнь одного Бон Хва

Content

Скучная жизнь одного Бон Хва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Nota bene