Скучная Жизнь 2

Глава 1

— Girl’s gone wild, reality TV style! — поет Минсе, подтанцовывая под музыку: — just a miles and miles of those girls gone wild!

Бон Хва сидит на диванчике, за столом и кивает головой в такт. Наверное, нужно делать что-то еще — например тот же Хан — снял с себя галстук и затянул его на голове, словно повязку повстанцев во время восстания ихэтуаней. Впрочем, сам Хан довольно быстро ушел, сославшись на занятость и, пообещав Бон Хва, что они «обязательно встретятся в школе».

Сам же Бон Хва был занят тем, что пытался рассеять невесть откуда взявшееся заблуждение о том, что он какой-то чеболь, наследник семьи чеболей и вообще принц многомиллиардной империи. Отрицая это, он чувствовал себя крайне странно. Обычно все хотят выглядеть богаче чем они есть, потому в небогатых семьях все равно покупают своим детям самые дорогие модели телефонов — из тех, что могу себе позволить. У девочки дома может не хватать на покупку хорошего мяса, но уж телефон ей купят самый дорогой. Потому что имидж тут многое значит. Однако он и его семья находятся на таком дне финансовой ямы, что его телефон стоит столько же, сколько чашка лапши в нормальном ресторане. В то время как «Самсунг» у Соен или «Эппл» у Минсе — стоят примерно одинаково. Почти трехмесячную зарплату его матери в кафе. Конечно же они не могли себе позволить купить такое. Хотя бы потому, что половину от этой зарплаты тут же съедала арендная плата. Потом — затраты на еду. Так что на покупку одежды или чего-нибудь еще, помимо необходимого — денег совсем не оставалось. Часто приходилось занимать деньги у соседей.

Финансовая яма представлялась Бон Хва такой вот ловушкой муравьиного льва, воронкой в песке. Попав туда, муравей начинает карабкаться вверх, но песчинки под его лапками обваливаются и спускают его вниз. Он старается изо всех сил, он перебирает ногами, но чем больше он старается — тем быстрее опускается вниз. Вниз, вниз, вниз — туда, где на самом дне песчаной воронки муравья ждут раскрытые челюсти муравьиного льва. Который не торопится. Время все равно работает на него. Муравей устает, выбивается из сил… и рано или поздно он попадает в эти челюсти.

Так и его семья. Мама работала на двух работах, часто не высыпалась и была всегда в движении. Даже его непутевый брат, будучи инвалидом — и тот устроился на работу. Как только Бон Хва закончил бы школу — обязательно устроился бы на подработку. Даже если бы поступил в институт. А обманывать своих одноклассников впрямую он не хотел. Все равно однажды все вскроется, как говорит Старший, шила в мешке не утаишь. Потому-то он и чувствовал себя странно — убеждать людей что ты на самом деле бедный, это как если бы все вокруг считали тебя умным, а ты ходил и доказывал что ты на самом деле дурак. Странно.

— Breakin hearts, usin' daddy's credit card! — заливается Минсе: — Momma holler's stop that child! Don't you know the girls gone wild!

— Девочки пошли вразнос, а? — говорит Соен, поворачиваясь к нему: — песенка как раз для Минсе. А ты что споешь?

— Не, я петь не умею. — тут же открещивается Бон Хва: — никогда не умел.

— Да тут никто петь не умеет. В этом половина любого похода в караоке, — убеждает его Соен: — горланить как в последний раз! А потом смеяться, вспоминая!

— Не, спасибо. — отнекивается он: — вон у вас как хорошо получается.

— Girlsgirlsgirlsgonewild! — заканчивает Минсе, подпрыгивает и выбрасывает руку с микрофоном вверх: — Хэй! Я крута!

— Всего восемьдесят девять баллов! — прижимая ладони ко рту кричит ей Соен: — Позорище!

— Да ну вас. Эта штуковина неверно оценивает искусство исполнителя. — мотает головой Минсе: — Что бы вы понимали в англоязычной лирике.

— У меня аж голова от твоего акцента заболела.

— Ничего не понимаешь, так все англоязычные поют. Кто следующий? А то я спою еще песню! — Минсе вертит микрофон в руке.

— Дай сюда. — отбирает у нее микрофон девушка по имени Нари, та самая, которую Старший назвал «тихоней» и «странной»: — Это чтобы ты еще одну не спела.

— Вы просто кучка завистников, которые не в состоянии оценить истинное искусство, даже если оно будет петь вам прямо в уши. Бисер перед свиньями, как-то так. — отвечает Минсе и садится на свое место. Бон Хва замечает, что по ее виску скатывается вниз капелька пота. Несмотря на то, что в кабинке работает кондиционер.

— Ладно, моя очередь. — Нари кликает пультом, выбирая музыку. Пока она выбирает, в кабинке проигрывается какая-то легкая, ненавязчивая мелодия.

— Соен. — обращается Бон Хва к своей соседке: — а кто тот парень с которым куча девчонок пришла из разных школ?

— А! Так тебе нравятся девчонки из других школ? — упирает руки в бока Соен: — Мало тебе наших? Ты вон, на Минсе посмотри, какая красотка!

— Точно! На меня посмотри, я — красотка! — кивает Минсе: — Круче чем любые девчонки из других школ. И вообще, несправедливо! У них в муниципальных на все глаза закрывают! Видели, там же не только волосы крашенные, они еще и с макияжем! А у одной, наверное, и лицо сделанное!

— Чушь не говори, до совершеннолетия никто тебе операцию не сделает. — отзывается Ю Джин: — Такое законом запрещено.

— Подпольные клиники, — тут же заявляет Минсе: — а в них половину школьниц на органы разбирают или в японские бордели продают!

— Ты уж определись, что там делают. — советует Соен: — Что за небылицы…

— Не, вот смотри — в муниципальной школе всем плевать как девчонки ходят, и волосы они красят и губы, и накладные ресницы… а вот за драками там следят. А у нас — нет. Пока никто никого не покалечил — так все можно.

В этот момент начинает играть музыка, Нари — убирает пульт в сторону и ждет проигрыша. Бон Хва узнает песню — как только через ритм звучат короткие звуки трубы. Билли Джин…

— She was more like a beauty queen from a movie scene… — поет Нари и все замирают.

Соен обменивается удивленными взглядами с Минсе. У Нари оказывается сильный голос, сильный и уверенный, она поет лучше, чем остальные, это совершенно ясно. Бон Хва не очень-то и разбирается в музыке, но он чувствует, что Нари на другом уровне.

( https://www.youtube.com/watch?v=J1AdPY73qxo&ab_channel=JFlaMusic — примерно вот так)

— Никогда бы не подумала. — шепчет Соен на ухо Бон Хва: — Она совсем не похожа на ту, которая часто в караоке бывает. Или она вокалом занимается?

— Может у нее дома стоит. — пожимает плечами Бон Хва.

— Может. — Соен смотрит на поющую Нари совсем другими глазами.

Интерлюдия Нари Квак

Она вышла в коридор, прошла до двери с нарисованной пиктограммой туалета, зашла внутрь и закрылась в кабинке. То, что она выдала себя — она поняла сразу, как только увидела какими глазами, смотрят на нее другие девочки. И тут дело даже не в том, что у нее дома есть не просто караоке комната, а целая звукозаписывающая студия и что к ней приходит репетитор из Европы, обучать вокалу. Когда-то давным-давно она думала, что станет айдолом и конечно же ей предоставили все, что необходимо — от звукозаписывающей студии и репетитора, до костюмов и собственной группы. Впрочем это увлечение прошло так же быстро как и все остальные, оставив только хорошо поставленный голос и умение попадать в ноты.

Конечно же, Соен, Минсе и Ю Джин — не могли знать об этом, но сейчас, когда она запела — она чувствовала, что все же выдала себя, пусть чуть-чуть, но все же. Если они заподозрят что она их обманывала — то начнут докапываться до истины, а ведь до сих пор ей так хорошо удавалось оставаться незамеченной! Расслабилась, сходила в караоке, называется…

Она достает из сумочки старенький, потертый телефон (столько усилий пришлось приложить, чтобы его состарить!) и набирает номер. Придется приложить усилия, чтобы у девчонок появились новые темы для разговора, нужно перебить новостную повестку.

— Слушаю вас, госпожа Квак. — раздается голос в трубке.

— Джеймс, мне нужно следующее… — она дает распоряжение. В трубке выражают готовность исполнить, заверяют что не подведут и что она может положиться на него и на всю команду. Как и всегда. Она дает отбой, открывает галерею фотографий на телефоне и находит фотографию этого Бон Хва, которую засняла тайком в караоке. На фото вид у парня довольно дурацкий, с открытым ртом. Пара нажатий и вот уже фото отправлено Джеймсу. Остальное он сделает сам.

Она прячет телефон в сумку и задумывается. На самом деле этот Бон Хва показал себя с неожиданной стороны. Он оказывается тесно знаком с Мэй Со Юн, и пусть для Нари Квак семья Мэй — это просто черви под ногами, но в этой школе — она имеет определенное влияние. Нари фыркнула, подумав, что, когда эта история наконец вскроется — все глаза выпучат. В том числе и Мэй Со Юн тоже. Принцесса, которая обучалась вместе с бедняками. История Золушки наоборот. Это вызовет фурор и интерес, ее личный рейтинг вырастет на десятки пунктов. И тогда никто не сможет ее задвинуть в семье. Такой вот трюк можно сделать только раз — в старшей школе. Университет слишком важен, чтобы поступать куда-то вместе с нищебродами. А вот школьная программа везде одинаковая… тем более что у нее есть свои репетиторы, которые уверяют, что школьную программу она преодолеет с легкостью.

И… наверное она должна испытывать жалость по отношению к этому Бон Хва, которого она сейчас под автобус бросит, но она ничего не испытывает. Какая бы у него ни была семья — он бедняк по сравнению с ней. Пусть радуется, что в течении этого времени все будут считать, что он чеболь — вон как на него Соен вешается. Пусть пользуется этой своей популярностью, которая будет проистекать из загадки его происхождения. В конце концов она ему услугу делает!

Правда, странно, что он отрицает все. Другой на его месте говорил бы загадками и намеками, заманивая девчонок к себе в постель. И… у него бы легко получилось. Та же Минсе и не скрывает что готова на многое, лишь бы с чеболем поближе стать. Знала бы она…

Нари качает головой. Нищеброды. Ничего не стоящие отбросы. Правда, петь с ними в караоке и правда весело. И… болтать ни о чем, не думая о «чести семьи» или о том, «кому и что сказать». Если у тебя нет статуса дочери семьи Квак, то ты можешь вести себя, как угодно, и это было… приятно. Как будто с груди сняли какие-то цепи и наконец разрешили вдохнуть свежего воздуха полной грудью…

Она вышла из кабинки и принялась мыть руки, поглядывая на себя в зеркало. Она не может допустить, чтобы ее раскрыли прямо сейчас. Ей нужно время, хотя бы год, хотя бы полгода. Но лучше — год. А то и все три, до окончания старшей школы. Если она сейчас все сделает правильно, то все будут думать, что загадочный отпрыск чеболей — это Бон Хва. Вот какого черта в министерстве образования болтают о том, о чем не следует?! Папаша Минсе — получит взыскание за это, уж она позаботится! Думать нужно, прежде чем языком трепать. Поставил под угрозу все ее усилия. Сейчас только троица «Лоллипоп» знает про это, а вдруг как все узнают? Начнется «золотая лихорадка», поиски наследника в школе. Нет, она не может этого допустить, ей нужно, чтобы гончие взяли ложный след — и она обеспечит им ложный след. Раскидает улики, создаст сцену, все как полагается.

Потому что если все раскроется, то она проиграет. Дочка чеболей, которая попыталась стать своей среди простых людей и не справилась — это история с отрицательным нарративом. Такого она не допустит. И это не потому, что ей нравится дружить с этими нищебродами… жаль, что она не может привести их к себе домой и показать свою звукозаписывающую студию. Вот бы у них глаза на лоб полезли! А Минсе сразу бы такая «я буду с тобой дружить, Нари-онни! Давай поженимся!», а Соен — подзатыльник бы ей дала и извинилась. А Ю Джин такая сказала бы что-нибудь умное и тихое… но смешное и забавное. Потому что Ю Джин говорит редко, но всегда в тему. А этот Бон Хва — как всегда ляпнул бы чего-нибудь неприемлемое, этот простак до смешного не знает как себя вести в обществе девушек. При мысли, какими глазами они бы на нее смотрели — она улыбнулась.

— Ну и ладно. — сказала она своему отражению в зеркале: — пойду спою еще песню. Девчонки ждут наверное…

Конец интерлюдии

— До свидания! — Бон Хва еще раз помахал рукой вслед девушкам, которые помахали ему в ответ. И засмеялись, заливаясь веселым смехом на всю улицу. Бон Хва развернулся и пошел по вечерней улице, засунув руки в карманы. Вечер прошел хорошо, да что там — великолепно. Хотя в конце концов ему все же пришлось доплатить за караоке, потому как суммы, оставленной Ханом немного, не хватило, чтобы покрыть счет. Но это мелочи, тем более что девчонки — скинулись все вместе и в целом вышло вполне приемлемо. А самое главное, что когда платят все — то не чувствуешь себя изгоем. Наоборот, когда Соен взяла счет и практически мгновенно, в голове — рассчитала долю каждого — это было даже весело. Наверное она — математический гений. Или же часто ходит в караоке. Он вспоминает ее раскрасневшееся лицо, выбившийся из прически локон, который она заправляет за ухо привычным движением, короткую юбку из-под которой видны коленки…

— Старший, скажи, а как узнать, что ты — влюбился? Может быть, я уже влюбился? — задает он вопрос внутри своей головы: — мне вот Соен нравится.

— Быть влюбленным, это такое дело, малыш. Кто же еще знает, что ты влюблен, как не ты сам? — звучит задумчивый голос: — к сожалению люди еще не создали прибор, который бы измерял силу любви, даже шкалу измерения не выработали. Единица любви… в чем она выражается? В общем — дело это субъективное, красота в глазах смотрящего, а любовь в сердце любящего. Если бы ты любил — ты бы не спрашивал.

— Вот как. А ты — любил?

— Я-то? О, еще как. Я так любил, что тебе и не снилось. И так любил и эдак. По-всякому. Порой прямо вот пачками любил. Кого поймал — того и полюбил. Не сумела отбиться — так я уже люблю. Не сумела убежать — тоже люблю. Потому как любовь спасет этот мир, а я, знаете ли, тоже, своего рода спасатель. Это как Будда говорил — тьма и зло непобедимы, несите свет. Вот, а я несу любовь. Всем. Кого поймаю.

— Старший! Ты опять надо мной издеваешься!

— Растешь, малыш. Уже замечаешь, когда над тобой издеваются.

— Нет, ну правда.

— Знаешь, что, малыш? Ты сперва научись руку в джебе выкидывать, да выносливость подтяни. Потому как любовь — это тоже хорошо, но она приходит и уходит, а умение выкидывать джеб — навсегда с тобой. Вообще, с соплежуйством завязывать. Любовь у него. Ты у нас на социальном дне вообще, что ты можешь такой девушке как Соен предложить? Знаешь, кто у нее папаша? Нет? А я вот интересовался. До ее уровня нам пахать и пахать, а ее уровень — это только начало. Потому что девушки ищут себе не своего уровня парня а выше. Намного выше. Так что хочешь к Соен клинья начать подбивать — стань лучше. Считаешь, что любишь — переработай любовь в целеустремленность. Кто у нас по утрам ноет «не хочу вставать и идти на пробежку, Старший помоги»? Почему я за тебя тренирую твое тело, а? Малыш, в этой жизни все очень просто — хочешь себе такую девушку как Соен или Минсе или там эта стерва госпожа Мэй — будь добр расти.

— Это было грубо… — Бон Хва чувствует себя немного обиженным.

— Зато правда. Ты на себя посмотри, Бон Хва. Есть что улучшать? Есть конечно. А что ты для этого сделал? Вот каждый день перед сном задавай себе этот вопрос. Очень хорошо, что у тебя амбиции есть и тебе Соен нравится, девушка она умная, из богатой семьи, очень рассудительная. В своей компании она вообще, как уравновешивающий фактор, за ней всегда последнее слово, она как моральный лидер этой троицы. Отличная девушка. А ты — кто такой? Денег у тебя нет… по крайней мере постоянного дохода. Учишься так себе. Внешность… ну, я даже рад что ты не смазливый, мужчина и должен быть страшным и вонючим…

— Старший!

— Заткнись, малыш. Ты — лузер, давай правде в глаза посмотрим. Неудачник. Слабак. Нищеброд. Много еще эпитетов есть.

— Но… — Бон Хва сглотнул. Крыть было нечем. Все, что у него получилось — получилось благодаря Старшему. Если бы тот не был его частью, его голосом в голове, а был бы самостоятельным человеком — он без сомнения устроился бы хорошо. А вот Бон Хва — остался бы неудачником и к этому времени скорей всего уже был бы в детдоме.

— Да. Ты — неудачник, который находится на социальном дне. Однако вопрос не в этом. Это просто констатация факта. Вопрос в том, хочешь ли ты таким оставаться? Или все-таки — выпрямишься и шагнешь вперед? Дашь бой обстоятельствам… и не просто один раз преодолев себя, а каждый раз. Каждый день. Каждое утро. Каждый вечер. Готов ли ты к такому?

— Да. Конечно. Я готов. Только ты не бросай меня, Старший. Покажи мне путь и я пройду его до самого конца, клянусь!

— Ну и ну, малыш, столько пафоса, у меня аж зубы заболели. Ладно, мы с тобой пойдем с самого начала, с третьей ступени посвящения. Ты хочешь стать лучше и это главное. Скажи мне — зачем?

— Зачем? Ну, чтобы однажды подъехать к дому Соен на таком шикарном лимузине, ну знаешь, черном и длинном и бронированном и …

— Вот на таком? — говорит Старший и Бон Хва видит — как рядом с ним останавливается длинный черный лимузин и из него выходит водитель. Он невольно останавливается, посмотреть на это техническое чудо, а водитель тем временем — направляется прямо к нему.

— Господин Намгун Бон Хва? — спрашивает водитель и не дожидаясь ответа на вопрос — распахивает перед ним дверцу лимузина: — прошу вас, садитесь. У нас есть новости относительно вашей матери.

— Что? С мамой все в порядке?

— Прошу вас, садитесь, я отвезу вас в больницу, по дороге расскажу все. — наклоняет голову водитель.

— Подозрительная хрень, — говорит Старший: — не пойму в чем подвох.

— Значит мы не садимся в машину?

— Ты что? Обязательно садимся. Кому ты нужен тебя вот так похищать вечером на оживленной улице, да тут камер больше чем на собаке блох. Обязательно садимся, там все узнаем.

— Хорошо. — Бон Хва садится в лимузин, какой-то частью мозга отметив что сиденья очень мягкие и удобные. Водитель закрывает за ним дверцу. Машина трогается с места.

Из-за угла за этим наблюдают четверо девушек в форме частной школы имени Ли Сун Сина.

— Вот. — говорит Нари: — я же говорила! И в прошлый раз так было!

— Бон Хва, Бон Хва… что же ты от нас скрываешь? — качает головой Соен: — так сильно нам не доверяешь?

— Ну… в конце концов он сын чеболей. У них там все строго. Наверное, как у Рокфеллеров, его дети хоть и учились в лучших частных школах, но одевались в обноски и им практически не выдавали карманных денег. Над ними все в школе издевались, потому что они носили одежду старших братьев… а один даже донашивал пальто за своей сестрой. И это при том, что они были детьми одного из самых богатых людей мира. — говорит Минсе.

— Да? И что же с ними произошло? — спрашивает Ю Джин.

— Когда им исполнилось восемнадцать, Рокфеллер каждому из них выдавал под командование и распоряжение отделение семейного бизнеса. Представьте себе, все детство и юность у тебя совсем нет денег и над тобой все смеются, а потом — раз и в одночасье у тебя миллиарды. Делай что хочешь.

— Что за … странный способ воспитывать детей. — укоризненно качает головой Соен: — им же было плохо. Подвергать своих детей издевательствам только для того, чтобы они знали цену деньгам… и что же, в итоге у Рокфеллера получилось?

— Почти все они сошли с ума. — отвечает на этот вопрос уже Нари, которая прекрасно помнит эту историю: — только двое сохранили здравый рассудок. Они-то и получили Империю Рокфеллеров в конце концов.

— У богатых свои причуды. — кивает Минсе.

— Если такова цена за богатство, то я лучше останусь бедной. — говорит Соен.

— Ты уже богатая, проснись. — тычет ей Минсе: — ты что, забыла?

— Но не такая как чеболи. Не такая как Рокфеллеры. И… наверное уже и не хочу. — отвечает Соен: — мысль о том, чтобы породниться с чеболями — уже не кажется такой привлекательной. Пожалуй я оставлю Бон Хва в покое. Не хотелось бы мне в будущем над своими детьми такие вот … эксперименты устраивать.

— Серьезно?! — Минсе резко покраснела: — ты уже и о детях думаешь?!

— Э… теоретически. Когда-нибудь придется. И вообще, чего мы тут встали за углом, как кучка сталкеров! Пошли уже!

Глава 2

Паладин — практически антикласс для его разбойника, Божественный Щит, Святая Земля, Исцеление Небес, все заклинания и умения паладина максимально неудобны для того, кто прячется в тенях. Как только нога скользящего в тенях наступает на область, освященную заклинанием, темная магия вступает в конфликт со Святой и разбойника тут же выбрасывает из тени. И это лишь одна из причин, почему разбойникам так тяжело с паладинами.

Бон Хва смотрит на стоящую посредине Арены девушку в золотых доспехах и с золотыми же волосами, рассыпающимися по плечам. Она просто стоит, закинув на плечо свой боевой молот и не сделав ни единого движения. С самого начала она просто скастовала на себя усиление, ускорение и Святую Землю на область вокруг и встала посредине, вскинув свой молот на плечо и пренебрежительно фыркнув.

Конечно, думает он, конечно, а куда ей спешить? Как только он начнет двигаться к ней — его выкинет из теней, и он тут же познакомиться с боевым молотом, который между прочим — имеет довольно высокий шанс оглушения. А уж если его оглушит, хотя бы на пару секунд — этот поединок он тотчас проиграет. И… на самом деле он все еще может напасть на нее со спины, не выдав себя, расстояние позволяет ему сделать «Шаг-сквозь-тень», но тогда драгоценный ресурс, позволяющий исчезнуть в одном месте и появится за спиной противника — будет потрачен впустую, на первую атаку. Вот потому-то паладин и стоит посредине Арены, в центре области, освященной заклинанием, она — вынуждает его потратить свой ресурс. Для нее выгодно, если он сейчас не выдержит и начнет с «Шага-сквозь-тень», начав атаку сзади и сразу же оглушая ее приемом «Дешевый трюк» и нанося «Удар в спину». Потому что она тут же выйдет из оглушения, скинув его специальным умением и вынудив потратить два драгоценных ресурса впустую, почти не нанеся повреждений. В результате он будет вне тени, у него будут слиты его лучшие умения, в кармане останется только «Удар по почкам» и обычные атаки… ну может еще ослепление и «Уход в тень». И все. Остается только открытый бой, а в открытом бою против паладина… бесполезно. Самое противное в том, что паладину не нужно даже напрягаться чтобы подавить разбойника в открытом бою. Говорят, что разработчики игры специально сделали так, чтобы у каждого класса был свой антикласс… камень-ножницы-бумага.

Он осторожно двинулся по песку Арены, высматривая границу области Святой Земли. Вот и она — золотая, едва видимая печать, пульсирующая изнутри, словно бы сердце бьется — тук, тук, тук. Некоторые даже не знают механизм воздействия Святой Земли, это заклинание наносит урон каждому противнику, кто встал на область, освященную заклинанием, но… этот урон не постоянный, а периодический. Проще говоря, между тиками урона — есть время. И если приглядеться к пульсированию золотого света — можно поймать время между этими пульсациями. Более того, повреждение от Святой Магии тикает только в самом начале вспышки.

До девушки в золотых доспехах и с боевым молотом на плече — почти десять шагов, но если он прыгнет вперед в тот момент когда пульсация Святой Земли только-только вспыхнет и опустится на землю в момент ее угасания — он не получит повреждений и его не выкинет из тени. Прыжок — это почти пять шагов. После этого у него останется почти две секунды на то, чтобы проскочить оставшиеся пять шагов и нанести удар в спину!

Он заходит ей за спину, отмечая рисунок на красном плаще — Золотой Лев. Подгадывает время… а вот и пульсация! Взмывает в воздух, перехватывая клинок, взмывает как можно выше! Золотая печать Священной Земли — вспыхивает внизу, а он уже летит вперед! Опускается вниз, сияние угасает, и он не получает повреждений! Теперь — вперед! Он срывается с места, пригибаясь и замахиваясь клинком…

Вспышка! Он вылетает из тени, проявляясь в реальности и тут же — оглушающий удар боевого молота отправляет его в полет. Черт! Он не успел! Не успел! Но почему! Он сотни раз проделывал такой трюк, все было рассчитано до миллиметра, миллисекунды, так почему?!

Он не успевает ничего сделать, девушка в золотых доспехах разводит руками и с небес падает Божественный Молот, оглушая его и бросая на колени….

— Ааа, черт! — он откидывается от клавиатуры и зарывается руками в волосы: — да как так-то?!

— Слабак. — выносит вердикт капитан команды, высокий парень по имени Куан. Он заглядывает через плечо второго парня, того самого, что управлял паладином, девушкой в золотых доспехах: — ты так и не понял, первогодка? Тиен с самого начала не стоял в центре области, освященной заклинанием. Он сдвинулся вперед, на два шага.

— Что? Но, ведь так ты становишься уязвим к атаке спереди и…

— Вы всегда атакуете со спины, — поднимает голову Тиен, невысокий и худощавый парень в очках: — так предсказуемы. Если подгадать тики заклинания Святой Земли — то можно успеть проскочить к паладину и оглушить его атакой сзади. Но если я выйду вперед — то разбойнику не хватит времени, он попадет под тик и его выкинет из тени. Мне остается просто метнуть в него Божественный Молот и добить. Вот и все.

— Понял, Бон Хва-хубэ? Может у себя на районе в средней лиге ты и представлял из себя что-то, но у нас в школе ты всего лишь пушечное мясо. Слабак. Тренируйся. Понятно?

— Да, Куан-хённим! — Бон Хва поспешно вскочил со своего места и поклонился. Произошедшее довольно сильно выбило его из колеи. Десять дуэлей подряд и ни одной победы. Понятно, что Арену подобрали самую неудобную для его класса, понятно, что поставили против паладина, все понятно… но тем не менее! Он встречался с паладинами и прежде и обычно у него не было таких трудностей.

— Тиен, присмотри за ним. — отдает поручение Куан: — он у нас получается вроде легионера, так что — подтяни его. Через месяц турнир, а он как желе. Подумать только, а еще выиграл региональный турнир… — он качает головой: — какое разочарование.

— Ну не скажи. — отзывается парнишка, стоящий у окна, заложивший руки за голову. Он одет в обычную школьную форму, но почему-то, кажется, что на нем она сидит совсем иначе, небрежно. Рубашка расстегнута, нигде не видно обязательного галстука, волосы торчат во все стороны. Этого парня зовут Тори, он тоже из легионеров, прислан в школу по обмену, но в отличие от Бон Хва — он уже на втором году обучения.

Бон Хва выпрямляется, вставая рядом со столом. В комнате восемь столов с самыми лучшими компьютерами, которые он когда-либо видел. При одном только взгляде на них становится стыдно за свой старый домашний компьютер, да и уровень выкрученной на максимум графики непривычен для его глаза. Комната кибератлетической команды школы имени генерала Ли Сун Сина, конечно же тут все самое лучшее. Компьютеры, кресла, наушники, даже коврики под мышки. И — лучшие игроки в стране. Раньше он никогда не встречался с таким паладином как Тиен.

Кроме капитана команды Куана, в комнате тот самый Тиен, который и управлял девушкой-паладином в золотых доспехах. Еще — лохматый, небрежный и взъерошенный Тори. Четвертый из присутствующих — такой же невысокий как Тиен, но более плотный. Такой вот крепыш, полноватый, но не рыхлый. Звать крепыша Хьюн Ки, он великолепен как игрок поддержки, хилер и баффер, он управляет красивой темнокожей эльфийкой-священницей. Тори предпочитает танковать, его персонаж — воин-варвар почти двухметрового роста и с огромным ростовым щитом. Куан, капитан команды и он обычно играет за дамадж-дилера, персонажа, наносящего самый большой урон в секунду. Потому его персонаж — лучница из Темного Леса.

Когда Бон Хва пришел представится своей будущей команде, то он конечно же подозревал что не все будет легко, но такого разгрома он не ожидал. Не помогала даже его «пауза», но почему?

— Да потому, что они — такие же как и ты, малыш. — усмехается Старший в голове: — они тоже привыкли к мгновенному получению огромного количества информации одновременно. К ее моментальной обработке… а в игре у персонажей нет преимуществ в физической скорости. Вы все двигаетесь с одинаковой скоростью, на таком уровне это превращается не в сражение, а во что-то вроде скоростной шахматной партии. Неожиданно интересно… мне понравилось.

— Но это же получается, что у меня нет никакого преимущества! А я думал что за счет своей игры в команде покажу себя! Что же теперь делать?!

— Все как обычно, малыш. Если ты чего-то не умеешь делать достаточно хорошо — тренируйся. — говорит Старший и Бон Хва чувствует, что тот — пожимает плечами.

— Было бы еще время этим заниматься.

— В сутках двадцать четыре часа, малыш, четыре из них ты спишь и …

— Я сплю восемь часов вообще-то!

— Целых восемь?! Чего так медленно? Спи быстрее!

— Ты опять надо мной смеешься!

— Что поделать, ты легкая добыча, малыш. Как тут мимо пройти. Но вообще — ты заметил, что можно выспаться, пока я — занимаюсь делом и наоборот? Я вот, например, пока ты в школе по большей части просто сплю. Сон нужен не телу, а мозгу, чтобы переработать информацию. А у тебя есть преимущество — мы с тобой можем отдыхать по очереди. Как и говорит Чон Джа — дневной ты и ночной я. Так будет немного эффективнее, хотя времени на все не хватает даже в этом случае. Что поделать.

Тем временем капитан команды нахмурился и повернулся к небрежному пареньку со странным именем Тори.

— Что значит твое несогласие с моим мнением? Объяснись. — потребовал он у него. Тори — опустил руки и зевнул. Потянулся и вложил руки в карманы, проделав все это нарочито медленно. Куан только зубами скрипнул.

— Ты не слышал? Этот первогодка с Ханом подрался. — говорит он наконец и наклоняет голову набок, глядя на Бон Хва.

— Меня не интересуют школьные сплетни. — отрезает Куан: — меня интересует насколько он может справиться со своей ролью в команде. У нас на носу товарищеский матч с командой из школы номер двадцать пять, у нас через месяц турнир за выход в лигу, а он с Тиеном справится не может.

— А ничего, что с Тиеном никто из нас справиться не может? — закатывает глаза Тори: — оставь ты уже паренька в покое, дай вздохнуть. Видишь же, что он трясется весь… что удивительно. Против Хана не побоялся выйти, а у нас в комнате трясется…

— Моя задача не быть мягким и добрым другом для новичков. Моя задача сделать так, чтобы вы, неудачники — победили. Я ненавижу проигрывать и я — не проиграю. Если придется запереть вас всех на неделю здесь до турнира — я так и сделаю. — выпрямляется капитан команды и бросает взгляд на Бон Хва: — новичок!

— Да!

— Тренируйся как следует. И избегай драк, если повредишь кисть — не сможешь участвовать в турнире. Пока ты на испытательном сроке, будешь тянуть команду назад — выброшу на мороз. Тебе все понятно?

— Да, Куан-хённим! — снова поспешно кланяется Бон Хва. Выпрямляясь — чувствует чью-то руку у себя на плече. Совсем рядом с ним стоит Тори.

— Не напрягайся ты так, первогодка. — говорит он: — капитан Куан только с виду такой грозный, а на самом деле очень переживает. За всех. За меня, за Тиена, за толстяка…

— Сам ты толстяк!

— И даже за тебя. За школу он переживает. Где-то глубоко внутри у него бьется нежное сердце… — ухмыляется Тори и Куан — только качает головой.

— Собрание закончено. — говорит он: — командные тренировки по расписанию. Все свободны.

— Ага, ага. — машет рукой Тори и снова обхватывает Бон Хва за плечи, отчего тот чувствует себя неудобно.

— Слышь, Бон Хва, расскажи, чем ты на самом деле занимаешься? Видел я ролики как ты Хана через себя бросил. Что это — германский мостик? Бросок Дракона?

— Он и правда Хана бросил? — встает с места Тиен, снимая с головы наушники: — что, серьезно?

— Тиен-хубэ как обычно живет в своем мире. Ты вообще школьные чаты не открываешь? Второй день только об этом и говорят. Вот. — Тори снимает свою руку с плеча и Бон Хва — облегченно вздыхает. Он не привык к тому, что люди могут находиться к нему так близко. Едва-едва начал к Чон Джа привыкать. Но там уж никуда не деваться — она с ним вместе живет.

— Я тебе не хубэ! Я тебе на год старше между прочим… — ворчит Тиен: — ладно, как тебя там… Бон Хва!

— Да?

— Буду тебя обучать, чтобы ты не опозорился на следующем турнире. В конце концов это и моя команда, не так ли? Давай, садись, я тебе покажу как нужно…

— Ого, сердце ледяного красавчика Тиена растопил неуклюжий новичок Бон Хва! Смотри, толстяк, вот в нашу команду пришла Весна Юности!

— Сам ты толстый!

— Что ты такое говоришь, Тори?! Мы же оба мальчики! — вспыхивает красным цветом Тиен и отводит глаза в сторону: — ты такой жестокий!

— Можете не скрывать свои чувства, в конце концов мы живем в современном мире. — разводит руками Тори: — это было неизбежно.

— Когда Тори надоест устраивать балаган — закроете за собой клубную комнату и отдадите ключи на входе. — говорит капитан Куан: — я пошел домой

— Вообще-то нам тоже домой пора. Чон Джа нам нашла офиси и уже договор выслала Юне, чтобы та — проверила. А еще она проехалась по магазинам и закупила всю необходимую технику, так что вечер у нас уже занят — будем мебель собирать и компьютеры распаковывать. Расставлять все по местам и убираться на новом месте. Ты же в курсе, что определение суда об установлении юридического факт даты рождения — уже вышло? Теперь осталось только подать иск на установление отцовства. Только сперва — получим новое свидетельство о рождении. Госпожа Пак написала нам доверенность, заключила договор с Юной. Завтра Юна сходит и получит свидетельство о рождении дочери с прочерком в графе «отец». С этого момента все и завертится. Иск уже написан, осталось только подать его. Вот и потому тоже нам уже свой офис нужен. Первое дело нужно выиграть, о себе заявить, а там легче будет. В случае с юридической помощью никакая реклама не работает так, как работает сарафанное радио, людская молва. Живые рекомендации.

— Но мне тренироваться нужно!

— Час времени тебе. Не больше. А то сейчас мебель и коробки с техникой придут, ты что хочешь чтобы хрупкие девушки все сами делали?

— Хрупкие? — Бон Хва вспоминает стати Чон Джа и Юны Юн. Ни одна из девушек не подходит под категорию «хрупкая».

— Вот только не говори мне что ты сейчас задумался. Расскажу все Чон Джа, она тебя замучает. А ты только начал к Соен клинья подбивать…

— Неправда! Не начинал я! Она вообще на меня не смотрит после вчерашнего!

— Что есть, то есть… может ты ее обидел где? Нужно подойти и спросить.

— Что?! Нельзя же вот так, в лоб, это неприлично!

— Знаешь, что малыш? Заткнись. Единственным способом узнать, что у девушки на уме является не гадание на кофейной гуще, не обжигание бараньей лопатки в костре, не вынимание внутренностей у козы, и вообще ни одна из этих сомнительных антинаучных практик. Самым верным способом является — спросить прямо. Корейскими словами через рот. И даже так она может не ответить или соврать, но по крайней мере поймет, что эта проблема нас волнует. Сколько раз люди ничего вроде против друг друга не имели, но не сумели вовремя спросить и договорится и все полетело в тартарары. Так что советую тебе просто подойти и спросить в чем дело, вот и все. Если ты ее обидел чем-то — значит извинишься. Если можно ситуацию поправить — поправим. Ну а если нет… по крайней мере будешь об этом знать, а не мучаться в неведении.

— Но… все равно это как-то…

— Страшно?

— Очень.

— Вот и хорошо. Научишься преодолевать социальный страх. Вот прямо после клубных часов пойдем и найдем Соен, если она все еще в школе.

— Чего?!

— Куй железо, не отходя от кассы, малыш. Береги честь смолоду… ах, нет, это немного не то. Наоборот — приобретай репутацию извращенца с младых ногтей. Потом легче будет.

— Чем это?!

— Девушки сразу будут знать, чего от тебя ожидать. И подобное потянется к подобному. Рядом с извращенным школьником всегда найдутся похотливые школьницы. Хм… кажется я такой фильм видел… так и называлось…

— Старший! Ты опять за свое!

— Стыд — это форма социального страха, малыш. Бесстыжий — значит бесстрашный.

— Я не готов к такому!

— Ну и зря. Репутацию нужно взращивать…

— Мне не нужна такая репутация!

— Иногда я за тебя беспокоюсь, малыш. У тебя с головой все в порядке? Ты не слышал часть про школьниц?

— Старший!

Глава 3

— Ты представляешь, меня к больнице на лимузине подвезли! — говорит Бон Хва, открывая коробку с новеньким монитором: — у них конкурс оказывается был! Какой-то благотворительный фонд, они предложили разместить маму в хорошем центре по уходу и даже со скидкой. Двадцать процентов!

— Да? Ты везунчик. — Чон Джа поднимает голову из-за стола, на который только что водрузила новехонький принтер: — и вот как тебе везет так, а? Вот прямо на лимузине?

— Клянусь. Прямо на настоящем лимузине. Ты вот вчера дома не ночевала, я и не успел тебе рассказать…

— А… — Чон Джа откидывает с лица непослушный локон: — с девчонками со старой работы встретилась, поговорили немного, в бар зашли. Ну и время было уже позднее, так что заночевала у подружки.

— У подружки со старой работы? Ах, да, кстати о твоей старой работе. Я в среду тоже вечером в клуб пойду. Мадам Вонг вызывает, написала, что пришла пора отрабатывать.

— Старая змеюка. — ворчит Чон Джа: — ты уж там поаккуратнее и…

— В сообщении сказано, чтобы вдвоем пришли. — уточняет Бон Хва. Смс пришло на телефон в конце учебного дня, и он решил, что не будет Чон Джа беспокоить сразу же. Лучше лично сказать, все равно они в новый офис собрались, технику подключить и мебель расставить. Потому что он сам сперва немного запаниковал, а потом его Старший успокоил. Вот и тут… лучше будет если он как будто случайно скажет, а потом — сгладит углы.

— Вдвоем? Я ей тоже нужна?! — подбирается Чон Джа, в ее голосе звучит легкая паника: — Я не пойду! Лучше из города уеду!

— Вряд ли она сейчас нас в бетон закатывать будет. — пытается утешить ее Бон Хва: — Я в сети посмотрел, там и строек рядом нету.

— Дурак ты, доктор Джекил. Лучше мистера Хайда позови, тот точно знает, что делать, — говорит Чон Джа: — а то мне что-то как-то не по себе стало. Мы тут собираемся кабинет открывать, а зачем нам кабинет, если нас в бетон закатают. Бетон холодный и неуютный. И вообще, какого черта мы уже бейджики нацепили? У нас еще ничего не открыто!

— Бейджики не для клиентов, они для… — Бон Хва не успел закончить, дверь открылась, прерывая его.

— Как тут красиво! — в кабинет влетела девушка в строгом офисном костюме и в очках, за стеклами которых распахнулись навстречу миру восторженные глаза: — всегда мечтала, чтобы у меня свой кабинет был! Свой офис! И… стеклянные двери! И ковровое покрытие! И мебель! Кресло! Стол! И… ой. А вы кто такие и где Джи Мин?

— Я его сожительница, — вздыхает Чон Джа: — кажется так это сейчас называется? И судя по всему — ваша будущая секретарша. Понятия не имею как секретарить, но наверное научусь.

— А я — его брат. Меня зовут Бон Хва. — представляется он, беззастенчиво пользуясь тем, что Юна не может отличить одного от другого.

— Брат не может прийти, по… эээ… личным причинам. Вот и прислал нас. — говорит Бон Хва: — Это ничего?

— А, я поняла. — кивает головой Юна: — Конечно же он не смог прийти. Извините меня. — она кланяется: — меня зовут Юна Юн, я буду партнером брата и… — она краснеет и бросает взгляд на Чон Джа: — друга?

— Сожителя. Никакой он мне не друг. Эксплуататор чертов. — ворчит Чон Джа, утирая пот со лба предплечьем: — Проходи, снимай пиджак, будешь помогать. Чертов кондиционер только завтра включат, сегодня обнаружили что сломался. Завтра мастер придет.

— Приятно познакомиться, — кланяется Юна: — надеюсь на плодотворное сотрудничество.

— Ага. Помоги эту штуковину подключить, а то я…

— Сейчас… — Юна скидывает пиджак, разувается и закатывает рукава: — Сейчас!

— Давай я сам. Там же все в инструкции написано… — вздыхает Бон Хва. Как воспитанный человек он не может указывать старшим, но эта Чон Джа уже дважды умудрилась воткнуть кабель вверх тормашками в то гнездо, которое явно для этого не предназначено и как умудрилась только? Сказать Чон Джа, что она криворукая и подлежит немедленному отстранению от ценной оргтехники, у него язык не поворачивался. Он пытался сказать ей «может быть ты будешь просто распаковывать коробки, Чон Джа-нуна? Вот какой красивый канцелярский нож», но та его не послушала. Сказала, что проще будет если каждый свой компьютер будет распаковывать и обустраивать рабочее место. И действительно, в этом был бы свой смысл, если бы не то, что Чон Джа упорно продолжала что-то ломать или вставлять задом наперед, вверх тормашками и шиворот-навыворот. Однако Бон Хва был вынужден терпеть и только быстрее собирать свой компьютер, чтобы быстрей двинуться на помощь этой Чон Джа, чтобы она не успела нанести имуществу фирмы непоправимого урона.

Будь сейчас на его месте сейчас Старший — он бы наверняка сказал бы ей, что у нее кривые руки и дебафф на работу с техникой, мягко отстранил бы и сам занялся сборкой, при этом как-нибудь необидно пошутив и сгладив ситуацию. А сам Бон Хва не знал что и сказать, чтобы не обидеть Чон Джа и чтобы …

— Ты чего, криворукая?! — раздается голос и Бон Хва — поднимает голову. Милая и скромная Юна упирает руки в бока и напирает на Чон Джа, которая подняла руки, сдаваясь.

— Ты вообще куда засовываешь? У тебя глаз нет? Как вообще можно тут что-то перепутать? Да тут четыре провода и все разные! Ну-ка отойди в сторону, пока не сломала все!

— А? — Чон Джа только глазами захлопала. Бон Хва же — вспомнил какой веселой язвой может быть Юна. Девушка отстранила Чон Джа и быстро присоединила все как надо. Бон Хва только головой покачал. Юна же — вынула из своей сумки лицензию на ведение адвокатской деятельности, в рамке и под стеклом. Бон Хва помог ей повесить ее на стену. «Стена Славы» пока была пустой — лицензия и диплом университета с отличием, вот и все.

Сделать еще нужно было многое — убрать коробки и упакованные материалы, подмести и помыть полы после всего, и наконец — расставить канцелярские принадлежности.

После того, как все было закончено и Бон Хва утер с лица трудовой пот — Чон Джа предложила пойти куда-нибудь перекусить. Офис они сняли на четвертом этаже торгового центра, не самое престижное место, но достаточно проходное и приличное. Во всяком случае, когда они вышли и закрыли за собой дверь, Бон Хва взглянул на табличку с надписью «Адвокатский кабинет Юны Юн» и почувствовал странное чувство гордости и принадлежности к чему-то большему. Ведь до этого момента не было никакого кабинета, не было этой таблички, а сейчас — вот она. И это все — благодаря им. Старшему, Юны-нуны, Чон Джа-нуны и конечно же самому Бон Хва. Он прикоснулся рукой края таблички. Постоял так, пытаясь понять, что же именно он чувствует. Оглянулся и увидел, что девушки уже ушли вперед по коридору и поспешил за ними.

Уже через пятнадцать минут они сидели в небольшом кафе, в этом же торговом центре и перед Чон Джа и Юной — стояли бокалы со светлым местным пивом, а перед Бон Хва — банка с газировкой, вишня и мята. Многочисленные закуски, сушеный кальмар, полоски копченого сыра, сухарики, полоски вяленой рыбы… запах от жареной свинины и супа с приправами.

— Ну, полагаю, что нужно отметить этот день. — говорит Чон Джа, поднимая свой бокал с пивом: — Юна-онни у нас старший партнер, значит тебе и слово. Скажи что-нибудь.

— А? — Юна отрывается от созерцания своего бокала: — Кто, я?

— Другой Юны я тут не вижу. Давай, онни, не стесняйся, ты же у нас главная. — подталкивает ее под локоть Чон Джа.

— Ээ… ну… я, если честно, пока никак осознать не могу. Вчера я подошла к дяде и уволилась. Совсем уволилась. — говорит Юна: — а теперь мне страшно. Наверное … ну за успех?

— Кто же так говорит? — прищуривается Чон Джа: — от такой речи в этой кафешке тараканы на кухне помрут. Бодрее нужно. Ты же наш полководец. У меня у самой поджилки трясутся, мадам Вонг нас с мистером Эйч завтра на ковер зовет. Так что давай уж повеселей. Хотя как тост пойдет, наверное. За успех! — она поднимает свой бокал. Бон Хва — присоединяется, поднимая банку с газировкой.

— За успех! — говорит он. Чон Джа с двух глотков приканчивает свое пиво и ставит пустой бокал на столешницу, издав тихое «йааааааа!».

— Бон Хва-хубэ, а где твой брат? Он сегодня придет? — задает вопрос Юна и Бон Хва чувствует себя очень неудобно.

— У него дела. — отвечает за него Чон Джа: — он, наверное, дрыхнет сейчас. Скотина такая. Втащил нас в такие неприятности, а сам — спать.

— Извините… а какие у вас отношения с Чжи Мином? — задает вопрос Юна, опуская взгляд вниз: — вы… и правда живете вместе? Вы — его девушка?

— Да нет, кому такой нужен! — отмахивается Чон Джа: — Мне просто жить пока негде. А из-за этого миччинома меня с прошлой работы уволили… да еще и с волчьим билетом на всю спину. Мне теперь в этой отрасли делать нечего, уж мадам Вонг позаботится чтобы меня никуда не приняли. Тск! Так что теперь в адвокатском кабинеты Юн — новая секретарь. Прошу любить и жаловать! — она наклоняет лицо и улыбается такой фальшивой улыбкой, что у Бон Хва аж скулы сводит, как будто половинку лимона сразу зажевал.

— Эй! Нам еще пива! Четыре! — машет Чон Джа рукой.

— Четыре? — Юна смотрит на свой недопитый бокал: — но…

— Между первой, второй и третьей — перерывчик небольшой. Кроме того, онни — ты не допила. Неужели не хочешь успеха нашей компании? — прищуривается Чон Джа: — давай, допивай и уже я тост скажу. Как вторая по старшинству после тебя, онни.

— Хорошо! Ганбэй! — Юна запрокидывает голову, допивая свое пиво, а Чон Джа — стучит по столу, подбадривая ее.

— Ладно! Ладно, моя очередь! — Чон Джа дожидается, пока принесут еще пива и поднимает новый бокал: — и… с чего бы начать? Ах, да, завтра у меня встреча с бывшей работодательницей, но не будем о грустном. А сегодня мы открыли самый лучший в городе адвокатский кабинет! Самый лучший, а значит — самый прибыльный в будущем. Я ничего не понимаю в этой вашей юриспруденции, но уверена, что все будет хорошо. Ганбэй! — она поднимает бокал, дожидается, пока остальные тоже поднимут — и чуть отворачивается в сторону от Юны, признавая ее старшей.

— Я хотела выразить благодарность твоему брату, — говорит Юна и слегка краснеет: — за это. — она тычет пальцем на бейджик с именем, который прикреплен к рубашке Бон Хва. Такой же красуется и на топике Чон Джа, вызывая когнитивный диссонанс… узкий топик, едва справляющийся с задачей удерживать грудь Чон Джа внутри — явно был неподходящим местом для корпоративного бейджика с именем и фамилией.

— Ну да, Мистер Хайд заставил нас прикрепить эти штуковины. — кивает головой Чон Джа: — какой в этом смысл?

— Передайте ему мою благодарность. — говорит Юна: — хотя… наверное я сама передам. Ничего не говорите.

— Есть, капитан! — прикладывает руку к голове Чон Джа: — ничего не скажем! И… Бон Хва! Твой черед говорить тост!

— Но…

— Давай, давай! Не заставляй старших ждать! Кстати, давай тебе пива купим?

— Он еще несовершеннолетний!

— Кого это волнует, на вид уже высокий и здоровый, значит можно! Нам еще пива! Или… может уже пора на что-то покрепче перейти?

— Ганбэй!

* * *

Когда он открыл глаза — то увидел потолок. Привычный и знакомый потолок, потолок в их скромной квартире. Привычная картина, привычные запахи утреннего кофе и готовящегося завтрака, пахнет чем-то вкусным… наверное булочки на пару с капустой и мясом. На какую-то долю секунды он подумал, что это мама на кухне готовит завтрак, но потом вдруг вспомнил что мама лежит в больнице и у него защемило сердце при мысли что может быть он уже никогда больше не проснется, вдыхая запах маминой стряпни. Потому что мама… и он решительно помотал головой, отметая такие мрачные мысли в сторону. Все будет хорошо. Мама обязательно поправится, брат обязательно найдется, а сегодня у него обычный школьный день и впереди учеба, впереди еще целый день хлопот, нужно вставать. Кстати… кроме запаха выпечки в воздухе едва уловимо присутствовал явный запах перегара… он был знаком с этим запахом.

Конечно же они вчера отмечали открытие своего офиса и конечно же эта Чон Джа набралась. В конце вечера он вырубился, передав управление Старшему, потому что ему самому — нужно было выспаться, а то они до поздней ночи засиделись. Все-таки как хорошо, что можно выспаться внутри самого себя, передав управление телом, когда он будет служить в армии это умение ему здорово пригодится.

Он потянулся, чувствуя сладкую истому во всем теле. Повернул голову, и… часто-часто заморгал. Закрыл глаза, протер их. Открыл снова, решив, что на этот раз галлюцинация должна развеяться. Но галлюцинация не собиралась развеиваться. Она лежала на футоне рядом с ним, и мерно дышала, положив голову на сложенные вместе ладошки, сладко спала, даже вон тонкая ниточка слюны из уголка рта тянулась вниз. При этом галлюцинация была едва прикрыта одеялом и, судя по тому, что он видел — бюстгальтера на галлюцинации тоже не было.

Он сглотнул. Ужасная мысль молнией пронзила ему голову и он — откинул свое одеяло, глядя вниз. С облегчением вздохнул, его трусы были на месте. Ничего не было? Чертов Старший, любит он такие сюрпризы устраивать! Вот только оставь его одного в баре…

Он осторожно, чтобы не потревожить спящую рядом девушку — встал с футона и быстро, натянув футболку — проследовал на кухню.

На кухне у плиты — танцевала Чон Джа. На ней была только его старая футболка, которая практически не скрывала что трусы Чон Джа сегодня выбрала из разряда «три веревочки». Даже цвет толком не разобрать. Но эта картина, которая обычно погружала его в ступор прямо с утра — сейчас не вызвала особых эмоций.

— Чон Джа! — выпалил он и она обернулась.

— Доброе утро, Бон Хва! — пропела она: — как хорошо вчера посидели, а? Хотя, да, ты ж не помнишь наверное… но сочжу с пивом мешать в твоем возрасте вредно. Голова не болит?

— Что у нас дома делает Юна? — задает он мучающий его вопрос.

— Юна? Надо полагать что спит. Слабачка она. Четыре пива и две бутылочки сочжу по ноль три и все, с копыт долой. Не умеешь пить — сиди дома. — наставительно поднимает палец вверх Чон Джа: — а у меня — опыт. Чтобы с похмелья не болеть, последний бокал нужно с кайенским перцем и растительным маслом выпить. А если еще…

— Чон Джа! — взмолился он: — что она делает у нас дома, да еще и в таком виде?!

— Чего? Ты ж сам ее вчера тащил и раздевал. Говорил, что нельзя в лифчике спать, грудь болеть будет и раз — расстегнул. Да так ловко. Мастер прямо… хотя, да, это ж не ты, это мистер Хайд… что он тебе ничего не рассказал?

— Он не отвечает! Спит наверное… так ты ответишь мне на вопрос?!

— А. Извини. Так… — Чон Джа подняла голову вверх: — ээ… ну мы ее адреса не знали, а она вырубилась. Оставлять ее в кафе не вариант, она все же наш босс. Вот и привезли сюда, такси взяли. Потом — затащили внутрь, я за ноги тащила, помогала. Тяжелая она. Ну вот. А положить ее толком некуда, вот футон и расстелили. Или что, ты ее ночью — того? — Чон Джа засовывает указательный палец в кольцо, образованное пальцами другой руки: — обесчестил? Ну и как она тебе? Или с утра обесчестил?

— Что?! Нет конечно! То есть… — он вспомнил свою паническую мысль с утра и бросил взгляд вниз. Все нормально, трусы на нем, наверное, ночью ничего не было.

— Уууу… — протянула Чон Джа, проследив его взгляд: — жениться тебе пора, хубэ.

— Чего это? Я так и проснулся. Уже в трусах. — защищается он: — так что все в порядке.

— Угу. Ты ж их задом наперед и шиворот-навыворот натянул. Видать ночью не разглядел.

— Что?!

Глава 4

— Я все еще не понимаю. — думает Бон Хва, радуясь тому, что со Старшим он может говорить мысленно. Потому что прямо сейчас его легкие горели огнем, его сердце колотилось так, словно было готово выпрыгнуть из груди, а колени дрожали. Если бы не мыслеречь, все что он мог бы выдавить из себя сейчас — это жадные вдохи.

— Не понимаешь, чего, малыш? Зачем нужно тренироваться? Я же объяснял тебе.

— Нет, не это. Сегодня, например у нас в гостях была Юна, так ли обязательно все это делать? И на пробежку бежать и упражнения, и кровать заправлять…

— А мне кажется, что ты пытаешься отдохнуть свыше положенного. Ну-ка… да, так и есть. Бегом!

— Старший!

— Бегом! Давай, давай, шевели своей задницей! Отожрал себе морду на маминых пирожках, жиробасина! Вперед, передвигай ходулями! Это всего лишь утренняя пробежка, а что ты будешь делать когда заговорит крупнокалиберная артиллерия?

— Постараюсь не быть там, где она ведет беседу. — угрюмо думает Бон Хва, набирая скорость и передвигая ногами, начиная попадать в ритм. Старший обучает его именно рывкам, не спокойному бегу вдоль набережной, как это делают редкие встречные, тоже выбравшиеся на улицу ни свет ни заря, чтобы пробежаться. Некоторые из них приветствуют его кивком, здороваясь. Он бегает каждый день с раннего утра вот уже две недели, так что в каком-то смысле уже стал своим, знает кто и как бежит свою утреннюю милю. Девушка в розовом спортивном костюме, с большими наушниками на голове, наушниками, верхний обод которых украшают кошачьи ушки, — она бежит ритмичной иноходью, перебирая ногами так, словно танцует. Ее он всегда догонял ближе к середине набережной, там, где днем торгуют хот-догами и прочим фаст-фудом. Пожилой мужчина в бело-синем спортивном костюме и старых кроссовках… он бежал на редкость быстро, его тело двигалось как хорошо смазанная машина, несмотря на возраст. А еще он всегда улыбался, каждый день на его лице сияла широкая улыбка. Он первый из утренних бегунов начал приветствовать Бон Хва коротким кивком головы. Вот и сейчас — он бежал навстречу, поравнявшись — приветствовал его и побежал дальше, не снижая скорости.

Еще в Лигу Утренних Бегунов входили две женщины среднего возраста, по всей видимости домохозяйки. Одна в красном костюме, а другая — в темно-синем. Эта парочка обычно не сильно-то и торопилась, переходила с бега на шаг и больше наслаждалась свежим воздухом и оживленной беседой, чем бегом. Кроме них с раннего утра на набережной можно было встретить угрюмого парня, явно спортсмена. Он также кивал головой при встрече, но его лицо не озаряла улыбка, если бы не этот его короткий кивок — так и вовсе было бы непонятно, видит он тебя или нет.

Сперва Бон Хва терпеть не мог утренние пробежки, все тело тянет, внутри словно все слиплось после сна, ощущение как будто рвешь себя на части с утра. Но потом — втянулся. И даже стал чувствовать какое-то свое удовольствие в том, что с утра обменивался короткими кивками с совершенно незнакомыми людьми. Ну и разумеется, как только он привык к обычному бегу, Старший стал гонять его короткими спринтами. Восемь секунд — несешься как проклятый, так, словно за тобой сам дьявол гонится. Восемь секунд — шагом. Восемь секунд — сумасшедшего бега, восемь секунд передышки, когда идешь вперед и не можешь надышаться, не можешь вдохнуть достаточно воздуха, а во рту пересохло как в пустыне. И так — шесть раз.

— Быстрей! Быстрей! Еще быстрей! И это все на что ты способен, малыш?! Шагом! — надрывается Старший в голове. Бон Хва переходит на шаг, чувствуя, что его руки падают вниз безвольными хлыстами. Навстречу попадается угрюмый парень в спортивке, он коротко кивает ему в знак приветствия и бежит дальше.

— Шагом! Семь секунд! Шесть! Пять! Четыре! Три! Две! Бегом! Бегом! Шевели задницей, малыш, никто не будет тебя ждать!

Бон Хва ускоряется, он не может даже подумать в ответ, не то, чтобы сказать что-то. Сейчас у него в голове — оглушительная пустота. Есть только он и мягкое покрытие пешеходной дорожки вдоль набережной, есть только крик в голове «Бегом! Быстрее! Быстрее!». Он бежит, выжимая из себя все, что еще осталось, бежит, передвигая ноги и ожидая только команды «Шагом!».

Потом он идет домой, едва волоча ноги. Старший запрещается садиться сразу после пробежки, говорит, что лучше пройтись. Вот он и идет. Пьет воду, которую купил в автомате на набережной, обменивается кивками с парочкой женщин, которые только-только выбрались на пробежку.

— Малыш, помнишь ты говорил насчет того, что у нас в гостях Юна и все такое? Знаешь почему ты каждое утро встаешь, заправляешь свою кровать, моешь себе лицо и бежишь на пробежку, а уже потом — принимаешь душ и завтракаешь?

— Потому что ты любишь надо мной издеваться? — гадает Бон Хва: — Нет смысла в том, чтобы каждый день заправлять кровать так, как ты меня заставляешь! Чтобы уголки на кровати были как у прямоугольника! Можно же просто покрывало сверху бросить и все. Зачем превращать все это в искусство, вроде чайной церемонии? У меня и так дел полно, а ты меня заставляешь кровать заправлять!

— Ну… в том числе. — усмехается Старший: — Что поделать, ты — легкая добыча, малыш. Но на самом деле — нет. Понимаешь, если ты заправляешь свою кровать с утра, заправляешь ее как только встал, заправляешь как положено, а не просто так, бросил покрывало сверху и все… Если ты делаешь это, то ты уже сделал свое первое задание. Выполнил первую задачу. Понимаешь? Если ты заправил кровать с утра — ты уже достиг чего-то. С этого все начинается. С этого начинается твой день — с выполненной задачи. И если так — это дает тебе силы, чтобы выполнить еще одну задачу. И еще одну. И еще.

— Тоже мне задача — кровать заправить!

— Если ты не можешь справиться с такой простой задачей с утра, как ты можешь справиться с задачей посложнее? — резонно вопрошает Старший: — Действительно, это простое задание, но выполнение этого простого задания дисциплинирует тебя, задает тебе рутину дня, которая выручит тебя в том случае, если мир вокруг будет разваливаться и у тебя не будет ориентиров — ты всегда будешь знать, что делать.

— То есть вокруг будет зомби-апокалипсис, а я кровать буду заправлять?

— Это всегда помогает, малыш. Не заправлять кровать, а иметь процедуру в голове, которая выручит тебя. Здорово выручает. Может не помочь от зомби, но точно поможет навести порядок в голове и обрести хладнокровие. А это — самое важное, малыш. Неважно что именно происходит вокруг тебя, важно, как ты это воспринимаешь. Чтобы встать перед расстрельной командой у шербатой стены, застегнув все пуговицы на мундире и глядя своим палачам прямо в глаза — нужно обладать этой силой и внутренним покоем. Уверен, что если в утро того для, когда тебя будут расстреливать, ты сперва заправишь свою кровать, ты сможешь выпрямиться и взглянуть в глаза своим палачам.

— Да какая мне тогда уже будет разница?!

— Поверь мне, будет. Смерть вообще одно из самых важных событий в жизни человека, как и рождение. Но уж в рождении мы не были осознаны и просто орали в этот мир… так что в смерти нужно будет постараться, чтобы уйти достойно. Так что… мелочей не бывает, малыш. Заправляй свою кровать каждое утро. И если у тебя вдруг будет ужасный день, когда все валится из рук, а несчастья ждут за каждым углом, то когда ты вернешься домой — там тебя будет ждать заправленная постель. Заправленная тобой. И это значит, что завтра будет не таким уж и дерьмовым. А даже если оно будет дерьмовым, ты все равно встанешь с утра и заправишь свою чертову постель. Изо дня в день, малыш. В этих ваших фильмах и манге показывают, что победить просто — нужно просто быть самым яростным, найти какие-то внутренние силы, разозлиться как следует. Это все чушь. Настоящие победы куются именно так — изо дня в день, одними и теми же скучными действиями, каждый раз на грани возможностей, год за годом и через некоторое время то, что ты можешь и умеешь — будет казаться чудом со стороны. Ты чего расселся?

— А? — Бон Хва оглядывается и понимает, что он — заговорившись со Старшим — не заметил как сел на лавочку.

— Бегом!

— Но…

— Бегом! Бегом! Марш-марш! Шевели задницей, улитка!

— О. Вернулся. — приветствовала его Чон Джа, когда он — ввалился домой, хватаясь за дверь: — что опять он тебя загонял? Ну, тебе полезно, ты же молодой. Файтин! — она выбрасывает вверх сжатый кулак.

— Угу. — кивает он и снимает кроссовки. Ноги дрожат. Нужно пройти в душ, он весь потный.

— Юна уже ушла. Сказала, что у нас завтра первое судебное заседание, а сегодня она дела свои с работы перенесет.

— У нее есть дела? — спрашивает Старший и чешет в затылке: — Вроде же она на ресепшн сидела.

— Не знаю. Что слышала — то и передала. — пожимает плечами Чон Джа: — Иди в душ и завтракать. У тебя сегодня занятия до скольки? Сможешь в офисе помочь?

— Конечно. Сразу после школы и пойду. — он идет в душ и раздевается. Включает воду и становится под прохладные струи — сперва нужно холодной водой, а уже потом… он опускает взгляд и …

— Старший! А у тебя точно ничего с Юной не было?!

— Конечно же не было. Поверь мне малыш, спать с партнером по работе, да еще когда она выпила, это такой вот здоровенный фугас под здание собственного благополучия. Сперва вы переспите по пьяни, а потом начнется. Нет, Юна слишком уж хороший партнер и сейчас от нее наше будущее зависит. Так что я с ней не спал. Тем более, что, в отличие от тебя, я прекрасно понимаю, что там такое и чем все закончится. Оно того не стоит, малыш, поверь мне. Ей нужен хороший человек рядом, а не параноидальный шизофреник с раздвоением личности. Воспользоваться ее минутой слабости, чтобы залезть в трусики, это был бы не самый хороший поступок. Так что нет, ничего между нами не было.

— А трусы почему задом наперед и шиворот-навыворот были?!

— А… трусы. Ну это ты у Чон Джа спрашивай.

— Что?! Ты с Чон Джа?!

— Кхм… давай-ка ты лучше воду зря спускать не будешь, у нас же счетчик стоит, а ты ее льешь почем зря. Мойся уже и пошли завтракать.

— Старший! Как ты мог?!

— Ой, заткнись малыш. Мойся уже. Нам в школу пора.

В школе все было немного по-другому, чем раньше. Во-первых, Ёджон заметно сторонился его, даже пересел за другую парту, поменявшись с Нари, той самой девушкой, что ходила с ними в караоке. Она вроде, как и не принадлежала к основному составу «Лоллипоп», но всегда рядом с ними крутилась. Бон Хва конечно же сказал Ёджону, что все в порядке и что Хан не сердится и даже сказал, что никаких последствий не будет, достаточно формальные извинения принести, но Ёджон все равно его сторонился. Кивнул, не глядя в глаза, поклонился и был таков. Чон Ё — не изменил своего поведения, но он никогда особо дружелюбным и не был. Это Ёджон был социальным клеем их группы, всегда шутил, всегда как будто объединял их, а теперь они вроде, как и рядом, а вроде и нет.

А еще почему-то его стала сторониться Соен. Вот только недавно каждую перемену они обязательно двумя-тремя словами перекидывались, а на большой даже ели рядышком — они и все «Лоллипоп», Соен, Минсе и Ю Джин. А теперь — Соен стала его избегать. Вот так явно стала избегать, даже на его «Доброе утро, Соен!» — сухо приветствовала его в ответ. Ни следа на улыбку, никакой теплоты в словах. Как будто на лице написано «Отвали, Бон Хва». И… если Соен стала его сторониться, это значило что и Минсе с Ю Джин — тоже. Потому что они втроем подруги не разлей вода, куда одна, туда и все.

И как только Бон Хва осознал это — его словно молотком по голове ударили. Все повторяется, подумал он, все повторяется. Как в младшей школе. Сперва с ним перестали общаться одни, потом — другие, а потом и все остальные. Он стал как будто зачумленным, как будто заразным, никто на него даже не смотрел, все отводили взгляды, вот как сейчас. Как бы он ни пытался взглянуть кому-то в глаза — все отводили их. Когда он к кому-то обращался — отвечали сухо и коротко, а одна девочка и вовсе просто выскочила из класса. Он настолько ужасен? С ним уже нельзя общаться?

Дыхание сперло, мир вокруг стал гулким и далеким, он едва не вскочил на ноги, чтобы бросится и… что он мог сделать? Упасть и умолять, чтобы его перестали считать изгоем? Чтобы снова общались с ним как прежде, признавая его своим?!

— Дыши, малыш. Чего это ты перевозбудился? — раздается голос Старшего: — Что это с тобой?

— Старший! — Бон Хва вдруг почувствовал облегчение. Он — не один!

— Таак. Вижу. А ты у нас пользуешься популярностью, а?

— Старший!

— Ну все, все. Не плачь. В чем причина, чего в депрессию ударился?

— Я снова… они… никто со мной не общается!

— Во-первых это неправда. Я с тобой общаюсь. Чон Джа… порой даже слишком хорошо общается. Юна общается. С утра с тобой в парке куча людей поздоровалась. Успокойся уже. А во-вторых — ну и что?

— Ну и что?

— Не общаются и прекрасно. — пожимает плечами Старший: — Может хоть учиться лучше начнешь, а то все в голове эта твоя Соен.

— Я же снова стану…

— Эх… все время забываю, с кем говорю. Проснись, малыш, посмотри внимательно. Да, они отводят от тебя свои глаза, но есть разница. Взгляни — они стараются на тебя не смотреть и все время о чем-то шушукаются у тебя за спиной, верно?

— Да. Так и в прошлый раз было!

— Нет. В прошлый раз было не так. В прошлый раз ты отчетливо мог расслышать что же именно они о тебе говорят.

— Что? — Бон Хва задумывается, вспоминая все обидные слова, прозвища и оскорбления, которые про него говорили. Говорили, так, как будто не обращались к нему, а вели разговор с друг другом, но — про него! От этого было еще обидней. Словно он и не человек вовсе, а так, вещь. Вещь никому не нужна, грязная и сломанная.

— Да и взгляды… обрати внимание на мимику, на невербальные знаки. Когда отводишь глаза из-за отвращения и брезгливости — чуть-чуть поднимается верхняя губа, едва-едва. И подбородок вверх. Это отвращение и высокомерие. А тут — твои одноклассники и одноклассницы — горбятся, опускают головы, прижимают подбородок к груди и говорят про тебя шепотом, стараясь, чтобы ты не услышал. Это не брезгливость, не отвращение и не жалость. Это страх. Причем это не страх «заразиться и стать изгоем», они боятся именно тебя.

— Что?

— Понимаю. Раньше ты такого не испытывал, вот и не распознал эмоции. Они тебя боятся, Бон Хва. Теперь ты в этом классе самый Страшный Серый Волк. Это ты теперь тут порядки и правила можешь наводить.

— Что?!

— Завязывай уже малыш. Порой я волнуюсь за тебя и твои когнитивные способности. Я тебе все на пальцах показываю, а ты мне «чтокаешь». Успокойся, никто тебя за изгоя не держит. Скорее наоборот, твой социальный рейтинг тут вырос настолько, что люди к тебе боятся подходить.

— Но вот Соен — никогда не боялась же и сейчас с ней что-то творится… непонятное.

— Да, согласен. С твоей Соен нужно поговорить. Она и ее девчонки твою победу над Ханом нормально восприняли, а вот после караоке как отрубило. С Ёджоном все понятно, он отойдет и можно будет снова подружиться, а вот Соен… не знаю какая муха ее укусила. Поговоришь с ней после уроков? Прямо спроси в чем дело. Только с ней одной, без остальных девчонок, иначе ничего не выйдет, имей в виду.

— Я?!

— А кто, я что ли? Это твоя пассия, тебе и разговор вести. Что, когда у вас дело до постели дойдет — тоже меня звать будешь?

— Старший! Прекрати!

— Нет, я, конечно, могу посоветовать, как старший товарищ, ну там — «левее, правее, да как ты делаешь, отойди, я покажу как надо.»

— Я сам!

— Воот. Мужик. Давай, пиши ей записку. Ах, да, о чем это я. У вас теперь же сообщения на телефон пишут. Куда ушла вся романтика скомканных бумажек…

Глава 5

Интерлюдия Чхои Соен

— Представляешь, ее мама вообще все в интернет стримит! Я вчера смотрела как они ужинают всей семьей за столом. Вот сама сидела и рис с яйцом ела, как будто у них дома побывала. Хороший у них дом, много комнат и даже свой бассейн есть, правда небольшой. А еще у них две собаки, одна большая и одна маленькая, такая — с коротенькими ножками! — горячо шепчет Минсе и помогает себе лицом, показывая какие там собаки и какой бассейн.

— Я этой сумасшедшей и ее мамаше не дам себя снимать! — заявляет Ю Джин и закрывает учебник. Закрывает так, что раздается хлопок, и парта содрогается.

— Да тихо ты! — шипит на нее Минсе, втягивая голову в плечи: — Она вон там сидит! Услышит же! — она кивает назад, где за три ряда от них сидит обсуждаемая ими девочка.

— И пускай слышит! — складывает руки на груди Ю Джин: — Нечего меня снимать. Видела я канал ее мамочки, они совсем с ума сошли. Разве можно просто из дома все как есть стримить?

— Ну и что тут такого? Ты видела сколько у нее подписчиков? Три миллиона! Это значит, что каждое ее видео три миллиона просмотров имеет с самого начала! Знаешь какие это деньги? А у нее еще рекламные контракты подписаны с косметической фирмой, с фирмой, выпускающей детское питание и кроссовки они рекламируют! А она каждый день по два-три коротких видео выпускает и вечерний стрим ведет, ну когда они все ужинают! Я пока смотрела — даже захотела к ним присоединиться! Я же всегда дома одна ужинаю, а у них такая семейная атмосфера! Папа такой красивый, никаких темных кругов и мешков под глазами, а у меня если даже папа домой на ужин пришел — так просто спит сидит за столом, потому что устает очень сильно на работе. Мама у нее красотка, «Мисс Корея» в каком-то там году была, всегда такая красивая и спину держит прямо. Два брата и две сестры — полный стол! И все сидят так, разговаривают, обсуждают что и как днем было.

— Не такой уж и большой у них бассейн. Не бассейн, а ванная вовсе. — замечает Нари: — да там и не поплаваешь нормально. И дом маленький. Как в таком жить?

— Можно подумать у тебя есть дома бассейн!

— Ээ… нет. У меня нет дома бассейна. — тут же открещивается Нари: — и дом у меня маленький. Я по телевизору видела большие. И бассейны тоже.

— По телевизору все видели. Соен, а ты что думаешь? — поворачивается к ней непоседа Минсе.

— Я думаю, что ты права, Минсе. — отвечает Соен: — Нельзя так громко обсуждать человека за глаза. Ей может быть неприятно. Если у ее мамы три миллиона подписчиков, это значит, что ей давно надоело, когда ее обсуждают и пальцем тычут. Так что лучше сменить тему. Ну, или ее к нам пригласить, чтобы прямо с ней и обсуждать. Никому не нравится, когда за его спиной сплетни разносят.

— Ты такая правильная, Соен, что аж зубы болят. — кивает Минсе: — А что насчет ее стрима скажешь? Будет здорово, если мы к ней в гости напросимся! Нас же тогда три миллиона человек увидят!

— Ты сдурела? Никуда я не пойду. — мотает головой Ю Джин: — Вот еще!

— И нельзя же напрашиваться к незнакомому человеку домой! — поддерживает ее Нари.

— Она же наша одноклассница! Пойдем и познакомимся поближе! Вот прямо сейчас. — напирает Минсе: — я вчера на их стриме слышала, как ее мама у нее спросила, мол как дела в школе, подружилась с кем-нибудь или нет? А она отвечает, мол, нет, учеба только началась, и она бы очень хотела с кем-нибудь подружиться. Значит у нее нет подружек, и мы можем с ней подружиться! Вот я сейчас встану и…

— Сиди! — одергивает ее Ю Джин: — пойдешь с ней подружишься, я с тобой перестану общаться! Совсем!

— Ты чего такая бука, Ю? — удивляется Минсе: — Скажи ей Соен!

— А вот тут права Ю. Потому что нечего навязываться в друзья, если твоя цель, чтобы тебя увидели три миллиона подписчиков. — говорит Соен: — От такой известности одни проблемы потом. Думаешь это хорошо, когда все знают, что именно в твоей семье на ужин было? Ничего хорошего. Если хочешь ее поддержать — это одно дело, а если продвинуть бренд «Классная девчонка Минсе» — то лучше не ходи.

— А еще я тебя пну потом. — угрожает Ю Джин: — Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.

— Пинаться нехорошо. — автоматически замечает Соен. Привычное для нее действие — быть арбитром. В конце концов дома у нее двое младших братьев-близнецов, и она уже привыкла исполнять роль судьи, арбитра и морального авторитета в спорах — кто кого и куда пнул, толкнул, ударил, ущипнул, забрал игрушку или плюнул на спину, и кто именно в этой ситуации неправ. Видимо отчасти поэтому даже ее подружки частенько обращаются к ней как к старшей… хотя она старше их разве что на месяц.

В разговоре своих подружек она почти не участвовала, отвечала скорее машинально, потому что ее голова была занята другим. Она думала о том, что будет очень неудобно отказывать парням в посещении ее дома, хотя она сама первой вызвалась. Да, она уже придумала куда именно уберет все свои коллекционные фигурки с полок, а чтобы пустота на них не была так заметна — поставит туда книги из папиного кабинета. Правда ей пришлось пообещать близнецам, что она на следующих выходных поможет им в кое-каком деле в обмен на предоставление комнаты для хранения ее коллекции. Так что с этой стороны все было уже решено, однако теперь, после того, как она своими глазами видела как этот Бон Хва садится в черную, лоснящуюся тушу бронированного лимузина — ей почему-то стало противно.

Почему? Казалось бы, если Бон Хва действительно из семьи чеболей, из семьи владельцев «KG-group», то тут наоборот — хватай свой шанс. Она не была слепой и видела, что она ему нравилась. И он не был похож на молодых мажоров из чеболей, которых показывают по ТВ и в дорамах. Она в жизни не встречала чеболей, но подозревала, что они все как один — мрачные и высокомерные красавчики с раздутым чувством собственной исключительности и превосходства. Бон Хва казался обычным парнем, даже немного слишком стеснительным и застенчивым в общении с девушками. Совсем не таким, каким должен был быть наследник семьи чеболей, родившийся с серебряной ложкой во рту и с пакетом акций в руке.

Так что слухи, распускаемые Минсе она восприняла не серьезно, а скорее как повод познакомиться с одноклассниками поближе и весело провести время с подругами. Однако увидев Бон Хва перед лимузином и распахнувшего перед ним двери водителя — она поняла что это все на самом деле.

Конечно, если верить дорамам и ТВ, она должна была тут же влюбиться в чеболя и предложить ему руку и сердце, познакомить с родителями и оберегать от других девушек. Однако она никогда не была похожа на остальных девушек, не была такой как все. И не стремилась быть как все. Да, деньги — это круто, хорошо, когда у тебя много денег, но… ее семья не голодала, скорей их можно было назвать богатыми, хотя не такими богатыми как чеболи. Однако у них был свой дом с подземным гаражом и тремя машинами, на каникулы они всегда ездили на заграничные курорты, а зимой — в Швейцарию, кататься на лыжах. Если что она и усвоила за это время, что между хорошим качеством и качеством лакшери — нет особой разницы в услуге, но гигантская разница в цене. Да, чеболи летают в Европу на своем личном самолете, но она вполне может лететь вместе со всеми. Да, у чеболей на курортах есть возможность забронировать трассу только для себя, но это скорее скучно, чем весело. Как раз наоборот — весело катиться с другими людьми, знакомиться во время отдыха в кафе или даже на трассе, помогая кому-то застегнуть ботинок или указывая путь. Ну и самое главное — чеболи так изолированы от людей не потому, что они такие высокомерные или хотят покрасоваться. В большинстве случаев у них нет другого выбора. Вот она, например, у ее отца фирма по разработке какого-то софта. Она никому не нужна, ей и скрываться не нужно. А вот чеболь находится в постоянной опасности, ведь он — желанная добыча для мошенников всех мастей. И может даже и похитителей.

Более того, она прекрасно помнила, как в детстве все девочки в младшей школе бегали за одним мальчиком, который как оказалось — вовсе не любил девочек. Бегать за мальчиком она считала для себя унизительным, даже если это будет последний мальчик на земле. Так что… с того дня она для себя решила, что будет держаться от этого Бон Хва подальше. Если он на самом деле чеболь — то и пусть. Что за детские интриги и почему ему нужно обучаться в этой школе — ее не касается. У нее есть свои приоритеты, например своя коллекция, которая уже в комнату не влезает. Все-таки коллекционная комната у нее маленькая с самого начала была… нужно будет у папы побольше комнату попросить, ну или чтобы стенку снесли. Пристрой построили.

Ее телефон тихонечко звякнул, уведомив, что на него пришло сообщение. Она тут же открыла его и нахмурилась. И чего этому Бон Хва от нее нужно?

Конец интерлюдии

— Я очень волнуюсь, Старший! Может ты вместо меня поговоришь? — думает Бон Хва, нервно вышагивая из стороны в сторону.

— Мы это уже обсуждали, малыш. Учись взаимодействовать с другими людьми. Я не буду выстраивать вместо тебя отношения с твоими девушками, хотя бы потому, что если я их выстрою, то тебе в таких отношениях будет неудобно.

— А как же Чон Джа?! Ты и она… у вас что-то было, да?

— Во-первых, Чон Джа четко отделяет тебя и меня и у нее нет иллюзий относительно того, с кем именно она общается. Во-вторых, она не собирается вступать в отношения ни с тобой, ни со мной, если на то пошло. Мы с ней друзья, коллеги по несчастью и партнеры по бизнесу. У нас с ней все проговорено и определено. Вот именно так и следует поступать — проговори все со своей Соен, объяснись и спроси.

— Она ответит? — сомневается Бон Хва.

— Даже если не ответит, это все равно будет лучше, чем ничего ей не говорить. Так она хоть твою позицию знать будет. А это уже полдела.

— Хорошо. — Бон Хва выдыхает и крутит головой, разминая шею, как это делал Старший: — хорошо! Я все сделаю сам.

— Вот и молодец! Значит так — выдохни. Набери воздуха в грудь и выдохни. Вот так. Со всей силы выдыхай, ставь диафрагму на место. И вообще, представь, что ты — умрешь завтра. Или даже сегодня вечером.

— Что?

— Идешь домой и тебя грузовик в лепешку — шмяк! Со всей дури. И вот ты лежишь и помираешь на асфальте, а вокруг собираются зеваки, кто-то тебя на телефон снимает, кто-то полицию и скорую помощь вызывает, а ты — размазан по асфальту и тебе очень больно.

— И как это связано с …

— А ты проникнись, малыш. Никто тебе не гарантирует что ты сегодня до дома дойдешь. Или что, закрыв глаза и уснув — проснешься завтра утром. Все мы смертны и как говаривал Воланд — смертны внезапно. Подумай. Если твоя смерть неминуема, причем она совсем рядом… тогда что?

— Тогда страшно.

— Хорошо, давай так попробуем — ведь если смерть неизбежна, то с точки зрения конечного результата — ты уже мертв. Фактически что ты ни делай, как ни пытайся, сколько ни пыжься, а все равно умрешь. Верно? Верно. Значит и сейчас ты — уже мертвый. Как говорят персы, смерть — это стрела, пущенная в тебя, а жизнь — это тот промежуток, за который она до тебя летит. Понимаешь? С момента как лучник выпустил свою стрелу — тебя можно считать уже мертвым.

— Логика мне понятна. А вот остальное… не понятно. — признается Бон Хва.

— Все очень просто — если ты уже мертв, то чего тебе опасаться? Чего бояться? Смерти? Смешно, ты уже мертв. Миямото Мусаси вон говорил, что в ситуации между жизнью и смертью самурай всегда выберет смерть. На самом деле любой наш выбор ведет к смерти. Поговоришь ты сегодня с Соен или нет — ты все равно умрешь. Заведешь ты с ней семью, троих детей, купишь домик у озера или будешь жить один-одинешенек — ты все равно умрешь.

— Старший! Не нагнетай!

— А я не нагнетаю. Это правда. Ты. Умрешь. Это — истина, может быть даже единственная из тех, что я знаю. Никакая иная не истинна так как эта. Ты смертен и значит ты умрешь. Может быть даже сегодня. Или завтра. И… кстати, вон, пришла твоя девушка.

— Что? — Бон Хва оборачивается и видит Соен. Она стоит перед ним, сложив руки на груди и изучая его внимательным и серьезным взглядом. В любой иной ситуации он пожалуй — испугался бы. Того, что она так на него смотрит. Того, что они на крыше школы совсем вдвоем и что про них могут подумать. Того, что она может про него подумать. Того, как он выглядит в ее глазах. Много чего он мог бы испугаться. Но сейчас, после разговора со Старшим в его груди загорелось пламя. Он все равно умрет, так чего ему боятся?

— Соен! — шагнул он вперед: — извини, что вызвал тебя сюда. Но мне было необходимо с тобой поговорить.

— И о чем же? Видимо ты привык, что к тебе все приходят по одному мановению твоего пальца? — нахмуривается Соен: — Так вот, это не так. Я пришла сюда не потому, что готова слушаться, а для того, чтобы сказать тебе лично. Не смей больше мне писать. Будет лучше, если мы прекратим общаться. — она разворачивается, чтобы уйти и… Бон Хва — хватает ее за руку, сам поражаясь своей смелости!

— Что это? — она смотрит на его руку брезгливо, как на какое-то мерзкое насекомое, посмевшее осквернить ее кожу: — убери свои руки!

— Соен! — он отпускает ее: — извини, но я не могу принять такой ответ. Пожалуйста скажи мне, в чем причина такого вот… поворота событий. Скажи мне правду, и я клянусь, что оставлю тебя в покое, если это моя вина. Что произошло?

— А ты сам не понимаешь? Я терпеть не могу врунов! Тех, кто скрывается под личиной! Зачем тебе это все? Чего ты собираешься добиться, проникнув в эту школу? Тебе доставляет тайное удовольствие общаться с нами, заводить друзей, делать вид что ты такой же как мы — а внутри ты посмеиваешься и называешь нас всех нищебродами, да? Ты для этого поступил в нашу школу? Видимо на твоем уровне ты самый низкий из низших, раз тебя доставляет удовольствие самоутверждаться за счет тех, кто ниже на социальной лестнице! Терпеть таких не могу! Плевала я на твои деньги, так и знай!

— Деньги? Эээ…. Соен ты о чем вообще? — Бон Хва недоуменно моргает глазами. О чем она говорит?

— О чем я? Продолжаешь все отрицать, а? Давай-ка вспомни, тот вечер в караоке, помнишь?!

— Помню. — кивает Бон Хва: — Но я вроде ничего такого тогда не сделал… и все довольны были, даже ты.

— Как ты домой доехал потом, Бон Хва? На общественном транспорте, как и говорил? — складывает руки на груди Соен и Бон Хва — вспоминает.

— Ах, да! — говорит он: — В тот день меня на лимузине к больнице довезли, представляешь! Останавливается рядом со мной лимузин, такой черный, блестящий и из него шофер выскакивает — настоящий немец! Или скандинав. И говорит, что я — выиграл возможность… Постой, — он поворачивается к Соен: — так ты поэтому обижаешься? Что я вас с собой не позвал прокатиться? Так я же думал, что вы ушли и не видел… ну и потом он про маму мою сказал, вот я и поторопился, думал беда может какая… а там наоборот — скидка и хорошее учреждение по уходу.

— … или ты самый хитрый человек, которого я когда-либо встречала, или же ты говоришь правду… — прикусывает губу Соен, глядя на него: — а что у тебя с мамой-то?

— А… она заболела. И в кому впала. Ей нужно учреждение для ухода, оказывается столько всего нужно, чтобы у человека в коме не ухудшалось здоровье. Каждые два часа нужно менять позу, нужен специальный матрац, профилактика пролежней… — говорит Бон Хва, чувствуя себя неожиданно свободно и спокойно: — а еще наблюдение профессионалов. Оказывается, есть фонд, который помогает людям, которые попали в такие обстоятельства и там проводится лотерея, и я — выиграл, представляешь? Они подобрали учреждение и предоставили скидку. Вот за мной лимузин и прислали…

— Нет такого фонда, — говорит Соен и ее поза немного смягчается: — но ты не мог об этом соврать. Я тебе верю.

— Конечно есть такой фонд. У меня и буклеты остались. Они мне визитку оставили и свой номер, я с ними уже договорился, маму послезавтра из больницы переведут.

— Наверное я чего-то не понимаю. — Соен подходит к нему совсем близко: — Скажи мне, Бон Хва — ты чеболь?

— Что?! Да с чего ты взяла? Нет конечно. У меня очень бедная семья, я же говорил. Я и в школу эту попал по квоте, а не потому, что деньги были оплатить учебу. Да я тебя могу прямо сейчас к себе домой отвести, ты все сама увидишь! Я понимаю, что не чета вам, у вас всех родители состоятельные, если поэтому ты со мной общаться не хочешь, то… ну я пойму. Действительно, и я не богат и семья у меня бедная… просто… — он замолчал. Если Соен общалась с ним только предполагая, что он богат, то у него нет шансов. Может когда-нибудь он и станет богатым, но пока… конечно же все решают деньги. Как он и предполагал, в этой школе никто с ним дружить не станет, как только узнают, насколько он беден. Ну и ладно, думает он, все равно я умру, может даже сегодня, ну и пусть. Лучше уж сразу все сказать, чтобы все было ясно. Он может и один прожить, пусть даже все три года обучения в старшей школе. В обиду себя он теперь не даст, а остальное… у него есть Чон Джа, есть Юна, есть та девушка в наушниках с кошачьими ушками, что кивает ему на пробежке, есть мрачный парень, две домохозяйки, старый дед и много кто еще. В конце концов у него диссоциативное расстройство личности, у него в голове есть Старший. И он все равно скоро умрет.

— Ловлю тебя на слове! — неожиданно говорит Соен: — пошли.

— Куда? — не понимает Бон Хва, мысленно уже приготовившийся прожить остаток лет в Башне Одиночества.

— К тебе домой. Если все это правда, то я извинюсь. И продолжу с тобой дружить. — говорит Соен: — Ну?

— Может завтра? Или…

— Прямо сейчас. Я не дам тебе времени приготовиться. Идем прямо сейчас. И да, вынь телефон и передай мне.

— Зачем?!

— Чтобы не мог никого предупредить. Чтобы там не сделали мне спектакль и не построили дом пока мы идем. Давай сюда… — она протягивает ладонь и нетерпеливо шевелит пальцами: — Телефон, Борн Хва! И — вперед, к тебе в гости.

— У меня, наверное, беспорядок.

— Плевать.

Глава 6

Интерлюдия Джей Ван

— Все там совсем по-другому. — говорит Маленький Джон, выруливая на главную дорогу: — почти два года там пробыл, но так и не привык. Больших машин на улицах и не видно практически. Они там все на общественном транспорте катаются, ну или маленькие электромобильчики такие берут. Даже не покупают, а в аренду берут. Все, даже богатые. Вот у нас если чеболь, то сразу видно — спереди едет автомобиль охраны, сзади еще один и посередине лимузин. А там богатые люди спокойно в метро или там автобусом… или вообще на электромобиле, представляешь?

— И как же они отличают, кто богат, а кто нет? — спрашивает Джей Ван, откинувшись на спинку сиденья и шаря по карманам в поисках пачки сигарет.

— А они и не отличают, — хмыкает Маленький Джон: — зачем? Это у нас если богатый, то отношение другое. А там — ко всем примерно одинаковое… а, нет, хотя иногда богатых там даже не любят. В нашем студенческом кампусе девчонка одна жила, так она скрывала что у нее родители богатые. Чтобы относились как ко всем.

— Чего? Странно. Если человек богатый, то у него и возможностей больше. Ресурсов там.

— Старый ты динозавр. — крутит головой Маленький Джо: — да кто так говорит сейчас? Сейчас в моде минимализм. Аскетизм. Даже социализм. В Европе левый поворот, никто не любит сраных Рокфеллеров и Ротшильдов.

— Я бы хотел быть Рокфеллером. Или Ротшильдом. Я бы сейчас на острове в океане сидел на берегу в шезлонге, и ослепительная блондинка мне коктейль подавала, в одних пальмовых листьях. А тебя бы я нанял, чтобы ты рядом стоял и от меня мух отгонял опахалом. — Джей Ван наконец находит и извлекает на свет смятую пачку сигарет. Смотрит на нее и вздыхает. Снова все сигареты переломал…

— Ни черта ты бы меня не нанял. — отвечает Маленький Джон: — у меня достоинство есть. Я, между прочим, в Англии учился, у меня степень бакалавра в области современного искусства. Не стану я от тебя мух отгонять. А курить вредно.

— За миллиард вон еще как стал бы. — Джей убирает смятую пачку обратно в карман: — куда бы ты делся?

— Вы старики искренне верите в то, что все за деньги купить можно. — качает головой Маленький Джо: — Это потому, что у нас в стране нет настоящих old money, вот и все. У нас богачи — все богачи в первом поколении, потому они и ведут себя как варвары. Понапокупают себе самолетов, яхт, любовниц, разоденутся во все брендовое, тьфу. Смотреть противно.

— А для чего еще деньги-то?

— Это ограниченный взгляд на вещи. Сегодняшние чеболи в Корее как помойные кошки.

— Поясни свою аналогию. — Джей открывает бардачок и некоторое время ищет там, извлекая то пачку влажных салфеток, то сломанную зажигалку: — у тебя такой беспорядок в машине!

— Я творческий человек, мне легче работается в атмосфере легкого хаоса. — пожимает плечами Маленький Джон: — А сигарет там нет, можешь не искать.

— Помойные кошки?

— У меня девушка один раз такую притащила с помойки. Так вот, ты можешь вытащить кошку из помойки, но вот помойку из нее… бесполезно. Она вечно голодная, жрет в три горла, давится, блюет, но снова жрет. Один раз запрыгнула кастрюлю с супом, плавает там и курицу жрет, представляешь?

— В кипятке?

— Да нет, просто так стоял суп на плите… холодный. Но все равно. Суть аналогии в том, что нынешние богачи в Сеуле — они еще помнят восьмидесятые. Черт, да они еще помнят войну и послевоенную разруху. Военную цензуру только в восемьдесят седьмом отменили. Деньги люди начали делать в девяностые. Эти чеболи — богатые в первом поколении, брат. Они выросли в нищете, впроголодь и никак не могут нажраться. Потому им так важно выпячивать свое богатство. В Европе, кстати, модные бредновые бутики — в них только арабы и русские что-то покупают. Для человека с old money нет смысла показывать всем что он богатый. Только бывшие нищие любят позолоту.

— Хм. Забавно. Но я тебя понял. Интересно должно быть местечко. Нужно будет съездить. — кивает Джей Ван: — А то я уже лет десять как без отпуска. Попрошу Лиджуан об отгуле дней на десять и слетаю. Внучку возьму.

— Серьезно? Ты ее так и зовешь? Лиджуан? — качает головой Маленький Джон: — У меня от нее мурашки по коже. Она же со старыми кангпхэ до сих пор отношения поддерживает. Говорят семь лет назад она одного дизайнера в бетон закатала за то, что тот ремонт в ее новых апартаментах сделал не так. Что там… цвет штор не подобрал? Как на мой взгляд так перебор.

— Да что ты слушаешь всякий бред. Не дизайнера, а массажиста. И нет, не за то, что он разминал ее ягодицы во время массажа, разминать ягодицы полезно и в этом ничего эротического нет. Если массажист делает. — говорит Джей Ван: — Кроме того, Лиджуан очень порядочная и добрая женщина. А тот массажист денег из казино украл на полтора миллиарда. Все, приехали.

— Ага. — Маленький Джон останавливает автомобиль и вглядывается в стоящий перед ними скромный двухэтажный и многоквартирный дом. Обычный дом для этой округи — несколько десятков маленьких квартирок, лестница снаружи, навес от погоды, с левой стороны — мусорные баки.

— Так что мы тут должны делать? Ногу кому сломать? — интересуется он, разглядывая дом: — Как-то не сильно впечатляет. Да тут одна беднота живет. Я в таком районе в первый раз вообще.

— Ты оторвался от народа, вот и все. Обучался в Европе, сыночек богатеньких родителей. — ворчит Джей Ван: — Знаешь ли, многие вообще на минимальную ставку живут.

— Ты просто старый ворчун, вот и все. Так что будем делать? Ноги ломать?

— Можно подумать ты когда-нибудь из машины выходил. — хмыкает Джей Ван: — «Ноги ломать»…

— Эй, я водитель в мафии. Мне сказали вести машину — я веду машину. Исполняю свои функции хорошо. А вот если начнется заварушка, то я покажу себя. У меня между прочим пояс по тхэквондо и сертификат по капойэре. А еще — вот! — Маленький Джо вынул откуда-то из кармана черный револьвер — и Джей Ван тут же отобрал его.

— Прекрати баловаться. — сказал он: — Пусть и зажигалка, но нечего такими вот вещами светить. И вообще, нахрена ты его с собой таскаешь? Что ты с ним делать будешь, если до дела дойдет? Прикурить кому-то предложишь?

— Припугнуть.

— Идиот. И никакая у нас не мафия, запомни это. Мы с тобой — респектабельные партнеры уважаемой госпожи Вонг. Хотя это я респектабельный, а ты — так. — Джей забрасывает револьвер в бардачок: — Если тебя с этим полиция примет — могут и срок дать. «Предмет похожий на оружие» — знаешь как оружие квалифицируется в уголовном праве? По факту применения. Проще говоря, если ты угрожаешь кому-то своей зажигалкой и тот считает, что это оружие — тебе срока добавят за вооруженное ограбление. Ты что, совсем дурак?

— Но тебя же послали чтобы этого, как его… который Молотобойца — его припугнуть!

— Дурак ты, Джи Хван и не лечишься. — покачал головой Джей Ван: — не был бы ты племянником Лиджуан — я бы просто тебе подзатыльников накидал. Слушай сюда внимательно, нет никакой мафии.

— Ага, как же… — недоверчиво посмотрел на него Маленький Джо: — а ты тогда кто?

— Респектабельный партнер. Который идет к своему другому партнеру напомнить о его обязательствах и не более. Никто никому ничего ломать не будет. Намекнуть — да. Запомни, если ты пытаешься доказать, что ты — страшный, то тебе не нужно из кожи вон лезть. Ты просто намекаешь, а человек сам себе все придумает. Сам себя напугает. Наше дело — показаться, сделать спокойные физиономии и намекнуть. Именно спокойные. Хладнокровные, как у Жана Рено в «Профессионале». А там вся эта чушь, которую вы, молодежь смотрите в кино — начинает работать. Человек сам себя запугает, вспоминая все эти фильмы и комиксы. Тут бы и задаться вопросом — что первичнее, мафия или фильмы о ней? Ну, это как курица и яйцо. Хотя с курицей и яйцом все ясно. Первее было яйцо, в конце концов у змей и ящериц тоже были яйца. Да, даже икра — это ж рыбьи яйца.

— И как мы с мафии на рыбьи яйца перешли?

— Сиди в машине, Джи Хван. Делай свою работу, «шофер мафии». — коротко хохотнул Джей Ван, открывая дверь: — не скучай тут.

Конец интерлюдии

— Ну вот. Проходи. — Бон Хва пропускает Соен вперед, потому что — джентльмен. Открыть дверь перед девушкой и пропустить ее вперед — естественно да? Вот только едва сделав это он тут же пожалел о содеянном. Потому что спина у Соен тут же выпрямилась и задеревенела, как будто она на пороге с саблезубым тигром встретилась. Бон Хва выглянул из-за спины Соен и… так и есть, у них маленькая квартирка, а потому прихожей не существовало как понятия. Вот прямо от открытой двери была видна кухонька, по которой порхала едва одетая Чон Джа, как обычно — в его футболке на голое тело. И если он уже привык к такому зрелищу, оправдывая его для себя тем, что кондиционер у них еле работает, в квартире бывает душно, а Чон Джа его за своего младшего брата держит… то Соен конечно могла понять все не так!

— Ты пришел! — Чон Джа оборачивается на звук открывающейся двери и недоуменно моргает, увидев Соен.

— Здравствуйте! — Соен тут же кланяется, как вежливая девушка: — извините за беспокойство!

— Ээ… да конечно. Проходите… — Чон Джа наконец видит его за спиной у Соен и расслабляется: — конечно проходите! Добро пожаловать! Дорогой, ты почему не предупредил что у нас будут гости?

— Дорогой? — Соен бросает быстрый взгляд на Бон Хва: — прошу прощения, что помешала вашей семейной жизни…

— Это она шутит! У нее такие шуточки! Она… моя родственница! — тут же находится Бон Хва: — далекая! Из деревни!

— Меня зовут Чон Джа. — наклоняет голову девушка: — я … эээ… племянница Бон Хва. Из деревни. Далекой деревни.

— Племянница?

— У нас запутанные семейные отношения. Бон Хва, почему ты не представишь свою подругу? — прищуривает глаз Чон Джа.

— Это Соен. Она моя одноклассница. А это — Чон Джа, моя… племянница, да. Из деревни.

— Из деревни, значит? — взгляд Соен тут же скользит по его футболке с изображением главы погребального бюро «Ваншэн» в седьмом поколении. Улыбающееся лицо Ху Тао на белом фоне никак не может скрыть тот факт, что под футболкой ничего больше нет. Жарко у них в квартире, вот что. Слишком жарко.

— Ээ… ну мы же родственники. У нас в деревне все так ходят. — оправдывается Чон Джа, проследив ее взгляд: — люди мы простые. Невзыскательные. Пойду я, пожалуй, накину что-нибудь на себя. А ты пока поухаживай за гостьей, чаю ей налей, что ли… — и она легкой бабочкой вспорхнула и исчезла в комнате, откуда тотчас раздались звуки выдвигаемых ящиков, хлопанье дверцей шкафа и сдавленные ругательства.

— … эээ, ну вот так и я живу. — говорит Бон Хва и ему становится еще более неловко. Ему и так было неловко от того, что Чон Джа тут стоит в одной футболке. А сейчас — стало неловко от того, что Соен наконец увидела в каких условиях он живет. Тесная квартирка, маленькая кухонька, старый кондиционер, газовая плита, белый холодильник, который был старше чем сам Бон Хва…

— Как классно! — говорит Соен и Бон Хва — не понимает. Она над ним издевается? Он смотрит на нее и видит, что она не издевается, на ее лице нет высокомерия или отвращения, скорее — интерес и любопытство. Но… почему? В том, как он живет — нет ничего интересного. Это просто жизнь.

— Можно пройти? — она не дожидается его ответа, скидывает туфли и скользит на кухню, оглядывается вокруг: — Совсем как в дорамах!

— В дорамах? — моргает глазами он. В дорамах наоборот — все живут в шикарных домах с огромными бассейнами, летают на частных самолетах и заказывают черную икру с дорогим шампанским.

— Ага. Как в дорамах. Как в «Девушка, которая дворецкий», ну или там «Невеста чеболя из трущоб». Ну, где трущобы показывают. — кивает Соен: — ты и правда тут живешь? Здорово. А тут что? — она открывает какую-то дверцу и оттуда прямо на нее падает пакет с рисом. Она ловит его в полете и оглядывается на Бон Хва.

— Извини. — говорит она: — наверное это вся ваша еда на месяц, да?

— Мы бедные, но не настолько же!

— Как здорово. Так ты на самом деле бедный? — она разглядывает пакет с рисом: — дешевый, наверное. Вы где его покупали? На распродаже? Да?

— Я же тебе говорил, что я бедный! Не знаю, где она рис покупает.

— Вообще-то и я тоже не из богатой семьи. — признается Соен: — у нас даже самолета своего нет. Папа говорит, что свои самолеты только у мажоров. А у нас денег нет. Так что и ты и я — бедняки. Не переживай, я уже привыкла.

— Это… так не работает. — говорит Бон Хва и чешет себе затылок. Нет денег на личный самолет и нет денег чтобы риса купить на месяц — это разные уровни бедности. Хотя, какие к черту разные уровни?! Это вовсе не бедность, если на самолет не хватает! К нему домой никого и не пригласить, если сюда их компанию пригласить, то может и места не хватить, даже чтобы просто посидеть.

В этот момент хлопнула входная дверь. Бон Хва обернулся и увидел Юну, которая вошла с какими-то папками под мышкой.

— У вас опять дверь открыта, заходи, бери что хочешь. — говорит она, складывая папки на полку в прихожей: — у вас же райончик не очень, вы бы хоть запирались. Я тут дела кое-какие принесла, Бон Хва — передашь брату своему, пусть посмотрит. Чон Джа, привет. Что это ты в школьную форму вырядилась, опять с ним в свои фетишные игры играешь?

— Юна-нуна! — вскидывается Бон Хва, понимая, что она — приняла Соен за Чон Джа, все-таки она не умеет отличать людей по лицам и естественно предполагает, что дома у него может быть только Чон Джа.

— Я тебе уже говорила, что секс с несовершеннолетними вообще-то уголовное преступление. Хорошо, что Бон Хва на тебя заявление не напишет, но вы бы хотя бы запирали дверь, раз уж решили в «старшую школу разврата» поиграть. — Юна непринужденно вбивает гвоздь в крышку гроба Бон Хва и поправляет очки, строго глядя на него: — Бон Хва, а к тебе у меня серьезный разговор. Верни бюстгальтер. Он же новый совсем и дорого стоит. Если так не терпится, я тебе могу старый дать, тебе же без разницы. А мы пока не так много зарабатываем, чтобы хорошим бельем разбрасываться.

— Что?! — у Соен начинают округляться глаза и Бон Хва понимает, что происходит что-то неотвратимое, но страшное.

— А! Сестричка! — из комнаты появляется Чон Джа, которая делает Юне страшное лицо. Ее голос звучит очень неестественно: — сестренка приехала! Тоже из деревни?

— Как? Стоп. — Юна тут же понимает, что происходит: — так это ты Чон Джа! Аджжж… снова я впросак попала.

— Ну что ты несешь, глупенькая. — улыбается Чон Джа и ее улыбка такая натянутая, что Бон Хва охота просто головой о стенку биться. До тех пор, пока это вот изображение не сотрется из памяти.

— Это моя сестра, Юна. И еще одна племянница Бон Хва. — представляет ее Чон Джа: — Юна, а это — одноклассница Бон Хва, ее зовут Соен. Из хорошей школы, помнишь? Она в гости пришла… нам нужно произвести хорошее впечатление…

— А… меня зовут Юна Юн и у меня очень плохое зрение, извините. — кланяется Юна: — пожалуй я лучше пойду. Дела…

— У вас открыто… в таком районе и дверь не закрываете, почему? — в дверь вваливается здоровенный лысый мужчина со шрамом через все лицо. Бон Хва хорошо помнит его, именно он тогда и стоял за спиной у мадам Вонг в ее кабинете. Правая рука, подручный, громила, как таких еще называют?

— А вот и дядюшка в гости пришел! — ненатурально радуется Чон Джа: — добрый день дядюшка Ван! Как дела, как здоровье?

— Вы тут совсем с ума посходили! Бон Хва, ты же обещал, что никто меня трогать не будет! Что за дела?! — вслед за здоровяком в дверь врывается девица с рыжими волосами: — старая змеюка меня к себе вызывает! Ой! — она замечает здоровяка и тут же теряет дар речи и даже как-то скукоживается.

— А вот и сестрица Кири на огонек заглянула. — слабым голосом вещает Бон Хва: — вся семья в сборе.

— Тоже из далекой-далекой деревни? — понимающе кивает Соен: — какая интересная деревня, побывать бы там.

— Предлагаю запереть дверь. — говорит Чон Джа: — они, наверное, на свет летят. Бон Хва, чай поставь, на всех не хватит.

— Я ни черта не понимаю, что тут происходит. — признается здоровяк: — но мне плевать. Бон Хва — ты же школьник еще, что ты у себя дома развел?

Глава 7

— До свидания! Заходи к нам как-нибудь еще! — Чон Джа кланяется вслед уходящей Соен, кланяется глубоко, видимо, чтобы та — не видела ее лица.

— Да, да, заходи в гости! — вторит рыжая, которую Чон Джа очень больно щипает за бок: — мы будем рады. Эээ… всем будем рады. Вот просто всей семьей… — она бросает взгляд на здоровенного мужчину в костюме и осекается.

— Хорошо учись, слушайся старших и присмотри там за нашим сорванцом, Соен… — басит тот и кладет здоровенную руку на плечо Бон Хва. То есть это со стороны так кажется, что на плечо, а на самом деле — на затылок, да так, что его тотчас начинает клонить к полу под тяжестью. Толстые как сардельки пальцы сомкнулись на шее, не пошевелится. Хватка у гиганта была железная.

Соен кланяется в ответ, обещает слушаться старших, пить теплое молоко с печеньем, хорошо учиться и конечно же присмотреть за этим сорванцом Бон Хва, которого так любят в семье. Всей деревней любят.

Наконец дверь за ней закрывается и… никто не расслабляется. Потому что «дядюшка Ван» сидит за столом вместе со всеми и пьет чай. С каменным лицом. Так, словно это было обычной ежедневной рутиной. Словно каждый день он пил чай вместе с ними.

— Неплохой чай. Где тут масло? — обращается он к Юне и та машинально передает блюдечко с маслом.

— Я больше люблю кофе, — говорит Юна: — но и чай тоже пью. Как в «докторе Живаго» — с лимоном и сахаром.

— Чай с лимоном и сахаром это не чай, дорогая. — отвечает ей здоровяк и аккуратно ставит чашку на столешницу: — Это коктейль какой-то. Так все и начинается. Сперва лимон и сахар, потом сливки и молоко, потом масло как у монголов — масло и соль. Разве это чай? Это уже суп. Или помои.

— Такова традиция! Никто не будет добавлять в чай мясо или повидло, но пить чай с молоком или с лимоном — это традиция. Русские пьют с лимоном, в Индии и Англии — белят сливками и молоком. Вы просто старый динозавр, дядюшка Ван. — закатывает глаза Юна и Бон Хва снова удивляется тому, как эта девушка умудряется говорить со всеми так, словно сто лет их знает. Впрочем, наверное, у нее и выбора особого нет — она ж не узнает никого.

— А ты довольно традиционная девушка, а, Юна? — здоровяк смотрит на нее в упор. Бон Хва чувствует себя странно. Как будто в сказку попал. Для начала на их маленькой кухоньке слишком много людей, причем большинство из них — совершенно незнакомые для него.

— Рыжая девушка — это Кири Аой, блогерша, которую поймали на стриме из клуба мадам Вонг. Чон Джа и Юну ты знаешь. Здоровяк — правая рука мадам Вонг. Так что все свои, малыш. Не тушуйся. — насмешливо звучит в голове Старший.

— Но что мне делать?!

— А почему тебе нужно что-то делать?

— Но…

— Никакой трагедии я тут не вижу. Ни трагедии, ни драмы. Юна разговаривает с дядюшкой Ваном, только и всего. Им обоим нравится беседовать и пить чай. Неужели тебе чаю жалко?

— Нет, но…

— Если хочешь что-то сделать — лучше чаю поставь… хотя, нет, у Чон Джа это лучше получается. Вот у кого поучиться можно, на вид она оторва и бунтарка, а атмосферу считывает с полпинка, вон, даже громилу этого приструнила.

— Как? — не понимает Бон Хва. Видел он, как себя эта Чон Джа в кабинете мадам Вонг вела — тряслась как листок на ветру. И тут такое…

— Видел как она на него в начале посмотрела? Как заговорщик на другого заговорщика. Ну как будто попросила не рвать ей гамбит и не вести себя как слон в посудной лавке. Конечно же он мог бы наплевать на ее мысленный посыл и попросту врезать тебе по голове, но… он предпочел принять правила игры и сыграть в нее. Цени это малыш. Чон Джа — прирожденная нянька и мама из нее хорошая будет.

— Это еще почему?

— Да потому что она перед ним как кролик перед удавом. За себя бы в жизнь не попросила, а за тебя — вот, решилась. С неожиданной стороны раскрывается наша Чон Джа. — голос Старшего звучит удовлетворенно. Так, словно ему не хватало кусочка пазла для целой картины и вот теперь — все встало на свои места.

— … еще можно сироп добавлять! Вот за это я кофе и люблю — его и смороженным можно пить с маленькими такими зефирками и с карамельным сиропом! И никто не скажет «да это же суп а не кофе!». Хотя есть некоторые старые ворчуны, которые пьют только черный кофе, сконцентрированный до такой степени, что если каплю пролить — прожжет стол и на пол накапает. Тоже мне «свидетели Истинного Напитка». Это не добавляй, того не наливай. Ретрограды и консерваторы. Да если вас всех слушаться, то мы бы до сих пор в пещерах жили. Мне вот за что Джи Мин, Бон Хва и Чон Джа нравятся — они легкие на подъем и мыслят нестандартно.

— Да, этого не отнять. — здоровяк кидает взгляд на Бон Хва: — особенно у мелкого. Точно нестандартный парень. Я бы сказал даже слишком.

— У него из-за этого неприятности, да? — спрашивает Юна и наклоняет голову: — я не сильно разбираюсь в людях, но что-то мне говорит, что у него неприятности.

— Пока нет. — отвечает мужчина: — я бы сказал, что мелкий и его напарницы легким испугом отделались.

— Ван-сонбэним, прошу вас учесть тот факт, что у меня есть лицензия на осуществление адвокатской деятельности. — говорит Юна, отодвигая от себя чашку и становясь неожиданно серьезной, такой ее Бон Хва ни разу не видел: — а Намгун Бон Хва — несовершеннолетний. Его брат — инвалид на коляске. На случай вероятного конфликта я считаю необходимым донести до вас информацию, что Джи Мин, его младший брат Бон Хва и его сожительница Чон Джа — являются моими клиентами. В случае если вы действуете по поручению, я могу быть посредником между сторонами. Надеюсь, что вы воздержитесь от насилия… потому что я уже отправила сообщение своему знакомому прокурору.

— И в мыслях не было насилие творить. — здоровяк сцепляет пальцы перед собой: — я тут по поручению мадам Вонг. Юна-агасси, как я погляжу, вы весьма умная молодая девушка, кроме того, представляете интересы троих из присутствующих, так что … — он окидывает нас взглядом: — все примерно понимают, о чем идет речь. Мелкий, одевайся поедем, поговорим.

— Никуда он не поедет, — быстро говорит Юна: — чтобы провести переговоры между сторонами, нужно заранее договариваться. Вот моя визитная карточка, ваша доверительница может позвонить туда и согласовать дату и место проведения переговоров. В присутствии опекуна несовершеннолетнего и его представителя. А если вы будете настаивать, я вызову полицию.

— Мы просто поговорим, — спокойно и терпеливо объясняет здоровяк: — не переживайте вы так… ничего мелкому не будет.

— Ван-сонбэним, — вдруг говорит Бон Хва, чувствуя, что Старший опять перехватывает управление: — мое имя Бон Хва. Пожалуйста, подождите меня в машине, я спущусь через пару минут.

Здоровяк некоторое время прожигает его взглядом, потом — отводит глаза в сторону. Встает и отряхивает с пиджака невидимые крошки.

— Я буду внизу, — говорит он, ни к кому особо не обращаясь: — подожду пять минут. Не опаздывай. Спасибо за чай и беседу. — с этими словами он уходит. Все двигаются, освобождая ему путь, кухонька тесная, а мужчина — косая сажень в плечах, приходится потесниться. Наконец дверь за ним закрывается и…

— Ты о чем думаешь?! — набрасывается на него Чон Джа:— Это же сам Джей Ван! Ты как с ним разговариваешь!

— Нельзя тебе никуда ехать, сиди тут, я сейчас полицию вызову. — говорит Юна.

— …. — неразборчиво шепчет что-то себе под нос рыжая девица.

— Пожалуйста успокойтесь. — закатывает глаза Старший: — Сядьте и не тараторьте все одновременно, у меня голова болит. Я поеду, поговорю с ним. Вообще, в принципе я так обычно не делаю, согласен с Юной, идея так себе. Но в этом случае опасности нет. Опасность появится если я не поеду и не буду выполнять взятые на себя обязательства. Так что все успокойтесь.

— А вдруг он тебя там поколотит? — не унимается Юна. Чон Джа после «пожалуйста успокойтесь» — тут же замолчала и села, даже руки на колени сложила. Будто примерная девочка, каковой она в жизни не была.

— Если он меня поколотит — напишешь заявление в полицию. Вон Чон Джа знает кто это такой. Да не поколотит меня никто, я еще несовершеннолетний, кангпхэ мелочь не трогают. Это не в их понятиях. Меня скорее в школе поколотят. Это люди серьезные, они школьников не бьют. — говорит Бон Хва и идет к выходу.

— Чон Джа, а ты чего молчишь? — Юна поворачивается к ней: — Почему ничего не говоришь?

— Потому что ты в людях не разбираешься, вот почему. — отвечает ей Чон Джа: — Не видишь, что мистер Хайд сам решил точки над «и» поставить, ну и не надо. Может я Бон Хва и не доверяю, но если мистер Хайд сказал что все в порядке и надо успокоиться — значит все в порядке и нужно успокоиться. Я вот сижу и успокаиваюсь. Что крайне тяжело делать, когда ты на меня орешь.

— Я не ору. Я выражаю недоумение, почему ты сидишь, в то время, пока школьник…

— Ладно, вы пока общайтесь, я спущусь с дядей Ваном поговорю. — кивает Старший, напяливая обувь и поспешно удаляясь в дверь. Никто не предпринял попытки его остановить, Юна и Чон Джа были слишком увлечены противостоянием, а Кири Аой — сидела в уголке и смотрела испуганными глазами.

Внизу, возле автомобиля, стоял здоровяк Джей Ван и курил сигарету. Увидев спускающегося Бон Хва он хмыкнул.

— Поехали? — Старший кивает на автомобиль.

— Пока я тебя ждал, мне на ум вот что пришло, — Джей Ван бросил сигарету под ноги и раздавил каблуком: — для школьника ты слишком уж спокоен, несмотря на бардак у тебя дома. Не хочу вмешиваться, но ты же живешь с этой Чон Джа, верно? Я узнавал, она съехала со своей квартиры. Звоночек. И в клубе ты дрался нехарактерно. Прикидывался что ничего не умеешь, а потом… Хороший удар, кстати. В мою бытность никто локтями так не бил, только кулаком. Тоже звоночек.

— Звоночек чего? Куда? На урок? — поднимает бровь Бон Хва, хотя поднимать бровь ему вовсе не хочется. И вообще нет желания вот так вот расслабленно беседовать с гангстером у себя во дворе. Есть желание держаться от него подальше, но кто же его мнения спрашивать будет.

— Знаешь, куда мы должны были сейчас поехать, Звоночек? — спрашивает его громила и качает головой: — Не знаешь. Обычно, когда нужно поговорить я вывожу людей на заброшенный карьер, за город. Далеко, километров двадцать от города. Когда-то там чего-то добывали какую-то дрянь, сразу после войны. Тогда всем плевать на экологию было, выкопали такую здоровенную ямищу в земле, а потом — бросили как есть. За это время она водой наполнилась и сейчас там что-то вроде озера, только с высокими берегами из валунов, а в одном месте — дорога к самому краю подходит, подъезд для тяжелых грузовиков. Не знаю уж какая там глубина, да только что туда не брось — никогда не всплывает. Слишком глубоко. И берега отверстые — сразу вниз. Вот туда я обычно людей катаю. На природу посмотреть, да прикинуть каково будет бетонные башмаки примерить.

— И… зачем же вы мне все это рассказываете? Разве мы не поедем туда сейчас? Говорят лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

— Ничего, я тебе фотку скину на телефон. — неожиданно развеселился Джей Ван: — У тебя воображение богатое, вот и представишь. А кататься попусту резону нет. Я ж тебя вижу, ты только прикидываешься что школьник. По взгляду вижу. Таких как ты пугать — только злить на пустом месте. Вот потому я и решил просто поговорить. Ситуацию объяснить. Хотя если ты так уж хочешь, чтобы я тебя на место поставил… давай разомнемся.

— В этом нет необходимости, — Старший смерил взглядом «дядю Вана»: — уж больно ты здоровый. Силами… не получится. Только если уж совсем не сойдемся.

— О чем я говорил. Ты — знаешь. — хмыкает здоровяк: — В общем ситуация такая. Лиджуан на своем месте крепко держится, но в последнее время молодняк давит, отморозки, которые фильмов насмотрелись. Понятно, что они скоро либо поубивают друг друга, либо сядут, но все равно неприятно. Твой перфоманс в клубе сыграет на руку Лиджуан и мне в том случае, если мы покажем, что все еще держим ситуацию под контролем.

— Лиджуан?

— Мадам Вонг. В общем и целом — тебе предлагается работа. Будешь приходить и работать на нас, вернее на нее. И не думай, что вот прямо сверху, ничего подобного. Начнешь снизу, как мальчик на побегушках. Принеси, подай и все такое. Начнешь… а вот с завтрашнего дня и начнешь. Придешь в офис, поклонишься в ноги, спина не отвалится. Получишь поручения и приступишь к работе. В противном случае… ну не знаю, ты у нас бесстрашный, так что Чон Джа что-нибудь сломаем. И тебе тоже. И этой рыжей.

— А говорил, что угрожать не будешь.

— Когда? Я сказал, что обойдемся без поездки на карьер, потому что тебя этим не впечатлить. Но ты же умный, Бон Хва. Понимаешь, если такие люди как я говорят, что могут что-то сделать — они сделают. Это даже не угроза, пойми. Прими это как факт. Мадам Вонг пошла тебе навстречу, разрешила забрать все деньги и остаться в живых. Никто не сломал тебе руки или ноги, не обул в бетонные башмаки, не наказал эту предательницу Чон Джа. Нет. Ты на свободе, с деньгами, у тебя все прекрасно, ты живешь в одной квартире с красивой девушкой, которая подрабатывала кисэн и наверняка пользуешься этим. Хочешь, чтобы и дальше так было? Это возможно. Но, возможно, и другое. Ты же понимаешь, что выступать против организации — это все равно что мочиться против ветра — никакого удовольствия и весь обоссанный. — здоровяк оперся спиной об автомобиль и засунул руки в карманы.

— Значит так. — говорит Старший, а Бон Хва наблюдает за ним с каким-то чувством мрачной удовлетворенности. Он знает Старшего не так давно, но уже свыкся с ним и примерно понимает какой он человек. Давить на Старшего бесполезно, он сам на кого хочешь надавит. Он как вода — несжимаемый. — Я бы мог сейчас просто послать тебя, дядя Ван и тетушку Вонг. — говорит Старший и здоровяк Ван немного напрягается, вынимает руки из карманов, делает шаг вперед, но Старший поднимает палец, показывая, что еще не закончил. И здоровяк замирает на месте. Как у Старшего так получается?

— Но не буду. Хотя такую возможность имею. Потому что никакого одолжения мадам Вонг мне не сделала. Убить меня и Чон Джа — она могла. Но не стала. И не надо мне говорить, что это потому, что она меня пожалела. Если пожалела, то пусть деньги вернет. От моего убийства — никому бы там не поздоровилось, такие как вы так не поступают. Эта рыжая стрим вела, я несовершеннолетний, шум бы поднялся и вас всех посадили бы лет на двадцать. Да, мне было бы уже все равно, но и вам бы это прибыли не принесло. Хотите убить? Так валяйте. — он разводит руками в стороны: — давай, попробуем друг друга убить. Потому что я заранее могу предупредить, что возражаю. И приложу все усилия, чтобы у тебя этого не получилось. Но ты можешь попробовать.

— Думаешь ты уже такой взрослый? — здоровяк Ван разминает шею, наклоняя ее то в одну, то в другую сторону: — значит таков твой ответ? Жаль… ты такой молодой, тебе еще жить да жить. — Я еще не закончил, «дядя Ван». Если ваши предложения останутся такими же, то да. К черту дипломатию, да здравствует насилие. Но ты же сказал, что предлагаешь работу, а не рабство. Если работу, то почему бы и нет. Я школьник, не откажусь от подработки. Могу изображать «молодого гангстера» за относительно небольшие деньги. В свободное от учебы и другой работы время.

— Подработка? Так, стоп — у тебя еще одна работа есть? — Ван останавливается: — Ты не порвешься?

— Молодость. Пока могу — нужно зарабатывать. У меня мама больная.

— Серьезно? Вот даже как. — Ван задумывается: — и сколько ты просишь?

— Да так же как и за обычную работу у вас там платят. Ну, скажем ставка бармена. Или как у вас вашей братве платят?

— Это ж гроши. И ты за эти вот гроши, за зарплату бармена — сейчас на меня наехать пытался? Совсем с головой не дружишь? — хмурится Ван: — Я б тебя покалечил за… чаевые?

— Извините. Но это принципиальная позиция. Если мадам Вонг решит, что я на нее бесплатно буду вкалывать — это уже рабство. Раз начал — никогда не перестану. Всю жизнь на нее пахать буду просто так. Знаю я как такое бывает. И потом — это для вас зарплата бармена мелочь, а для школьника — очень даже ничего.

— Хорошо. Тогда — все остается так же. Завтра вечером, часов после семи — приходишь в офис мадам Вонг и начинаешь работать. Ах, да. Эти твои, которых ты на поруки взял, Чон Джа и Кири тоже пусть работают.

— Тоже у мадам Вонг?

— Нет. К клубу я их на милю не подпущу. Но они обязаны отработать. Если они не будут получать свою порцию, то этим придется заняться мне. Они обязаны вкалывать как грузчики угля на пароходе. Отработать. Как именно — не знаю. Но если ты не обеспечишь их такой работой — то этим займусь я. Будут в массажных салонах отрабатывать. Они обе расписки написали, с такими процентами, что необходимости ноги ломать нет. Просто эти расписки молодым кангпхэ продадим, а уж те найдут чем их занять. Девки молодые, красивые, работать и работать. Ты меня понял?

— Вот как… занять работой, чтобы головы не поднимали. Это я могу. А сроки? Ладно Чон Джа, но эту рыжую я толком не знаю.

— Я с ней уже поговорил. Возил ее на карьер. — признается Ван: — Так что просто скажи, что, если тебя не будет слушаться — еще раз свожу. Только на этот раз — в один конец.

— Ладно. Понял. Буду считать, что ты меня тоже свозил на карьер. Если мадам Вонг предлагает мне работу — буду работать. Но только как работник, а не как раб или там член банды. Изображать что служу мадам Вонг — пожалуйста. Но становится гангстером — увольте. Готов три месяца изображать что нужно.

— Ты наглеешь, мелкий.

— Меня зовут Бон Хва.

— Ты наглеешь, Бон Хва.

Интерлюдия Соен

Она откинулась от компьютера и потерла усталые глаза. В современном мире очень сложно спрятаться, особенно если ты — успешный блогер. Или пытаешься быть таковым. Так что эту «Огненную Лису», она нашла почти сразу же. Аккаунты Чон Джа в социальных сетях — тоже. И конечно же ни та, ни другая не были родственниками. Более того, она нашла даже кто такая эта Юна Юн. Молодая адвокатша, выпустившаяся с отличием, прошедшая путь, о котором столь многие могли бы только мечтать. Количество людей, которые закончили лучший университет страны с отличием — не так велико. Но количество людей, которые прошли двухгодичные курсы повышения квалификации в государственном Институте судебных исследований и подготовки судей, единственном институте, который давал право на сдачу квалификационных экзаменов — было намного меньше. Более того, квота на получение адвокатской лицензии составляет не более трехсот в год. Эта Юна Юн — закончила и эти курсы с отличием. Само наличие такой лицензии уже давало гарантию безбедной жизни и общественного статуса.

В то время, как в социальных сетях Чон Джа, которая живет с ее одноклассником и ходит в его футболке(!) — одни легкомысленные фото веселых гулянок и вечеринок.

Аккаунта «дядюшки Вана» она конечно же не нашла. Вряд ли у такого человека он есть. И что же могло заставить четверых взрослых людей плясать под дудку неуверенного в себе школьника?

На самом деле — она знала. Очевидный ответ, и даже пример перед глазами — Минхо, сын криминального авторитета, который живет почти так же — в собственной квартире с кучей девушек, правда в его случае это девушки, которые по тем или иным причинам ушли из дома. Но, может у Бон Хва фетиш на женщин постарше? Может его школьницы не привлекают?

Если предположить, что Бон Хва такой же, как и Минхо — многое встает на свои места. То, что он так запросто общается со старшими, то, что у него дома живет его любовница. То, что его адвокат — судя по всему тоже его любовница. И… судя по всему, «Огненная Лисица» — тоже. Бабник. Кобель. Ну ничего, она выведет его на чистую воду. Теперь-то она понимает, что именно имеет в виду госпожа Мэй, когда называет его разными именами. Лобо. Оками. Вульф. У всех этих имен одно значение.

— Какой он волк, он кобель… — говорит Соен: — похотливый и грязный кобель. Решил, что можешь играть с чувствами людей вокруг? Как бы не так.

Глава 8

— Слушай, это… ну мне очень жаль, что в тот раз так вышло. Пожалуйста, прости меня! — и Ёджон складывается едва не пополам, словно циркуль. Бон Хва смотрит на него с недоумением. Сперва — с недоумением, потому что идешь ты себе к торговому автомату за баночкой газировки со «вкусом маракуйи и мяты с добавлением ароматов лайма и клубники», а тут из-за угла выскакивают и кланяются. Сперва он даже не понял, как отреагировал. И если раньше его реакция была бы — вздрогнуть и банку с газировкой уронить, ну или вскрикнуть, испугаться, то сейчас… он подобрался, выставил левую ногу вперед, уперся в пол правой, готовый к отражению атаки. Не успел даже испугаться. Успел только собраться.

— Хорошо. Очень хорошо. — говорит Старший: — Это просто прекрасно. Реакция у тебя хорошая, как надо. Есть с чем работать.

— Ты же меня в жизни не хвалил вот так, — удивляется Бон Хва: — да я и не сделал ничего.

— Именно поэтому это и ценно. Подсознательная реакция — это индикатор твоего подсознания. Собрался, шагнул вперед, даже не осознавая, что делаешь — это признак того, что между реакциями «бей-беги-замри» твоя реакция по умолчанию — «бей». Это то, что не подделаешь. И то, что было бы очень трудно исправлять, если бы у тебя была реакция, скажем «замри». А ведь еще две недели назад ты бы подпрыгнул на месте и взвизгнул как девчонка.

— Старший! Ничего подобного!

— Хах. Ладно тебе. Ты становишься мужчиной с большой буквы «М», малыш. Путь в тысячу ли начинается с первого шага, и ты его уже сделал. Бессознательная реакция на раздражитель в сторону агрессии — это неплохо. Агрессия сама по себе может быть вредна и опасна для тебя самого, но агрессия — это энергия и ее всегда можно переработать в полезную энергию. Было бы хуже, если бы ты замирал на месте и кровь отливала от лица. Ладно, что будешь с Ёджоном делать?

— Да ну его. Пошел он в задницу. Тоже мне друг. Как только жаренным запахло, так сразу хвостом вильнул и в сторону. Даже Чон Ё, пусть и не сильно помогает, но хоть отношения своего не меняет, как думает, так и говорит.

— Хм. Я с тобой согласен, что Ёджон поступил не очень верно. Струсил. Убежал. Оставил тебя разбираться с последствиями. И даже согласен с тем, что всегда и всех прощать — это путь в никуда. На голову сядут. Свои границы нужно отстаивать.

— Вот. Сейчас и скажу ему чтобы шел к черту со своими извинениями…

— Однако. Неужели у тебя в жизни не было моментов, когда ты — трусил и поступал не совсем правильно, а?

— При чем тут…

— Та девчонка в средней школе. Разве ты не отворачивался в сторону, когда над ней издевались? Каждый раз.

— Я был еще ребенком!

— Ты и сейчас ребенок. С точки зрения закона. И он — тоже так может сказать. «Я всего лишь ребенок, потому и испугался». Кстати, Кан Хан тоже еще ребенок. Вы все тут дети. Прекрати прятаться за формулировки. Тот раз ты струсил, а сейчас — осуждаешь за то же самое. Как-то быстро ты стал паладдином в сверкающих доспехах, а, малыш? Как только у тебя появляется сила — начинаешь задирать нос. А ведь это не твоя сила. И не твои мысли. Чем ты лучше его?

— Может быть я не лучше, но я все равно его терпеть не могу!

— Почему? Может быть потому, что он — уж слишком тебе тебя самого напоминает, а?

— Чего ты от меня хочешь, Старший? Чтобы я с ним снова подружился? Чтобы мы тут обнимались и плакали как в «Ван Пис», когда Луффи очередного накама находит?

— Это твое решение, малыш. Ты уже взрослый. Сам решай. Не буду навязывать тебе свое мнение, я просто указал на альтернативу, пока ты дров не наломал. И напомнил что желательно давать людям второй шанс.

— Да ну тебя. — общение со Старшим, как и всегда — занимает долю секунды, со стороны даже не видно, что была какая-то заминка.

— Ёджон. — обращается Бон Хва к своему однокласснику, все еще не уверенный что именно он ему скажет.

— Да? — тот выпрямляется и в его глазах он видит такую надежду, что даже становится слегка неловко. Бон Хва думает, что такому вот человеку — веры нет. И вообще, сейчас, после того, как он с Ханом примирился, и даже потом с девчонками в караоке ходили, — акции Бон Хва вверх пошли и ему такой вот «друг» не нужен. Наоборот, теперь Ёджон близок к позиции изгоя, потому что в классе он общался с ним, Чон Ё и еще карамельные девчонки, подружки Соен из Лоллипоп, вот и все. Теперь же он и с ними общаться не может, потому что на перемене Соен как ни в чем ни бывало подсела к нему вместе с Минсе, Ю Джин и Нари, притащила с собой Чон Ё, а на Ёджона даже взгляд не бросила. Он для них всех словно умер после того раза. Как и всегда, статус заразен. Если ты ходишь рядом, перебрасываешься шуточками и общаешься с высшими мира сего, с элитой школы, то на тебя снисходит часть их сияния. Друг самого крутого спортсмена Ли Вай Ю, или там подружка «королевы школы», госпожи Мэй Со Юн. И так далее. Но то же самое верно и наоборот. Если кто-то якшается с низшими школы — то он получает дебафф к своему социальному статусу. В этой школе он пока такого не видел, но в прошлой… та девочка ходила в выцветшем и застиранном платье, словно она и вне школы всегда была в школьной форме и та — очень быстро изнашивалась. А еще — от нее пахло. Пахло неприятно, чем-то кислым, словно кимчи во время созревания не в холодильнике держали, и она испортилась. И если бы кто-то стал с ней шутить, перебрасываться словами, ходить рядом — этот человек стал бы таким же как и она. Статус заразен.

Бон Хва еще раз посмотрел в глаза Ёджона. Тот моргнул, глядя едва ли не умоляюще. Хотя, почему едва ли? Умоляюще. Он прекрасно понимал, что Бон Хва имеет полное моральное право не прощать его. Отвернуться и забыть о его существовании. Сейчас, когда в классе все уже сформировали свои группки по интересам, если его не примут обратно в группу Соен (все знают, кто на самом деле неформальный лидер в этой группе) — то он останется один. Стараться прибиться к другим — это уронит его статус еще ниже. Парни из других групп, тот же Гван Сон с дружками — могут и издеваться начать. За газировкой гонять к автомату. Карманные деньги отнимать. Не потому, что денег нет, тут все богатенькие, кроме Бон Хва. Просто потому, что есть желание поиздеваться. А если Ёджон не будет ни к кому прибиваться, то так и останется один. Парень, на которого не обращают внимания. Которого никто не замечает.

И… с точки зрения социального статуса в этой школе — будет совершенно верно, если он сейчас — не заметит этого Ёджона. Вот просто посмотрит сквозь него, словно тот из прозрачного целлофана сделан и мимо пройдет.

Он представил, как он — уходит, не проронив ни слова. Конечно, он будет выглядеть круто. И, наверное, даже удовлетворение испытает, как говорит Старший — если тебя ударили по правой щеке — подставь левую, уйди вниз и пробей сперва в голову, а потом — хук в печень! Как и завещал Иисус. Нечего тут сопли разводить, Ёджону — так и надо. Сам себе постель застелил, а теперь — пусть попробует в ней спать.

— Ёджон, я не держу на тебя зла. — врет он ему в лицо: — Но уж извини, и другом тебя больше не считаю. — и он разворачивается и уходит, подбрасывая в воздух банку газировки с «коктейлем вкуса». На душе спокойно и тепло. Да, он не послушался Старшего, но тот сам сказал «решай, как знаешь». Вот он и решил. Плевать на Ёджона. Пора на урок.

— Выбор как выбор, Бон Хва.

* * *

— Поскольку я уже пообещала, что поведу вас всех в гости к себе на выходных, то приглашаю к себе в это воскресенье. Это и будет официальным собранием комитета по внешкольной активности. — говорит Соен после того, как прозвенел последний звонок, и они все собрались во дворе школы. Они все — это «Лоллипоп», Соен, Минсе, Ю Джин и Нари, а также Бон Хва и Чон Ё. Конечно же Ёджона с ними не было.

— Форма одежды? Правила поведения? Инструктаж по технике безопасности? — тут же уточняет Минсе: — и какие подарки принести твоим младшим братьям? Стоить ли надевать шлем и наколенники?

— Близнецы довольно милые. — замечает Ю Джин: — даже на фотографиях.

— Они милые только на фотографиях. — поправляет ее Соен: — Минсе права, нужно будет шлем надеть и голову беречь. Но я постараюсь запереть этих зверенышей в их комнате и бросить туда сырого мяса и парочку христиан-гладиаторов. Надеюсь, что им этого хватит.

— Ты наговаривашь на своих братьев. Они такие милашки.

— Эти милашки в прошлый раз подрались прямо в парке. — парирует Соен: — знаешь, как стыдно было? Ладно были бы еще карапузы, а им обоим по тринадцать лет! Серьезно, о чем думали мои родители? Еще и близнецы. Одного такого младшего брата хватило бы чтобы испортить мою жизнь, а их — двое.

— Младшие братья — милые. — говорит Ю Джин: — Вот в дорамах…

— Младшие братья милые только в дорамах. Но если ты так хочешь — давай обменяемся? Я своих двоих младших на твоего старшего.

— Ну нет! Мой оппа — лучший! Он уже в институте учится, и он такой…

— Кто тут Бон Хва? — к ним подходит девушка, за которой по пятам следуют две девушки, они стоят у нее за плечами, словно свита. Или телохранители. Сама девушка невысокого роста, но ее лицо излучает уверенность в себе. Пряди ее волос спереди — окрашены в светлый цвет, что само по себе скандально в этой школе. Согласно правилам, крашенные волосы недопустимы.

— Лара. Или вернее Ла Рен? Что тебе нужно в нашем скромном уголке? — складывает руки на груди Соен и Бон Хва понимает, что за обычными словами между этими двумя скрывается что-то большее. Или меньшее? Во всяком случае — скрытное от обычных ушей. Прошло уже достаточное количество времени, чтобы он знал своих одноклассников по именам, но и только. Чего уж там, он не являлся «social butterfly» и не мог входить в расположение других людей так как та же Соен. Например, он знал, что Шису Ла Рен — везде ходит с этими двумя и что у нее в классе есть существенная группа поддержки, если Соен и подружки скорее держат некую дистанцию с остальными, то Ла Рен — является негласным лидером. Или скорее — самопровозглашённым лидером. Во всяком случае никто не собирался с ней спорить за эту позицию. Как-то незаметно она действительно стала очень популярной и влиятельной и за ней повсюду следовали эти двое.

— Соен. И ее карамельные девчонки. — закатывает глаза Ла Рен: — чего это вы еще по домам не разбежались? В любом случае, у меня дело к тебе, Бон Хва. Радуйся, что такая как я на тебя внимание обратила.

— Я… рад? — отвечает Бон Хва: — Наверное.

— И я рада за тебя. Что у тебя хватает ума разглядеть, где настоящее золото, а где позолота. В любом случае я бы советовала тебе держаться подальше от этих леденцов и начать общаться с достойными людьми.

— Например с тобой? — улыбается Соен, а Минсе и Ю Джин — напрягаются. В улыбке Соен очень мало от улыбки и очень много от оскала.

— Например со мной, — кивает Ла Рен, соглашаясь: — хотя если у тебя низкие стандарты, с этим ничего не поделаешь. Итак, я слышала, что ты у нас интересный малый, покажи, что умеешь.

— … — сперва Бон Хва тушуется, но потом вспоминает слова Старшего. Он уже изменился, уже не такой как был прежде. Теперь он может идти навстречу своему страху. В конце концов, сегодня вечером он выйдет на подработку в клуб мадам Вонг, вот где страшно по-настоящему, да по сравнению с этим вся эта школьная возня за статус — смешна и нелепа.

— Умею свистеть носом и балансировать с мячом на носу, — отвечает он: — все остальное — просто нелепые слухи.

— Видимо и правда слухи. — кивает Ла Рен: — По крайней мере чувство юмора у тебя в впрямь ужасное. Ну да ладно. Слышала, что ты с Ханом помирился и даже в караоке с ним ходил.

— Мы там тоже были! — встревает Минсе, но на нее не обращают внимания.

— В каких ты с ним отношениях? Что между вами? — требует Ла Рен, наступая на него.

— С Ханом? Да мы же с ним подрались!

— С этого все и начинается. — кивает Ла Рен: — А ну признавайся, пытался к нему подкатить, да?!

— Точно пытался! — вторят ей две девицы у нее за плечами: — Признавайся!

— Чего? С каких бы это…

— Клуб сумасшедших поклонниц Кан Хана. — закатывает глаза Соен: — Ты серьезно, Лара? Он даже некрасивый.

— Что за чушь! — Ла Рен слегка краснеет: — Никто тут ему не поклоняется. Я… мы больше за моральным обликом этого Бон Хва следим. В конце концов он наш одноклассник, а вместе с Ханом в караоке ходил!

— Ходить в караоке — не значит жениться. — глубокомысленно замечает Минсе: — Я вот тоже там была.

— А мне он нравится… — тихо говорит одна из сопровождающих Ла Рен девиц: — он такой загадочный. И сильный. И молчаливый.

— Лизбет — помолчи.

— Да, Лара.

— Он не загадочный, а просто бука. И опасен для окружающих. — упирает руки в бока Соен: — Нельзя же из-за каждой мелочи драться! Чуть Бон Хва не покалечил.

— Да нормальный он парень. — говорит Бон Хва: — вроде бы. Нервный немного, конечно, но нормальный.

— У него трагедия. — говорит девушка, которая стоит за правым плечом Ла Рен: — Он воспитывался и вырос в концентрационном лагере Северной Кореи. Его там мучали и насиловали красивые коммунистические девушки. Втроем одного.

— Какой-то неправильный концлагерь у вас получается, — замечает Соен: — такой же как Бон Хва у себя дома развел. Тоже три девушки, все старше него… правда я вот уверена, что эта Чон Джа точно не коммунистка. Уж больно она капитализмом наслаждается.

— Лизбет — помолчи. Соен — тоже закрой рот, если у тебя это получится. Я с Бон Хва говорю. Знаешь ли ты, что такое вечеринка, смертный?

— Знаю, — кивает Бон Хва: — это когда алкоголь и очень весело, а с утра у меня дома еще одна незнакомая девушка спит. Или две. Обычно всегда этим заканчивается.

— Да, что-то в этом роде. — кивает Ла Рен: — Так вот, возрадуйтесь, ничтожества, ибо я вас приглашаю на вечеринку у себя в загородном доме. Будут все сколько-нибудь значимые личности в нашей школе, а это значит — что должен прийти и Хан. Бон Хва — с тебя Хан.

— Э? — Бон Хва растерялся. Во-первых, он и не собирался ни на какие вечеринки, а во-вторых — и как он туда Хана приведет? Здравствуй, Хан, помнишь меня, мы с тобой подрались недавно, давай сходим на вечеринку к моей однокласснице?

— Он нелюдимый. Но с тобой в караоке пошел. — поясняет девица за плечом у Ла Рен: — Значит ты на него влияние имеешь.

— На моей вечеринке обязан присутствовать Хан. Если приведешь его, можешь прийти сам и взять всех своих подружек с острова Лесбос.

— Это, кстати, реально существующий остров в Греции. И я там была летом! — вставляет Минсе, но на нее никто не обращает внимания.

— Вот зачем ты к нам подошла. Тебе нужен Хан на твоей вечеринке. — кивает Соен.

— Именно. Начало в шесть часов, вечеринка в западном стиле, будет алкоголь и живая музыка. Открытый бассейн и пенная установка, так что лучше прихватите купальники, если не хотите выглядеть глупо. Не знаю, получится ли у меня достать кокаин и марихуану, но мне обещали парочку стриптизеров-мужчин. Вам все ясно?

— Я не уверен, что… — начинает было Бон Хва, но Соен перебивает его.

— Мы в деле, — говорит она: — приведем к тебе Хана. Если у тебя и вправду такие классные вечеринки, как все говорят…

— Поверь мне, ты и десятой доли не знаешь. И, кстати, кто знает Минхо? Бон Хва, Соен — вы знаете Минхо? Мне нужен Минхо. Надеюсь, кто-то из вас ходил с ним в караоке? Нет? — Ла Рен обводит всех взглядом и вздыхает.

— Я тоже была в том караоке, — бурчит Минсе: — я что совсем невидимая?!

Глава 9

— Кто честной бедности своей стыдится и все прочее — тот самый жалкий из людей, трусливый раб и прочее! — декламирует Соен, поднимая кулак вверх: — При всем при том, при всем при том, пускай бедны мы с вами, богатство — штамп на золотом, а золотой — мы сами!

Бон Хва и девушки из «Лоллипоп» — сидят в светлой и уютной кафешке, на пластиковом столе перед ними — чай и коктейли. Как они оказались в кафе? Очень просто, после предложения Ла Рен было решено обсудить его и прийти к общему знаменателю, потому что Чон Ё сразу сказал что это ему неинтересно и ушел, а девушки стали спорить между собой — стоит идти туда или нет.

— Вечера классической английской поэзии в исполнении нашей Соен. — говорит Ю Джин, отвечая на стихотворение Соен: — Но ты серьезно? Эта Ла Рен действительно богатая и вечеринки у нее такого размаха, что говорят даже чеболи там бывают. Мне вот лично неловко будет.

— Бедность не порок. У меня не самая состоятельная семья, у нас даже своего самолета нет… ты чего это, Бон Хва? Чаем подавился? — Соен сочувственно наклонилась и похлопала его по спине: — Пей аккуратно, не давись.

— Да я… так, пха-пха, не обращайте внимания. — машет рукой Бон Хва, наклоняясь, чтобы никто не увидел его выпученные глаза. Да уж, думает он, у кого суп пустой, а кому жемчуг мелкий. Это Соен совсем не понимает, что такое быть бедным. Из-за такого ее отношения он даже перестал стесняться своей бедности. В самом деле, кто честной бедности своей стыдится и все прочее — тот самый жалкий из людей. И прочее.

— Богатым быть хорошо, — замечает Минсе: — ты вот меня намного богаче, Соен! Мне в такой сумме карманные деньги не дают.

— Зато у твоей мамы сеть бутиков, продающих косметику. По все стране! — уточняет Ю Джин: — И у нее вертолет свой есть. И плантации.

— Толку-то. Это ее деньги. А меня в черном теле держат. Пошли в караоке, а? Чего будем просто так сидеть в кафешке?

— Сидеть! — припечатывает ладонью Соен: — На повестке дня вопрос — как нам попасть на крутую вечеринку Ла Рен и какую руку выкрутить этому Бон Хва, чтобы он позвал туда Хана? Потому что этот еретик отказывается.

— Да я не отказываюсь! — протестует Бон Хва: — Я просто говорю, где я и где он. Да он меня даже слушать не будет!

— Я же говорю — выкрутить ему руку.

— Что мы там делать будем? Это… мы же из разных слоев общества. Ла Рен из семьи Шису, а они уже практически чеболи, вот почти. На грани. И да, если речь о самолетах, то у них есть «Гольфстрим G650». И люди у нее на вечеринке такие же будут. Не хочу выглядеть бедной родственницей.

— Тебе что, снова стихотворение прочитать? При всем при том, при всем при том — судите не по платью! Кто честным кормится трудом — того зову я знатью!

— Соен! Чувствовать себя не в своей тарелке весь вечер… — Ю Джин ежится, потирая плечи и бросает взгляд на Бон Хва: — Кроме того, сам Бон Хва сказал, что не согласен. А нас без Хана не пустят.

— Вот, кстати! Хан — он же тоже из небогатой семьи. Рыбный заводик какой-то. Мы все тут не из самых богатых семей, ну и что? Все равно она хочет Хана видеть у себя в гостях, понимаешь? Или Минхо, а у него вообще никакой семьи сейчас нет, отец в тюрьме сидит, мама умерла.

— Минхо — наследник семьи гангстеров. Даже если бы у него ничего не было бы, он все равно известная фигура. И живет один, сам по себе. Говорят, что бизнесом отца занимается. Такой всегда привлекает внимание. Если бы кто из нас был айдолом или там наследником мафиозного клана, то даже без денег пригласили бы. — парирует Ю Джин: — В общем я не пойду. Это же еще наряд подбирать нужно, украшения к платью и потом — купальники. Не, я не так в себе уверена, чтобы в купальнике перед бойз из поп-группы щеголять. И вообще… деньги имеют значение, что бы ты там не говорила, Соен! — Ю Джин отставляет свой молочный коктейль в сторону.

— Там будут мальчики из поп-группы. Фактически айдолы. — задумчиво говорит Минсе: — Там будет море алкоголя и никто не будет проверять исполнилось нам девятнадцать или нет. Там будут классные десерты и открытый бассейн. И пенная вечеринка. И танцы до утра. Чего же больше? Я иду. Кстати — все это совершенно бесплатно. Лично я собираюсь выпить как следует и познакомиться с парочкой айдолов. Мне совершенно плевать как я со стороны буду выглядеть. Сила юности, Ю Джин! Давай с нами! Вместе с Бон Хва уговорим Хана присоединиться и вперед.

— Нет. Никуда не пойду. — отказывается Ю Джин, ставя точку в разговоре.

— Ну вот… жаль. Нари! — Минсе поворачивается к тихой девушке: — А ты? Пошли с нами!

— Ни в коем случае! — мотает головой девушка: — Я с Ю Джин! Я из бедной семьи!

— Ю Джин просто стесняется. И мальчиков боится. Или алкоголя. Или сочетания алкоголя и мальчиков. — делает вывод Минсе: — А может сочетания алкоголя, мальчиков и нас. Не знаю.

— В самом деле, Нари, пошли. — говорит Соен: — Чего ты стесняешься? Деньги тут не важны. Главное то, что нас пригласили.

— Все покупается и продается и жизнь откровенно над нами смеется. Мы негодуем, мы возмущаемся, но продаемся и покупаемся. — декламирует Нари в ответ.

— О! Стихотворная дуэль! — оживляется Соен: — Омар Хайям против Роберта Бернса! Сейчас, я только вспомню… как там? Был честный фермер мой отец, он не имел достатка, но от наследников своих он требовал порядка. Учил достоинство хранить, хоть нет гроша в карманах, страшнее чести изменить, чем быть в отрепьях рваных!

— Твой отец не фермер, а банкир. — заявляет Минсе: — А что такое отрепья ты знаешь вообще? Вот я видела, у меня такие джинсы есть от «Escada», они стоят почти миллион вон. Вот прямо совсем рваные, все видно.

— Фиалка нищая склоняет лик, а роза — смеется, золотом полна ее сума. — парирует Нари: — Я, между прочим, могу и Бернса, и Хайяма в оригинале прочесть!

— Я, пожалуй, пойду. — говорит Бон Хва, чувствуя себя тут лишним. При упоминании того, что рваные джинсы у Минсе стоят миллион вон, ему аж поплохело. А он-то думал, что богатым стал. Неудивительно, что мадам Вонг не стала упираться за какие-то пятьдесят миллионов вон, это для него большие деньги, а для его одноклассницы — просто деньги на гардероб. Разница между ними вдруг стала ему понятна с такой отчетливой ясностью, что даже голова закружилась. И это они думают идти…

— Кто честной бедности своей стыдится и все прочее… — звучит насмешливый голос в голове: — выше голову, малыш. Мы еще поднимемся.

— Наверное. Только это несправедливо. У них все есть сразу, от рождения. Семья полная, отец и мать, репетиторы — любые, секции, тренера, обучение у лучших. А потом — они сразу же устроятся к своим родителям на работу! И… никто не будет снимать квартиру. Потому что им купят. И квартиру, и машину, все что захотят. А у меня одни долги, да еще и за маму платить нужно, хорошо хоть фонд этот скидку предоставил. Понимаешь? Для меня это вопрос жизни и смерти мамы, а для них — стоимость рваных джинсов! Это…

— Понимаю. Так и есть — это несправедливо. Но жизнь вообще несправедлива, малыш. Где-то сейчас есть мальчик без рук и ног, который не может даже в туалет сам сходить, и он отдал бы все на свете за руки и ноги. А какой-то миллиардер сейчас умирает от рака и отдал бы все свои деньги за год жизни, да что за год — за неделю. А у тебя есть этот год и эта неделя, у тебя есть руки и ноги… но ты принимаешь это как должное. Прекращай ныть. Играем с теми картами что нам выпали.

— Что?

— Ну вот смотри, когда ты садишься играть в карты, ты же не ноешь «почему у меня на руках туза нет», или там «а где все козыри». Что выпало — то выпало, играем дальше. Если ты начинаешь себя жалеть — это лишает тебя сил двигаться. А тебе нужны силы. У тебя много дел. Так что хватит ныть и себя жалеть, соберись в кучу. Как говаривал мой ротный — вперед, обезьяны, или вы хотите жить вечно?

— Я бы хотел.

— Никто не хочет жить вечно, малыш.

— А я бы хотел.

— Ты просто не понимаешь, о чем ты просишь. В любом случае — собери свои сопли в кулак, поехали на работу.

— На работу? Юна сказала, что заседание завтра будет. Придется школу пропустить…

— Не к Юне. В клуб к ослепительной и очаровательной мадам Вонг, каковую завистница Чон Джа зовет не иначе как старой змеюкой.

— Ты серьезно ее назвал очаровательной? Она же старая и страшная!

— Вот ничего ты в женщинах не понимаешь, малыш. Мадам Вонг — настоящая женщина. Да, не молодая девчонка, но о чем с молодыми девчонками говорить? Кроме того, у нее уже есть дети и даже внуки, тебе и работать не нужно будет. Пеленки менять, попы мыть, воспитывать, проблемы школьные решать. Да и имущества у нее много, а жить осталось не так уж… вот помрет, а ты — обеспеченный вдовец будешь.

— Хорошо, что я уже начал понимать, когда ты шутишь. — отвечает Бон Хва: — Ты же шутишь, да?

— Кто знает, малыш, кто знает. Хотя насчет возраста и молодого вдовца я, пожалуй, загнул. Эта мадам еще нас с тобой переживет. Такие живут долго… и портят жизнь всем присутствующим.

— Ты куда? — Соен хватает его за рукав: — Стой! Ты еще не пообещал, что поговоришь с Ханом!

— Поговорить я поговорю, но вот результат не могу гарантировать. Вы же знаете какой он. Может и в морду дать. — отвечает Бон Хва. Ему приятно прикосновение руки Соен. Из всех девчонок в классе, Соен ему нравилась больше всех, правда высокая она слишком, даже в туфлях без каблуков — с ним вровень, а уж если на каблуки встанет — и вовсе выше будет. Повод для насмешек. Особенно если в парных спортивных костюмах пройтись. Для девушки она уж больно высокая.

— А ты Соен с собой возьми. — внезапно советует Минсе: — Помнишь, это она в прошлый раз уговорила. И в этот сможет. И я помогу. Перед такими очаровательным девушками как мы — он растает! Вернее — его сердце.

— Эта Ла Рен явно по Хану сохнет. Так что я бы на твоем месте поостереглась. — замечает Ю Джин: — мне-то все равно, я никуда не собираюсь. А вот тебе может от нее достаться. Как пожалуется своему папочке, а он возьмет и любовного киллера на тебя натравит.

— Чего? Это что еще такое? — хмурит брови Минсе: — в первый раз слышу.

— Любовный киллер — это когда у тебя есть соперница в любви и вам нравится один и тот же парень, но богатая соперница нанимает красавчика из хост-отеля, который обрабатывает тебя со всем тщанием и умением профессионала, сочиняет стихи, водит в рестораны и всячески ухаживает. Прямо как в романтических фильмах. А потом, когда девушка переключается и влюбляется в него, соперница забирает себе парня, а нанятый альфонс машет ручкой и исчезает. А то еще и шантажирует интимными фотографиями. — понижает голос Ю Джин и наклоняется вперед.

— Какой ужас. То есть сперва он разбивает сердце бедной девушки, а потом еще и топчется на осколках? Кошмар.

— Да что вы ее слушаете! — не выдерживает Нари: — Можно подумать, что чеболи на другой планете живут и закон для них не писан! Это лет двадцать назад так было, теперь все по-другому! У нас президента в тюрьму посадили, а вы такие россказни распускаете! Да если кто из хост-клуба школьницу соблазнит — тут же в тюрьму сядет, стоит ей только до ближайшего полицейского участка дойти! Сейчас любые наследники богатой семьи под прицелом, они вообще самые бесправные существа. Какого-нибудь бродягу, если он, там, шоколадку сворует или собаку пнет — тут же отпустят. А на дочери или сыне состоятельных родителей — отыграются. Потому что все их ненавидят! Кроме того, прокурору такое дело — одна радость. На таком деле можно политическую карьеру себе сделать, как же — бесстрашный служитель закона встал на пути произвола чеболей! А что может чеболь прокурору сделать?!

— Киллера нанять. Взятку дать. Его родителям угрожать. Девушку его похитить. — перечисляет Минсе, загибая пальцы: — Правительство подкупить. О! Дать взятку президенту, чтобы его уволили!

— Какому президенту? Которого посадили сразу после того, как он свой срок отработал? — прищуривается Нари: — Президента на секундочку! Киллера нанимать… да вы фильмов обсмотрелись про мафию! Или дорам! Знаете, как сложно киллера найти?! Профессионалов нет, их попросту не бывает. Можно найти бывшего солдата или, там, стрелка хорошего, но никаких гарантий нет. Ну и кроме того — вот наймете вы человека убить прокурора, так это вам только хуже сделает. Все же будут знать, что у него с вами проблемы были. На завтра уже дом ваш окружит спецназ и добро пожаловать в камеру. Ну и дальше, я же уже говорила, что состоятельных и успешных все ненавидят.

— Не богатых и успешных, а именно чеболей. — поправляет ее Минсе: — Вон, Ла Рен — богатая, но пока не чеболь.

— Ай, и ее тоже никто не любит. — говорит Нари: — Бедняки успешных всегда ненавидят. И за что? За то, что мы — более трудолюбивые и умные, вот за что!

— Несправедливо это, — говорит Минсе: — что у Ла Рен свой самолет есть, а у меня нет. Я тоже «Гольфстрим» хочу. Поновее чтобы… и, кстати, с чего ты взяла, что богатая? А ну, колись, чем твои родители занимаются?

— Э… это меня занесло. Но не об этом речь! Люди бедные, потому что не хотят работать. В современном мире возможности разбогатеть повсюду. — тут же переводит тему разговора Нари: — Если человек хочет разбогатеть — он богатеет. А они просто ненавидят тех, кто успешней, вот и все.

— Это как? — интересуется Бон Хва, который своими глазами столько лет видел как его мама горбатиться на двух работах и денег им не хватало даже на нормальную еду. Постоянно на распродажах брали все.

— Да очень просто. Рынок деривативов и опционов сейчас на взлете, тем более в связи с последними событиями, покупай на падении во время медвежьего тренда, вкладываешь парочку миллиардов, вытаскиваешь тридцать процентов прибыли, ну хорошо — пятнадцать. Пусть десять, но от миллиарда — это уже хватит на месяц нормальной жизни. Тут дел-то на ноготок — выждать пока тренд на бычий изменится. Турбо-опционы вообще за пятнадцать минут закрываются, тут просто нужно парочку свободных миллиардов держать наготове и как только окно возможностей открывается — тут же врываться. В прошлом месяце «Бирма и Ко» улетели в минус после скандала с испытанием косметики на людях в неблагополучных странах, кто-то потерял, а кто-то — выкупил акции за бесценок. — говорит Нари и чешет затылок: — А еще для быстрого заработка можно просто на аукционах конфиската своих людей иметь. И связи. Выбросили парочку пентхаузов и высоток в Сеуле — а ты тут как тут, выкупил все по-быстрому, а потом — не торопясь продал. Но тут, конечно, чуть больше нужно иметь, чем пара миллиардов. Однако не надо тут мне говорить, что вот мол, такое только богачам можно, нужно дескать стартовый капитал иметь. Не нужно. Достаточно банковскую гарантию получить на сотню миллиардов и уже от нее — плясать спокойно.

— А. Все ясно. — слабым голосом говорит Бон Хва: — Ну, теперь-то я разбогатею. И чего я раньше такой бедный был… это я тебя не встретил, Нари.

— Да тут нет ничего сложного. Очевидные вещи лежат на поверхности. Вот например — открыть сеть спа-салонов или там начать торговать электромобилями, пока спрос есть — это же очевидные идеи. Покупаешь сеть магазинов и…

Глава 10

— Вот тут и будешь работать. — говорит Джей Ван, описывая рукой полукруг. Бон Хва озирается. Стойка бара, отсвет зеркала в глубине, отражающий разнокалиберные бутылки, мягкая полутьма, за стойкой — девушка в белой блузке и красной жилетке. Она склонилась в полупоклоне, приветствуя Джей Вана как старшего.

— Луиза, этот вот — твой новый помощник. Научи его всему, пусть на подхвате побегает какое-то время. — говорит Джей Ван и опускает свою тяжелую руку на плечо Бон Хва, да так, что того перекашивает на сторону.

— Ван-сонбэним! — девушка выпрямляется и улыбается, наклонив голову: — спасибо за помощника. Постараюсь оправдать ваши ожидания!

— Сильно на него не рассчитывай, он у нас залетный гость. Поработает чуток да дальше. Но научи как работать. По вечерам будет помогать. И даже не каждый день.

— Хорошо. — Джей Ван уходит, а девушка протягивает руку.

— Меня звать Ли Хуа, а на работе все зовут меня Луиза, на западный манер. — говорит она и Бон Хва, чуть поколебавшись — протягивает свою руку. Неожиданно, девушка и протягивает руку, словно мужчина.

— Я — Бон Хва. Буду стараться. — говорит он в ответ, чувствуя неистребимое желание поклониться, но кланяться когда тебе пожимают руку никак не получится, еще лбами столкнетесь.

— Работа у нас несложная, — говорит Луиза: — пошли я все тебе покажу… через час уже будем открываться, к этому времени нужно чтобы все готово было. Вот тут у нас холодильники с запасами, здесь кладовка, тут вот кухня, эти на кухне — Бим и Бом. — она хватает его за руку и несется вперед, что-то показывая, куда-то указывая пальцем, с кем-то знакомя. За одной дверью оказываются холодильники, стоящие в ряд, довольно большие, даже морозильная камера размером с его комнату, за другой комнатой — склад с деревянными полками и ящиками на них, на полу стоят какие-то бочки, мешки и снова ящики. В воздухе отчетливо пахнет чем-то пряным.

За дверью на кухне — двое в белых колпаках и фартуках, с закатанными рукавами, на плите уже что-то кипит. Они не обращают внимания на открытую дверь, о чем-то вполголоса разговаривая между собой. Двое являются полной противоположностью друг друга — один низенький и полный, с короткими волосатыми руками и мохнатыми бровями, а второй — бледный и худощавый, высокий как жердь.

— У нас не просто бар, а полноценная кухня! — хвастается Ли Хуа, которую все зовут Луиза: — если гости вдруг еще не поужинали, то всегда можно заказать себе полноценное горячее. Ну или закуски но не из пакета, не купленные в супермаркете, а приготовленные с любовью! Правда, же, Бим и Бом?

— Ступай отсюда, девочка. — ворчит один из поваров, тот что низенький и полноватый, он машет своей рукой: — Кыш, кыш.

— У нас серьезный спор. Мы не можем отвлекаться на детали. — кивает его товарищ: — И этого с собой забери.

— Эти ребята всерьез считают, что кухня — это святилище. — девушка прикрывает дверь на кухню: — пошли за стойку. Со мной еще работает второй бармен… но он выйдет чуть позже, когда гости набегут. Смотри, Бон Хва, у нас тут не просто клуб мадам Вонг, это место, где люди могут отдохнуть от своих забот и отдохнуть. Некоторые из них могут напиться и ли вести себя не совсем адекватно, но наша задача — предоставить им возможность отдохнуть как следует. И… — уже у стойки девушка едва не сталкивается с высоким парнем в белой рубашке, расстегнутой на две пуговицы сверху.

— Хей, Лу. — говорит он и его голос оказывается таким низким, вибрирующим на таких частотах, что кажется будто кто-то погладил большого кота и тот замурчал в такт.

— И тебе привет, Гван Сон. — вздыхает девушка: — так рано и уже на работе? У тебя вовсе личной жизни нет.

— Вся моя жизнь посвящена этому храму. — парень поднимает бровь и прислоняется к стене одним тягучим движением: — храму в котором есть только одна богиня и это ты, Лу. Я уже говорил тебе, какая ты красивая сегодня? О твоей красоте должны слагать легенды и…

— Фу. Отвратительно. Никогда бы на такое не повелась. Теряешь хватку?

— Да ладно тебе. Было неплохо. А допустим так — ты словно Луна, которая светит ночью. Понимаешь? У тебя ночные смены.

— Гван Сон, ты загораживаешь мне дорогу и мешаешь мне работать, а если я не буду работать, то у тебя точно будут неприятности. Все, ушел с дороги.

— Да как скажешь. Кстати — меня зовут Грег.

— Гван Сон, я знаю, как тебя зовут. Это на меня не действует. Все, кыш, кыш! — Ли Хуа прогнала его взмахами полотенца. Повернулась к Бон Хва и увидела его недоуменный взгляд: — а, это… это недоразумение зовут Гван Сон и он работает в клубной зоне как хост. На самом деле у нас не так много хостов… мадам просто позволяет им работать, чтобы наполнять клуб.

— Спасибо за пояснение. — кланяется Бон Хва. Он вспоминает что и Чон Джа работала так же — привлекательной девушкой в клубе, которая позволяла гостям покупать коктейли. Старший объяснил ему что существуют специальные коктейли в баре, как раз для таких вот девушек — красивые снаружи, но состоящие практически из одной воды. Стоят они дорого, но обходятся… да вообще ни во что не обходятся. И девушка за вечер не пьянеет, потому как если каждый вечер по десять коктейлей выпивать — с ног свалишься. А некоторые умудряются и на пятьдесят коктейлей посетителей развести. Чон Джа достаточно одеться что-нибудь вызывающее, чтобы все видно было и вперед.

— Не скажи, малыш. — звучит голос Старшего: — это не так. Красивых девушек вокруг полно. Знаешь, сколько один коктейль, который таким девушка заказывают стоит? Да ты на попу сядешь как узнаешь. Десять тысяч вон — это обычные напитки. Напиток для хостесс с вычурным названием и водой, разбавленной цветным сиропом — обойдется тебе примерно от двадцати и до ста тысяч вон.

— Серьезно? Сто тысяч вон за напиток?

— Угу. Это сто долларов за бокал. Нехило, да? Кому попало такой не купишь. Когда ты знакомишься с девушкой, то ее внешность важна. Но для продолжения знакомства нужно что-то еще, кроме смазливой мордочки и молодой упругой кожи на ляжках. Чон Джа у нас умеет.

— Что она умеет? Да ничего она не умеет, грубая и вообще…

— Три раза ха, малыш. Вот ты простофиля. Ты на нее посмотри, она из такой передряги вышла сухой как гусь из воды. Отряхнулась только. И вещи свои к тебе перевезла. Нет, Чон Джа таким потенциалом выживания обладает, что тебе и не снилось. Потому у нее и перекос в случае с этим ее парнем из хост-клуба произошел. Она ведь такая же.

— Но ведь он ее обманывал!

— А она — не обманывала людей, которых в клубе на напитки разводила?

— Ну… не до такой же степени! Если бы она и вне клуба из них деньги доила… и потом, он к нам домой пришел!

— Тут я согласен, парень берега перепутал. Но заявление в полицию уже написано, так что ему отобьют охоту к нам приходить. А не отобьют — так можно с коллегами к нему в гости зайти. На карьер съездить…

— Чон Джа не такая!

— Заткнись, малыш. Все такие. Как там твоя одноклассница цитировала — «мы негодуем, мы возмущаемся, но продаемся и покупаемся». И она такая и ты такой. Все такие.

— Неправда! Я не такой! И ты! Ты не такой! Ты мог бы в тот раз мимо пройти, когда в парке…

— Я и хотел пройти мимо. — указывает Старший: — Ты вообще понимаешь, насколько это опасно было? Это в кино подраться с тремя хулиганами в парке — хорошая идея. А в жизни… да если бы кто-то из них ножик достал и со спины зашел, а? А там, между прочим, только под фонарем светло было, из темноты ткнут в спину и все. Минус почка, здравствуй геморрагический шок и приехали на тот свет. Это в школе можно кулаками махать, там у вас все по правилам, а на улице отовариться можно — только в путь, глазом моргнул и все, ножик в кишках торчит. Нужно было пройти мимо, не убили бы они ее. Ну… поколотили бы. И конечно унизили бы. Наверное, заставили бы у всех отсосать, ну для порядка, чтобы знала... но уж убивать ее никто не стал бы.

— Как ты можешь так говорить!

— А как ты думаешь, эта Чон Джа по жизни раньше шла, до тех пор, пока ты не появился, весь в белом? Встала бы, отряхнулась, поплакала и дальше пошла.

— Да мне плевать! — взорвался Бон Хва: — я такого не допущу!

— Хорошо тебя мама воспитала конечно… — вздыхает Старший: — да только в женщинах ты ни черта не разбираешься. Съест она тебя и не подавится. Если бы ты для нее хоть какой-то интерес представлял — уже съела бы. Впрочем… если честно, то я рад. Пусть это и не имеет значения в масштабе вселенной, но для тебя точно было полезно. Да и для Чон Джа тоже. И я рад, что у тебя зубы появляются. Но имей в виду, малыш, что зубы — они для того, чтобы кусать, а не облизывать. Если рычишь — будь готов к драке.

— Ты тему переводишь!

— Есть такое. Запомни, малыш, все относительно. С какой-то точки зрения ты — рыцарь в белых доспехах, паладин справедливости и бесстрашный кавалер, который спас девушку ночью в парке. А с какой-то — ты просто лох, которого она развела. Как на покупку коктейля в баре. На защиту, на крышу над головой, на работу, на перспективу… И только от тебя зависит, как ты на это смотришь. Если выбираешь быть рыцарем… это твой путь.

— А ты боишься, что тебя используют?

— Я не боюсь. Я знаю, что тебя используют. Впрочем… опять-таки все используют всех, и кто я такой, чтобы пытаться предупредить ошибки молодости. Эхе-хе-хе…

— Ты просто недоверчивый старый ворчун.

— Да я не пытаюсь твоим чувствам палки в колеса совать. Просто, если ты так на Чон Джа западаешь, что же ты тогда в классе на Соен пялишься?

— Не пялюсь я!

— Ха. Ладно, давай, ступай, отдохни, ночную смену я на себя возьму. Тебе завтра в школу же…

Когда Бон Хва открыл глаза, то первым делом увидел совершенно незнакомый потолок. Гладкий и белый, а самое главное — без светильника в центре. У него дома потолок был желтоватого цвета с пятнами после того, как у соседей сверху потекла стиральная машинка. А еще посередине потолка висел светильник, один из самых дешевых, такой, который нужно дернуть за свисающую веревочку, чтобы включить или выключить. А еще у него дома по потолку змеились трещины. Трещин было всего несколько, не так уж и много, однако достаточно для того, чтобы лежать и рассматривать их, представляя, что это не трещины, а реки на карте страны. Реки, вдоль которых вниз по течению плывут мощные громады кобуксонов, бронированных гигантов генерала Ли Сун Синя. Представлять, как он, Бон Хва, одетый в доспехи и с красным плащом за спиной — стоит на командном мостике главного кобуксона, указывая рукой вперед, а рядом с ним — стоит хрупкая принцесса из царства Чу. В легком, полупрозрачном платье и с высокой прической, в изящных туфельках — она прижимается к его плечу и трепещет от страха. А он — властной рукой прижимает ее к себе и командует «огонь!» своим канонирам.

Он провел много времени под потолком в их маленькой квартире и знает каждую его трещину. Но сегодня — над ним другой потолок. Белый, гладкий и без светильника. Точечные источники света — так это называют.

Некоторое время он осматривал незнакомый потолок, просто так, ни о чем не думая. Ленивая мысль о том, почему потолок отличается от домашнего и почему он не видит двух трещин, которые как Хуанхэ и Янцзы — стремятся с севера на юг — толкнулась к нему в голову и не получив должного внимания — затухла сама собой.

Он закрыл глаза, собираясь выспаться как следует, но другая мысль тут же возникла у него голове яркой вспышкой — школа! Он же в школу опоздает!

Эта мысль тут же заставила его подскочить на месте! Школа! Все что угодно можно пропустить, но только не школу! Подскочив на месте он тут же замер.

— Старший… где это я? И кто это … кто это тут лежит? — спросил он. То, что он находится в незнакомом месте — он уже понял. Совершенно незнакомое место. Белый потолок без трещин — это сверху. А вокруг — однотонные серые шторы на окнах, телевизор, стол, два стула, шкаф, светильник на тумбочке у кровати. Все какое-то обезличенное, как будто и не живет тут никто. Большая кровать, белые простыни. Но самое главное — на этих простынях рядом с ним мирно посапывала какая-то девушка, чьего лица он не видел, потому что она лежала отвернувшись от него в другую сторону. Однако и того, что он видел — было более чем достаточно, чтобы понять, что это все же девушка и что на ней нет совершенно ничего. Более того — и на нем нет совершенно ничего!

— Старший?! — он стал осторожно сползать с кровати, стараясь не потревожить сон незнакомки.

— Ну чего ты орешь? Я всю ночь работал. — раздается недовольный голос в голове: — Принеси, подай, иди нахрен-не-мешай… с ног сбился. Этой старой ведьме мало показать, что я теперь на нее работаю, нужно еще показать, что я правила усвоил. Так что ночь я отработал по полной.

— Это?! Это… это она?! — Бон Хва вдруг подумал, что не видит лица незнакомки и может ли быть, что она вот сейчас повернет голову и окажется мадам Вонг?! От такой мысли у него даже сердце едва не остановилось и в холодный пот бросило.

— Тьфу на тебя, малыш! — рассердился Старший в голове: — ты что такое придумал? Не видишь, девушка молодая. Ее зовут Сонг И, она в интернет-компании работает, что через квартал от клуба. У нее есть подружка Ичи, а еще они вчера от начальства нагоняй получили… ну вот и отправились праздновать это дело, а вернее — горе заливать… — Старший протяжно зевает.

— Это совсем ничего не объясняет!

— Да? — удивляется Старший: — Как по мне так все объясняет. Давай, одевайся, а то в школу опоздаешь. У вас тут какой-то нездоровый фетиш по поводу школы, а? Те же девушки-беглянки, они могут под мостом жить или там у какого-нибудь извращенца, фактически платя телом за проживание, но вот в школу прийти обязательно нужно. Зажатые вы все тут, вот что…

— Старший! Где я?! Кто это такая?! Как это все…

— Ты в отеле. Рядом с клубом, кстати. Куда смогли дойти, туда и дошли. О, кстати… а куда Ичи подевалась? Хм… в общем как я и говорил — ее зовут Сонг И, а еще у нее есть подружка, которую зовут Ичи и которая куда-то подевалась. Знаешь, это просто удивительно, насколько все тут нуждаются в простом человеческом общении… слишком уж вы все тут зажаты.

В этот момент раздается громкий писк и Бон Хва вздрагивает. Писк повторяется и девушка на кровати — издает протяжный стон, протягивает руку к тумбочке у кровати, ее пальцы скребут там, словно пальцы зомби из фильмов ужасов, но вот наконец она нашаривает свой телефон и поднимает голову, глядя на экран.

— Шибаль! — вскрикивает она, и тут же — вскакивает с кровати. Хватается за голову, стонет и осторожно — сползает вниз.

— Я же опоздаю! Ты чего меня не разбудил? — говорит она Бон Хва. Говорит с явной претензией и тот не знает, что ответить. Впрочем, она не сильно-то и ждет ответа, она встает, отталкивает его с пути и несется в ванную, как есть — без одежды, шлепая босыми ногами по полу. Бон Хва смотрит ей вслед, глядя на белую кожу спины и ног, на круглые, выпуклые ягодицы и черные волосы до плеч... не понимая, что именно чувствует — то ли возбуждение, то ли отвращение. Из-за двери ванной раздаются отрывистые звуки. Девушка блюет.

— Ночная магия рассеивается как дым при свете утреннего солнца. С утра девушки совсем не такие красивые как вечером. — говорит Старший: — Ну чего встал? Твои трусы вон там, штаны и рубашка на стуле. Давай ускоряйся, а то опоздаем. Вся эта история с психотерапией в барах… пора с ней заканчивать. А то сотремся.

— Что за психотерапия?

— Малыш, у тебя впереди целый учебный день. А у меня за плечами рабочая смена в клубе и два часа плотного общения с менеджерами среднего звена. Так что давай, собирайся, я-то считаю, что ты и без школы можешь обойтись… это ты у нас от мнения общества зависишь. У тебя сегодня встреча с Ханом, Соен обещалась что заявку на клуб подаст. И кстати, завтра первое судебное заседание. Я же говорю, что со школой нужно что-то придумать. Не выйдет у тебя и работать нормально и учиться. Нужно или на домашнее обучение переводиться или вон, как этот Минхо, который в школе толком и не появляется.

— Старший, ты опять тему разговора переводишь.

— Хм. Ну ладно. Ты одевайся, а я расскажу, что именно произошло этой ночью. Все равно нужно тебя в курс дела поставить. Ну так вот, тут у вас люди, уж очень зажатые на работе, рамки, правила, неписанные нормы и все такое. И даже когда идут гулять по клубам, да выпить — даже тогда они все еще зажатые. А у Сонг И тяжелый день выдался, начальство ее обругало, бабушка заболела, да и свадьбу отменили. Жених у нее налево ушел, как ушел, так и не вернулся. Ах, да, еще она себе ноготь сломала. Вот, все в кучу. Я как в кабинку зашел — так и познакомились. Ну и потом девчонки предложили пойти дальше, а у меня смена как раз кончилась, вот и …

— Я опаздываю! — из ванной выбежала Сонг И, уже полностью одетая и с зубной щеткой, которая торчала у нее из уголка рта, словно сигара у залихватского адмирала: — Я побежала! Увидимся! — она подхватила свою сумку и захлопнула за собой дверь.

— Какая энергичная девушка. Так скакать с утра. А ведь всю ночь пила как не в себя. Гвозди бы делать из таких девушек. Коня на скаку остановит. И трахнет.

— Что?!

— Не обращай внимания, это внутренняя шуточка. Так вот, малыш, начинай уже собираться, а то стоишь посредине гостиничного номера в чем мать родила.

Глава 11

Чон Джа закладывает поворот и Бон Хва — послушно отрабатывает телом. Когда ты едешь на мотоцикле вторым номером, сидеть, развалившись, как мешок с рисом — не получится. Быстро перекопаетесь, а Чон Джа так гоняет, что если на такой скорости с мотоцикла слететь — то костей не соберешь потом. Так что Бон Хва наклоняется в ту же сторону, что и она, прижимаясь к ее спине и не только потому, что ему приятно к ней прижиматься. Да, приятно. Но и страшно, что вот сейчас он не прижмется к ней как следует, да поворот не отработает как надо и все, полетели они кувырком — он, она и «Хонда», а из них троих в таком случае меньше всего пострадает как раз «Хонда», она железная.

Бон Хва все еще в растрёпанных чувствах, он так ничего и не понял по поводу кто же такая Сонг И, почему он с ней в одном номере проснулся и как так у Старшего получается? Сперва он возмущался по поводу того, что вокруг Старшего одни красотки и Старший резонно заметил, что вокруг Бон Хва — школьницы, не достигшие совершеннолетия, а тут принято, как только девятнадцать лет стукнуло — так сразу под нож пластического хирурга ложиться. Причем не только богатые девушки так делают, но вообще все. Разве что совсем бедные девушки в далеких деревнях остаются такими же как и родились, а уж если девушка живет в Сеуле, то первая задача у нее после совершеннолетия — это лицо себе исправить.

Результат… противоречивый, так сказал Старший. С одной стороны — это замечательно, куда взгляд не бросишь — красавицы, пластиковая хирургия в стране утренней свежести на высоте. А с другой стороны — все похожи друг на друга «до степени смешения», как говорят патентные юристы. Одни и те же лица, не отличишь. Да, красивые… наверное. Но индивидуальности там кот наплакал, а ведь лицо это не платье, его быстро не изменишь. Тем не менее некоторые девушку умудряются даже лица «по моде» носить. Однако отличия одной взрослой девушки с нормальным достатком от другой — чисто умозрительные.

Так что Сонг И, ее подружка Ичи и еще сотни тысяч таких же девушек — с расстояния в пять метров и в одинаковой одежде Бон Хва нипочем бы не отличил одну от другой.

— Цени молодость и индивидуальность, пока она есть. Вокруг тебя девушки с собственной природной красотой. — сказал Старший: — а то вон, Чон Джа, как свой парик натянет, да в офисный костюм переоденется, если очки напялит, да грудь спрячет и чуть присядет — будет как Юна.

— Чон Джа парик носит?

— Не парик, а как это называется? Наращивает волосы порой. Ты чего, малыш?! Глаза у тебя где? У нее же короткая стрижка в парке была, что, не помнишь? А на кухне у нас она танцует с волосами до попы. Ты чего? Ну нельзя же таким невнимательным быть.

— А… я и не заметил.

— Детали, малыш, детали. Мелочей в мире не бывает. Вон, например скромная девочка по имени Нари забыла о деривативах и опционах больше, чем я когда-либо знал. Вот ты например — знаешь, что такое деривативы? Вот то-то же.

— Мы это не проходили.

— В школе такое не преподают. А еще она — читает и говорит по-английски и по-арабски. Ладно английский, но арабский… странный выбор языков для девочки, а? Обычно учат французский, ну или там испанский, половина мира на испанском говорит, если не считать китайский, то самый распространенный язык на планете. А она — арабский. Это как если бы у нее интересы в этом регионе есть. Нефтяные вышки, контракты с шейхами… эта девочка не та за кого себя выдает.

— И что мы будем с этим делать?! — забеспокоился Бон Хва. Ему очень не хотелось разрушать свою школьную жизнь, которая шла своим чередом. И его это полностью устраивало. У него были друзья. Одноклассники и одноклассники общались с ним, никто не вел себя высокомерно, считая его второсортным, никто не обзывал, не унижал и не тыкал его бедностью. А Соен и вовсе — поддержала его, прочитав Роберта Бернса «кто честной бедности своей стыдится и все прочее…». Определенно, он хотел бы чтобы такая его школьная жизнь — продолжалась и продолжалась, а тут Старший говорит, что Нари не та за кого себя выдает. Что это значит? И нужно ли уже начинать беспокоится, что его тесный кружок общения лишится еще одной участницы? А ведь Соен, Минсе и Ю Джин — уже сдружились с этой Нари…

— Да ничего мы не будем делать. Ты лучше за поворотами следи. — советует ему Старший: — а то свалишься с мотоцикла… опоздаем в школу, да еще и переломы с синяками… а у тебя вечером работа, днем учеба, ночью тоже работа. Столько еще в Сеуле менеджеров среднего звена, ты не поверишь. Поле непаханое, работать и работать…

— Старший!

— Да ладно, пошутил я. Следи за дорогой. И хватит пытаться Чон Джа полапать. Через куртку все равно ничего не нащупаешь.

— Старший!!

Интерлюдия госпожи Мэй Со Юн

— Госпожа Мэй, нашему клубу критически важно иметь свой зал для тренировок! — выпаливает здоровяк Мин Чул.

— У вас есть зал для тренировок. — отвечает ему Со Юн, сплетая пальцы рук перед собой. Она оценивает сидящего напротив взглядом. Школьник, который весит почти восемьдесят килограмм и каждый из этих килограммов состоит из сухих мышц, перевитых между собой как корабельные канаты. Мин Чул, председатель клуба «Дракон Утренней Свежести». Традиционные единоборства страны, тхэквондо, хапкидо, тансудо, комдо, сирым — все эти течения объединились в клубе Мин Чула.

— Да, но эти! — палец Мин Чула тычет в сидящего рядом с ним парня в очках, который сидит, скрестив ноги и читает книгу, так, словно бы и не находится в кабинете председателя Судсовета.

— Эти со своими глупостями — они занимают половину времени. При этом — самого нужного времени. Сразу после окончания уроков! В результате страдает обучение членов нашего клуба. Очень неудобно, когда между окончанием урока и тренировкой — два часа. И домой не уехать и не отдохнуть.

— Во-первых не «эти», а такой же клуб, как и у тебя, Мин Чул. — закрывает книжку парень в очках: — а во-вторых…

— Я никогда не признаю вас за «такой же клуб»! Вы — еретики. Не патриоты своей страны. — складывает руки на груди Мин Чул.

— Знания могут приобретаться из разных источников. Иногда полезней всего обучаться именно у врага. Что было бы со страной, если бы наша нация не обучалась, не брала пример со своих соседей и старших товарищей? — парень с книжкой поправляет очки средним пальцем, уперев его в переносицу.

— Боевые искусства — это больше чем просто движения руками и ногами, это — дух. — качает головой Мин Чул: — пойми это уже. Когда ты учишь кэндо — ты проникаешься путем меча. Но именно японского меча! Каратэ — японское искусство, кэндо, айкидо и дзюдо — тоже японское. Наши страны воевали столетиями, японцы нам не братья. А вы обучаетесь иноземным искусствам. Есть же корейские искусства, вместо кэндо — комдо, вместо дзю-до — хапкидо, вместо каратэ — тхэквондо. А вы, для вас просто нет ни родины, ни флага! Бокс, капойэра, сават, муай-тай, джиу-джитсу, что там еще у вас? Это же просто салат какой-то.

— Если движение эффективно, то оно эффективно вне зависимости от границ и национальностей. Тело человека устроено одинаково, вне зависимости от расы или мировоззрения. Я человек мира, Мин Чул, границ больше нет. Мы живет в двадцать первом веке, а ты — неандерталец. Неандерталец, который пытается отжать у моего клуба часы занятий в спортивном зале.

— Это я — неандерталец?!

— Мин Чул! Фенг! — чуть повышает голос Мэй Со Юн. Повышает едва-едва, но этого достаточно — главы клубов замолкают. Мэй наслаждается тишиной. Двумя секундами тишины. У нее зверски болит голова, вчера вечером все накопившееся за две недели — решительно потребовало разрядки, и она снова позвонила Пангу. Снова переоделась, натянула парик и снова до утра куролесила по барам и забегаловкам, нарочно выбирая те, что попроще. Настроение было — напиться в хлам. И конечно же, у нее получилось. Так что сейчас каждый звук вызывал у нее головную боль, чего уж тут говорить про этого Мин Чула, который грохочет тут словно у себя дома. Кроме похмельного синдрома и желания упасть прямо тут и свернуться комочком, попросив всех оставить ее в покое — кое-что еще не дает ей покоя. Бон Хва. Этот проклятый Бон Хва, преследует он ее, что ли?! В одном из баров, в подвальном помещении на окраине города — она встретила его, он сидел прямо у стойки и вовсю развлекался с двумя легкомысленными девицами, которые раздражающе громко хохотали на его шуточки, а он — нагло лапал их, ничуть не стесняясь окружающих. Хотя… никого особо там и не было, только она и Панг. А этот Бон Хва — еще и подмигнул ей! Нахал. Скотина. И почему голова так болит?

— Пожалуйста прекратите тратить мое время. — говорит она, закрывая глаза: — помещений в школе ровно столько, сколько есть. Вынуть из кармана два новых спортзала я вам не могу. У вас и так есть специальный зал для единоборств с этими вашими, борцовскими коврами и грушами. Вы можете проводить занятия там одновременно, он же достаточно большой. Если речь о времени…

— В мире нет спортзала достаточно большого, чтобы мы занимались с этими под одной крышей. — складывает руки на груди Мин Чул: — из уважения к студсовету я не буду называть их теми словами, которые они заслуживают.

— Напомни мне, с каким счетом закончился прошлый товарищеский матч? — прищуривается Фенг и поправляет очки: — а может проведем еще один, а? За право выбирать время тренировок в зале для единоборств? Вы, консерваторы, цепляетесь за свои замшелые традиции, вы же как та лягушка в колодце — не видите, что мир вокруг меняется. Проснись, Мин, открой глаза — вокруг уже давно не Империя Утренней Свежести, на реках не плывут кобуксоны, монголы не осаждают наши границы. Ты и такие как ты — динозавры. Знаешь, что произошло с динозаврами? Они вымерли.

— Ну все! — Мин Чул встает и разминает плечи: — нарываешься, Фенг? Давай…

— А ну — сидеть! — голос Мэй звучит как удар хлыста и главы клубов — замирают. Никто не может вызывать гнев госпожи Мэй в частной школе имени Генерала Ли Сун Сина. Хотя бы потому, что формальным председателем Студенческого Совета является глава Совета Опекунов. А это значит, что Первый Заместитель Председателя Студенческого Совета, госпожа Мэй Со Юн — на самом деле тут самая главная. Поссориться с ней — значит вызвать на свою голову многочисленные неприятности, она вполне могла волевым решением загнать клубы в старый спортзал, где придется таскать маты, устилая пол перед занятиями, а самим матам лет сто уже наверное. Да еще старый спортзал находится в старом корпусе, а тот почти не отапливается. И душевые там не работают. Много чего может сделать госпожа Мэй, потому лучше ее не злить.

Чертов Бон Хва, думает она, а вот у него хватает наглости меня злить. Какого шибаля он в том баре оказался?! И главное — по роже было видно, что ему хорошо. Он же первокурсник вообще, а в баре сидит, алкоголь хлещет и девок каких-то лапает… якобы танцует. Уж она-то все видела, как он ту девку к себе прижимал и всю своими грязными лапами с ног до головы… и ее подружку тоже! Совсем девушки гордость потеряли! Как можно позволять вот так… с собой такое вытворять! Она аж раскраснелась! И он тоже хорош, нашел себе в городе двух шалав… совсем как Минхо. Но Минхо — тот хоть не скрывает что скотина, кобель и бандит, от него за версту веет опасностью, а этот — волк в овечьей шкуре. Вот что ее раздражает. Ведь встретишь этого Бон Хва в школе и нипочем не узнаешь. Такой простой рубаха-парень, скромняга, правильный, даже смущаться умеет, глазки в сторону отводить.

— Тц! — говорит она, прикусывая ноготь на большом пальце: — Чертов кессэки!

— А? — невольно вырывается у Мин Чула возглас удивления, и она понимает, что сказала это вслух! Шибаль! Главы клуба увидели, как дочь семьи Мэй — не справилась со своими эмоциями! Она стиснула зубы, чувствуя, как к щекам приливает горячая волна. Только бы не покраснеть! Только бы не покраснеть!

— Госпожа первый заместитель — влюбилась? — вкрадчивый голос Фенга. Он наклоняет голову и по его очкам пробегает короткий блик, отражая свет из окна.

— Да что ты говоришь такое?! — вскакивает Мин Чул: — серьезно?!

— Госпожа первый заместитель никогда еще не была такой … рассеянной во время аудиенции. Ее мысли витают где-то далеко, она ругает какого-то мужчину и при этом — краснеет, будучи пойманной на слове. Мне кажется, нам следует поздравить госпожу Мэй. Весна юности. — тонкие губы Фенга растягиваются в легкой улыбке. Ехидной легкой улыбке.

— А?! Точно! — Мин Чул склоняется в поклоне: — поздравляю с наступлением Весны Юности, госпожа Мэй! А ты мы думали, что… эхе-хе-хе… пожалуй лучше не буду говорить… и кто этот счастливчик?

— Да что вы такое говорите! — Мэй аж привстала с места, сама не заметив как ее голос выдал какую-то высокую ноту: — неправда!

— Бон Хва, — отвечает Фенг, этот миччином смеет не обращать на нее внимания: — помнишь того первогодку, который Хана уделал?

— Первокурсник, ага. Хорошая работа ног, поставленная защита, маневры и, конечно же, сирым. Бросок прогибом. Помню. — хмурится Мин Чул: — Такой вот бросок не в зале на ковер, а на улице — очень опасная штуковина. Мог бы и покалечить его, однако смягчил удар, вынес его пониже, боком. Но парень молодец, хотя для сирымщика в нем весу маловато, откормить его нужно, хотя бы килограмм до девяноста и мышечную массу набрать. Чтобы на фестивале выступать…

— Сирым. — хмыкает Фенг: — Работа на дистанции у него от муай-тай, лоу-кик и даже калф-кик. Маневры оттуда. Это не тхэквондо. А бросок — это же суплекс. Греко-римская борьба. Нет, этот парень мой. Ему нужно подтянуть физическую выносливость, дыхалку поставить, и связки укрепить, он же явно коленку потянул — видел, как уходил, хромая?

— Эй! А ну-ка хватит тут мою личную жизнь обсуждать! Этот Бон Хва никакого отношения ко мне не имеет! — Мэй хлопнула ладонью по столу, чувствуя, как стремительно теряет контроль над ситуацией.

— Конечно же, госпожа первый заместитель, прошу нас простить. — тут же встает со своего места, извиняется и кланяется Фенг, спрятав свою книгу: — Как я мог так ошибиться.

— И… эээ… я тоже извиняюсь. Но если бы у госпожи Мэй и вправду была бы Весна Юности, так я бы обязательно поздравил. Потому что мои парни уже и пари стали заключать на то, что у вас…

— Что? — голос Мэй Со Юн резко роняет температуру в помещении, становится холодно. Простая фраза, но Мин Чул тут же прикусывает себя язык и склоняется в поклоне. Со Юн некоторое время смотрит на склоненные перед ней головы глав клубов и понимает, что сегодня она понесла серьезный удар по своей репутации. Чертов Бон Хва, он и в этом виноват! Она ему никогда этого не простит! Миччином! Кессэки!

— Свободны. — говорит она и падает в кресло, когда дверь за ними закрывается. Откидывается назад и закрывает глаза. Проклятый Бон Хва. Ей совершенно точно нужно разобраться с ним раз и навсегда! Поставить точку. Сказать ему чтобы прекратил ее преследовать. Конечно, понятно, что она его привлекает, в конце концов она — красива, умна, старше его и авторитетней, она — замглавы студсовета и дочка семьи Мэй, но чтобы настолько набраться наглости? Преследовать ее по пятам со своими любовными признаниями! Он же просто старается ее заинтриговать, вот! Такой дешевый трюк — пытаться привлечь ее внимание выпивая в том же баре, демонстративно уделяя внимание каким-то девкам. Кстати, страшные они обе. Да кому нужен этот Бон Хва! Только вот таким — страшным и пьяным девкам из бара. Она-то себя не на помойке нашла. Точно. Нужно вот прямо подойти к нему и поставить точку. Высказать все в лицо. Чтобы отстал от нее наконец. Хм… в школе будет неудобно, еще подумают, что…

Она нахмурилась и сложила руки на груди. Нужно будет встретиться с ним вне школы, в таком месте, чтобы их не узнали и не увидели вместе. И… что бы ей надеть такого?

Она не знала, что за дверями ее кабинета главы клубов Фенг и Мин Чул — обменялись взглядами и встали напротив друг друга.

— Я так понимаю, что ты сейчас пойдешь парня в клуб вербовать? — поднимает бровь Фенг: — Ай-яй-яй, как нехорошо.

— Можно подумать ты не думал о том же. — фыркает Мин Чул. Они расходятся, так и не пожав друг другу руки.

Глава 12

После уроков Бон Хва решил зайти в клуб кибератлетов, в конце концов скоро турнир, ему нужно с ребятами сыграться, а то он чем угодно занимается, только не подготовкой. Так и форму потерять недолго. Сам по себе школьные день промелькнул перед глазами со скоростью гоночного болида — алгебра, английский язык, история, основы информатики, экономика, современное обществоведение, болтовня с девочками из «Лоллипоп» на переменках, обед в столовой (бесплатную еду упускать нельзя!), Ёджон, который отводил взгляд и пересел в дальний угол, Чон Ё, который по-прежнему был немногословен и замкнут, случайная встреча с госпожой Мэй, первой заместительницей главы Студсовета в коридоре. При встрече с ней у него мурашки по коже пробежали.

После уроков все отправились по своим делам — кто домой, но большинство — по клубам. Частная школа имени Генерала — славилась тем, что в ее стенах ученики могли найти практически любое занятие себе по душе. В отличие от государственных школ, здесь клубы составляли едва ли не большую часть занятости учеников. Оборудование и помещения, лучшие наставники — этим могла похвастаться школа имени Генерала. Вот например — оборудование под киберспорт тут лучшее, не только мощные процессоры и графические карты, но и VR-очки с перчатками. В его прошлой школе никакой речи об таком не было, обычные компьютеры на которых можно было работать только с программами десятилетней давности. Даже у него дома гарнитура и та лучше была, хотя все равно дешевая. В свое время мама очень сильно постаралась, чтобы купить ему нормальную VR-гарнитуру… и подарить ему на Рождество. Пожалуй, это было лучшее Рождество за всю его жизнь! Правда Чжи Мин конечно же постарался испортить ему жизнь своим сарказмом, дескать вот и закончилась реальная жизнь Бон Хва, помянем братика, который пропадет в виртуальном мире насилия и порнографии…

Бон Хва грустно улыбнулся при мысли об этом. Вечера, когда мама и брат были дома. Они были всякими. Иногда они даже ругались… нет, они с братом все время ругались. Но никогда всерьез. И мама… и он и Чжи Мин — всегда замолкали, когда мама повышала голос. И в их маленькой квартирке всегда царил мир и покой. И запах самых вкусных в мире пирожков на пару. Чон Джа, конечно, тоже старается, да вот только так как у мамы у нее не получается. Жить с Чон Джа… это странно. Хотя он уже привык. Сегодня она довезла его до школы. Даже вопросов не стала задавать «где ты был» или там «всю ночь тебя не было, я волновалась». Только осмотрела его с ног до головы, какие-то свои выводы сделала, хмыкнула — и на мотоцикл запрыгнула. В школе видимо уже привыкли к такому методу доставки Бон Хва — никто уже и пальцем не тыкал, когда Чон Джа на своей зеленой «Хонде» вкатила на стоянку, сняла шлем и поцеловала его на удачу. Вот же… специально так делает. Никогда она его не целовала на прощание, а тут… решила школьников потроллить. А ведь у него тут Соен есть. Есть ли? Старший все насмехается над его чувствами, говорит, что он влюблен во всех девчонок разом, кто ответит взаимностью — та и будет обладателем сомнительного приза в виде руки и сердца Бон Хва. Но Старший ничего не понимает, Соен — она такая… не такая как все, вот! Что это, как не любовь? Весна Юности!

Бон Хва неожиданно стало грустно, что ему и поделиться этой новостью не с кем. Раньше можно было с Ёджоном поболтать, а там обязательно и Чон Ё присоединился бы… а вдвоем с Чон Ё у них разговор не клеится. Чон Ё вообще не из разговорчивых. Это Ёджон был душа компании, а сейчас… но он же трус и предатель, так ему и надо! Не собирается он, Бон Хва, прощать этого предателя и все тут.

Он поднимается на второй этаж, мимолетно жалея о том, что Соен ушла по своим делам. Она и в самом деле подала заявку в Студсовет с просьбой разрешить создание «Комитета по Контролю за Внешкольной Деятельностью Школьников». Ужасное название, но придумано ловко. Что-то вроде «а мы просто будем собираться вне школы и тусить в караоке, а это будет зачтено как клубная активность». Да, Соен умела устроиться. Обмануть систему. Умная.

Он толкнул дверь и зашел внутрь кабинета. При его появлении поднял голову Тиен — худощавый паренек с достаточно длинными волосами — до плеч. Он застенчиво улыбнулся Бон Хва и его сердце едва не пропустило удар — такой открытой и беспомощной была эта улыбка. Он тут же подумал что если бы Старший не спал после ночной смены — то обязательно бы прошелся по тому, что «парней от девчонок не отличить, разве что в самый последний момент» а еще про гендерные роли и что мужчина не должен вот так улыбаться, это ж грех содомский с одного взгляда.

— Бон Хва-хубэ! — просиял Тиен: — как здорово! На тренировку? Я как раз хотел на арене погонять… возьму охотника, потому что у Гиен сильная связка против нас. А ты как?

— Здравствуйте, Тиен-хён. — кланяется Бон Хва: — Да, я решил потренироваться. Какое место занять? — он огляделся.

— Да любое, кроме крайнего у окна, там глава Куан сидит. — Тиен смущенно наклонил голову: — м-можно вот тут, рядом со мной сесть. Если ты, конечно, не …

— Да, конечно! — преувеличенно громко отозвался Бон Хва, ругая себя за неловкость в поведении. Почему он себя ведет как… непонятно как! В конце концов и он и этот Тиен — оба мальчики! Да они с ним вместе даже в сауне оказаться могли бы… или там в раздевалке. Подумаешь, другой парень. Хотя вот на парня этот Тиен меньше всего походил, если его в женское платье переодеть — так все парни его будут. Хотя и девчонки от него пищат, сам видел. Его на переменках всегда какие-то девушки окружают и тискают как плюшевую игрушку. По отношению к кому-нибудь другому Бон Хва испытывал бы жгучую зависть и мрачное желание набить морду. Но к нему даже злость испытывать не получалось, стоит только ему вот так улыбнуться и смущенно глаза поднять — и все.

— Ну и… ладно. Садись вот тут. — Тиен указывает на кресло рядом с ним: — Я VR-шлем и перчатки уже протер. Можешь сразу запускать симуляцию. Давай…

— Бон Хва! — дверь распахнулась и Бон Хва даже немного вздрогнул. На пороге выросла Соен, она быстро нашла его взглядом и быстрым шагом направилась к нему: — Ты мне нужен!

— Н-но… это клубное помещение, и… — Тиен сглотнул и попытался спрятаться за Бон Хва. И это — ученик третьего года обучения! Бон Хва сразу же почувствовал неодолимую потребность выкатить грудь колесом и закрыть этого Тиена от варварских орд Соен. Всего лишь на долю секунды, но в этот момент его симпатии были на стороне этого странного паренька. Странно.

— Ой! — Соен увидела Тиена и прижала ладони к щекам: — Божечки, какая милота! Какие щечки! Какие глазки! А ну-ка, иди к мамочке…

— М-мама! Нет! Не трогайте меня… пожалуйста… только не там! — сдавленно пищал Тиен, пока Соен тискала его за щечки и прижимала к себе. Бон Хва подозревал, что он, как парень, должен был испытывать ревность, но по отношению к этому Тиену почему-то испытывать ревность не получалось. Он представил на месте Тиена кого-нибудь другого, например этого предателя Ёджона и тут же испытал желание врезать этому Ёджону прямо в лоб. Заменил Ёджона на Чон Ё. Результат тот же. Значит все дело в Тиене. Кстати, роста Тиен был совсем небольшого, а Соен — даже чуточку выше, чем Бон Хва, ей бы в баскетбольную команду… так что контраст между ними выходил немаленький, и правда, как девочка и ее игрушка. Плюшевый старшеклассник.

— П-пожалуйста! Бон Хва-хубэ! Помоги! — отчаянно взывал о помощи Тиен, которого вжимали в себя и целовали в щечки, трепали по макушке и щипали за бока.

— Соен! В самом деле! Это же Тиен-хён! Он уже на третьем году обучения, имей уважение к старшим! — воззвал к ней Бон Хва.

— Старшеклассник! Как здорово! Я могу называть тебя оппа! — тут же сориентировалась Соен и вжала Тиена лицом к себе в грудь: — Тиен-оппа! А ты можешь называть меня сестричкой! У тебя есть сестричка? У тебя теперь будет сестричка! Сестричка Соен!

— У меня уже есть сестра! Оставь меня в покое! Бон Хва! Убери ее!

— Соен! Ну, правда, неудобно же!

— Какая милота, ты только посмотри на эти щечки и глазки! И улыбка! Оно еще смущается! Милота!

— Вовсе не милота! Я — мужчина!

— Милота какая! Уиии!

— Господи, дай мне силы. — Бон Хва наконец оттащил Соен от Тиена: — Начинаю понимать Старшего. Интересно, с возрастом я тоже стану старым ворчуном?

— Убери от меня эту сумасшедшую женщину! — потребовал Тиен, поправляя на себе одежду: — Что за… я мужчина, в конце концов!

— Милота! — прижала ладони к щекам Соен: — Когда он так хмурит бровки «я — мужчина!». Так уморительно!

— Соен, хватит обижать моего старшего по клубу.

— О! Клуб! — поднимает палец Соен, что-то вспомнив: — Точно! Клуб! Ты мне нужен Бон Хва. Пошли к главе, она нас вызывает. Тебя и меня.

— Что? Зачем?

— Потому что я — глава клуба «Комитет по Контролю за Внешкольной Активностью Бездельников», а ты — моя правая рука, ясно? И… — Соен наклоняется к нему и шепчет на ухо: — походу, она подозревает что ты — не тот, кем кажешься. Вот.

— Что за глупости… у меня клубные занятия и…

— Когда глава студсовета вызывает тебя на ковер — нужно явиться, — поднимает палец Соен: — а то она и разогнать наш клуб может. Вернее — не утвердить заявку. В общем госпожа Мэй сказала, что одобрит наш клуб только если мы с тобой придем вместе. Не знаю зачем. Но ты ей нравишься. Видимо. При упоминании твоего имени она аж карандаш в руке сломала. Наверное это страсть.

— Но у меня тренировки с Тиен-хёном! — пытается отказаться от такой высокой чести Бон Хва: — Может ты вместе с Минсе сходишь?

— З-забери эту дылду отсюда! — неожиданно высоким голосом выдает Тиен, прячась за кресло.

— А кто у нас тут голос подал? Иди к мамочке! — вскакивает на ноги Соен: — Ууу, какой же ты милаха!

— Ну, все. Оставь моего хёна в покое! — Бон Хва встает на пути у Соен, раскинув руки в стороны: — Я не дам тебе над ним надругаться!

— Да я всего пару раз! На вот столечко!

— Ни разу!

— С-спасибо, Бон Хва! — раздается голос из-за спины и Бон Хва чувствует, как неожиданная гордость заполняет его. Видимо это и есть то самое смешение гендерных ролей, о котором так часто говорит Старший… подумать только, он защищает старшеклассника от собственной одноклассницы. Могучий Бон Хва защитил хрупкого и беззащитного Тиена от разграбления и изнасилования варварскими ордами Соен Безжалостной. Охренеть, подвиг. Будет о чем в Вальгалле рассказать.

— Да как ты смеешь вставать на моем пути к милоте! — упирает руки в бока Соен: — Признайся, тебе самому охота его потискать, а? Ты просто завидуешь нашей с ним любви!

— Да ни капельки! — отрицает очевидное Бон Хва. Потискать Тиена? Но они же парни! Оба! Нет, ни в жизнь! И потом, что за любовь такая?! Он все время рядом с Соен, и так за ней ухаживает и эдак, а стоило этому Тиену появиться и уже любовь?! И самое главное — почему-то и сердиться на него не выходит… страдает же парень.

— У меня уже есть сестра! И девушка! Даже несколько! У меня гарем! Уйди, женщина! И я… старший, вот! Старший мужчина! — выдает Тиен, выглядывая из-за кресла. На его шее болтается VR-гарнитура, волосы растрепаны, на щеках румянец. Какого черта у него такая белоснежная, идеальная кожа, думает Бон Хва, это нечестно. Он же парень?

— Уииии! — прижимает ладошки к щекам Соен: — Какая прелесть! Можно я заберу тебя домой? У меня есть игрушечная кроватка и маленький столик! Я буду тебя переодевать и тискать!

— Бон Хва, клянусь, если ты сейчас ее не заберешь! — Тиен аж трястись от злости начал.

— Хорошо. — Бон Хва — вытаскивает Соен за руку из клубной комнаты: — Извините, что помешали, Тиен-хён!

— Бог вам судья! — несется вслед: — Чтобы я ее тут больше не видел! Дылда противная!

— Божечки, он когда строгий — такой милый!

— Пусть небеса дадут мне сил. — вздыхает Бон Хва: — Не ходи сюда больше.

— Слушай, Бон Хва, а у тебя есть его телефон? Ну есть же, вы же в одном клубе! А где он живет? Я серьезно раздумываю его похитить… — глаза Соен затягивает поволокой: — Он такой няшка!

— Тиен-хён на самом деле самый жесткий из всех членов клуба. В пять лет на него напал сорвавшийся с привязи бешеный доберман-пинчер. Он перегрыз ему глотку и выжрал печень, вот прямо сырой. — предупреждает Бон Хва, взяв на вооружение метод Старшего «ad absurdum». Раз уж Соен его все равно не слушает…

— Да, да, да. — машет рукой Соен: — Он такой милый! Жаль, что нельзя похитить его и держать дома. Он размером с мою куклу. В смысле — я уже не играю в куклы! Это… старая кукла! И вообще! — внезапно рассердилась она: — Чего ты ко мне пристал со своими куклами?!

— Я?! — изумлению Бон Хва не было предела.

— Ой, все. Не умеешь спорить, не начинай. — она хватает его за руку: — Пошли! Госпожа Мэй ждать не будет! — и они почти побежали к кабинету главы Студсовета. Почти — потому что бегать по коридорам школы запрещалось.

У дверей кабинета Соен остановилась. Достала откуда-то зеркальце, окинула себя придирчивым взглядом, поправила прическу и отряхнула невидимую пылинку с плеча. Поправила галстук на Бон Хва, на мгновение приблизившись к нему и окатив цветочным ароматом с ног до головы. Хлопнула его по спине.

— Ну… идущие на смерть приветствуют тебя, Цезарь! — сказала она: — Мне этот клуб нужен. Сделай все, чтобы госпожа Мэй одобрила заявку. Ясно?

— Конечно… — он не успел закончить предложение, как она открыла дверь и втолкнула его внутрь и заскочила вслед за ним.

— Мэй-онни! — склоняется она в поклоне: — Я привела этого Бон Хва!

— Госпожа Мэй. — он в свою очередь склоняется в поклоне. Кабинет Студсовета ни капельки не изменился с того момента, как он тут был. Все те же монументальные формы, все так же во главе большого стола сидит Мэй Со Юн с надменным выражением на лице.

— Теперь, когда я привела его, вы можете одобрить нашу заявку? — выпрямляется Соен: — Наш клуб принесет пользу школе и обществу.

— Конечно. — Мэй Со Юн и бровью не ведет: — Ваша заявка одобрена.

— Ура! Спасибо, спасибо, спасибо, Мэй-онни! — подпрыгивает Соен: — Спасибо!

— И вот вам первый кейс. — Мэй берет бумажную папку перед собой и толкает ее по столу к ним: — Пожалуйста разберитесь в ближайшее время.

— Кейс? — хмурится Соен: — но… ведь…

— Кажется название у вас «Комитет по Контролю за Внешкольной Активностью Учеников»? Ну так вот, Пак Су Хи продолжает ходить в школу, однако не посещает никаких клубов и не ведет никакой «внешкольной активности». Будьте добры проконтролировать чем именно она занимается. При необходимости — примите меры к приведению ее внешкольной деятельности в надлежащее русло. Я так довольна что у нас наконец появился Комитет по таким вот делам. К сожалению, у Студсовета не так много полномочий, мы можем регулировать только деятельность учеников в школе. А вы… у вас развязаны руки. Буду с нетерпением ждать первых результатов деятельности вашего комитета. И… это не клуб, а школьный комитет. А значит что очки активности за эту деятельность удвоены.

— Пак Су Хи? — Бон Хва берет папку и открывает ее. С первой страницы на него смотрит фото обычной девочки в школьной форме. Рост, вес, дата рождения, характеристика из средней школы.

— В этой школе есть люди, которые ведут себя неправильно. Как глава студсовета я не могу повлиять на них. Никаких жалоб не поступает, а те травмы, что обрабатываются в медицинском кабинете… пострадавшие говорят, что упали. Или сами поранились. Как глава студсовета — я не могу не верить показаниям школьников и уверениям старших. Но… у меня есть ты, Мистер Волк. Ты же не всегда следуешь правилам, а? — она смотрит на него в упор: — Давай заключим сделку. Ты помогаешь мне в руководстве этой школой, а я — оставляю в покое тебя лично и ваш клуб.

— Я? Но как я могу помочь…

— Что лучше: чтобы государя любили или чтобы его боялись? Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. — говорит Мэй и складывает руки на груди: — Никола Маккиавели считал, что «пусть ненавидят, лишь бы боялись». Я могу повлиять на оценки, на характеристику и прочие… легальные методы воздействия. Но есть ученики, которым плевать на оценки и характеристики. И мне с ними не справиться. А вот ты… ты будешь моим оружием, мистер Волк. Я уже поняла, что ты — не станешь гадить там, где учишься. Тебя устраивает спокойная школьная жизнь. А раз так, то ты согласишься мне помочь. Навести тут порядок.

— Соглашайся! — шипит в ухо Соен: — Соглашайся! А я тебе… что-нибудь сделаю! В караоке свожу!

— Но… что именно мне нужно делать?

— То, с чем ты справишься лучше всего. — кивает Мэй Со Юн: — Внушать страх божий в сердца неверных.

— А у него получится? — Соен с сомнением смотрит на Бон Хва: — Страх внушать?

— Пак Су Хи. — говорит Мэй и встает со своего кресла, подходит к окну, заложив руки за спину и глядя на школьный двор: — В январе прошлого года она обратилась к школьной медсестре с ожогами по предплечью правой руки. Ожоги характерной формы. Маленькие и круглые. Медсестре она сказала, что баловалась с электрическим обогревателем. Но… форма ожогов… — Мэй качает головой: — это следы от сигарет. В прошлом году я еще не была первым заместителем главы Студсовета. Но все знали кто именно стоит за этой историей. Однако доказательств никаких нет, а Пак Су Хи ходит в школу только на обязательные занятия. И с тех пор она больше не обращалась в медпункт. Я не являюсь благотворительницей, однако я против закона джунглей в этой школе. И если не удается навести порядок легальными средствами… значит пришла пора действовать по-другому. Вот поэтому мне нужен ты, мистер Волк. Приказывать тебе я не могу… и в случае, если ты перейдешь границу — буду отрицать любую связь со мной. Однако… я могу выделить вашему клубу лучшее помещение и оборудование. Мебель, компьютеры, даже душевую комнату и прочее. Часы работы в клубе будут засчитаны именно как работа в школьном комитете. Хорошая характеристика. Ну так как, мистер Волк? — она поворачивается к нему.

— Соглашайся! — шипит на ухо Соен: — Своя душевая! Диваны! Кресла! Чайный набор!

— Хорошо. — кивает он: — я помогу, чем смогу. Однако не могу обещать, что справлюсь. Приложу все усилия, но …

— Этого достаточно. — отвечает Мэй: — Большего я и не ожидала. Достаточно, если ты приложишь эти усилия. Начни с Пак Су Хи, сделай так, чтобы в моей школе не было… проблем. А теперь — ступайте! — госпожа Мэй смотрит, как за этими двумя закрывается дверь и открывает книгу, которая лежит перед ней.

— Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса — волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. — читает она вслух и загибает страницу. Откладывает книгу в сторону. Сплетает пальцы вместе.

— Можешь ли ты быть полезным, мистер Волк? — задумчиво говорит она вслух: — И почему рядом с тобой эта Соен?

Глава 13

— И что думаешь? — говорит Соен, которая идет рядом, закинув портфель на плечо. Бон Хва покосился на девушку и прикусил губу. Ей же в другую сторону! Почему она идет рядом с ним?

— О чем? — спросил он искренне. Соен интересуется тем, о чем он думает? Если отвечать искренне, то он ни о чем ни думал, он просто домой пошел. Тренировка с этим странным старшеклассником из клуба прошла на удивление неплохо, хоть он и был… странным, но играл отлично. Они провели в виртуальной реальности почти час, так что для него стало приятной неожиданностью, когда Соен нагнала его в воротах школы — она тоже провела этот час в школе. Принимала клубную комнату и приводила ее в порядок. Призналась, что не утерпела и сделала все сама, хотя могла бы дождаться до завтра и убраться вместе с девчонками. Рассказала, что там теперь «очень уютно». И зашагала с ним рядом. Сперва он думал, что она — отвернет в свою сторону, как только они дойдут до угла, но…

Он снова покосился в ее сторону. О чем он думает? О том, что ему сейчас немного неловко от того, что она идет совсем рядом, но в то же самое время — приятно. Думает о том, что хотел бы, чтобы те, кто издевался над ним в младшей школе — увидели его сейчас. Он в красивой форме частной школы идет рядом с такой девушкой из той же школы! Идет после уроков, так что издалека их можно даже принять за парочку. Совершенно точно, их можно принять за парочку! Никто не заставляет Соен идти рядом с ним, а ей в другою сторону, она должна была повернуть на перекрестке. А это значит… значит, что он ей нравится! Ведь зачем-то она идет рядом с ним? Неужели?

Сердце сладко ноет при мысли, что Соен вот сейчас возьмет его под руку и… что будет дальше Бон Хва боялся себе даже представить. Он представляет себе как с утра открывает глаза и вместо каких-то непонятных менеджеров среднего звена — обнаруживает в своей постели Соен!

— Ты совершенно точно что-то об этом думаешь! — обвиняюще тычет в него пальцем девушка и Бон Хва поспешно отворачивается в сторону.

— Да не думаю я ни о чем! — говорит он, чувствуя, как кончики ушей у него пылают пламенем и надеясь, что она не обратит на это внимания.

— Думаешь! Скажи с чем начнем? Давай, не держи все в себе! У тебя уже есть план?

— План? Для… этого нужны планы? — Бон Хва вдруг остро осознает, что так мало знает про отношения между девушкой и парнем. Старший — знает, но он не хочет, чтобы тот знал! То есть не хочет, чтобы Старший вмешивался в их отношения, потому, что если Старший вмешается… он совершенно точно все испортит! Ну… то есть где-то в самой глубине души он признавал, что если Старший вмешается, то скорей всего уже утром он и Соен проснутся рядом, но он не хотел этого! То есть хотел, но не так! Совсем не так! Потому что Соен — это не какая-то Сонг И, или как ее там звали… и Бон Хва чувствовал, что Старший в этой ситуации обязательно все испортит своим циничным отношением, ехидными насмешками и «дай-ка сюда, покажу как надо». Вот этого ему совершенно точно не нужно!

Однако Соен сейчас спросила его про план, а у него нету никакого плана. Какой должен быть план? Сперва — пригласить ее на свидание? Да, в кафе, или там по магазинам… куда вообще ходят на свидание? Может в кино? Она права, он — мужчина, а значит у него должен быть план. Да, сперва — свидание. Они пойдут в кафе, и он обязательно купит ей то, что она любит… а что она любит? В прошлый раз в караоке он не уследил что она кушала, а что нет… а может она совсем другое имела ввиду? Может она имела ввиду как раз не план, а ПЛАН?! Ну то есть настоящие вопросы, серьезные. Вроде того, как жить вместе, познакомиться с родителями, взять на себя ответственность и…

— Сложно будет. — говорит Соен и Бон Хва с готовностью кивает. Конечно сложно, у них же такая разница в статусе! Соен из богатой семьи, а он со Старшим — школьник-мошенник с сомнительной репутацией, подработкой в баре клуба и долей в юридическом агентстве «Юн и Компания».

— Они же второгодки, а ты — только первогодка. На год старше, они тебя и слушать не будут. — продолжает Соен и Бон Хва сперва не понимает, о чем она.

— Пак Су Хи. — поясняет Соен и хмурится, ее брови чуть сдвигаются, посредине появляется легкая морщинка, которая кажется ему воплощением милоты. Она останавливается и упирает руки в бока.

— Ты что, совсем меня не слушаешь? — спрашивает она и в ее голосе отчетливо слышится претензия. Бон Хва реагирует мгновенно, годы жизни с мамой приучили его к тому, что если в голосе женщины слышится вот такая нотка, то нужно немедленно и предельно правдоподобно — отрицать все!

— Нет конечно! — заявляет он с жаром: — Еще как слушаю!

— И о чем я говорила? — прищуривается Соен, слегка смягчаясь: — Да, ну тебя. Я говорю, слушать тебя никто не будет.

— А… ты ее знаешь? — уточняет Бон Хва. Соен — отрицательно качает головой.

— Не знаю. Но это же ясно. Старшаки младших в жизнь слушать не станут. Так что…

— Погоди? А почему тогда ты согласилась, когда госпожа Мэй на меня эту обязанность повесила?

— Что? А… — Соен повела плечиком и посмотрела на него как на идиота: — Чего тут непонятного? Клубную комнату она у нас уже не отберет, а обязанность — на тебе. Весь спрос с тебя, а вся выгода — мне. — она ослепительно улыбнулась и Бон Хва от обиды аж встал на месте.

— Что? Но… — почему-то ему стало очень обидно от мысли что Соен могла так легко и цинично его использовать.

— Ты чего надулся? Поверил, что ли? — она легонько толкает его в плечо: — Да я пошутила. Успокойся. Просто госпожа Мэй не будет спрашивать невозможного, достаточно, чтобы ты попытался. Вряд ли она ожидает, что ты вот прямо возьмешь и разрулишь всю ситуацию. Думаешь я не вижу, что у вас за отношения?

— Нет у нас никаких отношений!

— Три раза ха. — Соен закидывает портфель на плечо и вышагивает впереди, заставляя его догонять.

— Она ж тебя испытывает. — говорит она, не оборачиваясь и ему приходится напрягать слух, чтобы разобрать слова: — Это как двенадцать подвигов Геракла. Она — как царь Еврисфей, а ты — как Геракл. Что это за подвиг? Ах, да — вычистить Авгиевы конюшни. Она и не ожидает что ты справишься. Со мной или без меня — она все равно дала бы тебе невыполнимое задание. И ты все равно его не выполнил бы. А так у нас хоть нормальная клубная комната будет. Все в выигрыше. Кроме тебя. Но ты все равно страдал бы, а так твои страдания принесут нам пользу. Хочешь я Минсе попрошу тебе грудь показать?

— Что за неожиданные аналогии… грудь?! Не надо! То есть… к чему тут вообще грудь?!

— Грудь всегда к чему-нибудь. — поднимает палец вверх Соен: — Вы же парни только о сиськах и думаете. Я тебе такой расклад дала про твои отношения с Мэй Сон Юн, а ты только последнюю фразу запомнил. О! Я поняла! О чем бы мы с тобой ни говорили, если в конце я буду говорить про грудь Минсе — ты все будешь забывать. Как удобно.

— Пожалуйста, прекрати надо мной издеваться. — говорит Бон Хва, удивляясь самому себе. Раньше бы такой разговор его в краску вогнал, а сейчас он спокойно разговаривает с девушкой на такие темы. С другой стороны, постоянно имея в голове старого циничного ворчуна, благодаря которому он периодически просыпается с незнакомыми девушками в своей постели — поневоле нарастишь броню. До такого легкого и непринужденного общения с красивыми девушками, которым славился Старший — ему еще далеко, но прогресс уже имеется. Он даже может пошутить! Да, Старший говорил, что девушкам нравится, когда шутят. Если ты смог рассмешить девушку — считай полдела сделано, так говорил он. Да и Чон Джа в тот раз тоже так говорила, мол парни, которые с хорошим чувством юмора, — самые опасные. Вот так смеешься, смеешься, говорила она, а потом раз — и одежда от смеха слетает. Как? Загадка.

Про себя он решает, что обязательно пошутит в следующий раз. Тонко и смешно. Как пошутить тонко и смешно? Черт, в голову ничего не лезет!

— Так о чем мы там говорили? — Соен прижимает ладошку к щеке: — Ах, да! Про квантовую физику и неопределённость теории струн! Слушай сюда, юный падаван — я и сама ничего не знаю о квантовой физике, но моя мама как-то раз купила аппарат, который «разглаживает морщинки на коже и осветляет ее квантовым излучением», а папа очень долго над ней смеялся и сказал что квант — это наименьшая неделимая частица и что в теории — во всем можно найти такую. То есть сказать «квантовое излучение» — это как сказать «оно состоит из мелких, неделимых частиц», понимаешь? Это оксиморон.

— Оскиморон — это когда наоборот. — вмешивается Бон Хва, радуясь от того, что может вставить слово и даже показать, что знает о чем идет речь: — Когда вместе что-то противоречащее. Например «глупый ум» или «непристойная целомудренность». А это у тебя — тавтология.

— Ого! — Соен с удивлением взглянула на него: — А это ты откуда знаешь? Хотя… да, наверное у тебя репетиторы были… ничего удивительного. Куда уж нам…

— Не было у меня репетиторов! — отрицает все Бон Хва: — Просто в школе… в начальных классах я только и делал что учился. Друзей у меня не было.

— Да? А так и не скажешь. Ты довольно общительный. Так… о чем это я? Ах, да, подвиги Геракла и грудь моей подружки Минсе. Ты не думай, она просто так тебе ее не покажет. У нее принципы. И сиськи. Я бы и сама тебе показала, но у меня их нет, а у нее — есть. — Соен продолжает шуточки шутить: — Так что считай, что тебе повезло. Пойдешь узнавать, кто такая Пак Су Хи, поговоришь с ней, поговоришь с ее одноклассниками, тебя пошлют к черту… вернешься к госпоже Мэй с поджатым хвостом и все. А у нас комната клубная с душем и чайником! Электроприборы в школу приносить запрещено, а у нас в комнате свой есть. Так что, твои страдания не пропадут зря!

— Ээ… хватит уже грудь в каждое предложение засовывать. — неуклюже пытается пошутить Бон Хва и тут же понимает, что лучше бы он молчал. Вот просто набрал бы воды в рот и заткнулся, залез бы под камень и не отсвечивал. Ему становится неловко. И как у Старшего получается шутить на грани дозволенного?! Он такие вещи людям говорит и все только смеются. А он попытался и все чего добился — опозорился. Да еще и это неловкое молчание сразу повисло…

— С чего ты вообще взяла, что у меня не получится? — поспешив прервать неловкое молчание он выпалил первое что пришло в голову: — Я разберусь!

— Невыполнимые задания выдаются не для того, чтобы их выполнили. — качает головой Соен: — Даже если выполнишь это — тебе дадут другое. Госпоже Мэй не нужно, чтобы ты выполнил, ей нужно чтобы ты облажался. Не знаю почему, не знаю как, но каким-то образом ты ей в голову залез. И если ты не секретный наследник чеболей… значит на то есть другие причины. А если госпожа Мэй хочет, чтобы ты облажался, то лучше пойти ей навстречу. И не потому, что я в тебя не верю, Бон Хва. Я — верю. Ты, наверное, всем им морды набить можешь, несмотря на то, что младший. Потому что порой ты бываешь очень грубым. И живешь не по законам общества. Я даже немного завидую…

— Ээ… да в общем завидовать нечему.

— Как это нечему? Тебе вот плевать на общественное мнение, ты живешь с несколькими взрослыми девушками сразу и имеешь знакомства в кангпхэ. Можешь себе позволить в школу не ходить…

— Да я всего два раза опоздал!

— И делаешь что хочешь. Как тут не завидовать? — она пожимает плечами: — Но… в этой школе тоже непростые дети непростых родителей учатся. И если кого уже начали травить, то не перестанут. Вмешиваться толку нет… даже если взрослые вмешаются — только хуже сделают. Ты же в курсе, что у нас — частная школа, да? Даже в государственных школах на такое глаза закрывают, потому что если все наружу выплывет, то учителям и школе прилететь может. Потому все скрывают, и никто внимания не обращает. Знаешь же негласный девиз школьного образования? «Равное отношение ко всем ученикам». Так что даже в государственной школе всем плевать на травлю, а уж в нашей частной… здесь я слышала, что это даже немного поощряется.

— Зачем такое поощрять? Это же глупость! — не выдерживает Бон Хва. Он вспоминает что с ним было в младшей школе и невольно содрогается при мысли, что это могло быть спланировано и задумано на государственном уровне. Нет, быть такого не может!

— Зачем? Да я откуда знаю? Может чтобы труднее учиться было? Я просто слухи такие слышала, что мол чем тяжелее, тем лучше. И все такое. Потому постаралась чтобы с первого года у меня подруги появились. — отвечает Соен.

— На самом деле это имеет смысл. — задумчиво говорит Старший в голове: — Частные школы имеют более сложные программы обучения и если предположить, что они также должны выработать и определенные социальные навыки, тогда все становится на свои места. В частной школе — закон джунглей. Скорее всего это не является результатом планирования, вряд ли кто-то сидел над Уставом школы и такой — нам нужно, чтобы ученики друг друга травили и издевались, нет. Скорее всего тут в первую очередь работает сложность программы обучения и престижность школы — администрация скорее умрет, чем признает факт травли. В случае с этой Пак Су Хи, которую ты решил спасти без предварительной консультации со мной, кстати…

— Извини. — повинился Бон Хва: — Так получилось. Но ты же мне поможешь, да?

— А куда я денусь с подводной лодки, малыш. Однако сейчас не о том. Вот смотри, школьная медсестра находит у нее на предплечьи явные следы ожогов от сигарет. Да это же повод тут же в полицию обратиться! Несовершеннолетняя, следы пыток и издевательств… и тут никакие оправдания «да я сама себя» или там «случайно» — никак не помогут. Если она и вправду сама себя жгла сигаретами — это как минимум повод для беседы с психологом. Да и сигареты… если бы она стояла за школой и курила — такой шум бы подняли! А тут, ожоги на руке — и все молчок. Согласно опросам, только о пятнадцати процентов случаев травли становится известным взрослым — учителям и родителям. В остальных случая это предпочитают скрывать. Почему? Да потому что смысла нет. Вот эта Су Хи — она не жаловалась, но медсестра, едва увидев такие ожоги — уже должна была в полицию обратиться. А у нас что? Да ничего. Так что можно определенно сказать, что никто нам помогать не будет. Твоя поклонница Со Юн подложила нам здоровенную свинью…

— Госпожа Мэй вовсе не моя поклонница!

— Воля твоя, однако есть у нее какой-то нездоровый интерес к твоей персоне…

— Это она скорее на тебя запала! Это из-за того случая в клубе!

— Хм. Ну да. Может быть, имеет смысл поговорить с ней начистоту? Судя по всему, не такая она и примерная, раз по клубам шастает, переодевшись и сочжу глушит бутылками. Судя по всему, у меня с ней есть что-то общее… к чему нам вражда? Надо бы позвонить ей, позвать в клуб в пятницу и …

— НЕТ!

— Да ничего такого, малыш. Просто поговорить и …

— НЕТ! Я тебя знаю, у тебя все с «просто поговорить» начинается! — Бон Хва аж задыхается от ужаса при мысли, что может проснуться утром в субботу, а рядом с ним будет лежать госпожа Мэй, первый заместитель главы Студсовета! Да у него тогда травма на всю оставшуюся жизнь будет!

— Ну хорошо. Нет, так нет. Будем считать, что у тебя есть право вето. Хотя…

— Старший! Пожалуйста! Только не госпожа Мэй! И не мадам Вонг!

— Какой ты переборчивый, — вздыхает Старший: — ну ладно. Но мы с тобой еще поговорим на тему «чем отличается хорошая дружба между мужчиной и женщиной от всех этих ваших отношений». Когда у меня будет время. А сейчас… сейчас перед нами довольно большая проблема. Выручить Пак Су Хи и надавать по шапке тем, кто ее притесняет — не так уж и сложно. Однако это как в той поговорке про человека, которого лучше научить ловить рыбу самому, чем дать одну рыбешку на ужин. Не будем же мы за ней бегать и оберегать всю жизнь. Так что сложность тут в том, чтобы научить, а не в том, чтобы защитить.

— Но ты же сможешь, да?

— И этот человек запрещает мне охмурять госпожу Мэй. Как по мне, ты слишком много условий ставишь. Она — типичная перфекционистка, старшая сестра, уставшая от бремени обязанностей и постоянной необходимости «держать марку» перед всеми. Знаешь, она не так уж сильно отличается от той самой Сонг И, а также ее подружки Ичи, которые точно так же ходят по барам и клубам вечером в пятницу, устав от обязанностей «быть и казаться». Желая стравить чуточку лишнего пара. Ты мог бы помочь госпоже Мэй в этом. Более того, мне кажется, что она прямо-таки напрашивается…

— НЕТ!

— Да ты не бойся ее, малыш. Она только с виду такая неприступная, я уверен, что внутри она — пушистая и мягкая, видно же… и потом — это помощь не только и не сколько нам, сколько ей. Думаешь мне охота оказаться на совершенно голой Мэй Со Юн? Да, фигурка у нее ничего, но на мой вкус она слишком юная. Мне нравятся девушки постарше, те, кто уже знает, чего они хотят и сколько раз. Которые не закатывают истерики на пустом месте и не испытывают глупых иллюзий. Вот как мои знакомые менеджеры среднего звена. А в случае с Мэй, придется работать, а не расслабляться, там столько тараканов в голове, что мама дорогая. Оно мне надо? Нет, не надо. Но ради тебя, малыш, я готов пойти даже на это. Цени. Кто еще за тебя будет готов отдать свое тело… то есть твое тело на поругание старшекласснице? Да я ради тебя разрешу ей сделать с ним все, что она захочет!

— Старший! Ты опять надо мной смеешься!

— Разве что чуточку. Вот на столечко. Но если серьезно, то да, лучше нам от нее подальше держаться, а то столько проблем отхватим, что нынешние цветочками покажутся.

— Ты чего завис? — интересуется у него Соен: — Шагай давай. Я сегодня обед пропустила с этой подготовкой клубной заявки, поем у тебя дома. Что можешь предложить?

— Ээ… не знаю. — тут же теряется Бон Хва.

— Вот так все и начинается, малыш. — усмехается Старший: — сперва они приходят в гости, потом заходят покушать, а потом ты ее не выгонишь. Вспомни Чон Джа. Нам определенно нужно переезжать, а то у тебя дома скоро места не будет.

— Что делать?! Она же ко мне в гости хочет!

— Без паники. Напиши сообщение Чон Джа. Идти нам еще полчаса, за это время она что-нибудь сообразит. Но ты будешь ей должен… кстати, Юна же писала — сегодня первое заседание состоялось, предварительное. Перенесли на следующую неделю, папаша не появился. Ну, желательно на следующее лично сходить, придется школу пропустить,

— А… но это же школа!

— Разберемся. Закрой рот уже, а то Соен смотрит.

Глава 14

Дни промелькнули перед глазами словно калейдоскоп картинок и событий — вот он сидит в клубе и играет с Тиеном, вот он разговаривает с Мэй Сон Юн, а вот они вместе с Соен идут к нему домой, а Чон Джа дома нет, она вместе с Юной — на судебном заседании. Соен сама заварила чай, и они даже о чем-то поговорили, о чем именно — он и не помнит путем. Вот он выключается от усталости за столом и управление берет Старший, которой отрабатывает вечернюю смену в клубе, пока он спит. На удивление — просыпается в своей постели один, а Чон Джа готовит завтрак на кухне, ей тоже уже пора бежать, ведь Юна открыла свой кабинет и у них уже пошли первые посетители, немного, всего двое за два дня, но все же! Вот он — делает комплекс разминки с утра, а Старший ворчит что мышцы и связки у него медленно прогрессируют, что можно было быстрее, он же молодой. Чон Джа — оставляет завтрак на столе и убегает на работу, одетая на удивление прилично, потому как она больше не продает напитки в клубе, а работает в солидной юридической фирме. Она выглядит забавно — на своей ярко-зеленой «Хонде», в строгом офисном костюме и в белом мотоциклетном шлеме с забавными ушками и трещиной через плекс забрала. Трещину Чон Джа аккуратно заклеила, потому что лишних денег у нее нет, а шлем — дорогой.

В школе — все также шло своим чередом, разве что появилось действительно хорошая клубная комната, где все могли собираться в свободное время и даже считать это клубным временем. У самого Бон Хва свободное время отсутствовало как класс, потому он и появлялся там нечасто. Тем не менее, откладывать решение проблемы с Пак Су Хи надолго у него не хватало совести, и он опять обратился к Старшему за помощью. Старший поворчал и сказал, что «любое решение тут будет временным, нам паллиативы ни к чему, но и времени у нас нет» и пообещал, что поможет. Не преминул проехаться по его отношениям с Соен, указав на то, что «девчонка-то тебя динамит, рыцарь в белых доспехах».

Тем не менее, взял на себя управление и пошел в класс второго года обучения под литерой «А».

Бон Хва — наблюдал за всем этим отстранившись. Сперва он думал, что Старший — распахнет дверь в класс как в тех фильмах про Дикий Запад и засунет большие пальцы рук за брючный ремень, широко расставив ноги и покачиваясь на носках ботинок, оглядывая замерший класс тяжелым взглядом. А потом пройдет к стойке и скажет хриплым голосом, сдвигая широкополую шляпу на затылок: — «Двойного бурбона со льдом!» или там «Мне такой же отравы, как у парня, лежащего снаружи!». И шпоры звякнут в такт.

Однако Старший не сделал ничего подобного, он лишь зашел в кабинет, быстро окинул всех взглядом и извинился, сказав, что ошибся кабинетом. Вышел под недоуменные взгляды старшеклассников.

— Что это было? — спросил у него Бон Хва: — А почему ты вышел?

— Потому что ее не было в классе. Оно и неудивительно — сейчас большая перемена, тот, кого буллят в классе, не останется в нем на большую перемену. Какие ты знаешь укромные местечки по школе?

— Укромные местечки? Ну… за пожарным стендом или на крыше, а еще за школой…

— Эх ты. Эти места популярны у парочек или у тех, кто собирается выкурить сигарету и потусить в компании. Нет, такие места, где тебя никто не потревожит, и ты можешь спрятаться, но никто там искать не будет и более того — даже и стоять рядом не будет. Непрестижные места.

— Да… вроде и нет таких. Здание школы относительно новое, все блестит, откуда тут такие места?

— Запомни, малыш, никто не знает укромные места так хорошо, как жертва. Знаешь, в каком случае тебя не пугает темнота? Если ты в ней прячешься.

Тем не менее, несмотря на мудрые слова Старшего и его ехидное чувство юмора, вкупе с потрясающей самоуверенностью — они так и не нашли Су Хи до конца перемены. Сперва Бон Хва забеспокоился, что сейчас зазвонит звонок и они опоздают на урок, но Старший сказал свое обычное «заткнись малыш, все под контролем» и что «у вас главное в школу прийти с утра, а кто на уроке присутствует — внимания не обращают».

Так что и на урок они не пошли, хотя был английский язык, а этот предмет обязательно будет на сунын, с которым тут все носятся как с писаной торбой. Если предмет есть в сунын, никому в здравом уме не придет его пропускать. Никому, кроме него, по всей видимости.

После того, как прозвенел звонок и из коридоров пропал последний ученик, Бон Хва остался один, делая вид, что разглядывает стенд с правилами техники безопасности.

— Мда, — делает вывод Старший: — или она вовсе в школу не ходит…

— Быть такого не может, — утверждает Бон Хва: - все ходят! Если бы она не ходила и ее пристроили в специальную школу или там перевели — об этом бы все знали и тем более госпожа Мэй!

— Но она нам про это не сказала, в документах про это не слова, значит она все-таки ходит в школу, но так, что ее нет в классе. Интересно. — задумывается Старшпй: — Я, кстати, заметил, что у вас не ведется перекличка перед уроками, вместо этого работает приложение на телефоне.

— Так удобнее. То, что ученик пришел в школу, считывается при входе специальным датчиком, двери открываются только по идентификатору. Это ограничивает вход тем, кто не является персоналом школы или учеником и заодно заносит данные о том, кто и во сколько пришел. Если ученик не появляется в школе более чем на три дня — это повод для того, чтобы позвонить его опекунам.

— Однако после того, как ученик уже в школе, никто не ведет перекличку на уроках. Считается, что если уж ученик в школе — значит на уроках. Все понятно. — говорит Старший и Бон Хва чувствует, как его тело отходит от стены со стендом.

— Ждать бесполезно. — поясняет Старший: — Те, кого травят, стараются избегать лишнего внимания, не привлекать его. Опоздание на урок неминуемо привлекает внимание. Дополнительный повод для мучителей. Что можно сказать предварительно? Скорее всего она ходит в школу, однако не ходит на уроки, дабы избежать травли. Ученики это конечно видят, но не обращают внимания. Учителя не замечают или делают вид что не замечают. По итогам семестра ей поставят «неудовлетворительно» за активность в классе и всего лишь. А она продолжит ходить вот так, прячась где-то в школе.

— Да уж. Жалко девчонку. — замечает Бон Хва: — Она же сунын не сдаст! Как она потом жить будет?

— Как по мне так ей уходить нужно было. Да, с переводом из школы в школу тут трудно, однако же старшая школа не обязательна. Можно в техникум поступить и получить рабочую специальность.

— Техникум? Никто не поступает в техникум, это же для неудачников и совсем бедных!

— Смотри как заговорил. Ты-то у нас можно сказать к сливкам общества принадлежишь… у нас с тобой денег только на два года содержания твоей мамы в центре ухода, а если учесть повседневные траты на жилье, еду и прочее — то и на год вовсе. По-хорошему деньги нужно зарабатывать, а не ерундой маяться по поручению Мэй. Вот к бабке не ходи, она на тебя глаз положила.

— Она ж меня терпеть не может! Видно, же!

— От любви до ненависти очень короткое расстояние, как и в обратную сторону, малыш. Сильные чувства — они такие… как там — «я скакала за вами три дня и три ночи, чтобы сказать как вы мне безразличны!» Уж если девушка к тебе проявляет интерес, то пиши пропало.

— Я не хочу встречаться с госпожой Мэй! — честно признается Бон Хва: — Она меня не привлекает!

— Да, госпожа Мэй — страшная. Для начала она — старшая сестра и очень ответственная дочка своей семьи, жутко уставшая от всей этой ответственности. Под этим льдом, в темной глубине — водятся монстры с большими глазами и огромными зубами, малыш. Схарчат и не заметят. Да я и не предлагаю тебе встречаться с ней, я просто показываю, как карты легли. Ты ее заинтересовал, она ж тебя видела совсем в другой среде — мужественный, потный, победитель в битве, на виду у десятков других! И тут же — скромный школьник, по статусу — намного ниже, чем она. Понимаешь? Непонятки в статусе, кто же ты? То ли чемпион подпольных боев без правил, охмуритель девушек и завсегдатай ночных клубов или же — обычный первогодка? Ее это интересует… права Соен, эта Мэй — тебя испытывает. Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Ее главная задача — окончательно установить твой статус, без этого она не успокоится. Потому что ей нужно знать как себя с тобой вести, понимаешь? А иначе у нее в голове незакрытый гештальт будет зудить как муха, залетевшая летним днем в окно на кухне.

— И что делать? Получается, что даже если мы выполним это ее задание, она нам очередное подкинет…

— Что делать? Ну, для начала, в следующий раз не соглашаться на любую авантюру, которую предложит Соен, а хотя бы меня разбудить. Ни на секунду тебя одного не оставить!

— Э… ну да. — Бон Хва на самом деле не чувствует себя виноватым. Клубная комната Соен была нужна, а ему было нужно внимание Соен, а Старший умеет решать проблемы. Вот пусть и решает. Тем более, что ему это как чихнуть, а Бон Хва и так ему свое тело дает, чтобы он с какими-то непонятными девушками в гостиничных номерах просыпался.

— Ты сильно-то не расслабляйся, — советует ему Старший: — а то привыкнешь с миром интеракции только через меня осуществлять. Так не годится. У тебя механизм принятия решения атрофируется и станешь овощем. Знаешь, что потом будет?

— И что же? — интересуется Бон Хва: — Будешь называть меня ленивым неудачником?

— Да нет. Я буду делать все за тебя, понимаешь? Сперва — только трудные и невыполнимые обязанности. Решать проблемы. Улаживать вопросы. Вытаскивать нас из неприятностей. А потом ты перекинешь на меня и обычные скучные вопросы. Купить продукты. Поговорить с Чон Джа. С Юной. С Соен. Дальше — больше. В конце концов твою жизнь буду жить я. А ты останешься просто наблюдателем. Ты этого хочешь? Чтобы это я водил твою Соен в кино и в гостиничные номера, а ты просто смотрел со стороны, как я стягиваю с нее блузку?

— Нет! Ни в коем случае!

— Вот тогда учись принимать решения самостоятельно и нести всю полноту ответственности, не надеясь на меня. Я не знаю, надолго ли я с тобой и почему это все произошло, может я просто твоя персональная шизофрения, однако ты всегда должен быть готов к тому, что в один прекрасный день я исчезну, а ты останешься один. Хм… может мне на тебя кредит оформить?

— Не говори так! — Бон Хва становится страшно при мысли о том, что Старший исчезнет. Он вдруг словно бы увидел всю глубину пропасти, над краем которой находился. Исчезнет Старший — кто будет улаживать ситуацию с мадам Вонг? С Чон Джа, с Юной, с этой рыжей блогершей, с госпожой Мэй? И деньги… это сейчас он живет, даже не думая откуда будет их доставать и как — он уверен, что «Старший что-то придумает». Но если его не будет… он совершенно без понятия как заработать денег. Даже на проживание и содержание мамы, это не говоря уже об оплате обучения в институте, да и в этой школе он на нормальном счету только благодаря ему. Если его не будет… значит ли это что его тоже начнут травить как эту Пак Су Хи? А если начнут — что он сможет сделать?

— Сам не хочу, понимаешь. Но я не знаю как я у тебя в голове появился, да и ты без понятия. Значит и о том, надолго я с тобой или только на пару месяцев — мы не знаем. Так что не смей на меня все свои проблемы скидывать, малыш. Это твоя жизнь, тебе ее и жить. Тут скорее я наблюдатель, а не ты.

— … все равно не говори так.

— Кстати. Мне тут мысль пришла — куда в этой школе можно спрятаться? Что — на виду, но непопулярно? Куда практически никто и не ходит? И самое главное — единственное место, где присутствие ученика во время уроков не вызовет никаких вопросов?

— Ээ… медицинский кабинет? Кладовка со спортивным инвентарем? — гадает Бон Хва и тут же поправляет себя сам: — Но в медицинском кабинете есть медсестра, чтобы там остаться во время уроков — нужно чтобы она одобрила. Сказала, что ученик болеет, например, ну или переутомился. А в кладовке… ну туда постоянно приходят во время уроков физкультуры.

— Это как «потерянное письмо» у Эдгара По — на самом деле спрятанное находится на виду, только никто не подозревает что спрятали именно тут. — он останавливается перед двойной дверью с табличкой. Табличка — солидная, красного цвета, с золотой надписью на ней.

— В библиотеке?!

— Может быть. Я заметил, что сюда никто не ходит, хотя библиотека у вас огромная. Никто книги не читает, и в читальном зале не сидит, а она открыта все время. Более того… для удобства учеников, в вашей библиотеке нет библиотекаря. Книги можно брать, каждая из них оснащена электронным чипом, приложив к нему телефон — выдача книги фиксируется в базе. Удобно и человека привлекать не нужно. Ко всему прочему, в библиотеке, как и в столовой — стоят камеры. Уверен, что на самом деле камеры стоят везде, но только в библиотеке и в столовой — они установлены на виду, демонстративно так. И красный глазок горит.

— Зачем? Чтобы…

— Я думаю, чтобы здесь не собирались парочки пообжиматься или группки по интересам. Красть книги тут никто не будет, а вот имущество попортить — со школьников станется. — он толкает дверь и входит внутрь. За порогом, под ногами — красный ковер, подошвы школьных туфель утопают в толстом ворсе. Видимо, чтобы даже звук шагов не отвлекал учащихся от чтения, потому что «тишина должна быть в библиотеке». Он аккуратно закрывает за собой дверь. Перед ним — несколько столов с лампами на каждом. За столами — многочисленные книжные полки. Высокий потолок, и полки — прямо под него, едва ли не три метра в высоту. И их — много! Если вся школа производит впечатление современного здания из стекла, пластика и бетона, то библиотека словно бы из прошлого века, все тут сделано из темного дерева, очень дорогого на вид. Красное ковровое покрытие на полу, картины на стенах, высокие потолки и книжные полки, а люстры наверху сделаны под старинные, со свечами по кругу. Только вместо свечей были вкручены электрические лампы, но и они — в форме огонька свечи, вытянутые вверх.

— Удивлен. И в то же самое время — не удивлен. — хмыкает Старший: — Вот и разгадка, малыш.

— Разгадка? Тут же пусто? Пак Су Хи тут нет.

— Ну что ты за торопыга. Она не будет сидеть за столом в читальном зале, чтобы каждый, кто открыл дверь сразу же ее увидел. Она жертва, помнишь? Если она прячется тут, то она прячется в самом дальнем углу, за книжной полкой. А книжных полок тут столько… целый лабиринт. Нет. Я говорю о том, почему люди сюда не ходят. Посмотри на столы, они — для книг.

— Ну и что? — не понимает Бон Хва.

— На них нет компьютеров. — объясняет Старший: — Давно ты видел учебные столы без компьютеров? У вас в клубе десять штук стоит и все новенькие, с быстрым доступом в сеть. А тут все создано в стиле английского чайного клуба, читайте бумажные книжки, ищите их на полках… вот потому сюда и не ходит никто. И в то же самое время, я понимаю задумку администрации школы, я бы тоже такую библиотек сделал. Без компьютеров. Это не клуб, не удаленный офис, не интернет-кафе. Это библиотека.

— Да кому сейчас нужны бумажные книги? Это дорого и неудобно.

— Попомни мои слова, скоро вы так про девушек говорить будете. Кому нужна реальная девушка, это дорого и неудобно. — вздыхает Старший.Он идет по толстому красному ворсу, его шаги совершенно не слышны, вокруг царит тишина.

— Такой и должна быть библиотека. Уважаю тех, кто так сделал. Молодцы. Олдскул и все такое. Молодёжь не поймет… а я в детстве частенько мечтал, чтобы меня в библиотеке закрыли на ночь. — мечтательно говорит Старший, пока они обследуют пространство между книжных полок: — Хорошие книги не выдавались на дом, их нужно было читать в читальном зале.

— А… извини, но я так и не спросил про твое прошлое. Где ты рос и вообще… получается, что ты — не моя индивидуальная шизофрения?

— Откуда знать? То, что у меня воспоминания есть? Так может я вру и никаких нет. Или искренне верю, что есть? Вариант с твоей поехавшей крышей исключать нельзя. Однако могу сказать, что если это так, то твое подсознание очень извращенное.

— Это не так!

— Тихо, малыш. Тишина должна быть в библиотеке. Еще разбудишь ее.

— Кого?

— Ты что не видишь? Вон она спит. — говорит Старший и Бон Хва видит. За дальней полкой, в разделе французской литературы, прямо на толстом ковровом покрытии, подложив себе книгу под голову, спит девушка в школьной форме.

— Она спит прямо на полу в библиотеке!

— А что? Рационально использует время. Что еще тут делать? Ковер толстый, мягкий, книга под головой, наверное, помогает выучить материал. Никто сюда не заходит… Я же говорил, что только жертва знает все укромные уголки. Но ей пришлось быть очень осторожной — если хоть раз ее увидят, как она заходит сюда или выходит отсюда, то ее удобному убежищу придет конец.

— Она… некрасивая.

— У вас тут красивых не травят. Травят тех, кто отличается, кто не такой как все. Особенно достается неудачникам — бедным, некрасивым, толстым, физически не развитым и так далее. Самое интересное, что все школьницы обычно на совершеннолетие себе пластику лица делают… и становятся одинаковыми. Странно это. Не замечал? Все молодые девушки у вас — красотки. Несколько типов лица есть и… все они с этими лицами и ходят. Порой трудновато одну от другой отличать. А что до этой девушки… ну да, нестандартна внешность, но красота — в глазах смотрящего и вообще штука субъективная. На мой личный, исключительно субъективный, взгляд она вполне себе симпатичная. И вообще, молодые здоровые девушки не бывают некрасивыми.

— Как-то это… кринжово. Ты говоришь как старый извращенец.

— Я и есть старый извращенец, малыш, смирись. Ладно, пора будить нашу спящую красавицу.

— Она некрасивая. И я ее целовать не буду.

— Какие мы переборчивые. Никто тебя и не заставляет. Мы же не в сказке. — он присел рядом со спящей девушкой на ковер, сложив ноги по-турецки: — У нее явно мешки под глазами. Значит не высыпается. Что у нее дома происходит? И… вон, смотри, юбка мятая, кончик — замаран. Это позавчерашняя грязь, позавчера легкий дождь был. Значит, не каждый день стирает форму. Получается у нее и дома проблемы.

— Да с чего ты взял? Ну не постирала и что? Я форму раз в неделю стираю.

— Потому что ты неряха и парень. Если бы это была государственная школа в плохом районе, то ладно, но это же частная школа, тут год обучения стоит ого сколько. И платить нужно одним платежом. Неет, у нее дома точно стиральная машинка есть, даже у нас есть. Девочка в грязной юбке просто так ходить не будет. Значит что-то неладно. Может дома не ночевала? И…

В этот момент девушка открывает глаза и потягивается. Встречается с ним взглядом и некоторое время моргает, фокусируя свой взгляд и осознавая, что она видит. Наконец до нее доходит вся щекотливость ситуации. Рывком она садится на пол и закрывает себе рот рукой, в глазах мелькает паника! Она суетливо отталкивается ногами, пятясь от него и в конце концов упираясь спиной в стену.

— Умеешь ты первое впечатление на девушку произвести. — вздыхает Старший: — И как они все понимают, что ты — опасный для девушек извращенец?

— Это была моя фраза!

— Правда?

Глава 15

— Меня зовут Намгун Бон Хва, я первогодка в этой школе. Рад встрече! — говорит он и наклоняет голову. Чувствует себя при этом немного странно. Атмосфера вообще не располагает к формальному представлению, в конце концов они находятся между двумя книжными полками, где-то между Франсуа Рабле, Луи Буссенаром и Марселем Прустом, он — сидит на полу, вернее — на ковровом покрытии. Девушка напротив — тоже сидит на полу, но… она уперлась спиной в стену, так словно он был ужасным хищным зверем, каким-нибудь монстром из кошмаров. Она уперлась спиной в стену, отталкиваясь ногами и ее юбка задралась выше пределов, которые можно было бы признать пристойными и подобающими. Конечно, если вот так вот ногами отталкиваться, пятясь задом — юбка неминуемо задерется.

— Приятно познакомиться! — он поднимает голову. Девушка не отвечает. Она вообще на него не смотрит, она смотрит куда-то в пол, мимо него. Она молчит. Не говорит ни слова, упрямо наклонив голову.

— Уу, как все запущено. — вздыхает Старший: — Да уж не было у бабы заботы, купила баба себе порося…

— Что? При чем тут поросята? Она вроде не такая толстая…

— Это идиома, малыш. Означает что не было у нас забот, но некий Бон Хва решил, что ему слишком уж хорошо живется и себе на голову наскреб проблем. Оно тебе нужно было?

— Надоел ты со своим нытьем! — не выдерживает Бон Хва: — Что я ни сделаю, все не так! Сам разберусь!

— О как. Ну… давай. Удачи, малыш. — Старший куда-то пропадает, а Бон Хва оказывается наедине с девушкой, которая сидит перед ним, уперевшись спиной в стену, а ногами — в ковровое покрытие, и отводит от него глаза, словно загнанный в угол зверек.

— Я… в общем мне нужно с тобой поговорить и … — он вдруг понимает что перегородил единственный путь к выходу и что если она его действительно опасается, что ему нужно сперва прекратить представлять угрозу.

Он встал и попятился к выходу из тупичка между книжными полками, давая девушке свободу. Отошел подальше, освобождая выход и помялся. Что ей сказать? «Я пришел тебя спасти?» Какая глупость. Просто познакомиться и поговорить? Да, наверное, стоит начать с этого.

— Меня зовут Намгун Бон Хва и я … — он не успел закончить, как мимо него промелькнула смазанная тень, девушка выскочила из тупичка между книжными полками и пока он стоял, открыв рот — пролетела в дверь библиотеки и захлопнула ее за собой.

— Да ты, я смотрю, мастер. — насмешливо протянул Старший: — Неотразимый Бон Хва.

— Старший!

— А я тут при чем? Сам вызвался мосты наводить.

— Я сейчас ее догоню!

— Стоп. Хватит самодеятельности. Пока ты сам себе синяки и шишки наставляешь, это нормально. Тебе полезно. Но вот девочке психику расшатывать… у нее и так не все с этим в порядке, а теперь еще ты за ней по школе гоняться будешь. Ни в коем случае.

— Но почему?

— Да потому что если кто-то убегает, то у хищника включается инстинкт догнать. А у жертвы — включается инстинкт убежать. Ты хочешь, чтобы она тебя начала воспринимать как хищника?

— Да нет, но… я же ничего ей не сделал!

— Ой, заткнись, малыш. Тут все у нее в голове, а не в реальности. Мда… тяжелый случай.

— Но… у тебя же есть решение, да, Старший?

— Есть. Но… оно тебе не понравится. Видишь ли… — Старший встал и подошел к книжной полке, взял первую попавшуюся книгу и пролистал ее: — Тут мало будет просто появиться из ниоткуда и защитить ее от физических издевательств. Потому что как только защитника рядом не будет, все продолжится в тройном размере. И даже если я запугаю школьников и школьниц, они перейдут к моральным издевательствам. И еще неизвестно что хуже. Так что просто защищать — не выход. Тут нужно ей статус поднять, понимаешь?

— Статус поднять? Но как? Сделать пластическую операцию? Снять ее в рекламе? Пустить слух, что она — секретный айдол?

— А у тебя есть воображение, малыш. — удовлетворенно замечает Старший: — Моя школа. В правильном направлении мыслишь. Первую стадию мозгового штурма ты прошел. Но на второй твои предложения отсеются. Даже не буду говорить почему, сам все знаешь. Ты же с сарказмом это сказал, да? Смеешь применять на мне мои же собственные заклинания?

— С кем поведешься… — буркает в ответ Бон Хва: — Так что у тебя за предложение? И почему оно мне не понравится?

— Сначала я дам тебе расклад. Так сказать, пешим по летному и рекогносцировку на местности. Вот смотри, тебе и самому нужно крепкое моральное обоснование, чтобы в бутылку лезть. Те, кто ее обижают, скорее всего не последние люди в школьной иерархии и просто так «а я решил защитить Су Хи» — сюда не влезть. То есть можно, но ты будешь выглядеть самодуром с непонятными мотивами. Тебе тут же приведут эту самую Су Хи, которая на голубом глазу скажет, что над ней никто не издевается и шел бы ты по своим делам. А ты еще и виноватым останешься, что влез в «дружескую беседу».

— Но ведь ее и правда обижают!

— И кого она в этой ситуации больше боится? Думаешь им доставит много труда заставить ее так сказать? Да не смеши меня.

— И что делать?

— Погоди, не спеши поперек батьки в пекло лезть. — Старший ставит книгу на полку и снимает следующую: — Я еще не закончил с рекогносцировкой. Итак, тебе нужно крепкое моральное основание. Ну там… «враги сожгли родную хату», или «я отомщу за все убийцам своего отца» и прочее. Моральная правота, которая заставит всех окружающих встать на твою сторону, если все станет известным. Система тут покрывает все эти издевательства, превращая их в «дружеские забавы» или «школьные ссоры». Это минус, но это и плюс.

— В каком месте это плюс?!

— Малыш, ну ты же умный. Зачем вот так тупить на ровном месте? Если в школе можно вот так издеваться и выдавать это за «дружбу» и «мелкие ссоры между приятелями», то… это же работает и в другую сторону. Понимаешь?

— Кажется понимаю. Ты можешь побить обидчиков Су Хи, и никто тебе и слова не скажет.

— Какой ты прямой. Как палка. Никто никого не собирается бить. Это — дружеская потасовка, не более. Если уж в школе установлены такие негласные правила — будем показывать всю их несостоятельность. Всем. Так… на чем я остановился? Ах, да. Тебе нужна моральная правота, на тебя работает система и… тебе нужно согласие Су Хи. Без нее это не сработает.

— Да знаю я! Но как у нее согласия спросить, если она даже разговаривать со мной не хочешь?!

— И вот тут, малыш на сцену и выхожу старый и потрепанный жизнью я. Тебе повезло. Потому что я знаю несколько слов, на которые любая девушка как минимум среагирует. Не факт, что ответит так как нужно, но среагирует. Как минимум, заметит тебя. Мужчины — простые существа, женщины — сложней. Намного сложней. Но кое в чем женщины такие же одноклеточные, как и мы. Нужно только…

Бон Хва шел за девушкой, которая «определенно имеет талант быть незаметной» — как сказал Старший. Шел с тяжелым сердцем. Метод, который решил использовать, Старший был сомнителен и… ему не хотелось им пользоваться! Однако в ответ на резонное замечание Старшего о том, что, если он хочет что-то получить, нужно чем-то пожертвовать и вообще, решил что Старший за все отдуваться будет, — он не нашел аргументов. Крыть было нечем. Да, он так и решил. Вот только забыл о том, что Старшему на его имидж в школе плевать с высокой колокольни, он вообще считает, что «брань на вороту не виснет», а если кто к нему с мечом придет, то бишь попробует физическое насилие осуществить, так Старший ему таких звездюлей навешает, что неделю кровью харкать будет. Он вообще простой и всех этих нюансов в статусе школьника не понимает или не желает понимать. Так и сказал, мол «для дела нужно» и все. И даже объяснил все.

Нет, логически и рационально он все правильно сказал. И план хороший, наверное. Если он так сделает, что все вопросы со стороны отпадут сами собой — и почему он Су Хи теперь защищает и почему может палку перегнуть в «разговоре» с ее обидчиками и никто ему ничего не скажет, но… что об этом подумает Соен?!

— Ей необязательно знать. И вообще, чем больше вокруг парня крутится девочек, тем больше он вызывает нездоровое любопытство у других девочек. Так что в этом случае у тебя даже больше шансов с Соен.

— Вот уж неправда. — ворчит Бон Хва. Ему неохота поступать так, как говорит Старший. Эта Су Хи некрасивая и нелюдимая и вообще… Вот Соен — красивая, всегда ухоженная, от нее приятно пахнет и она такая… такая…

— Все, отдавай управление, дальше я сам. — говорит Старший и Бон Хва привычно расслабляется, уступая место в метафорическом «ложементе первого пилота». Его тело ускоряется и вот он уже догоняет эту Су Хи.

— Привет! — говорит он весело, поравнявшись с ней. Девушка вздрагивает от неожиданности и шарахается в сторону.

— Воу! Извини, если напугал. Это я — Бон Хва, ну ты меня уже знаешь. Познакомились в библиотеке. Слушай, у меня к тебе дело есть. Просьба. Давай в кафешке посидим, поговорим? Вот в эту кафешку, как раз по дороге… — он бесцеремонно берет ее под локоть и тащит в кафе. Девушка, немного обалдевшая от такого напора просто перебирает ногами.

— Знаешь, я тоже люблю библиотеки. Книги, хранилища знаний, бездонные колодцы мудрости и все такое. В свое время отряд Писарро победил империю Инков только потому, что у инков не было библиотек, представляешь? Да, так и есть. У инков было узелковое письмо, такие сложные узелки на веревочках, но такое письмо не могло передать историю, оно скорее для бухгалтерского учета — ну сколько зерна на складе и так далее. В то же время в старой доброй Европе все хитрости, подлость и коварство былых времен передавались из поколения в поколение благодаря книгам. Одни Медичи и Маккиавелли чего стоили. Да и Азия не отставала — тот же Сунь Цзы со своим «война — это путь обмана». А что инки? Нет, ты не подумай, я их не оправдываю, они были жестокими и даже заставляли покоренные племена выходить на «войну цветов» — это когда воины инков были в полном боевом, а противники вместо оружия должны были использовать букеты цветов, а ведь их убивали по-настоящему! Но в то же самое время они были наивными как младшеклассники. Даже горные крепости они обороняли только днем, а по ночам — расходились по домам и двери не запирали. А у испанцев за плечами были все эти тысячи войн в Европе, истории обмана, военных хитростей, коварства и подлости, были уловки Медичи, были хитрости Рагнара Лотброка и его сыновей, были истории противостояния римских легионов боевым слонам Ганнибала, понимаешь? И эти конквистадоры — они не жили в эпоху Пунических войн, но благодаря книгам, благодаря письменности, благодаря библиотекам — у них были знания. И потому многомиллионная Империя Инков пала перед отрядом Писарро, который составлял всего сто двадцать человек. — он ведет девушку за собой, он сажает ее за стол, она пытается что-то сказать, но он говорит и говорит и ей ничего не остается, как сесть за столик. Она садится и прижимает портфель к груди, все так же не глядя на него.

— Потому я был так рад встретить такого же человека, как я сам. Ведь это такая редкость — встретить кого-то, с кем ты на одной волне. Слушай, я вот хотел тебе предложить — давай ты будешь моей девушкой? — она поперхнулась и в первый раз за все это время — посмотрела на него ошалелыми глазами.

— Ой, извини. Я хотел сказать — сделаешь вид, будто ты моя девушка. По… определенным семейным обстоятельствам мне срочно нужно показать, что у меня есть девушка. И вести себя так, будто она у меня есть. То есть всего лишь изображать и ничего более. Клянусь, что не буду к тебе приставать! Взамен готов сделать для тебя что угодно. Могу с уроками помогать, могу в кафе или караоке водить… даже деньги могу платить.

— Н-нет! — она вжимается в кресло: — Нет!

— Послушай, Су Хи, тебя же Су Хи зовут, да? Так вот, мне нужно показать, что у меня есть девушка — не в том смысле, что мне отвечают взаимностью, а в том смысле, что у меня есть чувства, понимаешь? На самом деле мне не обязательно нужно твое согласие. Но как вежливый человек я предпочел сперва поговорить с тобой. Давай так — у меня есть чувства к тебе и…

— Нет! — она вскакивает и кланяется, бормочет извинения и поспешно удаляется из кафе. Стоящая рядом официантка сочувственно качает головой.

— Бывает, — говорит она: — ты не расстраивайся, ты еще молод, у тебя все впереди.

— Спасибо, — кивает он: — нечасто в наши дни можно встретить настоящее сочувствие. Меня тронула ваша забота. И… когда именно заканчивается ваша смена? Потому что мое одиночество — это трагическая случайность и незаживающая рана, которую может излечить только такая нимфа как вы.

— Так значит девушка знала, что делала, когда бросала тебя? — улыбается официантка: — Что будете заказывать?

— Это определенно заговор. — пожимает плечами Старший: — Пожалуйста, мне один кофе, если вам не сложно. И любой десерт на ваш вкус.

— Будет сделано. — официантка исчезает, а у Бон Хва перехватывает дыхание.

— И что это было?! — требует он ответа: — И ты мне еще говоришь, что это я все порчу! Да еще и за официанткой ухлестываешь!

— Спокойно, малыш. Дураку полдела не показывают. Все в порядке. Ты что, думал Су Хи вот так возьмет и купится? Скажет «да, конечно, будем притворяться парочкой»?

— Ну… — ему не хочется признаваться, но он так и думал. Что такого в том, чтобы притвориться? Это же не по-настоящему…

— Сам-то как реагировал, не помнишь? А все потому что «Соен может подумать». Су Хи — девушка и для нее это важно. Важнее чем для тебя. Но… для того, чтобы быть влюбленным поклонником ее разрешения не нужно. И у тебя сразу же появляется совершенно легальное моральное обоснование крушить черепа и унижать всех ее обидчиков.

— Но зачем говорить ей, что тебе «нужно сделать вид что вы парочка»? Разве не…

— Затем, что я уважаю твою свободу выбора. Она тебе не нравится, так что пусть с самого начала иллюзий не испытывает, так будет проще. Если она примет твои чувства всерьез, то может и ответить взаимностью. И ей потом будет больно. А так… она будет считать тебя эгоистом и самодуром, только и всего. И не будет думать, что чем-то тебе обязана. Ее же статус, после того как ты покажешь, что ухаживаешь за ней всерьез, повысится. Первое время самое трудное — придется придурков на место ставить, но потом, когда все привыкнут что у нее есть защитник, что за нее всегда впишутся, люди начнут относиться к ней по-другому. О! Вечеринка у Ла Рен!

— Ее ж вроде перенесли на следующее воскресенье?

— Да. Нужно правдами и неправдами ее туда затащить. Будет с тобой, как парочка. Такие вечеринки очень статус поднимают.

— Да у нас у самих статус не такой уж и крутой!

— Вот тут ты ошибаешься, малыш. Иногда важно не фактическое положение фигур на доске, а туман войны, который покрывает их. Тайны, мистика и загадки всегда привлекали людей. Ты — загадка в глазах госпожи Мэй, Ла Рен и Соен. А если ты с собой будешь эту Су Хи таскать, то будешь загадка в кубе. Недолго, правда. Но нам надолго и не нужно, у нас к тому времени все фигуры на своих местах будут.

— Вот же… как у тебя получается все наперед продумывать?

— А что если я не продумываю все наперед, а любой результат объявляю результатом своей очень умной стратегии? Если я просто делаю вид, что продумал?

— Ээ… ты так делаешь?!

— Кто знает, малыш. Может я и это продумал, чтобы заставить тебя работать собственной головой в конце концов.

— Ты опять надо мной издеваешься!

— Ты — легкая добыча, малыш. Ну, ладно. Теперь нам нужно подготовиться к тому, чтобы в школе все узнали, что ты и Су Хи — сладкая парочка. Встречать ее с цветами, шептать комплименты и все такое.

— Соен меня убьет!

— Не преувеличивай, малыш, сдался ты ей. При всем моем уважении к твоей неразделенной любви к этой интересной девочке.

— Она меня не поэтому убьет! Я знаю, что она ревновать не станет. Она меня убьет за то, что у меня есть девушка, а я ей об этом не сказал раньше!

— Ааа… ну да. Соен и ее Лоллипоп — обожают сплетни. Тут ты прав. Напиши им что влюбился и всего делов. Кстати, это здорово поможет нам в распространении дезинформации — нет никого лучше этого Комитета по Сплетням в деле наведения тени на плетень.

— Чего?

— Внутренняя шуточка, малыш, не обращай внимания. Поздравляю, кстати, вот у тебя и появилась официальная девушка, а ты боялся, что так и останешься одиноким до конца школы.

— Су Хи не моя девушка! Мы же просто притворяемся!

— Кто знает, малыш, кто знает. Мне такие начитанные и умненькие нравятся.

— Она — умная? Не заметил.

— Подумай сам, малыш, устроить себе лежанку в библиотеке — для этого нужно иметь достаточно ума, чтобы понять — сюда никто не ходит. Достаточно смелости, чтобы поверить в свои же собственные умозаключения. Ну и цинизм… сбежать с уроков и спать на полу… она необычная, а мне нравится все необычное…

— Старший! Не смей!

— А ты — тиран, малыш. С теми не говори, с этими не спи… вот из таких как ты и вырастают диктаторы и самодуры. И вообще, лучше заткнись, если не хочешь завтра проснуться с двумя девушками в своей постели.

— Ээ… — Бон Хва хочет сказать, что он на самом деле не сильно-то и возражает, но язык у него не поворачивается.

— Нужно будет сегодня с мадам Вонг поговорить. Или с госпожой Мэй, вот уж кто на тебя глаз положил… да и у Соен мама довольно красивая…

— Старший!

Глава 16

Интерлюдия Пак Су Хи

Су Хи уже знала, что будет. И от этого знания у нее в груди как будто становилось совсем пусто, колени подгибались и спина сама собой начинала горбиться. Сосущее чувство под ложечкой вытягивало все силы и оставляло ее слабой и прозрачной, словно целлофановую оболочку себя самой. Шаг за шагом она шла и убеждала сама себя в том, что идти нужно. Потому что если она сегодня не придет, то завтра будет хуже, намного хуже.

Если она сегодня придет в «уголок», то завтра будет так же как всегда. Не больше, не меньше. Как обычно. Самым ее нелюбимым временем было время, когда заканчивались уроки. С утра, когда она успевала прошмыгнуть в школу пораньше — она утешала себя тем, что уроки сегодня долгие и до той поры, когда уроки закончатся, начнется «клубное» время — еще долго.

Потому что ее друзья — они ждали ее после уроков. Каждый день. Потому что Куоко и Генхи основали свой клуб. И им даже выделили клубную комнату. В которой они и проводили время после уроков — делали домашнее задание все вместе, разговаривали о том и о сем, веселились, проводили время вместе.

И при мысли о том, что сегодня снова ей придется провести в клубной комнате почти два часа — у нее под ложечкой засосало. Она сглотнула. Придется.

Она остановилась перед дверью с надписью «Клуб PKG». Остановилась и на секунду представила как она разворачивается и убегает, убегает из школы и больше никогда сюда не возвращается. Никогда в жизни! Мысли о том, как она ночует где-то под мостом и мокнет под дождем или спит в грязной квартире какого-нибудь старого и толстого извращенца — уже не пугали ее. Пусть так, но она наконец будет свободна. Свободна от того, чтобы каждый день после уроков приходить в клуб.

— О, так это ты Унылая. — раздается голос сзади и она выпрямляется так, словно ее током ударили! Это же Сина! И с ней вместе парни, Бо и Вон!

— Чего же ты топчешься в дверях, Унылик? — в голосе у Сины появляются ласковые нотки: — Заходи, не бойся. В конце концов мы тут все друзья, не правда ли?

— Сина! — она поворачивается и поспешной кланяется: — Сина-нуна!

— Ну, ну, Унылик, не нужно такого раболепного отношения. Я — это всего лишь я. А ты — всего лишь ты. — качает головой девушка и толкает ее в плечо: — Заходи давай, дурочка. Родной клуб, все вокруг друзья — чего тебе еще нужно?

— Сегодня эта унылая шлюха выглядит совсем стремно, — подает голос Вон: — гляди, трясется вся. Ты чего трясешься, образина? Кому ты нужна тут? Она еще и портфель к груди прижала, словно боится, что ее тут на части порежут или что еще. Ты чего, Унылая? Хватить сиськи мять, заходи уже.

— Фи, как грубо, — морщит носик Сина: — Вон Ги, не забывай, что мы все тут друзья.

— Пф… — он оттолкнул Су Хи с дороги и открыл дверь в клубную комнату: — конечно. Как я мог забыть. Друзья. Эй, Су Хи, не в службу, а в дружбу — сгоняй нам за газировкой.

— Да! Конечно… — она обрадовалась. «Сгонять за газировкой» означало, что она сможет избежать какой-то части пребывания в клубе. «Сгонять за газировкой»… торговые автоматы стояли на первом этаже, рядом с входом в столовую. Но в этих автоматах не было любимого тоника Генхи, он продавался только в автоматах на улице, за школьным забором, а если она пойдет за газировкой для всех на улицу — это почти двадцать минут! Двадцать минут из двух часов — это много. Она быстро сбегает за газировкой, а потом подождет на улице… двадцать минут — не больше. Если она пропадет на полчаса или тем более — сорок минут, то Куоко, ее персональная мучительница — обязательно про нее вспомнит.

Но и двадцать минут вдали от клуба — это хорошо. И потом, сегодня же Куоко снова получила хороший бал по математике, она похвасталась новым маникюром, возможно, что она и девчонки вовсе про нее забудут. А парни… парни обращали на нее внимание, только тогда, когда им было что-то нужно…

Она развернулась было и вспыхнувшая в груди надежда тут же потухла. Потому что позади нее стояла Куоко. И лицо у нее было мрачным. Су Хи давно научилась определять в каком состоянии была ее персональная мучительница и сегодня был один из худших дней. Брови сошлись на переносице, глаза были сужены, нижняя губа — явно припухшая. Значит, опять кусала свою губу. Су Хи не знала, что именно случилось с Куоко, но она совершенно точно знала, что такое лицо не сулит ничего доброго.

— Ты куда собралась, Убогая? — сверкнула на нее глазами Куоко: — А ну зашла в комнату!

— Но… Вон Ги попросил газировку и…

— Вон Ги потерпит. — безапелляционным тоном заявила Куоко и втолкнула ее внутрь. Грубо, так, что Су Хи едва на ногах удержалась. Но все же удержалась, подумав про себя, что зря, зря она устояла на ногах. Лучше было бы упасть и лежать на полу, показывая, насколько она жалкая и никчемная. Тогда от нее отстанут быстрее.

— Чертова математичка, — Куоко заходит в клубную комнату и бросает свой портфель на стол: — прицепилась со своими тестами! Аджжж… бесит!

— Что случилось, Ку? — поднимает голову Вон Ги, который уже устроился перед телевизором с игровой приставкой: — Опять чего-то с той второкурсницей не поделила?

— С кем? Вот еще. Она — всего лишь бедная крестьянка. Пусть знает свое место, — Куоко с размаху опустилась на стул, запрокинула ноги на стол и сложила руки на груди: — такие как она меня просто раздражают. Нет.

— Наша дорогая Ку в контрах с математикой, — тянет Сина, которая зашла в клубную комнату вслед за ними: — вернее — с математичкой. А я же говорила тебе, что если уж читеришь на тестах, то не сдавай все правильные ответы. Соверши парочку ошибок. Конечно же тебе никто не поверит, что у тебя результат — сотня. Хотя бы девяносто шесть было бы — и то достоверней. Вот у меня восемьдесят шесть и мне этого достаточно.

— Потому что ты — птица низкого полета. Амбиций у тебя нет. — отрезает Куоко: — Кто будет писать на восемьдесят шесть, если способен написать на сто?

— Ааа… — Вон Ги тут же теряет интерес к разговору. К нему подсаживается Бо и берет второй джойстик. Вместе они управляют какими-то двумя человечками на экране. Человечки куда-то бегут, размахивают мечами и крушат все вокруг. Экран заливает спецэффектами и ненатурально выглядящей кровью.

— Где этот Гвахи? — задает вопрос вслух Куоко и поворачивается к Су Хи: — Ты видела его?

— Н-нет. Куоко-нуна…

— Он вроде как Аенг помогает книги до библиотеки отнести. — откликается Сина, которая уже сидит за столом, разложив вокруг себя кучу каких-то баночек, пудрениц, и прочей косметики. Она гляди на себя в зеркальце критическим взглядом, поправляя прическу.

— С Аенг значит, — кивает Куоко: — ладно. Уроки уже закончились, а они шатаются где-то по школе. Ну-ну. Бо Ран, сходи-ка поищи их.

— А чего сразу я? — не поворачивает головы парень, продолжая играть в игру: — Вон пусть Унылая сходит.

— Потому что я так сказала. — надавливает голосом Куоко: — Мне повторить?

— Ох. Ну ладно. — Бо встает и откладывает джойстик в сторону: — Ладно, пройдусь. Ты тут без меня, бро. — он кладет руку на плечо Вон Ги и тот кивает, продолжая крушить монстров на экране.

— Я-я могу сходить… — говорит Су Хи: — поискать…

— Может она сходить. Ну конечно. Ты же Убогая — шлюха, как и твоя мамаша. Тебе лишь бы по мужикам ходить. — поворачивает голову к ней Куоко и Су Хи сглатывает. Ну вот, она привлекла к себе лишнее внимание! Это плохо…

— Думаю, что настало время для ежедневной мантры, а СуХи? — вкрадчиво говорит Куоко: — Ты же сегодня еще не говорила этого, а? Давай.

Су Хи чувствует, что у нее во рту — пересыхает. Слюны нет совсем. Она видит, как Вон задерживается в дверях и заинтересовано оборачивается. Сина — перестает красить свои ресницы черной палочкой туши и поворачивает свою голову к ней. Вон Ги ставит игру на паузу.

— Да, конечно, Куоко-нуна. — выдавливает из себя Су Хи и становится на колени перед свой мучительницей. Пол деревянный, потом у нее будут болеть колени. Обязательно будут болеть. Но сейчас не до этого…

Она опускает глаза вниз и произносит свою мантру искупления, как называет ее Куоко. Произносит, стараясь не вдумываться в слова. Ведь это всего лишь — вибрации воздуха, правда? Как они могут ранить, сделать больно? Просто вибрации, просто звуковые волны.

— Я — шлюха и моя мама тоже. — говорит она, глядя в пол и ожидая команды наконец встать.

— Ты, кажется, что-то забыла, — слышит она голос Куоко: — раз уж ты все равно шлюха.

— Н-нет, Куоко-нуна! Я все сказала как вы и просили!

— Во-первых я тебя не просила. Я тебя ни о чем и никогда не просила и просить не буду, тварь. — голос Куоко вдруг изменился. На секунду Су Хи вдруг подумала о том, что почти никто в школе не знает какой голос у Куоко на самом деле. Ведь все видят в ней отличницу, умницу и красавицу, популярную девушку из влиятельной семьи, все влюблены в нее и она входит в топ-пять самых популярных айдолов частной школы. Но только ее близкое окружение знает о том, что ее голос может быть таким. Безжалостным. Холодным и ранящим, словно зазубренная сталь. — Раздевайся, шлюха. Пусть все увидят какая ты тварь. Ты же такая же как и твоя мамашка, не так ли? Готова раздвинуть ноги перед каждым мужиком, а? Тебе же это нравится, да? Раздевайся и вставай на колени. И… открывай свой ротик, повторяй за мной — Я ШЛЮХА, И МОЯ МАМАША ТОЖЕ ШЛЮХА!

Су Хи — начинает расстегивать блузку, в голове что-то шумит, мешая сосредоточиться, ее руки становятся ватными, она словно видит себя со стороны, все это — словно какое-то кино, все становится черно-белым и плоским, она находится в мире черных и белых треугольников. Но ей нужно раздеться. Она снимает с себя блузку и остается в бюстгальтере, прикрываясь руками.

— Ой, вот не надо тут из себя целочку строить! — Куоко встает, поднимает ногу и ставит ее на лицо Су Хи, потом — с силой толкает, бросая ее на пол: — Раздевайся полностью, так, как ты это любишь, тварь. И если хочешь кого-то за это винить — вини свою мамашу! Снимай с себя эти грязные тряпки, ну!

Су Хи закрывает глаза и переносится куда-то далеко, туда, куда она всегда переносится, когда мир превращается в черно-белые треугольники. Ее руки действуют сами по себе, она словно чувствует на себе обжигающие взгляды парней и девушек. Словно через несколько слоев ваты до нее доносятся то, как в комнату заходит Гванхи вместе с Аенг.

Словно через эту вату она слышит, как они обсуждают недостатки ее тела, что она где-то жирная, а где-то наоборот худая. Она чувствует, как кто-то тычет в нее указкой, словно в кусок мяса, будто проверяя прожарилась ли она достаточно. Она вздрагивает. Снова произносит мантру искупления.

— Какая-то она бледная, как лягушка. — говорит кто-то, она не понимает — кто именно. Сейчас она даже не видит человеческие лица, все вокруг слилось в черно-белые треугольники и улыбающиеся оскалы. Им весело, они смеются.

— А я думала, что парням нравятся, когда девушки голые. Любые девушки, даже такие как она. Никто не хочет ее трахнуть? Она же все равно шлюха.

— Ну нет, я свой член в помойку тыкать не буду. Но, наверное, смогу найти на улице парочку парней что трахают все что шевелится. Эй, Убогая, шевельнись! — и кто-то толкает ее ногой. Она склоняется, прикрываясь руками и чувствуя, как слезы катятся из глаз. Это плохо. Нельзя показывать, что ей больно. Если не показывать, то через некоторое время им надоест и они оставят ее в покое. Наверное, она должна радоваться тому, что ее тело не привлекает никого из них. Наверное, она должна радоваться тому, что все ограничивается лишь унижениями и толчками. Все же это школа и никто не избивает ее до полусмерти, не ломает кости, нужно только сделать вид, что ты — унылая и тупая как деревяшка и тогда ее оставят в покое. Она стискивает зубы и отпускает руки, выпрямляется, сидя на коленях. Она — просто статуя, ничего больше. Просто статуя. Делайте что хотите, вы все равно всего лишь черно-белые треугольники и ничего больше.

— Я не поняла, Унылая, ты что, опять меня игнорить собралась? — голос Куоко. Веселый голос. Совсем как в тот раз. И… щелчок! Она в панике открывает глаза! Она узнает этот звук! Это щелчок пьезоэлемента в зажигалке Куоко. Она поднимает глаза и видит, что Куоко закуривает длинную и тонкую сигарету с ментолом. От запаха у нее встает комок в горле и расширяются зрачки, она в панике — отшатывается назад, прикрывая грудь рукой.

— Ага, — торжествующе выдыхает клуб дыма ее мучительница: — вот так. Будь с нами, Убогая, я не хочу, чтобы ты улетала в свой мир розовых пони. Если будешь так делать — будет как в прошлый раз, помнишь? — ее лицо искажает улыбка, а Су Хи — вздрагивает. Запах дыма мятных сигарет, запах паленой плоти и острая боль, такая же улыбка на лице Куоко… нет, она не даст ей убежать в спасительное забытье.

— Иди-ка сюда. Ты же мой друг, Су Хи? — ласково говорит Куоко и от ее слов Су Хи пробирает дрожь: — Ты мне нужна. Окажи дружескую услугу. Ребят, точно никто не будет ее трахать? Хотя бы указкой? Всуньте в ее дырку указку, чтобы шлюха знала свое место.

— После нее указка вонять будет. — отзывается Гванхи, тот самый, про которого в паралелли говорят: «Король Гванхи», красавчик и сын владельца сети ресторанов: — А давайте собаку приведем? У Вон Ги же есть собака? Пусть у собаки отсосет.

— У меня сука, больной ты ублюдок. — отзывается Вон Ги из своего угла: — Да чего вы паритесь? Пусть она и Убогая Шлюха, но если интересно — давайте выберемся и отдадим ее каким-нибудь бездомным под мостом. Знаю я место, там бомжей валом… дадим им в аренду на часок и на видео заснимем.

— А вот это веселая идея. Да ты у нас оказывается массовик-затейник! — тут же откликается Куоко: — Но это время нужно найти.

— На следующей неделе. Запланируем как клубную активность вне школы, — кладет голову на руку Сина: — заодно в караоке сходим.

— Слышишь, Убогая? Мы берем тебя с собой в караоке! — веселится Куоко: — А сейчас иди сюда. Мне нужна подставка под ногами и пепельница…

— К-конечно, Куоко-нуна. — она покорно подползает к стулу и склоняется, сжимаясь в комочек и подставляя спину, чтобы та могла поставить ноги на нее. И одновременно — поднимает сложенные лодочкой ладони. Пепел может обжигать, но у нее нет выбора. Выбора никогда и не было.

— Так о чем я говорила? — слышит Су Хи голос Куоко, чувствует тяжесть ее ног у себя на спине и горячий пепел, который та стряхнула с сигареты обжигает ей пальцы. Спина и плечи быстро затекают, но нужно терпеть, иначе будет только хуже. На секунду она вспоминает того странного паренька, который признавался ей в чувствах в кафе. Какая глупость. Кому нужна Унылая Шлюха?

— … и вы представляете — эта математичка считает, что я — обманывала на тесте!

— Доказательств у этой старой карги все равно нет.

— Хватит об учебе уже! Гванхи, говорят, что отец тебе новую машину купил, это правда? Все видели на чем ты в школу приехал!

— Сплетни разносятся быстро. Ну да, мой динозавр испытывает вину после того, как завел себе эту молодую блондинку из-за границы. А ведь и года не прошло, как мамы не стало… в общем купил он мне спортивный автомобиль, сказал, что смогу ездить только после совершеннолетия, а пока водителя нанял. Но я уже ездил за рулем.

— Круто! Покатаешь?

— Да конечно. Слушайте, а как насчет на выходных — на природу выехать? У моего отца поместье в таком хорошем месте стоит!

— Хорошая идея. Выпивку с собой взять?

— Можно и с собой. Но у папика такой бар в поместье, что вряд ли понадобится. Давайте сгоняем, развлечемся. Убогую с собой возьмем, там у отца точно есть парочка собак.

— О! Слышишь, Убогая? Мы о тебе не забываем! Вот что значит дружба. Цени это. А? Не слышу?!

— С-спасибо, госпожа Куоко! — выдавливает она из себя. Плечи начинают гореть огнем, держать руки таким образом — неудобно.

— Держи свою пепельницу ровнее. Просыплешь — будешь языком вылизывать.

— Д-да, госпожа Куоко.

Глава 17

— Совсем они ее замордовали. Хуже, чем бандиты. Мадам Вонг и та человечней. — думает Бон Хва, стискивая кулаки и глядя на экран мобильника: — Это ж надо…

— Самые жестокие — это как раз дети и подростки, малыш. — назидательно говорит Старший и вздыхает: — Даже бандиты не будут так измываться над человеком. Потому что у бандитов есть цель, понимаешь? Вопреки распространенным стереотипам, бандиты вовсе не садисты и ублюдки, которым нравится причинять боль. Такие в бизнесе долго не держатся. Взгляни на глав кангпхэ, где ты там садистов и больных ублюдков увидел? Бизнесмены, все как один. Просто у них такой бизнес. Да, могут и ноги сломать и в бетон закатать, но «ничего личного» как правило. А вот дети и подростки… тут немного другое. Массовая травля приобретает очертания такой жестокости, что просто диву даешься. Самое главное же в том, что если вот каждого в отдельности взять — то нормальный парень или девушка, понимаешь? Каждый сам по себе — хороший человек. Но когда они все вместе кого-то травят… там много слоев, малыш, но итог один — каждый словно соревнуется в том, чего бы придумать такого, чтобы больше унизить, сделать еще больнее, придумать что-то такое, что проймет жертву до самого нутра. Это как соцсоревнование за звание лучшего палача в классе. За счет нее они самоутверждаются. И так как они и сами еще не уверены в собственном статусе, то каждый стремится выпендриться больше и еще больше. А потом их жертвы прыгают с крыши или вены вскрывают.

— И что будем делать? Ворвемся туда? Ты раскидаешь всех и…

— Поздно, малыш. — Старший вздыхает еще раз: — на этот раз мы с тобой опоздали. Сделаем все завтра. Сегодня — рекогносцировка.

— Что?! Но они там! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильника, где отчетливо видно, как издеваются над Су Хи: — Они над ней издеваются!

— Судя по всему, издеваются не в первый раз. Проследим, чтобы палку не перегнули и всего лишь. Они ее не убьют, а она… как бы не стремно было это говорить, но она — уже привыкла. Нам нужно время, чтобы подготовиться — это раз. И второе, нам нужно дать ей сохранить свое достоинство, понимаешь?

— Достоинство? Какое к черту тут достоинство! — Бон Хва снова смотрит на экран мобильного телефона, камера, встроенная в стену показывает, как какая-то девушка положила ноги на спину обнаженной Су Хи и неторопливо курит, время от времени стряхивая пепел ей в руки. Больше всего его поражает будничность этой сцены, отношение к ней окружающих. В комнате еще две девушки и три парня и все воспринимают это как должное. Как будто, так и нужно. Как будто у них тут всегда есть некая мебель, которую зовут Су Хи и с которой можно поступать как угодно, это же мебель. На которую можно поставить ноги и стряхивать пепел. С которой можно… он тут же отгоняет эти мысли, пугается их.

— Вот как раз в таких случаях и нужно думать о достоинстве. — отвечает Старший: — Мало того, что мы с тобой не готовы… хорошо, конечно, что клубные комнаты у нас по соседству и я додумался дрель принести пораньше, а стены тут такие тонкие, что пальцем проткнуть можно. Однако сейчас ворваться туда — поломать все. Они не перестанут издеваться над ней, а она — отдалится от тебя, потому что ты видел ее в таком вот виде. Сейчас все, что позволяет ей оставаться человеком — это иллюзия того, что про это не узнают, понимаешь? То есть именно она и будет защищать этот секрет, даже больше, чем ее мучители!

— Как так?

— Вот так. Человеческая психика — гибкая штуковина. Если ворваться сейчас и раскидать всех по углам, — станем чужаком. Сейчас ее жизнь ужасна, но ужасна предсказуемо. И она привыкла к этому. Сигаретные ожоги — это перебор, заигрались школьники. Если бы не эти следы, никто бы не узнал никогда, понимаешь, малыш? Она скрывает этот факт и если все оставить как есть — будет скрывать до конца жизни! Со стороны она делает вид что дружит с ними, ты же видел, как они в коридоре с ней разговаривали… для нее очень важно сохранить остатки иллюзий. Иллюзии нормальности. А если мы тут как медведь влезем — ничем хорошим не закончится. Она и так запугана, а если попытаться все огласке придать, то будет все отрицать. Ей важно сохранить статус-кво, а мы тут такие с дебильной улыбкой и мечом наперевес, спасители девиц нашлись… да она нас испугается гораздо больше.

— Кхм…

— Ворваться туда сейчас — оставит нам два варианта и оба проигрышные, малыш. Первый — надавать им всем лещей и пригрозить что дам в два раза больше, если будут продолжать такую практику… но…

— Но? Какое тут может быть «но»?! Просто запугай их, ты же можешь!

— Запугать я могу только парней. И то не факт. Что прикажешь делать с девушками? А ведь они скорее всего тут первую скрипку играют. Даже не они, а — она.

— Она? — Бон Хва переводит взгляд на экран. На девушку, которая сидит на стуле, вытянув свои ноги и положив их на спину Су Хи. Было в этой картине что-то неправильное. Нельзя так с людьми поступать.

— Я могу и их тоже запугать. Причем так, что и следов на теле не останется. Никаких следов, но психологическая травма гарантирована. Тем не менее, это — уголовное преступление, раз. И два, ей это не поможет. Она просто увидит, что есть еще более страшный зверь — и все. Это как накормить человека рыбой, малыш. А нам нужно научить ее ловить. Стоит только нам пропасть из поля зрения, как все не просто вернется на свои круги, но вернется втройне. Да и запугать до степени охренения… тут тоже не все так просто. Это только в дорамах трусливые негодяи, которых запугали. Ну, окей, доведу я этих парней и девок до такого же цугундера, будут они у нас в ногах голые сидеть и руки для пепельницы вверх тянуть — ты этого хочешь? Могу устроить.

— Нет! Я… нет, не хочу!

— А чего так? — вкрадчивый голос Старшего становится на полтона ниже: — Ты подумай. Хочешь, чтобы эта вот высокомерная девчонка у тебя ноги вылизывала? Можно устроить, если постараться… будут риски, что помрет по пути, но пятьдесят на пятьдесят… хотя даже семьдесят на тридцать, она молодая, у нее сердце здоровое, должна вытянуть. Будет у тебя в своей клубной комнате рабыня и заметь, твое чувство справедливости будет удовлетворено. Она же заслужила. Так ей и надо.

— Это неправильно! То есть она заслуживает быть наказанной, но не так! Я не собираюсь получать удовольствие от ее наказания!

— А тут можно двух зайцев одним камнем. И ее наказать и тебе получить все, что ты от нее захочешь. Девушка молодая, будет делать что захочешь… хочешь в клуб ее привести и по кругу там пустить? За деньги ее продавать? Да и сам…

— Старший! Прекрати пожалуйста! — Бон Хва испугался, что повысил на него голос и замолчал. Наступила неловкая пауза.

— Вот малыш. — вздыхает Старший: — Я и не думал что ты на такое способен. Ты — хороший парень, Бон Хва. Добрый. Хочешь всем мира и справедливости. Ну так вот, если мы туда сейчас ворвемся, то либо их всех убивать придется, либо огласке предавать через суд и полицию. Раз уж от третьего варианта ты отказался, да мне и самому претит. Для огласки у нас маловато доказательств, эта запись ничего не будет значить. Потому что добыта в нарушение процессуальных норм и на суде не будет доказательством. Для того, чтобы видеозапись была признана таковым, придется заключать договор с адвокатом и детективным агентством, которые и подтвердят подлинность. Слава богу что у нас есть знакомый адвокат. Видишь, почему сегодня нам лучше не вмешиваться. Я тебя понимаю, эти ребята и девчата совсем берега потеряли, а Су Хи — слишком уж жертва, что их провоцирует. Она как та сербская художница, которая разрешила людям делать с ее телом что угодно…

— Да, я читал про это… я помню. — Бон Хва и правда помнил этот эпизод. Про него в сети довольно много написано и роликов снято.

— Если позволять людям нарушать твои границы, то со временем они забудут о том, что они у тебя вообще есть. И… те люди, которые резали ее и кололи булавками — они даже жестокими не были. Им нужен был обратный ответ, понимаешь? Люди постоянно проверяют границы друг у друга. И жертва в данном случае виновата не меньше агрессора. Я еще могу понять случайную жертву агрессии в парке… но когда вы учитесь вместе — только твой отказ от защиты своих границ мог привести вот к такому. Заметь, разделась она сама и сама же согнулась так, чтобы на нее удобно было ноги положить. Не знаю, почему, но у этих двоих есть какая-то история. Эта девушка ненавидит Су Хи, но за что? В общем, мне необходимо собрать информацию. О том, кто такие эти шестеро, что у них за клуб, какой у них бэкграунд, а кроме того — заручиться помощью Юны и установить камеру по всем правилам, чтобы видеозапись могла быть использована в суде. Понятно, малыш?

— Да, но… — Бон Хва снова посмотрел на экран мобильника: — неприятно так все оставлять. Что же ей делать?

— Терпеть. Она уже вытерпела много, два дня погоды не сделают. А мы с тобой — будем приставать к ней на переменах. Да, лишний стресс для нее, она старается не привлекать внимания, но для нас это возможность впоследствии впасть в праведный гнев. Состояние аффекта.

— А это нам зачем?

— Если кого-то все же придется покалечить. — отвечает Старший и его голос звучит в голове у Бон Хва мрачно, словно камни падают на мягкую после дождя землю — тумц, тумц…

— Потому что и нам придется терпеть, — добавляет Старший: — а у меня терпелка ну очень короткая.

— Это точно. — с облегчением вздыхает Бон Хва. Вот теперь он узнает Старшего, тот заводится с пол-оборота и в конфликт как нож в масло входит. Сперва он испугался его холодного и равнодушного тона, но теперь понял — его эта ситуация тоже раздражает. Вот прямо до печенок, оттого тот такой холодный. Он себя просто сдерживает. И эта сдержанность не сулила ничего хорошего мучителям Су Хи.

Он достал из кармана другой мобильник, по которому связывался с мадам Вонг и Юной, набрал номер и поднес к уху. Выждал пока длинные гудки не сменились на испуганное «Алло?!».

— Кири-сан, — сказал он в трубку: — мне понадобится ваша помощь.

— Бон Хва! А я испугалась что это мадам Вонг мне звонит! Конечно! Я готова помочь, все что угодно. А то этот громила в тот раз чуть из меня душу не вытряхнул! Представляешь, он же меня за город возил и хотел в море утопить! Так и сказал, что «бетонные башмаки» даст примерить! А я свой канал удалила давно! И я жить хочу! А мне за аренду платить нужно или домой возвращаться, в папиной клинике работать, а я не хочу! На меня знаешь как смотреть будут?

— Кири-сан…

— Ой, извини! Что-то я совсем разболталась! Но это у меня с перепугу, я же дома сижу и никуда не выхожу, а новый канал заводить мне страшно! Что нужно сделать?

— Вы сможете проверить личности людей с видео, которое я вам вышлю? Они учатся на втором курсе старшей школы имени Ли Сун Сина. На год меня старше. И… об их родителях, что их связывает, все такое.

— Хм. Конечно. Положись на меня, сейчас у всех есть аккаунты в социальных сетях, а по части найти что-то в соцсети лучше меня осинтера не найти! Можешь считать, что это я изобрела OS-Int как таковой! Скидывай свое видео, найду все за пару часов.

— Лучше если поработаешь поглубже. — советует он: — Такое ощущение, что есть тут что-то скрытое от посторонних взглядов.

— Ой, я тебя умоляю. В мире открытых источников мне равных нет. Сделаю. Слава богу, что так, а то громила говорил, что меня на панель пошлет или в вебкам бизнес. А я приличная девушка!

— И чтобы это видео никуда не утекло и достоянием общественности не стало. Как я тебе его пришлю — поймешь почему.

— Я — могила. Уничтожу файл после работы. — поспешно соглашается с ним Кири: — Будет сделано. Слушай, а когда можно будет мне из подполья выйти? Ну, снова канал открыть?

— Хоть когда. Сделаешь дело для меня и открывай. Я тебе ничего не запрещал. — он пожимает плечами, совсем забыв, что она не может его увидеть.

— Круто! Спасибо.

— До связи. — он нажимает кнопку отбоя на трубке.

Уже дома, когда он поужинал и сел за уроки, благо сегодня не нужно было идти в клуб, он задумался, сидя за столом. Старший отсыпался где-то в голове, сказав, что ему нужно отдохнуть, а то эксплуатируют днем и ночью, так что он и Чон Джа — остались в квартире вдвоем. Когда-то раньше такая мысль его бы повергла в священный трепет и немного возбудила. Но сейчас…

Он окинул взглядом Чон Джа, которая уселась на диван, закинув ногу за ногу, включив телевизор и издав легкое «пшшшш», открывая баночку легкого светлого пива.

— Йаааа! — издала она крик ликования, отпив первый глоток и поставив банку рядом: — нет ничего лучше первого глотка пива вечером!

— У тебя первый глоток? — удивился он.

— Конечно, я же не алкоголичка какая. — обиделась она: — я раньше почему могла днем выпить? Потому что не работала. А сейчас мы с Юночкой пашем как две кобылки. Сегодня приходил такой забавный человек, у него проблемы с государственным фондом национального достояния, представляешь? Сын писателя… его книги были объявлены национальным достоянием, а в последние годы на его книги вдруг спрос появился, ну и напечатал этот фонд его книгу общим тиражом сорок пять тысяч. А писатель еще живой, представляешь? Ну старый, ему восемьдесят шесть, но живой! Его сын пришел в фонд и говорит — напечатали — давайте гонорар, авторское право и все такое. А ему — фигушки, это уже национальное достояние. А раз так — то никакого гонорара. В общем Юночка сказала, что будем брать. Она уже по недвижимости два дела взяла, в общем крутимся как белочки в колесе, времени вздохнуть нет, не то что пивка попить. А ты чего такой печальный? Пива хочешь? — она качнула банкой. Он отрицательно помотал головой.

— Да нет. — от пива у него потом голова болела: — Слушай, Чон Джа, а какой ты в школе была?

— Какой была? — она задумалась, подняв голову к потолку: — Ну какой… веселой была. Школьная жизнь вообще какой-то праздник. Все время с подружками и друзьями, караоке, вечеринки, ну и свидания с красавчиками из старших классов!

— Ничего удивительного, что ты в клубе работала. — ворчит Бон Хва: — если школа для тебя — это вечеринки и караоке со свиданиями.

— Эй! Чего сказал? — Чон Джа вскочила с дивана, проливая пиво и кинулась к нему: — это ты меня сейчас проституткой назвал? Кто тут кисэн, а? — и она стала больно вкручивать ему костяшки кулаков в виски.

— Отстань! — отбивался от нее он, отбивался, впрочем, не сильно: — Но ты же и правда никуда не поступила!

-Я поступила! Просто потом… — она помрачнела: — потом с этим уродом из хост-клуба познакомилась и деньги стали нужны.

— Если для тебя школа была прекрасным местом с вечеринками и свиданиями… значит тебя в школе не травили? — спрашивает Бон Хва.

— Да никого у нас в школе не травили! — отмахивается Чон Джа: — у нас очень дружный класс был! Каждый год почти все собираемся! Все, кроме этой унылой Ха Ын, она такая смешная! Мы с ней так веселились! Помню, как она однажды по школе пробежала, закутанная в туалетную бумагу, вот умора! Есть о чем вспомнить, эх, школа…

— Я вот о чем подумал. — признается Бон Хва: — если тебя не травили, и ты этого не помнишь… значит это травила ты?

— Чего?!

— Наверное этой Ха Ын не так уж и приятно вспоминать, как она по школе в туалетной бумаге бегала, вот поэтому она и не приезжает на ваши встречи. — вывел Бон Хва и испытал гордость. Старший точно бы его сейчас похвалил, сказал бы «Ай да Бон Хва, все верно понял!».

— Да что ты гонишь?

— Так, а почему она в туалетной бумаге по школе бегала?

— Да я пошутила просто!

— Думаю тебе следует позвонить ей и извиниться.

— Чего?!

Глава 18

— Принеси-ка еще льда! — командует Ли Хуа и Бон Хва — торопится, не тратя время на то, чтобы поклонится и сказать: «Да, Луиза-нуна, как скажете, Луиза-нуна». А все потому, что Ли Хуа сторонница высокой эффективности и не обращает внимания на мелочи, вроде манер. Особенно когда это касается тех, кто ниже ее по цепи командования. Вот и сейчас — в маленьком холодильнике под стойкой заканчивается лед и у нее нет времени заниматься ерундой и говорить что-то вроде «Намгун-хубэ, пожалуйста сходи на кухню и принеси два больших пакета со льдом». Равно как и выслушивать в ответ уважительное «Конечно, Луиза-нуна» и разглядывать его поклон.

Потому она бросает короткое «принеси-ка еще льда!» и даже не смотрит на него — понял он, чего от него требуется или нет. Сейчас у Ли Хуа как будто сразу восемь рук, она словно многоликая и многорукая богиня барной стойки — подает напитки, смешивает коктейли, успевает кому-то улыбнуться и пошутить, с кем-то пококетничать, а кого-то осадить и легким кивком головы — вызвать охрану, дабы перебравшего клиента аккуратно переместили в кабинку, а то и вовсе отправили домой. Так что лишней пары рук или еще одного лика, дабы явить теофанию самому своему стажеру — у нее нет.

Он спешит, проходя через двери кухни, которые открываются в любую сторону, так, чтобы пропускать человека с подносом. Кивает двум поварам, которые, как и всегда не обращают на него никакого внимания, занимаясь своим делом. Раньше они всегда вздергивали голову, когда он проходил через кухню, а все потому, что новое лицо. Однако с того момента, как он стал носить красную жилетку — они привыкли. Красная жилетка, значит — свой. Персонал, который работает за стойкой. И, хотя сегодня он умудрился запачкать жилетку кетчупом (придется замачивать!) — к нему уже привыкли.

Проходит дальше, в кладовку и открывает ларь-морозильник. Берет два больших пакета со льдом. Лед в клубе уходит в никуда в промышленных масштабах, лед добавляется во все напитки и даже просто стакан с водой не подается без льда. Ведерки со льдом — обязательный атрибут в случае, если за столиком заказывают шампанское. И да, лед здесь бесплатный, его стоимость не имеет никакого значения, особенно если учитывать цену коктейлей в клубе.

Он закрывает ларь и торопится обратно, держа в руках два больших пакета со льдом. Начало смены, впереди еще вся ночь, а завтра ему нужно в школу с утра… хорошо было бы, если бы Старший перехватил управление ближе к полуночи, он бы выспался. Сон нужен больше для разума, нежели чем для тела, так он говорил, ведь сердце бьется всю жизнь, дышит человек тоже все жизнь, без перерывов на сон и обед. Будь его, Бон Хва воля — так он и вовсе отдал бы управление Старшему, как только за порог клуба ступил, его идея, пусть сам и работает. Но… Старший объяснил, что ему — нелегко телом управлять, каждый раз очень много сил уходит, особенно на рутинные задачи. Так что Бон Хва старался его не отвлекать по пустякам, хотя подозревал что тот — недоговаривает. В любом случае, пока он может работать самостоятельно — он будет работать самостоятельно, не обращаясь за помощью. А то… вдруг помощь Старшего — имеет своей временной лимит? Ну то есть «столько-то часов помощи» и все? И не будет старшего товарища в голове, а у него в жизни такой бардак… нет, уж чего-чего, а таскать лед из морозильников и бегать туда-сюда по поручениям, а также изображать из себя офисное растение в кабинете мадам Вонг — это он может и без всякой помощи.

— Вот! — повышает он голос, появляясь позади Ли Хуа, повышает голос, потому что как и всегда в клубе звучит музыка. Не такая громкая как в ночных клубах для молодежи, но все-таки.

Ли Хуа — молча сдвигается чуть вправо, освобождая проход к холодильному ларю под стойкой и он — открывает крышку и ссыпает кубики льда в специальное отделение. Убирает пустые пакеты в мусорный контейнер, стоящий тут же под ногами.

— Посмотри, что там за четвертым столом! — кидает ему Ли Хуа: — если что охрану позовешь!

— Хорошо. — он не кланяется, потому что знает, что Ли Хуа не обернется. Она трясет шейкером, жонглирует им, перехватывает, артистичным жестом снимает крышку и разливает готовый коктейль в бокал, щелкает зажигалкой и над бокалом вверх вздымается голубоватый язычок пламени. Бон Хва поневоле останавливается, любуясь ее отточенными, выверенными движениями, глядит как она отправляет бокал с пламенем скользить по стойке прямо в ладонь клиента… как она — тут же, без малейшего намека на переход или остановку — выхватывает нож и бросает на деревянную дощечку кусок льда размером с кулак и быстрыми движениями — обтесывает его лезвием, ледяная стружка так и летит в новый бокал!

Он только головой качает… и тут же спохватывается — она же послала его за четвертый! Четвертый столик — самый проблемный. В клубе нет слепых зон, все пространство, что в зале или кабинках, что во внутренних помещениях для персонала — просматривается с камер и ведется постоянная запись. Однако, четвертый столик расположен так, что у тех, кто сидит за ним — создается иллюзия, что их никто не видит. В результате за этим столиком постоянно что-то да случается. Драки или попытки заняться сексом на столике или под ним — уже обыденность. Однако мадам Вонг не просто так здесь все для удобства сделала, тут уже все есть. Хотите подраться — ну так есть ринг для подпольных боев. Хотите сексом заняться — ну так поднимайтесь в апартаменты тут же, на этаж выше. Только деньги заплатите. А драться и трахаться бесплатно в ее клубе никто не смеет, потому что мадам Вонг — высокоморальная и за семейные ценности… а вовсе не потому, что жадная. Да.

Так что, направляясь в сторону четвертого столика, пробираясь сквозь танцующих и просто стоящих с бутылкой или бокалом в руке — он мысленно вздохнул. Скорее всего за четвертым опять или драка или полуголая девица, в декольте у которой шарят руками. В первом случае — попросить перенести разногласия на ринг, во втором — попросить перенести выражение симпатии в апартаменты. Если не будут внимать голосу разума — в обоих случаях вызвать охрану. Лицо дядюшки Вана с его шрамом поперек — быстро снимало все возражения.

Завернув за угол, он остановился. На первый взгляд все было вполне пристойно. Девушка, блондинка в темных очках — в центре стола, она — является центральной фигурой всей композиции. Рядом с ней, пытаясь заглянуть ей в глаза — застыл в неудобной позе парень лет двадцати пяти, одетый в какую-то яркую, кислотных цветов, куртку и с цепочкой на запястье. С другой стороны — девушка в синем с большой грудью, размалеванная как рекламная стойка газированных напитков — с огромными, губами, красная помада бросалась в глаза, длинные ресницы… Бон Хва успел таких вот навидаться тут. Каждый день такие вот «охотницы» появлялись тут и искали себе компанию, а еще лучше — богатого мужчину, который будет их угощать. Впрочем, можно и женщину — такие «охотницы» как правило неприхотливы и имеют довольно широкие взгляды. Единственный критерий, который был важен для них — это деньги. Все остальное, рост, пол, цвет кожи, религия, политические убеждения или внешность — не играло никакой роли. За девушкой, чуть дальше — еще одна девушка, такая же «охотница», как и та, что в синем, единственная разница — она в красном. Такие же губы и глаза, такая же большая грудь, выкипающая из декольте, девушка пьет сочжу прямо из горлышка бутылки, пьет, показывая класс — просовывая горлышко бутылки глубоко между своих губ, с очевидной аллегорией. Скользя бутылкой то вглубь, то вынимая ее, а то наоборот, просовывая так глубоко, что становится страшно за ее жизнь.

Какой-то парень рядом с ней — хлопает в ладоши и кричит что-то, подбадривая ее. Сочжу — не умещается у нее во рту, струйка течет вниз с уголка рта, вниз, вниз, в декольте и скатывается в ложбинку между гладкими, сферическими выпуклостями.

С другой стороны ее подбадривает еще одна девушка, вся в черном, затянутая в кожу, на шее у нее — ошейник, широкий кожаный ошейник с шипами, у нее черные тени под глазами, черные ногти и черная помада на губах. Она кричит что-то и поднимает сжатый кулак вверх.

Он смотрит на происходящее, чуть задержавшись взглядом на девице, которая изображает акт орального секса с бутылкой сочжу, на капельках жидкости, стекающих ей в декольте… и пожимает плечами, чуть поджав губы и наклонив голову набок. Все в порядке. Никто не дерется, никто не трахается, никому не нужно напоминать, что «в клубе есть апартаменты, если вы хотите…»

— Уууууеееее! — кричит девица в красном с размаху ставит пустую бутылку на стол перед собой: — все! Я — выиграла!

— Ты — читерша, Кси! Ты же не глотала, а просто… это неприлично! — кричит ей подружка в черном, прижав ладони ко рту: — уговор был что одним глотком, а это у тебя не глоток даже!

Кто-то кричит что-то протестующее, кто-то хлопает в ладоши и свистит, играет музыка, открываются новые бутылки с выпивкой и успокоенный Бон Хва кивает сам себе — все под контролем, все нормально за четвертым столом, можно возвращаться назад… но в этот момент его окликают.

— Эй! Эй ты! — он оборачивается. Смотрит на девушку в центре стола. Блондинка в темных очках, белая рубашка с закатанными рукавами, три пуговицы расстегнуты, но бюстгальтера не видно… или он телесного цвета? На первый взгляд — типичная «офисная крыса» и «менеджер среднего звена», которых в пятницу вечером в клубе было полным-полно. Вот только сегодня среда, в среду такие сюда не приходят. Или это из высшего менеджмента? И вообще, все за этим столом одеты ярко и по-тусовочному, а она — в костюме, вон и пиджак на спинке стула… разве что рубашку расстегнула и галстук сняла.

— Да, мэм? — он делает два шага к столику. Наклоняется. Смотрит на девушку. Вообще-то он не официант, он скорее помощник бармена, ну или стажер. А еще иногда он изображает из себя мебель за левым плечом мадам Вонг — просто стоит, потупив взгляд, вытянувшись в струнку. Как подозревает Старший — именно это и являлось его настоящей работой — стоять и показывать, что теперь он — работает на мадам Вонг и что старая змеюка не растеряла своей хватки. Тут даже стараться не нужно, слухи в таких сообществах быстро распространяются.

— Стоять. — говорит девушка и встает из-за стола: — у вас тут вип-кабинки имеются?

— У нас есть несколько категорий вип-кабинок и даже апартаменты наверху. К вашим услугам в том числе и комфортабельные номера с джакузи и специальными…

— Ты. Давай-ка в кабинку. — девушка выходит из-за стола и отмахивается от парня в яркой, кислотной куртке: — Панг, отстань, у меня дела.

— Ого. Вот как. Принцесса нашла себе жертву на эту ночь. За это определенно нужно выпить! — не теряется парень.

— Но… мне нужно вернуться за стойку и … — пытается объяснить он, но девушка уже хватает его за руку и тащит за собой. Вслед им раздается веселое улюлюканье и похабные шуточки. Девушка в красном — делает характерные движения головой и давит языком на щеку изнутри, будто у нее во рту что-то есть.

— Тц. Придурки. — говорит девушка.

— Хочу заметить что стоимость вип-кабинки…

— Я заплачу.

— Как скажете. — Бон Хва обгоняет ее, в конце концов это его обязанность показывать гостям что и как, а не наоборот. Он провожает ее в кабинку, выбрав самую удаленную и тихую. Кабинки как правило выполнены в стиле чилл-аут, тут хорошая звукоизоляция, играет едва слышная ненавязчивая мелодия, которую всегда можно выключить. А эта конкретная кабинка еще и отыгрывает «будуар мадам Помпадур» — эдакий французский декаданс.

— Прошу. — он пропускает девушку вперед и заходит вслед за ней. Гордясь тем, что до сих пор не попросил помощи Старшего — он решает разыграть этот гамбит самостоятельно. Он все равно хотел поговорить с ней, а тут такой случай представился…

— Как вам в нашем клубе… госпожа Мэй? — спрашивает он, уважительно кланяясь: — устраивает ли сервис?

— Узнал. — констатирует факт госпожа Мэй Со Юн, первая заместитель главы студсовета частной школы имени Генерала. Она садится на диван и снимает с лица темные очки, моргает, оглядываясь.

— Ни черта в них не видно. — жалуется она, откладывая их в сторону: — в клубе и так темно, а еще очки эти.

— Так снимите, — предлагает Бон Хва: — они скорее наоборот внимание к вам привлекают, чем скрывают. Одного парика достаточно… я бы вас нипочем не узнал.

— Но узнал же? Ладно… — она кладет ногу на ногу и смотрит на него: — чего встал? Садись.

— Извините, но я на работе.

— В ближайший час твоя работа — разговаривать со мной. Думаешь я не знаю как тут хосты зарабатывают? — складывает руки на груди госпожа Мэй: — Я оплачу.

— Что? — Бон Хва понимает, что она — перепутала, у него просто сегодня не красный жилет, как у персонала, работающего за стойкой, а черный. Внешне он не отличается от девушек и парней, которые работают в клубе на консумации, разводя посетителей на напитки и заказ вот такой вип-кабинки. Так работала и Чон Джа — на консумации, она садилась к подвыпившим мужчинам и за легким разговором очаровывала их так, что они могли оставить в клубе кучу денег. По ее словам — в вип-кабинки и уж тем более в апартаменты — не поднималась никогда. «По-хорошему нужно было подниматься» — сетовала она — «кучу денег бы заработала, но была влюблена в этого… урода!». Чон Джа вообще излишней скромностью не страдала, рефлексией не маялась, была привлекательна внешне и раскована внутренне — так почему бы лишние деньги не заработать? Но, вот беда, если ты уже влюблена в мальчика из хост-клуба, то вроде как верна ему и любовь у вас и терпеть чужие руки на себе она не была намерена. Сохраняла, так сказать, чистоту и верность. И ради кого?! Ради этого козла?! — на этом этапе рассуждений Чон Джа обычно теряла присущий разумным людям дар членораздельной речи и начинала плеваться и выражаться крайне нецензурно.

Бон Хва чувствует себя крайне неловко. Он и его одноклассница вместе — в вип-кабинке. И она считает его — хостом! Считает, что он может с ней — за деньги. Что за парадокс… он уже был готов сквозь землю провалится, позвать Старшего, но… воспоминание о словах Старшего «я тут не навсегда, малыш» — подействовало на него как холодный душ. Есть важные моменты и события, где без него не обойтись, а тут… да ерунда это все. Тем более что он и сам с ней поговорить хотел, а тут такая возможность. Как перестать испытывать неловкость и стыд? Да очень просто — представить, что он и есть Старший. Как бы поступил Старший в таком вот случае?

Во-первых — расслабился бы. Мягкость и гибкость — путь жизни, малыш. Он — расслабляется, делает два шага вперед и садится, но не в кресло напротив, а на диван, рядом с Мэй. Она — наблюдает за ним, приподняв бровь.

— Как скажете, госпожа Мэй, — говорит он: — персонал клуба всегда готов пойти вам навстречу.

— Скользкий ты тип. — качает она головой: — скользкий и верткий как угорь. Скажи мне, кто ты такой? И что, ты теперь тут работаешь?

— Да. — разводит руками он, не забывая, что сидит рядом с ней, так что разводит осторожно, стараясь не задеть ее. Тем более что ее белая рубашка расстегнута до третьей пуговицы, а в просвете он видит ее белоснежную кожу. Стоп! Что бы сказал Старший? Нет, чтобы сделал Старший? Что-то совершенно противоположное тому, что делает он! Он, Бон Хва — смутился бы и отвел глаза в сторону, значит Старший…

— Чего ты пялишься? — госпожа Мэй вдруг подалась чуть назад, прикрываясь руками: — куда смотришь, извращенец? — в ее голосе было искреннее негодование. Вот оно, думает Бон Хва, нельзя сейчас смущаться, нужно быть бесстрашным и бесстыжим как Старший.

— Смотрю на вашу грудь. Она у вас великолепна, — говорит он, чувствуя. Что его несет: — правда всю ее не видно, рубашка мешает. Я бы предложил расстегнуть еще пуговицу.

— Что?! Ты… наглец, нет, каков наглец! — госпожа Мэй вскакивает с места и даже ногой топает: — Ты что себе позволяешь?!

— Я говорю правду. — Бон Хва чувствует, как тормоза выскакивают у него из потных рук и вся эта беседа, все выверенные слова — летят куда-то вдаль, а он — несется на вагонетке без руля и тормозов, ускоряясь с каждой секундой и ни капли не сомневаясь, что в конце пути его будет ждать черный провал пропасти и бесславная гибель.

— Говорить правду легко и приятно. Но ведь здесь и сегодня нет ни госпожи Мэй, которая просто никак не может оказаться в этом клубе. Последней раз как я читал правила, сюда можно только с двадцати одного года. Здесь нет и Бон Хва, вашего одноклассника, потому что на работу сюда тоже только с девятнадцати принимают. Так что … полагаю, что мы видим друг друга в первый… и возможно в последний раз. — говорит он, в ужасе от того, что несет, готовый ударится в панику и все же разбудить Старшего.

— … повтори-ка. — госпожа Мэй замирает на месте и хмурится, глядя на него в упор.

— Мы видим друг друга в первый и последний раз?

— Нет, ту часть про то, что тут нас нет. Хотя… постой, я поняла. — какую-то долю секунду она колеблется, потом — кивает, видимо приняв решение. Делает мягкий шаг вперед и протягивает свою руку, но не для рукопожатия, она разворачивает ее ладонью вниз.

— Меня зовут Мария. Мне двадцать два года и я художница. Мои картины пользуются популярностью и потому я могу позволить себе ходить по дорогим клубам и заказывать хост-боев в вип-комнаты.

— Меня зовут Бон Хва… — он подносит ее ладонь к своим губам, и она тут же вырывает ее у него.

— Серьезно? Ты даже придумать ничего не можешь?!

— Ээ… но я не тот Бон Хва!

— Имя можно было придумать?! Хотя бы имя? Будешь — Ричард. — тычет в него пальцем девушка: — я за все тут плачу, значит будешь Ричард. Ну? — она выжидательно смотрит на него.

— Меня зовут Ричард, мне двадцать пять, я владелец сети отелей, а по вечерам для души работаю в клубе и сегодня я позабочусь о вас, Мария. — наклоняет он голову. На самом деле Бон Хва совершенно без понятия что он делает и что нужно делать дальше. Но… как-то это все у Старшего получается же! Но все равно лучше сказать правду… как говорит Старший — чем меньше врешь — тем меньше нужно запоминать кому и чего соврал. Так что сейчас он и скажет.

— Мария-нуна…

— Просто Мария. Ты же меня старше. — она уверенно и даже нагло смотрит ему в глаза. Он аж поперхнулся. Старше? Она теперь будет эксплуатировать легенду?

— Просто Мария. Насчет того поручения, что некая госпожа Мэй выдала некому Бон Хва.

— И что с ним?

— Чтобы его исполнить мне нужна бумага Ришелье.

— Что? Стой… Ришелье… тебе нужен «пропуск-вездеход»? In blanco? Это точно наглость. C'est par mon ordre et pour le bien de l'Etat que le porteur du présent a fait ce qu'il a fait?

— А? — Бон Хва остро почувствовал свою ущербность, когда Мэй перешла на французский так легко, словно она в Париже родилась и выросла.

— Тебе же это нужно, да? «То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства». Так? Забудь, Д’Артаньян, я такой бумаги не выпишу. А если ты им кости переломаешь? Я же сказала — с точки зрения официальной, я к этому отношения не имею. Студсовет отношения не имеет. Администрация школы вообще без понятия.

— Извините за беспокойство… — Бон Хва вдруг понял, что Старший был прав и его идея попросить бумагу у студсовета — была глупой. Была идиотской. Так тебе госпожа Мэй и подпишет такую бумагу. Это же как чек «ин бланко» — с пробелом, где можно написать любую сумму. И конечно же такая бумага не будет индульгенцией, она просто подставит госпожу Мэй, если дело дойдет до триариев.

— Забудь. — кивает головой Мэй: — И вообще, хватит про школу. Давай-ка, расскажи мне, как ты дошел до жизни такой…

— Смотри-ка, а ты растешь, малыш. — раздается голос в голове и Бон Хва — с облегчением уступает место.

Глава 19

Когда он открывает глаза, то видит знакомый потолок со всем своими трещинками, бегущими по нему, напоминающими изгибы Янцзы и Хуанхэ, со старым светильником в центре. Эта картина успокаивает. Она такая же как и всегда. Много раз он открывал глаза и видел этот знакомый потолок. Чувствовал запах готовящейся еды и слышал, как закипает чайник на кухне. Все было, как и всегда. Он вдыхает утренний аромат — теплый запах выпечки, жаренной в масле рыбы и конечно же кофе.

У него есть еще время, совсем чуть-чуть и он может позволить себе закрыть глаза и полежать вот так, совсем чуть-чуть, потому что он всегда просыпается в одно и то же время. Беспокоиться не о чем, занятия в школе начнутся только через полтора часа, и он может позволить себе вот так полежать с закрытыми глазами и подумать. О том, что будет сегодня в школе… и тут вдруг в его голове вспыхивает неожиданная мысль и он — вскакивает на кровати, оглядываясь!

К его облегчению, он в кровати — один. Где-то на кухне напевает песенку Чон Джа, закипает чайник, за окном уже раздаются гудки автомобилей.

Он смотрит на одеяло, на смятую простыню и испытывает странное чувство. С одной стороны, он рад, что проснулся один, ведь вчера в какой-то момент он устал вести беседу и следить за Старшим и … вырубился. А от Старшего вполне можно было ожидать с утра в постели госпожу Мэй вместе с мадам Вонг. Вот запросто. И в этом случае у него с утра сердце бы просто лопнуло, потому что о чем потом говорить с Мэй Со Юн — он даже представить себе не мог!

А с другой стороны … он как будто испытывал разочарование от того, что с утра в его постели не было госпожи Мэй. И не потому, что она ему нравится, нет. Просто ему интересно было бы посмотреть на ее лицо … в постели. Неужели он становится таким же извращенцем, как и Старший?

— Это так не делается, малыш. — раздается голос в голове: — женщина сама выбирает мужчину, а не наоборот. Просто есть кретины, которые не видят знаков, вот и все. Разочарован? Хотел увидеть в свой кровати голую заместительницу главы студсовета? Понимаю…

— Нет! Вовсе нет! Просто… у тебя это так легко получается, вот я и подумал…

— Эх, малыш. Ничего легкого в этом нет. Все эти шуры-муры и постельные драмы происходят по обоюдному согласию… если мы не учитываем явное насилие. А обоюдное согласие как правило означает что женщина дает зеленый свет. Потому что мужчина как правило — всегда готов. Эти девочки, Сонг И, ее подружка Ичи — уставшие от работы и рутины менеджеры, которые очень хотели развлечься на выходных. Без обязательств и последствий. Потому с ними легко. Однако… если бы кто-то из них рассматривал меня как возможного жениха или парня — ой, тут бы мы наплакались. Эта Мэй — она же не случайная знакомая в баре. Она тебя знает, ты ее знаешь, у нее социальный статус в принципе не позволяет ей рядом с тобой сидеть, а уж тем более в лав-отель пойти. Да скорее небо упадет на землю, Дунай потечет вспять, чем эта крепость сдастся.

— Вот как. Значит есть крепости, неприступные даже для тебя!

— Ха. Ну конечно. Таких крепостей полным-полно. Как говорят — непобедимый не потому, что самый сильный, а потому что мудро выбирает свои битвы. Вставай давай, я по запаху чую, что Чон Джа нам рыбы пожарила, а тебе еще бегать и душ принять. И, кстати… если ты правда виды в отношении Мэй Сон Юн испытываешь, то я вынужден тебя огорчить — даже если ты будешь самым последним мужчиной на земле — и тогда у тебя с ней ничего не получится.

— Да не очень-то и хотелось!

— А вот с некой художницей Марией, которая любит выпить и ходить по ночным клубам в сомнительной компании… вот с ней — запросто.

— Что? Но… это же одно и то же! В смысле она же и есть эта самая Мария!

— Вот кто бы говорил, малыш, кто бы говорил. Ты на себя взгляни. Так и не понял, зачем я в разговор встрял, хотя у тебя все нормально было? Я показал ей что внутри тебя есть я. Но она и так догадывалась. Однако вчера и она и ты — были не самими собой. Между собой разговаривали альтер эго… просто у тебя это я, а у нее — ее стресс. Замордовала она себя и пока не знает, что с этим сделать…

— Замордовала? — Бон Хва вспоминает уверенный голос и чеканный профиль лица госпожи Мэй и не понимает. Вот про кого, а про нее так нипочем не подумаешь. Где она замордована? Сильная, уверенная, вредная и стервозная. Высокомерная.

— Еще как. Поэтому она тобой интересуется — она считает, что ты — такой же как она, понимаешь? Что ты тоже — скрываешь кто ты есть и ведешь двойную жизнь.

— Бон Хва! — звучит голос из кухни: — вставай, лежебока! Я сегодня на работу пораньше уйду! У нас заседание по авторским правам!

— А… ага! Уже встаю! — он и правда встает. Впереди долгий день, много дел. Он проходит в ванную и встает перед зеркалом. Утренние процедуры и правда помогают, если не задумываться, если не вставать и не рефлексировать на тему «кто я и что тут делаю» и «зачем это все?», то становится легче. Если не думать о том, что мама все еще в больнице, а он вот уже неделю к ней не приезжал, только отчеты о ее здоровье на телефон приходят. Что брата вообще след пропал, а он Юне врет в глаза, пользуясь ее недугом. По сравнению с этим то, что он теперь на мадам Вонг работает, пусть и в баре — пустяки. И школьные дела — тоже пустяки.

Он морщится. Нет, не пустяки. Нельзя так с людьми поступать, как с этой девочкой поступают. Но… это девочка и что в таких случаях делать — он без понятия. Первый порыв, конечно же, ворваться в клубную комнату и… что-то сделать! В конце концов морду набить! Да, он не умеет, но он стал заметно сильней, да и Старший его учит постоянно, так что справился бы. А не справился бы — ну и что, зато бы от нее отстали.

Но… он и сам был таким же, и он прекрасно понимал правоту Старшего — это не решит проблемы. В средней школе та девочка… как ее там звали? Ха На? Однажды новенький попытался ее защитить, вступиться. И даже сумел побить обидчика, но… ничего этим не решил. Когда стали разбираться — девочка встала на сторону своих обидчиков, и этого мальчика обвинили в том, что это он зачинщик. Он ничего так и не добился, а одноклассники перестали с ним общаться. Попросту выключили его из общения, перестали замечать. Он так и проучился с ними — никем не замечаемый. Даже Ха На с ним не разговаривала. И с тех пор Бон Хва усвоил что лучше заниматься своими делами, не замечая того, что происходит вокруг, а иначе можно самому встрять. Честно признаваясь самому себе — он знал, что вряд ли стал вступаться за Су Хи, если бы не Старший в голове. Да, он понимал, что это тело — его тело, но Старший в голове как будто делал его неуязвимым и сильным. А еще — он не мог поступать трусливо или лениться сейчас, когда Старший всегда был с ним… его насмешливый голос заставлял его вставать с кровати и заправлять ее каждый день, переодеваться и бежать с самого утра. Делать все правильно и не давать себе скидок на настроение или погоду. Раньше он бы мог еще поваляться в кровати, но не сейчас. Несмотря на мрачное настроение несмотря на то, что он не видит выхода из ситуации, несмотря ни на что. Нужно вставать.

Он выходит из ванной, натягивает спортивный костюм, проходит через кухню в прихожую, отметив, что спина у Чон Джа такая же, как и всегда — красивая, с плавным изгибом и что он может видеть маленькую родинку у нее на плече, а еще что она конечно же не надела бюстгальтер под майку.

— Я на пробежку! — говорит он, надевая кроссовки.

— Возьми ключи, я уже ухожу на работу! — откликается Чон Джа, повернувшись к нему и он видит, что Чон Джа также не стала обременять себя фартуком, а ее майка пусть и белого цвета — но…

— Кхм! — он поспешно отводит взгляд, стараясь не пялиться.

— Кстати, я завтра первую зарплату получаю! — хвастается Чон Джа: — Так что скоро съеду от тебя. Перестану тебе надоедать. В конце концов ты же молодой парень, тебе нужно девушек водить, а тут я.

— Да? Как здорово. Поздравляю. — на самом деле ему становится немного грустно при мысли о том, что он будет просыпаться совсем один. Никакого запаха кофе по утрам. И спины Чон Джа в легкой маечке. И ее запах…

— Все, я побежал! — он выбегает на улицу, пряча ключ в кармане и застегивая молнию. Сперва — медленно идет по лестнице вниз, потом — по тротуару и наконец начинает ускоряться, отталкиваясь от асфальта и разгоняя кровь в жилах. Утренняя пробежка уже стала ритуалом, Старший говорит, что сперва ты формируешь привычки, а потом привычки формируют тебя. Так что если ты хочешь быть смелым, сильным и дисциплинированным, даже если ты сам не такой — просто поступай так, как будто ты смелый, сильный и дисциплинированный.

И привычка с утра, несмотря на погоду или паршивое настроение — надевать спортивный костюм и бежать к набережной, а потом — вдоль нее — как раз привычка дисциплинированного Бон Хва. Он бежит по тротуару, бежит не торопясь, разогреваясь. Нельзя с самого утра рвать жилы, вредно для сердца, хотя Старший говорит, что в армии именно так и делают, минуту назад ты спокойно спал в кроватке, и сразу же, без перерыва — уже несешься куда-то в полном боевом и с оружием. Бон Хва думает, что вот эти пробежки пригодятся ему в армии, в конце концов поступит он в институт или нет — все равно придется в армию пойти. Если иметь хорошую физическую подготовку и сдать тесты на «хорошо» и «отлично» — то можно попасть в морскую пехоту. Правда там, говорят — тяжело. Очень тяжело.

Началась набережная, пешеходная зона тут огорожена, никаких автомобилей, скамейки, фонари, ограждения на берегу. С утра почти никого нет… кроме тех, кто так же как и он надел спортивную форму, натянул кроссовки и выбежал ни свет ни заря. Навстречу ему попадается Дедушка — так он про себя называет пожилого бегуна в бело-синем костюме, который всегда улыбается и бежит очень неспешно.

Он приветствует Дедушку уважительным кивком и тот — кивает ему в ответ. Улыбается, как и всегда. Дедушка, как и всегда — бежит не торопливой трусцой, они улыбаются друг другу, кивают и разбегаются в стороны.

Он бежит дальше, думая о том, что как-то незаметно эти пробежки стали чем-то самим собой разумеющимся и теперь, когда по воле Старшего он просыпается где-нибудь в лав-отеле с менеджерами среднего звена, ему не хватает этой пробежки.

Навстречу попадается Красная и Синяя, парочка женщин среднего возраста, он всегда думал, что они — домохозяйки, уж больно у них лица были похожи на то, что показывали по телевизору в рекламе товаров для семьи. С такими вот лицами играют матери главных героев в дорамах. Одна из них всегда была в красном спортивном костюме, а вторая — в синем. Они тоже кивнули ему, не отрываясь от беседы. Эти двое обычно мало бегали, больше ходили и разговаривали между собой.

Он бежит дальше, чувствуя, как мысли в голове начинают упорядочиваться. Мрачная безнадега начинает рассеиваться. Что изменилось? Да ничего не изменилось, он по-прежнему в заднице мира, у него больная мама, у него пропал брат, сам он — мошенник-шизофреник с раздвоением личности, а еще над Су Хи издеваются в школе, издеваются так, что прямо как ножом по сердцу, а что с этим делать он не знает… ничего не изменилось.

Но он бежал дальше, перебирал ногами, мерно вдыхал и выдыхал воздух, сосредотачиваясь на выдохе, как и учил его Старший — тэн-сё! Двойной выдох, на первый «тэн!» — он выдыхает половину, а на «сё!» — остаток воздуха, а вдоха — не делает. Не хватает воздух ртом. А просто расслабляется и грудная клетка после напряженного выдоха «тэн-сё» — сама расширяется, вбирая воздух. Он просто бежит и дышит и ему становится легче.

Ну и пусть, думает он, ну и пусть. К черту все. У меня есть здесь и сейчас, что будет завтра — подумаю завтра. У Старшего есть какой-то план, а вчера он даже смог убедить госпожу Мэй написать ему разрешение на ревизию и аудит клубной деятельности… а сегодня Юна пообещала, что заключит договор с детективным агентством, чтобы доказательства можно было приобщить на судебном процессе. Мама… по крайней мере у него есть деньги, чтобы за ней хорошо ухаживали, но ему нужно будет заехать туда сегодня, или нет, завтра. Сегодня много дел, он не успеет. Сегодня ему нужно использовать преимущества Бумаги Ришелье по полной… и это займет много времени. Ему придется сделать многое… и не факт что Су Хи будет ему благодарна, скорее наоборот. Впрочем, Старший говорит, что рассчитывать на людскую благодарность это испытывать величайшую иллюзию.

Его догоняет девушка в розовом спортивном костюме, с большими наушниками на голове. Наушники венчает парочка кошачьих ушек, на ногах белые кроссовки, она поворачивает голову и кивает ему. Она не улыбается, она — серьезна.

Он — кивает ей в ответ. Кто она такая, чем занимается, почему так одета и зачем бегает по утрам — он не знает. Как не знает этого и про остальных бегунов Утренней Лиги, но каждое утро он встречает ее тут… как и всех остальных — Дедушку в бело-синем, Тетушек в красном и синем, поджарого и хмурого парня в темном, почти черном костюме с капюшоном, и конечно ее. По кошачьим ушкам на ободе наушников и розовому костюму мысленно он называл ее Китти-нуна.

Она обгоняет его и бежит впереди, он смотрит на то, как белые кроссовки — легко мелькают перед ним.

Ускоряться еще рано, он еще не разогрелся, интервальный бег — в самом конце. Сейчас он просто бежит, переставляя ноги и чувствуя, как с каждым ударом ноги ему становится легче.

Жалко, что Чон Джа — съезжает, но чего он хотел? И так ситуация не самая приятная, она, в конце-концов, взрослая девушка, ей нужно свою личную жизнь строить, их вместе свела ее афера, все завершилось удачно, она и долги свои отдала и у него деньги на оплату ухода за мамой появились, вот и все. Да, пока она новую работу не нашла, да и денег у нее не было, жила у него. Но они с Юной уже клиентов завели, им авансовые платежи выплатили, это конечно не гонорары еще, но Юна — профессиональный адвокат, там расценки ого-го какие. И если уж Юна решила Чон Джа зарплату выплачивать — конечно та озаботиться своим жильем. Так что за нее нужно порадоваться.

Сегодня еще должна Кири Аой отчитаться по сбору информации о самой Су Хи и всех ее мучителях. Кто такие и что их связывает. Старший говорит, что, судя по всему, отношения между одной девушкой, королевой улья, самой главной в их группе и Су Хи — персональные. Да и диалог на это указывает. Нужно узнать в чем дело, а Аой — специалист. По крайней мере сама себя так называет, вот и посмотрим.

Он ускоряется, догоняя девушку в розовом. Все-таки приятно бежать за девушкой… невольно начинаешь попадать в ритм ее движений — тум-тум-тум, ударяют белые кроссовки. Он бежит за ней, попадая в этот незамысловатый ритм и перестав думать о чем-либо, переставляя ноги и следя за дыханием.

Тэн-сё. Тум-тум. Тэн-сё. Тум-тум. Он вдруг — улыбается, вспоминая что Старший говорил про армию. «Один новобранец был таким глупым, что хотел наложить на себя руки. Ему казалось, что он все потерял и ничего не приобрел взамен. Но день сменился другим, а ему никто не делал поблажек. И вдруг сам по себе он стал чувствовать себя лучше...»

Он — улыбнулся и прибавил ход, поравнявшись с девушкой в розовом. Она бросила на него короткий взгляд и кивнула. Он — кивнул в ответ. Он вдруг понял, о чем говорил ему Старший… для всего нужно время. Какое-то время назад она бы даже не заметила его, а в ответ на приветствие — посмотрела бы как на идиота. Но каждое утро в течении вот уже почти двух месяцев они встречаются на набережной, одетые в спортивные костюмы, и пусть он не знает, как ее зовут и сколько ей лет, это неважно. Он знает, что она — такая же, как и он.

Мир огромный, подумал он, и в этом мире — полно людей, всяких разных. Интересных, добрых, умных — разных. Всякий может купить себе спортивный костюм и нацепить наушники с кошачьими ушками, но не всякий может каждый день бегать с раннего утра.

— Позавчера. — девушка вдруг сдвигает наушники набок и поворачивает голову к нему: — Позавчера тебя не было. Что-то случилось?

— А? — он вспоминает что было позавчера. Ах, да, это тогда, когда он снова проснулся в лав-отеле.

— На работе задержали, — отвечает он: — проснулся не дома.

— А. Ускорение? — говорит девушка и прибавляет ходу. Он — прибавляет тоже и вот они уже бегут вместе.

Глава 20

Гнусное ощущение не уходило. Вот вроде он и сделал все, как сказал Старший — заключил соглашение с адвокатской конторой «Юн и Компания», подписал договор с детективным агентством «Солнечный Свет», со слоганом «Мы прольем свет на темную сторону», вроде бы все как надо, а в душе все равно свербит.

Он вздохнул. Что же не дает ему покоя? Почему он места себе не находит? Потому что переживает за Су Хи? Но ведь Старший прав — днем раньше, днем позже — не имеет значения, в конце концов она так второй год уже терпит, действительно днем позже, днем раньше — ничего же не изменится, верно?

И да, им нужны доказательства. Снятые на скрытую камеру, которую он установил в стене, камеру, которая запломбирована при понятых, написан акт о том, когда начата запись на камере и когда она закончится, так, чтобы не было возможности подделать доказательства. Как говорит Юна — «доказательная база должна соответствовать критериям, принятым в системе правосудия нашей страны». А это значит, что и сегодня он будет сидеть и смотреть на экран мобильного, глядя как они издеваются над этой некрасивой девочкой, вся вина которой, как оказалось в том, что ее мама и отец одной из девушек в этой компании — встретились как-то в кафе. Как установила Кири Аой — господин Чжун Ин, отец Чжун Куоко и госпожа Пак Минчэ, мать Пак Су Хи — были знакомы. И не просто знакомы… в официальных аккаунтах социальных сетей все выглядело прилично, просто однажды господин Чжун Ин решил развестись со своей женой. Причины? Не сошлись характерами, или как написала сама его бывшая жена «пришло время двигаться дальше». Однако Кири Аой не зря называла себя «ищейкой нижнего интернета» и OSInt-специалистом.

Она прислала на его телефон все, что нашла, приехала к нему самолично, и Бон Хва — удивился тому, сколько всего можно найти в открытых источниках в сети, если задаться такой целью.

— Вот смотри, — говорила она, показывая фото на своем планшете, пока они сидели в кафе неподалеку от школы: — вот. Самые первые подозрительные фотографии в ее аккаунте появились три года назад. Вот… видишь?

— Ээ… — Бон Хва смотрит на фотографию стола в кафе. На столе — какие-то блюда, чашки с кофе и все. Красиво, но и только. Что тут подозрительного?

— Чашки с кофе — две. А второго человека на фото нет. — поясняет Кири, придвигаясь к нему чуть ближе: — обычно она ходила в кафе с подружками… она работает в бухгалтерской конторе, специалист по аудиту. И когда она ходила с подругами — фото были всех троих вместе. И потом… взгляни — это же ужин, а не обед. Обычно фотографии она делала во время перерыва на обед, за бизнес-ланчем в кафе. Но эти — сделаны вечером и в ресторане. В дорогом ресторане. Госпожа Пак Минчэ ранее не ходила в такие рестораны. В то же самое время… — она листает фотографию на планшете, показывая следующую: — в этот самый вечер в этом ресторане была вечеринка сотрудников «Джи Ай Компани», которые отмечали начисление годовых бонусов и… — она показывает фото, на котором изображена группа счастливых офисных сотрудников. Увеличивает ее, приближая верхний угол, где за рукой одного из менеджеров — виден дальний столик.

— Качество фотографии позволяет нам… — изображение приближается и наконец становится видно тех, кто сидит за дальним столиком. Лиц не разобрать, но то, что за столиком сидят женщина и мужчина — в этом нет сомнений.

— То есть мы уже знаем, что в тот вечер госпожа Пак была не с подружками, а с мужчиной. — делает вывод Кири: — и если бы это фото было единственным… впоследствии госпожа Пак довольно часто стала фотографировать столы с едой и двумя чашками, но никогда в объектив камеры на ее телефоне не попадался тот, кто сидел рядом. И… вот. Эти фотографии были сделаны спустя три месяца после той встречи в ресторане. Госпожа Пак взяла отпуск на работе и поехала на курорт. Но не на Сокчхо или там Каннын, нет. Госпожа Пак полетела в Швейцарию, на горнолыжный курорт. А ведь до этого она не могла позволить себе даже отдых на наших курортах. А тут — Швейцария. И… вот фото. Счастливая госпожа Пак сидит на террасе с видом на горы, перед ней столик, и на столике… верно, две чашки с кофе. На этот раз — не селфи. Возникает вопрос — а кто же ее фотографировал?

Бон Хва смотрит на фотографию, на которой в объектив камеры улыбается молодая женщина в красно-белом горнолыжном костюме. Это мама Су Хи? На вид ей лет двадцать-двадцать пять не больше. И почему она такая красивая? Су Хи на нее совсем не похожа. Тем временем Кири-сан продолжает:

— Вот — видео, как она учится кататься на лыжах, учится спускаться плугом, подтормаживая рантами на лыжах — и… — она запускает видео. На видео женщина в горнолыжном костюме расставляет ноги, делает неловкое движение и… падает. Камера на мгновение переворачивается и изображение гаснет. Кири — останавливает видео и отматывает назад — на долю секунды. В кадре становится видно… что-то. Но что?

— Это рука того, кто держит камеру. — поясняет она: — Это — плечо. Видишь? Горнолыжный костюм синего цвета. Неприметный такой. Реципиент не любит привлекать внимания. Но несмотря на то, что он неприметный, это — дорогой костюм. Кстати… будешь смеяться, но для горнолыжного костюма неяркие и неброские цвета — скорее исключение. Эти костюмы всегда яркие. Всегда контрастные. Как правило для того, чтобы лыжника было видно издалека. Так что, выбрав простой темно-синий цвет наш реципиент попал пальцем в небо по самый локоть. Потому что в таком костюме он как раз выделяется на фоне всех этих… — она перелистывает изображение: — вот например. Фотография с отдыха супругов Штрошерер, этнических немцев, проживающих во Франции, которые выбрались на этот курорт на годовщину свадьбы. Взгляни на склон позади них — видишь? Много людей, популярный курорт и… единственная фигура в темно-синем комбинезоне. Да, рядом с ним — красно-белый костюм госпожи Пак. Можно приблизить, но лиц мы все равно не разберем. Впрочем, нам и не нужно. Потому что господин Чжун, как выяснилось — в тот самый период отдыхал на том же самом курорте. Но в отличие от госпожи Пак — он не делал никаких снимков. Однако жена господина Чжуна, госпожа Чжун Ги Сок, выложила в сеть фотографию сборов своего мужа с подписью «помогаем папе собраться на отдых. Он заслужил!» и… вот, пожалуйста. Среди его вещей — тот самый темно-синий горнолыжный костюм. Совпадение?

— Значит папа Куоко и мама Су Хи — любовники? — говорит Бон Хва, почесав затылок.

— Косвенных признаков, указывающих на это — сотни. — кивает Кири: — Вот, например, фотография, которую госпожа Пак сделала в ресторане горнолыжного отеля там же, в Швейцарии. Видишь? Сейчас я приближу… — она разводит пальцы на планшете, увеличивая изображение: — вот, видишь? В отражении на бокале видна мужская рука… и — вот! Кольцо на ней. На основании этой поездки уже можно сделать вывод что госпожа Пак поехала не одна, поехала с женатым мужчиной. В тот период времени в отеле «Пистис София» останавливались еще двое граждан нашей страны, но они были семейной парой. Кстати, вот еще — госпожа Пак выиграла в конкурсе караоке внутри отеля на вечеринке и… вот фотография с вручения приза. Отель на своем сайте размещает эти фото, в разделе рекламы. На этой фотографии… — она снова увеличивает ее: — наконец видно лицо ее таинственного спутника. Фотография была сделана профессионалом на хорошую камеру и… вот! Пожалуйста, господин Чжун, который «заслужил отдых». Я бы привела тебе еще сотни фотографий и видеозаписей, но… особого смысла в том не вижу. Потому что господин Чжун развелся со своей женой спустя год после того, как познакомился с госпожой Пак. Так что… Чжун Куоко имеет все основания полагать что мама Пак Су Хи — разлучница. И… как она там сказала «твоя мама шлюха»? Большинство бы с ней согласилось.

— А ты? — задает вопрос Бон Хва и Кири хмурится, не понимая вопроса.

— Что я? — переспрашивает она.

— Ты что об этом думаешь?

— Что я думаю? Ну… на мой взгляд это все бред. Если тебя мама Су Хи обидела, ну так ступай с ней разбирайся, чего ты ее дочку гнобишь? И, кстати, средняя школа, в которую ходила Су Хи, была муниципальной. А вот Куоко всегда училась в частных. После того, как отец Куоко развелся с ее мамой, она осталась жить с матерью. Что не удивительно — она все-таки девочка. Ее отец, судя по всему, хотел наследника, ведь господин Чжун — это человек, который является генеральным директором предприятия, которое содержит заводы по переработке мусора в окрестностях столицы. Бизнес, который прямо спонсируется из карманов налогоплательщиков. Мусорный Король — так его называют в прессе. И не смейся, мусор — это очень большие деньги. Дважды — сперва государство платит тебе за утилизацию, а потом ты, перерабатывая его, получаешь дополнительную прибыль. Деньги не пахнут в конце концов!

— Погоди, так отец Куоко развелся с ее мамой и теперь живет с мамой Су Хи?

— Там все сложнее, — качает головой Кири: — они живут по отдельности и на фотографиях мамы Су Хи до сих пор нет следа господина Чжуна. Но госпожа Пак Минчэ уволилась из своей фирмы по аудиту, нашла другую работу… как ты думаешь, где?

— На мусорном заводе?

— Если говорить грубо, то да. Она создала фирму, которую и возглавила, стала независимым аудитором. Однако первым же клиентом этой фирмы стало предприятие господина Чжуна. И это сотрудничество позволило госпоже Пак купить новую квартиру, завести автомобиль класса люкс и устроить дочку в престижную школу.

— В которой ее обижают. — подводит итог Бон Хва.

— В которой ее обижают, — соглашается Кири: — судя по всему, мама у Су Хи — очень деятельная и амбициозная. Мать-одиночка, которая работает в конкурентной среде… она сражается за свое будущее днем и ночью. Она очень заботится о том, как она выглядит, у нее много работы, а еще она продвигает свои личные отношения с господином Чжуном и на дочь времени скорее всего не остается. Я такое видела, — машет она рукой: — бедная девчонка. На всех фотографиях у нее печальное лицо. Ну… оно и понятно. Что делать будешь, Шерлок Холмс? Ой, это же я Шерлок Холмс, я же все раскопала. Тогда ты — доктор Ватсон?

— Я… у меня есть план. — говорит он, не желая признаваться, что план — Старшего. Впрочем, Кири не знает о Старшем и слава богу.

— Ну и хорошо. А то у меня сердце кровью обливалось, пока я видео смотрела. Все-таки школота такая жестокая бывает. — говорит Кири: — Я уже думала, что могу опубликовать это видео в сети и всех порвет. Но… как бы хуже не сделать. Девочке после такого видео — не жить. Даже если фамилию сменит и переедет. После такого обычно из окна прыгают. На нее всю жизнь будут смотреть как на… ну ты понял.

— Понял. Как не понять. — как именно на нее будут смотреть он знал. На него самого так смотрели. Действительно, чем такое терпеть — проще уж с крыши вниз шагнуть. Раз и все… «и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений…»

Он мотает головой. Ему грустно и тяжело. После того, как Кири ушла, он — вернулся в школу, установил камеру, дождался окончания уроков и притаился в закрытом снаружи соседнем помещении с мобильником и «бумагой Ришелье» в кармане.

И вот сейчас, когда он сидел и бездумно смотрел на экран мобильного телефона, который показывал соседний кабинет, клубную комнату мучителей Су Хи — у него на душе было гнусно. Как будто он в грязи вымарался с ног до головы. Но почему? Он же не издевался над ней, это не он мстил ей за своего гулящего отца, не он заставлял ее сгибаться подставкой для ног, не он стряхивал пепел сигареты ей на голову, прямо на волосы, не он толкал, пинал и унижал ее, не он заставлял ее раздеваться и принимать разные позы, держа при этом пальцы знаком «V» — виктория, делать ахегао. Все это — не его вина. Он тут ни при чем. Это все — они. Чжун Куоко — в первую очередь. Ее парень, Генхи, который все это поощряет, все остальные члены клуба. Да и клуб этот создан специально для того, чтобы они после школы могли время вместе провести и в качестве бесплатного развлечения — поиздеваться над Су Хи. Так что он тут ни при чем. Виноваты они. Да и сама Су Хи — тоже виновата, раз дает над собой издеваться! Она же сама их во всем слушается! Хотя бы сопротивлялась, но нет: сказали раздеться — разделась. Сказали стать подставкой для ног — стала. Как ее защищать, если она сама не желает защиты?!

В коридоре послышались шаги и голоса, чей-то громкий смех. Он бросил взгляд на экран. Дверь в соседнее помещение приоткрылась и в нее втолкнули Су Хи. Она полетела на пол, раскидывая учебники, которые прижимала к груди. Полетела, разбросала, и вот так и осталась на полу — словно нелепая клякса. Вслед за ней в помещение заходит ее мучительница Куоко и еще одна девушка. Ее зовут Сина. Он знает их всех, кто они, кто их родители, чем они занимаются и где живут. И больше всего его поражает, что все они — обычные. Никто из них не является кровавым маньяком или психопатом, так почему они так легко позволяют этому — случаться на их глазах?!

Бон Хва — выпрямился. Он вдруг понял почему ему так плохо сегодня.

— Не вздумай, малыш. — предупреждает его Старший в голове: — Сядь, прижми жопу!

— Я — понял. — отвечает ему Бон Хва: — Понимаешь, Старший, я — понял.

— Что ты понял?

— Что если я не вмешаюсь, если я — позволю этому случиться снова, то я ничем не буду отличаться от них! Они — такие же. Точно так же — смотрят и ничего не делают. Понимаешь?

— Успокойся, малыш. Ты не такой. Ты делаешь это для того, чтобы помочь ей. Ты ведешь запись с камеры для того, чтобы можно было предъявить это в полицию. В суд. У вас разные мотивы. А она … она терпит уже год с лишним, один день не сыграет никакой…

— Ты продолжаешь это повторять! Каждый день в таком… нет. Су Хи больше не проведет ни одного дня вот так.

— Малыш… один день ничего не значит для нее. Это нужно для того, чтобы….

— Может для нее это ничего и не значит. Но это значит для меня! — Бон Хва встал и спрятал телефон в карман. Направился к двери.

— Стой. Ты сейчас разрушишь все, над чем мы с Юной и Кири работали два дня. Ты просто перевернешь все к черту. Это… неразумно.

— Плевать. Я сделаю это — с тобой или без тебя! — он почувствовал, как в груди что-то обрывается. Делать что-то без Старшего, без его поддержки и одобрения, самому было страшно. Непривычно. Но… он стиснул зубы и взялся за дверную ручку.

— А ты вырос, малыш… — в голосе Старшего прозвучала непривычная печаль: — вырос. И начал думать самостоятельно. Ну что же… если таково твое решение… ты точно хочешь этого?

— Совершенно точно. — он вдруг понял, что Старший — не собирается его бросать.

— Что же. Ты — идиот, малыш. Ладно, пошли выручать, в конце концов барышня в беде. Иногда я начинаю забывать каким я стал старым. Это твой бой, малыш. Ступай уже.

— Старший?

— Хорошая у тебя мама, малыш.

— Спасибо. — Бон Хва открывает дверь и шагает в коридор. Он торопится, он почти бежит. Два шага в коридор, семь шагов по коридору, а вот и дверь, он дергает за ручку. Заперто. Он оглядывается по сторонам в поиске чего-то тяжелого, ему бы огнетушитель… но его нет. Он вспоминает как его учил Старший — перенести тяжесть чуть назад, рывком поднять ногу, сгибая в колене, и выбросить вперед! Удар — чуть выше того места, где находится язычок замка… дверь в месте удара трескается, она не сплошная, клееная из тонких листов пластика.

Из-за двери слышны возмущенные крики, а он — отступает на шаг и примеряется к двери во второй раз. Наверное, он поступает сейчас глупо. Даже наверняка. Наверное, нужно было все сделать так, как надо, и послушаться Старшего. Но почему-то — в первый раз за день — он чувствует себя хорошо.

— А ну, открывайте, суки! — весело кричит он, занося ногу для удара.

Глава 21

— Ты кто такой? Чего творишь?! Совсем с ума сошел?! — дверь клуба PKG распахивается настежь и за ней обнаруживается высокий парень. Бон Хва знает его, это некий Гванхи, его отец — владелец сети ресторанов, а еще среди второгодок его зовут «Король Гванхи» — за царственную манеру оглядывать своих подданых. По крайней мере так пишут про него восторженные поклонницы. Да, у него были поклонницы, что и не удивительно. Он — высокий, красивый, богатый. В отличие от Бон Хва, который был только высоким… и то ниже Гванхи на пару сантиметров.

— Инспекция деятельности клубов. — Бон Хва толкает его в грудь и проходит внутрь мимо него. Гванхи от возмущения аж воздухом подавился, но Бон Хва сейчас не до него. Он проходит внутрь и оглядывает открывшуюся перед ним картину.

Су Хи — на полу, ее волосы разметались во все стороны, тут же раскиданы ее тетради и учебники.

Над ней стоит Чжун Куоко, она упирает руки в бока и смотрит на него в упор. Во взгляде — недоумение и негодование. Как он смеет?! — словно написано у нее на лице. Кроме этих двоих в клубе есть еще один парень, который сидит перед телевизором с джойстиком от игровой приставки в руке. Парень обернулся и в свою очередь — смотрит на него.

Бон Хва — молча проходит и наклоняется над лежащей Су Хи. Она — вздрагивает и отворачивается от него. В груди начинает разгораться яростное пламя. Он собирает учебники и тетради в ее портфель и протягивает ей руку.

— Вставай. — говорит он: — пошли отсюда.

— Но… — она не протягивает руку в ответ, она просто сидит на полу и кидает взгляд исподтишка на Куоко и Гванхи. Такой, словно просит у них разрешения или защиты. Как будто оправдываясь.

— Эй! Ты кто еще такой?! — наконец приходит в себя Гванхи: — Ты что себе позволяешь? А?! А ну-ка подошел сюда и извинился перед старшими! Охренел?!

— Вставай и пошли отсюда. — Бон Хва старается контролировать свой голос, хотя в груди у него бушует яростный пожар: — Ну?!

— Но… — Су Хи повинуется прямому приказанию и встает с пола, встает сама, не опираясь на предложенную руку, встает и стоит, опустив руки и глядя в пол.

— Ты! Кто ты такой?! Ты чего, глухой?! — Гванхи делает шаг вперед и хватает Бон Хва за рубашку, притягивает к себе, вернее — пытается притянуть. Бон Хва сбивает его руку в сторону.

— Руки убрал. — говорит он, чувствуя, что вот-вот сорвется: — Руки свои убрал, скотина.

— Да ты совсем оборзел, первогодка! — Гванхи замахивается и в этот момент в голове у Бон Хва что-то срывается и щелкает. Прежде чем Гванхи успевает нанести удар — он будто взрывается! Мощный импульс, так как и показывал ему Старший — от бедер, через плечо, рука летит как плеть и сжимается в кулак у самой цели!

— Тунц! — голова Гванхи откидывается назад, Бон Хва чувствует, как удар отдается в костях предплечья. Гванхи — начинает заваливаться в сторону, но прежде, чем он успевает упасть — Бон Хва наносит ему еще один удар! И еще! Каждый — отдается в костях, он бьет не сдерживаясь, бьет куда попадет, не просчитывая последствия, бьет в белое пятно лица Гванхи. Слышится девичий крик, глухой удар от падения Гванхи на пол…

Бон Хва — оборачивается, в его крови бушует адреналин, он готов драться. Сейчас — кто бы не вышел против него — он не побежит, не дрогнет, он бросится навстречу.

— Ну?! — говорит он срывающимся от ярости голосом: — Кто еще? Ты?! — он тычет пальцем в парня, который играет на приставке. Парень молча поднимает руки, качая головой.

— Что ты себе позволяешь?! — кричит на него девушка по имени Куоко: — Ты убил Гванхи! Ах ты! — и она делает шаг вперед, замахиваясь своим кулаком. Он молча подается вперед, глядя ей прямо в глаза, и она отступает, опускает руку.

— Только попробуй, — говорит он: — только попробуй. А ты… — он поворачивает голову к стоящей Су Хи: — Взяла свой портфель и пошли отсюда. Быстро!

— Д-да! Конечно! — она подхватывает портфель и убегает за дверь, только юбка в воздух взметнулась.

— Ты что, за ней пришел? — лицо Куоко искажает усмешка: — Так ты — влюбился в Убогую? И ради этого покалечил Гванхи? Ну все, ей теперь жизни не будет, я ей устрою…

— Только попробуй. — повторяет он и делает еще один шаг к ней навстречу. Она пятится назад. Он подыскивает слова в голове. Секунду назад он готов был ударить ее, ударить сильно, так же как и Гванхи, но сейчас он понимает что делать этого нельзя. Он останавливается. Куоко, поймав момент его сомнения, тут же выпрямилась и бросила на него насмешливый взгляд.

— Ты не посмеешь ударить девушку. — сказала она: — Знаешь, что с тобой потом будет? И что будет с твоей убогой шлюхой? Кстати, если ты так уж хотел ее трахнуть, так сказал бы, я бы тебе разрешила ее попользовать совершенно бесплатно.

— Ах ты! — он шагнул было к ней, она попятилась и уперлась спиной в стену.

— Вон Ги! Ты чего сидишь! Не видишь, тут девушку обижают! — кричит она, закрываясь руками.

— Не мое это дело, — говорит парень с джойстиком в руке: — этот первогодка в свое время с Ханом за школой танцевал. Вничью. Хотя говорят, что Хан отступил. Видно же, что он — бешеный.

— Ах ты бесполезный трус! — кричит девушка и в этот момент в дверь входит парень побольше, он тащит за руку Су Хи.

— Там эта в коридоре стояла… — говорит он и тут же замолкает. Обводит происходящее взглядом, упирается в лежащего на спине Гванхи и отпускает девушку.

— Что тут происходит, — начинает было он, но Куоко — перебивает его, повышая голос.

— Бо Рам! Слава богу что ты пришел! Этот отмороженный урод ударил Гванхи и пытается избить меня! — она практически кричит.

— Если бы я хотел тебя избить, я бы тебя уже избил. — говорит Бон Хва: — Еще раз увижу, что Су Хит обижаете — пожалеете.

— Слышь, ты… — парень делает шаг вперед и поднимает руку. За это время Бон Хва успевает быстро оценить степень угрозы. В отличие от Гванхи, этот Бо Рам — плотный, сбитый, весит больше, двигается лучше… наверное занимается спортом, может даже какими-то единоборствами. Страха почему-то нет, есть легкий азарт, ноги и руки подрагивают от избытка адреналина, все словно замедляется вокруг, заставляя его едва ли не подпрыгивать на месте от нетерпения. Так что под руку плотного парня он уходит легко, осознавая свои действия, полностью контролируя свое тело. Пятерня с толстыми как сосиска пальцами — проходит мимо. Это не удар, это скорее захват. У Бо Рам — преимущество в массе и если он занимается борьбой, то лучше к нему в захват не попадать!

Бо Рам взмахивает рукой, пытаясь схватить его за рубашку, но Бон Хва подхватывает его руку под локоть и уводит в сторону, мимо себя, закручивая противника.

— Хватит. — говорит он: — Я сюда не драться пришел. Если хочешь драться — выйдем за школу. А этот твой друг — сам напросился.

— Слышь ты! — парень разворачивается и снова набрасывается на него. Бон Хва чувствует нарастающее раздражение. И… он все еще зол!

Тем временем здоровяк сгибается и прет на него, расставив руки и растопырив пальцы. Точно борец — мелькает в голове, наверное сырымщик, судя по тому, как наклонился и растопырил пальцы, ребята из дзю-до или хапкидо стоят выше, это же стойка из национальной борьбы. Попасться ему в лапы — пиши пропало, проход в ноги, повалит и будет сверху накидывать, пользуясь преимуществом в массе.

Время привычно замедляется и он, опираясь рукой на шею противника, выбрасывает вверх и вперед колено! Слышится отвратительный хруст, колено словно врезалось в тугой и тяжелый резиновый мяч!

Едва лишь он опускает ногу, касаясь пола, как время снова начинает нестись вскачь. Бо Рам хватается за лицо и падает на пол, не издав не звука.

Он же хватает Су Хи за руку и тащит за собой, на ходу бросив тяжелый взгляд на Куоко. Та сглатывает и машинально отшатывается в сторону. Но они уже снаружи. Он тащит за собой Су Хи, ее рука в его руке, словно тоненькая тростинка, маленькая и холодная.

— Поздравляю, малыш. — говорит Старший: — Сегодня был твой первый раз. Обычно я не одобряю импульсивные действия… да и сейчас тоже не одобряю. Но… когда-то нужно становиться мужчиной, в конце концов.

— Я дверь сломал. И… наверное нос этому. Может даже два.

— Да и хрен с ними. Что они тебе сделают? Из школы выгнать не могут, ты уже в курсе. А все остальное… как с гуся вода. Эта их система, что все происходящее в школе — всего лишь «шутки одноклассников», сработает тут против них. И это я про бумагу Ришелье не говорю. Так что… все правильно сделал.

— Но… — Бон Хва оглянулся на девушку, которую он тащил за собой. Су Хи молча шла за ним, не делая попыток высвободится или протестовать. Как говорит Старший — «выученная беспомощность». Он ее вообще сейчас куда угодно увести может и сделать что угодно. Эта мысль пугала. Неужели она всегда такая была? Неужели, что бы он ни делал — он ее не изменит?

От этой мысли он разозлился. Ну и пусть, подумал он, ну и ладно. Это ее жизнь и ее ответственность, если хочет такой всегда быть — пусть будет. У него поставлена четкая задача — чтобы такого в школе не было и все. И в его смену такого не будет, а что он еще может?! Да, подраться он может, но и только. Может они и оставят ее в покое — в школе. Но вне школы…

— Успокойся, малыш. Знаешь, есть такая притча. Про то, как один мальчик ходил по берегу после отлива, подбирал морских звезд и бросал их в море. Его увидел старик и спросил: «Что ты делаешь, мальчик?» Мальчик сказал: «Бросаю звезды в море, чтобы они не погибли». Старик сказал: «Оглядись. Весь берег усеян этими морскими звездами, их миллионы. Бросая их обратно, ты ничего не изменишь. Ничего не изменится — независимо, делаешь ты что-то или нет.» Мальчик остановился, задумался, взвесил в руке морскую звезду и ответил: «Изменится. Для этой звезды — все изменится.» И бросил ее в море. Понимаешь, о чем эта притча?

— Как морские звезды могут умереть во время отлива? Эта притча сама по себе — бред какой-то!

— А ты отрастил себе зубы, малыш. — усмехается Старший: — Еще чуть-чуть и я тебе уже не буду нужен. Но вообще ты прав. Притчи никогда не отражают всю глубину жизненных ситуаций. Так, например, в этой притче есть и другой финал… даже три финала. Например, о том, что старик прислушался к мальчику и присоединился к нему, бросая морских звезд в море. А потом к ним присоединились еще люди. Эта мораль была бы о том, что даже один человек может изменить все. Следующий финал был бы о том, что морские звезды действительно не умирают при отливе, а значит все их усилия были бесполезны. Но… есть и другая мораль, малыш. Этот мальчик вырос. И стал человеком, который никогда не проходил мимо нуждающихся в помощи. А ведь тогда, на том берегу он мог послушаться старика и перестать помогать, очерстветь сердцем. Понимаешь, возможно морской звезде было все равно, она бы не умерла, как ты и говоришь. Возможно, он бы не изменил ничего в круговороте приливов и отливов, но совершенно точно он бы изменил что-то в себе, отказавшись от попытки помочь. Так что… когда ты сделал то, что сделал, ты сделал это не для нее, малыш. Ты сделал это для себя.

— Для себя? — Бон Хва понял, что Старший — прав. Он сделал это не для Су Хи, он сделал это для себя, для того себя, которого травили в младшей школе. Сделал то, на что у него никогда не хватало духу тогда. Сумел постоять за себя, выпрямил спину, стиснул зубы и отстоял себя.

— Куда мы идем? — тихий голос из-за спины. Ах, да, Су Хи. Девочка-жертва. Завтра у него будет очень много проблем, наверняка госпожа Мэй будет недовольна тем, как он решает проблемы, наверняка его вызовут в учительскую, может быть будет беседа со школьным психологом… но это завтра. Сегодня он все сделал правильно.

Он останавливается и смотрит на нее. Обычная девушка. Ничем не выдающаяся. Мятая юбка, мятая рубашка под пиджаком. Рукав запачкан, пуговица на рубашке оторвана… и когда успела? В глаза не смотрит, смотрит вниз, руки… ах, да, он все еще держит ее за руку! И она не делает никаких попыток освободиться. Он сглатывает и отпускает ее руку. В висках все еще колотится адреналин, требуя от него действия, но он видит, что она напугана. Нельзя на ней срываться…

— Су Хи, — говорит он: — у меня есть задача. Или цель. Как сказать? Неважно. В общем задача у меня такая, чтобы никто тебя в школе не обижал. Э… в школе и за ее пределами. — уточняет он, понимая, что Куоко и ее компания вполне могут устроить Су Хи ад и вне школы.

— Меня никто и не обижает! — говорит она. Говорит убедительно, даже слишком. Эмоционально, горячо. Так, как говорит воришка, пойманный за руку: «Я и не собирался ничего красть!».

— Да как же так! Я же видел, что ты на полу лежала! А эта Куоко стояла над тобой и…

— Неправда! Она просто хотела помочь, а ты ворвался! И Гванхи по лицу ударил! И братика Бо Рам тоже! И на Куоко накричал!

— Что? — Бон Хва в недоумении. Он же видел…

— Как я и говорил, — вздыхает Старший: — морские звезды не гибнут во время отлива. Она уже привыкла к… этому. Ей проще выбрать привычное зло, чем неизвестное. Она — слишком правильная девочка.

— Как так?! Если она — правильная, то почему терпит?!

— А это как раз паттерн поведения правильной девочки, малыш. Терпеть. Ролевая модель идеальной дочки, ученицы и жены в будущем — терпеть. Не выносить сор из избы. Быть всем удобной.

— Но они ведь ее обижали! Даже сигаретами прижигали! Может насиловали…

— Вряд ли насиловали. Издевались — это да. Но деньги не отбирали и не насиловали… потому что вот такие вещи — уже точно уголовная ответственность. И за такое, если станет известно, по голове не погладят. Эта Куоко — не дурочка, они над ней издеваются, это да. Но в уголовку не лезут… хотя… кто его знает. Эта Су Хи и правда идеальная жертва, не сопротивляется, делает все что скажут. Такое поведение поощряет агрессора.

— И что же делать? — Бон Хва смотрит на Су Хи, которая отводит взгляд в сторону и чувствует себя погано. Теперь это он — агрессор?

— Что делать? Взгляни на это с другой стороны, малыш. Действительно у тебя нет задачи перевоспитать Су Хи и всю эту группу несовершеннолетних эсэсовцев. У тебя простая задача — прекратить травлю. Это тебе под силу. Для начала следует заручиться поддержкой самой Су Хи, а потом…

— Но если она не хочет?! Она же ясно сказала, что…

— Она сказала? — сарказм в голосе Старшего заставил его поморщиться: — Она сказала? То есть, вот эти ребята плевать хотели на ее мнение, а тебя оно внезапно стало интересовать?

— Но если я буду просто навязывать свое мнение, чем я буду лучше чем они?

— А кто тебе сказал, что ты — лучше? — усмехается Старший: — Ты — такой же эгоист, как и они, просто у тебя мама отличная. Воспитала тебя правильно… но от желания быть лучше и выше других нужно отвыкать, малыш. Глазом моргнуть не успеешь, как в лицемера вырастешь. В любом случае, если ты будешь спрашивать ее мнение, то… его у нее нет. Вернее есть, но она слишком испугана чтобы его выразить. А значит, ты всегда будешь в проигрышной позиции по сравнению с Куоко и компанией — они прикажут ей оттолкнуть тебя и заявление написать, что ты к ней грязно приставал и пытался изнасиловать — она напишет.

— Что?!

— Самый очевидный ход, малыш. И вот ты уже в заднице… и если учитывать ее мнение, то из этой задницы никак не выбраться. Ну уж нет, играть по правилам нету смысла.

— Но тогда как с ней…

— Очень просто. Для начала — приказать. Пока только так. Потом… потом возможно вырастить в ней человека, но это потом. У нас нет времени… а ты сегодня дров наломал, так что если она не будет на твоей стороне завтра, то у тебя будут неприятности. Не говоря уже о том, что госпожа Мэй будет недовольна. Вряд ли ее бумага покроет драку в школе… вот инспекцию клубов — возможно.

— Пошли, — говорит он вслух: — пошли. Нам нужно поговорить. — и на этот раз он ее не спрашивает. Он — говорит, а она — склоняет голову и следует за ним. До завтра ему нужно убедить ее в том, что он на ее стороне. Или действительно лучше просто приказать?

Глава 22

Между ними на столе стоит старый керамический чайник. Темный, из обожжённой глины, почти черный после всех этих лет. Бон Хва знает этот чайник столько, сколько помнит себя. Тогда они еще жили совсем в другом районе, и мама была такой молодой, а чайник… чайник уже тогда был осколком древности, контрастом выделяясь на фоне современной пластиковой рисоварки.

Су Хи сидит напротив него на кухне, сидит напряженная, вцепившись руками в свою юбку, словно он собрался на нее наброситься и съесть как Серый Волк из сказки. Бон Хва мысленно закатывает глаза, шуточка госпожи Мэй наконец доходит до него. Серый Волк, Мистер Люпус, Оками-сама… кушать подано. Мир делится на хищников и овечек? Госпожа Мэй, будь она тут — наверняка так бы и сказала.

— Плохо ты ее знаешь, малыш. — говорит Старший и в его голосе звучит меланхолия: — Хочешь знать, как она бы сказала? Она бы сказала «мир не делится только на волков и овец, Мистер Вульф. Потому что в мире есть еще пастухи и охотники». А потом добавила бы «и мое ружье всегда при мне, Мистер Вульф».

— Такое ощущение, что ты знаешь ее слишком хорошо. — отзывается Бон Хва: — Как-то подозрительно вы друг другу подходите…

— Клевета. Инсинуации. Ладно… вот скажи, ты зачем эту жертву школьного насилия к себе домой приволок?

— А куда? В кафе об этом не поговоришь. А в лав-отель я не пойду!

— Ну и зря. Могли бы провести беседу с ней куда как предметнее. Привязать, намазать хорошенько маслом и…

— Старший!

— Хорошо, хорошо. Не буду. Но позволю себе заметить, что исцеление душевных ран вполне возможно через хороший секс, конечно же под наблюдением специалиста. Опытного и квалифицированного специалиста. Секс — это тебе не на заборе рисовать, это великий уравнитель… в плане гормонов, конечно. Так что, если бы у тебя под рукой был такой специалист… о! Так он у тебя есть! Это ж я! — веселится Старший. Бон Хва искренне не понимает причины его веселья, в конце концов перед ним стоит нелегкая задача — убедить Су Хи принять его сторону. А она пока отказывается. Отрицает что над ней издевались, говорит, что все в порядке и что он неправильно все понял и что эти вот сволочи из клуба — ее друзья. Мол пошутили и все.

— Я же тебе говорю — бесполезно. — вздыхает Старший: — У нее настолько это все в кровь въелось… она привыкла жить со страхом, а этот страх потом трансформировался вот в… это. Смотри, никто не хочет признавать, что он неправ. Или что он трус. Или что идиот. И чем больше человек переносит из-за своего упрямства — тем труднее его переубедить. Эта девушка перенесла такие унижения в течение целого года, что одна только мысль о том, что все было зря, повергает ее в ужас. Не знаю, почему она терпит, но… скорее всего она терпит не из-за себя. Из-за себя так терпеть не будешь. Вся эта жертвенность… зуб отдаю, что она из-за близкого человека. Скорее всего — из-за ее мамы. Она хочет, чтобы та была счастлива и ничего не говорит. Ведь Куоко — дочка хахаля ее мамы. Наверное, она боится, что из-за нее счастье матери будет разрушено.

— Откуда ты это узнал?

— Это не точная наука, малыш, я могу ошибаться. Но я вижу, что она терпит, что она еще не сломлена. Есть люди уже сломленные, которым все равно. Но такие люди — они как куклы. Если бы она была сломлена, ей было бы все равно. А она — отстаивает свой статус-кво, уверяет нас что мы ошиблись, выгораживает своих обидчиков. Со страстью выгораживает, горячо так. Значит считает, что это ей нужно для чего-то. Ее собственной выгоды в этом не видать, одни минусы, значит делает это для кого-то. Первая мысль, которая приходит в голову — ее мама. Больше у нее близких людей нет.

— Значит она терпит, чтобы защитить маму?! Но… это же неправильно!

— Скажи это ей, малыш.

— И что же делать?

— Я уже сказал. Зачем думать? Зачем ее уговаривать? Просто прикажи и все. Скажи что иначе все откроется и… у тебя же есть сведения от Кири, верно? Вот и пригрози, чтобы тебя тоже боялась.

— Это неправильно! Я не могу угрожать ей, она и так уже… разве нет другого пути?

— Самый верный стимул, малыш, это страх. Как правило он превосходит все иные стимулы. Люди — жадные, глупые и коварные, но прежде всего — трусливые. Ты можешь подкупить их, можешь обмануть, можешь использовать их, но проще всего — запугать. Тем более такую как она — она же сама себе страхов напридумывает. Кратчайший путь между двумя точками — прямая, не придумывай себе глупостей.

— … не знаю… давай я все же попробую. — Бон Хва неохота признавать правоту Старшего. Делая так он словно бы перестанет воспринимать Су Хи как личность, как человека, а станет просто еще одним кукловодом, давящим на кнопочки и дергающим за веревочки. Он вздыхает и ловит себя на том, что вздыхает совсем как Старший…

Смотрит на Су Хи. Она — сидит напротив, вцепившись в свою юбку так, что кончики пальцев аж побелели. Она не притронулась к чашке с чаем, которую он ей налил, она не смотрит ему в глаза, она просто сидит. Напряженная так, что притронься — лопнет.

— Су Хи, — говорит он, подыскивая слова: — послушай…

— Мне нужно домой. — говорит она, глядя в пол: — уже поздно.

— Я… я оплачу тебе такси. Послушай, так дольше продолжаться не может. Все уже видят что происходит, даже госпожа Мэй из студсовета что-то подозревает… а, хотя о чем я. Знает она. Все знают. Пожалуйста помоги мне помочь тебе. Без твоей помощи я не смогу это сделать. Я могу гарантировать, что они тебя больше и пальцем не тронут, а тронут — так пожалеют. Но тебе нужно перестать плясать под их дудку. Иначе я не смогу тебя защитить, если ты примешь их сторону. Мне даже не нужно, чтобы ты давала показания или обращалась в полицию, понимаешь? Просто будь на моей стороне.

— Мне нужно домой. — упрямо наклоняет голову Су Хи.

— Послушай, — говорит Бон Хва, подыскивая слова: — я… тоже был в такой ситуации. В младшей школе. Это очень тяжело — быть совсем одному. Вот потому я и предлагаю тебе помощь. Но если ты не встанешь на мою сторону, вернее на свою сторону… да если не попытаешься защитить сама себя, то толку не будет.

— Ты тоже был в такой ситуации? — тихо произносит Су Хи, так тихо, что ему приходится напрягать слух, чтобы разобрать что она говорит.

— Тоже? Твоя мама тоже так сделала? Да?! Нет. Ты меня не понимаешь и не поймешь. — говорит она, отводя взгляд: — Я не могу ничего сделать! И ты тоже ничего не можешь сделать!

Ее лицо раскраснелось, она тяжело дышит, глядя в пол и вцепившись в свою юбку, тиская ее нещадно, так, словно та была ее злейшим врагом. Бон Хва признается себе самому, что потерпел неудачу. Он действительно ничего не может здесь сделать. Для нее он — всего лишь чужак со стороны. Он уже рассказал ей, что Студсовет на ее стороне, что у него есть знакомый адвокат и заключен договор с детективным агентством, что они вместе могут набрать достаточно материала для полиции, так что руководству школы придется считаться с этим. Что если дать делу ход и подсветить в интернете, то родители ее мучителей срочно надают своим же деткам по голове и заставят извиниться. Что он может защитить ее от нападок и физического насилия — просто провожать ее домой после уроков. Для этого им нужно будет сделать вид, что между ними что-то есть. Удивительно, но раньше при одной этой мысли он бы стал стесняться и чувствовать себя неловко, однако сейчас не испытывал такой неловкости. Соен он объяснит, что и как, а вот остальные… с остальными будет сложнее.

— На мнение остальных можешь спокойно плевать. — замечает Старший.

— Как это — плевать? — спрашивает Бон Хва.

— Как? Слюной. Как плевали до эпохи исторического материализма. — усмехается Старший: — Ну все? Убедился в том, что это проигранный случай? Ее не переубедить. Она будет цепляться за свои страхи до последнего.

— И остается только приказать? Да? Неужели нет способа убедить ее? Изменить ее мнение?

— Есть конечно, — Старший как будто бы пожимает плечами: — способ есть всегда. Вот только цена за него… и это будет не самый эффективный способ.

— Все равно. Что нужно сделать?

— Перестать говорить, малыш.

— Что? Я не понял…

— Перестать говорить. Эта девушка слышала много слов и давно перестала им верить. Взрослые говорили ей что «не стоит поднимать шум», взрослые говорили ей «это всего лишь дружеские разборки» или «детские шалости одноклассников». Ровесники говорили ей что она «делает из мухи слона» и «тебе никто не поверит». Студсовет во главе с госпожой Мэй тоже не собирается пачкать руки, верно? А ведь госпожа Мэй на вступительной церемонии говорила, что «моей целью является благополучие всех учащихся и здоровая атмосфера в школе», а еще — «как заместитель главы Студсовета я обещаю, что приложу все усилия для этого». Нет, словам эта девушка уже не поверит. Прекрати говорить, малыш и начни действовать. Она поверит только тогда, когда увидит, как ты стараешься. Для начала — продолжи гнуть свою линию. Защищай ее несмотря ни на что, продолжай делать это изо дня в день и однажды… кто знает, может она услышит тебя.

Я… понял тебя, Старший. — Бон Хва смотрит на Су Хи и вздыхает. Что же…

— Извини, что я настоял на нашем разговоре, это было невежливо. Я провожу тебя домой. — говорит он, вставая.

— Н-не надо! Я и сама могу… — вскакивает с места Су Хи и поспешно кланяется: — спасибо за гостеприимство!

— Сейчас уже поздно и… — но Су Хи уже стоит в прихожей, надевая туфли. Кланяется, бормочет скороговоркой принятую формулу прощания и открывает дверь наружу. Бон Хва — спешит за ней, на ходу натягивая обувь, уже поздно и он не может отпустить ее домой одну…

Су Хи останавливается сразу за дверью. Бон Хва поворачивает голову по направлению ее взгляда и видит Чон Джа, которая прислонилась к стенке сразу за дверью. Она в своем мотоциклетном комбинезоне, в руке — шлем. Она курит свою длинную коричневую сигарету, выдыхая дым вверх.

— О, — говорит она, отлипая от стены: — уже все? Не хотела прерывать ваш разговор. Давай я подвезу девушку домой.

— Н-не надо! — мотает головой Су Хи: — Я сама!

— Ну… тут выбор простой. Либо я отвезу тебя на мотоцикле, либо Бон Хва пойдет провожать тебя пешком. — усмехается Чон Джа: — Если вы хотите побыть еще наедине, то…

— Хорошо! Я поеду с вами! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне! — тут же склоняется в поклоне Су Хи. Чон Джа поднимает бровь, глядя на нее, переводит взгляд на него. В ее взгляде — легкое недоумение.

Интерлюдия Чон Джа и Су Хи

Ехать на мотоцикле вторым номером — это тебе не в автомобильном кресле сидеть. Когда ты едешь вторым номером, то легче всего плотно прижаться к мотоциклисту — так, чтобы невольно повторять все наклоны на поворотах. Но эта девчонка… она упрямо отказывалась прижиматься к Чон Джа, она держалась руками за рукояти внизу сиденья, а Чон Джа знала, что второму номеру на спортивном мотоцикле всегда страшнее — ты как будто сидишь выше и не управляешь событиями. Но девчонка как будто закаменела за спиной у Чон Джа.

Чон Джа и сама не давила на газ, выбрав неторопливый стиль езды, чтобы школьница не перелетела через голову на очередном светофоре или повороте. Наконец, они приехали. Чон Джа остановилась, подождала пока девушка спрыгнет с сиденья, протянула ей портфель, который везла спереди на баке. Соскочила с сиденья сама и поставила свою «Хонду» на подножку. Сняла шлем и положила его на мотоцикл.

— Спасибо, что подвезли меня! — поклонилась девушка.

— Конечно. Слушай, это конечно не мое дело, но… — Чон Джа запустила руку в карман и вытащила оттуда смятую пачку сигарет. Ловко выбила одну и подцепила ее губами. Поднесла к кончику пляшущий огонек зажигалки. Затянулась и посмотрела на стоящую перед ней девушку, которая смотрела вниз.

— У меня недавно были крупные неприятности. — сказала она: — Не такие как в школе, нет. Намного хуже. Очень нехорошие люди преследовали меня. Не какие-то школьники, а самые настоящие кангпхэ… трое из них напали на меня ночью вон в том парке, который мы проезжали. Честно говоря, я тогда подумала, что все… конец. Нет, эти ребята не стали бы закатывать меня в бетон как мадам Вонг. Они бы заставили меня отрабатывать долги другим способом… на панели.

— А? — девушка в школьной форме поднимает голову.

— Ну да. — усмехается Чон Джа: — Говорят, что юность и красота — это тоже капитал. Но отдавать долги юностью и красотой — то еще занятие. Когда мужчина средних лет отрабатывает долги, то скорей всего он устраивается на подработку, ну или занимается чем-то не совсем законным. Девушки же… у нас всегда есть возможность отработать долги работая кисэн. Хотя… лучше бы этой возможности не было, да?

— Да! — на лице девушки вспыхивает возмущение: — Да!

— Да только кто нас слушать будет. — горько улыбается Чон Джа и затягивается сигаретой: — В ту ночь, если бы не твой одноклассник… скорей всего меня бы заставили «выплатить первый взнос». Прямо в парке на лавочке. Разложили бы на троих… а может увезли куда. Кто знает? Но твой странный одноклассник, мистер Хайд и доктор Ботаник в одном лице, появился из ниоткуда и спас меня. И даже ничего за это не потребовал. Ну то есть… он мог бы. И у меня не хватило бы духу отказать ему той ночью. Но он ничего не попросил. И не потребовал. Даже разрешил переночевать у него и занял денег на транспорт с утра. Понимаешь, Су Хи, мир не такое уж солнечное и прекрасное место, тут порой за место под солнцем приходиться драться изо всех сил. Каждый отстаивает свои интересы и человек человеку волк. Знакомо да? Вижу, что знакомо… — она выдувает струйку дыма вверх и следит как дым растворяется в ночном воздухе.

— Ну так вот. — продолжает Чон Джа, убедившись, что Су Хи все еще молчит в ответ. Но это молчание, как будто стало… заинтересованным?

— Потом был еще один случай. Честно говоря, я думала, что этот твой Бон Хва — просто вундеркинд в плане подраться, но в остальном — такой же как и все. Пускает слюни на мое тело, когда я выхожу из душа, будто забыв полотенце… ну и все такое. Но он выручил меня и во второй раз, хотя, если честно говорить, я его подставила. Не то, чтобы сильно, но все же… и меня чуть не закатали в бетон. Он поручился за меня и потому я все еще дышу этим воздухом. Нет, твой одноклассник — он странный. Он может быть наивным как ребенок и умудренным как старик. Он может быть смешным, а может быть — страшным. Он может быть и доктором Джекилом, и мистером Хайдом, может быть кем угодно… но одно я про него знаю точно. Если он сказал, что защитит тебя, то защитит. Понимаешь? — она стряхивает пепел и поднимает голову, глядя в звездное небо.

— Иногда я думаю о том, что же делает мужчину мужчиной. Когда-то мне нравились смазливые красавчики и я даже влюбилась в одного такого… но сейчас… Сейчас я понимаю, что для меня самое главное качество в мужчине — это надежность. Бон Хва может казаться всяким, несерьезным, игривым, наивным… но за ним ты словно за крепостной стеной. Как-то… спокойно рядом с ним. Это… расслабляет. Порой слишком. Мне вот давно пора съехать и самой квартиру снимать, а я все еще рядом с ним. Не знаю почему. — она решительно гасит сигарету о каблук и оглядывается в поисках ближайшей урны.

— Зачем я тебе это говорю? — Чон Джа прячет окурок в мятую пачку, не найдя урны: — тоже не знаю. Мне показалось, что ты ему не доверяешь. Поэтому решила рассказать. Он ни разу не пытался выставить мне счет за спасение. Ни разу не попрекнул тем, что я затащила его в… неважно!

— А… — девушка в школьной форме мнется на месте.

— Что? Хочешь что-то спросить? Спрашивай. Отвечу честно.

— А… ты и в самом деле была готова… ну с ним? Он же школьник!

— Ха. Видела бы ты, как он дерется. Сразу бы вопросы отпали. — Чон Джа опирается на свой мотоцикл: — Да если бы меня из той передряги старый и жирный старик выручил бы — я бы и ему дала. Вот только… потом ничего бы не было. Рассчиталась бы и все. В конце концов, в моем возрасте и в моем положении… — она пожимает плечами: — порой не приходится выбирать. Ну да вырастешь — узнаешь.

— Я… уже знаю. — сжимается Су Хи и отводит взгляд в сторону.

— Да? — Чон Джа наклоняет голову набок: — А вот это тебе знать рановато. Расскажешь?

Глава 23

— … совершенно недопустимо! Наша школа является ярким примером сотрудничества между учениками и педагогическим персоналом, имеет многочисленные награды, выпускники нашей школы работают в престижных местах, например господи Такамаки, вице-президент «KG-групп» или же господин Юн Сок Чу, заместитель прокурора в столичном округе! Такие действия — ведут к подрыву репутации всей школы! — директор Мун еще раз посмотрел на стоящего перед ним Бон Хва и фыркнул. Бросил на стол перед собой карандаш и сложил руки на груди.

— И это после того, как мы пошли навстречу твоей матери, Намгун! Ты должен отдавать себе отчет в том, что у твоей матери не хватило бы средств чтобы устроить тебя учиться в нашу школу. В школу с повышенными требованиями и с лучшими условиями для обучения. Наш педагогический состав — все как один дипломированные педагоги, награжденные государством и имеющие высшую квалификацию! Материальная база нашей школы — три бассейна, два стадиона, спортзалы, клубные комнаты, кинозал, концертный зал, зоологический уголок, зал для занятия боевыми единоборствами, студии для танцев, музыкальное оборудование, компьютеры, тренажеры, все для того, чтобы такие как ты обучались всему у лучших! Вот на какие жертвы пошел Совет школы, когда выдал грант на твое обучение, Намгун! Ты слышишь меня?

— Да, директор Мун. — наклоняет он голову.

— И мы выдали этот грант с условием, что ты будешь следовать правилам школы! Не причинять беспокойства детям уважаемых людей! А ты! — директор Мун аж задохнулся от возмущения: — Что ты наделал?! А?!

— Прошу прощения, директор Мун.

— Просит он прощения! Зачем ты избил второгодников Чхои и Чана? Угрожал девушке?!

— Прошу прощения. Не было такого. — снова склоняется в поклоне Бон Хва.

— Как это не было?! Ты считаешь, что эти ученики могут врать учителям? Ты ворвался в клубную комнату во время проведения клубом внеклассной деятельности и избил учеников! Да еще и учеников из старших классов! Разве у тебя совсем нет уважения к старшим? Как тебя твоя мать воспитывала вообще?!

— Прошу прощения, директор Мун.

— За такое мало исключить! Нужно было тебя в полицию сдать! Ты же хулиган! Язва на теле общества! Террорист! Ни воспитания, ни уважения, ничего! Чтобы твоя уважаемая матушка была в школе завтра же! Я поговорю с ней о том, как следует тебя воспитывать!

— Прошу прощения, директор Мун, но это невозможно. Она находится в больнице.

— Пусть придет кто-то из ближайшей родни, с кем ты сейчас живешь! — отмахивается директор Мун. Бон Хва понимает, что попал. Директор Мун представить себе не может что школьник может жить один, не положено тут такое. Минхо разве что, да и тот — исключение, скорей всего над ним опекунство оформлено на какого-нибудь громилу вроде дядюшки Вана, здоровяка со шрамом через все лицо. А у него — нет никого! По идее, брат должен был бы… но брата тоже нет!

— Спокойно, малыш. Все по плану идет. Попросим Чон Джа сходить, ну или госпожу Юн, на худой конец.

— Но… разве у нее есть документы?

— Да не нужны тут никакие документы. Дальняя родственница из деревни живет с тобой пока мама болеет. Директору документы не важны, ему важно куда-то свое недовольство тобой слить. Чтобы его выслушали и покивали головой, и пообещали, что тебя накажут. Вот и все. Исключить тебя он не может, по крайней мере в этом учебном году. Неуспеваемость, или же девиантное поведение — не повод исключать из школы. Каждый ребенок должен получить среднее образование. Это из института тебя вышибить могут, но не из школы. Ты сам можешь заявление написать и скажем в техникум перевестись. Учись ты в средней или младшей школе у тебя и такой опции не было бы. А без твоего согласия и согласия твоей мамы тебя отсюда могут перевести только в учебное заведение для умственно отсталых, но для этого нужно заключение медицинской комиссии. Или в учебное заведение при колонии для несовершеннолетних, но для этого нужен приговор, вынесенный судом. Искренне надеюсь, что ни того ни другого не будет, хотя порой я переживаю за твое будущее… — голос Старшего звучит совершенно искренне, но Бон Хва уже научился улавливать малейшие нотки в его голосе и понимает, что тот снова над ним смеется.

— Что же нам делать? — спрашивает он, не обращая внимания на подначку Старшего: — К директору вызвали. Вон и классная руководительница тут и почему-то учитель физкультуры.

— Ничего не делать. Система все за тебя сделает. Если бы я был наивным дурачком и борцом за все хорошее против всего плохого, я бы сейчас руками махал и доказывал какие они сволочи и что Су Хи тут обижают и вообще, они тут всей школой буллинг и возможное сексуальное насилие покрывают. Что они — само Зло во плоти и что нельзя так. Взывал бы к совести, плакал, размазывая сопли по лицу и пытался грести против течения. Ссать против ветра и… какие есть еще аналогии?

— Вычерпать луну из колодца.

— Вот-вот. Короче ерундой заниматься. Вот вышел бы ты такой красивый и разоблачил всех. А никто тебя бы и не послушал. Потому что слышать не хотят. Система, она не терпит, когда что-то нарушает гомеостаз, все ресурсы тут же бросаются на то, чтобы вернуть утраченное равновесие. И у редких героев возникает ощущение, что весь мир против них. Нет, тут нужно действовать по-другому. Воспользоваться этой инерцией системы, понимаешь? Не воевать с ней, а использовать ее паттерны себе во благо. Да, ни директор, ни учителя не восприняли бы попытку пролить свет на буллинг Су Хи серьезно. Но! Точно так же они не восприняли серьезно и жалобы от ее мучителей.

— Как это не восприняли серьезно?! Почему тогда меня тут битый час песочат?!

— Ой, ну что ты как дитя малое… хотя, постой, ты и есть дитя малое… так, давай по-другому. Что было бы, если бы в школе труп обнаружился? Беседу проводили бы? Нет конечно. Вызвали бы полицию тотчас же. А буллинг и не дай бог сексуальное насилие, или вот в твоем случае — намеренное избиение несовершеннолетних, в общем — тоже уголовное преступление. Но все, что делает директор — разговаривает с тобой. Сейчас он с тобой поговорит, потом отпустит. Потом с тобой поговорит классная руководительница в присутствии учителя физкультуры. И все. Где ты тут видишь «восприняли жалобу серьезно»? Поставь себя на сторону обидчиков Су Хи — сидят они, как обычно, в клубе, а тут врывается какой-то щегол и раздает им люлей. И что ему за это потом будет? Просто постоять с виноватым видом у директора в кабинете? Пфф… смешно. Ах, да! Наверняка потребуют извиниться перед ними.

— Ни за что! Да я им…

— Спокойно, малыш. Мы — извинимся.

— Что?! Да…

— Да, именно. Глядя в глаза, искренне извинимся. А потом, в коридоре, еще раз дадим понять, что будем избивать их регулярно. Пусть только попробуют к Су Хи подойти. А может быть и просто так будем их бить. По настроению. Пусть привыкают.

— Но они же снова начнут жаловаться!

— Видишь ли… если постоянно кричать «Волки! Волки!», а никаких волков нет, то пастуху перестанут верить. Если они будут постоянно жаловаться, а никаких доказательств не будет… ну что же. Такими действиями они только будут подрывать доверие к себе и своим жалобам. С точки зрения директора, сейчас ты действуешь наиболее верным способом — склонил голову и извинился, все. Не кричишь, что «это все они!» и не обвиняешь всех вокруг, не скандалишь. Ты поступаешь именно так, как и нужно системе. А они — нет. И да, пускай у них богатые и влиятельные родители, но и директор себя не на помойке нашел. Давить на себя он не позволит. И ты и они — всего лишь песчинка в его глазу. И если ты не причиняешь лишних хлопот, то они… в общем, пока все идет как надо. Поверь мне. Стой, слушай с виноватым видом, когда дадут слово — скажешь, как все было на твой взгляд… скорей всего директор тебя и слушать не будет, а вот классная руководительница — выслушает. Там ты свою версию и преподнесешь. Какую именно?

— Ээ… мы просто заигрались. Мы все друзья, меня неправильно поняли. Никакой вражды между мной и Гванхи или Бо Ран нет. Я хочу вступить к ним в клуб.

— Вот молодец. — в голосе Старшего слышалось удовлетворение. Бон Хва вздохнул и склонил голову еще ниже.

— И чтобы такого больше не было! Ясно тебе?! Намгун?!

— Да, господин директор Мун!

— Ступай отсюда. — машет рукой директор, устало опускаясь в кресло: — У меня из-за тебя голова заболела. Сколько проблем, а ведь учебный год только начался. Чон Гю Ён!

— Да, сонбэнним? — это классная руководительница Бон Хва, женщина средних лет со строгим и сухим лицом, в очках и темно-синем офисном костюме.

— Пожалуйста проведите с этим учеником разъяснительную беседу. Предоставьте письменный отчет как положено в таких случаях. Господин Бо?

— Да, директор Мун. — а это учитель физкультуры, плотно сбитый невысокий мужчина.

— Сопроводите этих двоих и побудьте рядом во время беседы. Все свободны. — директор Мун откидывается в кресле и закрывает глаза, массируя кончиками пальцев виски. У него очень уставший вид.

Собравшиеся молча покидают кабинет директора, стараясь не шуметь. Выйдя из приемной, учитель физкультуры молча отошел в сторону, пропуская вперед классную руководительницу и Бон Хва.

— А он тут зачем? — гадает Бон Хва, бросив взгляд на темно-синюю спортивку с двумя толстыми белыми полосами.

— Во-первых, как способ оказать на тебя давление. Чтобы не зазнавался. Присутствие сильного взрослого мужчины всегда действует на юнцов отрезвляюще. А во-вторых, а вдруг ты и вправду хулиган и все такое? Учительница, при всем ее авторитете, всего лишь женщина средних лет, да и весит меньше, чем ты. Ну, и полагаю, сексуальные моменты тоже. Типа неприлично ей с тобой наедине разговаривать. Есть такое?

— А… ну да. — соглашается Бон Хва: — Точно. И правда. Она же незамужняя…

— Замужем за работой так сказать. Что тут скажешь.

Они наконец приходят в пустой класс и классная руководительница отпирает дверь. Все двери в здании школы — современные, из пластика и с электронными замками. Так что никто не ходит внутри школы со связкой ключей, как это было в прежних школах, где он учился. Тут — пропуск по установленному в телефоне приложению. У каждого учителя или ученика — свой уровень допуска и никаких связок ключей.

— Садись. — говорит классная руководительница, указывая на переднюю парту: — Давай поговорим, Бон Хва.

— Да, сонсэнним. — наклоняет голову он и садится на предложенное место. Учитель физкультуры пристраивается рядом на соседнюю парту, усевшись на стол.

— Что же все-таки случилось, Бон Хва? — спрашивает учительница, усевшись за свой стол и чуть подвинувшись к нему: — Ты можешь все рассказать мне. Не бойся, рассказывай все как есть.

— Классная руководительница — молодец. Даже по имени к тебе обращается. Устанавливает так сказать неформальную дистанцию и доверительные отношения.

— Вообще-то она нормальная.

— Ну так. Припомни-ка, хоть раз в классе она к кому-нибудь по имени обращалась? А? Вот то-то и оно, малыш. В этой школе профессионалы преподают. Всегда по фамилии, а вот вышли от директора и на контрасте — «Бон Хва». Я не говорю, что она лицемерка или что еще, нет. Просто уточняю что прямо сейчас тобой манипулируют. Втираются в доверие.

— И… что мне делать?!

— Позволить втереться к тебе в доверие. Открыться и все такое. Ты чего, малыш, человек же старается.

— Ээ… попробую.

— Значит так, сейчас я тебе мастер-класс проведу по тому как правильно врать. Первый урок — лучше не врать.

— Что?!

— Лучше всегда говорить правду. Но если уж нужно соврать — врать как можно меньше. В нашем случае — по фактологии говоришь все как есть. Кто куда и когда пошел, кто и кого и куда ударил. Однако меняешь мотивацию и очередность.

— Да ничего вроде не случилось. — говорит Бон Хва: — Я же к ним в клуб хотел вступить, вот и стучался. Они же сами сказали — не заперто, толкай сильнее. Ну я и толкнул. А Гванхи полез драться, стал меня бить, а потом…

— Так, погоди. — поднимает руку классная руководительница: — А почему в кабинете директора ты этого не сказал?

— Я хотел, но мне не давали и рта открыть.

— А то, что этот Гванхи и Бо Рам в жалобе написали? Что ты хотел их избить и набросился сам?

— Что? Да как бы я набросился на трех старшеклассников на втором году обучения?! Они же старшие для меня! И Бо Рам этот — вон какой большой и сильный! Что я совсем дурак, что ли, на двоих старших кидаться? Они бы мне каак накидали!

— Стой. Так что там на самом деле произошло? — учительница наклоняется вперед и внимательно смотрит на него: — Расскажи, как было, тебе ничего за это не будет.

— Так я и говорю, хотел очень к ним в клуб вступить, а они говорят — мол толкай дверь сильнее, не заперто. Если силенок не хватает дверь открыть, то ты нам не нужен. Вот я и толкнул, но видимо слишком сильно. А Гванхи-хён разозлился, как увидел, что дверь сломалась. Ну и накинулся на меня с кулаками! Стал меня бить в грудь, вот сюда… а Бо Ран полез его разнимать, вот они и… упали вместе. Бо Ран очень неловко лицом ударился… и Гванхи тоже ушибся.

— А Чжун Куоко? Девушка, которая там с вами была?

— Не знаю. Стояла вроде и что-то говорила, я не помню что. Но очень расстроилась, что эти двое ушиблись. А мне сказали, что я за все это отвечать буду, если хочу в клуб. А я хочу к ним в клуб, вот и…

— Там была еще одна девушка. Пак Су Хи. — учительница смотрит на него испытующе: — Что с ней?

— А что с ней? — вопросом на вопрос откликается Бон Хва.

— Ребята говорят, что ты на них набросился на почве ревности. К этой самой Пак Су Хи. — она смотрит на него.

— И как мне соврать об этом? — Бон хва обращается к Старшему в своей голове: — Я же не смогу! Она мне не поверит.

— Она и так тебе не верит, малыш. — усмехается Старший: — Ладно, хватит себя мучать. Давай я сам… мне все одно привычней…

Бон Хва с облегчением расслабляется, чувствуя, как контроль перехватывает Старший. Теперь он все видит, все чувствует, но как будто отстранен, нет волнения, нет страха, становится спокойно и тепло.

— Я люблю Пак Су Хи. — просто говорит он и у классной руководительницы слегка расширяются зрачки.

— Что? Извини, я не расслышала. — она машинально снимает с себя очки и начинает их протирать: — Что ты сказал?

— Я люблю эту девушку, именно потому я и хочу попасть в этот клуб. Я так понимаю, что она каждый день в него после учебы ходит, а я хочу проводить больше времени со своим любимым человеком.

— Погоди. Разве тебе не рановато испытывать такие вот чувства? — лицо у классной руководительницы начинает идти красными пятнами. Сзади неловко кашляет физрук. Бон Хва понимает, почему: тема таких вот отношений среди школьников — запретная. Никто и никогда про это не говорит вот так — открыто. Может быть между собой, но никогда — со взрослыми, даже — с родителями. И уж тем более — с учителями. Они все тут для того, чтобы получать знания и точка. Все, что не входит в эту парадигму, не замечается или пресекается. А тут школьник открытым текстом говорит, что ходит в школу не только для того, чтобы грызть гранит науки и готовиться к вступительным экзаменам в университет.

— Может быть. Но сердцу не прикажешь. — зная Старшего, Бон Хва уверен, что он только что удержался от ехидного «любви все возрасты покорны».

— И… что же мне теперь с тобой делать? — как-то беспомощно спрашивает учительница, опустив руку с очками на стол: — Это же… неправильно.

— Молодец, пацан! — на его плечо ложится сильная рука. Учитель физкультуры похлопывает его по плечу, да так, что аж шатает немного.

— Сила юности! — физрук лыбится и складывает руки на груди: — Я со своей женой так познакомился — в школе еще.

— Ир Сен-сонбэним! Прекратите подавать дурной пример подрастающему…

— Ой, да ладно вам, Гю Ён! Ничего страшного не случилось, пацанские разборки из-за девочки. Подрались, ну и ладно. Но парень — молодец! Эй, Бон Хва, а ты ей признался?

— Э… — прежде чем ответить он бросил взгляд на классную руководительницу, но она не прервала неуместный тут разговор, а как будто даже сама ждала ответа: — Да, сонсэнним. Признался.

— И что она ответила? — любопытствует физрук, наклонившись над ним: — Что?

— Ээ… пока наши чувства не взаимны. — признается он. Физрук хлопает его по плечу и кивает головой.

— Не переживай, парень. — говорит он: — Это бывает. Ты, главное, не сдавайся. Все правильно сделал, продолжай. Рано или поздно она поймет, что…

— Ир Сен-сонбэним! Что вы такое говорите! — возмущается классная руководительница: — А если девочка не хочет? А если не судьба! И вообще, это школа!

— Точно! Школа! — физрук поднимает палец вверх и обращается к нему: — Признавайся вне школы. И все остальное… тоже вне школы. Не дай бог я вас в кабинете или кладовке спортивного инвентаря застукаю!

— Что вы такое говорите! Намгун Бон Хва! Чтобы больше не дрался! Ясно тебе?! Чтобы такого больше не было!

— Гю Ён, это же школа. — машет рукой физрук: — Всегда дрались и будут драться. Меня вот больше удивляет, что второкурсники написали жалобу на первогодка. В мое время сами разбирались, без учителей. Вот же пошла молодежь… а что они в армии будут делать? Мамочку звать? В военную прокуратуру писать? Тьфу… — он качает головой: — Понимаю, что ты хотела ему лекцию прочитать, но ты на него взгляни, хубэ. Он же упрямый как черт, рогом уперся и стоит. Так что лучше время сэкономь, что толку с ним говорить… выйди-ка и снаружи подожди.

— Что? Сонбэним…

— Делай что я сказал, хубэ. Я быстро… проведу курс молодого бойца и пойдем по домам. Все, иди, иди… — физрук ловко выставил обалдевшую классную руководительницу из помещения. Повернулся к Бон Хва.

— Сколько вас таких я повидал, — сказал он и ловко намотал на кулак белое вафельное полотенце: — ты мне даже нравишься, парень. Однако урок тебе все же придется преподать. Ты все равно женщину не послушаешь, вы же как дикие звереныши, только силу уважаете…

— А вот и настоящая сила за словами директора. Я же говорил, что система на нашей стороне. — говорит Старший: — Тут все решают втихую и заметают под ковер.

— Как это система на нашей стороне?! Меня сейчас бить будут!

— Во-первых, не тебя, а нас. А во-вторых, зачем он полотенце на кулак намотал? Да чтобы синяков не осталось. Значит, скорее всего будет парочка хороших тумаков в грудь и короткая лекция на тему, «чтобы не повадно было». Вот и все.

— Но…

— Что, пару тумаков не выдержишь? Выдержишь, не сахарный. Виноват? Виноват. Получай наказание. Кроме того… что-то мне говорит, что и наши уважаемые Гванхи и Бо Рам — тоже свое получат. Чтобы неповадно было. Школьная система тут отбивает желание жаловаться и поощряет разборки своими силами. Дарвинизм во всей красе… говорят, что эта школа специально так делает — растит будущих лидеров. Так что не возбухай, а получи заслуженное наказание и возрадуйся, что обошлось именно так.

— Но!

— Сдается мне, мой уважаемый друг, что мы с тобой не в последний раз имеем дело с физруком и его Кулаком Немезиды в вафельном полотенце. Если все пойдет как надо, то еще не раз в гости заглянем… так что нужно произвести хорошее впечатление!

— Ты надо мной опять смеешься!

— Разве что чуть-чуть. Про тумаки я серьезно. Не дергайся и прими наказание как мужчина. Обожаю эту школу.

— Что?!

Глава 24

— … и все-таки это было непедагогично! — пыхтит Бон Хва, шагая по коридору: — он же уже взрослый, большой! И ударил сильно, не сдерживался!

— Сходи и поплачь в жилетку. — отзывается Старший: — Чего ты разнылся? Да тут не школа, а настоящий курорт. Правильно в частной школе все понимают и все делают.

— Как это, правильно?! А Су Хи?

— Вот сразу видно, что ты в армии не служил. Тут у вас армия обязательна для каждого мужчины, будь ты хоть триста раз чеболь или айдол. Мало кто задумывается, что это значит, малыш. Хм… ты вот хотя бы Роберта Флэнагана «Черви» почитай. Там примерно показывается, как жизнь у новобранцев в учебном лагере проходит. И я тебе скажу, там еще цветочки. Потому что по-настоящему в частях и подразделениях такой трэш порой творится, что мама дорогая. Вот это твое любимое шоу «Fake Men», где звезды и айдолы проходят обучение в учебке сил специальных операций, — это действительно фейковое шоу. Постановочное. Нет, никто не спорит, что всем этим айдолам и красоткам с красавцами тяжело. Рано вставать, делать физические упражнения, заниматься боевой подготовкой… но самого главного на этом шоу нет. Задача инструктора в учебке — сперва сломать гражданского. А уже потом, сделать из него солдата. И один из приемов — выбрать себе жертву. Самого Хренового Солдата. Недоразумение. Рядовой Адамичек Двойное Дерьмо. И оторваться на нем так, чтобы все остальные боялись оказаться на его месте. Если ты думаешь, что самый страшный зверь в армии — это сержант, то когда мы с тобой попадем под призыв, тебя будут ждать удивительные открытия, малыш.

— При чем тут армия?! Это же школа!

— Армия, школа, детский сад, коллектив садоводов-ботаников или уличная банда — принципы управления везде одинаковы. Разделяй и властвуй, как говаривал Николо Маккиавели — жалкий неудачник, которого вышибли из политической жизни, совсем как принцессу Ирулан, которой только и осталось что писать книжки. Юэ, Юэ, тысячи смертей мало для предателя Юэ!

— Иногда я ни черта не понимаю из того, о чем ты говоришь… — признается Бон Хва: — И это совсем не весело.

— Так вот, малыш, в школе, в этой элитной школе для детей богатых родителей, этих самых детей готовят к жизни. Не к существованию в идеальном обществе с идеалами и правосудием, с розовыми сферическими пони в вакууме, а именно к обычной жизни. С ее конкуренцией, с ее жесткостью и несправедливостью. Администрация школы ясно дает понять: пока вы держитесь в определенных рамках — никто вас наказывать не будет. Как и в жизни есть четкое правило — не попадаться. Запрещена сексуальная эксплуатация, никакого изнасилования или принуждения. Нельзя отбирать деньги. Нельзя наносить калечащие травмы… за это все будет уголовная ответственность. А все остальное — жрите друг друга в стенах школы как угодно. Создавайте союзы, сбивайтесь в группки по интересам, заводите друзей или последователей, заручайтесь помощью сильных, склоняйте голову перед одними и топчите других. В обычных школах вмешательство взрослых, как правило, только хуже делает, а в этой — они демонстративно уклоняются от подобного вмешательства. И правильно делают. Те, кто вырос в атмосфере жесткой конкуренции, не потеряются в жизни потом, попав в тяжелую ситуацию. Тяжело в учении — легко в бою. А в других школах детей учат дурному. Например тому, что справедливость существует. Здесь таких соплей нет.

— Но… я этого не видел. Школа как школа.

— Это потому, что ты не замечаешь. Ну и репутация у тебя установилась. Как говаривал классик, прокатилась дурная слава, что похабник ты и хулиган. А ты у нас вообще ни черта вокруг не видишь, а между тем в классе и за его пределами постоянно конфликты идут. Даже того же Ёджона вспомни, как он себя сейчас в классе ведет? Видел что у него синяк под глазом? Нет? Невнимательный ты малыш… а ведь он твой друг. Был.

— Ёджон сам виноват! Он поступил как… и вообще! И… стой, ты же про армию говорил. Что страшнее чем сержант в армии? Генерал?

— Мда. А ведь говорил, что тебя травили в младшей школе. Когда сержант орет на тебя, когда заставляет в пятый раз падать пузом в грязь, едва только ты почистишь свою форму, когда приказывает отжиматься или бежать — это все ерунда. Настоящие испытания начинаются тогда, когда против тебя весь коллектив. Твои же собственные товарищи. Для этого сержант и выбирает Самого Хренового Солдата. И вся рота получает взыскание только потому, что у рядового Двойное Дерьмо плохо вычищены пуговицы. Вся рота одевает противогазы, бронежилеты с полной боевой нагрузкой и бежит десять километров потому, что рядовой Двойное Дерьмо не уложился в норматив. Вся рота стоит полночи под дождем, распевая строевую песню потому, что рядовой Двойное Дерьмо не выучил слова. И вся рота, в полном составе, начинает ненавидеть рядового Двойное Дерьмо, понимаешь? Задача инструктора — не дать кадетам объединиться против сержантов и командиров, а сделать их разобщенной группой, где каждый за себя. И каждый боится стать следующим рядовым Двойное Дерьмо. Ты просто представь, что все твои одноклассники страдают из-за одного человека и при этом живут все вместе в бараке. Как быстро ненависть приобретет форму физического насилия? Чтобы противостоять обществу нужно иметь не только физическую силу, но в первую очередь — моральный стержень и очень много энергии. Если тебя весь день изматывают физически, доводя до полного истощения как физического, так и морального, то к вечеру никакой энергии не остается. А там ведь придется драться в туалете. Или терпеть тычки… в общем никто не хочет стать рядовым Двойное Дерьмо, потому что жизнь твоя превратится в ад.

— Но при чем тут Су Хи?!

— Школа — такое же дерьмо. В коллективе обязательно есть пария. Если нету, то коллектив его или ее назначит. Вот пришел мальчик в школу и, скажем, ширинку забыл застегнуть. Если иных кандидатов на ученика Двойное Дерьмо нет, то он и станет таковым. В данном случае под раздачу попала именно Су Хи потому, что ее мама совершила поступок, который отразился на жизни Куоко. А Куоко изначально была более популярна, а тут еще и такое событие. Все остальные встали на сторону Куоко, вот и все. Су Хи же, в свою очередь, не огрызнулась вовремя, не обозначила свои границы, слишком легко сдалась, не дав отпора. Если бы она стала себя отстаивать, то они попросту подрались бы с Куоко. Может даже ее избили бы толпой, весь этот кружок юных садистов. Но после нескольких таких стычек они бы от нее отстали. Особенно если бы она сделала такие вот драки неприятными для обоих сторон. Куоко удовлетворила бы свою жажду мести, а остальным вообще плевать было бы. Однако Су Хи выбрала путь «непротивлению злу насилием», решив искупить своей покорностью поступок ее матери.

— Как она может отвечать за поступок матери? И потом, мы же не знаем, что именно случилось. Вдруг мама Куоко была редкой стервой? — задумчиво говорит Бон Хва про себя. Он идет по коридору в сторону лестницы. Он уже давно заметил, что горячие споры и дискуссии со Старшим очень быстро переходят в такие вот спокойные обсуждения и беседы. Вроде только что спорили, рубахи друг на друге готовы были разорвать, и тут же — спокойно разговаривают дальше.

— А хрен его знает. Нашел у кого спрашивать. — отвечает Старший: — Это ж не я такое решение принял. На мой незамутненный и исключительно субъективный взгляд, это дикость и бред сивой кобылы. Но кто меня спрашивает? Кстати, имей в виду, что если кто уже попал в категорию «Двойное Дерьмо», то выкарабкаться оттуда — практически нереально. Если ты уже пария, то тут, как Алисе в зазеркалье, чтобы просто стоять на месте нужно бежать со всех сил. А чтобы куда-то попасть, нужно бежать в два раза быстрее.

— У нее сил нет так бегать. — замечает Бон Хва, вспоминая Су Хи у себя дома, как она тряслась как осиновый лист и сидела напряженная как палка, вцепившись в свою юбку. Хорошо, что Чон Джа ее до дома подвезла.

— Конечно нет. — усмехается Старший: — Откуда силы, если она все время сжимает кулаки, зубы и ягодицы. Она ж такая напряженная, что если ей куда палец засунуть — треснет пополам.

— Что у тебя за мысли, все время кому-то что-то засовывать. — поддевает Старшего Бон Хва, чувствуя себя немного на кураже. Не все же время Старшему над ним издеваться? Он тоже умеет.

— Это метафора, малыш. О, смотри-ка… какой сюрприз. — говорит Старший и Бон Хва видит, что возле лестницы стоит Су Хи, держа свой портфель прямо перед собой и неловко покачиваясь на кончиках туфлей.

— Су Хи. — говорит он, останавливаясь. Он как раз шел довести свою стратегию «тех же щей погуще влей» в уши клубным завсегдатаям, всем этим Гванхи, Бо Раму и прочим. То есть, по поручению директора школы и лично Его Величества Физрука извиниться лично перед ними. Подкрепив свое извинение словесной формулой «а если что…» и демонстрацией кулака в качестве напоминания о возможности нанесения легких и средних телесных. Сама ситуация его даже немного забавляла, он действительно, вроде как формально извиниться должен, но фактически — это же новая угроза! И это было весело, интерпретировать свое наказание именно таким образом. Тут он начинал понимать ехидное злорадство Старшего по поводу всей этой школы и ее системы взаимоотношений — лицемерие неприятно и крайне болезненно, когда ты сталкиваешься с ним лицом к лицу. Но… как же приятно, когда ты сам используешь лакуны в системе и, если что, можешь с открытым и искренним лицом сказать, что «я же извинился перед ними, как вы мне и сказали». При этом еще раз наступив на любимую мозоль и нагло улыбаясь прямо в глаза. Ну, извините, Гванхи-хён, что я вас ударил по лицу. Два раза? Ах, только один? Так я уже извинился за два, может добавить еще один? И все это — с улыбочкой. Нет, определенно у Старшего есть талант бесить окружающих.

Однако до клубного помещения он так и не дошел, потому что на лестнице стояла Су Хи и явно кого-то ждала. Кого? Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы методом дедукции определить, ждала она именно его. Неужели все-таки его вчерашние слова запали ей в душу и она приняла единственное верное решение — объединиться с ним? Стать партнерами.

— Намгун-хубэ! — поклонилась девушка: — Я… я хотела извиниться! После вчерашнего и вообще. Прости меня пожалуйста, я все неверно поняла. Ты просто хотел помочь, а я… Извини! — она еще раз склоняется в низком поклоне.

— Да все в порядке! — уверяет он ее: — Я и не обиделся! Главное, что ты на меня не сердишься. Я тоже хотел бы извиниться, я повел себя слишком напористо. Неприлично девушке в дом к парню приходить, когда он один. Хорошо, что Чон Джа потом приехала. Как, кстати, она тебя до дома довезла? Нормально?

— Да. Все было хорошо. Она — хорошая девушка.

— Честно говоря, я побаиваюсь с ней кататься. Она порой такие виражи закладывает, что жуть. И носится как очумелая, особенно как темно станет. Обожает ночью в дождь кататься, а ночью видно хуже, так еще и дорога мокрая… я ей все время говорю, чтобы осторожнее была. — говорит он и видит, что Су Хи улыбается. Едва, чуть-чуть, уголком рта, но все же улыбается!

— Что такое? — спрашивает он у нее и улыбка тут же исчезает, словно рыбешку на мелководье спугнули — вот только что она была и тут же — нет ее.

— Ничего! — торопливо заверяет она: — Совсем ничего. Я так…

— И все же? — он наклоняет голову набок: — Я сказал что-то смешное?

— Нет! Ты не смешной. То есть, не смешон… ааа… я просто заметила, что ты заботишься об этой Чон Джа, вот и все. Словно бы вы брат и сестра. Она же дальняя родственница?

— Очень дальняя. — кивает он: — Очень, из деревни.

— А так и не скажешь. Мне она показалась очень городской.

— Ну да. Она производит такое вот впечатление. Так кого ты тут ждешь? Я хотел в клуб ваш зайти после уроков и «беседы» с директором. Потому что господин физрук взял с меня слово, что я извинюсь перед Гванхи и Бо. Перед всеми. Перед тобой, тоже, кстати.

— Прямо сейчас нужно идти? Сегодня клуб закрыт. — говорит Су Хи и перебирает ногами, словно собираясь куда-то идти: — А я… я тебе ждала. — она опускает голову и краснеет.

— Вот и дождалась, значит. — говорит он, подмечая про себя что такое вот отношение и эти вот слова совсем для него нехарактерны. Рядом с Су Хи он ведет себя так легко и непринужденно, способен шутить и подначивать. А вот рядом с Соен ему как будто в глотку сухого песка насыпали. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. И все, что он произносит, кажется таким натужным и неестественным, он словно бы выдавливает слова из себя. Буээ. Буэээ.

Наверное, это потому, что Соен ему очень нравится, а Су Хи… Су Хи — это Су Хи. Она невысокая, в отличие от Соен, она все время горбится и прячет лицо, она всегда мрачная и волосы спадают, закрывая ей глаза, а еще она снова в мятой форме. Ничем не примечательная девушка. Или даже скорей девочка, потому что у Соен, при всем ее немаленьком росте — все же выделяется грудь спереди. А у Су Хи ничего не видать. Совсем. Да и ее манера все время отводить взгляд вниз и в сторону от собеседника слегка напрягает. Как будто она тебя не видит, как будто исключает из поля зрения.

— Нам… мне нужно с тобой поговорить и кое-что тебе показать. — говорит Су Хи.

— Конечно. Говори и показывай. — кивает он.

— Не здесь. Не в школе… пошли, я… это недалеко. — она посмотрела на него, он — кивнул в ответ. Они спустились по лестнице и он немного переживал о том, что его увидят вместе с ней и кто-то обязательно расскажет обо всем Соен. Хотя он вроде уже приготовил для Соен «легенду» и слова подходящие подыскал, как именно будет ей объяснять, что происходит. А еще он очень не хотел столкнуться в коридоре после уроков с госпожой Мэй, потому что первый заместитель главы студсовета — очень хотела его видеть. Только встреча с директором и беседа с классной руководительницей и физруком спасли его от аудиенции госпожи Мэй. И судя по всему, она была в бешенстве. Он хотел направиться к ней сразу после беседы с директором, но Старший сказал, что не стоит. Что сейчас госпожа Мэй слишком уж горячая. Пусть остынет. А то она наговорит, он ей в ответ выскажет… ну и понеслась. А ему сейчас поддержка Мэй Со Юн нужна — тем более, что он все это «от имени и по поручению» делает. Пусть госпожа Мэй Со Юн переспит со своими мрачными мыслями о свежевании одного Мистера Волка и выделывании шкуры на коврик в приемной студсовета — хотя бы одну ночь. Остынет. Покушает… когда люди едят — неминуемо становятся добрее. А пока лучше ей на глаза не попадаться.

С такими мыслями он следовал за Су Хи. Они спустились в холл, переобулись в уличную обувь и вышли из школы.

По пути Су Хи молчала. Он тоже не нарушал тишины, справедливо положив, что она сама все расскажет. И покажет. Она же обещала, не правда ли?

К его удивлению, Су Хи повела его окружными путями, мимо автобусной остановки, мимо магазинчиков на первых этажах зданий, дальше — на заброшенную стройку.

Увидев, куда они идут, Бон Хва вдруг подумал: а что если она хочет ему отплатить за вчерашнее? Так сказать, выразить благодарность? Вот что если она приведет его внутрь этого мрачного здания, найдет комнату, втолкнет его туда и спустит школьную форму с плеч вниз, а та — упадет к ее ногам и…

Он сглотнул, представив голую Су Хи. Зрелище, честно говоря, не возбуждало. Но и обидеть ее он не может! С другой стороны, это уж точно будет предательство Соен, если он с Су Хи… или нет? Нужно бы у Старшего спросить, какая тут ситуационная этика должна быть? С одной стороны, нельзя девушку оттолкнуть — она же ему самое дорогое предлагает, а с другой стороны, он хотел, чтобы первый раз был с той, кого он любит. И нет, менеджеры Старшего не считаются! И Чон Джа — тоже! Это все было со Старшим!

— Не голоси малыш. — раздается голос в голове: — Во-первых, если девушка пойдет тебе навстречу, то я, так и быть, возьму на себя этот тяжкий грех. Но сдается мне, что ты неверно интерпретируешь ее молчание. Смотри, она еще больше сгорбилась и осунулась, она не смотрит на тебя и по сторонам. Люди, которые хотят выразить благодарность за спасение так себя не ведут. Она ведет себя так, словно бы к страху добавилось еще одно бремя. Будто ей на плечи еще груза навалили.

— Бремя? Какое у нее может быть еще бремя? Что она еще может испытывать кроме страха и злости? — спрашивает Бон Хва и в этот момент они входят в пустое помещение недостроенного здания. В помещении много людей. Очень много людей. Все — примерно его возраста. Все выглядят очень недобро. Мрачные лица, сжатые кулаки, бейсбольные биты и деревянные боккены на плечах, расстегнутые воротники и расслабленные позы. В центре стоит Гванхи, засунув руки в карманы и глядя прямо на него.

— Что, привела? — спрашивает он и Су Хи вздрагивает от вопроса и кивает в ответ. Торопливо отходит в сторону. За спиной у Бон Хва — шорох. Он оглядывается. Дверной проем загораживают собой два старшеклассника. Одного он уже знает — это борец Бо из клуба.

— Вина, малыш. — вздыхает Старший: — Она испытывала вину.

Глава 25

— Слышь, ты, недомерок. — обращается к нему Гванхи: — Мне тут классная сказала извиниться. Ну так я сейчас извиняться буду.

По лицу Гванхи скользит нехорошая улыбка. Слова, которые он произнес, были произнесены издевательским тоном. А вес его словам придавали парни с бейсбольными битами и боккенами, что стояли и сидели вокруг.

— Смотри, какой уверенный в себе гаденыш, — говорит Старший: — но умно сработано, что есть, того не отнять. Видишь, он сразу считал, что драться ему с тобой не с руки. Потому, как и проиграть можно, особенно учитывая твою репутацию. Однако, если сейчас он тебя поломает, то ему и драться не придется.

— Ты… ты сможешь их всех побить?! — с надеждой спрашивает Бон Хва. Противников слишком много! И они вооружены. Фильмы с голливудскими героями говорили о том, что даже в такой ситуации есть шанс, что если ты — главный герой, то ты всех победишь! Но Бон Хва довольно давно уже привык к тому, что этот фильм — не про него. Он тут — второстепенный персонаж.

— Кто ж его знает. Но скорей всего это и не потребуется. Если сейчас дать возможность этому Гванхи разыграть все по его сценарию, то тебе поколотят. И унизят. Снимут все на видео. На первый взгляд это недальновидно, ведь один на один ты по-прежнему можешь ему навалять, а ходить с такой вот толпой вечно он не сможет. Тем более что большая часть этих бравых ребят не из нашей школы, видишь форму? Это муниципальная сорок четвертая. Однако… мало кто поднимается потом. Все, кого пропустили через эту процедуру макания лицом в грязь, как правило там и остаются. Драться… их тут… ага, человек двадцать. Оверкилл, как по мне. Да еще и с битами. Если просто драться, то никаких шансов. Почти никаких. Им даже нападать не нужно, просто окружить и к стене прижать, а потом — чуток подождать, пока ты не устанешь и у тебя внимание не рассеется. Или вот еще можно — камнями закидать с расстояния. Ты стоишь у стены, они — держат тебя на расстоянии взмахами бит, пытаясь зайти со стороны, а какая-то часть — просто кидает в тебя камни. Вот тут сколько битого кирпича.

— Так у нас нет выбора и нас все равно сейчас изобьют?

— Кто тебе такое сказал, малыш? — весело фыркает Старший: — Да их больше, да у них есть бейсбольные биты и деревянные боккены, но… пфф… это смешно. Все тут на уровне детского сада. Да, они могли бы победить в открытой драке, но только если будут побеждать с самого начала. Координировать усилия и действовать слажено они не умеют. И самое главное, нет никакого «они». Есть парни с сорок четвертой, видишь, они держаться слегка обособленно? Есть несколько друзей Гванхи, в том числе и Бо. Судя по всему, эти из сорок четвертой — вовсе не друзья Гванхи и Бо, а так… союзники на время. Может быть даже наемники, в конце концов Гванхи у нас богатенький буратино. А лидер у сорок четвертых вон тот, высокий парень с дикой прической… и почему у вас парни такие волосы таскают? Ему бы Соен позавидовала…

— Ну и что? Да, тут не только с нашей школы парни, ну и что? Какая разница?

— Это значит, что они — не монолитное образование. Здесь нет дисциплины, нет единой цели. Более того, даже среди парней с сорок четвертой — тоже нет единства. Это не армия, малыш, это толпа. А толпа — легко управляема.

— Ты сможешь их уговорить? Да? Даже драться не придется?! — Бон Хва воспрял духом.

— Ну нет. Что за свадьба без драки?

Он делает шаг вперед и чувствует, что его лицо искажает улыбка. Говорят, что улыбка украшает человека. Видимо эта конкретная улыбка — не украшение. Она, словно шрам, болезненно искажает лицо.

— А я смотрю тут собрались трусы и говнюки не только из моей школы. Уж про сорок четвертую я был более высокого мнения. Или вы тоже горазды толпой на одного нападать? Один на один — боитесь? — говорит он. Нет, не говорит — выплевывает слова, так, словно ему противно даже выговаривать их.

— Эй, ты! Ты чего такого говоришь, а? — с деревянного ящика тут же подрывается вихрастый парнишка с оттопыренной вперед губой. Он вздергивает голову и брезгливо приподнимает верхнюю губу: — Что ты сказал про сорок четвертую, ублюдок? А?!

— А я смотрю, Бон Хва, ты совсем берега потерял, а? — насмешливо произносит Гванхи: — Ну так мы тебя поправим. Поставим на место и разъясним тебе твои ошибки, как и положено старшим.

— Да погоди ты со своими дурацким разъяснением. Этот хрен с горы назвал нас трусами. Ты чего, малец? Да нам насрать на ваши разборки, мы тут просто присмотреть чтобы младшаки не залупались на старших. Чтобы не охреневали. Ну и потому что Гванхи нам кучу бабла выкатил, чтобы мы по разу тебя пнули. Но ты — сам нарвался. Так бы мы тебя не сильно побили, но если ты действительно хочешь раз на раз выйти…

— Конечно, — кивает он: — хоть со всеми по очереди. Раунд две минуты. Перерыв минута. Три раунда.

— Эй, ты чего, охренел? Какие к черту раунды?! Ребята, а ну — избейте его! Ну же! — командует Гванхи. Бон Хва мысленно сжимается, ну вот и все, конец переговорам. Его все же изобьют?

— Малыш, убери свои дурацкие рефлексы, отдай управление полностью. Прекрати дергаться по пустякам. Сейчас важно морду кирпичом делать, а ты дергаешься. — говорит Старший: — Не напрягайся, не сжимайся, не дергайся. Плыви по течению. Ты мне доверяешь?

— Да, но…

— Вот и заткнись. Сиди и не отсвечивай. Видишь же, что никто не подорвался. Гванхи богатый чувачок, богатый и красивый, наверное. Ни черта в мужской красоте не понимаю. Вообще, мужчина должен быть вонючим, волосатым, грубым и мускулистым. А эта вся феминность, тонкие черты лица, длинные волосы и поволока в томном взгляде — этого я не понимаю.

— Старший! Прекрати свои философствования! Что происходит?! Почему они его не послушались?

— Что? А… видишь ли, малыш, в мире мало быть богатым красавчиком, чтобы тебя слушались. Более того, если ты богатый красавчик, то начинаешь относиться к людям немного высокомерно. А люди, вот так сюрприз, не любят такого отношения. Эти вот ребята из сорок четвертой — сами по себе. Видимо он нанял их, заплатил деньги. Но… в этом возрасте ни у кого еще нет ипотеки, жены и детей. В этом возрасте деньги — это всего лишь развлечения. Никто из вас не работает чтобы прокормить семью, чтобы оплатить аренду, вообще молодежь в наши дни слишком…

— Старший!! Прекрати! Что тут происходит?!

— О. Извини. Порой меня заносит. Особенно на теме о молодежи. Ладно. Что происходит? Молодой Гванхи переоценил свою харизму и непозволительно грубо обратился к представителям сорок четвертой школы. В то же самое время я предложил им развлечение здесь и сейчас. Как ты думаешь, чьи акции сейчас выше в глазах этих ребят? Подсказка, конечно же мои. Все идет по плану, малыш.

— И вы слушаетесь его? Не ожидал от сорок четвертой. Про вас говорят, что «лучшие уличные бойцы — это две четверки», но… — он качает головой, делая вид, что разочарован.

— Кто сказал, что мы его слушаемся? — подает голос тот самый вихрастый, самый бойкий из «сорок четвертых»: — Мы — сами по себе. А здесь мы, чтобы преподать тебе урок. И как я вижу, не зря. Слишком уж много своим помелом метешь. Считаешь, что можешь что-то? Ха. Да прежде, чем говорить такие вещи, ты сперва хотя бы с младшим братиком справься. Младший Чун! Ты тут? Выйди, покажись народу!

— Я тут. — откуда-то из темного угла за спинами выдвигается человеческая гора. По крайней мере так показалось Бон Хва — что на него надвигается человеческая гора. И это школьник?! Младший?! Он был выше всех по крайней мере на голову, а то и больше. При этом — очень широк. Особых мускулов нет, он скорее полноват, но огромен! Пальцы — как сардельки, руки — как его, Бон Хва, две ноги. В обхват… он не уверен, что смог бы обхватить этого гиганта.

— Давай так, первогодка. — вихрастый присаживается на деревянный ящик и опирается рукой на свою коленку: — Если одолеешь Младшенького — считай прошел квалифи… кика?

— Квалификацию. — подсказывают откуда-то сзади.

— Да! — сияет улыбкой вихрастый: — Считай прошел это самое и тогда мы можем дать тебе возможность драться один на один. А если не сдюжишь даже Младшенького, ну тогда мы все тебя толпой запинаем и еще помочимся тебе на голову. Хотя тебе, наверное, все равно будет. Ну так что? Или сразу сдашься?

— Какие затейники. Ловкий трюк. Они просто выдвигают этого здоровяка, выдавая его за «младшего брата Балды». Вот о чем я говорю, малыш. Гванхи попытался давить на них, потому что заплатил деньги. Но деньги они уже получили и сейчас их интересует развлечение. И чем дольше жертва трепыхается — тем интереснее. Что интересного в том, чтобы быстро избить тебя? Тем более, что много ты и не выдержишь. А вот поиздеваться, сперва дав ложную надежду на «младшего брата», а потом выставив этого… человека-гору — это весело. У этого паренька в рукаве еще много веселых затей…

— Старший… ты справишься? — беспокоится Бон Хва. Увидев этого «Младшего Чуна», он всерьез испугался за Старшего. И за свое тело, чего уж греха таить.

— С этим-то? Смотри, как он стоит. Смотри, как он дышит. Смотри, как он держится. Младший Чун — не боец. Никогда не занимался спортом, тем более — боевыми единоборствами. Обычно ему и не нужно, он подавляет всех своей физической мощью и превосходством в весовой категории. Он весит, наверное, килограмм сто двадцать, а то и больше. Но главное не в этом. Посмотри в его глаза. Он не привык к конфликтам, он полноват и позволяет собой манипулировать. Сам подумай, при таких габаритах и прочем — он терпит и кличку «Младший Чун» и слегка пренебрежительное отношение. Нет, Младший Чун среди них — далеко не самый опасный противник. Если наедине и без оружия… он не представляет опасности. Разве что у него стальные яйца, бетонная глотка и он никогда не дышит.

— Э?..

— Не обращай внимания, малыш, внутренняя шутка. Самый опасный тут — это тот парень с дикой прической, что стоит у стены, сложив руки на груди и не вмешиваясь в разговор. Вихрастый тоже опасен, но не так. Видишь?

— Что?

— Теперь тебе не нужно иметь дело со всеми сразу. Теперь они для тебя — персоналии, но и ты для них — уже личность, а не безликий первогодка, которого нужно наказать. Это первый шаг. Пора делать следующий.

— Я готов. — говорит он и ставит портфель у ног. Снимает пиджак и ищет взглядом. Находит.

— Су Хи? — его голос лишен эмоций и Су Хи вздрагивает, пряча от него свой взгляд.

— Подойди сюда. — просит он. Нет, не просит — приказывает. Почему-то в голосе столько властности, что Су Хи невольно делает несколько шагов вперед.

— Присмотри за вещами. — он отдает ей пиджак, потом — портфель. Снимает через голову галстук и передает его ей в руки. Взмахом руки отпускает ее и та быстро смещается в сторону из поля зрения, склонившись едва не вдвое.

— Предательница! — не выдерживает Бон Хва: — Вот же змея! Специально нас в ловушку завела!

— Не судите и не судимы будете. Остынь, малыш, мы не прошли столько миль в ее ботинках, чтобы иметь право осуждать ее. Эти вот люди всегда имели над ней власть, а любой бунт безжалостно подавлялся. Она выбрала их сторону, потому что боится. А еще потому, что это и есть стабильность. Эти ребята никогда не обманут ее ожиданий, они исполнят все самое худшее. В ее положении она не может позволить себе надежду. Если она поверит, то потом сломается. А она и так из последних сил держится. Я же тебе говорил, легко не будет. Много, много непокоя принесет она с собою… и вообще у тебя сейчас есть свои заботы.

— Из-за нее!

— Туше. Хорошо, из-за нее. Но влезть в эти проблемы ты решил самостоятельно. Я тебе говорил, держись подальше. Не наше это дело. Но нет, ты у нас закатал рукава и рванул на выручку прекрасной барышне в опасности. Я тебе говорил, что не стоит? Говорил. А ты что? Я, Бон Хва, не могу пройти мимо творящейся несправедливости! И в белый плащ завернулся. А как делать что-то нужно, так сразу — Старший помоги. Да ты — паразит, малыш. Откусил больше, чем можешь прожевать, а как подавился — так сразу назад сдал.

— Я не сдавал! Просто она — предательница!

— Ну. То есть, так ей и надо? Что делать-то будем? Я рад, что ты пришел к какому-то умозаключению, но дальше что? Хорошо, она — змея и предательница. Кроме того, она может быть еще извращенкой и преступницей. Может от налогов уклоняться. Мы-то что делаем? Отступимся? Вот сейчас поклонимся до земли, извинимся, скажем — берега попутали, извините люди добрые? Кстати, все равно поколотят. И на голову нассут. Аммиак из одежды очень трудно выстирывать, да и в целом процедура не из приятных. Делать-то что, малыш?

— Я не знаю!

— О, вот как. Наверное я и думать за тебя должен. Я тебе так скажу, малыш, вот оно — то самое испытание, о котором я тебе говорил.

— Какое еще испытание?

— Су Хи не верит словам, малыш. Если и после этого ты не отступишься, если покажешь, что, в отличие от нее, не бросишь ее в этой ситуации, то, может быть, она и поймет свою ошибку. Людям свойственно ошибаться. Если ты не умеешь прощать, то однажды поймешь, что остался совсем один.

— Я не хочу ее прощать!

— Ну и ладно. Поговорим об этом потом. Тогда, когда перед нами не будет стоять человек-гора. Ну разве он не лапочка?

— Что?

— Ты посмотри в его глаза, ну чисто щеночек. Ладно. Так как сегодня выступаем на публике, то следует все сделать эффектно. Стильно.

Он подпрыгивает на месте и крутит головой, разминая шею. Напротив него стоит «Младшенький Чун» и глядя на него не верится, что такой может быть повержен. Разве что выстрелом из пушки. Одеть его в доспех, дать в руки палицу и перенести в прошлое — вот где он будет незаменим в бою против монгольских и японских захватчиков! Голиаф. А ведь он только школьник, значит может вырасти еще.

— Ладно. Младшенький, поломай-ка этого зазнавшегося выскочку. Но не сильно, кости ломать не нужно. Ему потом еще на коленях ползать, прощения просить. — говорит вихрастый и поднимает руку: — Раз все готовы, то… — он резко опускает руку: — начали!

Едва только рука была опущена, он метнулся к Младшенькому! Увидев его движение, человек-гора выбросил вперед правую руку, пытаясь схватить его, но он схватил эту руку за предплечье и… короткий и резкий рывок на себя, в рывке участвуют сильные мышцы спины, это движение отработано, все что для него нужно — скорость. Нужно быть быстрее чем соперник и с «мухачом» вроде Хана это бы не прошло, но с медленно двигающимся Младшеньким — получилось!

Младшенький покачнулся вперед от рывка и… выставил руки вперед, шагнул другой ногой, пытаясь удержать равновесие.

— Когда человек теряет равновесие, его тело реагирует само по себе — это рефлексы. Даже подготовленный человек реагирует естественно — выставляет руки вперед, шагает ногой. В таком вот положении он уже не сможет ударить, сперва ему нужно восстановить равновесие. С борцами было бы сложнее, эти ребята умеют использовать потерю равновесия себе во благо, могут даже бросить тебя в падении, используя эту силу. Но Младшенький — не борец. И не панчер. Он просто выставил две руки вперед, шагнул и наклонился. Знаешь, однажды у Каменной Птицы спросили — у тебя так много сильных врагов, как ты одерживаешь свои победы? Она ответила — у меня крепкий клюв, а у всех моих врагов есть глаза. Грудь, живот и спина Младшенького покрыты естественной броней — мышцами и слоем жира. Его колени в объеме как твоя голова. Бить туда — тратить ресурсы. Но голова… нокаут происходит не потому, что ты делаешь больно ударом, а потому, что мозг в черепной коробке остается на месте, когда черепная коробка смещается под ударом в челюсть. Мозг не удастся накачать, там не нарастить жира или мышц. Любой громила, получив быстрое смещение черепной коробки в сторону относительно оси вращения, получит нокаут. Сильные мышцы шеи могут слегка нивелировать этот эффект, но только слегка. И… когда человек падает, то он непроизвольно уже сжимается. Как же хорошо, что мы с тобой можем разговаривать вот так — ускоренно, а иначе ты бы ни черта не понял.

Он смещается чуть в сторону, подшагивая и перенося вес тела на другую ногу. И… боковой хук, удар «пивной кружкой», так любят бить американские профессионалы — в челюсть сбоку! Со стороны это выглядело одним слитным движением — он дергает Младшенького за предплечье, одновременно смещаясь в сторону и нанося удар.

Младшенький падает на бетонный пол, падает отключившись и даже не пытаясь выставить руки или смягчить падение. Падает так, что слышится сухой треск от столкновения затылка с полом, словно бильярдные шары столкнулись.

Наступает тишина. Все смотрят на лежащего Младшенького и стоящего Бон Хва, не веря своим глазам.

— Надо полагать мы прошли квалификацию. Теперь эти ребята будут воспринимать нас как личность. Отсюда уже можно вести переговоры.

— Все, больше не придется драться?!

— Ты что, малыш? Драка только началась. Экономим силы.

— Но ты же сказал — переговоры!

— Ээ… это будут силовые переговоры.

— Но ты же сказал — переговоры!

— Заткнись малыш.

Глава 26

— Ну? Кто следующий? — говорит он, выпрямляясь. Он стоит посредине помещения, расставив ноги, с прямой спиной и слегка вздернутым подбородком.

— Сейчас нужно работать на имидж, нельзя подавать невербальные сигналы неуверенности или усталости. Нельзя горбить спину, прятать или отводить глаза, сжиматься или вздрагивать, нельзя посылать сигнал «я жертва». Нет, нужно вести себя предельно уверенно и спокойно. Перегибать палку в «высокомерие и наглость» тоже не стоит, может неловко получиться, если тебе наваляют… но быть уверенным в себе и спокойным — только в плюс. Пойми, малыш ты сражаешься не с этими людьми, а с их боевым духом. У половины никакого боевого духа и в помине нет, это для них развлечение после школы. Если бы это было сражение, настоящий бой с профессионалами, то сейчас, пользуясь паузой нужно было наброситься на главного и постараться вырубить его, одновременно смещаясь ему за спину, разорвать дистанцию, начать контролировать перемещения противника, вывести из строя как можно больше, выпрыгнуть в окно, выматывая противника бегом по пересеченной местности. Но… тут у нас битва скорее психологическая, в чем нам очень помогают стереотипы. Какие? Кино, книги, городские байки — абсолютно все работает сейчас на нас. Образ «одинокий герой против толпы» не вытравить из набора клише в собственной голове. Да ты и сам себя так представляешь. И эти ребята… если ты будешь соответствовать всем признакам такого героя, начнут воспринимать тебя именно так. Но для этого нужно сперва показать, что ты непобедим и ваши уровни как небо и земля. В общем, блефуем, малыш. Блефуем и давим на газ.

— Кто-нибудь… ты и ты. — тыкает он пальцем: — проверьте, все ли в порядке с Младшим Чуном. Переверните его на бок, чтобы язык в глотку не запал и оттащите в сторону. — он распоряжается уверенным тоном и двое, на которых он показал невольно дергаются вперед, впрочем — тут же останавливаются и бросают вопросительные взгляды на своего лидера, высокого парня с дикой прической. Тот кивает и они бросаются вперед, склоняясь над Младшим Чуном, который даже лежа на полу был величествен. Гора плоти.

— Смотри, малыш, сейчас было красиво. Их лидер, этот Диковолосый, и сам хотел отдать такую команду, но я опередил его. В результате вышло так, будто я распоряжаюсь его людьми. Они же сперва посмотрели на него, а он одобрил мое распоряжение, понимаешь? Сказать «не слушайтесь его», а потом все равно отправить кого-то сделать то же самое, было бы глупо. В то же время, подтверждая мои распоряжения, он как будто придает мне значимости. Это конечно еще не «слушайтесь его как меня», но уже «а парень-то дело говорит». Такие противоречивые сигналы заставляют подчиненных сомневаться в своих действиях. Еще немного и это уже не будет «мы против него», а скорее «разборки среди альфа-самцов, куда лучше не лезть». — проносится в голове голос Старшего, спокойный, словно он лекцию в студенческой аудитории читает. Тем временем двое приводят Младшего Чуна в себя, тот — садится и очумелым взглядом окидывает все вокруг. Его взгляд останавливается на Бон Хва и на долю секунды ему становится страшно, что тот вскочит и наброситься на него.

— Спокойно малыш. Я же говорил, после нокаута все твои мешочки с адреналином и тестостеромном пустеют. Смываются в унитаз. Ты как будто просветление обретаешь, такое спокойствие и лень накатывает. Нежелание действовать в принципе. После нокаута очень трудно восстановить прежний уровень агрессии… а у Младшего ее и не было. Чтобы сейчас на тебя разозлиться, ему нужно с самого начала себя в кучу собирать. А у него такого опыта нет. И… взгляни в его глаза, малыш.

— А что с его глазами?

— Сейчас он боится тебя больше, чем ты его. Он уже не боец. Не думай о нем. Шоу должно продолжаться.

Младшему помогают встать и он, бросив еще один взгляд на прощание, уходит, прихрамывая.

— Сон Хун, — говорит Диковолосый: — кажется ты что-то говорил?

— А? Да… — вихрастый парнишка соскакивает с ящика: — точно! Не знаю как, но у тебя получилось одолеть Младшего. Но это ничего не значит. Ребята! Давайте все толпой ему наваляем!

— Старший!

— Спокойно. Видишь же, никто не дернулся. Это… скорее всего внутренние разборки. Вихрастый с крашеными волосами — слишком много болтает. Диковолосый пользуется ситуацией и бросает его в нас. Ему, как лидеру, любой исход на пользу. Поколотим мы вихрастого — ему будет преподан урок, в глазах остальных его акции упадут. Он нас поколотит — ну… так и должно быть. Вихрастый… как его там, Сон Хун? Он чувствует, что никакого выигрыша ему от драки со мной нет, даже если он победит — ему это не принесет ничего. Победа над Младшим пока засчитана как случайность.

— Точно! Что вы его слушаете! — звучит голос Гванхи, звучит как-то слишком высоко, он даже срывается на высокой ноте: — у нас же бейсбольные биты есть!

— Закройся, мажор. — коротко бросает Диковолосый и Гванхи, на удивление, тут же затыкается. Диковолосый же поворачивает свою голову к вихрастому Сон Хуну и тот бледнеет и сглатывает.

— Эй, первогодка! Хорошо, ты прошел ква… как там ее? В общем, чтобы до босса дойти тебе нужно будет сперва одолеть всех остальных! Минджи, Минджун! Покажите этому молокососу что бывает, когда бросают вызов сорок четвертой! — повышает голос Сон Хун.

— Да запросто!

— Конечно!

— О, близнецы. — удивляется Старший: — Но каков хитрец этот Сон Хун. Прямо Цао Цао и Чжугэ Лян в одном флаконе. Повысил ставки и не вышел драться сам. Опять-таки, в любом случае в плюсе. Если близнецы одолеют нас — ну все, гейм овер. Если нет, то по крайней мере он будет драться не против ноунейма, даже если и проиграет, то более почетно. Хотя после такого у него не останется больше оправданий, что мол «пусть младшие пока, этот первогодка недостоин» и все такое.

— Но их же двое! Это нечестно!

— Как раз на такую реакцию он и рассчитывает. Что ты начнешь жаловаться и ныть. «Нечестно!» или «Несправедливо!». Да, их двое, но это же… школьники.

— Я тоже школьник!

— Заткнись, малыш. Вот потому-то девочки и не играют в футбол.

Двое, которые вышли в круг, не спешат набрасываться, они словно обходят его по кругу, один слева, другой справа. Невысокие парни, в одинаковой школьной форме, одинаковые прически, одинаковая манера идти, словно стелясь по земле.

Он стоит на месте, оценивая их взглядом. Но вот, один стоит прямо перед ним, а второй — за спиной. На какое-то время все замирает. Наступает тишина, кажется он слышит как дышит тот, кто за спиной, тяжелое дыхание… вдох-выдох… снова вдох…

Он шагает в сторону, разворачиваясь словно в танце, находит взглядом стоящего за спиной. Бросается к нему, уворачиваясь от прямого удара кулаком в лицо! Еще шаг — за спину противника. Теперь близнецы Минджи и Минджун находятся по прямой от него, один мешает другому, он словно отгораживается его телом. Одновременно атаковать может только тот, кто ближе.

Пропуская прямой удар кулаком в голову, шаг в сторону и вперед, а рука — остается на предплечье ударной конечности противника и… скользит вдоль нее, раскрываясь словно цветок. Это удар раскрытой ладонью в лицо! Вся масса тела ушла вперед и в сторону, а ладонь, рука — тянутся вслед за телом, переводя энергию передвижения в шлепок по лицу!

Перенеся вес тела на левую ногу, с раскачки корпусом — крюк левой в голову! И — уже с правой — еще раз! Снова перенос веса тела, снова крюк! Удары наносятся всем весом тела, немного сверху, проходя защиту поднятых рук, пробивая ее и сотрясая голову противника. Третий удар! Близнец — прижал подбородок, защищая его, удары не выключают его, проходя вскользь по скулам, но… это не просто серия ударов «Демпси Ролл» — удар-удар-удар и все боковые, нет. Это серия — хук, хук, хук — апперкот! Именно для того, чтобы если противник сможет защитить голову от крюков, вжавшись подбородком в грудь, подняв плечи и ссутулясь, подняв руки для защиты — он неминуемо откроется для апперкота, удара снизу!

— Тунц-тунц-тунц-шмяк! — короткая серия и он чувствует, как под его кулаком что-то хрустит, а один из близнецов откидывает голову, хватается за нос и падает на колени. Прежде чем второй успевает среагировать, он впечатывает колено тому прямо в руки, закрывающие лицо, отбрасывая того на спину.

— Минчжун! — выкрикивает второй и бросается к своему брату… забыв про Бон Хва. Шаг навстречу, упор на правую ногу, поворот бедрами, корпусом, плечом, выбрасывая правую руку навстречу движению. Что-то хрустит под рукой и на секунду Бон Хва пугается, что сломал себе руку, такой силы отдача резонирует в костях предплечья.

— Именно поэтому я раскрыл ладонь. Кулак так и сломать можно. Но зато, скорость удара суммировалась со скоростью его движения, атака на противоходе. Самое страшное что может выхватить боксер. Ну и результат…

Бон Хва стоит, переводя дыхание. Движения на пределе скорости все же даются с трудом, он хватает воздух ртом. На полу лежат двое. Один — схватился за лицо, сквозь его пальцы течет кровь. Второй — в полной отключке.

— А вот выносливость у тебя ни к черту. — осуждающе замечает Старший: — Нужно работать над ней.

— Да я же каждый день бегаю!

— Все равно маловато. Кроме того, нужно привыкать именно к рваному темпу.

— Да что это такое?! — вскакивает с места вихрастый и тычет в него пальцем: — Ты — читер! Как ты это делаешь, а?!

— Отлично, мы изменили свой статус и привлекли внимание. Теперь нас будут слушать. Не слушаться, а хотя бы слушать.

— Секундочку. — он поднимает руку и отходит к стене, туда где стоят деревянные ящики. На ящиках сидят парни из сорок четвертой. Рядом с ними, у стены — стоит и Су Хи, виновато вжав голову в плечи и опустив взгляд вниз. В руках она держит два портфеля — свой и его, а еще — его пиджак. Он останавливается прямо перед ящиком и сидящий на нем парень с короткой стрижкой «под горшок» — молча уступает ему место. Он садится на ящик и откидывается назад, чувствуя спиной холод бетонной стены. Закрывает глаза.

— Они же сейчас на нас нападут! — переживает Бон Хва: — Что ты делаешь?

— Не нападут. Они сейчас как раз ничего не будут делать. Потому что твой статус непонятен. Никто ничего не сделает пока Диковолосый не прикажет. Даже этот Сон Хун и тот не будет дергаться.

— Но что ты делаешь?

— Дыхание восстанавливаю. Молекулы АТФ синтезирую. Отдыхаю, в общем. Потому что без перерыва драться только былинные богатыри могут. Или Джеки Чан в кино. У нас есть секунд десять до того, как начнется…

— Что начнется?

— Эй! Ты чего расселся, первогодка? Голову солнцем напекло?! — голос вихрастого Сон Хуна: — Ты чего себе позволяешь, а?!

— Уговор был — минута отдыха между раундами, — открывает глаза он и находит взглядом этого заводилу: — включите секундомер кто-нибудь.

— Да когда я соглашался на что-то такое?! Что за бред вообще?! А ну выходи в круг. Я тебя покалечу! — повышает голос Сон Хун и выпрямляется.

— Мне кажется, что это будет неправильно. — отзывается он: — Ведь получается, что сорок четвертая школа на побегушках у этого Гванхи находится. Он же разобраться со мной хотел, да? Ну так пусть и разбирается, если мужчина. Поговорим с ним один на один.

— Чего вы его слушаете! Дайте ему по голове и все! За что я вам деньги плачу, уроды из сорок четвертой?! — повышает голос Гванхи и тут же понимает, что спорол горячку. Наступает тишина.

— Да… я не то хотел сказать! — тут же находится Гванхи: — Я еще заплачу! Он же над вами издевается! Он же вас в грош не ставит! Ваших бойцов покалечил! И… обзывается! — его лицо идет красными пятнами, он срывается на крик.

— Ты охренел, мажорчик? — задирает вверх подбородок вихрастый Сон Хун: — Как ты нас назвал, э?! Кто тут уроды?!

— Да он не это говорил! — вступается за товарища Бо Рам: — Он говорил, что этот первогодка над вами издевается! Вы что, спустите с рук его наглый тон?! Какой-то ушлепок ваших людей бьет, а вы, как терпилы, все сносите!

— Не, мля, вы щеглы из частной школы совсем охренели. — тут же выносит вердикт вихрастый: — Ты сам понял, что сказал?! Кто тут терпила?!

— Заткнулись все. — звучит новый голос, и все замолкают. Говорит тот самый высокий парень с дикой прической, торчащими во все стороны волосами. Даже после того, как он закончил говорить, никто не решается высказаться. Все молчат, чего-то ждут.

— Сон Хун. Разберись. — бросает Диковолосый. Вихрастый Сон Хун откашливается и выступает вперед, положив бейсбольную биту на плечо.

— Значит так. — говорит он и смачно плюет себе под ноги: — Гванхи — это же ты говорил, что дескать и сам бы разобрался, но руки пачкать неохота? Говорил? Говорил. Сдается мне что ты нам назвездел. Сдается нам, что тебя этот первогодка просто так отметелил. Вот он тут стоит, в руках у него ничего нет. Выйдешь с ним один на один?

— С какого это перепугу я должен с ним один на один драться?! Я же вам за то, что вы его поколотите деньги заплатил! Не можете — так верните деньги назад! Верно про вас говорят, что сорок четвертая — всегда кинет! — выпаливает Гванхи.

— Сорок четвертая сказала, что поколотит, значит поколотит. — кивает Сон Хун, снимая биту с плеча и делая шаг вперед, к Гванхи, который пятится назад. Сон Хун вытягивает руку с битой вперед и толкает Гванхи в грудь кончиком биты: — Если мы сказали — значит сделаем. Потом. А сейчас — выходи с первогодкой раз на раз или зассал?

— Да пошли вы! Не буду я вам на потеху тут гладиаторские бои устраивать! Он меня оскорбил, оскорбил всех старших! И если вы не можете его наказать, то я найду тех, кто сможет! — Гванхи поворачивается к своим друзьям: — Пошли отсюда. Похоже, что сорок четвертая не держит своего слова. Так всем и скажем. Пусть все на районе знают.

— Разделяй и властвуй. Видишь, теперь тут уже не две стороны — все против тебя, а три. На самом деле, намного больше. Каждый преследует свои интересы… и Гванхи выбрал не самый лучший путь. Если бы ты с самого начала предложил ему поединок, он бы вышел. Но после всего, что он увидел, он не рвется в бой. Понимает, что выхватит. Боится. Нет ничего хуже, чем принимать бой, заведомо не веря в победу.

— Ты нас позвал не бить первокурсника, а «восстановить справедливость», если я правильно помню. — подает голос Диковолосый: — Расписывал этого первокурсника как исчадие ада. Слышь, парень… — обращается он к Бон Хва: — тебя как звать-то? И почему у вас дорожки разошлись?

— Меня зовут Намгун Бон Хва. Эти вот твари издеваются над девочкой. Над ней. — он кивает на Су Хи, которая вздрагивает при упоминании имени и опускает голову еще ниже: — А она мне нравится. Вот я и вступился.

— Вот как? А нам тут Гванхи совсем другие песни пел. — Диковолосый переглядывается с вихрастым.

— Да че ты гонишь?! — взвивается Гванхи: — Никто ее и пальцем не трогал! Она сама все делала! Потому что шлюха!

— А ведь точно. — усмехается Сон Хун: — Не ты ли тут предлагал «услугой» от нее расплатиться? Хорошо, что мы таким не занимаемся.

— Идите к черту! Она — шлюха. А этот первогодка — любитель шлюх! Про него в школе говорят, что он ни одной юбки не пропустит! Если вы все так его боитесь…

— Никто никого не боится, — прерывает его Диковолосый: — и сорок четвертая слово держит. Вот только слабых обижать просто забавы для — это нехорошо. Раз уж ты нам заплатил за «восстановление справедливости», то мы ее и восстановим.

— Я платил за то, чтобы вы, восстанавливая справедливость, поколотили его!

— Правда, — легко соглашается Диковолосый: — и я сдержу свое слово. Поколотим его и восстановим справедливость. Эй, Бон Хва!

— Да? — отзывается он. За время перепалки он успел восстановить дыхание и отдохнуть, снова чувствует себя готовым к бою.

— Уж извини, придется тебя побить, — Диковолосый спрыгивает со своего ящика и легко делает два шага вперед: — но ты не переживай. Справедливость мы тоже восстановим. Раз уж все равно за все заплачено.

Глава 27

По тому, как этот высокий парень со странной прической шагнул вперед — сразу же стало понятно, что он не из простых.

— Посмотри, малыш, как он двигается. Скользит. Раз и он уже в центре круга. Опасный противник. А у тебя ноги слабые. Чтобы так передвигаться — нужны годы тренировок. И откуда в школе такой вот тип? Хотя да, лидером муниципальной школы на пять тысяч учащихся так просто не становятся. Так сказать, естественный отбор.

— Но ты же его сделаешь, да? — нарочито спокойно спрашивает Бон Хва и Старший — хмыкает в ответ.

— К хорошему легко привыкнуть, а?

— Но ты же победил даже взрослого бойца!

— Тогда он просто не ожидал атаки. Взглянем правде в глаза — твой поступок был довольно подлым.

— Что?! Это же ты все сделал!

— А еще ты не умеешь нести ответственность за свои поступки, Бон Хва. Это печально.

— …ты!

— Ладно, не кипятись. Прибереги силы для боя. И запомни, когда ты говоришь «это всего лишь школьник» — именно так и проиграл чемпион. Нельзя недооценивать противника. Любого противника. Вспомни Миямото Мусаси и всегда бейся в полную силу.

— Но…

— Заткнись малыш. Дальше я сам.

Он шагнул навстречу. Диковолосый хмыкнул, глядя на него, повел плечом, разминаясь. При этом он даже не вынул руки из карманов.

— Уговор есть уговор. — сказал Диковолосый и посмотрел в сторону Су Хи, которая стояла у стены, прижав к груди его портфель и пиджак.

— Ты мне нравишься, первогодка. — продолжает Диковолосый: — Не зассал, не стал на колени падать. Смелый. Это хорошо. Вот только… — и в этот момент он словно бы исчез из поля зрения! Время привычно замедлилось и… он увидел его, увидел, как кулак парня с дикой прической падает сверху внизу, уже совсем рядом!

В глазах темнеет, мир переворачивается с ног на голову, он мотает головой, вставая. Что случилось?!

— Нокдаун, малыш. Этот парень очень быстрый. Быстрее чем ты.

— Но что случилось? Почему я ничего не помню?!

— Если тебя вырубают, то ты забываешь последние доли секунды перед тем, как тебя отключили. Память не успевает перейти в краткосрочную, нейроны вспыхивают как новогодняя елка и все, ничего не помнишь. Впрочем… я могу сделать предположение. Я видел удар. Это был оверхенд, сверху вниз.

— Я тоже видел! Время замедлилось! Но… почему я не успел уйти от него?!

— Ты ускоряешь свое восприятие, а не замедляешь время. Ускоренное восприятие позволяет тебе оценивать угрозу и принимать решения быстрей чем все остальные. Вот только твое тело все еще не привыкло двигаться так же быстро, как ты воспринимаешь реальность и принимаешь решения. Твои мышцы, связки, кости не могут двигаться быстрей. А у этого парня тело тренировано для такой скорости, для таких перегрузок. Ты знаешь, что перегрузка на кисть руки у самого быстрого стрелка в мире, Боба Мандена в момент, когда он выхватывает револьвер из кобуры составляет десять джи? Десять джи, малыш. Такие же перегрузки испытывает запястье у хорошего боксера во время джэба. Скорость — это смертельная штуковина, можно не быть сильным, но нужно быть быстрым. Хотя лучше, конечно, и то и другое.

— Ты же победишь его, да?

— Кто знает, малыш, кто знает…

Он встает, отталкиваясь рукой от бетонного пола, вытирает кровь из лопнувшей губы и бросает быстрый взгляд на ладонь. Ярко-красный цвет кажется таким нереальным, словно бы часть его жизни вдруг превратилась в мультфильм. Черно-белое кино с кляксами красного. Алого. Бордового. Поднимать руки неохота. Наваливается апатия, безразличие. Охота сесть и не двигаться, а лучше — лечь. И будь он один, он, наверное, так бы и сделал. Он знает, что с ним — после нокаута или нокдауна вся агрессия испаряется, оставляя его вновь собирать решимость по капельке, искусственно взбадривая себя и заставляя двигаться вперед. Но внутри есть спокойствие Старшего, его безапелляционная уверенность в себе, его хладнокровная решимость. И он поднимает руки и делает шаг.

Парень с дикой прической кивает и тоже делает шаг вперед, оказываясь совсем рядом. Его кулак снова обрушивается сверху вниз, но на этот раз он подшагивает вперед и со всей силы втыкается головой в переносицу противника. Диковолосый отшатывается и хватается за лицо, рычит как зверь, преодолевая боль. Бон Хва пытается развить свой успех, разворачивая левую стопу изнутри наружу и, используя энергию разворота всего тела, всаживая лоу-кик в бедро. Сейчас, когда Диковолосый так занят своим лицом, он будет ожидать атаки в голову, его нужно раздергать и лишить мобильности!

Диковолосый выдерживает удар в бедро не моргнув глазом и, в ответ, ударяет Бон Хва в лицо! Бон Хва ударяет в ответ! Они стоят напротив друг друга, обмениваясь ударами и уже не пытаясь уклонится.

— Что происходит?! — не понимает Бон Хва: — Что это… больно же!

— Заткнись, малыш…

Диковолосый схватил Бон Хва левой рукой за рубашку на груди и подтянул к себе, в ответ Старший сделал тоже самое и сейчас они оба не в состоянии уклониться, держа каждый другого левой рукой, правой наносили удары, стараясь попасть по лицу.

— Сука… твое тело все еще слабое! Такое слабое тело! — ворчит Старший, вколачивая удары в лицо Диковолосого: — Ты… выдохся… но он — выдохся тоже.

— Я… давай я сам! Тебе же больно!

— Больно нам обоим, малыш. Не ссы, он тоже устал и поплыл. Если бы мы с ним были свежими, то каждый такой удар ронял бы на пол, но мы стоим и бьем друг друга как в ирландской народной забаве… а значит сейчас у нас обоих не удары, а шлепки… вот только если так пойдет и дальше, то мы проиграем. Потому что скорость у нас была почти равная, а вот выносливости у тебя нет. У нас нет.

— Аааа! — кричит он, держа Диковолосого за грудки и нанося удар тому в лицо: — На!

— Ора! — кричит в ответ тот и мир снова темнеет в глазах. Все превращается в череду каких-то черно-белых картинок, вымазанных кровью. Вот он стоит и видит, как темный кулак приближается к лицу, а он не может ни шагнуть в сторону, ни поднять руку, только во рту стоит отвратительный, острый привкус железа. Вот Диковолосый падает на колено и выплевывает темный сгусток крови на бетонный пол. Потом сразу же, без всякого перерыва, он видит темные пятна на бетонном полу. Видит их совсем близко, прямо перед глазами. Видит и понимает, что лежит на полу, хлопая глазами и пытаясь вдохнуть воздух. Снова, будто склейка на монтаже, следующий кадр — как Диковолосый встает и мотает головой, его волосы, которые торчали во все стороны словно у Соника, смяты и покрыты пылью. Он трогает свое лицо и разочарованно цыкает, прежде чем поднять глаза на Бон Хва. Потом — снова темнота.

Когда он открывает глаза, он видит незнакомый потолок. Потолок недостроенного здания. Голые бетонные перекрытия скучного серого цвета. Сперва он не понимает, как он тут очутился. Потом — приподнимается, чтобы оглядеться. Тело тут же пронзает боль. Болит все — ноги, руки, колени, локти, но больше всего — голова.

— Живой? — звучит голос и он, морщась от боли, находит взглядом источник голоса. Диковолосый, лидер сорок четвертых, стоит рядом. Руки в карманах, лицо разбито, кровь застыла пугающей маской, одежда вся в пыли, как и его прическа, сбитая набок и покрытая пылью и паутиной.

— Вставай. — бросает Диковолосый и поворачивается к нему спиной. Бон Хва пытается встать на ноги. Это получается далеко не с первого раза. Руки и ноги — словно желе, слабость во всем теле, во рту словно кошки ночевали.

Но нужно встать. Он — встает.

— Сорок четвертая держит слово. — роняет Диковолосый: — Первогодку нужно было поколотить — я его поколотил. У тебя есть претензии, Гванхи?

— Это не так должно было быть! Вы обещали, что каждый ударит его! Как минимум по разу! Что опустите его! Макнете головой в говно! — подает голос Гванхи: — За что я вам деньги плачу?!

— Богачи вечно думают, что все можно купить за деньги… — качает головой Диковолосый и поворачивается к Бон Хва: — Ну что же. Действительно обещали, чего уж… придется тебя всей толпой отмутузить, уж извини.

— Старший?! Мы… я… то есть ты — проиграл?! Как так?!

— Не все бои можно выиграть, малыш. — вздыхает Старший: — Иногда ты проигрываешь, как бы ты ни старался. Что бы ты не делал, какую волю к победе ни проявлял — иногда ты проигрываешь.

— Но… ты же уделал чемпиона!

— Малыш. Я уже говорил, он сам расслабился. Это его подвело. А этот… этот с самого начала был настороже, да еще мы показали все свои козыри, сражаясь против его миньонов. Он быстр и хорошо подготовлен. А у тебя все еще слабое тело. Ты видишь удар, ускоряя восприятие, но не можешь ничего с этим поделать. Заметил, как он бьет? Даже если смещаться в сторону, оверхенд идет по диагонали — все равно попадет. Тут нужно отступать в сторону, а у нас скорости не хватает. Ставить прямой блок — будешь получать сплэш дамэдж. Это как палкой сверху вниз бить, да можно закрыться рукой, и голова не пострадает, но рука-то…

— И что нам сейчас делать?

— Что делать? Горе побежденным, малыш. Постарайся отключиться… нас сейчас могу очень сильно побить. Надеюсь, ничего не сломают.

— Но… ты же обещал!

— Все мы ошибаемся. Это моя ответственность, малыш, закройся и постарайся отключиться. Будет больно. Я могу пообещать, что я все равно достану этого Гванхи в школе. И его и его приспешников. Нельзя же побеждать каждый раз. Выжить сейчас, чтобы драться потом, знаешь ли…

— Ну нет. Я тебя не оставлю. — твердо говорит Бон Хва: — Это не твоя ответственность, а моя! Это я настоял на том, чтобы защитить эту дуру! Это все я! И я не буду прятаться за твой спиной!

— Вот как? Взрослеешь. — Старший поднимает руку и вытирает кровь, текущую из разбитой губы: — Ладно. Тогда — хорошие новости, малыш.

— Хорошие новости? Ты все-таки сможешь им всем навалять?!

— Ну да, ну да. Ты посмотри на наше тело. Ни сил, ни выносливости, руки-ноги дрожат и по ходу правая рука сломана. Ноги… ты ходить-то еле ходишь. Нет, у меня нет волшебного слова или суперспособностей. Но… знаешь, на самом деле проигрыш я ценю больше чем победу.

— Да что ты говоришь! Нас сейчас изобьют!

— Что не убивает — делает нас сильнее. Победа ничему не учит. А боль поражения — очень даже учит. Запомни эту боль, малыш. Именно она и сделает тебя сильнее. Стисни зубы и вспоминай ее каждый раз, как тебе захочется пропустить тренировку или поваляться в постели. Каждый удар — это урок. В следующий раз мы сделаем всю домашку, правда?

— Да.

Он поднимает руки, становясь в стойку. Это все, что он сейчас может сделать. Вряд ли у него получится нанести удар и не упасть. И конечно же, это не будет ударом. Все что он может — поднять руки и сжать кулаки.

— Ну что? Ты готов? — усмехается Диковолосый: — Пожалуй начнем с меня. Ты неплохо дрался. И я уважаю тот факт, что ты защищал свою девушку. Правда… задайся вопросом первогодка, так ли она тебе нужна после сегодняшнего. Не думаю, что она того стоит.

— Засунь свое мнение себе в задницу. — огрызается он: — Хочешь драки? Давай!

— Вы из частной школы все такие заносчивые, — качает головой Диковолосый: — но ты сумел меня удивить. Даже среди богатеньких мажоров есть нормальные ребята. Так что… — он делает шаг вперед, по-прежнему держа руки в карманах и Бон Хва думает, что вот сейчас он может ударить его прямо в лицо и тот не успеет ничего сделать. Прямо в нос, основанием ладони. Или боковой хук, смещаясь в сторону, всей массой тела в челюсть. Локтем по дуге — в висок. Ребром ладони — в горло. Вытянутыми пальцами — в глаза. Головой — в переносицу.

Диковолосый делает еще шаг вперед. Он уже совсем близко, на такой дистанции можно воткнуть колено в пах или грудную клетку, можно поднять и опустить ботинок, раздробив хрупкие кости стопы, можно провести бросок назад, сперва схватив его за локтевой сгиб и уведя в сторону, как делают борцы сирым, схватить сзади и… если бросить его прогибом в бетонный пол — он уже не встанет.

Еще один шаг. Они стоят лицом к лицу. Диковолосый поднимает руку и… похлопывает его по плечу. Чувствительно так, но не ударяет, а похлопывает. От хлопков Бон Хва немного перекашивает в сторону.

— Уговор есть уговор. — говорит Диковолосый и отходит в сторону, заложив руки за голову и насвистывая на ходу развеселую мелодию. Бон Хва ничего не понимает и просто стоит, переваривая случившееся. С места встает вихрастый с бейсбольной битой и подходит к нему. Глядит прямо в глаза. Протягивает руку и тоже хлопает его по плечу. Молча. И тут — словно лавина стронулась. Со своих мест у стены или на деревянных ящиках — двинулись все остальные. Они шли и просто хлопали Бон Хва по плечу, кто-то даже взъерошил ему волосы, а он все стоял, подняв руки и только качался на месте, когда хлопки были особенно сильными. Кто-то что-то ему говорил, но в словах не было злости, скорее одобрение и принятие.

Бон Хва ничего не понимал, но чувствовал, что он больше не враг этим людям. Почему? Что случилось? Наконец он остался один на один с последним из них — с Младшеньким Чуном, который горой возвышался над ним.

— Извини. — гудит тот басом и похлопывает его по плечу. Наклоняется и заговорщицким шепотом на ухо сообщает: — По-моему тебе лучше будет найти другую девушку. Я не сильно разбираюсь в отношениях, но даже мне ясно, что она тебя не любит.

— Ээ… спасибо. — говорит он, перестав пытаться понять, что тут происходит.

— Итак. Каждый из нас ударил этого первогодку хотя бы раз. — говорит Диковолосый, повернувшись к Гванхи, чье лицо пошло красными пятнами: — Сорок четвертая держит свое слово.

— Вы! Вы… это не то, о чем мы договаривались! — тычет пальцем Гванхи: — Верните деньги!

— Ну уж нет, — усмехается вихрастый Сон Хун: — все условия выполнены. Каждый из нас ударил его… и некоторые даже несколько раз. Так что никаких возвратов.

— Вот ведь. Тьфу! — Гванхи плюет на пол и разворачивается: — Идем отсюда! Я вам это еще припомню!

— Еще раз тут плюнешь и никуда ты отсюда не уйдешь. — спокойно замечает Диковолосый: — Чего это ты тут расплевался? Сон Хун?

— Слышь, Гванхи, я тебе сейчас расклад дам. — выходит вперед вихрастый и толкает Гванхи в грудь кончиком бейсбольной биты: — За все уплачено, дело закрыто. Теперь нас ничего не связывает. Можем и обидеться. Не, погоди. Уже обиделись. Оскорбились. Ты чего, сорок четвертую решил хаять своим собачьим ртом?

— Да я не… — Гванхи оглядывается по сторонам в поисках поддержки. Никто из его друзей не спешит подавать голос и он бледнеет.

— То есть после того, как сорок четвертая оказала тебе услугу, ты решил ее обругать? Оскорбить всех тут? — наклоняет голову набок вихрастый и снова толкает его в грудь своей битой, на этот раз — сильнее.

— Я не говорил этого! Прошу прощения, если кого задел! — поднимает руки вверх Гванхи: — Просто… сорвалось с языка, вот и все! Я… мы, пожалуй, пойдем…

— Ступай. И радуйся, что… а, погоди. Давай сюда свой бумажник. Чего вылупился? Откупные за оскорбления сорок четвертой. Давай-давай. — вихрастый протягивает ладонь и Гванхи, скрипнув зубами, кладет в эту ладонь кожаный бумажник. Вихрастый споро извлекает оттуда всю наличность и бросает бумажник обратно.

— Маловато, — говорит он: — еще столько же на мой номер переведешь сейчас. Доставай телефон, ну…

— Что тут происходит? — задается вопросом Бон Хва.

— Что происходит? Нас не будут сегодня бить, малыш, и то хлеб. Дареному коню в зубы не смотрят. Хотя… если ты хочешь нарваться, все еще можешь плюнуть в лицо их лидеру.

— Я не хочу. Я просто не понимаю.

— Получается так, что у нас больше общего с этими ребятами из сорок четвертой чем с твоими коллегами по школе. Ну и… если бы Гванхи вел себя с ними правильно, ничего этого бы не случилось. Как говорят, не плюй в колодец. Деньги имеют власть над людьми, но это очень ограниченная власть. Чувство собственного достоинства за деньги не купишь. Знаешь что? Ты везунчик, малыш.

— Забирайте, — практически шипит Гванхи, переводя деньги: — подавитесь. Все, мы уходим. Эй, шлюха! А ну за нами! — от его окрика Су Хи вздрагивает и дергается было за ним, но вихрастый поднимает палец.

— А ну стоять, — командует он: — никуда она не пойдет. Об этом уговора не было.

— Что за… — Гванхи бросает взгляд на окружающих и пожимает плечами: — Да, плевать. Она у меня потом еще получит.

— Узнаю, что она получила — получишь ты. — лениво замечает вихрастый: — За первый раз будешь нам всем поход в караоке оплачивать. Следующий — сумма удвоится. И так по этой… рецессии?

— Прогрессии. — подсказывают ему сзади, и он машет рукой, сияя: — Точно! Прогрессии!

— Ступай-ка ты уже отсюда, Гванхи, — морщится Диковолосый: — пока не наговорил себе на синяки и переломы. А то ведь Сон Хун злой сегодня.

— Давай-ка посмотрим, чего у других в карманах. А чего? Это же его дружки, значит все виноваты. — добавляет вихрастый: — Они ж богатенькие все. Или чего? Эй, первогодка, эта девчонка тебе нужна еще? Или пусть идет с ними?

— Нужна. — твердо говорит Бон Хва и видит как у Су Хи расширяются зрачки от удивления.

— Ну надо же, она в первый раз тебя увидела.

— Она меня всегда видела!

— Нет, малыш. Она смотрела. А увидела только сейчас.

Глава 28

Старший сказал, что эта Су Хи всегда «смотрела» но никогда не «видела». Что же… сейчас она смотрела и видела. По крайней мере ему так казалось, потому что она не сводила с него глаз. Он неловко откашлялся и сделал вид, что изучает меню.

Парни из сорок четвертой оказались не такими уж и страшными и легко отпустили их, а вихрастый даже пожал ему руку. Младшенький Чун скривил лицо так, что Бон Хва сперва испугался, что у того апоплексический удар, но он оказывается так улыбается. И после всего этого они с Су Хи ушли. Им явно нужно было поговорить, так что Бон Хва выбрал ближайщую же кафешку и пригласил туда Су Хи. Хотя… как сказать, пригласил. Скорее просто сказал «пошли сюда» и она пошла. Как вещь, которую можно положить куда-то и та будет там лежать.

После того, как все уже прошло, как он искренне думал, что добром все не кончится и мысленно уже был готов к поражению, а потом все неожиданно повернулось совсем иначе, он чувствовал себя словно выжатый лимон. Даже руку поднимать было трудно, а мысли ворочались в голове словно тяжелые булыжники.

К ним подошла официантка, ее взгляд остановился на лице Бон Хва. Она покачала головой и Бон Хва вспомнил, что его лицо сейчас представляет из себя живописную картину баталиста «Утро после битвы» — синяки, кровоподтёки… неужели официантка предложит вызвать полицию? Но нет, она просто приняла заказ и удалилась. Су Хи — продолжала молчать и смотреть на него.

— И… о чем мне с ней говорить? — спрашивает Бон Хва: — Что мне ей сказать-то? Она же меня не понимает. Мне она даже не нравится. И… я все еще ее не простил! Она же нас прямиком в лапы врагу привела! Каким-то чудом меня там не покалечили! Она же… как так можно?!

— Скажи-ка мне, малыш, а почему ты не испугался, когда увидел, что их так много? Почему не убежал сразу?

— Ээ… ну, потому что… да не знаю я почему… как-то не с руки вот так убегать. — признается Бон Хва: — Только пришли и убегать. Ну и…

— Потому что ты верил в свои силы. Возможно, верил в меня. — отвечает Старший: — Вера может двигать горы, она — колоссальная баба.

— Чего?!

— Того. И если будет у тебя веры с горчичное зернышко и ты скажешь горе встать и перейти на иное место, то гора встанет и послушается тебя. Таковы постулаты веры, малыш. Сегодня ты не получил по голове только потому, что верил в себя. Да, как показала практика, эта вера была немного излишне… оптимистичной. Но… воздух выдержит только тех, кто верит в себя. А она — не верит. Ни в себя, ни в других. Ее вера — она в то, что она сама — забитая под лавку как бродячая собака, что она — непривлекательная, страшненькая, убогая, никому не нужная. И что люди вокруг — исключительно сволочи, которым доставляет удовольствие ее палкой тыкать, бросаться в нее камнями и обзываться. И что если кто-то протягивает ей кусочек хлеба, то в нем обязательно или толченное стекло или рыболовные крючки. Чтобы еще больше ей боли причинить и позабавиться. Понимаешь? По-настоящему сломать человека можно, если сперва дать ему надежду, позволить поверить, а потом — разрушить ее. Она инстинктивно не желает верить в хорошее. Потому что тогда ее легче будет сломать.

— Ээ… разве она уже не сломанная?

— Вот не разбираешься ты в людях, малыш. Была бы она сломанная, она бы резко стала неинтересной своим мучителям. Потому ее и ломают, что она никак не сломается. У нее есть стержень, только он глубоко под поверхностью. Нужно только его найти, понимаешь?

— Но… какой же у нее стержень? Она и так делает все, что ей скажут! Совсем все! Как будто ничего своего нет!

— Вот как раз есть. Ладно, мы еще вернемся к этому. Я могу быть неправ… но рано или поздно мы это выясним.

— Су Хи, — говорит он и девушка напротив подбирается, опуская взгляд вниз: — слушай, я хочу тебя спросить. Почему ты все это терпишь?

— … — она молчит, глядя в сторону. Снова тискает свою многострадальную юбку.

— Признаю, школьная администрация ни черта не делает. У вас тут закон джунглей, все это скорее поощряется. Но ты даже не пытаешься. Не сопротивляешься. Не показываешь, что тебе это не нравится. Думаю, что если бы ты оказывала сопротивление каждый раз, то тебя бы рано или поздно оставили бы в покое. Например, вот зачем ты после уроков в этот клуб идешь? Прямо к ним в лапы. Уж силой тебя туда они бы не приволокли, это точно. А караулить каждый раз после уроков — им бы надоело.

— Ты не понимаешь, — тихо говорит Су Хи и сжимает кулаки, тиская край своей юбки: — не понимаешь…

— Хорошо. Я не понимаю. Так расскажи. Помоги мне понять, что с тобой происходит и почему ты даешь этому случиться. — он смотрит на нее. Сейчас Бон Хва раздосадован. Раздражен. Он устал, у него все болит, правая рука начинает опухать в костяшках так, словно его кулак надули воздухом. Так что меню пришлось брать левой. Кроме того, у него болела голова и он искренне предполагал сотрясение мозга, все-таки этот Диковолосый бил в полную силу. Старший… скотина, он так на него надеялся, а он… хотя да, он прав конечно же. Нельзя выигрывать все битвы. Но все равно он чувствовал себя обманутым. Так, как если бы взрослые пообещали поход в зоопарк, а на самом деле отвезли к врачу и там поставили укол. Потом уже можно везти и в зоопарк, вот только уже неохота. И… он понимал, что это глупо и по-детски, но перестать обижаться на Старшего не мог.

— Я… не могу. — Су Хи бросает на него быстрый взгляд и тут же отводит его в сторону и вниз: — Не могу и все.

— Послушай, — он вдруг вспоминает о чем ему говорил Старший: — неужели ты хочешь жить вечно? Ну, то есть… мы все умрем. Рано или поздно. Даже вселенная рано или поздно умрет. Разве тебе охота жить вот так?

— Мне все равно, — тихо говорит Су Хи: — ты не понимаешь. Я не боюсь умереть. Я даже… один раз… — она теребит край своей юбки.

— Малыш. Ты зря форсируешь события. Что еще за «мы все умрем»? Конечно, мы все умрем, но ее пугает не смерть. Смерть для таких как она — это закрыть глаза и уснуть. Облегчение. И… судя по ее оговорке она уже стояла на крыше высотки, готовая шагнуть вперед и забыться.

— Почему же тогда не шагнула? Она же… я себе и представить не могу, через что она прошла!

— Успокойся, малыш. Через что она прошла? Вы, молодые, искренне считаете свою боль — самой больной. Да, над ней издеваются, да ей обидно и печально, но… во время войны японские солдаты забирали таких как она в армейские бордели, где девушки лежали на спине почти двенадцать часов с раздвинутыми ногами. Их и за людей никто не считал. И девушке сильно повезло, если она попадала в офицерский бордель, а не в солдатский. И это было на этом самом месте, просто шестьдесят лет назад. Некоторые из тех, кто прошел через этот ад — все еще живы. Но никто не признает их ветеранами. Никто не гордится их подвигом. У них нет пенсии или компенсации со стороны Японии, они до сих пор — мусор. Никто не желает признавать их существование. А ведь большинство из них были молодые девушки, которые после абортов в военно-полевых условиях не смогли больше рожать. Родня от них отказалась, это же позор. И они остались совсем одни. Те, кто выжили после военно-полевых Его Императорского Величества борделей.

— Что ты такое говоришь, Старший…

— А ты почитай исторические документы, малыш. Эта страна и ее люди прошли через такие испытания, что и врагу не пожелаешь. И эти испытания все еще не закончились. У Су Хи — все еще впереди, все еще возможно исправить. Она после школы поступит в институт, деньги у ее матери есть. Если школу не сменить, то уж институт-то она себе может выбрать и специальность. Даже без нашей помощи ей нужно потерпеть годик — и все, она уже далеко от своих мучителей. Да и… никто ее не насиловал. Издевались — да. Но сексуального насилия вроде не было пока.

— Ты то откуда знаешь?

— Жертвы сексуального насилия ведут себя иначе. Вспомни, когда мы стояли в кругу — она стояла у стены и держала портфели и твой пиджак. Вспомнил? Она с опаской смотрела на Гванхи и Бо. Но парней из сорок четвертой не воспринимала как угрозу, понимаешь? Если бы она хоть раз прошла через групповое изнасилование, то она бы в угол вжалась. Потому что у нее в голове была бы яркая картинка как они все ее прямо тут раскладывают… но этого не было. И она пока не воспринимает каждого мужчину как угрозу. Она боится своих мучителей, но не всех мужчин в принципе. Так что… если и было что-то связанное с этим, то скорей — из разряда издевательств и унижений. Стоять голой. Танцевать стриптиз. Все такое.

— Но это же ужасно!

— Ужасно. Но… в сравнении с тем, что пришлось вынести многим корейским девушкам в японских борделях — фигня. Я тебе так скажу, малыш… и она и ты преувеличиваете свою боль и свою жертву. Собери сопли в кулак и прекрати ныть. И ей тоже полезно перестать ныть и себя жалеть.

— Да она себя и не жалеет!

— Еще как жалеет. И жертву из себя строит.

— Она и есть жертва!

— Конечно, если ты думаешь, как жертва, ходишь как жертва, крякаешь как жертва… но знаешь что, малыш? Задумайся! Может быть, стоит перестать думать, как жертва, перестать ходить как жертва, а? Ладно, нам нужно пару вещей у нее узнать… а потом уже решение примем. Есть у меня впечатление, что без глубокой интервенции тут не обойтись.

Тем временем официантка принесла им заказ. Сладкий чай и десерты. Потому что у Бон Хва уже руки трястись начали от дефицита глюкозы в крови. Так что он начал пить чай, чувствуя, как сладость разливается по всему телу, дрожь прекращается и в голове рассеивается туман. Он набирает сообщения в телефоне. Лишь бы Чон Джа была на месте… и дядя Ван.

— Ты же делаешь это ради матери? — спрашивает он у Су Хи: — Ради нее, да? Я так понимаю, что отец Куоко и твоя мама решили жить вместе и теперь ты испытываешь вину из-за этого, не хочешь подводить свою маму, частично искупаешь вину матери перед мамой Куоко и ей самой? Пойми, твоей маме будет намного лучше, если ты прекратишь все это. И ты лично ни в чем не виновата, а потому и не должна нести ответственность за других. Даже за свою маму.

— Ты не понимаешь! — вдруг повышает голос Су Хи: — Не понимаешь!

— Так помоги мне понять! — он повышает голос в ответ: — Помоги мне понять!

— Ты… — она снова отводит взгляд: — не поймешь… моя мама и господин Чжун, у них все хорошо! У моей мамы никогда не было хорошо! Она всегда… это же чудо! Господин Чжун — добрый! Он заботится о моей маме! Но он продолжает заботиться и о маме Куоко и о самой Куоко! Мама просила меня, чтобы я дала ей возможность пожить своей жизнью с господином Чжуном. Поэтому…

— Дала возможность пожить своей жизнью? Не понимаю. Как ты можешь им помешать? — удивляется Бон Хва.

— … — Су Хи молчит. Отворачивается в сторону.

— Кажется я догадываюсь, малыш. Вспомни, что Кири Аой на ее маму накопала. Помнишь фото из социальных сетей? Которые она показывала? Ладно, отель и горнолыжный курорт, вспомни ее фото здесь — еда, утренние пробежки, бассейн, тренировки, рестораны вечером… ни одной семейной фотографии. Ни на одной рядом с ней нет дочери. Су Хи в ее аккаунте как будто вовсе не существует. А вот у мамы Куоко есть куча фотографий ее и с бывшим мужем, и с дочерью. Дни рождения, пикники, просто фотографии вместе.

— Ты думаешь, что мама Су Хи скрывает что у нее есть дочь?

— Бинго. Скорее всего так и есть. Отец Куоко, господин Чжун ушел от своей опостылевшей жены, но все равно поддерживает и ее и Куоко финансово. А мама Су Хи скорей всего при первой встрече наврала ему, что одна-одинешенька и все такое. Потом же говорить про дочку стало уже слишком поздно. Они живут вместе, а Су Хи живет отдельно. Сама по себе. Вот поэтому у нее мятая юбка — она не ночует под мостом, просто дома нет взрослых. А когда ты приходишь домой совершенно без настроения, то меньше всего охота стирать и гладить свои вещи… тем более, что если она придет в школу вся чистенькая и выглаженная… что по-твоему с ней сделают ее мучители?

— Все испортят. Запачкают и помнут.

— Верно. Потому-то она и ходит в мятом и грязном — это один из способов ее защиты. Это как девушки, которые уродовали себе лица, чтобы не попасть в бордели. Она нарочно делает себя непривлекательной. В том числе и для того, чтобы исключить возможность сексуального насилия. Это печально, но по крайней мере мы теперь понимаем, что к чему. Если бы она жила вместе с матерью, то я бы уже поставил такой мамаше клеймо на лоб. Изменения в поведении, одежда, порванные учебники, залитый соком рюкзак — все это кричит о помощи. Но… если они живут отдельно, общаются по телефону через сообщения, а встречаются раз в неделю, а то и реже, тогда все понятно. Ее мама полностью погрузилась в новые отношения, она высылает дочери деньги и списывается по телефону. А когда она видит ее — скажем раз в неделю в торговом центре, где-нибудь на фуд-корте, то Су Хи там чистенькая и готовая поддержать маму. Как будто ничего и не было. Уж раз в неделю она собраться может. Собраться и сделать вид, что в ее жизни все хорошо и что она счастлива. Уверить маму в том, что та может продолжать наслаждаться своей новой жизнью с господином Чжуном.

— Вот же… и что делать? Она не собирается рассказывать маме о происходящем, а Куоко скорей всего ее шантажирует, что расскажет все своему отцу, вот она и терпит…

— Что делать? Видишь ли, малыш, все это — лишь повод, а не причина. Всего лишь повод. Если бы не эта ситуация, то она нашла бы себе другое оправдание для того, чтобы скукожиться. Сперва человек должен отстоять свои границы. Ответственность за отношения ее матери — явно лишнее бремя на ее плечах. Ее мама и господин Чжун — взрослые люди и уж как-нибудь обойдутся без ее помощи. Если они расстанутся из-за такого пустяка, то и отношения у них не такие прочные были, получается. В общем, ей нужно научиться ценить себя и не брать на свои плечи лишнюю ответственность. Где-то стать чуть больше эгоисткой и подумать о себе. Научиться любить жизнь, даже такую как она есть у нее. В общем, как я уже и говорил — без глубокой интервенции тут не обойтись.

В этот момент у него в кармане недовольно вибрирует телефон. Он достает его, смотрит на экран, поджимает губы и прикладывает трубку к уху.

— Слушаю.

— Твой долг перед мадам Вонг будет увеличен, — звучит в трубке голос Вана, человека-со-шрамом: — значительно.

— Я понял, господин Ван. Спасибо, господин Ван. — отвечает он, поймав себя на том, что едва не поклонился этому голосу.

— Хм. Ладно. Я тебя предупредил. — голос в трубке начал отдаляться, словно бы говорящий отнял телефон от уха и готовится сбросить звонок.

— Постойте! — говорит он: — когда ожидать машину? И … кого вы пришлете?

— У нас тут лишних людей нет, — ворчит голос в трубке: — я сам приеду. Но ты уверен? Назад ходу не будет.

Он смотрит на Су Хи, которая сидит напротив, опустив взгляд и сжимает в кулачках край своей мятой юбки. Видит, что в первый раз за все время, что он ее знает, по ее щеке вниз стекает одинокая слеза.

— Уверен, господин Ван. И спасибо вам.

— Пока не за что. Там поговорим. — в трубке звучит сигнал отбоя.

Глава 29

Интерлюдия Су Хи

Она не знала, что и подумать. Ее мир как будто перевернулся с ног на голову. Два раза подряд. А потом — еще раз. Никто не мог противоречить Гванхи в классе. Никто не мог повысить свой голос на Куоко. Бо Рам был самым сильным и все его побаивались. После того, как Гванхи приказал ей встретить этого первогодку в школе и привести его на заброшенную стройку, она поняла, что теперь будет. Этого первогодку унизят. Побьют. Заставят извинится перед старшими. Поставят на колени.

И то, что Гванхи приказал именно ей это сделать — в этом было что-то изощренно издевательское. Этим он делал больно не только этому первогодке, но и ей. Чтобы она не надумала себе лишнего, чтобы не верила в то, что она может что-то изменить. Что завтра она может перестать быть убогой шлюхой и пепельницей.

Но она не даст сделать себе больно. Ей уже давно все равно. С того момента, как она поняла, что Куоко не остановится ни перед чем, лишь бы увидеть слезы на ее глазах, она перестала чувствовать эту боль в груди. Ей по-прежнему больно, когда ее прижигают горящими сигаретами, когда ее щипают и дергают за волосы, но внутри… внутри она ничего уже не чувствует. Потому Гванхи и не сможет сделать ей больно.

Она от всего сердца надеялась, что первогодка сможет это понять. Потому что боль от побоев или ожогов — ничто по сравнению с этой болью в груди. Что такое встать на колени? Да ничего. Просто становишься на колени и все. Плевок в лицо, жвачка в волосах — это даже не больно. Стоять голой перед всеми — это тоже не больно. Если перестать чувствовать, то ничего из этого — не больно. Она просто стоит на коленях. Просто протягивает руку, чтобы ей туда стряхивали пепел. Просто позволяет использовать свою спину как подставку для ног. Позволяет плевать себе в лицо. Втирать жвачку в волосы. Это все — не больно.

Потому она надеялась, что первогодка все поймет сразу. И опустится на колени. Сделает все, что скажут. Потому что тогда его не будут сильно бить. Унизят, плюнут, может быть помочатся на голову, но это же не больно… просто нужно вытерпеть. И все.

Ей было немного жалко первогодку. Он не понимал, куда он попал и что с ним за это будет. Гванхи был лидером в своем классе. У него было много влиятельных друзей. Он знался даже с бандитами из сорок четвертой школы. Бо Рам ходил на борьбу, был очень сильным и огромным как скала. Никто не мог ничего противопоставить Гванхи и его дружкам. А Куоко была самой популярной девочкой в классе. Так что первогодка был обречен с самого начала. И она ничего не могла с этим поделать, а ведь он еще и привлек ненужное внимание к ней самой! Теперь из-за этого тупого первогодки над ней будут издеваться еще больше! Зачем это ему нужно?! Идиот.

Так думала она. Когда первогодка не склонился перед Гванхи и его знакомыми бандитами из сорок четвертой, она только голову опустила. Идиот. Теперь он получит еще больше, теперь его изобьют так, что он ходить не сможет. Так думала она.

Но к ее удивлению, этот первогодка смог продержаться даже против Младшего Чуна, который был больше Бо Рама раза в два. И тогда… тогда она удивилась в первый раз.

Потом она удивилась, когда он смог победить второй раз. Впрочем, она уже привыкла к тому, что жизнь сперва дает ей надежду, а потом ломает ее. Так и тут. Третий бой первогодка проиграл. Была ли она разочарована? Нет. Скорее, какой-то злорадный голос у нее в голове сказал ей «как я и говорила, все как я и говорила, все будет как всегда».

Но… почему-то никто не стал бить первогодку. Она видела, как он едва стоял на ногах, подняв руки и сжав кулаки, а парень со странной прической, знакомый Гванхи просто похлопал его по плечу. А потом — следующий. И еще. Никто не стал его бить. Почему?! Почему они не стали его бить?! Ведь он был такой же как и она! Почему все бьют ее и никто не ударил его?!

Она не понимала. Тогда мир впервые перевернулся с ног на голову и посыпался вниз, словно из разбитого витража вниз летели осколки разноцветного стекла. Когда Гванхи был вынужден уйти, поджав хвост и вдруг выяснилось, что эти, из сорок четвертой школы — не такие уж и хорошие его знакомые. Что они тут за деньги. И даже деньги не могут купить их… хотя они могли бы избить этого первогодку, но не стали. Почему?! Что с ними не так?

Впрочем… кое-что она понимала. Первогодка не проиграл. Теперь он — самый сильный. Сильнее чем Гванхи. Что это значило? Она вдруг вспомнила слухи про этого первогодку, слухи о том, что он — как и Минхо, тоже является наследником клана кангпхэ. Принцем криминального мира. Бандитом и отморозком. Она же предала его и была готова к тому, что она теперь не нужна. Готова к презрению. И… ей даже не было больно от этого. Она уже привыкла ничего не чувствовать.

Потому, когда этот первогодка не отказался от нее, она удивилась. Но только сперва. Потом она поняла. Поняла почему. Она предала его. А он — сильный. Такие не оставляют все просто так. Он должен отомстить ей. Потому он и позвал ее с собой. Для чего? Чтобы отыграться на ней. Сделать ей больно. Унизить. Что же… не в первый раз и видимо не в последний. Она не даст сделать себе больно, она уже ничего не чувствует. Он может сделать с ней что угодно и ей все равно не будет больно. Что именно он может сделать? А что делают парни с девушками, которые попали в их полное распоряжение? Хорошо, что она сделала себя непривлекательной, чтобы не быть лакомым кусочком. Она знает, как сделать так, чтобы вызывать презрение, отвращение и брезгливость… чтобы ни в коем случае не быть привлекательной. Потому что если ты привлекательная, это дает людям лишнюю возможность сделать тебе больно.

Так что она была готова. И даже когда за ними подъехал большой черный автомобиль, за рулем которого сидел здоровенный и страшный мужчина со шрамом через все лицо, даже тогда она не удивилась. Потому что все встало на свои места. Этот первогодка — страшнее чем Гванхи. Он действительно принц подпольного мира. Криминальный босс. Потому что даже у Гванхи не было такого водителя.

Но когда они выехали за город в полном молчании, она испугалась. Раньше все было по-другому. Да, над ней издевались, но чтобы вот так… как в кино, чтобы ее сажали в черный автомобиль и везли за город? Такого раньше не было. Что с ней могли теперь сделать? Продать в японский бордель? Подсадить на наркотики? Разрезать на органы? Ей всегда было страшно, но теперь этот страх перешел в ужас.

И когда автомобиль остановился, она поняла, что все. Все закончилось. Этот первогодка — он не простит ее. Ну, конечно. Гванхи — просто школьник, а этот — криминальный босс. Такие не прощают предательства.

— Пожалуйста. — сказала она, обращаясь к нему: — Пожалуйста не надо. Только не так. Я прошу прощения! Я сделаю все, что ты скажешь! Я… найду деньги! Пожалуйста!

Но он просто открыл перед ней дверь и кивнул — выходи. Она вышла. Ноги у нее дрожали, а слезы — застилали глаза. В лицо ударил холодный ветер. Ее подтолкнули сзади и она пошла. Пошла по тропинке, которая вела вверх. Выше, еще выше. Наконец, тропинка кончилась. Она стояла на краю скалы, где-то далеко внизу была водная гладь, отражающая лучи заходящего солнца. Уже вечер, подумала она. Вечер.

— Пожалуйста. — обернулась она к первогодке: — Я не знала! Я не хотела! Они… меня заставили! Ты же можешь это понять, не так ли? Ты… можешь делать что хочешь! Я могу сделать все что ты хочешь, только не это…

Она понимала, что все это бесполезно, но не хотела признавать. Не хотела принимать то, что внизу — водная гладь, что сейчас ее толкнут в грудь и она полетит вниз, размахивая руками и крича… а потом разобьется об эту гладь и пойдет на дно. Она хотела защитить маму и не расстраивать ее, хотела просто жить и чтобы ее никто не трогал, хотела стать незаметной и всего лишь! Неужели все закончится здесь, вот так?

— Что же. Пора прощаться. — говорит первогодка. Его разбитые губы кривятся от боли, он морщится, притрагиваясь к лицу. Ну конечно. Это она виновата в том, что его поколотили, она первая и ответит. Завтра с этого же утеса полетят вниз Гванхи и Бо Рам, их дружки из другой школы, а может и Куоко… потому что это — мафия. Она видела в фильмах и сериалах, как это все происходит. Хотя, может быть, это произойдет и сегодня. Может быть уже сегодня бандиты в черных масках ворвутся в квартиры школьников и убьют их на месте.

Но эти мысли — всего лишь ветер в голове. Сейчас ей все равно, что произойдет с этими школьниками. Сейчас ей все равно. У нее в голове что-то щелкает. Она сейчас умрет.

— Ты уже говорила, что не боишься смерти. — пожимает плечами первогодка, у которого за спиной стоит громила со шрамом через все лицо: — И я тебя понял. Значит ты готова умереть. — и он делает шаг к ней, заставляя ее попятиться назад. Она оглядывается. Край скалы совсем близко. Внизу — вода. Слишком далеко внизу. Она обязательно разобьется.

Она сглатывает пересохшим горлом. Вот и все. Сейчас этот первогодка с разбитым лицом толкнет ее в грудь и она полетит вниз. Она готова умереть? Нет — вдруг понимает она, нет. Она не готова! Все что было, все что произошло — это все было зря?! Она вспоминает лицо своей мамы, какая она была счастливая, когда стала жить с господином Чжуном… вспоминает ее улыбку и представляет ее лицо, когда она узнает, что ее дочь умерла.

— Нет! — кричит она и накидывается на своего мучителя с кулаками: — Нет! Отпустите! Нет!

Конец интерлюдии

Глава 30

— Ну, как она там? — спрашивает господин Ван, который возвышается над ним каменной глыбой со шрамом на лице.

— Заснула, — отвечает Бон Хва, опираясь на перила лестницы: — вырубилась сразу же.

— Хм, — хмыкает громила и опирается на перила рядом: — не ожидал, что она на тебя накинется. Черт, да она и на меня накинулась. Боевая девчушка. Пару раз было даже больно, по костяшке попала ботинком.

— Сам не ожидал. Думал, что столкну вниз и все. — отвечает он: — Но поди ж ты.

— Крыса загнанная в угол сражается отчаянно. — кивает Ван: — По ней и не скажешь, что она такая. А я давно в деле, всяких людей видел.

Дверь на лестничную клетку открывается. Чон Джа выходит и аккуратно прикрывает ее за собой. Становится рядом с Бон Хва и достает пачку сигарет. Вопросительно смотрит на Вана. Тот отрицательно качает головой.

— Я давно уже бросил, — говорит он: — здоровье берегу. У меня уже внуки, а я дымить как паровоз буду. И ты тоже бросай курить. Как будто у тебя других проблем нету.

— Как знаешь. — она пожимает плечами и прикуривает. Выдувает вверх клуб дыма. Молча тычет Бон Хва в плечо кулаком.

— За что?! — возмущается тот.

— За то! Я, блин, сорвалась из офиса в никуда! Юна знаешь, как злилась! А еще матрасы надувные покупать! Насос! Накачивать все! Да там не так уж и высоко, знаешь ли! От края скалы и до сетки против суицидников — метра два всего!

— Так она бы спиной вниз полетела, — рассудительно замечает Ван: — могла и расшибиться. Страховка никогда не помешает. Кто ж знал, что эта мелкая девчонка как росомаха на нас напрыгнет! Еле оторвал ее… всю рожу твоему парню расцарапала.

— Он не мой парень… — бурчит Чон Джа, отводя взгляд.

— Ха. Кому ты это говоришь. Живете вместе, — загибает толстые как сосиски пальцы громила Ван: — за тебя он вписался. Как по мне — достаточно.

— В любом случае, большое спасибо, дядюшка Ван. — он выпрямляется и склоняется в поклоне: — Без вас ничего бы не получилось!

— Конечно. Как без меня получится. — кивает громила Ван: — Так что будешь должен. Ладно, я пошел, бывайте. Чон Джа, не вздумай свою наглую морду в клубе показывать, она пока тебя не простила.

— Еще раз спасибо, господин Ван. — кланяется Бон Хва. Ван останавливается на половине лестницы и оборачивается.

— Если что, запомни. Ты должен за это не мадам Вонг, не клубу, а мне лично. — говорит он: — Понятно? Хорошо. И… если там со школотой поговорить будет нужно — обращайся, проведу беседу бесплатно. Так сказать, для души. А то оборзели, школьнички. Да и кадры новые пора набирать… вон из тебя неплохой гангстер получается.

— Хватит надо мной издеваться. — с кислой миной отвечает Бон Хва: — Я уже понял, что не тяну на криминального авторитета.

— Ты старайся, старайся. Лет через сто может и получится. — громила Ван усмехается, поворачивается и гремит ботинками вниз по лестнице.

— Не такой уж он и страшный. — говорит Чон Джа, глядя ему вслед: — Нормальный мужик. А я его в клубе до судорог боялась. Шрам через все лицо… говорят ему гонконгская мафия оставила.

— Он с велосипеда упал в детстве.

— Да? А так и не подумаешь. — Чон Джа снова затянулась сигаретой и бросила взгляд на него: — И когда ты перестанешь домой девчонок приводить, кобель?

— Что? Да когда я приводил?! И кого?

— Меня например. Смотри, вот останется жить — что потом матушке скажешь? Она выпишется из больницы, а у тебя тут уже пять девчонок живут.

— Чон Джа!

— Что Чон Джа? Я замаялась с твоими матрацами! Знаешь сколько стоят?! И потом, я из-за тебя полдня какой-то ерундой маялась. Что ты хотел вообще этим добиться?

— Ээ… ну…

— Хорошо, не ты сам. Чего хотел этот мерзкий, лживый, обаятельный мистер Хайд?

— Ээ… ну он сказал, что если она переживает испытание близостью смерти, если поверит в ее реальность, то может перестать бояться. Когда на грани стоишь, а тем более — если бы ее столкнуть с края скалы, ну… это типа яркие переживания и…

— Да я не с тобой разговариваю, школьник! — повышает голос Чон Джа: — Давай сюда свою темную сторону! Хватит прятаться!

— Никто и не прячется.

— Ага! Вот ты где, мистер Хайд! Отвечай, какого черта тут происходит?

— Это называется катарсис. Клин клином вышибают. Ну, или встречный пал, как при лесном пожаре. Привычными методами девчонку было не спасти. Потребовались бы годы терапии, а у меня нет столько времени. Зато у меня есть одна привлекательная авантюристка на мотоцикле, готовая на любое приключение. Спасибо тебе за помощь, Чон Джа. Без тебя бы я не справился. Сегодня ты не просто обеспечивала безопасное падение, но спасала человеку жизнь. И спасла.

— Тск. Умеешь быть обаятельным, старый пень. Как это я спасла? Ничего же не вышло по твоему плану? Она же должна была упасть и обрести просветление?

— Она должна была испытать сильные эмоции. Она выбрала — напасть на меня и Вана. А ты его видела — сто двадцать кило мышц и сухой злобы. Если бы не ты, я бы не был уверен в том, что смогу ее толкнуть, колебался бы. Она бы это прочла. А так, я был уверен, что толкну ее, а она была уверена, что если я ее толкну, то она умрет. Все получилось.

— Почему-то я уверена, что ты это не просчитал, а просто делаешь вид, что все пошло по плану!

— Да? Как бы то ни было, все пошло по плану.

— Слушай, Старый, а Бон Хва еще с нами?

— Он спит. Вымотался за день. Пора и нам тоже.

— Ладно… я не об этом. Правда нужно было ее на грань жизни и смерти ставить?

— Нужно было, чтобы она поверила. А опасности не было… даже если бы она и чего-нибудь себе сломала в результате падения — ничего страшного. Вообще, я согласен с дядюшкой Ваном — неожиданно. Эта девушка… сдается мне, что я сегодня спас кучу школьников. Потому что если у нее сорвало бы крышечку, то мало бы никому не показалось. Она бы взяла опасную бритву или кухонный нож и положила в портфель. А потом… — он осторожно притрагивается к своему лицу: — потом было бы больно.

— Не трогай лицо! Оно у тебя все в царапинах, инфекцию занесешь! — предупреждает его Чон Джа и гасит окурок в импровизированной пепельнице: — Пошли, я тебе твои царапины обработаю. Места живого нету же.

— Шрамы сражений и грязь странствий украшают мужчину. — замечает он, опуская руку.

— Ты у нас сегодня, как елка под Рождество — весь в украшениях, с головы до ног. Пошли уже, Айвенго.

— Некоторые раны на таких местах… тоже протрешь?

— Да я просто на тебя бутылку перекиси вылью и все. — угрожает Чон Джа: — И щеткой потереть потом…

— Жестокая ты. Малыш уже заснул, так может мы с тобой?

— Отстань! Я все еще злая на тебя!

— Да, ладно? Правда? А почему тогда…

— Отстань! Не для тебя надела! И вообще… он точно спит?

— Точно-точно…

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Content

Скучная Жизнь 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30