Геннадий Борчанинов

Да, урук-хаи мы!

Не считая потерь, не смыкая очей,

Шли стальные когорты бойцов Урук-хая

Глава 1

Муштра продолжалась всё утро, и я видел, как блестят в лучах бледного солнца капли пота. Короткий зимний день нужно было использовать по максимуму. Снег ещё не закрыл перевалы, но ледяные шапки на вершинах гор уже давным-давно покрылись обновлённым белым покровом, да и в наших долинах и ущельях его выпало немало.

Ударил крепкий морозец, но быстрые горные речки так и не сковало льдом, зато наконец-то замёрзла вся грязь, и мы могли снова заняться строевой подготовкой. Нужно было обучить наших новых соплеменников.

И вот теперь они с коротким хеканьем тренировались наносить синхронный удар под чутким руководством Зугмора, а я сидел на завалинке рядом со своим чумом и крепил перья к арбалетным болтам.

— Бей! — рявкнул в очередной раз бывший сержант, а ныне — сотник Зугмор.

— Ху! — слитно выдохнули новобранцы, делая выпад.

— Плохо! — взъярился Зугмор. — Ещё раз! Готовьсь! Бей!

Он всей душой принял новую тактику и со всей своей горячностью пытался добиться от всех остальных орков того же самого. Всех, кто предпочитал биться по-старому, он высмеивал и оскорблял, пока я не сделал ему внушение парой тумаков.

Я же делал запас болтов себе и своим воинам, как и любой расходник, болты уходили моментально. Терялись, ломались, улетали куда-то прочь, и их всегда не хватало.

В целом всё шло своим чередом, и этот небольшой период мирного времени мы использовали как передышку перед очередным рывком. Гномы по-прежнему сидели в своих пещерах, не высовываясь даже за древесиной, эльфов и тем более людей здесь не видели уже много лет, а со всеми остальными обитателями этих гор у нас царили мир и согласие.

Но, как говорится, хочешь мира — готовься к войне, и мы усердно готовились. Как минимум, теперь каждый орк был вооружён до зубов. Жаль, у племени Чёрных Черепов железа оказалось не так много, как я рассчитывал, да ещё и кузнец погиб во время осады вместе со своим подмастерьем. Так что вооружались как и прежде, обсидианом и трофейной сталью.

Орда росла и ширилась с каждым днём, даже при том, что наступила зима, еды хватало всем, а наши охотники каждый день возвращались с добычей, нередко заходя в предгорья и чужие земли. С арбалетами охотиться стало гораздо проще, одно удовольствие, и даже я несколько раз присоединился к отряду охотников, когда мне надоело сидеть в деревне и корпеть над новыми изобретениями.

Прогрессорство… Шло потихоньку, крохотными шажочками, но всё-таки шло, я понемногу внедрял в свой быт всё больше и больше новых, доселе невиданных изобретений, а дальше они расходились по племенам, как круги по воде. Гончарный круг, каменные печки, новые виды оружия, гигиена и санитария, и прочее, и прочее. После захвата деревни Чёрных Черепов я попробовал овладеть ещё и кузнечным делом, на их территории обнаружились залежи руды, и даже смог выковать плохонький нож, вспоминая старые видео с ютуба про сыродутное железо. Я научил орков пережигать уголь, хотя им пока этот уголь был ни к чему, только для моих экспериментов.

Конечно, этого пока было мало. Но это было только начало, и в моих полуночных фантазиях я воздвигал целую промышленную империю, способную воплотить в металле любую мою задумку, от простых подков и гвоздей до Царь-Танка и корабельной артиллерии.

— Вождь! — окликнули меня, и я вернулся из своих фантазий в реальность. Все давно привыкли, что я иногда вот так впадаю в прострацию.

Дорогой брат Дургуз, заметно потолстевший с момента нашей первой встречи и обзаведшийся женой, которая уже носила под сердцем моих будущих племянников и племянниц, в общем, уважаемый член общества, степенно подошёл ко мне.

— Вернулись разведчики, — доложил он.

Его мнительность и осторожность, граничащая с трусостью, делала его подходящим кандидатом на роль начальника контрразведки и пограничной службы. Уж он-то не пропустит ни одной угрозы, хотя порой случались и ложные срабатывания.

— И что? — коротко хмыкнул я, прилаживая перо-стабилизатор ещё к одному болту.

— Внизу, в лесу, видели следы сапогов на снегу. Не наши, — играя желваками, произнёс он.

— Гномы? — предположил я.

— Нет, точно нет. Для гномов слишком большие, для нас слишком мелкие. Следы длинные и узкие, — сказал Дургуз. — Мы таких раньше не видели. Кто-то шёл, группой. Трое или больше.

— Интересно, — сказал я. — По следам пойти пробовали?

— Да… Но там начались камни, и след потерялся, — хмуро пояснил брат.

— Ясно. Всем дозорным сообщить сегодня же, — распорядился я. — Если кто чего увидит, сигнал — три зелёных свистка вверх.

— Чего? — не понял брат.

— Неважно. Расскажите всем, и охотникам тоже, а если кто чего тоже увидит, то пусть докладывают сразу же, — сказал я.

— Понял, будет сделано, — кратко ответил Дургуз, стукнул себя кулаком в грудь и удалился.

Интересно, интересно. Чужие следы, значит. Надеюсь, это не какие-нибудь хоббитсы, несущие бижутерию к жерлу вулкана, и не передовой дозор карательной экспедиции. И если первое чревато тем, что у хоббитсов наверняка есть несокрушимая сюжетная броня, то второе… К открытому боестолкновению мы, конечно, готовы, тем более в наших родных горах, но если вдруг они надумают использовать тактику спецназа и контрпартизанской войны, то мы можем и не сдюжить.

Но, может статься и так, что это просто какие-нибудь бродяги или искатели приключений решили попытать счастья на новых горизонтах. Если так, то достаточно будет их развернуть и отправить восвояси. Это в моём мире туризм — просто ещё одно развлечение, а здесь почти каждый бродяга — стопроцентный лазутчик.

Короче говоря, надо узнать, кому эти следы принадлежат. Я вдавил ступню в подмёрзшую грязь, вгляделся в оставленный отпечаток. У орков следы широкие и большие, как две человеческие ступни, поставленные вместе. Узкий и длинный след… Может, кто-то шёл на лыжах? Но нет, подниматься на лыжах в гору это безумие. Тем более, что снег ещё не везде улёгся ровным слоем, тут и там виднелись прогалины и торчащие острые камни.

Значит, к нам в гости пожаловали либо люди, либо эльфы, других вариантов не оставалось. Зачем? Раньше эти земли не пользовались особой популярностью. Значит, почуяли опасность, и наше внезапное объединение не осталось незамеченным. Почему тогда так мало гостей? Сплошные вопросы и никаких ответов.

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, подумаю об этом завтра, как говорила известная специалистка по решению проблем Скарлетт О’Хара. Сегодня надо заняться кое-чем другим. Самой одновременно приятной и тяжёлой обязанностью, которую я взвалил на себя, стало преподавание орочьим детям основ арифметики и грамоты.

Письменность я разработал с нуля, на основе русского алфавита, благо, он неплохо подходил к языку. Всё по принципу «как слышу — так и пишу», разве что начертание некоторых букв пришлось упростить, чтобы их проще было чертить примитивными стилусами или ножами. И хоть это обучение отнимало каждый день по несколько часов, оно было одним из самых важных вложений времени и сил.

Сначала орки крайне неохотно отдавали своих детей в учёбу, но вскоре убедились в пользе этого начинания, и на уроках стали появляться даже взрослые, и мне вспомнились первые годы советской власти с их ликвидацией безграмотности. В конце концов, если каждый будет уметь считать и писать, никому от этого хуже не будет.

Так что я учил орчат грамоте, с местной спецификой, разумеется, шаманы занимались политической подготовкой, рассказывая о древних вождях и наших извечных врагах — Священном Союзе, а сотники взяли на себя боевую подготовку, обучая прибывающих ежедневно новобранцев. Орда понемногу росла и крепла. Основу государства мы заложили, и теперь нужно было сохранить его в этих постоянно меняющихся условиях.

Глава 2

Нужно было, конечно, спускаться вниз и переселяться на новые земли как можно скорее, я это прекрасно понимал. Но что-то меня останавливало всякий раз, когда я об этом думал. Мне не хотелось оставлять в тылу эту гниющую язву в виде гномьих шахт.

Можно было, конечно, переселиться всей Ордой, оставив позади эти неприветливые горные кряжи, навсегда позабыть о них, как позабыли о степях, которые когда-то покинули, но я так не мог. Мне казалось это позорным и трусливым бегством, и мне не хотелось уступать ни пяди земли.

Так что первым делом я хотел разобраться с этой угрозой, гномьи шахты мозолили мне глаз при каждом взгляде на карту.

Несколько беспокоила этическая сторона вопроса, потому что я понимал — вопрос с гномами придётся решать окончательно, но очень быстро всё моё морализаторство разбилось о воспоминания про гномий хирд на окраине деревни. Что, если бы мы их тогда не разбили в бою? Уверен, у них не возникло бы вообще никаких моральных терзаний, а всю деревню сравняли бы с землёй, не оставив в живых вообще никого. Они боялись нас до усрачки, и это осознание пришло ко мне, как внезапное озарение.

Раньше я как-то не придавал этому значения, а теперь вдруг понял. Всеми ими двигал страх, животный ужас перед ожившим ночным кошмаром, кровожадными и коварными орками, зеленокожими монстрами, и никто из них даже не пытался действовать каким-либо другим образом. Насилие рождает насилие, и я не знаю, кто первым начал эту войну, но мог легко представить, как какой-нибудь изящный эльф кривит лицо при виде орочьих торчащих клыков и выпускает стрелу орку в спину. Исключительно по той причине, что мы, орки, не попадаем под утончённые эльфийские стандарты. И это, скорее всего, не изменить.

В итоге я решил отправиться в гости к нашим друзьям гоблинам и попытаться лично разведать обстановку под землёй. Мне было интересно посмотреть, что находится в тех заброшенных тоннелях, соединяющих гномские шахты и гоблинские пещеры, и почему гоблинам запрещено туда ходить.

С собой я взял добрый запас факелов, верёвку, немного еды и длинный железный нож, на случай, если придётся с кем-либо сражаться. В тесных коридорах особо не размахнёшься ни палицей, ни топором, поэтому я предпочёл нож. Кажется, такие ножи называли скрамасаксами, но для меня это был просто длинный нож без гарды. Самое то, чтобы вспарывать противникам животы в тесноте замкнутого помещения.

Разумеется, я отправился не один, идти со мной в пещеры вызвался Улдук. Как вождь и хан, я, конечно, мог и не идти лично, а просто отправить туда разведчиков в приказном порядке, но я и сам желал размяться. Я засиделся без дела, а строгать болты и ковать оружие орки теперь могли и без меня.

Так что я раздал указания на время моего отсутствия, собрал пожитки и отправился к пещерам вместе с Улдуком.

Снег хрустел под ногами, морозный утренний воздух щипал лицо. Прекрасный день, чтобы провести его на свежем воздухе, но я отправляюсь под землю, в затхлые и сырые коридоры, причём неизвестно на какой срок и неизвестно, кого я там повстречаю.

Улдук, как обычно хмурый и неприветливый, шёл позади. Он вызвался сам, взвалив на себя основную ношу, и тихо ворчал, оскальзываясь на камнях под тяжестью мешков.

Наконец, мы добрались до входа в пещеры, и я привычно шагнул под низкие своды. Гоблины по-прежнему были нашими союзниками, и я не раз посещал их деревню. До деревни я мог дойти уже и без факелов, просто по памяти. Тоннель, прямой, как линия метрополитена, шёл вглубь горы под небольшим уклоном, и вскоре впереди показались мерцающие огоньки гоблинской деревни. Коридор заметно расширили и спрямили, чтобы возить по нему припасы, торговля с гоблинами не прекращалась с того самого момента, как мы впервые побывали в их посёлке.

Деревня гоблинов находилась в просторной зале, и часовые окликнули нас, едва мы с Улдуком показались из коридора.

— Эта гоб, деревня! Кто идёт, гоб? — взвизгнул караульный.

— Хан Ундзог, — отозвался я.

— Хан пришёл, гоб! — тут же воскликнул гоблин.

В деревне тут же оживились, забегали, начали имитировать бурную деятельность, как тараканы на кухне, когда ты резко включаешь свет в три часа ночи. Я такое раболепие не любил и не одобрял, но лучше пусть преклоняются перед вождём, чем затевают восстания.

Костры и факелы мерцали, разгоняя кромешную тьму, горящие в темноте глаза гоблинов неотрывно следили за нами, заставляя всякий раз нервничать и вздрагивать, когда ты натыкался на ещё один взгляд. Под землёй было неуютно, орки предпочитали открытые пространства, но раз уж наши враги — подземные жители, придётся потерпеть неудобства.

Гоб вышел к нам спустя несколько минут, смешно ковыляя на коротких ногах и опираясь на древко копья. Вождь гоблинов выглядел надменно и величаво, словно царь во дворце.

— Пива пока нет! Есть только грибы, гоб! — заявил он, думая, что мы снова пришли торговать.

— Мы не за этим, Гоб, — сказал я, невольно подражая их манере речи.

Гоблин наклонил голову и заинтересованно посмотрел исподлобья. Мы, орки, нечасто спускались под гору, в основном только ради торговли или чтобы позвать гоблинов на очередную войнушку, а воевать пока вроде было не с кем.

— Я хочу разведать тоннели, — пояснил я.

— Наши? — спросил вождь гоблинов.

— Нет, — покачал головой я.

Тоннели, принадлежавшие гоблинам, я давным-давно изучил, посетив и грибные залы, и подземное озеро, где с потолка свисали острые шипы сталактитов, а на стенах светился бледный фосфоресцирующий мох. А вот в дальние коридоры гоблины не пускали никого, и сами старались туда не ходить.

— Нельзя! Табу! Пропадёшь! — обеспокоился Гоб.

— Да что там такое вообще? — усмехнулся я.

Никакого страха перед неизвестными тоннелями я не испытывал, лишь небольшое волнение. В тёмных коридорах, конечно, могла скрываться любая угроза, но моё любопытство было сильнее. Да и кто посмеет атаковать двухметрового здоровенного орка?

— Там страшно! Нельзя, гоб! Сожрут! — вождь прямо-таки дрожал от одной только мысли о дальних тоннелях.

— Никто меня не сожрёт, Гоб, — попробовал я успокоить гоблина, но без особого успеха.

Чем больше верещал и дрожал гоблин, тем сильнее распалялось моё любопытство.

— По тем коридорам можно же до гномьих пещер добраться? Наверняка же где-то они соединены, — предположил я.

— Да, да, можно! Только нельзя, гоб, табу! Сожрут! — выпалил гоблин.

— Кто? Гномы? — удивился я.

Я, конечно, догадывался, что под землёй может быть туговато с провизией, но не настолько же. Да и мясо у гоблинов наверняка вонючее и жёсткое.

— Нет! Гномов тоже жрут! — замахал руками Гоб.

Так-так, уже интереснее. Значит, друг от друга их отделяет какая-то неведомая хтонь, без разбора жрущая и тех, и других, и, наверное, только поэтому эти шахты ещё не захвачены гномами полностью. Стало вдвойне любопытнее.

— Значит, надо точно поглядеть, — заключил я.

Гоб, видя, что меня не переубедить, понуро опустил плечи.

— Не бойся, вождь, со мной Улдук, славный воин. Вдвоём мы любого заборем, верно? — попытался разрядить обстановку я.

Улдук коротко хмыкнул, скривив рожу, но я видел, что комплимент ему понравился. Значит, заборем. Я проверил, как из ножен выходит кинжал. Обильно смазанный салом, чтобы не ржавел, нож легко выскакивал, в любую секунду готовый начать поножовщину.

— Вождь! — к нам обратился один из гоблинских воинов, и я не понял, к кому именно он обратился. — Позволь идти с вами!

— Табу! — рявкнул Гоб. — Вернись на место, Лок!

— Тише, Гоб, — твёрдо сказал я. — Нам пригодится проводник.

Вождь осунулся, заметно расстроенный таким поворотом событий, зато воин широко ухмыльнулся, показывая мелкие острые зубы.

— Мы вернёмся, — заверил я вождя. — Разведаем обстановку и сразу назад. Мне нужно знать, что прячется в тоннелях на нашей земле. Веди нас, храбрый Лок.

Глава 3

Сырые, склизкие своды нависали над самой головой, и нам с Улдуком приходилось сутулиться, чтобы не касаться потолка. В темноте постоянно что-то капало, шелестело, шуршало, и сколько я ни пытался вглядеться в густой мрак, ничего не мог разглядеть. На самой границе тьмы, дрожащей в такт с язычками пламени, казалось, кто-то есть, но каждый шаг доказывал обратное.

Я шёл первым, за мной Улдук, а гоблин замыкал процессию, периодически подсказывая дорогу в этих ветвистых коридорах. Приходилось чертить угольком стрелки на каменной стене, чтобы найти потом обратный путь. Я чувствовал, что мы спускаемся всё ниже, а огромная толща камня, нависающая над головой, не давала вздохнуть полной грудью. Хотелось как можно скорее оказаться на поверхности, там, где лучи солнца ласково прикасаются к коже, а не там, где тебя касается только холодный камень.

Мы миновали подземное озеро, в котором гоблины ловили слепых рыб в белой чешуе, чьи предки заплыли сюда когда-то давным-давно, и больше не смогли выбраться. Вода была пресной, и гоблины её пили, но я не рискнул даже приближаться к берегу, и мы просто прошли мимо.

Тёмные коридоры с низкими сводами напоминали мне технологические тоннели заброшенных лабораторий или затерянные ветки Метро-2, и чтобы сделать первый шаг на запретную территорию, пришлось собрать в кулак всё своё мужество. Гоблины не на шутку боялись этих мест, и хоть моё любопытство было достаточно сильным, я не мог выбросить это из головы.

— Лок, ты хоть расскажи, кто там прячется, — тихо спросил я.

— Зло, — коротко ответил гоблин.

Исчерпывающий и понятный ответ. Я вытащил кинжал и пошёл вперёд, внимательно вглядываясь в границу тьмы и вслушиваясь в каждый шорох. Раз уж мы не знаем, кто таится во мраке, нужно быть готовым ко всему.

Тоннели петляли, будто их прокладывал пьяный заяц, несколько раз я замечал на стенах длинные глубокие царапины. Кажется, эти тоннели прокладывали отнюдь не киркой, а чем-то более… Острым и примитивным. Это не гномские шахты, это нечто другое.

Воздух становился чуть более затхлым, гуляющие слабые сквозняки приносили с собой какое-то сладко-мерзкое зловоние, от которого даже крепкие орочьи желудки сжимались и переворачивались. Но раз тут ходил сквозняк, то это значило, что мы не в тупике.

Лок и Улдук пыхтели позади, и их тяжёлое дыхание несколько успокаивало. Без него в тоннеле было слышно бы только капающую воду и шорохи во тьме, что куда страшнее. Так хотя бы можно было ощущать их присутствие сзади.

Не знаю, сколько мы шли таким образом, под землёй время течёт совсем иначе. Я почувствовал, что начинаю хотеть есть, а значит, время уже утекло далеко за полдень. Прямо на ходу я перекусил полосками сушёного мяса, которое специально взял с собой.

Первый факел прогорел и погас, и мы не заметили это вовремя, и пока мы разжигали следующий, несколько мгновений кромешной темноты показались вечностью. Если на нас кто-нибудь нападёт, и я выроню единственный источник света, это будет фатальной ошибкой. Так что пришлось выдать по факелу и моим спутникам тоже.

Даже удивительно, насколько мы зависим от света. Кажется, младенцы начинают распознавать свет ещё в утробе матери, и я полагаю, у орков это происходит точно так же. Создания ночи, порождения тьмы, как же. Будь мы на самом деле порождениями тьмы, легко ориентировались бы на звуки и нюх, или видели бы в темноте лучше любой кошки.

А вот обитателям этих тоннелей наверняка свет не нужен, и, скорее всего, даже вреден. Будем надеяться, что нам хватит факелов. Что-то мне подсказывало, что из темноты за нами следят, но броситься в атаку не смеют, пока открытый огонь факела чадит и коптит низкие своды тоннеля.

Теперь коридор шёл под небольшим уклоном вверх, мы потихоньку поднимались, а пол и стены почему-то стали чуточку теплее.

— Лок, — тихо шепнул я. — Эти тоннели прямо к гномьим шахтам идут?

— Да, — так же тихо ответил гоблин.

Мы так никого и не повстречали в пути, и даже несколько расслабились, но ощущение взгляда из темноты всё равно преследовало каждого из нас.

— А если гномы навстречу пойдут? — спросил я.

— Нет, — отрезал гоблин. — Страшно, гоб. Тоже жрут.

Ну да, логично. Только если они не отправятся вдруг в карательную экспедицию на расчистку шахт от неизвестных вредителей. Но после памятной битвы в день провозглашения Орды гномы сидели тише воды и ниже травы, вообще не высовываясь на поверхность, и что-то мне подсказывало, что на подобные зачистки у них тоже не хватает силёнок.

Тоннель несколько раз повернул, ещё несколько боковых ответвлений осталось позади, и я пометил стены кусочком угля, чтобы потом не заблудиться. Как сказал мне Лок, боковые ветки здешних коридоров шли до самых корней гор, и лучше бы нам туда не заходить. Жаль, у нас нет динамита. Я бы подорвал все эти шахты к чёртовой бабушке вместе с их обитателями, будь то гномы, дварфы, кобольды или иные подземные жители.

Вдруг впереди, за крутым поворотом, послышался какой-то звук, и мы синхронно замерли, вслушиваясь во тьму. Треск чадящего факела, выжигающего кислород, действовал на нервы. Звук повторился, вдруг послышалась раздражённая гномья речь, гортанная и грубая, даже грубее орочьего наречия. Кажется, мы подошли к границам их владений. Ладно хоть нас не ждут с этой стороны, а вот наземные входы наверняка укреплены на совесть.

Я вслушивался в звуки гномьего голоса, не понимая ни слова, но, кажется, гном что-то раздражённо втолковывал кому-то ещё. Интонации были именно такие. Будто он раз за разом повторяет прописные истины и изрядно этим недоволен. Я жестом приказал своим спутникам затаиться, отдал факел Улдуку, а сам улёгся на холодный каменный пол и попробовал подползти ближе к повороту. Хотелось заглянуть за угол и посмотреть.

Голос стал чуть разборчивее, но я всё равно не понимал ни слова. Я осторожно высунулся из-за угла. За ним оказался небольшой коридор и ещё один поворот, и оттуда, из-за поворота, лился приглушённый жёлтый свет, а на стене коридора вытянулись длинные чёрные тени. Кто-то стоял прямо напротив выхода. Одна тень точно принадлежала гному, широкая и приземистая, а вот другая, наоборот, была удивительно тонкой и длинной. Это был не гном, а кто-то совершенно другой. Я замер, полностью обратившись во слух.

Гном заговорил снова. Настойчиво и твёрдо, видимо, запрещал собеседнику ходить в этот тоннель. Тот стоял, скрестив руки на груди, очевидно, отказываясь даже слушать о каких-то запретах. Неловко получится, если сейчас нам навстречу отправится ещё кто-то. Я начал отползать назад, невольно шкрябнул ножнами по каменной стене и издал несколько отчётливых шорохов. Не быть мне пластуном.

Голос моментально умолк, оба невидимых собеседника насторожились, но идти и проверять не спешили. Дурная слава этих тоннелей теперь играла мне на руку. Можно было бы, конечно, рвануть вперёд вместе с Улдуком, быстро заколоть обоих и смыться обратно по тёмным коридорам, но на такой риск я не мог решиться. Лучше повернуть назад. В конце концов, поставленную задачу я выполнил и путь в гномьи шахты теперь открыт.

Я постарался подняться на ноги как можно тише и вернулся в коридор, где меня ждали Улдук и Лок. Оба напряжённо вглядывались в темноту, Улдук пытался разогнать густой мрак взмахами факела. Оба вздрогнули, когда я подошёл к ним сзади.

— Уходим. Гномы здесь, — еле слышным шёпотом приказал я, и на лицах моих спутников ясно читалось неимоверное облегчение.

Мы отправились назад, снова вступая на ничейную территорию, запретную для тех и других. Возвращаться оказалось гораздо веселее, мы все заметно выдохнули и ослабили бдительность. Это и стало нашей ошибкой.

Видимо, мы стали идти слишком громко и беспечно. Когда мы проходили мимо одного из боковых тоннелей, внезапный порыв ветра загасил наши факелы, и без того трепетавшие из последних сил. И пока Улдук возился с огнивом, я увидел десятки красных горящих глаз, смотрящих на нас из темноты.

Глава 4

Лок хрипло взвизгнул, я тут же выхватил кинжал из ножен, Улдук наконец сумел высечь искру и запалить новый факел, последний из оставшихся. В этот же момент на нас из бокового коридора прыгнул огромный паук, хищно щёлкая острыми хелицерами и перебирая мохнатыми лапами. Размером он был с упитанного ротвейлера. Паук приземлился на каменный пол рядом с гоблином, который замер от страха.

Двигалось чудовище стремительно, и Лок никак не успел бы отреагировать, если бы Улдук не ткнул горящим факелом пауку прямо в глаза. Тот отшатнулся, и я полоснул кинжалом вдогонку. Клинок только скользнул по хитиновой броне, не причинив никакого вреда. Паук попятился назад, гипнотизируя нас всех горящими красными глазами и дрожащими челюстями, с которых сочился яд.

Улдук снова ткнул факелом в сторону паука, который опять попятился от огня и света, больно бьющего по глазам.

— Лок, беги, — прошипел я, толкая оцепеневшего гоблина.

Тот припустил со всех ног, оставляя нас с этим пещерным арахнидом наедине. Паук дёрнулся, поджимая лапы и готовясь снова прыгнуть, но мы с Улдуком одновременно ткнули оружием, заставляя паука снова пятиться назад. Он оступился, быстро восстановил равновесие и шмыгнул обратно в непроницаемый мрак бокового тоннеля.

Улдук махнул факелом, разгоняя тьму, коротко хмыкнул. Мы постояли ещё немного, напрягая все органы чувств, готовые встретить возвращение паука огнём и железом. Арахнид не показывался.

— Уходим, — сипло приказал я, и мы начали пятиться по направлению к выходу в гоблинские пещеры.

Тут-то паук и выскочил снова, не желая отпускать добычу. Выскочил не один, ещё с одним пауком поменьше. Я полоснул воздух кинжалом, попал по глазам меньшего из двух, брызнул едкий ихор, паук упал на камни, дёргая лапами в короткой агонии. Улдук ткнул факелом в большого, тошнотворно завоняло палёным, но арахнид, щёлкая жвалами, продолжал атаковать, в слепой ярости прыгая на жгучее и причиняющее боль пламя факела. Я ткнул кинжалом в паука, хитиновая броня треснула с мерзким хрустом, и клинок погрузился в белесые липкие внутренности.

Улдук добил арахнида, разрубая его примитивный мозг, и с шумом выдохнул, хватаясь за предплечье.

— Цапнул, тварь, — прошипел он.

Пасть дохлого существа продолжала сочиться ядом, и я схватил Улдука за руку, всматриваясь в неглубокий укус, похожий на две пятирублёвые монеты. Орк скалил зубы и морщился, но пока выглядел неплохо. На всякий случай я отрезал мохнатую голову меньшего из пауков, завернул в тряпку и сунул в сумку. Может, гоблины знают, как лечить яд этих тварей.

— Пошли, живее, — сказал я. — Пока другие не пришли.

Если это что-то вроде яда чёрной вдовы, то Улдук отбросит копыта за считанные минуты. Мне бы этого сильно не хотелось.

Мы поспешили прочь из этих запретных тоннелей, догонять сбежавшего гоблина. Я забрал всю ношу и факел у Улдука, хотя тот поначалу отнекивался как мог, мол, и сам в состоянии всё нести, но в конце концов сдался.

— Хреновато мне, вождь, — выдохнул он, признавая очевидный факт.

В мерцающем свете факела крупные бусины пота блестели как жемчуг, Улдук заметно осунулся и побледнел. Яд начал действовать.

— Идём, — сказал я, навьючивая на себя его поклажу. — Найдём, чем тебя лечить.

Я надеялся только на несгибаемую волю Улдука и железное орочье здоровье, способное противостоять неизвестному яду. Теперь ясно, почему и гоблины, и гномы старались не ходить в эти тоннели. Что тех, что других прыжок арахнида мог легко застать врасплох и сбить с ног, а укус на мелких гоблинов и коренастых гномов наверняка действовал быстрее. Для двухметровой горы орочьих мускулов наверняка нужна доза побольше.

Вскоре обнаружился Лок, осторожно пробирающийся нам навстречу.

— Факел. Увидал, — объяснил он, скаля мелкие зубы.

Гоблин радовался, что не стал обедом паука, но когда увидел, в каком состоянии находится Улдук, заметно помрачнел.

— Укус — плохо, — сказал он.

А то мы без тебя не знаем, мелочь пузатая. Ладно хоть он принял у меня часть поклажи, так что я смог поддерживать Улдука, который и так шёл, опираясь на стенку. Я боялся, что он не дойдёт, но орк только стискивал зубы и упрямо делал ещё один шаг, изо всех сил держась, чтобы не упасть.

Я даже пожалел, что вообще затеял эту вылазку и взял его с собой. Ничего полезного я толком так и не узнал, а про то, что тоннели соединяются, мне говорили и так. Ну, пауки живут. Без огнемёта вообще лучше к ним не соваться.

Главное, чтобы эти арахниды не надумали вдруг нас догнать, мстя за убитых сородичей. Второго такого сражения мы можем и не выдержать, да и факел почти прогорел, а оставаться в кромешной тьме наедине с пауками я бы не рискнул. Но если это не разумные существа, а обычные пауки, пусть даже размером с большую собаку, то они будут пировать на останках сородичей, а не погонятся за нами. Мы оставили им куда более доступную пищу.

— Жжётся, — выдохнул едва слышно Улдук.

— Терпи, брат, — сказал я. — Шаманы что-нибудь придумают.

Чем вообще лечат эти укусы? Ставят уколы с противоядием? Антибиотики? Даже понятия не имею. А чем лечить их здесь, в почти первобытных условиях, я тем более не представлял. Разве что какой-нибудь дикой магией, таинственными обрядами и жуткими ритуалами с почти нулевыми шансами на успех.

Пострадавшую руку мы зафиксировали на ремне, обеспечивая неподвижность, но место укуса всё равно распухло и потемнело.

— Лок, далеко ещё? — пропыхтел я.

Хоть мы и шли уже этим коридором, а теперь просто возвращались, для меня, наземного жителя, все эти каменные стены были совершенно одинаковыми. Я абсолютно не ориентировался под землёй, и если бы не мои собственные метки, наверняка заблудился бы.

— Далеко, гоб, — ответил он, и я несколько упал духом.

Улдук уже едва перебирал ногами, а я почти что тащил его на себе. Слава всем богам, что он ещё дышал, хрипло, словно порванные кузнечные мехи. Всё-таки гоблины были правы, и табу просто так не появляются. Лучше их не нарушать, даже если ты вождь, которому дозволено всё.

Вскоре факел начал чадить и трещать, пламя трепыхалось из последних сил. Я с нескрываемой тревогой поглядывал на него, попытался чуть ускорить шаг, но с полуживым Улдуком на плечах ничего не вышло. Пока пламя не погасло совсем, я протянул один конец верёвки гоблину, который видел в темноте лучше нас, а другой конец привязал к своему поясу.

— Веди нас в деревню, Лок, — приказал я.

Спустя несколько минут пламя угасло.

Мрак, непроглядный и бесконечный, моментально сгустился вокруг нас, окружая со всех сторон. Теперь за стенку пришлось держаться уже мне, просто чтобы не врезаться во что-нибудь. Вместе с темнотой вернулся и безотчётный страх, преследующий по пятам. Всё время казалось, что во мраке кто-то есть, кто-то глядит на нас из глубины коридора, и я с каждым мгновением ожидал, что на нас сзади набросится целая стая этих проклятых пауков.

Пришлось идти ещё медленнее. Лок, хоть и постоянно дёргал за этот импровизированный поводок, идя впереди, и сам не слишком хорошо видел в кромешной тьме, а мы с Улдуком видели ещё меньше. На меня вдруг навалилось жуткое отчаяние и бессилие, я корил себя за то, что вообще попёрся под землю. Можно было бы вообще забыть про гномов, положив на них огромный болт, они никак не помешали бы нам переселиться вниз, в предгорья, но нет же, я снова решил, что умнее всех и побоялся удара в спину.

Лучше бы побоялся идти в запретные тоннели.

Теперь Улдук только тихо сипел, с трудом вдыхая спёртый подземный воздух, и мне пришлось почти полностью взвалить его к себе на плечи, потому что идти самостоятельно он уже не мог. Но и бросить своего воина мне не позволяла совесть.

Впереди наконец забрезжил тусклый свет, показавшийся в кромешном мраке ярче прожектора, и я понял, что мы наконец добрались до выхода.

Глава 5

Гоблины обступили нас взволнованной толпой, пожалуй, впервые за много лет видя, как из запретных тоннелей кто-то возвращается живым. Даже вождь встречал нас, не скрывая благоговейного трепета, и я почувствовал, как наш авторитет среди гоблинов поднялся на небывалую высоту.

Но это всё было неважно. Мне нужно было помочь Улдуку как можно скорее.

— Паук… Укусил… Яд… — выдохнул я, передавая Улдука на руки сразу семерым гоблинам.

Гоблины сразу всполошились, начали один за другим рассматривать потемневший укус на руке Улдука, наперебой заголосили, тут же потащили его куда-то прочь, к хижинам. Надеюсь, у них есть какое-нибудь лекарство или противоядие.

— Куда вы?.. — усталым голосом спросил я.

— Яд! Убрать! Быстро, гоб! — ответил один из гоблинов, и я доверил судьбу Улдука им.

В конце концов, я сделал всё, что от меня зависело. Последние метры я буквально тащил его волоком на себе, а он мог лишь тихо сипеть и цепляться за меня.

Пришлось последовать за ними, не задавая лишних вопросов. Орка затащили в одну из хижин, несколько старых гоблинов прибежали с какими-то склянками в руках. Меня это мало интересовало, если умеют лечить такое — вылечат и без моего вмешательства. Вместо того, чтобы мешать процессу, я уселся на камень и принялся жевать сухое безвкусное мясо, раздумывая об увиденном и пережитом.

То, что через эти тоннели мы можем проникнуть в самое сердце гномьего поселения, было очевидно и так, но верно и обратное. Гномы могут провернуть то же самое, и истребить нежеланных соседей на корню. Тем более, что тот, высокий, настойчиво хотел эти тоннели разведать. Судя по всему, это был отнюдь не гном, и я тут же вспомнил недавние донесения о следах, замеченных нашими дозорными. Кто-то, похоже, пришёл к гномам в гости, и эти чужаки нам явно не друзья. Значит, это либо люди, либо эльфы, либо ещё кто-то из гномьих союзников.

А ещё это значило, что к ним пришла подмога от союзников и теперь оставлять их у себя за спиной точно нельзя. Одни, сами по себе, гномы теперь никакой опасности не представляли, но теперь, с поддержкой эльфийского народа, наверняка захотят взять реванш, отомстить за унижение. Союз этого просто так не оставит и совершенно точно отправит остатки гномьего народа в бой, лишь бы нас уничтожить. Я понял, что вновь ошибался, вся наша экспедиция стоила полученной информации.

Лишь бы Улдук, один из наших лучших воинов, выкарабкался. В хижину, где консилиум лучших гоблинских специалистов занимался его лечением, я даже не заглядывал, чтобы не лезть им под руку, но замечал, что несколько раз оттуда пулей выскакивали почтенные гоблины и тут же возвращались обратно ещё с какими-то свёртками и склянками.

Гоблины оказались не так глупы, как мне рассказывал о них Дургуз. Просто чуть-чуть другие, более скрытные и трусливые, что немудрено при их размерах, но в то же время более хитрые и смекалистые, чем рядовой орк, хотя их манера речи могла ввести в заблуждение на этот счёт. Даже я попался на эту удочку, но потом понял, что это просто манера речи, никак не соотносящаяся с их интеллектом. Между собой гоблины общались точно так же, причём большую часть информации передавали мимикой, позами и жестами, так что для нас это выглядело примитивно, но для них это было полностью осмысленным и содержательным диалогом.

Что, кстати, делало их отличными кандидатами для скрытных операций, мало того, что они сами по себе неплохо прятались в тенях, им ещё и слова не особо были нужны, чтобы общаться между собой. Если бы только не их трусость… Можно было бы отправить их через эти самые тоннели в гости к гномам, разведать всё куда более основательно. Но они не пойдут. Пока в этом тоннеле живут пауки, наверняка не раз и не два отобедавшие гоблинятиной в собственном соку, туда никто из них не сунется ни за какие коврижки.

Жаль, нет огнемёта. Я вдруг почувствовал себя американцем во Вьетнаме, которому нужно выкурить гуков из их подземных убежищ. Пэйн, я ног не чувствую… Но у тех были хотя бы взрывчатка, напалм и прочие радости жизни, а у нас только топоры и копья. Даже порох не изобрести, потому что серы в этих горах попросту не было. Из горючего вообще были только дерево и уголь, никакой тебе нефти, фонтанчиком бьющей на поверхность, так что греческий огонь или его аналоги тоже оставались только мечтами.

Наконец, из хижины вышел один из гоблинов, потирая заскорузлые ладошки. Он увидел меня и несколько раз мелко кивнул, словно кланяясь.

— Будет жить, гоб! Жить будет, — пробормотал он, продолжая кивать.

Я выдохнул, успокаиваясь.

— Значит, яд не смертельный? — спросил я.

— Как, как?! Смерть, да! — замотал головой он. — Много яд — смерть. Улдук большой, мало яд.

Логично. Что-то подобное я и предполагал.

— А вылечили как? Мне чтоб на будущее знать, — спросил я.

Гоблин почесал покатый лысый затылок, состроил какую-то сложную гримасу. Я ничего не понял, но он попытался объяснить.

— Много разное… — хмыкнул он. — Мох, чешуя… Гоблины одно, орки другое…

— Это понятно, — перебил его я. — Улдука чем вылечили?

— Грибы, гоб, — занервничал он. — Орки — грибы.

Ха-ха, ну да. Вааагх.

— Какие грибы-то? Ты можешь конкретнее сказать? — начал раздражаться я.

Гоблин замотал головой, начал шариться в одном из мешочков на поясе, достал оттуда горсть сморщенных высушенных грибов, мелких, как тыквенные семечки. С виду они напоминали не то опята, не то поганки. Я взял несколько, понюхал, грибы ничем не пахли, на вид они мне тоже были незнакомы. Никогда бы не подумал, что это — противоядие.

Я высыпал грибочки обратно в руку гоблину.

— Мне такие нужны, — сказал я. — Если вдруг опять пойдём через тоннели.

— Мало! — воскликнул гоблин. — Не родят! Редко!

Понятно. Жадничает, гоблинская морда.

— Ищите, собирайте. Чтобы к следующему разу противоядие было на каждого воина, понятно? Это приказ, — произнёс я.

Если вообще будет этот «следующий раз». Я пока не был уверен в его необходимости.

Гоблин понуро кивнул. Перечить могучему хану, который только что вернулся невредимым из страшных запретных коридоров, он больше не осмеливался. Из хижины выходили и прочие гоблины, быстро разбредаясь по деревне, но я уже получил все ответы, которые хотел услышать.

— Улдук спит? — спросил я напоследок.

Гоблин пожал плечами, и я вошёл в хижину, освещённую только тусклым огоньком горящего фитиля в плошке. Улдук лежал на полу, на какой-то куче тряпья, совершенно неподвижно, но глаза его были открыты. Я тихо присел на корточки рядом. Паучий укус замотали каким-то едко пахнущим компрессом. Ну, не буду осуждать чужие методы, в конце концов, Улдук выжил.

— Вождь, — просипел он, глядя на меня.

Выглядел он и в самом деле паршиво, но по сравнению с тем, как он выглядел, когда я передал его лекарям, это можно было считать абсолютным здравием и бодростью духа.

— Ты как? — хмыкнул я.

Я и в самом деле беспокоился. Не только потому что именно я потащился в запретные тоннели, но и потому что Улдук был одним из лучших воинов племени.

Орк скривился и тихо зарычал, глядя в потолок.

— Слабость, — прошипел он, презирая сам себя за своё состояние.

— Пройдёт, — заверил я.

Он снова зарычал. Тут, кажется, не принято болеть и лежать, прикованным к постели. Орк либо остаётся на ногах в любом состоянии, либо умирает, без всяких промежуточных вариантов, потому что ухаживать за больными раньше было особо некому. Все занимались исключительно своим выживанием, и если шаман не мог поставить тебя на ноги за короткий срок, то это был фактически смертный приговор.

— Подлечишься здесь, у гоблинов. Это приказ, — сказал я.

— Понял, — просипел Улдук.

— Я отправляюсь в деревню, ты остаёшься. Если что будет нужно — присылай гонцов, — сказал я.

Не знаю, сколько времени ему понадобится на восстановление.

— Вождь, — он вдруг удивительно цепким хватом взял меня за предплечье. — Это долг жизни. Ты не бросил. Спасибо.

Я кивнул в ответ.

— Ты бы тоже, думаю, не бросил, — сказал я.

Улдук тихо рассмеялся.

Глава 6

В деревню я вернулся один, и только на подходе к окраине понял, что мне, хану Орды, теперь лучше бы не гулять в одиночестве по диким пустошам. Устроят засаду, покушение, с эльфов станется. Но в этот раз я дошёл без происшествий и приключений, а на удивлённые вопросы соплеменников отвечал, что Улдук пока остался с гоблинами.

Мы, оказывается, шарахались по подземельям несколько дней, и тут уже накопились вопросы, требующие моего решения. Шаманы, сотники и Кара как-то пытались разруливать копящуюся рутину, но некоторые вещи всё же требовали именно моего вмешательства.

Например, очередной конфликт между двумя племенами, дескать, одни живут выше по реке и сливают туда всякую дрянь, которая приплывает к другим. Пришлось в срочном порядке заниматься ещё и экологией. Грета была бы довольна. Ладно хоть это можно было легко объяснить тем, что духи реки обозлятся и будут насылать болезни, так что орки быстро всё поняли.

Это-то и навело меня на неплохую мысль, как можно расправиться с гномами. Требовалось только всё обдумать и распланировать, потому что нахрапом такие дела не делаются. Ну и скрытные миссии — вовсе не наша специализация, так что придётся снова положиться на гоблинов, а к ним так или иначе нужен особый подход. Для кого-то, может быть, то, что я затеял, могло показаться коварным и бесчестным, но и напасть в самый разгар праздника — тоже было достаточно коварно.

Но для начала — эксперименты. Я не просто так захватил с собой отрубленные паучьи жвала, не из праздного любопытства и не из-за желания похвастаться трофеями. Яд, конечно, оружие женщин, трусов и евнухов, но лично я не видел ничего плохого в том, чтобы им воспользоваться, особенно там, куда мы не можем добраться.

Я приказал орчатам наловить мне живых мышей или крыс, а сам закрылся в своей мастерской, словно безумный учёный, оживляющий сшитого из разных кусков монстра. Яд остался на жвалах, и я аккуратно сцедил его в чистую плошку. Главное, не порезаться, а то нужных грибов мне никто не принесёт, и к гоблинам на лечение не потащит.

Вскоре дети принесли мне несколько живых грызунов, а один малец припёр аж целого суслика, который жалобно попискивал и пытался вырваться на свободу. Орчата нору раскопали, что ли, странно, зима уже на дворе, суслик должен спать.

— Кхм… Спасибо, — сказал я, рассаживая мышей по крынкам. — Так, а суслик упитанный, лучше его на обед… Кто его принёс?

Орчата передо мной явно робели. И неудивительно, для них-то я был полумифическим существом, славным вождём. Я редко снисходил до общения с детьми вне каких-то образовательных моментов. Учил грамоте и счёту, но никогда не общался просто так, по личным вопросам. И, пожалуй, зря.

— Его Сопля раскопал! — заложил товарища один из орчат. — В норе, за деревней!

— Сам ты Сопля, я же сказал, я теперь Убиватор! — вскричал тот. — Щас как дам!

Личных имён совсем маленьким детям не полагалось до тех пор, пока они не вырастут и не получат «взрослое» имя на празднике весны. До тех пор — только клички и прозвища. Так, пожалуй, проще, особенно когда половина из них не переживает зиму.

— Я тебе сам щас дам! Сказали же, мышей ловить, а не суслика!

— Это тоже как мышь, только большая! — рычал Сопля в ответ.

Дело шло к драке, но драки между орчатами — обычное дело, и взрослые даже не вмешиваются, когда видят, как они колотят друг друга. Бывало, что и насмерть, но тогда уже виновника наказывали.

— Это не мышь, — сказал я. — Но добыча тоже неплохая. Можете его разделать и сварить, мяса в нём достаточно.

— Понял, да?! — с вызовом произнёс Сопля.

— Всё, ступайте, — сказал я.

Дети, пузатые от недоедания и ещё более уродливые, чем обычные орки, по-прежнему вселяли в меня чувство лёгкого отвращения и брезгливости, хотя я давно обжился в племени и уже не обращал внимания на страшные орочьи морды. Я и сам, разукрашенный шрамами, внушал неподдельный страх.

Они ушли, забрав несчастного суслика и по-прежнему ругаясь между собой, а я вдруг подумал, что никак не наградил их за проделанную работу. Значит, их наградой будет пойманный суслик, всё же хорошие куски мяса орчатам достаются нечасто.

Ну а я принялся за работу, умерщвлять ни в чём не повинных мышей, чтобы найти все возможные способы применения паучьего яда. Чувствовал я себя при этом максимально паршиво. Лучше уж стукать врагов дубиной в пылу сражения, чем вот так, холодно и рационально выискивать новые способы убийства себе подобных. Я же не японец из управления по водоснабжению Квантунской армии, ей Богу. Это они там ставили смертельные опыты на людях, не испытывая никаких угрызений совести, а у меня всего лишь мыши и крысы, но мне всё равно было тошно.

Так или иначе, результата я добился. Яд подземных пауков был токсичен и смертельно опасен даже в малой дозировке, хоть при попадании в рану, хоть при попадании с водой или пищей. Неизвестно, конечно, сколько он будет храниться и как быстро потеряет свои свойства, но остатки яда я закупорил в отдельной ёмкости. Можно будет смазывать им наконечники болтов, орки мы, в конце концов, или нет.

Вообще, я бы лучше предпочёл более простой и понятный способ, спуститься в шахты и постукать там всех, или вызвать гномов на честную битву и истребить всех воинов, но это было чревато. Теперь, когда сюда заявились эльфы, о честной битве можно только мечтать.

Я вышел из мастерской, вдохнуть морозного свежего воздуха. Деревня Кривого Копья росла и ширилась, хотя, по моей изначальной задумке, должна была давно готовиться к переселению. Нет, планов по захвату более плодородных земель я не оставил, но пока у нас торчит эта заноза в заднице, гномьи шахты, ни о каком переселении не может быть и речи.

Но деревня развивалась, причём сама собой, без всякого моего вмешательства. Многое ускользало от моего внимания, я не мог уследить за всем, что происходило в деревне, да и не особо хотел вмешиваться. Работает — не трогай, и если жизнь идёт своим чередом, не надо лезть и ломать всё в бесплодных попытках улучшить то, о чём тебя не просили. Будет нужно — подойдут и попросят, как просили показать чудо-печку, на которой можно готовить без дыма и открытого огня.

А всё дело в том, что у многих орков освободилось достаточно времени для того, чтобы заниматься не только выживанием. И они с огромным удовольствием тратили его на то, чтобы улучшать свой быт и вслед за мной пытаться что-то конструировать. Особенно отличался тут долговязый Гартрак, посвятивший почти всё время изобретениям, причём он не только копировал готовое, но и пытался делать что-то самостоятельно.

Ну и первым делом Гартрак пошёл в сторону увеличения. Он сконструировал настоящую баллисту по образу и подобию тех арбалетов, которые мы с ним строгали, но… Никто из всего племени так и не смог натянуть тетиву. Пришлось подсказать ему концепцию зацепа крюком и ворота, как на колодцах, и тогда тетиву натянуть уже смогли, но примитивный механизм из деревянного штырька попросту не мог удержать её на месте. С этой проблемой его пришлось оставить один на один, и пока он не придумал ничего лучше, чем просто отпускать ворот вручную.

Так или иначе, прогресс шёл, пусть не семимильными шагами, но всё-таки шёл, даже без моего участия. Я только задал направление, первоначальный импульс, а всё остальное пусть орки делают самостоятельно.

Один из воинов Каменных Когтей, например, придумал насадить трофейный топор на копейное древко, изобретая тем самым алебарду, которой можно было и колоть, и рубить. В орочьем исполнении, конечно, она сильно отличалась от изящных музейных экспонатов, больше напоминая уродливое рубило, но по эффективности была ничуть не хуже, и вскоре многие обзавелись похожими рубилами.

Так что орки были отнюдь не дураками, и своей природной смекалкой пользовались без всякого стеснения, улучшая и модернизируя то, что я поневоле приносил в их жизнь из истории нашего мира. Жаль, конечно, что в основном это были орудия убийства и всё в таком духе.

Глава 7

Последние несколько дней я только и делал, что пытался собрать полный сет латной брони из остатков былой роскоши. Гномы оставили нам достаточно много разномастных доспехов, а я теперь подгонял их под наши размеры, всеми способами пытаясь сделать так, чтобы открытых участков на теле было поменьше, а металла — побольше. Из одного нагрудника как раз получались поножи на взрослого орка, так что доспехов нужно было много, и я понемногу выскребал все запасы.

Мне это было нужно для того, чтобы без опаски идти в тоннели. Пауки точно не в состоянии прокусить металл, и если бронированного гнома они могли повалить наземь внезапным прыжком, то с орками так не получится. Вот кожаный доспех арахниды наверняка прокусят, жвала у них достаточно острые. Насчёт костяных я не был уверен, но костяные пластины легко можно сорвать с их места, а значит, они тоже не очень подходят.

Так что я возился с металлом, гнул, примерял, снова гнул, выстукивал и придавал нужную форму. Конечно, сочленения между доспехами никуда не девались, и при некоторой доле везения меня могли бы достать через них, но это всё равно было лучше, чем шкуры и кости в качестве средства защиты.

Жаль только, что это штучная работа. Массовое производство мы организовать пока не могли, и защиту каждый себе изготавливал самостоятельно, из-за чего моё войско выглядело разномастной толпой. Но для меня единообразие строя было далеко не самым важным, куда важнее была выучка и боевые качества, а с этим проблем никаких не было.

Даже как-то иронично, что мы, орки, вынуждены были побеждать врагов не превосходящим числом, а воинским умением, хотя обычно всегда показывается наоборот. Нет, наша численность постоянно росла, и взрослеющие орки всех пяти племён тоже вливались в мою армию, но по сравнению с теми же гномами нас было всё-таки меньше.

Другие племена орков, не входящие в Орду, были слишком далеко, чтобы их присоединение имело смысл на данном этапе, за дальними перевалами и высокими хребтами. Даже гонцов, если кто-нибудь нападёт или случится какая-то опасность, отправить к ним будет затруднительно.

А опасности случались. Жизнь в горах прямо сопряжена с опасностями и трудностями.

Вот и сейчас ко мне на поклон пришли орки из деревни Белых Ястребов, мол, великий хан, выручай. Гедза, мой заместитель в их деревне, не так давно разрешилась от очередной беременности и свои обязанности исполнять пока не могла. Так что три пожилых орка из их племени спустились с гор, не забыв прихватить кое-какие дары, и отвлекли меня от работы. Пришлось принимать их в чуме вождя, наспех накрывая на стол и потчуя гостей, чем Бог послал.

Гости были старые и тощие, и на дармовую еду набросились с небывалой жадностью. У Белых Ястребов всегда было хуже всех с охотой. Да, нужно точно переселяться вниз, пока мы тут не начали потихоньку дохнуть от голода.

— Что вас привело ко мне, почтенные? — спросил я, когда первый голод был утолён, и орки начали сыто рыгать, выражая свою похвалу поварскому мастерству.

— Беда, хан, — произнёс один из них, почтенный Урдмог.

Остальные понуро кивнули.

Я вопросительно глянул на всех троих.

— Что стряслось? — спросил я.

Что вообще могло произойти в высокогорной деревушке, одной из самых бедных и затерянных? Лавина сошла? Обвал?

— Кто-то, — Урдмог кашлянул, собираясь с мыслями. — Повадился нападать на деревню.

— И кто же? — хмыкнул я.

Туда хрен поднимешься, это во-первых, а во-вторых, там даже взять нечего. Даже мы на них нападали только из-за того, что мне вздумалось их подчинить.

— В том-то и дело, — сказал Урдмог. — Мы не знаем.

Воинов у них осталось слишком мало, а многие ещё и постоянно жили у нас в тренировочном лагере, предпочитая армейскую муштру и тяжёлые тренировки обществу пилящих жён и орущих детей.

— Это как? — спросил я.

— Сначала начали пропадать дети. Они и раньше порой пропадали, то со скалы сорвутся, то на спор через ущелье прыгают, — сказал Урдмог, и остальные закивали, а я удивился тому равнодушию, с каким он это рассказывал. — Потом стали пропадать слишком часто, а не так давно ещё и баба одна пропала, а за деревней следы борьбы нашли. Стал быть, кто-то напал и утащил.

Ну и дела, этого ещё не хватало. Ладно, придётся снова отложить поход в пещеры и вместо этого подниматься высоко в гору. Кажется, это работа для ведьмака. А я хоть и не ведьмак, но тоже могу кое-чего, так что будем смотреть.

— Да, беда, — хмыкнул я. — Посмотрим, значит.

Старики приободрились.

— Сами-то не пробовали следы поискать? Или дозоры выставить? — спросил я.

— Нет следов. Хоть и снег лежит, — сказал Урдмог. — Хотя видели один раз, следы идут, а потом просто обрываются.

— А на дозоры ставить некого, — буркнул другой орк. — Все здесь, внизу.

Да, пожалуй, я чересчур много бойцов забрал у некоторых деревень. Всё-таки службу несли все племена без исключений, и никаких поблажек я не делал ни своим соплеменникам, ни кому-то ещё. Орки были нужны везде, и на сторожевых постах, и в деревнях, и на охоте, и на производствах, и народа не хватало даже при том, что даже малые дети почти всегда были при деле.

— Интересно, — сказал я. — Надо бы на это взглянуть. Пожалуй, не будем откладывать и выйдем сегодня.

Пусть даже мы пойдём на ночь глядя, но у меня в каждой деревне была своя жилплощадь, и я иногда ей пользовался, когда возвращаться в деревню Кривого Копья было недосуг или слишком далеко.

— Кара, собери мне еды в дорогу, — приказал я, поднимаясь из-за стола.

Лучше принести своего, чтобы не давиться там пустой похлёбкой. Белые Ястребы и с нашей помощью влачили полуголодное существование, и уж не знаю, как они выживали раньше, когда между кланами царила непрекращающаяся вражда. Хотя нет, знаю, охотились на чужих землях и изредка набегали на другие кланы, похищая у них запасы жратвы.

— Будет сделано, — мурлыкнула Кара, сразу принимаясь за дело.

Вот уж на кого я мог положиться.

Старики тоже поднялись, поклонились мне, сдержанно поблагодарили за ужин и вышли наружу, а я дождался, пока припасы будут собраны, взял с собой колдовской посох, лёгкий арбалет и топор, оделся и вооружился, и только потом вышел следом.

Нужно было ещё позвать с собой добровольцев, желательно из племени Белых Ястребов, они будут гораздо сильнее замотивированы решить проблему, чем все остальные орки. Поэтому я пошёл к тренировочной площадке и казармам, где воины, отдыхая от дневной муштры и прочих дел, развлекались, играя в регби.

Впрочем, увидев меня, вооружённого до зубов и одетого в доспехи, игру они прекратили, а мяч из козьего желудка, набитого соломой, швырнули за пределы поля. Я окинул отдыхающих воинов пристальным взглядом, выискивая тех, у кого на лице были намалёваны белые полосы, отличительный знак их племени. После провозглашения Орды к белой полосе добавилась ещё и вертикальная красная, но белые всё равно было видно гораздо лучше.

— Что-то стряслось, вождь? — подошёл ко мне Нурзбук.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Десять орков-добровольцев нужны, прогуляться наверх, к Белым Ястребам.

— Эй, все слышали?! — Нурзбук повернулся к полю и зычно крикнул. — Добровольцы сюда, живо!

Их оказалось больше, чем десять, в несколько раз больше. Так что я наугад ткнул пальцем, выбирая, в основном, из Белых Ястребов. Пускай прогуляются до родной деревни, а остальные пусть и дальше отдыхают. Пока есть такая возможность, надо ей пользоваться.

Воинам я дал пятнадцать минут на сборы, в конце концов, брать с собой им особо нечего. Всё равно идём налегке, не в поход, а в свою же деревню. Солнце, конечно, уже клонилось к западным отрогам, но я рассчитывал прийти засветло, до заката. Там переночую, а уже утром, на свежую голову, буду разбираться, что там стряслась за беда. Надеюсь, старики не будут нас задерживать в пути.

Глава 8

Вполне ожидаемо я оказался самым медленным участником похода, и даже почтенные старцы ловко скакали по камням и кручам словно молодые козлики. По снегу и льду подниматься в гору оказалось гораздо труднее, чем в тот раз, когда мы шли сюда воевать, но мы успели добраться до деревни прежде, чем солнце село окончательно. Расселяться по юртам пришлось, правда, уже в сумерках.

Меня почему-то поселили с Гедзой. Раньше я здесь на ночь не оставался, поэтому думал, что у меня будет отдельное жильё, но времени, чтобы искать другое, уже не было, на улице стемнело окончательно. Впрочем, вдова и многодетная мать-героиня приняла меня, как родного, уложив на лучшее место у очага. Я думал, её дети будут мне мешать, орать всю ночь, но они все вели себя на удивление смирно.

Так что я довольно быстро, как бывалый студент на первой паре, уснул, и проснулся только утром, с удивлением замечая недовольные взгляды Гедзы. Ну и ладно.

Утро выдалось ясным, морозным и свежим, солнечные лучи игриво сверкали на ледяных шапках гор и снежных торосах, ослепляя меня своим блеском. Даже ветер, обычно завывающий меж скал диким зверем здесь, на высоте, сегодня был ласковым и игривым, и вместо того, чтоб выдувать из-под одежды последние крохи тепла, лишь трепал волосы. Идеальный день, чтобы потратить его на блуждания по высокогорью в поисках хоть каких-то зацепок.

Первым делом я разыскал Урдмога, взял с собой троих воинов и попросил показать, где видели те самые следы борьбы, о которых он говорил.

Меня провели за деревню, к бьющему из скалы роднику, и чуть дальше от него. Снега здесь выпало уже изрядно, и если к роднику была протоптана широкая тропинка, то дальше уходили только разрозненные следы по глубокой целине, которые резко обрывались, будто жертва испарилась в воздухе прямо на бегу.

— Бабы теперь по трое за водой ходят, и только засветло, — сказал зачем-то Урдмог.

Я хмыкнул в ответ, продолжая осматривать место происшествия. Очень любопытно. Сверкающие искры на снегу били по глазам, но я продолжал вглядываться и принюхиваться, словно ищейка. Опять, что ли, магия какая-то?

Осторожно, стараясь никаким образом не повредить и не затоптать следы на снегу, я пошёл по ним, приказав моим сопровождающим ждать на тропе. Ступать приходилось аккуратно, на цыпочках, мои ноги просто были больше, чем ноги жертвы. А ещё шаг был слишком широкий, и я понял, что перед исчезновением она бежала, сломя голову. Почему не по тропе и не в сторону деревни — загадка. Вот следы от падения, отпечатки рук, тут она продолжила бежать. Насколько же просто следы читаются на снегу.

И вот след обрывается, совершенно внезапно. Будто она испарилась прямо на бегу. Ничего не понятно, но очень интересно. Единственное, что осталось — тёмно-бурое перо, втоптанное в снег, но у Белых Ястребов перья почти всегда являлись частью костюма. Я всё равно его подобрал и осторожно отряхнул от налипшего снега. Может, Урдмог сможет что-то подсказать. Я вернулся на тропу, разглядывая перо со всех сторон. Плотное, полосато-пёстрое, с небольшими белыми и прозрачными вкраплениями, оно напоминало перо какой-нибудь совы.

Я протянул его Урдмогу, и тот удивлённо хмыкнул, а я присмотрелся к его одеянию и одеяниям других. Ни у кого из них подобных перьев не было, хотя в их причёсках и украшениях всяких других перьев было изрядно. Они предпочитали белые перья, или хотя бы серые.

— Чьё это перо? — спросил я.

Тот лишь покачал головой, возвращая его мне. Воины тоже пожимали плечами, так что яснее не стало. Я тяжело вздохнул и поднял глаза к небу, глядя на возвыщающийся над нашими головами пик, вершина которого скрывалась за пуховой периной облаков, и меня пронзила страшная догадка.

— А что… Там? — я указал рукой на скрытый за облаками пик.

Он выглядел почти неприступным, отвесные скалы возвышались над нами, как стены, но я готов был поставить что угодно, что местная молодёжь не раз поднималась туда за птичьими гнёздами или из простого юношеского бахвальства.

— Там? — хмыкнул Урдмог. — Да ничего, пожалуй. Холодно и ветрено, ещё холоднее, чем тут. Птиц почти нет, охотиться не на кого.

— А можно туда подняться? — спросил я.

— Наверное… — протянул старик, задумчиво почёсывая редкую бородёнку. — Сложно только.

Ну, комсомольцы лёгких путей не ищут. Умный, конечно, гору обойдёт, но мы же тупые орки, а значит, придётся карабкаться вверх. Очень уж мне было любопытно проверить свою догадку.

Мы вернулись обратно в деревню, потому что лезть в гору без ледоруба, верёвок и прочих альпинистских штуковин я побаивался, хотя местные лазали и так. Тут, разумеется, карабинов и ботинок с шипами не завезли, но хотя бы верёвками я запасся с лихвой. Со мной вызвались идти ещё четверо местных, один бы я точно не справился. Почтенный Урдмог, сославшись на преклонный возраст, лезть в гору отказался, но я его прекрасно понимал и не осуждал.

Погода сегодня идеально подходила для восхождения, так что упускать такой шанс было нельзя. Вообще я несколько раз ходил в горы, но это были низкие и пологие Хибины, причём летние, причём мы выбирали не самые сложные маршруты. Снежные пики и ледяные шапки я видел только издалека.

Вскоре мы выступили, и подниматься нужно было не от родника, а совсем с другой стороны. Наверх всё же вела узенькая тропка, пусть по ней и не так часто ходили. Четверо проводников, Грогбок, Лургуш, Зогнаб и Ургшак задали довольно быстрый темп, и я едва за ними поспевал. Я всё же был не столь привычен к подъёмам на столь крутые склоны. Двое шли впереди, прокладывая путь, двое шли сзади, страхуя меня от падения. Я сразу признался, что по горам скакать совсем не мастер.

Идти было тяжело, холодно и скользко, я быстро выбился из сил даже при том, что шёл, опираясь на посох. Даже орочья выносливость пасовала перед крутостью этих склонов. Хотя мои спутники выглядели бодрыми и весёлыми, болтали и перекидывались шуточками. Да уж, тут как с восхождением на Эверест, когда профессиональные альпинисты падали без сил во время подъёма, а местные проводники-шерпы вынуждены были ещё и таскать их туда-сюда.

Мои проводники, впрочем, с пониманием относились к моей слабости, лишь иногда беззлобно подшучивая над моим кряхтением и тяжёлым дыханием. Никаких оскорблений и прочего, они знали, что злить меня опасно. Только естественная гордость мастера в своём умении, снисходительная надменность горцев. Мы, хоть и жили в этих же горах, для них считались неумехами-равнинниками.

Тропа истончилась и исчезла, подниматься дальше пришлось по целине, карабкаясь по острым торчащим камням и цепляясь руками за осыпающуюся поверхность. Я имел смелость обернуться и поглядеть вниз, и едва удержался на тропе. Голова закружилась от внезапной смены ракурса и той высоты, на которую мы забрались. Внизу жирной кляксой виднелась деревня Белых Ястребов, из орочьих чумов поднимались жидкие струйки дыма, а ещё ниже крохотной точкой в долине лежала деревня Кривых Копий. Я шумно выдохнул, развернулся обратно к тропе и всеми конечностями вцепился в твёрдую поверхность, внезапный приступ страха парализовал меня целиком не хуже паучьего яда.

Проводники терпеливо ждали, пока этот приступ пройдёт, и я едва не скомандовал повернуть назад, но потом посмотрел вверх и понял, что мы прошли уже больше половины пути, и отступать теперь будет глупо и нерационально. В конце концов, я покорил все племена орков, значит, и эта гора мне обязательно покорится. Вверху, у самой вершины, я увидел крохотные точки, летающие в тумане облаков. Похоже, мы карабкаемся не напрасно. Я стряхнул наваждение и мы пошли дальше, упрямо поднимаясь на неприступные скалы и утёсы.

А потом я услышал тихое пение, которого совсем не ожидал услышать здесь, на высоте. Песнь доносилась будто издалека, тихо и ненавязчиво, но её дивная мелодия заставляла сердце сжиматься от волнения. Песнь завораживала и манила.

Глава 9

Дивная песнь, маячащая на самом краю сознания, на грани слышимость, будто придала новых сил, и мы все даже немного ускорились.

— Вы это слышите? — хрипло спросил Ургшак.

— А? Что? Да! — ответил ему Грогбок, и я понял, что песню слышу не только я.

Мы карабкались на самый верх, позабыв об осторожности, страховке и вообще обо всём, что существовало в этом мире. Теперь для нас важнее всего была та песня удивительной красоты, звучащая мягкими радужными переливами. Даже глядя вниз, я больше не испытывал того страха, только удивительную радость от того, что сумел взобраться почти на самую вершину. Всё казалось неважным, и даже промозглый ветер, пронизывающий до костей на этой высоте, казался лишь мелкой надоедливой неприятностью.

Я чувствовал, как бешено колотится сердце, а в глотке резко пересыхает и подкатывает странная тошнота, но не мог понять, из-за чего именно это происходит. Может, подкатили симптомы горной болезни, а может, это так воздействует песня, которая становилась всё громче, и нам с орками приходилось орать во всё горло, чтобы перекричать её и аккомпанирующие песне завывания ветра.

Ветер швырял нам в лицо шрапнель из снежной крупы, злобно выл, пытаясь сдуть нас вниз, в пропасть, но мы упрямо лезли вверх, цепляясь за мокрый снег. До вершины оставалось совсем немного, считанные метры, и очередной порыв холодного ветра вдруг принёс с собой не только звуки мелодии и хлопья мокрого снега, но и тошнотворный запах разлагающихся тел.

Я вспомнил вдруг, что это означает. Ничего хорошего. Я тут же заткнул уши пальцами, невыносимо страдая от того, что мне приходится лишать себя этих прекрасных звуков, но как только я это сделал, вместо пения стали доноситься только клёкот, вопли боли и отвратительный хохот.

— Стойте! — приказал я, перекрикивая шум ветра, но даже если бы меня услышали, то всё равно бы не послушали.

Мои проводники продолжали карабкаться наверх, игнорируя всё остальное. Им теперь было плевать на всё, кроме свербящей в мозгу песни, плевать и на меня, и на родную деревню, и на осторожность.

Лургуш поскользнулся на камне и едва не полетел кубарем вниз, мне чудом удалось удержать его на тропе, хотя все остальные даже внимания не обратили на это. Пока я его ловил, пришлось вытащить палец из уха, и песня зазвучала с новой силой.

Пришлось импровизировать. Я принялся горланить другие песни, все подряд, лишь бы перебить её гипнотизирующее звучание, орать всё подряд, начиная от дурацкой русской попсы и заканчивая вечными хитами, и как только я забывал слова, тут же переходил к следующей песне, без всякого промедления миксуя их в ужасное попурри.

— Тополиный пух, жара, июль! Ночи такие тёплые! — хрипло вопил я, сбивая дыхание.

Надо признать, это помогало. Навязчивые бодрые мелодии заедали в голове, позволяя полностью игнорировать колдовское наваждение. Мои проводники ушуршали вперёд, обогнав меня, так что я шёл по их следам, распевая старые хиты.

Последний отрезок пути пришлось карабкаться по скользким, почти отвесным скалам, отчаянно цепляясь за мелкие выбоины и неровности, и мои проводники, презрев опасность, быстро взбирались наверх. На их лицах застыли широкие улыбки, они перестали воспринимать реальность, оставшись наедине с песней, зовущей их к себе. Зогнаб, поднимаясь по скале, вдруг оступился, разжал пальцы и полетел вниз, не издав ни звука. На его лице по-прежнему виднелась улыбка, даже когда он ударился об острые камни ниже по склону и кубарем покатился в пропасть уже мёртвый. Я осторожно начал подниматься, не прекращая петь свои мелодии.

— Младший лейтенант… Мальчик молодой… — уже почти не пел, а выдыхал я, концентрируясь на своих ощущениях и крутящихся в голове мелодиях из моего детства.

Приходилось напрягать всю свою волю, чтобы не прекращать петь, потому что в редкие моменты затишья или в промежутках между песнями гипнотизирующие звуки возвращались снова, и я с трудом вспоминал про то, что нужно продолжать. Запах разложения усилился, и часто приходилось зажимать рот и нос рукавом.

Наконец, я последним взобрался на утёс, где и увидел виновника этого торжества. Точнее, виновницу.

Гарпия, наполовину женщина, наполовину хищная птица, готовилась оторвать голову Грогбоку, который с той же глупой улыбкой подставлял ей шею. Когти у гарпии были длинные и острые, как садовые ножницы, бурые пёстро-полосатые перья покрывали её тело почти целиком, их не было только на лице и прекрасной женской груди, и можно будет потом хвастать внукам, что дед сову с сиськами видел. Если мы уберёмся отсюда живыми. Если бы не хищная ухмылка, застывшее на её лице выражение жестокости и длинные когти, гарпию можно было бы назвать прекрасной, но так она производила только ужасающее впечатление.

Выхватить и взвести арбалет я никак не успевал, поэтому вскинул над головой посох с ястребиным черепом.

— Стой, тварь! — прорычал я.

Гарпия медленно перевела взгляд на меня, и её взгляд засветился неподдельным интересом. Она наклонила голову набок, совершенно по-птичьи, и обнажила острые, как иголки, зубы.

От неё, как и от её гнезда, отвратительно несло мертвечиной, повсюду валялись обглоданные кости, многие из которых уже составляли часть гнезда вместо палок и веточек.

Она открыла рот и запела снова, но я предвидел этот её шаг и завопил на секунду раньше.

— Смело мы в бой пойдём! Чмырям клыкастым запросто мы жопу надерём! — заорал я, не заботясь ни о мелодии, ни о красоте пения, лишь бы заглушить звуки, издаваемые гарпией. — Сам Христос нам за командира, мы спецназ, истребители вампиров!

— Какое… Отвратительное… Пение… — заклекотала гарпия.

Надо же, она умеет говорить, и даже по-нашему.

— Отпусти его! — рыкнул я.

Гарпия по-прежнему сжимала когтями толстую шею Грогбока. Два других, Лургуш и Ургшак, покорно ждали своей очереди, расплывшись в сладостной неге.

— Надо же… — хмыкнула она. — А он и не против…

Всякий раз, когда она открывала рот, я видел длинные и тонкие острые зубы, и флёр прекрасной обнажённой девы с неё спадал, но когда она его снова закрывала, то её лицо и грудь вновь оказывались притягательными и манящими, даже несмотря на пух и перья.

Я видел, как она пристально глядит на посох в моей руке. Значит, знает, что это такое, и знает, на что способен этот посох. В отличие от меня, потому что я так и не освоил управление, и просто размахивал им, как обычной палкой. Если она поймёт, что я вообще не сознаю, что делаю, то нам всем крышка.

Ситуация зашла в тупик, я не мог атаковать, гарпия тоже, хрупкое равновесие держалось на толстой шее Грогбока, зажатой в когтях ужасной птицы. Ладно хоть гарпия больше не пыталась петь, видя, что на меня её чары не действуют.

— Уходи прочь, орк… — прошипела она. — Будешь жить…

Трое остальных всё ещё находились под действием чар и не вполне осознавали происходящее, а Грогбок так и вовсе был в настоящем экстазе от того, что его шеи касаются тонкие женские пальчики. Правда, маникюр на этих пальчиках был по-настоящему бритвенной остроты, и гарпия могла одним резким движением обезглавить моего проводника, но для него этот факт оставался сущей мелочью.

— Отпусти их, — снова прорычал я, свободной рукой медленно извлекая топор из-за пояса.

— Сладкое вкусное мясо? Не-ет… — покачала головой она.

Я старался не выпускать её из поля зрения и незаметно пытался приблизиться к ней, чтобы броситься в атаку и покончить с чудовищем одним ударом. Благо, утёс этот был не слишком большим, гнездо с трёх сторон было прикрыто от ледяного ветра скалой, и гарпия, по сути, была зажата в угол. Хотя лично меня не покидало ощущение, что в угол зажат именно я.

Мои спутники по прежнему находились во власти чар, и рассчитывать на их помощь, пока они зачарованы гарпией, не приходилось, скорее даже наоборот, они могут атаковать меня, как только я брошусь вперёд. А договориться с гарпией я не считал возможным. Иронично. Раньше всё было наоборот, орки считались чудовищами, с которыми невозможно договориться.

Глава 10

Мы так и стояли друг напротив друга, сверкая неприязненными взглядами и в любой момент готовясь броситься в бой. Мне удалось выудить топор из-за пояса и я теперь был хотя бы вооружён не только посохом, но применить его так, чтобы Грогбок остался жив, мне бы не удалось при всём желании.

— Мясо орка вонючее и жёсткое, — сказал я, вновь принимаясь за бесплодные попытки переубедить гарпию.

Та как-то странно дёрнула крыльями, будто бы пожимая плечами.

— Это так… — проклекотала она. — Орчата вкуснее, слаще…

Вот холера. Неприятно, оказывается, осознавать, что ты не самый хищный хищник в этой песочнице, а являешься на самом деле для кого-то вкусным обедом. И в драке один на один мне эту гарпию не одолеть. Гуртом, быть может, мы бы её и заломали, но мои спутники всё ещё пребывали в блаженном экстазе, переминаясь с ноги на ногу в ожидании своей очереди на обед.

Похоже, всё-таки без драки не обойтись. Ну а если не обойтись, то надо бить первым, и я начал по широкой дуге приближаться к ней, перехватывая топор поудобнее. Гарпия пристально следила за мной, поворачивая и наклоняя голову. Я вдруг вспомнил советы о том, как вести себя со страусами. Чтобы страус побоялся на вас нападать, нужно всего лишь найти палку и поднять высоко над головой. У меня палка уже была.

Я развернул посох так, чтобы пустые глазницы смотрели на гарпию, поднял над собой, медленно приближаясь к гнезду и стоящим, как безвольные куклы, оркам. Удивительно, но это отчасти сработало, мне удалось отвлечь её внимание и подобраться чуть ближе, как раз на расстояние стремительного броска.

Гарпия занервничала, глядя то на меня, то на ястребиный череп, когти её сжались вокруг шеи Грогбока.

— Уходи, орк! — зашипела она. — Прочь!

Ну уж нет. Своих воинов и своё племя я не оставлю, иначе эта гарпия так и будет спускаться вниз и утаскивать моих подданных себе на ужин.

— В атаку! — на всякий случай проревел я, в то же мгновение безрассудно бросаясь на гарпию с топором.

Она оказалась быстрее. Когти сомкнулись на шее Грогбока, кровь брызнула алым фонтаном, а оторванная голова покатилась по утёсу, хотя тело ещё стояло на ногах. Гарпия оттолкнулась сильными ногами от камня и взмыла вверх, истошно закричав, и от ужасного вопля волосы вставали дыбом.

Лургуш и Ургшак встрепенулись, выходя из колдовского оцепенения, растерянно захлопали глазами, но тут же сориентировались и потянулись за оружием. Гарпия кружила высоко над нашими головами, её лицо было искажено гримасой ненависти, и она выжидала момент, чтобы камнем броситься вниз и разорвать одного из нас длинными острыми когтями. Она уже не пела, но я на всякий случай начал горланить очередной глупый куплет.

Грогбок наконец рухнул замертво прямо в гнезде, и гарпия почему-то ринулась вниз с диким пронзительным криком. Не на меня и не на Лургуша или Ургшака, которые тоже выхватили топоры и сосредоточенно следили за каждым её движением, а на уже мёртвого Грогбока. Я ткнул посохом ей навстречу, и она резко изменила направление полёта, отпрянув назад.

Крылья оглушительно хлопали, вздымая пыль и снежную крупу, длинные когти тянулись к нам, но приземлиться гарпия не смела. Я бросил быстрый взгляд на гнездо, там, рядом с распростёртой тушей Грогбока, среди обглоданных костей и мусора виднелись несколько пёстрых яиц. Некоторые из них Грогбок раздавил при падении, отомстив таким образом за свою смерть. Хотя бы так.

Лургуш начал кидать в гарпию камни, и она легко уворачивалась, ловко перемещаясь вместе с потоками ветра. Жаль, я никак не успею достать арбалет, а даже если успею, то времени, чтобы взвести его и наложить болт, у меня не хватит.

Я стукнул посохом по земле, из его навершия ударила молния, но не в гарпию, а просто в небеса, однако этого хватило, чтобы чудовище вновь взмыло в воздух, подальше от страшного колдовства.

Но как только Ургшак попытался приблизиться к гнезду, чтобы передавить оставшиеся яйца, гарпия снова рухнула вниз, всеми конечностями пытаясь достать его. Я тут же кинулся навстречу, занося топор над головой, но я опоздал. Длинные когти впились в плечи и голову Ургшака, он истошно завопил, гарпия располосовала ему артерию и тут же попыталась снова взмыть в небо, но мне удалось достать её ударом топора, который вскользь прошёл по ноге, полностью покрытой перьями. Гарпия взвизгнула, захлопала крыльями, перекувырнулась в воздухе, поджимая раненую ногу к себе. Кровь падала на нас алым дождём, перемешиваясь со снежными хлопьями.

— Raining blood! From a lacerated sky! — прорычал я, чувствуя, как по рукам и спине пробегает табун мурашек. — Now I shall reign in blood!

Гарпия, с перекошенным от злобы и ненависти лицом, кинулась ко мне, напрочь забыв про Ургшака, который пытался зажать бьющий из артерии фонтанчик крови свободной рукой.

Когти промелькнули возле лица, я отмахнулся топором, ткнул посохом в голый плоский живот, но особого вреда не причинил, лишь оттолкнул её назад.

— Ум-ри! — верещала гарпия, раз за разом набрасываясь на меня.

Слава богам, что у меня в руке был крепкий посох, выдерживающий любые удары, и я спокойно подставлял его. Острые когти не могли даже поцарапать вытертую деревянную поверхность. Я пытался достать её топором, Лургуш продолжал кидать камни, и несколько раз попал, сбивая гарпию с траектории полёта и мешая ей хорошенько прицелиться.

— Сдохните! Вонючие орки! — вопила она так громко, что рвались перепонки.

Я попытался ещё раз использовать посох, ударил им о камень в тот момент, когда гарпия находилась прямо над моей головой, но разряд молнии прошёл мимо, чудом не задев её распростёртые крылья. Пахнуло озоном, как после грозы, и этот запах немного развеял тошнотворные ароматы гнилой мертвечины, которые насквозь пропитали всё гнездо.

Вот бы из арбалета пальнуть, но не успею. Или хотя бы драться копьями, а не короткими топорами, всё было бы эффективнее.

Порой гарпии всё-таки удавалось достать меня или Лургуша, но только вскользь, совершенно случайно. Ургшак истекал кровью, лёжа на холодной скале и пытаясь заткнуть рану пальцами, и я сильно сомневался, что он вернётся в деревню живым.

Гарпия вновь поднялась вверх на воздушных потоках, покружила над нами, хищно щуря глаза и высматривая наши слабые места. Было видно, что она уже утомилась, несколько минут интенсивного боя оставили её практически без сил, и она хочет покончить с нами как можно скорее. Она вдруг спикировала вниз, промелькнула мимо утёса и скрылась за ним.

Вдруг повисла гнетущая тишина, нарушаемая только завываниями ледяного ветра и тихими стонами Ургшака. Я перехватил топор поудобнее, чувствуя, как по его рукоятке бежит липкая кровь, не знаю даже, моя или нет.

Она вылетела сверху совершенно бесшумно, как сова, ни единое пёрышко не издало ни звука, и только неведомое чутьё заставило меня резко обернуться. Гарпия летела прямо на меня, оскалив тонкие клыки, и затормозить уже никак не успевала. Я встретил её ударом топора, добрая гномская сталь вошла до середины головы, и гарпия едва не сшибла меня с ног, но я увернулся и от её когтей, и от её падения. Прекрасное женское лицо так и застыло в злобной гримасе, и я поморщился, глядя на то, какой уродливой она теперь выглядит.

Лургуш устало сплюнул на холодные камни и пошёл к гнезду.

— Постой, — сказал я, когда он уже занёс ногу над кладкой яиц.

Я извлёк топор, отряхнул его от мозгов и кусочков черепа, сунул за пояс. Усталость подкатила гнетущей волной, и я подошёл к гнезду, опираясь на посох. В гнезде лежал остывший уже Грогбок, а у него под боком, в соломе, ветках и тряпках, лежали пятнистые жёлто-коричневые яйца. Девять штук. Рядом лежали несколько раздавленных, и мёртвые маленькие гарпии, покрытые коричневым пухом и похожие на цыплят, вовсе не казались опасными хищниками.

Меня вдруг посетила глупая идея, которая вцепилась в меня клещом и не отпускала, и я взял эти яйца и сунул за пазуху, в тепло. Кто знает, может быть, в Орде появятся собственные ВВС.

Глава 11

Спускаться оказалось в разы тяжелее, ветер так и норовил сдуть нас обоих со склона. Грогбок и Ургшак так и остались лежать в гнезде, спустить их вниз у нас не вышло бы при всём желании. Зато мы с Лургушем обшарили гнездо сверху донизу и, кроме яиц, обнаружили изрядное количество разных блестяшек и побрякушек, в том числе золотых и серебряных. Гарпия, как настоящая женщина, была хитрой, опасной и падкой на красивую бижутерию.

Так что в куче тряпья и костей нашлись не только останки пропавших, но и разного рода кольца, фибулы, подвески, серьги и прочее барахло, которое она, как сорока, натащила к себе неизвестно зачем. Были среди них и гномьи драгоценности, и эльфийские, и всякие другие, гарпии, похоже, было вообще без разницы, лишь бы блестело, ну а мы не преминули это всё собрать и распихать по карманам и сумкам. Разберу позже, а сейчас надо спуститься и отдохнуть. Потом отправим сюда экспедицию, забрать тела погибших.

Ну а мёртвую гарпию я внимательно осмотрел и изучил, врага нужно знать в лицо, так сказать. Несколько когтей взял как трофей, надёргал длинных маховых перьев. От гарпии нестерпимо воняло падалью, и находиться в её логове было весьма неприятно, так что мы не стали задерживаться дольше необходимого.

Деревня Белых Ястребов лежала перед нами, как на ладони, но спуститься к ней удалось только к вечеру. Несколько раз мы останавливались на привал, в некоторых местах пришлось искать обход, потому что спускаться по отвесной скале я откровенно побоялся. Немного стыдно было возвращаться вдвоём, ведь именно я не уберёг своих воинов, но здесь это считалось обычным делом, к смерти в горах относились проще, а гарпия наверняка была одним из самых опасных противников, и вряд ли рядовой орк вообще мог пережить встречу с ней.

Думаю, даже то, что мы вернулись победителями, могло считаться большим достижением. Нас увидели издалека, и почти вся деревня вышла встречать нас, и приветственные возгласы быстро заглохли, как только стало понятно, что мы вернулись неполным составом.

— Там была гарпия, — сказал я, когда мы приблизились к толпе.

Орки ахнули, некоторые воины зарычали и затопали, хватаясь за оружие. Старики качали головами, дети глядели на нас, как на мифических героев.

— Одна? — спросил Урдмог.

— Гнездо было, — перебивая меня, ответил Лургуш, и все ахнули снова.

— Одна, — сказал я. — Но ещё чуть-чуть, и их было бы много.

— Ну и дела, — хмыкнула Гедза, покачивая на руках младенца.

Я посмотрел на заходящее солнце. Придётся снова ночевать здесь, а домой возвращаться только завтра утром. Хотелось, конечно, поскорее вернуться в свою собственную юрту, скинуть надоевшие доспехи, погреть руки у горячей печки. Лучше бы, само собой, погреть руки у батареи отопления, завернуться в плед и выпить соевого латте, но я давно перестал надеяться.

— Расходитесь, не на что тут смотреть, — буркнул я. — Завтра утром надо отправить кого-нибудь наверх, забрать тела. А сейчас я хочу отдохнуть.

Я замёрз и устал, и находиться на этом митинге дольше необходимого не имел ни малейшего желания, поэтому распрощался со всеми и отправился в хижину Гедзы, где и ночевал накануне.

Там я быстро поужинал тем, что нашёл возле очага, выложил на шкуры украденные из гнезда яйца, думая о том, что надо бы изобрести инкубатор, и не заморозил ли я эти яйца, пока спускался с горы. Вошла Гедза, следом за ней — всё семейство, почтительно кланяясь мне.

— Вождь, позволь обработать твои раны, — тихо сказала вдова.

Я рассеянно кивнул. Руки и плечи были исполосованы когтями гарпии, и кровь давно запеклась, так что я и думать забыл про эти раны, но обработать стоило.

— О! Яйца! — воскликнул один из орчат, подбираясь к ним так же, как подбирался к птичьим гнёздам на здешних скалах.

— Это гарпии, — равнодушно сказал я, стараясь не обращать внимания на то, как Гедза старается то так, то этак ко мне прикоснуться. То прижаться внушительной грудью, то погладить по руке, то ещё как-нибудь.

— Гарпии? — выдохнул другой. — А их можно жрать?

— Наверное, да, — пожал плечами я. — Но именно эти жрать нельзя. Они мне нужны для другого. Из них вылупятся маленькие гарпии.

— Вздор! — фыркнула Гедза, перевязывая мне раны от когтей. — Их должна высиживать мать, иначе они не вылупятся, а просто протухнут!

— Тише, — недовольно рыкнул я.

— Да, вождь. Прошу прощения, вождь, — покорно сказала она, но я слышал в тоне её голоса скрытый протест.

— Она почти их высидела, — сказал я. — Нужно просто держать их в тепле, но не перегревать.

— А если я сяду на них? — спросил один из малышей.

— Нет, ты их просто раздавишь, — ответил я. — Но если хочешь, чтобы из них вылупились маленькие птенцы, то можешь за ними ухаживать.

— А как? Мы тоже хотим! — наперебой заголосили остальные.

Я протянул руку к очагу, пытаясь определить нужную температуру.

— Разложите их вот здесь, на шкуре. Иногда переворачивайте, — сказал я. — Может, тогда вылупятся. А может и нет.

Орчата похватали яйца и сделали то, что я сказал.

— Поскорей бы они вылупились! Хочу тоже постукать гарпию, как вождь и Лургуш! — воскликнул один, нетерпеливо подпрыгивая на месте.

— Я тоже! Я тоже! — подхватили другие.

— Ну уж нет, — отрезал я. — Я забрал их не для этого.

Малышня понуро уселась возле яиц, буравя их взглядами, будто от этого птенцы почувствуют в себе острое желание выбраться наружу.

— А зачем? — тихо спросила Гедза. — Это же… Монстры…

— Может, удастся их воспитать, — пожал плечами я.

Она не сказала ничего, боясь вновь вызвать моё недовольство, только неодобрительно покачала головой. М-да, а вот Кара моментально бы поняла, что я задумал.

— Спасибо, — холодно произнёс я, когда она закончила мазать мои раны каким-то вонючим составом и забинтовала их ветхими застиранными тряпками.

Нужно было ложиться спать, но в этот раз мне мешали орчата, которые всё возились с яйцами и никак не могли успокоиться, а Гедза не обращала на них никакого внимания, вместо этого окружая своим вниманием и заботой меня, хотя я этого совсем не просил. Меня это скорее раздражало, а намёков о том, что надо бы перестать, Гедза не понимала, наоборот, воспринимая моё недовольство как сигнал к действию. А говорить ей прямо я не хотел, понимая, что она может настроить против меня всё племя.

Так что я сидел и думал о том, как можно применить гарпий, если вдруг у меня получится вырастить и воспитать своих, покорных и преданных Орде. Из них, пожалуй, получатся превосходные разведчики, особенно, если обучить их картографии и составлению планов местности. Или, как ещё один вариант, можно вспомнить первые фанерные аэропланы времён Первой Мировой войны, и как лётчики стреляли друг в друга из парабеллумов и сбрасывали флешетты, металлические дротики. Самое то против скоплений вражеской пехоты или кавалерии. Пожалуй, гарпия с ведром флешетт сможет вывести из строя целый эскадрон.

Хотя я, конечно, не удивлюсь, если у наших врагов есть какие-нибудь свои способы заполучить превосходство в воздухе. Какие-нибудь грифоны или разумные орлы, а может и вовсе виверны с драконами. Я бы не удивился. Но с этим будем разбираться по ходу дела, и пока это только мои домыслы, ничем не подкреплённые.

Наконец, Гедза утомилась и, видя мою непреклонность, решила больше не осаждать крепость моей добродетели. Она раздражённо махнула рукой на многочисленных отпрысков.

— А ну, живо спать, разбойники! — проворчала она, и из-под маски заботливой почтенной матроны проглянуло её истинное лицо.

Я был только рад выполнить эту команду. Усталое и израненное тело требовало отдыха, а мне что-то подсказывало, что завтра у меня тоже будет напряжённый и трудный день. Здесь почти все дни были именно такими.

Глава 12

Едва только рассвело, и солнце принялось вновь загонять сумрак в самые глубокие ущелья и норы, я поспешил обратно в деревню Кривого Копья. Яйца пришлось забрать, сунув за пазуху, я засомневался в способности местных исполнить мою команду в точности до каждой мелочи.

Вместо десятка воинов пришлось ограничиться одним сопровождающим, остальные полезли на вершину, искать гнездо гарпии и спускать оттуда погибших. Лургуш обещал указать путь, и снова полез в гору, а я начал долгий спуск обратно в долину.

Там, в деревне, всё было по-старому. Никто не пропадал без вести, не шастал по тёмным тоннелям, даже драк, как таковых, не было, если не считать детские потасовки, после которых не было пострадавших. Дургуз доложил это всё быстрой скороговоркой, едва мы показались на окраине деревни. Знал, что я терпеть не могу долгих подводок, иносказаний и риторических уловок.

Пока я лазил в горах, из пещер в деревню вернулся Улдук, до сих пор худой и измождённый, с подёргивающимся от нервного тика лицом, но живой и, как всегда, угрюмо воинственный.

В общем, за время моего отсутствия никаких происшествий не случилось, всё шло своим чередом, без участия вождя. Так и должно быть, это значит, что процессы выстроены как надо. А происшествия мы устроим сами.

Я наспех собрал ящик для инкубатора, проложил его соломой, подвесил в своём чуме под потолком, там, где всегда стоит тёплый воздух, рассказал Каре принцип действия и объяснил, что от неё требуется. Она к моим причудам давным-давно привыкла, и лишних вопросов не задавала. Надо так надо.

Побрякушки, найденные в гнезде, я вывалил на стол. Золото и серебро тускло блестело в приглушённом свете лучин. Кольца, фибулы, подвески, пряжки, серьги. Что-то из этого придётся носить и мне, как бы я этого не хотел избежать. Статус вождя надо поддерживать, здесь не поймут аскетичного генералиссимуса в одном неизменном френче и сапогах, здесь принято всячески демонстрировать своё превосходство, а столько золота нет ни у кого во всей Орде. Буду раздавать в награду за подвиги. Уж это в Орде точно оценят.

— Ого… — выдохнула Кара, с горящим взором глядя на это богатство.

— Выбирай, что хочешь, — разрешил я.

Она принялась робко перебирать драгоценности, разглядывая их скорее как предметы искусства, а не как украшения для себя. Искусные завитки и крошечные листья, сверкающие огранённые камни и изящные изгибы оставили её равнодушной, и Кара выбрала для себя скромную серебряную брошь гномьей работы, изображающую небольшую кувалду.

— Вот эту, — тихо сказала она.

Я уже приметил её для себя, но всё равно улыбнулся и кивнул.

— Хороший выбор, — сказал я.

Вид эльфийских подвесок в груде украшений заставил меня вспомнить о высокой фигуре в гномьем тоннеле, и я помрачнел, вновь мысленно возвращаясь в тёмные заброшенные коридоры. Я был готов отдать всё это золото, лишь бы не спускаться туда снова, но знал, что иного выхода нет, и мы обязаны пойти и решить вопрос с гномами раз и навсегда. Иначе они сделают это первыми, снова выйдя на поверхность, в наши деревни.

Пожалуй, надо проинспектировать свои войска, подготовить план вторжения и снова отправляться на войну. Спокойной жизни, пока под боком сидят враждебные нам существа, не видать, как своих ушей.

— Что с тобой? — спросила вдруг Кара, и я стряхнул мрачные думы, как пёс, вылезший из воды.

— Задумался, — честно ответил я.

Перспективы у нас и в самом деле были не самые радужные. Зима только начиналась, но уже порой испытывала нас на прочность трескучими морозами и обильными снегопадами. В общем, добиваем гномов и уходим из этих гор, захватываем какой-нибудь городок, а потом снова готовимся к войне, потому что карательная экспедиция не заставит себя ждать. Надо разузнать у шаманов, нет ли поблизости ещё других племён орков, может, где-нибудь на юге или востоке, чтобы присоединить и их тоже. Пусть даже наша молодёжь быстро росла и вставала в строй, народа всё равно не хватало.

Орки и в самом деле росли как по часам, и те, кто ещё недавно бегал пешком под стол, теперь учились биться строем и стрелять из арбалетов. То ли все орки такие акселераты, то ли усилившееся питание так сработало, но факт остаётся фактом, молодёжь быстро приходила на смену своим старшим родичам.

— Завтра надо устроить смотр, — хмыкнул я. — Всей армии.

— Об этом ты думаешь? — скривилась Кара.

— Конечно, — сказал я. — Пока мы спим, враг качается.

— На чём качается? — не поняла она. — Ты о чём?

— У нас нет времени прохлаждаться без дела и отдыхать у печки, — вздохнул я. — Слишком много работы.

Кара недовольно покачала головой.

— Нельзя же столько… Работать, — протянула она, прикалывая брошь на одежду.

— Можно, — устало возразил я.

Я вспомнил вдруг некоторых своих старших знакомых, которые из весёлых и приятных людей превратились в корпоративных зомби, которые вертелись, как белка в колесе, изо дня в день выполняя одни и те же действия в погоне за прибылью. И как я не хотел стать похожим на них. Тут я, конечно, не бегаю с квартальными отчётами и не увеличиваю KPI,стараясь успеть до дедлайна, но в чём-то моя навязчивая идея напоминала именно это. Я сам загонял себя в круговорот ежедневного трудоголизма, не давая себе даже минутной передышки. Кара была права. Мне нужно остановиться, передохнуть и оглядеться вокруг. Я и так уже немало достиг по сравнению с тем, что было до моего появления.

— Ладно, — рассмеялся я, разваливаясь на шкурах. — Иногда можно и отдохнуть.

Кара поднесла мне большую кружку гоблинского пива, я раскрыл мешок сушёного мяса, намереваясь остаток вечера провести именно так, позабыв обо всех заботах и тревогах. Всё потом, сегодня я отдыхаю.

О делах больше не говорили, ограничившись ничего не значащей болтовнёй, местными слухами, коих Кара знала больше, чем я мог представить, и старыми байками. Кара делилась историями своего племени, я пересказывал сюжеты старых фильмов и игр, заменяя героев и переделывая разные мелочи на ходу.

Пировали, как древние римляне, полулёжа, и вскоре в голове зашумело, и тяжкие думы ненадолго меня отпустили, уступив место искреннему веселью. Отчасти было даже забавно слушать нехитрые истории Кары, особенно те, в которых выводилась какая-то мораль, и сравнивать их с земными историями. Мораль орочья и та, к которой я с детства привык, очень сильно друг от друга отличались. К примеру, прямой аналог истории про мальчика, который кричал «волки», здесь повествовал о юном орке, который постоянно звал всё племя на помощь, а мораль была в том, что орк должен биться сам даже с более сильным врагом.

Тут вообще воспитывались настоящие спартанцы, готовые драться всегда и везде с кем угодно и когда угодно. В любых условиях. И если это воспитание соединить с воинской выучкой и дисциплиной…

Мои мысли вновь перешли к делам насущным, и я поспешил хлебнуть пива, чтобы переключиться на что-нибудь более позитивное. Хотелось рассказать какую-нибудь красивую историю, но в голову лезли только дурацкие сюжеты сериалов про ментов. У нас труп, возможно, криминал, по коням. Вряд ли Кара оценит подобные истории, которые, к тому же, довольно трудно переложить на первобытное общество. Так что я взял и принялся рассказывать о приключениях орочьего вождя Конана, родившегося на поле битвы.

Я помнил рассказы о нём лишь в общих чертах, основные сюжетные повороты, но даже в таком сумбурном пересказе «Конан-варвар» впечатлил Кару до глубины души. Классика не стареет, что уж там. Разумеется, я рассказал не всю историю, быстро утомившись с непривычки, но хитрый вождь Конан всё равно захватил воображение Кары, и она взяла с меня обещание, что я дорасскажу его историю на следующий день.

Глава 13

Утро встретило меня, угрюмого и невыспавшегося из-за ночных чтений, промозглым ветром и мелкой холодной смесью дождя и снега. Выходить из дома не хотелось, в такую погоду даже хороший хозяин собаку не выгонит, но я не собака, поэтому закутался в полушубок из толстой козьей шкуры и отправился по делам.

Улицы оставались пустыми, лишь редкие прохожие брели с вёдрами к роднику, да караульные, обязанные нести службу в любую погоду, обходили деревню по периметру. И я, как тот дурак, которому больше всех надо.

А надо мне было дойти до своих сотников, разузнать текущую обстановку, насколько мы вообще готовы к войне и активным боевым действиям. Не на словах, а на деле. Так что первым делом я отправился к Бурздубу, который врать не умел и точно выложит мне всё, как на духу.

Я вообще нечасто снисходил до посещения чужих жилищ, считая это своего рода нарушением личного пространства, я уважал право своих подчинённых хоть где-то побыть без моего начальственного взора, но сегодня, в такую погоду, встречаться на улице или где-то ещё я однозначно считал гораздо худшим вариантом.

Бурздуб жил в собственном чуме с двумя жёнами и пятерыми детьми, как уважаемый орк. Второй женой он обзавёлся, когда стал сотником, причём взял её из другого племени, что пока было редкостью, но постепенно становилось всё более популярным решением. Даже мне Кара несколько раз намекала про то, что хану по статусу не положено жить всего с одной женой, но я такие разговоры быстро пресекал.

Я подошёл к его жилищу и вошёл, как к себе домой, без всякого промедления, такта и этикета. В конце концов, всё движимое и недвижимое имущество в племени считалось моим.

Бурздуб степенно обедал. Он сперва тихо зарычал, увидев, что кто-то входит без спроса, но, узнав меня, приветственно махнул рукой, приглашая присоединиться к нему. Его жёны подскочили, что-то закудахтали, спешно выставляя мне миску и вылавливая из котелка лучшие куски. Я уселся напротив Бурздуба, отпил немного бульона из чашки, чтобы не оскорблять хозяев.

— Приветствую, вождь, — сказал сотник.

Под его началом сражались и учились те, кто с трудом перенимал новые порядки и предпочитал драться так, как дрались многие поколения орков до этого. Рассыпным строем, где результат больше зависел от личной силы и храбрости, а не от воинской выучки.

— Приветствую, Бурздуб, — произнёс я. — Тебя и твою семью.

Кроме жён, здесь были ещё и дети, которые сидели тише воды и ниже травы, понимая, что я пришёл не просто так, и шалить сейчас не время.

Мой соратник продолжал неторопливо есть, выжидающе глядя на меня. Я решил больше не томить его ожиданием, но и сразу переходить к делам было не принято.

— Ну и погодка сегодня, — протянул я, не желая сразу вываливать на Бурздуба целую кучу вопросов.

— Зима, — философски хмыкнул Бурздуб, разгрызая тонкую косточку.

— Раньше было лучше, — сказал я.

— Ну дык, — фыркнул он, и я понял, что так называемый small-talk пора заканчивать и уже можно переходить, собственно, к делу.

— Скажи-ка, Бурздуб, сколько у тебя воинов? — спросил я.

Тот вскинул брови удивлённо, захлопал глазами, вспоминая и мысленно подсчитывая собственных подчинённых, самое многочисленное и самое охочее до драки подразделение.

— Ну… Десятников у меня… Хотя нет, Узлык ещё тоже… — бормотал он с набитым ртом, но в конце-концов выдал цифру. — Две сотни, десяток и ещё три. Это если со всеми считать, и с ранеными, и с больными, и со мной.

Неплохо. А ещё лучше то, что Бурздуб знал наперечёт каждого бойца из своих двух сотен с лишним. Это значит, что он вникал в жизнь подразделения, а не относился к службе спустя рукава.

— И как, все готовы воевать? — спросил я.

— Ждут, не дождутся, — воинственно ухмыльнулся орк. — Засиделись без дела.

— Это хорошо, — кивнул я, снова прихлёбывая горячий бульон. — Оружие и доспехи у всех есть?

— Ну… — замялся Бурздуб. — Есть… Зугморовы парни всё лучшее себе забирают! Хотя щитами укрываются, зачем им доспехи вообще?!

Резонный вопрос. Но и на острие атаки почти всегда находятся именно они. С Зугмором я тоже поболтаю, но чуть позже.

— Доспех не нужен, если ты достаточно ловок и храбр, — заметил я.

— А сам-то вон какие доспехи себе выковал! — выпалил Бурздуб, но тут же опомнился и склонил голову. — Вождь.

— А меня будут первого убивать, если что, — равнодушно произнёс я. — Мне без них никак.

Орк кивнул, признавая мою правоту, отставил тарелку и сотряс воздух мощной отрыжкой. Одна из жён подскочила и тут же убрала грязную посуду. Я, пользуясь моментом, протянул и свою тарелку с недоеденным обедом.

— Значит, доспехов не хватает? — спросил я, делая мысленную пометку. — А с оружием что?

— С оружием лучше, — сказал Бурздуб. — Каждый сам себе делает же, под себя, тут плохого оружия быть не может. Да и трофейного много.

— А сколько воинов будут готовы выступить прямо сейчас? — спросил я.

Бурздуб нахмурил брови, на лбу залегла глубокая складка, он старательно проводил довольно сложные для орка арифметические операции.

— Ну… Вместе с дозорными и караульными? Так, тогда получается… Эти никак, Даргук тоже… Из Каменных Когтей ещё… Так две сотни и будет! — наконец доложил он.

Я всё же намеревался управиться куда меньшим числом. Такая орава в тесных подземных коридорах будет друг другу только мешаться.

— Хорошо, — сказал я, поднимаясь. — Передай своим, пусть будут готовы. В ближайшее время выступаем.

— Понял, — кивнул Бурздуб, а я накинул полушубок и снова вышел на улицу, где ветер с размаху швырял в лицо ледяную крупу.

Тепло, накопленное за время беседы, моментально выдуло из-под одежды, забираясь колючим холодом вверх по коже. А ведь это ещё только начало зимы. Но как мне бы не хотелось вернуться домой, к натопленной печке, я отправился дальше, к Зугмору, который жил на окраине деревни в гордом одиночестве. Хотя как сказать, туда он приходил только ночевать, и я не надеялся застать его в чуме, но, похоже, в такую погоду даже он предпочёл никуда не выходить.

— Эй, Зугмор! — позвал я снаружи, чтобы удостовериться, что он там.

— Вождь? Заходи! — отозвался сотник.

В его чуме царил беспорядок, удивительный для того аскетизма, с которым он был обставлен. В центре находился очаг, а не новомодная печка, внутри было дымно и душно. Зугмор валялся на ворохе шкур, подставляя спину теплу очага. Рядом стояла целая батарея кувшинов, чашек и прочей грязной и пыльной посуды. Но стойка с оружием у входа, на которой покоились копьё, топор, щит и несколько кинжалов, выделялась, как единственное светлое пятно. Там всё было в полнейшем порядке.

— Бездельничаешь? — хмыкнул я.

Мой критический взгляд от него не укрылся, и он чуть приподнялся на шкурах.

— Ну так… Думал, пойду сегодня молодых гонять, а погода, вон как… — забормотал он. — Даже и не поделать ничего толком.

Я уселся у очага и протянул руки к язычкам пламени. Здесь было значительно холоднее, чем у меня и Бурздуба. На топливо Зугмор явно скупился. Ну или дело в том, что печь гораздо эффективнее.

— Скоро воевать пойдём, — сообщил я.

Зугмор подскочил, глаза расширились, кулаки сжались, он возбуждённо оскалил зубы.

— Когда? На кого? — жадно выпалил он.

— Сядь. Твои бойцы готовы? — проигнорировал оба вопроса я.

— Всегда готовы! Только скажи! — командир копейщиков неохотно уселся обратно на своё место.

— Сколько смогут выступить прямо сейчас? — задал я тот же вопрос, что и Бурздубу.

Зугмор тоже нахмурился, но ответ сумел выдать гораздо быстрее.

— Если со всех племён собрать, то сотня и ещё семь с половиной десятков, — прекратив загибать пальцы, сказал он.

— Оружие, доспехи, щиты? У всех есть? — спросил я.

— Оружие да… Только разное, — хмуро ответил он.

Я уже успел донести до него преимущества однообразного вооружения.

— Доспехи на всех есть, но тоже разные, — продолжил сотник. — А вот щитов не хватает, гномьи все переделали, а новые делать парни не успевают.

— Значит, пойдут не все, — хмыкнул я.

— Только лучшие! — оскалился Зугмор.

— Да. Только лучшие, — сказал я.

Глава 14

Нурзбук жил в казарме вместе с остальными воинами из других племён, и к ним я уже не пошёл, у этого хитрюги и так всё всегда было подсчитано, измерено и взвешено, и я не сомневался, что я могу спросить в любой момент, сколько истребителей было на авианосцах Акаги, Кага, Хирю, Сорю, Сёкаку и Дзуйкаку в битве у Перл-Харбора, и получить верный ответ.

Поэтому, спустя несколько дней, когда хоть немного распогодилось, и мы могли выступать в поход, я созвал своё войско. День как раз выдался морозный и ясный, вся грязь снова подмёрзла, а снег покрылся толстой ледяной коркой. Солнце даже немного пригревало, самую малость, но ласкало кожу. Отличный день, чтобы сражаться на поверхности, но увы, мы полезем под землю.

Строй, малость неровный и напоминающий мне волнующееся море (я никак не мог оформить плац, как подобает, с линиями), терпеливо ждал, пока я соизволю выйти и наконец объявить о том, что мы выступаем в поход. Секретом это не было, даже самый недалёкий из орков давно догадался, что скоро мы идём стукать гномов.

Ну а я, как обычно, в самый последний момент, решал, сколько воинов отправятся в поход, а сколько из них останутся нести службу в деревне. Тесные подземные коридоры имеют свою специфику, и если в них набьётся чересчур много народа, мы даже можем банально задохнуться, когда выжжем весь кислород факелами. А можем задохнуться даже без факелов, если будем двигаться недостаточно быстро и воздуха на всех не хватит.

Пожалуй, в гоблинское поселение можно привести всех, а дальше, по коридорам пойдут только самые лучшие. Так у нас хотя бы будет резерв, на случай, если что-то вдруг пойдёт не так.

— Воины Орды! — мой голос прогремел над поляной, как пушечный выстрел.

Все тут же замолкли, зашикали друг на друга, выпрямились, чтобы лучше меня видеть. Рядом, в деревне, любопытствующие женщины и дети сделали то же самое. Сражайся мы с кем-то другим, например, с такими же орками, я бы не позволил никому наблюдать за нашими приготовлениями и построениями, но сейчас я был уверен в том, что шпионов среди нас нет и быть не может.

Наконец, повисла тишина, и я решил продолжить.

— Сегодня мы идём воевать! — проревел я.

Пропаганда необходима, как воздух. И хотя природная кровожадность орков всё равно будет вселять в их сердца жажду убийства и радость от того, что мы идём на войну, я считал нужным напомнить о наших целях ещё несколько раз.

— Ур-ра! — слитный рёв нескольких сотен глоток сотряс воздух над горными склонами.

— Гномы! Эти мерзкие коротышки! — я демонстративно скривил лицо. — Сегодня мы покончим с ними раз и навсегда!

— Да-а-а! — отозвались воины и некоторые из зрителей.

— Мы спустимся в их норы! Разграбим их жилища! Заставим их пожалеть о том, что они вышли на свет! — потрясая палицей, проорал я.

Вот этого орки не ожидали. Но всё равно закричали что-то одобрительное, чисто по инерции.

— Сотники, ко мне! — приказал я.

Из строя вышли все трое. Они назывались так чисто формально, что у Бурздуба, что у Зугмора воинов было почти вдвое больше сотни, и только в объединённом подразделении стрелков цифра чуть-чуть превышала сотню. Если точнее, то у Нурзбука было восемьдесят восемь арбалетчиков и тридцать один пращник.

Они остановились напротив меня, ожидая дальнейших указаний. Я снова поглядел на свою армию.

— Все готовы выступать? — спросил я.

— Да, вождь, — кивнул Бурздуб, а следом за ним и остальные.

— В поход пойдёт половина армии. Выберите лучших, остальные пусть остаются защищать деревни. Чую, тут теперь может быть неспокойно, — сказал я.

— Сделаем, — сказал Зугмор.

— Выполняйте, — сказал я.

Сотники развернулись и отправились к своим подразделениям, на ходу начиная отдавать приказы и выбирая тех, кому посчастливится отправиться в тесные и душные тоннели, набитые злыми вооружёнными бородачами, ядовитыми пауками и прочими мерзостями.

Строй пришёл в движение, начал делиться на две половины. Довольная половина, та, что отправится вниз, хищно скалила зубы и подшучивала над теми, кто остаётся. Угрюмая и хмурая вторая половина с нескрываемой завистью поглядывала на избранных счастливчиков.

— Орки! Те, кто остаётся! На вас возложена важная миссия, защитить наши дома! Наших женщин! — проревел я. — А если мы не вернёмся, то и отомстить за нас!

Надеюсь, хоть это их приободрит. Отчасти сработало, угрюмых и откровенно злых взглядов стало меньше.

— Воины! За Орду! — прогремел я, и боевой клич снова прокатился над долиной.

Мы вышли в поход. План был прост до элементарного, заходим через гоблинские тоннели, быстро проходим через заброшенный коридор, надеясь, что пауки не осмелятся напасть на такую ораву, и бьём в самое сердце гномьего поселения. Надеюсь, их получится застать врасплох.

Гоблины о нашем походе тоже были осведомлены, но их звать я не стал, мы придём сами, а они обещали присоединиться уже там, непосредственно к самой вылазке. Если сумеют перебороть страх перед запретным тоннелем и их обитателями. Даже если не сумеют, я не обижусь. На гоблинов у меня другие планы, бросать их в пекло сражения, как обычное пушечное мясо, будет небывалым расточительством.

Мы, растянувшись длинной цепочкой, отправились к пещерам по широкой натоптанной тропе. Гонцы и навьюченные товарами орки каждый день сновали туда и обратно, вытоптав в снегу неплохой такой тракт.

— Запевай! — крикнул Зугмор.

— По долинам и по взгорьям! Шла Орда! Орда вперёд! — запели самые голосистые.

— Чтобы с боем взять Подгорье, гномской армии оплот! — подхватили остальные.

Текст, самую малость переделанный под текущие реалии, зашёл на ура, даже лучше, чем воинственные песни Зугмора, которые почти все были на один и тот же мотив. Я такой переделкой не особо гордился, качество, на мой взгляд, оставляло желать лучшего, но когда услышал, как эта песня гремит над дорогой, стало приятно.

Орки шли, печатая шаг и во всю мощь лужёных глоток распевая старую партизанскую песню, от разгорячённых тел на морозе шёл пар. Каждый был готов прямо сейчас броситься в сечу, продолжая петь, лихой маршевый ритм горячил кровь. Даже мою.

— Этих лет не смолкнет слава! Не померкнет никогда! Оркской армии отряды! Занимали города! — я и сам начал подпевать, сначала тихо, а потом и во весь голос.

Я ничуть не боялся, что песня привлечёт чьё-то внимание, всполошит гномов или ещё как-то помешает нам выполнить нашу миссию, даже если нас заметят, то будут ждать у центрального входа в пещеры, а не в запретных тоннелях. Да и к гоблинам мы частенько ходили целыми отрядами, так что и эту вылазку могут принять за обычный соседский визит. Гномы должны были уже привыкнуть к тому, что на поверхности хозяйничаем именно мы.

Да и с наступлением зимы они уже не так часто выбирались наверх. Иногда, конечно, наши охотники докладывали о следах на снегу, и гномьих, и эльфийских (в том, что это были эльфы, я уже был уверен на все сто процентов), порой гномов замечали вдалеке, среди камней, но гораздо реже, чем раньше, когда Орда ещё не была объединена. Скорее всего, у них не хватало воинов, да и вообще рабочих рук. А у тех, кто остался, не хватало храбрости, чтобы вылезать так же часто, как и раньше. Перспективу получить по бороде от орочьего патруля они оценивали совершенно верно.

Наконец мы дошли до входа в пещеры и тонким ручейком начали заходить внутрь, разжигая по одному факелу на десяток. Шли быстро, привычным почти уже каждому орку маршрутом, мне почти удалось искоренить шовинизм по отношению к гоблинам. Вернее, не мне, а гоблинскому пиву, которое полюбили абсолютно все, и ради него были готовы ходить к ним в гости.

Впереди нас ждала битва, и мне самому не терпелось врубиться в строй гномьего хирда, раскидывая карликов по сторонам. Как и всем остальным. Моя армия и правда засиделась без дела.

Глава 15

Как я и задумывал, большая часть войска осталась ждать у входа в запретные тоннели, на берегу подземного озера, а вперёд, в гномьи шахты, отправились только избранные, лучшие из лучших. Я поделил армию на три части, и одна должна остаться в резерве, а вторая должна пойти спустя пятнадцать минут после первой. Мне это показалось неплохим тактическим решением.

Дышать и впрямь оказалось тяжеловато, под землёй, в тесноте каменных стен, войско больше мешалось друг другу. Гоблины-проводники, немного успокоенные присутствием сильных и могучих орков, шли с факелами, указывая дорогу, но всё равно тряслись и подпрыгивали от каждого шороха в темноте.

Шли быстро. Я шёл первым, как и подобает вождю, рядом семенил с факелом мой старый знакомый Лок, чуть позади шёл Улдук, который уже достаточно восстановился и сам изъявил желание спуститься с нами вниз, видимо, надеясь вновь повстречать пауков и отомстить им за пережитое. Ну и следом за нами шло четыре десятка воинов, громыхая доспехами и оружием, отчего идти тихо не получалось при всём желании.

Тоннель с прошлого раза ничуть не изменился, скорее всего, мы были последними, кто его посещал, и когда в сумраке начали виднеться первые боковые коридоры, я насторожился. Крови на полу и стенах не было, мёртвых пауков тоже, будто какой-то неведомый уборщик прошёлся здесь с ведром и шваброй, тщательно замывая все следы сражения. Это было как минимум очень странно, хотя я списывал это на то, что просто не заметил, проходя место битвы уверенным быстрым шагом.

Мы всё время ожидали нападения из этих боковых ответвлений, но на такой большой отряд пауки напасть просто не осмелились, понимая, что живыми и с добычей им будет не ускользнуть. Мимо этих коридоров прошли без всяких проблем, и некоторые орки даже начали посмеиваться над трусостью гоблинов, но Улдук резко обернулся и зарычал, и смешки моментально затихли. Вот уж кто знал не понаслышке о тех опасностях, что здесь таятся во мраке.

Коридор несколько раз повернул, я узнал это место. Мы почти пришли. Здесь, за углом, находится выход.

Я вскинул кулак, приказывая остановиться, а сам отправился вперёд, соблюдая максимальную осторожность. На этот раз я не ложился и не полз, просто шёл, стараясь двигаться тихо.

Вот только отблесков света, как в прошлый раз, видно не было. Я взял факел, прошёл вперёд, и упёрся в тупик. Вместо прохода в гномье поселение меня встретила свежая каменная кладка. Твою мать.

Я глухо зарычал, стукнул кулаком по камню, ощущая себя круглым дураком. Стоило это предвидеть, я должен был подумать, что гномы могут заложить коридор. Я ковырнул раствор когтем, выцарапывая крошку из плотных стыков. Схватился, но не настолько, чтобы выдержать наши удары. Кажется, у кого-то из парней были трофейные гномьи кирки в качестве оружия.

Весь план коту под хвост. Нас услышат и встретят во всеоружии, а зная, что может таиться в этих коридорах, по тревоге поднимут всех. Но деваться некуда, возвращаться назад, поджав хвост, это не для орков. Будем ломать.

— Эй! — я высунулся обратно в тоннель, в котором воины дожидались моей команды. — Кто с кирками, идите сюда. Карлики заложили проход.

— Вот уроды! Коротышки! Будь они прокляты! — наперебой зарычали орки.

Ко мне протиснулись двое бойцов с кирками на длинных самодельных рукоятках. Остро заточенные кирки теперь были предназначены, чтобы пробивать доспехи, а не долбить камень, но сегодня, похоже, им придётся вспомнить мирное ремесло. Сюда бы ещё ломик и кувалду, но сегодня все, кто не сумел раздобыть себе что-то лучше кувалды, остались на защите деревень. Я даже и не подумал, что нам может понадобиться пробиваться через завалы или что-то подобное. Я планировал прийти, увидеть и победить, как завещал Цезарь.

— Работайте, братья, — сказал я, показывая, что и где нужно долбить.

Проклятые горы, проклятые тоннели. Мы созданы для другого, наши битвы должны проходить под сводами бескрайнего степного неба, а не в затхлых и тесных коридорах.

Орки начали бить кирками в стыки между камнями, гулкий и звонкий стук далеко разносился по коридору. И я готов спорить, что точно так же он разносился с другой стороны, предупреждая всех бородачей от мала до велика, что к ним пришли гости.

Мы ждали, переминаясь с ноги на ногу. Дышать становилось всё тяжелее, кислород потихоньку кончался. Я вызвал арбалетчиков и поставил их позади работающих орков, чтобы гномы сразу могли наловить болтов в бородатые крысиные морды. А ведь скоро подойдёт второй отряд, и мы попросту задохнёмся в этом каменном мешке.

Наконец им удалось пробить стену насквозь, тонкий лучик жёлтого света ударил по глазам, и парни заработали ещё усерднее, видя, что цель уже близко. Камни выламывались с трудом, строители постарались на славу, не жалея раствора и времени на подгонку стыков. Вот чем, а умением строить и копать гномы могли похвалиться без зазрения совести.

С той стороны послышались звуки гномьей брани, испуганные вопли и топот. Скоро здесь будет всё их войско.

— Поживее, парни, — хмыкнул я.

Хотелось уже самому взяться за кирку, но я понимал, что особого толку от этого не будет, и вряд ли я сумею разбить эту стену быстрее. Но определённого результата парни всё же добились, несколько камней уже удалось вывернуть, и дело пошло гораздо быстрее, осталось только расширить проход так, чтобы мы могли через него свободно пройти.

Загудела тетива, болт с шелестом прошёл мимо плеча работающего орка и скрылся в дыре. С той стороны послышался сдавленный вопль, а наш арбалетчик деловито принялся снова натягивать тетиву, уступив своё место другому.

В коридоре загремели шаги, это приближался второй отряд, но они были вынуждены остановиться чуть поодаль, с удивлением обнаружив, что мы ещё топчемся на месте. Мы перекинулись несколькими фразами, удостоверились, что пока всё в порядке. Надо было отправить гонца назад, сообщить, что выход второго отряда пока откладывается, но я про это банально забыл, да и одинокого гонца вполне могла схарчить какая-нибудь местная подземная тварь.

Парни тем временем выбили ещё несколько камней. Воздуха стало заметно больше, по коридору пошёл гулять лёгкий сквозняк, в тесноте пещеры кажущийся свежим бризом. С той стороны виднелся довольно большой зал. А ещё там начали собираться гномы в полном боевом облачении.

Наши арбалеты щёлкали один за другим, стрелки прикрывали работающих, и гномы быстро отказались от идеи стоять прямо напротив выхода, и уж тем более, пытаться достать наших воинов копьями. Несколько таких смельчаков уже валялись замертво с арбалетными болтами промеж глаз. Слава богам, что местные гномы пока не переняли у нас концепцию дальнобойного оружия, иначе ломать кладку стало бы совсем тоскливо. Гномы ждали, выстроившись полукругом и укрываясь щитами, они понимали, что мы так или иначе проникнем внутрь, и надеялись взять нас в клещи, как только первые из орков начнут врываться в зал.

Типичная гномья тактика. И мы прекрасно знали, как этому противостоять, потому что уже не раз дрались с ними и побеждали. Мы охотно учимся новому, а они, похоже, нет. Это их и погубит.

Наконец, проход расширили настолько, что в него можно было пройти боком. Возможно, этого было мало, но ждать ещё дольше уже не было сил ни у кого из нас.

— Воины! Зугмор, щитовики вперёд! — прорычал я, и мой голос эхом прокатился по тоннелю.

Вооружённые копьями и укрытые трофейными щитами орки двинулись к проходу, один за другим протискиваясь через остатки каменной кладки. Осколки и каменная крошка хрустели под ногами, как галька на морском берегу.

Гномы громыхнули щитами, смыкая их кромки между собой, мои воины начали выбираться из коридора и теснить их, но я не видел происходящего за чужими спинами. Нетерпение захлестнуло меня, и я ринулся вперёд, распихивая соратников. Внутри, из какого-то глубокого источника, снова поднималась злоба, наполняя меня до краёв, а перед глазами снова замерцала кровавая пелена. Я видел врага, и теперь, чтобы меня успокоить, существовал только один способ.

Глава 16

Армия орков ворвалась в один из залов гномьего поселения, сходу начиная теснить выстроившихся карликов. Гномы стояли в несколько рядов, подпирая друг друга щитами и не давая отступать первым рядам, но с грубой орочьей силой соперничать на равных они не могли.

Мягкий приглушённый свет струился из некоторых камней, встроенных прямо в стены, и освещал поле битвы неведомым волшебным образом, без всякого огня. Большой зал, потолок которого уходил ввысь и терялся во мраке, напоминал мне какой-то ангар или цех, но здесь, рядом с запретным проходом не было ничего, только осколки камней и пыль. Кажется, сюда гномы тоже предпочитали не подходить лишний раз.

— Ур-ра! — проревел я, и мой голос эхом прокатился по залу, вселяя ужас в сердца гномьих воинов.

Моя палица крушила и рвала твёрдую плоть, сминала доспехи и шлемы, опрокидывала гномов послабее, разрезала кожу и ломала кости. Я упивался битвой, раз за разом набрасываясь на врагов в кровавом угаре, мои воины теснили их щитами, а из тоннеля всё прибывали и прибывали новые бойцы. Сдержать наш натиск гномам пока удавалось, но с большим трудом, и лишь потому, что к ним тоже подходили подкрепления.

Остро пахло кровью, потрохами и железом, спёртый горячий воздух обжигал высохшую глотку. Повсюду звенело оружие, раздавались крики, воинственные боевые кличи и хриплые вздохи раненых, сотни сражающихся пыхтели, рычали и кричали, изо всех сил пытаясь убить друг друга и остаться в живых самому.

Гномы пытались загнать нас обратно в этот коридор, мы силились прорвать строй, но несколько шеренг, выставляющих копья перед собой, превращали это в нетривиальную задачу. Пели тетивы, арбалетчики один за другим стреляли и выщёлкивали открывшихся бородачей, присоединившиеся к нам гоблины тоже пытались как-то помочь, действуя копьями из-за широких орочьих спин.

— Бегите за остальными! — прорычал я, выхватил из гущи сражения одного из гоблинов и толкнул обратно в тоннель. — Живее!

Тот припустил со всех ног, и я отчаянно надеялся, что нашего гонца никто не сожрёт по дороге. Может, он догадается кричать и звать на помощь прямо на бегу, а скучающий остаток армии догадается прислушаться к тому, что происходит в тоннеле.

Гномов было слишком много, чтобы мы могли взломать их оборону. И даже перекинуть кого-нибудь через их строй не получится, а если и получится, то это будет пустой тратой времени и кончится для десанта бесславной гибелью. Жаль, нет огнемёта. Можно было бы выжечь заразу, сделать брешь в их плотном строю, а так на место каждого убитого гнома вставал новый, и схватка напоминала мне сражения с бесчисленными волнами зергов.

Я почувствовал, что начинаю уставать, хотя мы отвоевали лишь небольшой пятачок у выхода из тоннеля, где и толпились, отчасти мешая друг другу нормально биться. Будь это штурм наземного города, нас бы давно уже раздавили камнями и залили кипятком, но здесь, в подземном зале, мы такому риску не подвергались.

В мягком полумраке блеснули серебром чьи-то доспехи, и я впервые в жизни увидел эльфа. Зрелище это было, мягко говоря, отвратительное. Эльф оказался остроухим хрупким существом с острыми скулами, широким жабьим ртом и миндалевидными, как у инопланетянина, глазами. Алебастрово-белая кожа казалась болезненной и прозрачной, на лице его застыла гримаса нескрываемого презрения, в которую подмешивалась толика ужаса. В тонких пальцах он судорожно сжимал кривую саблю, похожую на казацкую шашку. На фоне гномов он выделялся не только ростом, но и крайне мерзким внешним видом, и я бы лучше расцеловал в обе щеки бородача с крысиными глазками, чем прикоснулся бы к эльфу.

— Стреляйте в него! — прорычал я, указывая нашим арбалетчикам.

Затренькали тетивы, эльф встрепенулся и тут же отбил все болты тремя взмахами сабли, а потом уставился прямо на меня и прокричал что-то на своём языке. Эльфийский язык показался мне чуть более мелодичным, чем гномий, и я, кажется, даже сумел разобрать несколько слов, но в целом всё равно ничего не понял в гуще сражения. Понял только то, что этого остроухого необходимо прикончить, и начал пробиваться к нему, размахивая палицей и раскидывая наседающих гномов в разные стороны.

Сзади послышался нестройный топот, подкрепление наконец-то прибыло, воины начали протискиваться через пробитое в кладке отверстие, тут же бросаясь в сечу и заменяя уставших соратников. А вот гномы уже не могли бросить в бой свежих бойцов, никаких резервов у них не осталось, и орочья военная машина потихоньку перемалывала карликов одного за другим.

Мы наконец-то прорвали строй, и я первым бросился в получившуюся брешь, намереваясь добраться до эльфа. Ненависть кипела во мне с необычайной силой, у меня будто открылось второе дыхание, а усталость прошла, словно её и не бывало. Гнев, праведный и настоящий, бодрил меня не хуже коктейля из кофе и энергетика, сердце бешено колотилось, требуя постукать и эльфа, и гномов, и всех, кто встанет на нашем пути.

Я раскидывал коротышек мощными ударами палицы, мои соратники следовали за мной, рассекая гномский строй надвое. Эльф не стал убегать, он видел, что я устремился именно к нему, и с надменным видом вскинул саблю, намереваясь рассечь меня одним изящным движением.

— Ум-ри! — проревел я, переполняемый ненавистью.

Моя палица просвистела рядом с кончиком острого уха, эльф легким полупируэтом ушёл с линии атаки и коротко взмахнул саблей. Я ждал этого и принял клинок на рукоять палицы, дерево и металл столкнулись с неожиданным звоном.

— Ор’кей, — фыркнул эльф с таким видом, будто наступил в собачью блевотину, и я резко вошёл в клинч, с размаху ударяя его твёрдым лбом в лицо.

Что-то хрустнуло, брызнула вонючая эльфийская кровь, он отшатнулся, попытался отмахнуться саблей, зашипел змеёй, отпрыгнул прочь в грациозном сальто. Я хмыкнул, глядя на то, как он зажимает свободной рукой кровь, бегущую из сломанного тонкого носа. Мелькнула вспышка, эльф исчез со своего места, я тут же насторожился. Я почуял его приближение по запаху, с размаху двинул палицей туда, где он должен был находиться. Мимо. Если эта тварь умеет становиться невидимой, то будет непросто его одолеть.

Ладно хоть мою спину прикрывали братья-орки, и эльф не мог зайти с тыла. Вид у эльфа был такой, что тыл надо было от него беречь во всех смыслах. Снова мелькнула вспышка, обжигая взгляд, эльф появился из ниоткуда, набрасываясь на меня. Сабля, казалось, жила собственной жизнью в его руках, появляясь то с одной стороны, то с другой, лицо эльфа, перекошенное от злобы и заляпанное кровью, внушало только отвращение. Я принимал удары его сабли на рукоять пернача, обсидиан вспыхивал чёрными отблесками всякий раз, когда эльфийская сталь касалась дерева и не могла его прорубить.

— Сдохни, мразь! — прошипел я, отпихивая эльфа мощным пинком.

Я поспешил обрушить палицу на его голову прежде, чем эльф снова исчезнет, но лишь едва задел его серебряный шлем. Но всё же задел, и тем самым сумел его оглушить и дезориентировать. Успех я закрепил ещё одним мощным ударом, и хрупкое тело остроухого отлетело прочь. Вонючая эльфийская кровь осталась на палице, и я брезгливо стряхнул её на пол.

Последних защитников добивали, гномьи чертоги теперь безраздельно принадлежали нам. Некоторые из гномов пытались бежать, но их застреливали в спину или быстро догоняли, убивая без всякой жалости. Это была уверенная победа, но и немало орков осталось лежать на каменном полу. Больше, конечно, раненых, чем убитых, но даже так они требовали ухода и срочной медицинской помощи, а эвакуировать их через опасный тоннель я не решился. На запах крови наверняка кто-то явится, и мы такой встрече не обрадуемся.

— Нурзбук, бери гоблинов, помогите раненым! — приказал я, бешеным взглядом окидывая место битвы. — Остальные, за мной!

Глава 17

Громыхая сапогами по гулким каменным коридорам, мы отправились вперёд, вслед за уцелевшими защитниками. Крики и плач разносились далёким эхом, и эти скорбные звуки казались настоящей усладой для наших ушей. Конан, что слаще всего в жизни? Сокрушить врага, повергнуть его на колени и услышать плач его женщины. Теперь я полностью осознал эту мудрость киммерийского вождя и бежал по гномьим коридорам, хищно скаля клыки и чувствуя, как гремучая смесь эйфории и злости струится по венам.

Однако гномьих женщин и детей я так и не встретил, или не замечал, путая их с мужчинами. Хотя мы шли, в основном, через разного рода цеха, склады, кузницы и литейные мастерские, а до жилых кварталов пока так и не добрались. Путаные и петляющие коридоры не позволяли нам бежать сломя голову, всё время приходилось останавливаться и выбирать дорогу, оставлять пометки и решать, куда повернуть. Лабиринты гномьих подземелий сами по себе оказались отличной защитой, ведь пока мы доберёмся до жилых помещений и обиталища местного царька, все уже успеют эвакуироваться через многочисленные запасные выходы.

Даже так добычи мы возьмём изрядно, придётся сделать не один рейс, чтобы перенести её в деревню, и что самое главное, среди добычи будет не только золото и серебро, для нас почти бесполезное, а железо и сталь, которые для меня были ценнее любых самоцветов и каменьев.

Иногда мы догоняли улепётывающих бородачей, тут же отправляя их на рандеву с их подземными божествами, иногда им удавалось ускользнуть в какую-нибудь нору, из которой выкурить их уже представлялось возможным, но таких счастливчиков было исчезающе мало.

В общем, мы проносились по подземному городу, как настоящее стихийное бедствие, уничтожая всё на своём пути. Мне даже не казалось это каким-то преступлением или вообще чем-то плохим, я воспринимал это как уничтожение некой угрозы, как травлю колорадских жуков или сжигание осиного гнезда у себя на даче. Да, гномы были разумны, но муравьи и дельфины тоже в каком-то роде разумны. Гномы это максимально чуждый нам вид, и я чувствовал себя кроманьонцем, истребляющим неандертальцев. Никаких угрызений совести я не ощущал, скорее даже наоборот, удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Некоторые пытались сопротивляться, но вне строя гномы особой угрозы не представляли и отлетали в мир иной за считанные мгновения. Их трупы усеивали коридоры и тоннели, с оружием и без, геноцид гномьего народа проходил по плану. Даже если кто-то выживет, укрываясь в шахтах и тёмных углах, я планировал, что сюда переселятся гоблины, покинув свои не самые подходящие для жизни пещеры. А уж они добьют оставшихся гномов самостоятельно, и на освободившейся территории быстро расплодятся. Втайне я ещё лелеял мечту о том, что гоблины освоят все трофейные механизмы и технологии, и будут снабжать Орду качественным оружием, техникой и доспехами, но это были только мечты.

Постепенно мы добрались до главного зала, украшенного золотом так обильно, что в глазах начинало рябить. Золотой трон на небольшом возвышении пустовал, зато рядом с ним выстроились оставшиеся воины, закованные в латы с головы до ног. Своего рода преторианцы, гвардия, лучшие из лучших. И среди них — тот самый гном в золотом шлеме и со светящейся секирой. Я видел, как горят ненавистью и праведным гневом их глаза. Но в этот раз мы пришли на их землю, и мы пришли мстить.

На этот раз я не желал принимать вызов, тратить время и силы на глупые и бесполезные дуэли, тем более, что в прошлый раз я всё-таки победил.

Позади гномьего строя стоял ещё один эльф, такой же уродливый и мерзкий, в таких же серебристых доспехах.

Мы остановились напротив гномьего строя, предвкушая ещё одну славную битву. Их осталось около двух десятков, считая вождя и эльфа, нас до главного зала добралось раза в полтора больше, многие растеклись по боковым коридорам и другим залам в угаре грабежа и насилия.

— Становись! — рыкнул я.

Орки спешно построились в две шеренги справа от меня, все давным-давно знали, как нужно сражаться с гномьим хирдом. А вот гномы приспособиться и научиться новому не пожелали, за что сейчас и поплатились. Даже если эти два десятка выживут, то им ни за что не удастся отвоевать потерянный дом. Но они не выживут.

— Стоять, ор’кей! — коверкая язык и выплёвывая слова, будто гнилые косточки, процедил эльф. — Драка мы два! Эти пустить!

— В атаку, — произнёс я, не собираясь даже слушать предложение остроухого.

Выставив копья перед собой, орки шагнули вперёд. Гномы, сгрудившиеся на ступеньках у трона, сомкнули щиты и приготовились отражать наши удары, эльф понял, что его уловка не сработает, и вытянул из ножен саблю с таким видом, словно делал и нам, и гномам величайшее одолжение.

— Бей! — проревел я, и мой голос отражался от стен тронного зала, повторяя команду по несколько раз.

С шумом и грохотом два строя столкнулись друг с другом, прижимаясь ближе, чем любовники в порыве страсти. Снова зазвенела сталь, послышались крики и вопли о помощи, сдавленные вздохи и бешеное рычание. Мы сминали гномье построение, как бульдозер сминает гипсокартонную стенку, легко, играючи и неумолимо, вздымая наверх целые тучи пыли.

Последние из карликов сопротивлялись отчаянно, с упорством обречённых, но всё равно были вынуждены понемногу отступать, теряя одного воина за другим. Эльф и гном в золотом шлеме держались чуть позади строя, выкрикивая то одну, то другую команду, но в бой пока не вступали, и я видел ужас на их лицах. Осознание близкой смерти. И я размахивал палицей с утроенной силой, лишь бы поскорее добраться до этих ублюдков, их испуганные взгляды призывали меня и манили, как манит хищную птицу дрожащий кроличий хвост.

Гномы падали, громыхая латами, отлетали от могучих ударов в разные стороны, и даже если им удавалось убить или ранить одного орка, то за него тут же мстили соратники, а на место убитого вставал другой. У подземных карликов не было ни единого шанса.

Наконец, гном с серебристой секирой, их вождь или царь, видя, как умирают его воины и родичи, не утерпел и сам ринулся в бой с диким воинственным кличем. Его секира прошла сквозь броню Хазбега, как горячий нож через масло, но в его глотку, прямо под бороду, вонзилось чьё-то копьё, и гном рухнул на колени, хрипя и булькая распоротым горлом. Я снёс ему голову вместе со шлемом одним богатырским ударом.

Битва гремела на ступеньках, ведущих к трону, и даже эльф теперь начал порхать вокруг нас, пытаясь достать саблей хоть кого-нибудь. Противники стояли на небольшом возвышении, но это не давало гномам никакого преимущества, даже наоборот, нам стало гораздо удобнее бить не на уровне собственного пояса, а на уровне плеч.

Наконец, последние из гномов упали замертво, и эльф остался один, намереваясь продать свою жизнь подороже. Остроухий тут же попытался вызвать нас на «честный» бой по одному.

— Убить его! — прорычал я, первым бросаясь в атаку, и всё моё воинство кинулось следом.

Эльфа забили толпой, как бешеную собаку, не дав ему даже мгновения, чтобы опомниться, и больше никого из врагов в тронном зале не осталось. Орки добили раненых гномов, проявив милосердие.

Я окинул залу долгим задумчивым взглядом, а потом уселся передохнуть на золотой трон, по удобству больше напоминающий твёрдую колченогую табуретку.

— Это победа, братья, — заявил я. — Великая победа, но не последняя.

— Ур-ра! — грянул слитный орочий хор.

Все прекрасно понимали, что это значит. Гномы разбиты, и теперь нам ничего не мешает и не угрожает. Мы наконец-то можем собраться с силами и спуститься вниз, бурным потоком сметая всё на своём пути.

А эльфы, умирающие сегодня ничуть не хуже остальных противников, уверили нас в том, что мы постукаем их всех до единого и отомстим за все прошлые унижения и обиды.

Глава 18

Награбленного взяли столько, что потом целые караваны несколько дней курсировали туда-сюда, перетаскивая добро из гномьих пещер в деревню. Само собой, устроили большой праздник для всей Орды с поминанием павших и чествованием живых, каждому участнику похода я выдал самодельные памятные знаки из золота, которые отчеканил сам. Думаю, их будут ценить гораздо выше, чем какие бы то ни было трофейные безделушки.

Ну а лично я оставался абсолютно равнодушен к золоту и сокровищам, вывезенным из-под горы, для меня настоящим сокровищем оказались железные слитки, обнаруженные на одном из складов.

Гоблины обшарили город сверху донизу, заглянули буквально под каждый камень. Они переселились из своих пещер и снова заложили проход в опасные коридоры. Я отдал им безраздельную власть над подземными владениями, мне эти затхлые тоннели и залы были совершенно неинтересны.

Раненые потихоньку восстанавливали силы, и даже я в пылу сражения получил несколько новых ран, которых попросту не заметил тогда. Шаманы и их ученики работали, не покладая рук.

А ещё в гномьем городе нашлись запасы продовольствия и целые подземные плантации, на которых бородачи выращивали грибы и какую-то съедобную плесень, так что от голода мы избавлены надолго. Но это, конечно, не значит, что мы останемся зимовать тут, в горах. Наоборот, мы дождёмся, когда все раненые встанут на ноги и сразу двинем в путь.

Но пока мы зализывали раны в своих деревнях, ходили в караулы и дозоры и просто отдыхали. Мастера переделывали гномье оружие на наш манер, благо, арсеналы у бородачей ломились от разнообразных топоров, кирок, копий, мечей, сабель, секир и прочих орудий убийства.

Всё шло своим чередом, почти не требуя моего вмешательства, и я позволил себе несколько дней отдыха и безделья. Орда стала достаточно устойчивой структурой, чтобы продолжать существование просто по инерции. Вот если бы случился какой-то кризис, это могло бы снова расколоть нас на отдельные племена, но пока всё было спокойно и стабильно.

Так что я валялся в тёплом чуме, ел досыта, много спал и терпел заботу Кары, которая занималась лечением моих ранений. О делах я даже не вспоминал. Лежал и прокрастинировал, точно как Илья Муромец. Пока в гости ко мне не заявился Дургуз.

Брат вошёл степенно и церемонно, поклонившись мне, как хану Орды, что случалось довольно редко.

— Мир тебе, вождь, — произнёс он.

— И тебе, Дургуз, — хмыкнул я, приподнимаясь на шкурах.

Дургуз снял шапку, протёр лысину, уселся за низкий стол, поближе к печке. Он был явно чем-то обеспокоен, так что я сразу взял быка за рога.

— Что случилось, брат? — спросил я.

— Один из дальних дозоров пропал, — выдохнул он.

— Так, — хмыкнул я. — Где?

— На западе, за Чёрным Утёсом, — сказал он. — Смена пришла, там никого.

— И что дальше? — спросил я.

— Подождали немного, покричали, поискали, никаких следов, ни крови, ничего, — хмуро доложил брат.

Любопытно, очень любопытно. Может, какой-то мститель из числа гномов?

— Там никаких пещер или подземелий рядом нет? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, — покачал головой Дургуз. — Вроде нет.

— Дозоры усилить. Дальние, — приказал я. — Пусть ходят теперь по трое.

С этими словами голову пронзила догадка, и я вскочил на ноги, так резко, что Дургуз и Кара отшатнулись от меня в неподдельном испуге.

— Трое! Их было трое! — прорычал я, сжимая кулаки.

Эльфы, проклятые остроухие, это же их следы заметили тогда! Они пробирались через нашу землю в подземный город, они стояли за всеми вылазками и нападениями, они, как невидимые кукловоды, руководили гномами, натравляя их на наши селения! И пусть даже двоих нам удалось убить во время штурма, один всё-таки выжил. А может быть, и больше. И теперь эта эльфийская мразь строит из себя Рэмбо, вырезая наши дозоры? Я этого так просто не оставлю.

Меня охватила ярость, захотелось крушить и ломать, но я увидел испуганное лицо Кары, напряжённое — Дургуза, и взял себя в руки. Крушить я буду, когда доберусь до этого эльфа.

— Брат, что с тобой? — тихо спросил Дургуз.

— Эльфы, — прорычал я. — Это они…

— Что? Магия? Они что-то с тобой сделали? — забеспокоились и Кара, и Дургуз одновременно, но я махнул рукой, успокаивая обоих.

— Нет. Эльфов было трое, я прикончил двоих. Третий мстит. Это он вырезал наш дозор, — объяснил я, когда наконец сумел успокоиться.

Дургуз нахмурился.

— Скажи охотникам, скажи дозорным, — приказал я. — По одному не ходить, глядеть в оба. Эта мразь может притаиться где угодно.

Брат вдруг принюхался, широко раздувая ноздри, прищурил глаза, очевидно, начиная выискивать эльфов в моём жилище, но здесь из эльфийского была только трофейная сабля в украшенных ножнах.

— Нет, брат, здесь я бы его сам учуял, — сказал я.

Но в чём-то Дургуз был прав, надо бы озаботиться личной охраной, к которой я по-прежнему относился как к назойливой обузе, излишней и ненужной. Я выходил со свитой только тогда, когда без неё было не обойтись. А здесь, у себя дома, я мог сам справиться с любой угрозой, тем более, что Кара в любом случае помогла бы.

— Да, надо усилить посты, — прошипел Дургуз. — Ос-строухие наверняка отправят сюда ещё воинов.

— И мы их постукаем, — заверил я его.

Тот кивнул.

— Постарайтесь выследить этого засланца, — произнёс я. — Если он ускользнёт на свои земли или отправит весточку домой, к нам точно отправятся их войска. Как только узнают, что случилось с гномьим городом.

— Сделаем, — криво ухмыльнулся Дургуз.

А я резко понял, что пора заканчивать с бездельем. Враги не дремлют, и каждая минута на счету, и чем больше времени мы тратим на праздное ничегонеделание, тем сложнее будет их одолеть. Пора высылать разведчиков вниз, в предгорья, а может быть, даже сходить туда самому. Нужно проведать раненых, провести ещё один смотр моего войска, проверить вооружение и припасы, потому как поход вниз будет существенно отличаться от быстрого штурма гномьих шахт, нам будет необходимо наладить снабжение, на одном грабеже мы далеко не уедем. Работы, в общем, непочатый край. А я только и делал последнее время, что прохлаждался и отдыхал. Стало даже немного стыдно за такую свою слабость.

Я встал, оделся, натянул толстый полушубок, огромную меховую шапку. Морозы начали приходить особенно злые. Плевок ещё не застывал на лету, но лишний раз на улицу выходить не хотелось, да и охотники порой возвращались обмороженными. Я только теперь понял, почему у многих орков уши выглядят именно так, словно кто-то их пожевал и выплюнул. Исключительно из-за обморожений.

— Пойдём, Дургуз, — сказал я. — Думаю, надо сходить, проверить остальные дозоры.

Брат заметно приуныл, тащиться по горам и снегу на отдалённые высоты жутко не хотелось, да и мне тоже. Но раз партия и вождь сказали «надо», остальные должны взять под козырёк.

— Или их кто-то уже проверял? — спросил я, давая ему шанс увильнуть.

— Нет, другие никто не проверял, — вздохнул он. — Говорю же, на Чёрный Утёс смена пришла, никого нет, пошли и доложили.

— Значит, заодно пришлём усиление на все посты, — заключил я.

На всякий случай я вооружился, немного перекусил на дорожку, и мы с Дургузом вышли наружу. Мороз тут же принялся щипать лицо, я поёжился, но тут же выпрямился и зашагал по утоптанной снежной тропинке к казармам, где в тепле и уюте бойцы отдыхали после занятий.

Я так и предвкушал их недовольство и ворчание. Ещё бы, в такую погоду никому не хочется отлипать от печки и идти на несколько часов куда-то на дальний пост. Но я ошибся.

Казарма встретила меня спёртым воздухом, в котором витали запахи дыма, крепкого орочьего пота и грязных ног, несмотря на все меры по поддержанию чистоты. Орки удивлённо покосились на нас, повскакивали с насиженных мест, приветствуя своего вождя. Я не стал долго тянуть.

— Нужно усилить посты, особенно дальние. Похоже, у нас на землях завёлся остроухий, — объявил я.

Ответом мне стали яростные вопли и рык, и я понял, что каждый из них готов идти куда угодно и на сколько угодно, лишь бы там была возможность постукать остроухого и отомстить за убитых братьев.

Глава 19

Сказано — сделано. Мы взяли ещё дюжину воинов, по числу постов, которые нужно посетить, и немедленно отправились в путь, потому как всё это мероприятие рисковало затянуться до самой ночи. А темнеть нынче стало рано. Зима хоть и только началась, но уже полностью вступила в свои права.

Мороз обжигал все открытые участки кожи, пробирался под одежду и бодрил не хуже нырка в прорубь. Бледное солнце, высоко висящее над склонами, почти не согревало. Я начал скучать по золотистым пляжам Анапы, чурчхеле и фотографиям с обезьянками.

На этот раз мы шли тихо, вглядываясь в заснеженные склоны, курумники и редкие заросли голых кустарников. Слова про остроухого на нашей земле приняли всерьёз, и каждый орк желал отличиться, пристукнув эльфа. Таким достижением мало кто мог похвастать, и это считалось высочайшей доблестью, хотя лично я во время штурма не увидел в их боевом искусстве ничего особенного. В драке один на один достаточно ловкий орк разделал бы любого эльфа, как бог черепаху.

К ближайшему посту мы подошли достаточно быстро, и я сразу обратил внимание на звенящую тишину. Только небольшая струйка дыма курилась там, где в специально вырытой яме орки разводили костёр, чтобы согреться. Ни одного караульного видно не было, и я вскинул кулак, приказывая остановиться. Если эльф вырезал и этот пост, ближайший к деревне, оставшись незамеченным, то мог вырезать и остальные, и пробраться в деревню. Похоже, мы имеем дело с настоящим диверсантом, и это вселяло тревогу.

Я потянул из-за пояса топор, крадучись пошёл к посту, стараясь двигаться максимально тихо. Мои спутники остались ждать, но готовы были в любой момент ринуться на подмогу.

Снег тихонько хрустел под меховыми сапогами, хоть я и старался бесшумно скользить, изо рта вырывались облачка пара, поднимаясь вверх и демаскируя меня для всякого внимательного наблюдателя, но я, кажется, оставался незамеченным. Вокруг всё было тихо, и только едва слышное потрескивание дров в костре нарушало это гробовое молчание.

Я прошёл ещё немного по узкой тропке, поднимаясь по склону, завернул за огромный камень, укрывающий пост от посторонних глаз. Я ожидал увидеть что угодно, кровавую бойню, выпотрошенные останки дозорных, пустой и брошенный пост, следы борьбы. Вместо этого я увидел двоих орков, закутавшихся в шубы и сидящих на корточках у костра. Оба тихонько посапывали посреди бела дня, безмятежно и беспечно, словно бы они сидели под юбкой у матери, а не в дозоре.

Меня охватило бешенство, настоящая, незамутнённая ярость. Я зарычал и с размаху пнул сапогом под рёбра сначала одного, а потом второго, оба подскочили на месте, растерянно хлопая глазами и глядя на меня с неподдельным ужасом. Я узнал обоих, это были молодые орки, совсем ещё пацаны, один из Чёрных Черепов, его звали Торбуг, другой из Каменных Когтей, Золдоб. Пожалуй, большая ошибка ставить в дозор пары из молокососов.

— Встать! — рявкнул я, и мой голос эхом отозвался со всех сторон.

Со стороны тропы начали подтягиваться остальные, понимая, что сейчас будет смешное. Бесплатный цирк.

— Вождь, мы… — забормотал Торбуг, но я не желал слушать никаких оправданий.

— Молчать! — проревел я и тут же наградил обоих заслуженными оплеухами.

Оба орка втянули головы в плечи, исподлобья глядя на меня.

— Спите, скоты? Сладко спалось? А? Отвечайте!

И тот, и другой не решались издать и звука, переминались с ноги на ногу, пытались выдумать себе оправдания, но не могли.

— Пока вы тут дрыхнете у костра, какая-то эльфийская мразь вырезает наши посты! И если бы вместо меня к вам наведался эльф, он бы сильно обрадовался, потому что вы сделали за него половину работы! — я рвал и метал, отчаянно желая прикончить обоих на месте, растоптать, прожевать и выплюнуть, мой гнев искал выхода, и не находил его в пустом сотрясании воздуха.

— Прошу прощения, вождь… — выдохнул Золдоб, склонив голову.

— Прощения ты должен просить не у меня! А у своих родичей, братьев, сестёр! Вы поставлены здесь не просто так, вы должны следить, чтобы ни одна мошка не проскочила по нашим землям незамеченной! А если бы этот эльф пробрался мимо вас в деревню и прикончил всех там? У кого бы ты тогда просил прощения?! — продолжал я.

Орки, ставшие свидетелями этой сцены, скалили зубы и хмурили брови, фыркали и плевались, глядя на младших товарищей. Мне это не понравилось.

— А вы? Они же с вами в казарме живут, так? — я повернулся к ним и дождался утвердительного ответа от нескольких орков. — Значит, вы несёте за них ответственность. Почему не объяснили всю важность задачи? Кто мне скажет? Это и ваша вина тоже!

Они что-то забурчали, окидывая провинившихся хмурыми взглядами, но ничего конкретного сказать не могли, что неудивительно.

— Нобзул! Остаёшься здесь, — приказал я. — Этих двух разрешаю учить любыми способами. Должны понять и осознать, в чём провинились.

— Да, вождь, — отозвался мой соплеменник.

— А вы, два дебила, станете образцово-показательным постом, будете ходить через сутки, пока я не буду доволен, ясно вам? — прорычал я.

— Да… Ясно… — прогудели оба.

— Я буду за вами приглядывать, — произнёс я. — Помните об этом. Я всё вижу.

Оба орка переглянулись, испуганно кивнули, принимая мои слова за чистую монету. В Орде и без того ходили слухи о некоторых моих способностях, недоступных простому орку, и ещё одна никого особо не удивит.

Золдоб и Торбуг теперь будут нести службу усерднее, чем священник в пасхальное утро. И, может быть, станут неплохим примером для всех остальных. Вообще, если бы не происшествие с эльфом, я не был бы так строг с ними, просто поорал бы для вида, отправил чистить нужники или ещё что-то в этом духе, но теперь, когда один из наших постов уничтожен, мы все должны стать бдительнее.

Мы отправились к следующему посту, и там уже всё прошло гладко, без всяких эксцессов. К паре дозорных присоединился ещё один воин, и я почему-то знал наверняка, что история Золдоба и Торбуга быстро разлетится по всей Орде, благо, что её свидетелями стали сразу несколько орков. Каждый, кого мы оставляем на очередном посту, обязательно расскажет, что там произошло. Так что байка разлетится и приукрасится, тут я был готов биться об заклад. К вечеру вся Орда будет говорить только об этом случае.

Всё же нам повезло, к вечеру, когда мы обошли все посты, выяснилось, что эльф побывал только на одном, а все остальные либо обходил стороной, либо не стал трогать из какого-то извращённого милосердия. Несколько воинов доложили, что слышали иногда какое-то шевеление в кустах, но не придали этому значения, решив, что это просто зайцы или кто-то в этом роде. Зажрались настолько, что даже стали лениться лишний раз выйти на охоту и проверить. Может, это был диверсант, который побоялся лезть на пост, видя бдительность караульных, а может, и вправду по кустам шарился какой-то зверёк.

Пожалуй, стоит окружить всё ловушками или какой-нибудь примитивной сигнализацией. Будь это постапокалипсис, я бы развешал там пустые консервные банки, но здесь ничего подобного не было, поэтому сделаем что-то вроде китайских колокольчиков, благо, металла теперь у нас полно. В любом случае не помешает, да и вообще, надо было это сделать уже давно, но я всё был занят другими делами. Как всегда, пока жареный петух не клюнет, ничего не делается. Отчасти можно даже поблагодарить этого остроухого за науку.

Домой, в деревню, мы вернулись уже по темноте, и ладно, что местные тропинки мы знали, как свои пять пальцев, а ночь выдалась ясная и светлая, луна ярко светила, а снег искрился бледным полотном, отражая её лучи. Равнодушные звёзды, по-прежнему чужие и незнакомые, щедрыми горстями раскинутые по небу, тихонько мерцали в вышине, и им наши проблемы были абсолютно побоку.

Глава 20

Больше ни один пост нападениям не подвергался, и хотя многие орки думали, что это трусливый остроухий боится сразиться в честном бою с усиленными караулами, я считал, что эльф просто ушёл огородами сразу после своего подвига. Но усиление всё же оставил в силе, просто на всякий случай.

Теперь наши разведчики и охотники регулярно спускались вниз, к эльфийским лесам, и порой даже уходили туда на несколько дней. Добычи там было гораздо больше, чем в наших землях.

Но лично меня добыча не особо интересовала, куда важнее были сведения об укреплениях, городах, дозорных башнях, дорогах, реках и прочих важных объектах. Я уже не был тем студентиком, думающим только о расслабоне, комфорте и отдыхе, груз ответственности придавил меня и изменил во мне слишком многое. Может быть, я повзрослел. В мире, где каждый день нужно бороться за выживание, взрослеешь быстро.

А теперь, чтобы выжить, нужно спуститься и перекочевать на чужие земли, которые обязательно будут защищать, и это значит, что мы снова будем воевать, и я вспоминал многие часы, проведённые в компьютерных стратегиях. Да уж, мать была неправа. Они оказались не таким уж бесполезным времяпровождением.

К карте орочьих земель пришлось пришить ещё одну шкуру, и я начал наносить на неё будущие владения. По сумбурным пространным описаниям и сбивчивым рассказам выходило не очень хорошо, и мне не оставалось ничего, кроме как отправиться в разведку самому.

Подготовка ни от кого не укрылась. Я между делом попытался изобрести снегоступы или лыжи, но вдруг обнаружил приятную новость. Снегоступы здесь уже знали и применяли, так что из каких-то запасов мне их принесли неплохие и крепкие, хоть и слегка потёртые. Гонять по склонам я бы на них не рискнул, а вот ходить по сугробам и снежной целине — в самый раз.

Я вооружился до зубов просто на всякий случай, взял с собой арбалет, копьё, палицу и нож, оделся потеплее, а Кара собрала мне припасов в дорогу: сушёного мяса, разбавленного грибного пива и каких-то грубых лепёшек из гномьих кладовых.

Многие порывались идти со мной, даже Кара, предлагали своё сопровождение, настаивали, но я твёрдо решил в этот раз идти один, а всех возможных стычек избегать. Урона для чести нет, если об этом никто не узнает, верно? Свита и сопровождение будут только мешать и замедлять меня, а мне важна скорость.

Так что в итоге я вышел один. Рассвет едва-едва забрезжил над долиной, первые лучи начали пробиваться из-за облаков, и моя длинная тень указывала мне дорогу на запад. И я снова остался наедине со своими мыслями, шагая по тропе вниз и опираясь на древко копья.

Я подошёл к границе деревни, и тут собирался расстаться с теми, кто всё-таки хотел меня проводить. Кара взяла меня за руку и долго не отпускала, будто я уходил не на короткую разведку, а куда-то в дальние страны.

— Не ходил бы ты один, вождь, — хмуро посоветовал Улдук.

— Не надо, брат, — попросил Дургуз.

— Вы чего меня как в последний путь провожаете?! — вскинулся я. — Туда и обратно, быстро и незаметно.

Все были настроены решительно против. И я, хоть и догадывался, почему, всё равно упрямился и упирался.

— Вождь, может, мы всё-таки с тобой? — спросил Зугмор, поднявший с собой зачем-то целую дюжину парней. — Мало ли что в дороге случится.

— Нет, — отрезал я. — Вернусь через три дня, не больше. Я не стану далеко заходить.

Дургуз покачал головой, Кара тихонько вздохнула, Улдук что-то рыкнул на границе слышимости. Да, я потенциально делал глупость, но плюсы перевешивали все возможные минусы, и я сделал выбор в пользу скорости.

— Бывайте, — махнул рукой я. — Скоро вернусь.

Они поняли, что переубедить меня не получится и отпустили с миром, а я наконец покинул деревню Кривых Копий и побрёл вниз по склону. Снег хрустел под ногами, лёгкий морозец пощипывал нос и щёки, идти пока было легко и приятно. На данном этапе всё напоминало прогулку в парке прекрасным декабрьским утром, когда ты идёшь за горячим кофе и круассаном в свою любимую кофейню, где тебя ждёт возлюбленная.

Тропа, натоптанная десятками охотников, петляла по склону, и один неверный шаг отделял меня от падения и недолгого полёта, так что идти приходилось медленнее, чем я думал. Возможно, я выбрал немного не тот путь, самый короткий, а не самый быстрый, но возвращаться и идти другой дорогой уже поздно. Хорошо, что я всё же взял копьё, и мог опираться на него.

Порой всё же хочется побыть одному, и сейчас я использовал это время на всю катушку, отдыхая от общества и рутинных обязанностей. Постепенно позади остались и Чёрный Утёс, и дальние посты, которые я попытался обойти скрытно, но меня всё же заметили и окликнули.

— Эй, кто идёт? — раздался хриплый голос от того самого поста, который эльф обнулил и смылся.

— Ундзог, хан Орды, — откликнулся я.

— Пошути мне тут! — рыкнул воин.

Я заходил со стороны солнца, и на посту могли видеть только мой силуэт. Я рассмеялся.

— А то что, вызовешь меня на бой? — хохотнул я, подходя настолько, чтобы караульный мог рассмотреть мою исполосованную шрамами морду.

— Вождь! — всполошился боец.

— Иду на разведку, — пояснил я.

— Один? — к нам подтянулись ещё два орка из числа караульных.

— Один, — сварливо процедил я. — Скоро вернусь.

Объяснять что-то ещё я не хотел, просто окинул их испытующим взглядом, словно выискивал огрехи в несении службы, но теперь службу на всех постах несли исправно, и прицепиться было не к чему. Я прошёл дальше, мимо заснеженных зарослей можжевельника, и понял вдруг, что ещё никогда не заходил так далеко на запад. Удивительное чувство первооткрывателя, хотя я знал, что наши охотники теперь регулярно спускаются туда, преследуя добычу. Возможно, я могу даже повстречать кого-то из них.

Передо мной вдруг открылась панорама, от которой захватывало дух и начинала кружиться голова. Далёкий горизонт утопал в облаках и утреннем тумане, и я увидел отсюда отроги наших гор и долины, покрытые густыми лесами, реки и озёра, скованные льдом, россыпи голых камней и тонкие паутинки дорог. Я даже не мог охватить весь этот простор одним взглядом. Да, мы точно засиделись в наших пустошах.

Я видел вдалеке деревни, крыши домов и едва заметные струйки дыма из печных труб, почти на самом горизонте сливались с облаками белокаменные стены неприступного города. И это всё будет нашим.

Хоть я увидел почти всё, что хотел, я всё же решил отправиться дальше, вниз по тропе. Одно дело увидеть панораму с высоты, и совсем другое — пройти и ощутить всё на собственной шкуре. Те самые овраги, про которые на бумаге забыли. Хотя постоять и восхититься видом всё же хотелось чуть дольше, ещё и ещё.

Я прошёл ещё немного, до двух скал, между которыми проходила тропа, и меня кольнуло нехорошее предчувствие, будто впереди меня ожидает засада. Пришлось остановиться и взвести арбалет, чтобы это настороженное шипение на краю сознания немного притихло. Я внимательно оглядел скалы, почти смыкающиеся друг с другом в самом узком месте, проход аккурат для одного орка. Причём не самого толстого.

Осторожно, крадучись, я приблизился к проходу. Принюхался, прислушался, тревога не оставляла меня ни на секунду. Задержав дыхание, я протиснулся через проход в скалах, и вдруг увидел Зугмора с пятерыми орками из его сотни.

— А мы уже заждались, — произнёс Зугмор, опираясь на копьё.

— Не понял, — рыкнул я.

Сзади послышался шорох, я быстро обернулся и увидел, что проход перегородил ещё один воин. Вот это мне уже не понравилось. Воины нерешительно переминались с ноги на ногу, и один только Зугмор пытался сохранять уверенный вид.

— Объяснись, Зугмор, — потребовал я. — Даю тебе один шанс.

— Чего? Я вызываю тебя на бой, Ундзог, — сказал он.

— И для этого собрал своих подружек и ждал в засаде? Ты трус и предатель, Зугмор, — расхохотался я. — А предателей ждёт участь хуже смерти.

— Я сложу песню о твоей бесславной гибели, вождь, — скривился Зугмор.

Глава 21

Интерлюдия: Эльф

Один из рейнджеров Зелёного Дола, Индарас Глубокие Ножны, изначально был в составе той троицы, что отправилась к восточным границам, помочь гномам в их борьбе против орочьей угрозы. Теперь же он остался один. Его друзья и товарищи полегли во время штурма, и хотя Индарас лично велел гномам заложить тоннель, из которого могли прийти враги, это не помогло.

Первым их встретил Ансратиэль Беспощадный, великий мечник и прекрасный художник, ведь одно от другого неотделимо, но Ансратиэль пал от руки орочьего вождя, и его последняя картина с портретом дочери гномьего наместника так и осталась незавершённой. Индарас видел его гибель и сумел предупредить наместника Мчдука и его гвардейцев о том, что орки уже близко.

Там, в тронном зале, вместе с наместником и его свитой погиб ещё и Келедрот Зимний Певец, один из лучших дипломатов Священного Союза, многократный победитель соревнования арфистов и просто один из красивейших эльфов, какого Индарас знал. Он и отправил Индараса прочь из этих проклятых земель с важнейшей миссией, какую Индарас получал за свою долгую бессмертную жизнь. Доложить Совету о том, что Восточные Шахты потеряны. Келедрот отдал за это свою жизнь, прикрывая его отход, и Индарас поклялся ароматом весенних цветов, что обязательно доберётся до Эрессеинена.

Он понимал, что как рейнджер Зелёного Дола, он имел больше всего шансов выжить в этой ледяной пустоши без питьевых фонтанчиков и спелых плодов и ягод. Остальные погибли бы от голода и холода, скрываясь от орочьих патрулей, и только поэтому на эту миссию отправился Индарас.

Сначала он долго прятался в пещерах и коридорах, слушая, как жутко завывают беснующиеся орки и гоблины. Чудовища праздновали победу, и рейнджеру пришлось призвать всё своё мужество, чтобы выползти из укрытия и прокрасться мимо. Ещё больше мужества Индарасу потребовалось, чтобы не вмешаться в творящуюся резню, и как бы ни обливалось кровью его сердце при виде гномьих страданий, его миссия была важнее всего. И даже когда орки, грубо хохоча, таскали прекрасную дочь наместника Мчдука за бороду, Индарас отвернулся, сдерживая слёзы.

Рейнджер какое-то время скитался по местным пустошам, но голые скалы и заснеженные долины оставались неприветливыми и злыми, как и всё в этих землях. Когда Индарас, увидев дым, вышел к одной из орочьих деревень и попытался понаблюдать издалека, то увидел, как мерзкие мелкие орочьи отродья, скверно пахнущие и орущие, метали камни из пращи в чучело из соломы и деревянного чурбака, изображающее эльфа. И всякий раз, когда им удавалось попасть по ушам, по этой гордости эльфийского народа, самой нежной и чувствительной точке, орчата вопили на всю округу так, что снег чудом не скатывался с горных склонов. Индарас же отчаянно желал, чтобы всю эту деревню накрыла снежная лавина. Он даже потянул клинок из ножен, но вовремя заметил орочьих воинов неподалёку, и раздражённо задвинул саблю на место. Индарас мог бы, конечно, зарубить их всех до единого, но не стал рисковать. Если он не доберётся до Эрессиенена, то Священный Союз так и не узнает, что здесь происходит.

Индарас пробирался через эти чужие земли, ночуя в заброшенных пещерах и чьих-то логовах, избегал торных дорог и троп, запутывал и заметал следы, пока наконец не добрался до последнего рубежа орочьих укреплений. Это был пост караульных, неплохо замаскированный, но его неизбежно выдавал запах дыма и запах орчатины. Индарас подкрался к ним незамеченным и задушил сперва одного, а затем и другого орка, а тела сбросил в пропасть. Из трофеев он взял только обсидиановый наконечник копья, а ко всему остальному побрезговал даже притрагиваться.

Так рейнджер Зелёного Дола сумел выбраться из мрачных горных пределов и поспешил на благословенный Запад, в столицу Священного Союза, неприступный город Эрессиенен. На свободной земле он чувствовал себя уже гораздо спокойнее, ведь здесь никто не посмеет напасть на эльфа, ни дикие звери, ни разбойники из числа глупых местных людей, многие из которых были недовольны своим положением в Союзе.

Спустя несколько дней пути Индарас Глубокие Ножны подошёл к стенам великого города и с облегчением коснулся белого камня. Стражи на воротах почтительно поклонились рейнджеру, ведь они были всего лишь смертные люди, и не стали его задерживать. Перед ним расступались, ему кланялись и подобострастно улыбались, потому что всякий горожанин знал — гнев эльфа страшен.

А вот стража дворца уже не была столь благосклонна. Там служили только эльфы, из обедневших и утративших достоинство, а потому — злые, мстительные и требовательные, норовящие прицепиться к любой мелочи.

— Срочное известие для благородного Антариэля! — объявил Индарас, требуя немедленно его пропустить. — Новости из восточных пределов!

Даже это не подействовало на бесчувственных стражей. Его долго мурыжили и проверяли, намекали на взятку, чтобы ускорить дело, но у рейнджера не было ни гроша в кармане, и ему пришлось терпеть полную процедуру досмотра в караулке. Только спустя несколько часов Индарасу удалось пройти во дворец. И благородного Антариэля, как назло, не оказалось на месте, буквально полчаса назад он уехал со своим новым протеже на горячие источники. Если бы стража не оказалась столь дотошной, Индарас бы уже был свободен.

Но что для эльфа с его бессмертной жизнью какие-то полчаса? Так что Индарас ушёл в город несолоно хлебавши. Вечер и ночь он провёл, сидя в какой-то людской таверне с мрачным видом, и человеки не посмели отказать ему в бесплатном угощении. Только на следующее утро он снова отправился ко дворцу.

В этот раз рейнджер действовал мудрее. Сначала он разузнал, во дворце ли достойнейший Антариэль, не собирается ли куда в ближайшее время, и только после этого попытался вновь пробиться к нему на приём. Стража опять не хотела его пускать, но Индарас покорно терпел и выполнял все их требования, даже и не думая спорить. Известия из Восточных Шахт важнее всего.

Так или иначе, он всё же проник во дворец и добился приёма у блистательного Антариэля, который встретил его в малом зале, где присутствовал только он сам и несколько юных гвардейцев.

Председатель Совета был недоволен. Даже зол. Мало того, что эти эльфы не выполнили простейшее задание, так ещё и рейнджер посмел вернуться в Эрессеинен, на потеху всем остальным расам! С другой стороны, его давний соперник, Келедрот, погиб в этом походе, и это несколько утешало Антариэля. Но опять же, гибель любого из бессмертных эльфов становилась трагедией для всего народа, немногочисленного и не плодовитого.

— Итак, вы не справились, — заключил Антариэль.

— Да, Ваше Великолепие, — склонил голову Индарас.

— Это досадно, — процедил глава Совета.

— Орки… Они снова объединились… Их ведёт вождь, — сказал Индарас.

Рейнджер вдруг снова вспомнил бешеные глаза орочьего главаря, сиявшие красным светом, когда они ворвались в подземный зал и играючи сломили оборону лучших гномьих воинов. Этот вождь пугал его так сильно, что Индарас даже не осмелился приблизиться к главной деревне орков, чтобы случайно не нарваться на него. Хотя разведке теперь недоставало многих важных данных, Индарас понимал, что, скорее всего, разделил бы участь своих товарищей, если бы отправился в орочью столицу.

— Как зовут этого вождя? — осведомился Антариэль. — Маги составят карту его жизненного пути и внесут пару изменений в астральные потоки, и всё будет решено.

— Прошу простить, Ваше Великолепие… Мы не сумели этого выяснить, — почти прошептал Индарас.

— Да? — хмыкнул тот. — Похоже, рейнджеры начинают терять хватку. Значит, туда нужно отправлять специальный отряд гвардии. Понимаете, чем это чревато? Кто-нибудь обязательно снова поднимет бунт, едва лишь полк стражи уйдёт из провинции. И уж тем более, если магосы тоже понадобятся в горах.

Индарас покорно склонил голову, выслушивая решение Антариэля.

— Ты проведёшь их туда, в горы, Индарас Глубокие Ножны, — приказал председатель. — Выступаете, как только луна вновь пойдёт на убыль. Гвардии нужно… Время, чтобы их убедить. И магосам тоже. И вы камня на камне не оставите от этих вонючих орочьих селений, понятно?

Индарас пробормотал что-то почтительное, вдруг понимая, что боится сверкающих глаз того орочьего вождя больше, чем гнева Антариэля и всего эльфийского народа вместе взятого.

Глава 22

Зугмор и ещё шестеро орков паскудно ухмылялись, глядя на меня, окружённого на узкой тропе, а я чувствовал, как праведный гнев закипает внутри и рвётся наружу, как пар из чайника, и если его не выпустить, не поздоровится никому.

— Решил бросить мне вызов, Зугмор, — прошипел я, глядя ему прямо в глаза. — Но ты трусливая перхоть из гномьей подмышки, Зугмор, в тебе нет смелости, чтобы победить. Даже Урагу хватило яиц, чтобы сделать это на глазах у всей деревни.

Зугмор, мой бывший соратник и друг, скривил лицо.

— Ты всем надоел, Ундзог! Ты лишаешь нас, орков, нашей свободы! — выпалил он, оглядывая своих прихвостней в поисках поддержки.

Те нехотя закивали, откровенно меня побаиваясь. Оружие почти все из них держали опущенным, то ли не желая направлять его на вождя, то ли надеясь в дальнейшем предать Зугмора и перейти на мою сторону. Я понял, почему Зугмор так хотел отправиться со мной на разведку. Если бы я разрешил ему, меня, возможно, просто закололи бы в спину. Жаль, да уж, в верности Зугмора у меня не было никаких сомнений, и, как выходит, зря.

— Ты просто дурак, Зугмор, — сказал я, вскинул арбалет и спустил крючок.

Болт мгновенно вонзился ему чуть ниже колена, раздробив кость и делая Зугмора хромым на весь остаток его короткой жизни. Я бросил арбалет наземь в тот же момент, крутанул копьём и двинул тупым древком ему по лицу. Нос сломался почти наверняка, брызнула кровь, ярко-красными линиями расчертив сугробы возле тропы. Зугмор даже не успел ничего сделать. Как и его прихвостни.

Они мигом растеряли всё желание драться, двое даже зачем-то добавили упавшему Зугмору пинков, то ли демонстративно заверяя меня в своей лояльности, то ли просто вымещая злость на единственном подходящем объекте.

— Ты будешь молить меня о смерти, Зугмор, — произнёс я, глядя на распластавшееся на тропе тело. — Станешь примером для всех остальных. Обезоружить его, поднять и связать. Идём обратно в деревню.

Приказ исполнили с небывалой торопливостью, и мы начали подъём в гору, особенно тяжёлый для хромого Зугмора. Но меня его трудности не особо волновали, и я не стеснялся подгонять его остриём копья.

Было немного тоскливо на душе. Этот орк был одним из первых моих соратников, мы вместе били врагов ещё до того, как я стал вождём и ханом. И вдруг такое предательство.

На этот раз пошли по более быстрой, а не по короткой дороге, по той, по которой шли эти неудачливые заговорщики. Если бы я сразу вспомнил про неё, то легко бы улизнул от преследователей, а так они меня даже опередили. Здесь было чуть меньше крутых подъёмов и спусков, и только за счёт этого удавалось идти быстрее.

Шли в полном молчании, только раненый Зугмор тихонько пыхтел и стискивал зубы, в очередной раз наступая на повреждённую ногу. Я запретил каким-либо образом ему помогать, и даже опираться на палку. Остальные шли неуверенно и постоянно оглядывались на меня, замыкающего эту процессию, как конвоир. В чём-то оно так и было. Я думал, как поступить с теми, кто повёлся на сладкие речи Зугмора, ведь они знали о том, что он затеял, и не доложили, и не нашёл ничего лучше, чем отправить их в следующей битве в первый ряд, без доспехов и щитов, кровью искупать свою вину. Если выживут, значит, такие умелые воины мне нужны, если погибнут, то есть за что.

А вот что делать с Зугмором, я пока так и не знал. Может, Орда решит и рассудит, как лучше поступить. Но и созывать всех ради одного предателя я не хотел, слишком много чести. Решим это внутри племени.

— Эй, Гултрог, — позвал я одного из орков, и тот мгновенно обернулся, вытягиваясь по струнке.

— Да, вождь? — выпалил он.

— Зачем с ним пошли? — подозрительно щуря глаза, спросил я.

— Ему вызов бросить! — тут же выпалил Гултрог, и все остальные загудели то же самое, понимая, что только так сумеют отвертеться от наказания.

Вызов новоиспечённому вождю это часть традиции выборов. И я бы с удовольствием эту традицию поменял на что-нибудь более подходящее такому централизованному государству, как наша Орда.

— Мне они говорили другое, — прогундосил Зугмор, и ему тут же прилетела оплеуха от одного из орков.

— Заткнись, — произнёс я. — Тебя не спрашивали.

Постепенно впереди показались знакомые заснеженные пейзажи, деревня Кривых Копий лежала буквально за поворотом. Наша странная процессия приблизилась к деревне, и на этот раз нас встречали не восхищёнными криками, а удивлёнными возгласами и недоумевающими взглядами.

— Эй, малец, — позвал я одного из орчат, играющих на улице. — Пробегись по деревне, зови всех на площадь.

Парнишка кивнул и пулей понёсся от одной хижины к другой, передавая приказ вождя.

Зугмор вдруг повернулся ко мне и рухнул на колени.

— Вождь… Прости, вождь, лучше просто убей, прошу! — взмолился он. — Я признаю, я зря… Я не хотел… Я думал как лучше…

— Поднимите его, — приказал я, даже и не думая слушать его причитания.

Зугмору дали пинков, и он нехотя поднялся снова. Из хижин и чумов начали выходить орки, молодые и взрослые, мужчины и женщины, старики и дети. Мы прошли к площади, на которой чёрной прогалиной виднелось старое кострище, и остановились там, ожидая, когда всё племя выйдет по моему приказу.

На нас удивлённо косились, особенно на Зугмора с его окровавленной мордой. Орчата, из тех, что посмелее, подбегали и разглядывали его, чтобы убежать снова, остальные смотрели издалека, гадая, что там опять затеял вождь. Вышли все, и брат Дургуз с женой, и старый слепой шаман, и Кара, и даже воины из других племён, жившие пока в наших казармах. Я решил, что пора начинать.

— Орки! — громогласно объявил я. — Сегодня мне бросили вызов!

Все затаили дыхание, ожидая, что произойдёт дальше.

— Трусливо, из засады! Тот, кого раньше звали Зугмором, решил, что из него получится вождь лучше, но не осмелился вызвать меня на честный бой, как подобает орку! — проревел я. — Он коварно нарушил традицию и посягнул нечестным способом на власть вождя! Что мы сделаем с ним?

Мои соплеменники завороженно смотрели на побитого Зугмора, понимая, что даже засада не помогла ему побить меня, а значит, нынешний вождь круче любых гор.

— Убить! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Изгнать! Нет, на кол посадить! Повесить! — кричать начали наперебой, над площадью тут же повис невообразимый гвалт, словно бы это была колония чаек.

Я вскинул кулак, требуя тишины.

— Я называл Зугмора своим братом, доверял ему свою жизнь в бою, — сказал я. — И я пообещал ему, что он останется жить. Но жизнь эта будет хуже смерти.

— Ослепить! Отрубить пальцы! — снова заголосили орки, перебивая и стараясь перекричать друг друга.

Пришлось снова требовать тишины.

— Тот Зугмор, которого я знал, больше всего в жизни любил сочинять и петь песни, — сказал я. — Отрезать ему язык.

Бывший сотник закричал и забился в руках у своих конвоиров, попытался вырваться, но удар по раздробленному колену заставил его обмякнуть. Воины, привычные ко всякой грязной работе, выполнили приказ, а шаман даже что-то вложил ему в рот, чтобы остановить кровь. Зугмор после этой процедуры лежал на земле и тихонько скулил, как побитый пёс, но моё сердце оставалось холодным и жестоким. Предательства я простить не мог.

— Больше он не соблазнит своими речами никого. Как соблазнил нескольких своих копейщиков, отправившихся с ним в засаду, — сказал я.

Толпа снова забурлила, загомонила, требуя расправы ещё и над ними. Гултрог и остальные копейщики замерли на месте, с ужасом ожидая своей участи.

— Но они были обмануты коварством своего сотника, — продолжил я. — Впрочем, доля вины есть и на них. Они даже не попытались его остановить. Так что в следующем сражении они пойдут в первом ряду, без оружия, щитов и доспехов. Те, кто выживет, кровью искупят свой проступок. Те, кто не сможет… Станут уроком для остальных.

Всё племя застыло в тишине, удивлённое моей жестокостью и милосердием одновременно, а я покосился на своего бывшего друга.

— Унесите… Это, — приказал я. — И созовите воинов из остальных деревень. Завтра мы снова идём воевать.

Глава 23

Орочьи воины, навьюченные поклажей, как мулы, шагали по горной тропке длинной цепочкой, растянувшейся на добрые полкилометра. Я вёл их в неизвестность, потому что оставаться в деревне больше не мог, мне срочно было нужно кого-нибудь постукать. А враги теперь могли быть только на западе. Мне нужен был плацдарм, какая-то опорная точка, с которой и начнётся основное вторжение.

На этот раз я рискнул взять с собой всего сотню воинов, хоть и с некоторой опаской, потому что мы направлялись в единственное место, откуда мы могли ждать нападения. Я снова отобрал самых лучших воинов из всех подразделений. Не стал брать гоблинов, которые занимались тем, что обживали пещеры и шахты, хоть и предупредил их, что мы уходим в поход. Ну и дозорные остались на своих местах, теперь уже без усиления.

Некоторые из орков пытались меня отговорить.

— Зимой никто не воюет! — утверждал Гарул. — Никто!

Понятное дело, когда все усилия сосредоточены на том, чтобы банально дожить до следующего утра, тебе совсем не до боевых действий, но мы-то можем тянуть на запасах, и довольно долго. Наши охотники славно поработали, истребляя местную фауну.

— Значит, нас никто не будет ждать, — возразил я. — Застанем их врасплох.

Шаман только недовольно покачал головой. Его советы не всегда были полезными и мудрыми, и я теперь довольно часто их игнорировал.

Новым сотником копейщиков я назначил Лургуша из Белых Ястребов, и парень старался изо всех сил. Живой пример того, что случается с плохими сотниками, теперь бродил по деревне как неприкаянный, мыча и выпрашивая подаяние, которое ему почти никто не давал.

Я шёл впереди, указывая дорогу, хоть многие из воинов уже здесь бывали и заходили на чужую землю даже дальше, чем я. Первой целью нашего похода я выбрал одну из деревень, самую ближнюю к нам, которая пряталась на опушке большого леса. Скорее всего, нас увидят издалека, и мы обнаружим только пустые хижины, но всё равно нужно было попробовать. Долго прятаться в зимнем лесу жители не смогут.

Шли почти без остановок, днёвку я хотел устроить позже, когда мы почти подойдём к деревне, чтобы ворваться туда свежими и отдохнувшими. Я планировал дойти туда к ночи, немного передохнуть и сразу атаковать, мы хоть и не ночные существа, всё же внезапное нападение в темноте кого угодно застанет врасплох.

А если всё пройдёт гладко, то можно будет думать уже и о переселении.

Мы брели по тропе, распугивая местных птиц и зверей, и пусть даже в этот раз мы не распевали песни, всё равно издавали достаточно много шума. Воины пыхтели, рычали, ругались, вполголоса ворчали на холод, ветер и скользкие камни. Лицо и руки дубели на морозе, и я немного жалел, что опять попёрся в поход, но возвращаться было уже поздно.

Впереди всё так же выглядывали из-за облаков далёкие белые стены, я то и дело скалился, глядя на них. Тонкая полоска на самом горизонте буквально излучала опасность, но это была опасность того самого толка, которую можно побороть, победить и подчинить. Ну а сейчас мы, образно выражаясь, совали пальцы в клетку к тигру, откровенно дразня его.

Но все парни были если не в восторге, то в радостном возбуждении точно, и чем дальше мы уходили от наших пустых и неприветливых гор, чем отчётливее вырисовывались на горизонте покатые крыши деревенских изб, тем веселее и кровожаднее становились орки.

Наконец, солнце покатилось к западу, и серп растущей луны всплыл над горизонтом, изредка показываясь из-за облаков. Мы немного ускорили шаг. Вскоре пришлось форсировать небольшую реку, и если первые несколько орков прошли по тонкому льду, то последним пришлось наладить переправу из поваленных деревьев. Заодно подождали отставших и немного передохнули после долгой дороги. Деревня должна была быть совсем уже близко. Костры разводить не стали, даже несмотря на то, что все замёрзли и тряслись от холода. Нас согреют горящие вражеские избы. Когда дождались всех, то посидели ещё полчаса, чтобы отдохнуть могли все, и только потом двинулись дальше.

Запах дыма из печных труб донёсся до меня раньше, чем мы собственно вышли к деревне, спрятавшейся на опушке огромного леса. Орки тоже его почуяли, заухмылялись, начали хищно скалить зубы, предвкушая поживу. Нас было в разы больше, и никакого сопротивления местные оказать не могли, так что наш поход превращался в детскую прогулку. Да и какое вообще сопротивление могут оказать местные крестьяне и охотники сотне отборных орочьих воинов, вооружённых до зубов? Чисто символическое, чтобы попытаться хоть как-нибудь забрать с собой нескольких противников и умереть с честью в неравном бою.

Хотя лично я бы предпочёл дружить, торговать и сражаться плечом к плечу с местными людьми. У Толкиена же были описаны люди, сражавшиеся на стороне Саурона, харадримы, пираты, значит, и здесь с людьми можно договориться. Или хотя бы попробовать. Даже если не получится переманить людей на свою сторону, я буду согласен на вооружённый нейтралитет, лишь бы не мешали мне осуществить главную цель — разгромить эльфийскую мразь. Но это из разряда несбыточных мечт, потому как Орда пойдёт по людским землям, городам и деревням, и конфликты просто неизбежны. Обидно, конечно, поднимать оружие против человеческой расы, но если придётся, я буду готов.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом аккурат в тот момент, когда мы подошли к окраине деревни, и тут нас ждал не очень приятный сюрприз. Лесная деревня оказалась окружена высоким частоколом. Всё было сделано по науке, чтобы максимально осложнить жизнь возможным захватчикам, сам частокол стоял на земляном валу, который, и без того довольно крутой, вдобавок был залит льдом. Почти любой штурм этого укрепления будет обречён на провал, а подбирающихся к стене врагов будут невозбранно расстреливать через узкие бойницы в стенах. А в мирное время по этим горкам могут кататься дети.

Жители не сбежали и не спрятались в лесах, как я ожидал. Вместо этого редкие караульные бродили по стене с факелами, вглядываясь во мрак, чтобы в нужный момент поднять тревогу и приготовиться отражать любую угрозу, пришедшую из темноты. Желание нападать немного поубавилось, но не настолько, чтобы отказаться от нашей затеи и возвращаться в горы с поджатым хвостом.

Нас здесь целая сотня, но что-то мне подсказывало, что такое укрепление можно удерживать и от превосходящих в несколько раз сил. Пары десятков крепких мужиков хватит, чтобы отстреливаться, рубить наброшенные на частокол верёвки и отпихивать лестницы, о которых мы даже не позаботились. Придётся снова что-то изобретать.

Мы толклись на опушке, пристально наблюдая за деревней и часовыми и стараясь не показываться на свету. Все устали и замёрзли, и я тоже, но разводить костры я по-прежнему не разрешал, так что мы кутались в шкуры и жались друг к другу, чтобы сохранить хотя бы небольшие крохи принесённого из дома тепла. А я искал слабые места в обороне и не находил.

Даже ворота у этих хитрюг стояли не прямо, а как бы по спирали, напоминая раковину улитки, и небольшой отрезок второго частокола внутри позволял обстреливать и закидывать камнями нападающих даже в том случае, если ворота сломают. Гнилых брёвен тоже не было видно, наоборот, свежие места пестрели светлыми пятнами, благо, в брёвнах здесь недостатка и быть не могло.

Короче, мы шныряли под стенами, как героиня басни про лису и виноград. А этот виноград хоть и был надёжно защищён, так, что достать его становилось большой проблемой, менее сладким не казался, наоборот, желание пошариться по местным кладовым только распалялось ещё больше. За такими стенами наверняка найдётся что-то ценное, иначе нет никакого смысла поддерживать его в таком образцовом порядке. Ну или это просто передовой форпост Священного Союза, ближайший к нашим землям, и страх перед орками заставляет их трястись по ночам и ежедневно подновлять укрепления, которые давным-давно никто и не пытался атаковать. Но мы всё же попробуем.

Глава 24

Холод, пробирающийся под одежду и заставляющий всё тело коченеть, навёл меня на мысль. Я приказал всей своей армии уйти в лес, под прикрытие деревьев, а затем заставил орков рассыпаться и развести костры на небольшом отдалении друг от друга. Чтобы у каждого был свой собственный костёр, благо, топлива здесь хватало.

Огни вспыхивали один за другим, орки едва ли не дрались за валежник и делились горящими головёшками, протягивали руки к блаженному теплу и разогревали пищу. А я гадал, что чувствует караульный на стене, когда видит, как в тёмном лесу загорается целая россыпь чужих костров. Я немного погрелся у чужого огня, и отправился к главным воротам крепости. Один. А десяток моих арбалетчиков взяли под наблюдение все входы и выходы из этой деревни.

Возможно, стоило начать с каких-нибудь бедных и затерянных выселок и хуторов, такие наверняка есть и в лесу, и у реки, но я слабо представлял, что с них можно взять. Там наверняка живёт такая же беднота, как и мы, а здесь, за стенами, наверное, есть, чем поживиться.

— Эй, вы! — проревел я, выходя на дорогу с факелом в руке.

Так, чтобы со стены меня могли увидеть. Караульный прокричал что-то своим, поднялся шум, но стрелять в меня пока не стали. Я убедился, что на меня смотрят, и указал рукой на сотню костров, мерцающих в лесу позади. Обычно костёр зажигали если не на десяток, то на пять-шесть воинов, так что подобная уловка могла в данных условиях сработать.

— Сдавайтесь! Нас — Орда! — прокричал я.

А нас — рать, как же. Но тут мне что-то подсказывало, что гарнизон тут маленький и не слишком хорошо обученный, потому как на стену высыпал всего десяток воинов в больших меховых шапках, и они выглядывали из-за частокола без всякого опасения, что их могут подстрелить.

Один из них прокричал что-то в ответ. Я, разумеется, не понял ни слова, их язык чем-то напоминал странную помесь немецкого с нижегородским. Но по интонации был ясно, что мне советовали убираться вон, покуда цел. Придётся общаться жестами, надеясь, что здесь они совпадают.

Я, конечно, не надеялся, что местные откроют ворота и склонят головы, едва мы покажемся на дороге, и не рассчитывал на быструю победу. Я надеялся вселить страх в сердца защитников, а это только половина дела.

Если бы не клятый Зугмор с его засадой, я бы успел всё разведать и составить план, а теперь приходилось импровизировать.

— На рассвете! Если вы не откроете ворота! Мы спалим деревню до основания! — сопровождая каждое слово красноречивыми жестами, проорал я.

В ответ защитники пролаяли что-то явно нецензурное. Но взрыва хохота не последовало, они всё-таки не на шутку перепугались. Я демонстративно махнул факелом, развернулся и зашагал обратно к кострам.

Арбалетчики остались ждать в засаде, контролируя выходы, вполне возможно, что местные попытаются отправить гонца в ближайшие селения за подмогой.

Возможно, лучше было бы попытаться взять эти стены нахрапом, нагло задавить числом, но я представлял, какие потери бы ждали нас тогда, и желание брать крепость таким образом тут же угасало.

— И что, думаешь, откроют? — спросил у меня Бурздуб, когда я вернулся к костру и протянул руки к дрожащему пламени.

— Нет, — честно ответил я.

— И зачем это всё? Не проще ли было сразу налететь и постукать? — хмыкнул сотник.

— Может и проще, — пожал плечами я. — Но они сейчас будут всю ночь дрожать от ужаса, а мы пока будем отдыхать.

— Утром-то они увидят, что нас меньше, чем они думают, — покачал головой Бурздуб.

Я уже понял, что крупно облажался и с этой деревней, и со своим планом штурма, и вообще с походом в целом, но заднюю давать было поздно. Надо, пожалуй, каждый раз лупить себя палкой по голове, приговаривая «думай, а потом делай». Хотя это вряд ли поможет.

— Значит, выступаем незадолго до рассвета, — решил я. — Передай остальным. А пока отдыхаем.

На вылазку у защитников просто не хватит смелости, тут я был готов биться об заклад. Но бережёного бог бережёт, и охранение мы всё равно выставили, да и арбалетчики продолжали следить за всеми воротами и калитками, сменяя друг друга каждые два часа.

Длинная зимняя ночь пролетела как одно мгновение, и не успел я прикрыть глаза, прислонившись к дереву, как меня уже тряс за плечо Лургуш, не обращая внимания на мои вялые попытки отбрехаться.

Пора было выступать, и часовые на стенах бдительно вглядывались в сотни огней, мерцающих среди деревьев, и незаметно подойти к стенам не выйдет, даже если снайперским выстрелом снять караульных. А если мы и сможем в каком-то месте подобраться незаметно, то там нас будет ждать ледяная горка, с которой мы будем только потешно соскальзывать. Выдолбить ступеньки во льду и мёрзлой земле нам просто не позволят.

Настроение у меня было откровенно паршивым, боевой дух витал где-то в стороне плинтуса, хотя остальные орки поглядывали на частокол с азартом и возбуждением. Придётся вести их в бой, хотя я бы лучше в этот раз обошёлся без постука. Здешние стены слишком крепкие, чтобы выдержать наш натиск.

Но, как говорил кто-то из полководцев древности, сила крепости не в камне, а в сердцах её защитников, и я мог надеяться только на то, что мы перепугали этих лесных болванов до трясучки. Насколько я знал, орки предпочитали сюда не спускаться, а значит, и местные сталкивались с ними не так часто, чтобы привыкнуть к ним и верно оценить угрозу.

— Подъём, — хмуро приказал я, и орки начали вставать, отряхиваясь от налипшего снега и разминая затёкшие и задубевшие конечности. — Выходим, как планировали. Как я вам говорил.

А запланировать ничего лучше грубой и тупой атаки я так и не смог, и вся эта возня с кострами и переговорами оказалась совершенно лишней и даже вредной, потому что я честно предупредил противника о своих намерениях и тем самым дал ему время подготовиться. Ну, будет мне урок. Больше я таких ошибок не повторю.

Так что мы высыпали из леса всей гурьбой, волоча с собой наспех сделанный таран из местного же дерева, и под прикрытием арбалетчиков пошли прямо к воротам.

— В атаку! — проревел я во весь голос, распугивая птиц и прочих обитателей местного леса.

— Ур-ра! — откликнулись воины, вселяя ужас в сердца врагов.

Мы рванули к воротам по извилистой дороге, оскальзываясь, падая и снова вставая, пока над нашими головами свистели болты арбалетчиков, пытающихся подавить сопротивление местных ополченцев. Над стенами раздавались истошные вопли, деревенские воины кричали, оповещая односельчан о том, что начинается штурм, первые раненые, зацепленные особо меткими стрелками, стонали и рыдали, из-за частокола перекинули бревно, которое покатилось по заледеневшему склону, подскакивая на кочках. Нескольких наших копейщиков задело, сшибая с ног, будто кегли, но большая часть войска его удачно избежала.

Я бежал вместе со всеми, хрипло выкрикивая наш боевой клич, чтобы деморализовать врага, чтобы их коленки тряслись, превращаясь в желе, а мечи наливались свинцовой тяжестью.

Вблизи частокол казался ещё выше. Защитники бросали сверху камни и короткие копья, но если камни ещё хоть как-то вышибали орков из строя, то метательные копья частенько перехватывались и отправлялись обратно, и их поток резко иссяк.

Первые храбрецы наконец добрались до ворот, таран гулко ударил, сотрясая и выламывая. По нам пытались стрелять из коротких луков, но стрелы отскакивали от брони и увязали в меховых плащах, и лишь изредка тот или иной орк тихо взрыкивал от боли, когда стрела находила открытое место. Но раскачивать таран не прекращали, и грубо обтёсанное бревно раз за разом врезалось твёрдым комлем в одно из немногих слабых мест этой крепости.

Арбалетчики прикрывали как могли, с бешеной скоростью натягивая тетивы и стреляя по тем ополченцам, кому хватало дурости высунуться из укрытия.

Дерево трещало и хрустело. Наконец, одна из створок не выдержала, провисла на петлях, и после очередного удара сорвалась. Орки взревели от предвкушения кровавого пиршества, и я взревел вместе с ними.

Глава 25

Стрелы и болты свистели над головами, шум, треск, крики и звон металла сливались в одну сплошную какофонию, но от этих звуков бурлила орочья кровь, требуя выплеснуть ярость в короткой жестокой вспышке.

Ночь выдалась холодной, и рассвет едва занимался над горами, с которых мы спустились, но нам было жарко. Я чувствовал, как от моего разгорячённого тела поднимается пар, а с каждым ударом моей палицы становится ещё жарче.

Защитники сопротивлялись отчаянно. Со стен, за воротами превратившимися в узкий коридор, нас обстреливали и закидывали камнями, но остановить наше продвижение всё равно не могли. Ополчение из деревенских мужиков ничего не могло противопоставить тренированной орочьей пехоте, обученной убивать, и обученной мастерски. Сегодня со мной шли лучшие из лучших, а этот рейд мог считаться проверкой выучки наших солдат и командиров. Или поощрением за отличную учёбу, потому как для орка не было большей радости, чем постукать врага, визжащего от ужаса.

Я лично шёл в первом ряду, плечом к плечу со своими соплеменниками, собственным примером показывая, как надо сражаться, и от ударов моей палицы сегодня погибло немало врагов. Тех, кто осмелился встать на моём пути. Кровавая ярость снова поднималась багровой пеленой, грозя захлестнуть меня полностью, но я балансировал на самом краю, чтобы не упасть в её пучину.

— Ур-ра! — ревел я во весь голос, и мой боевой клич подхватывали сотни голосов, сотрясая здешние стены.

Местные кричали что-то в ответ, но их возгласы тонули в шуме битвы.

Последний рубеж обороны, до которого мы наконец добрались, выглядел как тонкая линия из круглых деревянных щитов, сомкнутых в неряшливое подобие стены. Защитники, нахлобучив старые шлемы и нервно сжимая поржавевшее оружие, готовились взглянуть в лицо собственной смерти, и мне даже на мгновение стало жаль их, молодых подростков и обрюзгших стариков, давно позабывших, с какой стороны держаться за меч. Но только на мгновение. Я вдруг подумал, что было бы, если ситуация перевернулась, и это в нашу деревню нагрянули завоеватели.

— В атаку! — прорычал я, и зелёная волна подхватила меня и понесла на эту жиденькую шеренгу.

Палица с грохотом обрушилась на щит, наверняка ломая руку тому, кто его держал. Чужое копьё, на наконечнике которого я каким-то образом разглядел жёлто-бурое пятнышко ржавчины, медленно ткнулось в мою сторону, и я чуть ли не с насмешкой от него увернулся. Чтобы достать орка, этого недостаточно. Зато наши копейщики работали с точностью и скоростью швейной машинки, прорубая во вражеском строю одну брешь за другой, окружая выживших, добивая их и тут же выравниваясь, чтобы двинуться дальше. Отработанные почти до автоматизма движения мало походили на ту свалку и беспорядочные дуэли, которые орки предпочитали вести прежде, и из-за которых всякий раз оказывались биты.

Следом за нашими славными копейщиками шли простые пехотинцы, укрываясь прямоугольными гномьими щитами, а за ними — стрелки, прикрывая всех остальных от вражеских стрел и камней.

Мы ворвались в деревню, и битва из управляемого сражения тут же превратилась в резню, распадаясь на отдельные акты насилия, которые как в дьявольском калейдоскопе перетекали из одного в другой. И которые я никак не мог ни предотвратить, ни остановить. Я мог только воздержаться от участия или возглавить, третьего варианта здесь не предусмотрено. Я предпочёл возглавить, преследуя единственную цель — не допустить сожжения деревни, мне она была нужна как опорный пункт и крепость, а не как огромная куча пепла.

Орки врывались в дома, переворачивая там всё вверх дном, убивали на месте тех, кто пытался сопротивляться, крики и плач заглушались хриплым смехом захватчиков. Некоторые пробовали убежать через запасные выходы, открывали калитки в частоколе, не зная, что все дороги и тропки контролируются арбалетчиками, самые отчаянные перепрыгивали стену, предпочитая медленную смерть от мороза и голода в зимнем лесу быстрой смерти от орочьего топора.

Впрочем, были и те, кто сдавался в плен, надеясь на нашу милость, и я ещё до сражения строго запретил причинять вред тем, кто сложит оружие. Все следующие завоевания станут ещё сложнее, если наши враги будут знать, что пощады ждать не стоит. Да и мы, в конце концов, не звери и, уж тем более, не эльфы, чтобы под корень вырезать целые селения. Сдающихся загоняли в один из амбаров и запирали там под охраной. Женщин и детей сгоняли туда же, даже если приходилось тащить их силой, этих я тоже запретил трогать под страхом смертной казни. Будущие подданные Орды не должны пострадать, даже если они об этом и не подозревают.

Но тем, кто встречал нас с оружием в руках, будь то дедов меч-кладенец, деревянные вилы или окованный железом крестьянский цеп, мы могли дать только славную смерть в бою, и немало простых мужиков, которые могли бы ещё жить и жить, погибали сегодня зря. Даже мне пришлось, скрепя сердце, несколько раз окончить жизненный путь то усатого крестьянина с косой, то пожилого охотника, которые всего лишь храбро защищали свои дома от чужаков.

Спустя каких-то полчаса, показавшихся мне целой вечностью, деревня оказалась полностью в наших руках, а первые лучи солнца наконец выглянули из-за гор. Орки шумно праздновали победу, воины рычали, плясали и вопили, вытаскивали из опустевших хижин всё, что имело хоть какую-то ценность, от ржавой кочерги до роскошных меховых плащей. Ураг лихо выплясывал на снегу с деревянной братиной на голове, его дружки где-то раздобыли целый ворох женских платков и повязывали друг другу на все возможные места, пока над ними потешались остальные, Бурздуб ещё с несколькими орками выбирали самое лучшее оружие из подобранных у мертвецов трофеев. Все были охвачены радостным возбуждением, славили командиров и, особенно, вождя, который привёл их за такой богатой добычей.

Ну а вождь, то есть, я, бродил по деревне, подсчитывая наши потери. Больше всего, как и ожидалось, мы потеряли на подступах к деревне, пока разбивали ворота тараном, который теперь валялся там же, словно ещё один мертвец. Похоронная команда стаскивала трупы в две разные кучи. Орков там было несравнимо меньше, вопреки всем правилам военной науки, по которым осаждающие всегда несут потерь больше. Хотя, правила и созданы для того, чтобы их нарушать.

Костры теперь горели прямо на улицах деревни, там, где ещё недавно лилась кровь защитников, теперь текла кровь забиваемого скота, орки хотели полакомиться парным мясом, и я не имел ни малейшего желания их останавливать. Они это заслужили. Кладовые местных жителей нещадно разорялись, и каждый считал своим долгом угостить меня какой-нибудь особо удачной находкой, а я едва не пустил слезу ностальгии, увидев обыкновенный сыр и зачерствелый хлеб.

Само собой, здешние трофеи не шли ни в какое сравнение с теми, которые мы взяли в подземном городе, ни злата, ни серебра у местных жителей почти не нашлось, да и всё наверняка успели попрятать за ночь, но продовольствие, захваченное здесь, могло аж до весны решить нашу проблему с голодом, и это само по себе было ценнее любого злата. Я и не рассчитывал на подобное. Моя решимость переселиться сюда, вниз, только укрепилась.

Но прогнать на мороз выживших местных жителей и захваченных пленных мне не позволит совесть, а значит, нам придётся каким-то образом сосуществовать. Придётся наладить контакт, а это, я чуял волосками на собственной заднице, будет очень непросто.

Амбар, набитый женщинами, детьми и ранеными, буквально вонял страхом, и я предвидел их реакцию, когда с ними попробует заговорить исполосованное шрамами зеленокожее чудовище, в теле которого по какому-то недоразумению поселилось сознание обычного парня Сашки Серова. Будь я в своём собственном облике, всё было бы гораздо проще, даже несмотря на языковой барьер, но в облике Ундзога я внушал только ужас. Встречают по одёжке, а моя одёжка доверию точно не способствовала. Шрэка здесь точно не смотрели.

Однако, несмотря на всё это, я приказал открыть амбар и шагнул в полумрак, набитый хнычущими детьми, плачущими женщинами и стонущими ранеными.

Глава 26

— Хоть кто-нибудь говорит по-оркски? — медленно и внятно произнёс я.

На меня уставились десятки глаз в тихой мольбе отпустить их всех восвояси, а перед этим вернуть всё, как было. Понимания никто не выказывал, на чумазых заплаканных лицах я видел только страх и отчаяние. Я по-прежнему был для них бессловесным чудовищем, монстром из детских страшилок, а многие, наверное, до сих пор не могли поверить, что всё это произошло на самом деле, а не в кошмарном сне.

— Говорить? — спросил я, а затем повторил вопрос на английском, французском и немецком языках, больше для проформы, нежели из реальной надежды услышать ответ.

Какой-то ребёнок расплакался ещё сильнее, и мать его одёрнула, боясь навлечь на себя мой гнев. Я вдруг подумал, что зря вообще затеял эту авантюру с выжившими, и может быть, стоило дать им всем убежать в лес.

— Орка, — прошамкал из глубины амбара какой-то седой усатый старик, дряхлый как трухлявый пень. — Говорить?

Я обрадовался, что хоть кто-то здесь способен на диалог. До этого местные могли только тихо шушукаться на совершенно непонятном языке, причём обсуждали они, само собой, мою персону, отчего становилось слегка не по себе.

— Говорить, — подтвердил я, понимая, что будет непросто.

Дедушку вытолкнули вперёд, под мои царственные очи, и тот весь съёжился от страха, оказавшись вдруг передо мной. Он забормотал что-то невнятное, мешая знакомые и совершенно новые для меня слова, и я жестом приказал ему прекратить.

— Ты меня понимаешь? — медленно спросил я.

Для меня было куда важнее, чтобы старик мог понимать и переводить мои приказы. Тот поморгал белесыми ресницами, будто тугоухий, но потом закивал.

— Староельфски език, господине, мало знате, плохо, — сказал он.

Я удивлённо хмыкнул, но вида постарался не подавать. Староэльфский, как же. Да я скорее откушу себе язык, чем поверю. Но если мы можем друг друга понять хоть как-нибудь, то пусть будет хоть татаро-монгольский. Я вообще не ждал, что в этой лесной деревне найдётся хоть один житель, знающий больше одного языка.

— Скажи остальным, что им не причинят вреда, — сказал я.

Старик выслушал меня, кивнул, обернулся к напряжённо молчащей толпе и передал мои слова. Было видно, что ему никто не поверил, но он пожал плечами и вновь повернулся ко мне.

— Те говорите, вреда уже, — осмелился произнести дед и склонил голову в ожидании наказания.

Да кто б спорил. Вреда мы причинили уже больше, чем стихийное бедствие.

— Потому что вы обнажили против нас оружие, — сказал я. — И если обнажите ещё — мы будем убивать в ответ.

Дед мелко-мелко закивал, перечить здоровенному орочьему вождю он явно не осмелился бы и в свои лучшие годы.

— Вы можете расходиться по домам. Уходить из деревни запрещено, — сообщил я. — Меня звать Ундзог, теперь эта деревня принадлежит мне.

Услышав такую новость, местные заметно приуныли, но радовались хотя бы тому, что остались живы. Я бы на их месте тоже радовался.

Я вышел из амбара, оставив старика объяснять своим соседям повестку дня. Орки немного угомонились, теперь они расслабленно сидели вокруг костров и сыто рыгали, бросая обглоданные косточки в огонь. Отдельная похоронная команда утаскивала наших мертвецов в лес, чтобы похоронить там.

— Слушайте мой приказ, — объявил я. — И передайте остальным. С этого момента трогать местных нельзя, если они не подняли против вас оружие. Эта деревня теперь — часть нашей Орды.

Орки зароптали, недовольно загудели. Они рассчитывали продолжить забавы, на этот раз уже с пленными. Из амбара начали тонкой струйкой выходить местные, затравленно озираясь по сторонам. Мои воины провожали их злыми хищными взглядами. Понемногу жители возвращались в дома, в деревне тут и там снова слышался горький плач.

Последним из амбара вышел тот самый дед, и я остановил его.

— Как звать тебя, старик? — спросил я. — Имя?

— Кунеш мене, Кунеш, — ткнув себя пальцем в тощую грудь, ответил дед.

— А кто тронет этого старика — пожалеет о том, что вообще родился на свет! — прикрикнул я.

Толмач, даже такой, сейчас был на вес золота.

Я прошёлся по периметру, разглядывая избы из цельных брёвен, хозяйственные постройки и загоны для животных. Самая большая изба в центре села наверняка принадлежала или местному старосте, или местному вождю, так что я направился к ней. Собака, наверное, одна из немногих выживших во всей деревне, рвалась с цепи и захлёбывалась от ненависти, надрывно гавкая на меня, но сделать она ничего не могла, и я беспрепятственно поднялся по небольшому крылечку.

Внутри уже побывали мои воины, всё было перевёрнуто вверх дном, сундуки выпотрошены, шкафчики и полочки сорваны со своих мест, а нехитрая самодельная мебель переломана и разобрана на дрова. Здесь я, пожалуй, и расположусь. Я начал потихоньку наводить порядок, насколько это было вообще возможно. Затопил печку, потому что дом выстудили напрочь, когда забыли закрыть дверь, убрал обломки мебели и осколки посуды. Хозяин этого дома наверняка пал в бою, да и из амбара сюда никто не вернулся, так что я без всяких колебаний присвоил себе эту недвижимость. По праву победителя.

Необходимый минимум я убрал самостоятельно, а остальное, вроде мытья затоптанных полов, пусть делают местные. Вождь я, в конце концов, или не вождь? Другие опустевшие дома я разрешил занимать своим воинам, а сам кликнул Кунеша, который примчался пулей, несмотря на всю свою дряхлость.

— Господине? — склонился он.

Старик быстро смекнул, что я не собираюсь его убивать, пока он полезен, и из кожи вон лез, лишь бы мне угодить. Его страх перетекал в подобострастие и беспрекословное подчинение, а над своими соседями он теперь ощущал беспредельную власть, потому что ясно сознавал, что именно от его слова зависят их судьбы.

— В этом доме надо прибрать, — приказал я. — Отправь сюда нескольких баб.

— Добре, — закивал Кунеш, и тут же скрылся из виду.

Хитрый жук уже наверняка выжимал всю выгоду из своего положения, мстил за старые обиды и всячески повышал свой авторитет за счёт близости к новому вождю. По-хорошему, мне надо самому выучить язык местных, или наоборот, заставить всех остальных говорить на языке новой администрации, но Кунеш точно не станет никого учить, чтобы не терять свои нынешние привилегии.

Вскоре он вернулся с тремя хмурыми женщинами неопределённого возраста, нарезал им указаний, а сам уселся на крылечке с довольным видом, глядя, как бабы начинают таскать воду и прибираться в доме. Мог бы и помочь.

— Помоги им, Кунеш, — приказал я.

— Спина. Больно, — замотал головой старик, но после того, как я сунул ему под нос огромный зелёный кулак, со вздохами и причитаниями встал и поплёлся на помощь.

Так-то лучше. А пока мне готовят новое жилище, надо решать что-то с орками, которых теперь на улицах деревни оказался избыток. Не все пожелали заселяться в чужие дома, не всем хватило места, и они предпочли остаться на улице, возле костров, некоторые пока несли службу в карауле, наблюдая со стен за тем, что происходит в округе, не только в лесу, но и в самой деревне.

Я собрал три десятка таких неприкаянных и не пришедшихся к месту, построил у ворот, которые пока никто так и не удосужился вернуть на место, и они, выбитые тараном, стояли, аккуратно приставленные к частоколу.

— Братья! На вас возлагаю огромную честь, — произнёс я. — Вернуться в горы и доложить о нашей славной победе!

Орки, успевшие уже заскучать, вновь расплылись в довольных улыбках. Такое задание значило, что именно на них прольётся всё внимание племени и именно им достанется вся слава, а это ценнее, чем разгромленные деревянные халупы.

— Выходите, как только будете готовы, — добавил я. — А мы пока останемся здесь. Готовить всё к переселению Орды.

Глава 27

Я планировал переселить сюда всех, не спрашивая согласия. Будут роптать, будут ворчать, но здесь, в предгорьях, нам будет лучше во всех смыслах. В конце концов, Сталин переселял целые народы, а я чем хуже? Тем более мы переберёмся в несравнимо лучшие условия, и моя мечта приблизится ещё на один шаг. А там и до завоевания крупного города недалеко.

Ворота, выбитые тараном, с грехом пополам вернули на место, а повреждённые доски принялись менять на свежие, мне не хотелось встречать вражескую армию с распахнутой калиткой. А враги наверняка заявятся, в конце концов, некоторым из местных удалось сбежать во время штурма, и существовал нехилый шанс, что они доберутся до других селений и попросят помощи. Или даже из того самого города на горизонте нагрянет волшебник на голубом вертолёте, чтобы показать нам кино, которое нам не понравится.

Укреплять оборону надо было как можно скорее, и мы работали в поте лица вместо того, чтобы отдыхать и наслаждаться плодами победы.

Причём местных тоже согнали на помощь, и теперь бабы и дети таскали ледяную воду из колодцев и заливали основную дорогу. Я хотел, чтобы все подступы к деревне были перекрыты, и только одну маленькую тропинку оставил нетронутой, ту, которая вела в лес и по которой уходили охотники.

Так прошло несколько дней, в течение которых мы только работали, а по вечерам пировали, опустошая запасы из чужих кладовых. Я выучил несколько слов на языке местных жителей, в основном, чтобы отдавать приказы, но взаимопонимания пока всё равно не удавалось достичь. Местные глядели волком, шептали и тихо плевались нам вслед, когда думали, что мы не видим, но на бунт и открытое неповиновение не решались. Те, кто осмелился, теперь лежали, присыпанные мёрзлым грунтом. На расправу орки были скоры.

Приближалось полнолуние, и это значило, что первый месяц долгой зимы мы почти пережили. Дни по-прежнему шли на убыль, становясь короче, и вставать приходилось с рассветом, чтобы успевать всё запланированное, а долгие вечера я проводил под крышей моего нового дома, в окружении моих ближайших сподвижников.

Мы ждали прибытия первых переселенцев, которые со дня на день должны были появиться. Всё же одно дело — просто спуститься с гор, чтобы воевать, и совсем другое — переезд. Переезд — хуже пожара, мне хватило нескольких раз в своей прошлой жизни, чтобы навсегда их возненавидеть.

Но когда можно свалить всю неприятную работу вроде погрузки и транспортировки на других, переезд уже не кажется таким страшным делом, и я ждал, когда на горизонте появятся орки, навьюченные поклажей и запряжённые в волокуши.

Ни коней, ни ослов, ни какого-либо другого вьючного или тяглового скота орки не знали. У деревенских были быки, с помощью которых они, по всей видимости, пахали землю, но в горы их не потащишь и в сани не запряжёшь. Были овцы и козы, но и они содержались исключительно ради шерсти и молока. Лошадей в деревне я не обнаружил, но местные их знали, по крайней мере, Кунеш знал точно. На лошадях ездили только самые знатные и богатые, а в этой деревне настолько богатых жителей просто не было.

Это намекало на то, что в других посёлках, ещё западнее, добычи будет ещё больше, и у многих чесались руки на предмет того, чтобы сходить за зипунами. Благо, идти теперь нужно было не по крутым горным тропкам, а через лес или вовсе по льду.

Нурзбук и Лургуш наперебой упрашивали меня отпустить их на разведку, и я долго упираться не стал, потому как знал, всё равно пойдут, даже если и не отпущу, просто будут объяснять своё отсутствие тем, что заплутали в лесу. Так что орки небольшими отрядами прочёсывали местность и наводили страх на всю округу, терроризируя жителей окрестных хуторов и отдалённых выселок. Я в этих вылазках не участвовал, занимаясь более полезными делами и пытаясь наладить контакты с аборигенами.

Получалось не очень. Даже старый Кунеш предпочитал где-то постоянно гаситься, и отыскать его иногда становилось нетривиальной задачей, а про остальных и говорить нечего. Отношения между двумя народами были далеки от мирных, да и в целом казалось, поднеси спичку, и всё тут же полыхнёт кровавым мужицким бунтом. Нас терпели лишь потому, что всё оружие хранилось под замком, под охраной из двух дюжих орочьих воинов, а серпами и кухонными ножами против профессиональных солдат много не навоюешь. Демонстрация силы во время штурма запомнилась местным надолго.

И как бы я ни пытался показать местным своё доброе отношение, мне просто отказывались верить. Этого, конечно, можно было ожидать, кто поверит вообще в то, что орочий вождь угощает детей сушёными яблоками или пытается заговорить с их матерями. Орки считали это забавной причудой вождя, а местных это пугало ещё больше, они принимали это за какую-то подлую хитрость, хотя я был совершенно искренен.

Так что всё потихоньку шло своим чередом, день за днём. Наши воины ходили в рейды, неизменно возвращаясь с трофеями, славой и историями, первые переселенцы тонким ручейком потянулись с востока в поисках лучшей жизни. Орда росла и ширилась, как набирающий силу молодой зверь, с каждым днём становясь всё больше и крепче.

Казалось, что наша славная победа над «равнинниками», как местных окрестил кто-то из орков, это фундамент и основа для будущих побед, а нашу военную машину уже не остановить. Мы оказались опьянены этой победой, успех вскружил нам голову, мы почувствовали себя властителями Вселенной. И начались происшествия, объяснить которые простой случайностью мы уже не могли.

Сначала начались болезни, о происхождении которых шаманы могли только догадываться. Целый десяток слёг одновременно, вернее, расселся по нужникам, круглосуточно сменяя друг друга. Ели они всё то же самое, что и другие орки, так что выяснить, в чём причина, не удалось, но на всякий случай я запретил местным приближаться к нашим котлам и кухням.

Пропало несколько охотников, причём поиски ни к чему не привели. Такое, конечно, случалось и у нас в горах, кто-нибудь регулярно срывался в пропасть или его задирали дикие звери, но сейчас я буквально носом чуял, что это неспроста. От бедолаг даже никаких следов не осталось, что в зимнем лесу достаточно странно само по себе.

Случился пожар в одной из хижин, куда переселилась семья из племени Белых Ястребов, и было неясно, то ли это уголёк ночью выпал из печки, то ли хату подожгли снаружи, и пусть даже переселенцы успели выбраться и остались целы, то жилище сгорело дотла вместе со всеми пожитками. Ладно хоть и мы, и местные вовремя заметили, забили тревогу и потушили пожар прежде, чем он перекинулся на остальные постройки.

Если бы все эти происшествия оказались растянуты во времени, размазаны тонким слоем по календарю, то я бы и ухом не повёл. Это жизнь, всякое случается. Но когда почти каждый день происходит какая-то нездоровая суета, это моментально настораживает. Ещё и переселяющиеся вниз орки каждый день морочили мне голову своими жалобами, просьбами и заявлениями, отчего мне порой хотелось взять палицу и разбить несколько черепов.

Последней каплей стало то, что орчиха из Чёрных Черепов попросила меня решить спор с новой соседкой из племени Каменных Когтей, дескать, ей досталась хижина больше, хотя детей у неё меньше, и это, мол, несправедливо и они должны поменяться. Хотя все знали о том, что первыми себе жильё выбирают те, кто первыми пришёл, и эта орчиха вовсе не торопилась. Я еле сдержался, чтобы не отлупить её прямо там.

Так что известие о том, что на западной дороге видели незнакомый отряд, я встретил с облегчением и даже воодушевлением. Спокойная рутина мирной жизни в завоёванном городе, кажется, не для меня. С запада могли прийти только враги, и это значило, что мы снова будем защищаться.

Глава 28

— Ты уверен, Зангак? — спросил я, когда один из охотников и разведчиков пришёл ко мне с донесением о том, что видел чей-то отряд на западе.

— Да, вождь, — хмуро заявил тощий орк, закутанный в шкуры. — Вдалеке. Идут сюда.

— Много? — спросил я.

Охотник только пожал плечами. Ладно. Сколько бы их ни было, постукаем всех.

— Хорошо, Зангак, ступай отдыхать, — кивнул я.

Известие внушало надежду на то, что мы наконец отвлечёмся от затягивающей рутины с переселением и сумеем разбить врага здесь, на стенах, с минимальными потерями. Главное, чтобы это не было карательной экспедицией из одних только магов, иначе придётся срочно что-то изобретать. Но вероятность такого исхода оставалась крайне мала, да и Зангак рассказал о всадниках и сопровождающей их пехоте в остроконечных шлемах, так что маги если и были, то костяк отряда всё равно оставался обычными людьми и эльфами.

Я решил готовить город к осаде, к обороне, потому как встречи в открытом поле пока что опасался. Не только мы можем доставать из рукава какие-нибудь козыри, поэтому спешить и бездумно бросаться в бой не стоит. Они как раз этого и ждут от орочьего войска, а значит мы должны обмануть их ожидания, иначе ничего не получится. Ни хорошей шутки, ни стратегического преимущества. Что там, что там обман ожиданий это главный инструмент.

На запад я вновь отправил разведчиков, строго наказав возвращаться, как только они увидят приближение врага, благо, проезжая дорога там всего одна, и войско может подойти только по ней. Ну а в деревне вновь закипела работа. На стены подтаскивали боеприпасы и камни, зажигали огни и носили воду. Зашелестела радостная весть, передаваясь из уст в уста. Остроухие идут. Все орки тут же взбодрились, принялись точить оружие, надевать лучшие доспехи и с пылким мечтательным воодушевлением воображать себя в грядущей битве. Как же, остроухие идут. Значит, нужно встретить их со всем нашим гостеприимством.

Почему воины решили, что идут именно остроухие, я так и не понял, но спорить не стал, если для них комфортнее думать именно так, то пускай. Если это поможет им сражаться и заряжает храбростью, то пусть ждут хоть мифических кентавров, хоть дроидов Торговой Федерации.

Зато, видя наши приготовления, на лицах местных жителей проявились затаённое облегчение и самодовольная злоба, которые тут же скрылись под привычной маской покорности. Вот это уже внушало тревогу, хотя и было вполне ожидаемо. У местных наконец-то появился шанс, призрачный и почти несбыточный, но иногда и такой срабатывает. Как мы знаем из фильмов и книг, один шанс на миллион срабатывает всегда и без исключений.

Мне не хватало здесь тех, на кого я мог положиться и с кем я мог посоветоваться. Дургуз пока оставался наверху, он ходил от деревни к деревне и убеждал орков в необходимости переселяться, Кара безвылазно торчала в племени, взвалив на себя руководство оставшимися на то время, пока меня нет. Зутбог Силач совсем сдал и почти не покидал хижину даже в своей корзине, Гарул заявил, что в деревне он пока нужнее, а Рутгор, шаман Ледяных Огней, единственный из них, кто пошёл с войском, советы давал откровенно странные и порой даже нелепые.

— Надо принести жертвы, — талдычил он всякий раз, когда мы с ним пересекались.

— Какие жертвы, зачем? — я и без того был задолбан сверх всякой меры.

— Их! Место нужно окропить кровью! — он указал на местных, на бабу, которая несла от колодца два ведра на коромысле, и на паренька, который тащил охапку дров. — А кишки развесить на деревьях вдоль дороги!

Для меня это звучало как кровожадный бред, но Рутгор твёрдо стоял на своём, всеми способами пытаясь выбить у меня разрешение на этот ритуал. Само собой, я так и не разрешил, для меня это по-прежнему выглядело диким варварством. Даже несмотря на время, проведённое в племени и полное принятие орочьей природы.

Полагаю, Рутгор хотел таким образом защитить нас всех на метафизическом уровне, отвадить злых духов или что-то в этом роде, но позволить ему хватать и убивать местных я не мог.

— Крови пролилось достаточно, — сказал я. — Во время битвы.

— Этого мало! — прорычал он.

А я думал о том, что ощутят наши враги, завидев на подходе к деревне лес, украшенный подобными гирляндами. И это вряд ли будет страх, скорее наоборот, такой перформанс придаст им сил для сражения, ведь они будут знать, за что сражаются. А так деревня продолжает тихо и мирно существовать, просто под руководством новой власти.

Я ждал возвращения разведчиков, в полном боевом облачении прогуливаясь по западной стене. Частокол был не бог весть какой защитой, и летом его можно было бы преодолеть просто по лестницам или с помощью верёвок, но зимой эта преграда становилась достаточно весомым аргументом. Деревня и так стояла на возвышении, и вдобавок её окружили земляным валом, в который и вкопали довольно высокий забор, так что подобраться снизу — задача со звёздочкой. Залитые льдом склоны нахрапом не взять, особенно когда мы будем отстреливаться со стен. Вдоль всего частокола шла узкая деревянная галерея, прикрытая на половину человеческого роста, с которой можно было вести огонь.

На галерее до сих пор кое-где оставались следы крови, и я усмехнулся такой иронии. Как быстро всё перевернулось, и мы из завоевателей превратились в защитников. Но плоды нашего завоевания необходимо ещё и удержать, иначе в них нет никакого смысла. Я, надо признаться, немного нервничал, нарезая круги по стене в ожидании новых известий. Всё же я не ожидал от Священного Союза такой быстрой реакции на наши действия, даже новости о падении одного из восточных форпостов должны были к этому времени только-только достичь столицы, а учитывая, какой неповоротливой бывает бюрократическая махина огромного многонационального государства, их армия заявилась бы в лучшем случае к весне. Но нет, похоже, орков они боятся настолько сильно, что отправили войско почти моментально.

А если боятся, то наверняка не зря. Это немного придавало уверенности. Я вспомнил вдруг тех двух эльфов в подземном городе. Тонкие и тощие, в драке один на один они не представляли никакой опасности даже для Дургуза, который вообще не мог похвастать воинским умением. Возможно, эльфы могли двигаться чуть быстрее и ловчее нас, но это не становилось решающим преимуществом. Возможно, в строю, под командованием грамотного тактика, они могли противостоять нам, но и это не панацея, любой строй можно сломать и навязать им наш рисунок боя. Так что скорее всего, эльфы будут брать не числом, не умением, а своей неведомой магией, и это уже несколько пугало. Особенно если вспомнить рассказы Зутбога.

Ненавижу местную магию. Ничего не понятно, всё работает как-то через жопу, никто не может внятно объяснить происходящее и только напускают туману, будто я должен сам обо всём догадаться. Мне гораздо больше нравится, когда всё просто, логично и понятно. Стукнул дубиной по голове — вот и вся магия, без лишних выкрутасов, и можете звать меня недалёким варваром. Если осмелитесь.

На лесной дороге вдалеке вдруг появилась тёмное пятно, кто-то из разведчиков приближался к частоколу лёгкой трусцой. Выглядел он обеспокоенным не на шутку, и я даже выслал нескольких орков ему навстречу, а сам решил ждать на стене.

— Идут! — крикнул он, подбегая к частоколу и тропинке, идущей к калитке. — Остроухие идут!

Орки нетерпеливо зашевелились, начали вставать с насиженных мест, проверять оружие и подгонять доспехи, отовсюду слышался смех и шутки, и мне почему-то вспомнились детские утренники на Новый Год, когда надо всем дружно позвать Дедушку Мороза. Мы, в какой-то степени, сейчас тоже ждали подарков. Снегурочка, выходи. В этот раз подарки раздавать будем мы, только эльфам они вряд ли понравятся.

Глава 29

Вражеское войско приближалось тёмной сверкающей массой, растянувшись на дороге в длинную колонну. Я видел всадников, я видел пехоту, стрелков, всего их было около пары сотен, и это значило, что численного преимущества у них нет. К нам вместе с переселенцами приходили и воины тоже. Даже не знаю, на что надеялись эльфы. Видимо, продолжали считать нас немытым сбродом ополченцев, которые разбегутся в ужасе от удара профессиональной армии.

Я ждал, когда они подойдут достаточно близко для выстрела, арбалетчики сосредоточенно щурились, выцеливая наиболее достойную добычу. О переговорах я и не думал, но надеялся, что кто-то из их командиров окажется достаточно глуп, чтобы выйти и попытаться убедить нас сложить оружие. Такого умника ждала бы участь подушечки для иголок, но среди подошедшего войска желающих стать парламентёром не нашлось. На подходе к деревне они начали разворачиваться в боевые порядки, прямо сходу, не отвлекаясь на болтовню и разведку. Похоже, они неплохо знали, где мы окопались, и сколько нас тут.

А потом начался ад.

Небеса разверзлись и потемнели, будто посреди бела дня опустилась ночь, и огненный дождь оранжевыми всполохами расчертил небо над деревней, с жутким воем обрушиваясь на крыши и стены. Я замер, словно соляной столб, не в силах поверить в то, что это происходит взаправду. Дома и загоны вспыхивали один за другим, истошные крики и вопли разносились на всю округу.

Из ступора меня вывело то, что горящая щепка, осыпав моё лицо искрами, пролетела рядом. Клубы чёрного дыма и пламени вздымались прямо вверх, будто провоцируя гнев небесного огня и новые взрывы.

— Стоим на местах! — взревел я. — Не отступаем! Держимся!

На моих глазах одного из арбалетчиков буквально смыло со стены волной огня, и я рухнул на галерею, пытаясь укрыться за деревянными зубцами, многие из которых уже тлели. Рядом со мной валялся заряженный арбалет, и я притянул его к себе.

— Твою мать, твою мать, твою мать, — шипел я, слыша, как стучат мои зубы.

Вокруг воняло удушливым дымом и запахом горелого мяса, от которого желудок сжимался в точку, отчаянно желая извергнуть своё содержимое. Я не успел позавтракать, и он заходился теперь в пустых болезненных спазмах.

Поборов своё малодушное желание спрыгнуть, убежать и спрятаться, я осторожно выглянул из-за частокола, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь летящие клочья дыма. Эльфы вместе с союзниками по-прежнему стояли на дороге в боевых порядках, насмешливо глядя на то, как полыхает деревня вместе с её жителями, старыми и новыми. Словно это были каратели, а не войска, призванные защищать простой народ.

Всадники добродушно похлопывали своих лошадей по шеям и трепали за гривы, пехотинцы переминались с ноги на ногу в неровном строю, то и дело указывая пальцами на пожар и смеясь. Позади строя, самодовольно ухмыляясь, прохаживался колдун в сопровождении свиты. Те самые эльфийские маги, про которых я столько слышал. И что самое гадкое в этой ситуации, они стоят за пределами арбалетного выстрела.

Между тем, огонь с небес прекратился, хотя что-то мне подсказывало, что он в любой момент может начаться снова, и небо понемногу стало проясняться. Там, за стенами, прозвучала какая-то певучая команда, и воины зашевелились, пехота выровняла строй и пришла в движение, шаг за шагом приближаясь к крепости. Остальные пошли за ними, как я понял, в полной уверенности, что зайдут сейчас в пустое селение и не встретят никакого сопротивления. Со стороны домов и стен доносились только жалобные стоны раненых и плач.

— Ждём, не стреляем! — тихо, но так, чтобы меня услышали на стене, приказал я. — Подпустим поближе!

Уверенности в победе, честно говоря, уже не было, она растаяла как утренний туман, когда на наши головы обрушился небесный огонь. Но мы должны попытаться.

— Первая цель — вон тот уродец в смешной шапке и его свита! Их надо застрелить любой ценой! — добавил я.

Немногочисленные выжившие арбалетчики сидели, как и я, прижавшись спинами к единственному укрытию, закопчённому парапету из дерева. Кое-где он был сломан, некоторые участки стены и вовсе обрушились от удачных попаданий, так что обороны по первоначальному плану не выйдет. Главное сейчас это подстрелить магов, а остальное уже будет приятным бонусом. Честно говоря, я уже не питал особых надежд, и просто хотел продать наши жизни подороже.

Цепляться за эту деревню я уже не видел никакого смысла, кучка обгорелых развалин теперь не представляла никакой ценности ни для меня, ни для Орды, но первый залп должен произойти из укрытия, чтобы стать для остроухих отличным сюрпризом. Мы должны дать им достойный отпор, если хотим отомстить за тех, кто погиб сегодня от их обстрела.

Эльфы понемногу приближались, поднимаясь вверх по склону и единственной возможной тропинке, только всадники остались ждать на дороге. Пехота шла, и маги, перешучиваясь друг с другом, брели вслед за простыми воинами.

— Стреляй! — рявкнул я, выскакивая из-за укрытия.

Арбалеты защёлкали один за другим, поднялся шум, эльфы закричали, укрываясь щитами. Но их колдуны не полагались на столь приземлённые средства защиты. Первые несколько болтов успели поразить свои цели, а потом один из магов воздвиг над собой непроницаемый купол, в котором железные наконечники просто завязли, как в желе. Но мы сумели хотя бы уполовинить их число.

— Уходим! Быстрее, уходим! — прокричал я, спрыгивая с галереи во внутренний двор с разряженным арбалетом в руке.

Заряжать его было некогда, второй залп нам просто не дали бы сделать. Следом за мной попрыгали и остальные, и в этот же момент вся мощь эльфийской магии обрушилась на остатки стены. На этот раз не огонь, а ураганный ветер неистовой силы повыдёргивал брёвна из земли, раскидывая их, будто ребёнок, раскидывающий свои кубики.

Мы побежали прочь, без всякой команды, петляя между обугленных срубов и кирпичных остовов печей, иногда останавливаясь за каким-нибудь углом, чтобы передохнуть, взвести арбалет, пальнуть и снова рвануть подальше отсюда. Теперь я прекрасно понимал Зутбога и его фобию, и скорее всего, у меня, так же как и у престарелого шамана, до конца жизни останется мрачное воспоминание о том, как эльфийские маги разрушили ни в чём не повинную деревню. Если я вообще выживу, в чём тоже были сомнения.

— Уходим отсюда! — рычал я, поднимая на ноги очередного оглушённого орка.

Если я видел легко раненых или контуженных, то пытался тащить их с собой. Я не мог позволить себе потерять армию. Город, крепость, это всё прах, пыль. Будут воины — будут и крепости, но если не будет воинов, то не будет вообще ничего.

Отступление, больше похожее на паническое бегство, продолжалось, и уцелевшие орки собрались у выхода из крепости. Всего несколько десятков, а ведь с начала боя прошло едва ли пара минут. Осознание того, что мои лучшие войска пали в этой бессмысленной битве, резануло ножом по сердцу. Слишком неравноценный получился обмен, даже при том, что мы застрелили нескольких колдунов.

— Так, парни, уходим быстро, в лес, чтобы не достала конница, — приказал я, оглядывая выживших. — Потом пробираемся обратно в горы, а там уже дадим этим ублюдкам жару, как мы умеем. Всем всё понятно?

— Да, вождь, — нестройным хором ответили воины.

— До леса бежим все вместе, — сказал я. — Надеюсь, эти вонючие колдуны нас не прихлопнут.

Мы выскользнули через пролом в стене один за другим, оставляя позади сгоревшую деревню, полную мертвецов. Деревню, которую не смогли защитить, и от этого меня, да и многих других, грызла тоска. Многие потеряли здесь своих друзей, родичей и просто боевых товарищей. Но мы обязательно вернёмся, рано или поздно. Другого варианта просто не было.

Глава 30

Как только мы все выскочили наружу, то побежали по тропинке к лесу, надеясь добраться до него раньше, чем нас обнаружат маги или эльфийские всадники. Надеялись мы зря.

Раздался звук, похожий на пение пионерского горна, и справа на дороге показалась конница, идущая прямо к нам лёгкой рысью. Я выругался сквозь зубы. До леса мы не успевали, нам нужно было как раз пересечь дорогу, чтобы скрыться под спасительной сенью деревьев.

— Становись! — заорал я, когда мы добрались до дороги, перекрывая её жиденьким строем.

Копья, недостаточно длинные для того, чтобы вышибать всадников из седла издалека, могли только отсрочить нашу гибель. Но мы всё же встали напротив несущейся на нас конной лавины и сделали всё, что могли. Упёрли копья древками в хрустящий утоптанный снег, присели и взывали ко всем богам и духам, чтобы они даровали удачу нам и забрали её у остроухих.

Слава Азатоту, что всадников в этом войске было немного, и основной ударной силой выступали не они, а колдуны, которые пока оставались в деревне, вместе с пехотинцами добивая выживших.

От топота приближающихся коней, которых послали в галоп перед самым столкновением, казалось, задрожала земля, и я крепко стиснул древко копья, направляя его прямо перед собой. Казалось, каждый из этих рыцарей-эльфов летит именно на меня, а их занесённые над головами сабли изрубят нас всех в клочья.

— Держать строй! Стоим! — проревел я, больше успокаивая себя самого, чем отдавая реальный приказ.

Никто и не думал бежать, принимая свою судьбу с истинным фатализмом. Орки намеревались стоять и сражаться до конца, почитая за высшее счастье погибнуть в битве. Тем более, в битве с самым давним и злым врагом всего орочьего народа.

Столкновение вышло ужасным. Мы выжили исключительно потому что никто не дрогнул и не побежал, хотя зрелище внушало настоящий ужас. Когда на тебя несётся с бешеной скоростью несколько сотен килограмм живой массы, да ещё и с острыми саблями, поневоле узнаешь, что такое страх. Однако, наш дух оказался сильнее. Лошади напарывались на копья, всадники вылетали из сёдел, там, где мы встали железной стеной, образовалась настоящая куча-мала. Кровь снова лилась рекой, поднимаясь от земли клубами пара. Жалобное ржание лошадей, сдавленные вскрики падающих эльфов и злобный орочий рык слились в одну сплошную какофонию, звон железа и грохот ударов пронеслись над дорогой.

Первая атака захлебнулась собственной кровью, и выжившие всадники поспешили убраться подальше, чтобы развернуться там и попробовать налететь снова.

— Всё, уходим! — прокричал я.

Надо было спешить, пока не очухались колдуны. Иначе они своего не упустят.

Мы рванули прочь с дороги, на снежную целину, утопая в сугробах по колено, а то и по пояс. Там мы окажемся под защитой спасительного леса, чужого и незнакомого, но всё равно спасительного. Там хотя бы всадники нас не достанут. Глубокий снег замедлял нас, мы быстро выдыхались, и вскоре пошли цепочкой, друг за другом, чтобы один, самый сильный, торил дорогу. И разумеется, эта честь выпала мне, как вождю, хотя я предпочёл бы, чтобы в лесу мы бросились врассыпную, просто чтобы не отлететь от одного удачного заклинания.

В том, что нас будут преследовать, я был уверен на все тысячу процентов, остроухие так просто не оставят нас в покое и пролитую кровь своих воинов, и уж тем более, магов, никогда не простят. Поэтому я старался идти так быстро, как только мог. Одна часть меня требовала, чтобы я повернул назад и сражался, как мужчина, как орк, лицом к лицу с врагом, пусть даже это сражение будет последним. Другая моя часть желала только одного: оказаться как можно дальше от этой деревни, равнин, эльфов, магов и прочих неприятностей. Пришлось пойти на компромисс и дать себе слово, что я ухожу, чтобы вернуться с подкреплениями в скором времени.

Я ощущал себя вожаком стаи, которую охотник гонит на флажки. И только от меня зависело, выживем ли мы в этой погоне, удастся ли нам прорваться обратно в горы, или же мы все поляжем в этом зимнем лесу. Я уже наделал ошибок, стоивших жизни многим из моих соплеменников.

Сзади слышались крики на эльфийском, мы ушли уже достаточно далеко, чтобы скрыться из виду, но в зимнем лесу можно выследить даже мышь, пробежавшую по насту неделю назад, что уж говорить про целый батальон орков. Я мог надеяться только на то, что эльфы не успеют опередить нас и не устроят где-то засаду. Не думаю, что у них хватит выносливости на то, чтобы преследовать нас до самого конца. Всё же у орков физические данные куда лучше. Это эльфа можно соплёй перешибить, одним ударом выбивая дух из изнеженного спа-процедурами тела, а оркам приходилось быть двужильными, просто чтобы выжить, и эта прогулка хоть и давалась нам с трудом, всё же не была чем-то из ряда вон выходящим.

Мои воины пыхтели и рычали от натуги, раненых приходилось тащить на себе, но мы не бросили никого при этом отступлении. Многие рвались в бой, стукать остроухих, но всё же воля вождя была ясна и понятна. Уходим в горы, чтобы постукать уже там, где каждый камень знаком, а утёсы и скалы помогают в борьбе.

Пожалуй, я поспешил со своей вылазкой в предгорья, и надо было ограничиться только охотой на их территории. Вот уж воистину успех вскружил мне голову, и я потерял берега, уверившись в собственной непобедимости. Такая пощёчина от эльфов хоть и болезненна, но в каком-то роде полезна, просто чтобы я мог верно рассчитывать собственные силы.

В наши горы вели несколько тропинок. И по мере приближения к ним я размышлял, как лучше поступить. Можно отправить разными путями несколько мелких групп, чтобы до деревни хоть кто-то добрался наверняка, или же сделать наоборот, пойти всем вместе по главной дороге, самой простой и пологой, но с огромным риском, что нас догонят и свяжут боем, и мы либо поляжем там всем составом, либо придётся кому-то оставаться и прикрывать отход. Шансы того, что мы ускользнём целыми и невредимыми, прямо говоря, стремились к нулю.

И посоветоваться снова было не с кем, орки просто скажут мне поступать так, как знаю, а я не знал, и это меня угнетало. Я размышлял снова и снова, пробираясь по сугробам и снежной целине. В итоге я принял решение разделить войско и отправить всех разными путями, авось кто-нибудь да выйдет к деревням. Я понял просто, что не прощу себе, если нам опять навяжут бой, и придётся отступать, оставляя на заклание своих соратников. Я ввяжусь в драку и мы все бессмысленно погибнем, оставив без защиты наши селения. А так хоть у кого-то будет шанс выбраться из этой передряги.

Эльфы по-прежнему гнались за нами, их далёкие голоса иногда доносились сквозь шум леса, хруст снега и стоны раненых, и это мотивировало идти дальше не хуже плётки или курсов по мотивации.

— Надо разделиться, — объявил я, когда мы подошли к одной из развилок.

Орки недовольно заворчали, но я лично отобрал тех, кто пойдёт этим путём, и в приказном порядке объявил, что они пойдут именно здесь. О том, что кто-то потеряется, я не переживал, здешние места были знакомы абсолютно всем. Десяток воинов отправился этой дорогой, а мы пошли дальше. Если и эльфы разделятся, то так будет проще для всех, возможно, получится заманить их в засаду, но сейчас, когда у меня в отряде столько раненых, многие из которых оставались в беспамятстве, эффективной засады не получится, да и такую толпу остроухих перебить за короткое время не выйдет.

Поэтому когда мы подошли к следующей развилке, от моего войска откололось ещё полтора десятка воинов.

Начинало темнеть, долгая погоня оставила почти всех из нас без сил, но огоньки факелов в лесу позади не давали нам остановиться и передохнуть. Мы выбрались на главную дорогу и начали подниматься обратно в горы, словно побитые псы.

Глава 31

Шалость удалась. Мы возвращались в деревню Кривого Копья мелкими группками, чтобы зализать раны и отдохнуть, а эльфы не рискнули соваться в горы на ночь глядя. Здесь каждый камень принадлежал нам и помогал нам, и они это, кажется, понимали. Так что мы завалились в деревню посреди ночи, усталые, голодные и замёрзшие, переполошив вообще всех.

Местные тут же расходились по домам, остальные шли в казармы, в которых пока обитал остаток воинства, молодёжь, новобранцы и прочие орки, которых я не брал с собой вниз. Тем, кому не хватило места в казарме, пришлось размещаться у соседей, и по деревне тут же поползли слухи о нашем разгроме, обрастая всё новыми и новыми подробностями и сплетнями. Ладно хоть общей реакцией на такую новость оказались праведный гнев и желание отомстить, а не животный ужас.

Я вернулся в свой чум только после того, как разместились все остальные и я убедился, что места хватает всем. В итоге я просто валился с ног от усталости и просто рухнул на лежанку, не обращая внимания на хлопочущую по дому Кару. Она что-то ворковала, причитала, но у меня не было ни сил, ни желания её слушать, и я просто лежал, глядя в потолок, хотя она наверняка рассказывала мне важные новости. Несколько пар глаз в темноте под потолком я заметил совершенно случайно.

— Что это? — спросил я, перебивая рассказ Кары о том, как кто-то из местных детей опять подрался и чуть друг друга не поубивал.

— Где? — спросила она, недовольная тем, что я её перебил.

— Вон, под потолком, — указал я.

— Я же тебе сказала! Яйца эти твои! — нахмурилась она. — Ты что, не слушал?

— Слушал, — буркнул я.

— Не похоже, — уперев руки в бока, сказала Кара. — И что я про них говорила?

— Что гарпии вылупились? — предположил я.

— Ну ладно, — немного оттаяла она. — Летают по хате теперь, жрать постоянно просят. Сырое мясо им подавай, другое не хотят.

— Вот как, — хмыкнул я.

Вставать жутко не хотелось, но любопытство пересилило, и я поднялся, кряхтя, будто старик. Под самым потолком на натянутой верёвке для белья сидели, покачиваясь, маленькие гарпии и изучали меня пристальными взглядами. Всего их оказалось шесть штук, хотя яиц точно было больше.

— Шесть? А остальные? — спросил я.

— Не вылупились, — пожала плечами Кара. — Яйца вонять начали, испортились, я их выкинула. Я вообще не думала, что даже эти вылупятся.

— Да, я тоже, — хмыкнул я.

Я протянул палец к ближайшей из гарпий, и та настороженно попятилась, едва не сбивая с насиженного места соседку.

— Ма-ма! — взвизгнула гарпия.

Да уж, занятно. Маленькие, размером с котёнка, они уже обладали полным набором убийцы, длинными когтями и мелкими острыми зубами. Оперение, такое же пёстрое, как и у их матери, видимо, выросло только недавно, кое-где ещё виднелся пух, и вид эти малышки имели не самый грозный, но я знал, какие чудовища могут из них вырасти.

— Знают только «мама» и «дай», — усмехнулась Кара. — Но так вроде всё понимают.

— Мама это, выходит, ты? — спросил я.

— Получается, что да, — пожала плечами она.

Я добродушно рассмеялся. Для меня превращение из отца нации в отца семейства оказалось несколько внезапным. Обычно перед этим бывает хотя бы несколько месяцев ожидания.

— И как ты их назвала? — спросил я.

— Никак… Ну, то есть… Первая, Вторая, Третья, и далее, — сказала Кара.

Не очень оригинально, зато просто. Можно даже ничего не менять, особенно, если они уже привыкли к своим именам.

Гарпии, услышав свои имена, встрепенулись, распушили перья, сорвались со своего места и начали кружить под потолком, умело лавируя между подвешенными там припасами и посудой.

— Дай! Дай-дай! Дай! Ма-ма! Дай! — наперебой заголосили они.

Довольно ограниченный словарный запас, но это значило, что они полностью разумны, и для их возраста это вообще чудо, что они уже могут летать и говорить. Я думал, из этих яиц вылупятся голые пищащие цыплята, ни на что не годные. Сейчас гарпии, конечно, тоже ни на что не годились, но я был уверен, что они повзрослеют очень быстро.

Кара вздохнула и достала из закромов кусок мяса.

— Смотри, — сказала она, подбрасывая мясо в воздух прямо тут, в чуме.

Все шесть гарпий налетели на него, как бешеные, прямо в воздухе разрывая в клочья и пожирая на лету. Зрелище страшное, но завораживающее. Я тут же представил, что вместо сырого мяса они так всем скопом раздирают живого противника, и мне стало не по себе. Хорошо, что на вершине гарпия была всего одна. От такого нападения никакие доспехи не спасут. Будь у меня эти гарпии чуть раньше и будь они чуть взрослее… Может, удалось бы одолеть магов, а не улепётывать со всех ног в родные горы.

Я помрачнел, мои мысли вновь вернулись к досадному поражению. А ведь уже скоро, возможно, даже завтра, эльфы попрутся сюда, поливать огнём уже нашу деревню, чего допускать никак нельзя. Стало тоскливо, я не знал, что противопоставить эльфийским РСЗО и ТОСам. Разве что зарываться в землю, как гномам, благо, в пещерах места хватит на всех, но и там колдуны запросто нас уничтожат. Единственным выходом оставалась партизанская тактика, засады, ловушки и прочее. Чтобы надолго отбить у них желание лезть в горы.

Возможно, понадобится помощь наших друзей гоблинов, по части ловушек они, скорее всего, окажутся куда изобретательнее, но и мы сами можем достаточно многое. Наделать ловушек с самострелами, накопать ям и организовать обвалы в нужных местах много ума не надо. Куда сложнее заманить остроухих в нужные места, однако в наших горах подходящих мест всё равно было с избытком.

— О чём задумался, вождь? — спросила Кара.

Я тяжело вздохнул и выложил всё, что было у меня на душе. Кара оставалась единственной во всей Орде, кому я мог доверить абсолютно всё. Даже брату я не доверял настолько сильно.

Кара уже слышала о том, как эльфы разрушили деревню и о нашем бегстве, но всё равно внимательно слушала мой рассказ, кивая, задавая наводящие вопросы и вздыхая в самых напряжённых моментах. Странно, но мне стало чуть легче после того, как я выговорился и поделился с ней своими соображениями.

— Да уж, они не отстанут, — протянула она. — Но мы же будем сражаться?

— Конечно! — вскинулся я.

Другого варианта я и не рассматривал. Варьировались только методы борьбы. Мне не хотелось положить всю нашу армию и весь народ в одном сражении. А это могло запросто случиться, если я сделаю что-то неверно, мне следовало быть осторожнее. Как матёрому волку, которого гонят охотники, но я, к сожалению, не был матёрым волком. Я был обычным студентом, который по случайности возглавил орочьи племена и наломал дров.

— Пока живы — будем сражаться, — заверил я свою единственную женщину, и она прижалась к моей груди.

Гарпии покончили наконец с едой и довольно заклекотали, рассаживаясь по местам и начиная чистить перья. Будь они чуть постарше, я бы отправил их на разведку, выслеживать эльфов с высоты, а так… Никакого толка от них пока не будет. Пока они знают всего два слова и летают только в тёплом чуме.

— Нескольких колдунов мы убили из засады, — сказал я. — Застрелили издалека, прежде, чем они нас заметили и закрылись щитами. Можно попробовать сделать это снова.

— Если они не будут постоянно закрываться, — хмыкнула Кара.

Я пожал плечами. Других вариантов уничтожения остроухих магов я не находил. Если с простыми воинами мы без труда могли справиться, то колдуны разделывали нас, как Бог черепаху, как европейские колонисты диких туземцев. Как попаданец-прогрессор глупых аборигенов.

— Надо спросить Зутбога, может, старик чего подскажет, — хмыкнул я. — Может, в старые времена с колдунами как-то умели бороться.

— Сомневаюсь, — покачала головой Кара.

— Тогда будем искать новые методы, — сказал я. — Придётся побеждать. Другого выбора у нас нет.

Глава 32

На следующий день я собрал самых лучших охотников из оставшихся, отправил гонца в гоблинские пещеры, и мы поспешили к западным границам, готовить ловушки и засады. Шёл снег, крупные хлопья медленно опускались из-под облаков, ложась белым покрывалом на все тропы и дороги. Словно сама природа хотела нам помочь, заметая следы и укрывая ловушки.

Разведчики тоже отправились с нами, нужно было выяснить, где сейчас находится эльфийское войско, так что самые зоркие ушли далеко вперёд.

Я чувствовал себя партизаном, шагающим по тайным тропинкам, чтобы скрытно уничтожать и изматывать врага, нападать на патрули, блокпосты и колонны, и такая война мне не нравилась. Гораздо ближе мне было выйти открыто и стукнуть кого-нибудь дубиной по черепу, и я полагаю, что каждый воин Орды со мной бы согласился.

Но мы просто не выдержим ещё одного открытого столкновения, поэтому приходится действовать именно так, в духе каких-нибудь афганских моджахедов. Если бы только не было колдунов… Их, впрочем, мы неплохо проредили в первом бою, но этого всё равно было достаточно, чтобы уничтожить наши деревни до основания, не оставив камня на камне.

Основная масса остроухих и их прихлебателей всё же простые воины и стрелки, и с ними проблем возникнуть не должно, если действовать грамотно и слаженно. Вот только мы никогда не отрабатывали партизанскую тактику и будем вынуждены учиться на ходу. Как, впрочем, и эльфы, которые вряд ли будут быстро адаптироваться под новые и постоянно меняющиеся условия.

А ещё остаётся надеяться на то, что эльфы не запросят подкрепления из столицы. Иначе нам точно не сдюжить. Но тут в нашу пользу должны были сыграть их гордыня и высокомерие, мол, позорно не справиться с жалкой орочьей шайкой.

— Вождь, — хрипло позвал меня Нурзбук, остановившийся вдруг у края скалы, когда мы прошли мимо Чёрного Утёса и почти вплотную приблизились к границе.

Я подошёл к нему, скользнул взглядом по его замотанному тряпками лицу, почти полностью обожжённому в то утро. Бело-серые тряпки навели меня на мысль о маскхалатах, и я сделал себе пометку сделать их как можно скорее, хотя бы для разведчиков.

— Что там такое, Нурзбук? — спросил я.

Он молча указал пальцем вниз, туда, где кончались наши владения и начинался лес. На опушке лагерем встало эльфийское войско, я мог разглядеть несколько роскошных шатров и скромные костры и бивуаки простых воинов. Удавалось даже различить дозорных, вооружённых длинными луками. Конические шлемы и длинные кольчуги блестели в дневном свете, рассёдланные лошади, накрытые попонами от холода, стояли чуть в стороне, под деревьями.

Из моего горла само собой вырвалось тихое рычание, а кулаки сжались в приступе гнева. Я бы с удовольствием спустился туда, чтобы огнём и мечом пройтись по лагерю, убивая всех и каждого, а потом отправился бы дальше, чтобы на плечах бегущих врагов ворваться в город и продолжить резню уже там. Но мечты пока оставались только мечтами.

— Постукать бы их всех, — просипел Хазбег, подошедший к нам.

Этот сам попросился с нами на разведку, едва восстановившись после ран, полученных в гномьем городе. Вниз он не ходил, и с эльфами не дрался, но видел, в каком состоянии мы вернулись. Да и врождённая ненависть к остроухим заставляла его бросаться в бой, чтобы отомстить за многолетние унижения и обиды.

— Маги там, — коротко отрезал Нурзбук.

Я пригляделся получше. Всего на опушке виднелось четыре шатра, и можно было предположить, что у каждого из колдунов, любящих комфорт, свой собственный шатёр со слугами, мягкими диванами, горячими ваннами и прочими атрибутами походной роскоши. Вряд ли остроухие согласятся жить по-спартански, спать на земле и укрываться попоной, так что с вероятностью, стремящейся к единице, магов осталось четверо. На самом деле, внушительная цифра, я прекрасно понимал, что даже один маг может наделать столько, что и всем племенем не разгрести. Ходячие, блин, системы залпового огня. Радовало только то, что даже маги умирают, если их затыкать стрелами или треснуть по черепу чем-нибудь тяжёлым.

— Не похоже, что они собираются лезть в горы, — хмыкнул я.

— Дороги замело, — сказал Хазбег.

— Повезло-повезло, — протянул я.

Мы-то знали здесь каждый камень, ориентировались свободно и легко, как у себя на заднем дворе. А вот чужаки будут вынуждены долго и кропотливо разведывать путь. Особенно сейчас. Это давало нам немного времени.

— Подберёмся поближе? — спросил Хазбег.

Я задумался на секунду, разглядывая эльфийский лагерь с высоты. Остроухие лениво копошились там будто муравьи, обустраиваясь на новом месте.

— Нет, — сказал я. — Ашдак, Кулдог, остаётесь здесь, обустраивайте пост, наблюдайте за эльфами. Никакой самодеятельности, увидите, как начнут подниматься, быстро уходите и предупреждаете всех остальных.

— Да, вождь, — отозвался первый.

— А если они нас увидят? — спросил второй.

— Сделайте так, чтоб не увидели, — сварливо процедил я. — Сидите тихо, как мышки, и наблюдаете во все глаза. Если что, через четыре часа вас сменят.

— Понял, сделаем, — отчеканил Кулдог.

Двое охотников остались тут, укладываясь брюхом на мягкий хрустящий снег и неотрывно глядя на войско остроухих, все остальные отправились ставить ловушки и готовить обвалы. Снайпера бы сюда с винтовкой. Вот чего я не какой-нибудь там маг металла, чтобы на коленке станки с точностью до микрона и автоматы с пушками собирать? Жил бы и не тужил, ей богу. А так приходится действовать кустарными дедовскими методами.

Вскоре почти во всех подходящих местах всё было готово к встрече дорогих гостей. Засады выставлены, ловушки подготовлены, взведены и замаскированы, а комитет по встрече отдыхал на позициях.

Я надеялся только на то, что колдуны не пойдут всем скопом, а будут приходить по одному. Мы тоже одни придём, но это немного другое, мы не пуляем из рук-базук огненными снарядами, и не пускаем ветры так, что деревья выворачивает с корнем. Нам на руку играл рельеф местности, по которому можно передвигаться только цепочкой. Если остроухие его, конечно, не изменят каким-нибудь магическим бульдозером, в чём я сильно сомневался.

Если бы они хотели или могли, то давно бы это сделали. Разогнали бы тучи, расплавили снег, вырубили удобные ступени в горе, и добрались бы до наших селений, как лопата крестьянина добирается до кротовьей норки. Но они этого не делали, и можно было предположить, что либо их магия имеет свои пределы и они не хотят растрачивать силу на такие масштабные изменения, ограничиваясь точечными ударами, либо у них есть какие-то конкретные инструкции или запреты воздействия на природу. Хотелось бы, чтобы истиной оказался первый вариант, и остроухие после каждого заклинания старательно копят ману, или что-то в этом духе.

Не могут же колдовские силы быть безграничными, всё равно ведь им приходится напрягать мозги или какую-то неведомую нам ментальную мышцу, разгонять потоки маны или крутить плетения, а на это наверняка требуются силы. Иначе маги давно покорили бы весь мир и загнали всё остальное население в жёсткую кабалу, выкачивая силу, ману, энергию или гаввах из простых смертных. Магократия штука такая, читал я несколько подобных книжек.

А насколько было ясно из рассказов Зутбога и других шаманов, маги Священного Союза хоть и были привилегированным классом, но абсолютной властью не обладали, во всяком случае, открыто. Это давало некоторую надежду.

Когда мы подготовили всё необходимое и расставили воинов по дозорам и засадам, то вернулись в деревню Кривого Копья, чтобы подготовить оборону уже там. Если ловушки нам не помогут, то именно она первой лежала на пути, и эльфийские каратели непременно выйдут к ней, чтобы уничтожить её, как уничтожили ни в чём не повинную деревню там, внизу. Я надеялся, что этого не случится, но готовым нужно быть ко всему.

Глава 33

Эльфы не спешили. Куда им торопиться, бессмертным? Для них что день, что минута, всё должно пролетать со скоростью пули, и они привыкли делать всё медленно и основательно. Это давало нам время отдохнуть и подготовиться. Думаю, они это понимали, но никаких сомнений в своей победе у них не возникало. Для них это должно выглядеть увеселительной прогулкой.

Поэтому сигнал от дозорных пришёл только через пару дней, когда прекратился снегопад и установилась ясная морозная погода. Остроухие выступили из лагеря, и мы вышли навстречу, располагаясь по засадам и ухоронкам. Как я и предполагал, эльфы поднимались в горы длинной цепочкой, друг за другом. Первыми шли рейнджеры, или лучники, внимательно вглядываясь в заснеженные склоны, следом за ними четыре безоружных эльфа в доспехах несли на плечах паланкин, протискиваясь через расщелины и оступаясь на скользких камнях. За паланкином шли простые воины с длинными саблями в ножнах.

Ходить по горам эльфы не умели, это было заметно даже издалека. Быстро выдыхались, часто останавливались, растягивались всё дальше и дальше, громко переговаривались певучими голосами, совершенно не заботясь о маскировке. Возможно, мы услышали бы их приближение даже без выставленных дозоров.

Я лежал за большим камнем, присыпанный снегом, прямо над тропой, по которой шли остроухие, и прикидывался ветошью. Рядом тихо сопел Бурздуб в таком же бело-сером маскхалате, как и у меня. Мы замерли в напряжении, вжимаясь в тающий под нашими телами снег, и талая вода медленно пробиралась сквозь одежду.

Паланкин, качающийся на плечах несчастных носильщиков, которые сгибались под его тяжестью, поднимаясь по тропе, казался чужеродным элементом здесь, в дикой пустоши. Будто дорогущая яхта миллиардера, стоящая посреди песчаных барханов. Маги, без сомнения, находились именно там, внутри. Возможно, не все четверо, но как минимум, один из них точно был там. Значит, вот и основная цель.

Каждый из орков знал, что делать, и мы спокойно пропускали остроухих вперёд, чтобы захлопнуть мышеловку и перебить как можно больше врагов. Сегодня в горы отправились не все остроухие, мне доложили, что многие остались в лагере, и это, видимо, первый отряд, который должен был осуществить своего рода разведку боем.

— Ждём… — тихо шептал я, скорее для себя самого, мои слова никто услышать всё равно не мог. — Ждём… Давай-ка сюда, поближе…

Хотелось прибить их всех одним ударом, или хотя бы прикончить мага, а со всеми остальными мы справимся и так.

Эльф, идущий первым, вдруг остановился, к чему-то настороженно принюхиваясь и прислушиваясь, вслед за ним остановились и все остальные. Мы замерли, вжимаясь в снег ещё глубже. Похоже, кто-то оказался слишком вонюч для засады. Да уж, об этом я и забыл, окончательно привыкнув к местным ароматам. А вот для эльфийского нюха наши запахи были чересчур острыми.

А действовать ещё рано, иначе добрая половина этих карателей улизнёт обратно в лагерь.

Остроухий рейнджер что-то громко произнёс, обернувшись к товарищам. Эльфы зашевелились, отстающие подтягивались ближе. Из паланкина раздался властный окрик, шторка чуть сдвинулась, и я увидел сидящего внутри колдуна. Исполненное презрения уродливое лицо эльфа сцедило через губу несколько приказов, и колонна двинулась дальше, не смея больше задерживаться. Похоже, колдуну хотелось поскорее расправиться с заданием и вернуться к своему гедонизму и разврату.

Я выдохнул с облегчением, глядя, как наши противники сами продолжают идти в ловушку. Да уж, похоже, эльфы настолько уверены в победе, что напрочь игнорируют голос разума. Хотя, если подумать с другой стороны, будь на моём месте обычный вождь, он бы просто вывел банду орков в чистое поле и побежал бы стукать остроухих открыто, смело и прямо в лицо. И я гарантирую, что ни один эльф при этом не пострадал бы, потому как добежать орочьим воинам просто бы не позволили. Даже хорошо, что эльфы по-прежнему считают меня всего лишь ещё одним амбициозным ханом, ничем не отличающимся от предыдущих.

Наконец эльфы достигли нужной отметки на тропе. Козлиный череп на длинном шесте символизировал не границы наших владений, а ту точку, в которой начнётся представление, и рейнджер как раз подошёл к нему, с любопытством разглядывая пустые глазницы.

— Начали! — рыкнул я, подрываясь со своего места.

Нам удалось застать эльфов врасплох. Вниз, на тропу, запруженную остроухими, полетели камни и брёвна, разбивая головы и ломая кости, десятки арбалетных болтов засвистели, насквозь прошивая паланкин с самой опасной целью. Но надо признаться, отреагировали они достаточно быстро, вскидывая собственные луки и начиная отстреливаться, хоть и без особого успеха. Наша позиция была не в пример выгоднее. И ещё одно преимущество арбалета играло свою роль — из него можно стрелять в любом положении, хоть стоя, хоть лёжа, хоть скрючившись за каменным гребнем. А вот для того, чтобы выстрелить из лука и при этом попасть, необходимо стоять прямо, ну или высунуться из укрытия как минимум по пояс.

Я стрелял и перезаряжал, стрелял и взводил, выискивая с каждым разом новую цель и напряжённо поглядывая на брошенный паланкин, наполовину заваленный камнями. В каждую секунду я ждал, что он разлетится на клочки, камни взмоют вверх, как от взрыва, а из-под обломков покажется эльфийский колдун, надменно ухмыляясь, но пока всё оставалось как есть. Мы невозбранно расстреливали прячущихся врагов, лишённых магической поддержки.

Эльфы отстреливались из луков, некоторые пытались лезть вверх по склону в надежде добраться до нас, но чаще просто падали вниз с арбалетным болтом в брюхе. Некоторым удавалось подняться к нашим позициям и вступить в рукопашную схватку, но это были всего лишь отчаянные попытки некоторых храбрецов погибнуть с честью. Многие остроухие развернулись и драпанули вниз по тропе, но и там их ждал сюрприз. Завал из камней в тесном ущелье не оставил им выбора, и немногочисленные выжившие встали спина к спине маленькой кучкой, обнажив сабли.

Хотелось ворваться в их строй с диким бешеным рёвом, раскидывая всех налево и направо, и многие орки моё желание всецело разделяли, но я приказал просто расстрелять остроухих. Загнанные в угол крысы сражаются отчаяннее всего, и мне не хотелось терять своих бойцов лишь потому, что я решил блеснуть воинским умением.

В воздухе неприятно воняло эльфийской кровью, будто кто-то раздавил клопа, только запах казался ещё хуже. Кровь, на снегу особенно алая, быстро впитывалась в местные склоны, и мне почему-то подумалось, что на этих местах больше ничего не вырастет.

Раненых остроухих деловито добивали копьями, переходя от одного к другому, искалеченные камнепадом эльфы просили пощады и пытались закрываться тонкими руками, но их мольбы никто не слушал. Да и они бы слушать не стали. Это была безоговорочная победа, и я криво ухмылялся, глядя на плоды своего замысла. Зрелище, пусть даже мрачное и кровавое, мне всё же очень нравилось.

Теперь надо повторить всё это ещё несколько раз, наведаться в столицу Священного Союза и проделать всё то же самое уже там, а потом добить всех, кто не успеет убежать. Звучит как отличный план.

Я прошёлся по тропе, перешагивая через камни и наступая на тела, и моё внимание привлекли обломки паланкина, в котором перевозили колдуна. Там наверняка найдётся что-нибудь любопытное. Я отправился к паланкину, хоть и с некоторой опаской, но вскоре увидел, что бояться нечего. Эльфу сломало хребет огромным булыжником, и он тихонько умирал, не в силах произнести и звука или пошевелиться. Колдун мог только моргать и корчить гримасы боли. Я присел на корточки возле него.

— Что, браток, не ожидал? — хмыкнул я.

Эльф уставился на меня ненавидящим взглядом. Будь его воля — я бы уже обратился в пепел, но теперь эта мразь не имела силы.

— Жди своих дружков, скоро с ними встретишься. Это я тебе обещаю, — усмехнулся я, достал нож и одним движением перерезал ему глотку.

С одной стороны, я избавлял его от мучений, что плохо. С другой стороны, неизвестно, может быть, эта мразь умеет регенерировать, и я избавился от лишних проблем. Что хорошо.

Глава 34

Поле битвы мы быстро покинули, собрав минимум трофеев. Шариться по эльфийским карманам и сумкам всем было противно, и мы лишь подобрали то, что валялось рядом. Оружие, некоторые доспехи. Небывалое расточительство, но я предполагал, что вскоре мы возьмём ещё больше добычи, когда следующий отряд тоже направится в горы. Для них тоже готовилась встреча.

Мы даже не понесли никаких потерь, несколько легко раненых не в счёт. Орки радостно кричали и праздновали победу, возвращаясь в деревню, и совершенно позабыли о том, что внизу, в эльфийском лагере, задумывают чёрные дела ещё трое колдунов и неизвестно сколько обычных остроухих. Но я помнил всё, и не мог оставить их без внимания, поэтому несколько юношей всё же остались на посту, наблюдать за лагерем, который опять пришёл в движение.

Ни один из эльфов не ушёл с тропы, завал из камней надёжно запирал её, и вряд ли в лагере знали о разгроме первого отряда, только если колдун не отправил перед смертью какое-нибудь магическое послание. В любом случае, разбирать завал дело небыстрое, и это значило, что новая группа отправится другим путём. Где мы тоже подготовили несколько сюрпризов. А пока ещё у нас оставалось время, чтобы отдохнуть и перекусить.

Вообще, чтобы выкурить нас из этих гор и окончательно решить орочий вопрос, этого войска явно бы не хватило. Они могли бы разрушить до основания каждую из деревень, засыпать землю солью и окружить все дороги постами, но мы всё равно бы цеплялись за жизнь и мстили захватчикам, любой ценой.

Я ожидал, что следующая волна попрёт сразу же, как только остроухие обнаружат гибель своих сородичей, но нет. Маги решили сменить тактику.

Мы как раз подходили к деревне, когда сзади раздался оглушительный грохот, от которого земля сотрясалась под ногами. Мы разом обернулись, чтобы увидеть красное зарево там, где ещё чуть больше часа назад резали эльфов. Грохот повторился, зарево вспыхнуло снова. Похоже, колдуны решили поливать склоны огнём, выжигая всё живое в пределах видимости. Месть за убитых сородичей, не иначе. Пожалуй, мы успели вовремя оттуда смыться, хотя дозорных, конечно, жаль. В такой мясорубке выжить точно никто не мог.

Так продолжалось около получаса, а потом всё стихло так же внезапно, как и началось. Повисла звенящая тишина, всё живое затаилось, и даже ветер, обычный в этих горах, затих в ужасе. Мы поспешили обратно, потому что я чувствовал — по выжженной пустоши сразу же зашагают солдаты, и их надо будет встретить во всеоружии.

Радость победы быстро сменилась мрачным гнетущим чувством, демонстрация магической силы подействовала на всех и каждого. Орки хмуро поглядывали по сторонам, ожидая под каждым камнем увидеть остроухих с луками и саблями, никакой бравады и высокомерия никто уже не показывал, все были настороженны и сосредоточены.

Когда мы вышли на гребень очередного холма, перед нами предстала ужасающая картина разрушений. Кое-где ещё клубился чёрный дым, но в целом склон горы теперь напоминал марсианский или лунный пейзаж из сплошного пепла. Даже камней не осталось, только ровная выжженная поверхность.

Пепел витал в воздухе, забивая ноздри, тяжёлый запах дыма многих заставлял кашлять и отворачиваться. Зрелище угнетало и пугало похлеще самых страшных ужастиков.

Эльфов нигде видно не было, ни колдунов, ни обычных воинов, их лагерь едва-едва получалось разглядеть за пеленой пепла и сажи.

— Они… Уходят? — хрипло спросил Бурздуб, закрывая лицо от пепла.

Я попытался вглядеться в копошение крохотных фигурок вдалеке.

— Непохоже, — хмыкнул я. — Возможно, просто выбились из сил.

— Гады остроухие… — прошипел сотник.

— Думаю, они вернутся, когда отдохнут, — предположил я.

Сейчас как раз начало смеркаться, и можно подумать, что эльфы, исключительно дневные существа, не желают лезть в горы ночью, ограничившись только демонстрацией возможностей.

— Утром? — спросил Бурздуб.

— Думаю, да, — сказал я.

— Тогда надо их ночью постукать, — прохрипел Нурзбук. — Подкрадёмся и перестреляем, как козлят.

— Окружим и прихлопнем! — прорычал Бурздуб. — Как охота на пудука!

— Точно, — сказал я. — Как на пудука.

Идея неплохая, даже отличная, с шансом на успех. Особенно, если позвать на помощь гоблинов, они буквально рождены для скрытных операций. У них наверняка найдутся и яды, и подходящее бесшумное оружие вроде духовых трубок. Надо только их позвать. Хотя и риск достаточно велик, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

— Улдук, отправляйся к гоблинам, они ночью отправляются с нами, объяснишь им, — приказал я. — А пока уходим отсюда.

К вылазке нужно было подготовиться, и подготовиться тщательно. Эльфы достаточно зоркие, чтобы разглядеть наше приближение при свете полной луны, и нам нужно действовать аккуратно. Их дозорные будут глядеть в оба. Радовало одно — шатры, в которых обитали волшебники, стояли чуть поодаль от основного лагеря, подальше от плебса, от простых солдат, то ли демонстрируя статус, то ли просто маги предпочитали уединение. Так или иначе, именно это их и погубит.

В рейд отправились лишь самые ловкие охотники, умеющие передвигаться бесшумно и подкрадываться к добыче так близко, что могли заколоть её ножом. Я был не из их числа, но тоже пошёл. Мы собирались буквально сунуть голову в пасть крокодила, и я не мог сидеть в деревне, сложа руки, я должен был вести своих орков за собой.

Гоблины прибыли как раз вовремя, на закате, и их появление оказалось внезапным даже при том, что мы их ждали и знали, с какой стороны они придут. Значит, смогут и к лагерю эльфов подкрасться без особых сложностей. Вооружились они маленькими арбалетами, духовыми трубками и кривыми кинжалами, они уже не походили на тех забитых существ из заброшенной шахты, которых терроризировали пауки и гномы. Сытая жизнь в захваченном подземном городе изменила их. Гоблины обрастали мышцами, становились жилистыми и ловкими, превращаясь в достойных соперников и настоящих воинов тени.

— Мы готовы, гоб, — доложил их вождь, глядя на меня из-под капюшона, скрывающего лицо. — Остроухих стукать радостно, нравится.

— Отлично, — ответил я. — Первым делом надо постукать колдунов, а остальные уже ничего не смогут сделать.

Когда закат разлился по небу алым заревом, напоминающим о эльфийском возмездии, мы выдвинулись на запад, снова разными тропами. Маскхалаты скрывали наши фигуры, превращая в бесформенные тени, восходящая луна светила своим бледным злобным глазом. Мы любовно прижимали к себе арбалеты и топоры, чтобы ничего не бренчало и не звенело при ходьбе, шли в полной тишине. Каждый знал, что он должен делать, когда и зачем.

Выжженную пустошь переходили с великой опаской. Я подозревал, что колдуны могут оставить там какие-нибудь сюрпризы, или остаточные силы заклинаний могут как-то повлиять, но склон оставался просто склоном. Под ногами хрустело, но хрустел не снег, а стекло, спёкшееся в тонкую корку. Двигались осторожно, короткими перебежками, постоянно поглядывая на виднеющийся внизу эльфийский лагерь и мерцающие там костры.

Караульные из числа эльфийских рейнджеров бродили туда-сюда по окраинам лагеря, все остальные укладывались спать. Четыре шатра возвышались тёмными куполами чуть в стороне, похоже, в шатёр убитого мага кто-то уже заселился. Свет внутри не горел.

Мы подбирались к эльфам сквозь ночную тьму, вжимаясь в сугробы и замирая всякий раз, когда свет факела мерцал где-то поблизости. Скучающие рейнджеры иногда переговаривались между собой, некоторые воины сидели у костров, подбрасывая в огонь всё новые и новые веточки, которые жадно сжирало пламя. Мы же, замёрзшие и продрогшие, ждали удобного момента, чтобы проникнуть к шатрам и начать резню. В том, что она произойдёт, я был абсолютно уверен. Ради этого мы и пришли.

Глава 35

На эту вылазку отправились самые ловкие и смелые охотники Орды, потому что добыча могла больно укусить в ответ. Мерцающие в темноте огни факелов и костров давали немного света, чтобы мы могли двигаться дальше, маскхалаты и накидки из светлой ткани скрывали наши фигуры, жмущиеся к земле.

Шатры колдунов тёмной громадой поднимались над опушкой, напоминая мне уменьшенные копии цирка-шапито. Мы подкрадывались прямо к ним, обходя караульных десятой дорогой, пропуская их мимо себя и стараясь никаким образом не привлекать внимания. Если поднимется тревога, то для нас всё будет кончено в считанные мгновения, поэтому мы действовали крайне осторожно.

Лагерь эльфийского войска оказался не таким уж и большим, значительную часть мы побили, уходя из деревни, а ещё одну часть побили в горах вчера, и если бы не колдуны, то мы могли бы просто спуститься и разбить остатки этой армии в открытом бою.

Всё моё естество жаждало вскочить и броситься на врагов, утопая в кровавой ярости, но я держался, как и все остальные охотники. Тех, кто не обладал достаточной выдержкой, благоразумно оставили в деревне.

Гоб, вождь гоблинов, который крался первым, махнул рукой, показывая, что путь свободен, и мы, низко пригибаясь, побежали к нему, пока часовой смотрит в другую сторону. В любой момент эльф мог повернуться, и мы готовы были рухнуть наземь, а другой гоблин на всякий случай держал его на прицеле, но это не понадобилось.

Мы вплотную подобрались к первому из шатров и затаились прямо под стеной, вслушиваясь в доносящиеся звуки. Внутри, кажется, царила тишина, все звуки, разговоры и смех доносились от костров простых воинов. Я мотнул головой в сторону шатра, приказывая гоблинам проникнуть внутрь.

Лок, знакомый мне по вылазке в запретные тоннели, ухмыльнулся из-под капюшона и с тихим шелестом извлёк из-за пояса длинный кривой кинжал. Два других гоблина ухватили ткань шатра и натянули, а Лок медленно произвёл аккуратный разрез и юркнул внутрь.

Надеюсь, никакой магической сигнализации здесь нет, по крайней мере, в стенах, иначе нам придётся туго, а весь план пойдёт насмарку. Мы замерли в ожидании, и я чувствовал, как гулко колотится моё сердце и жутко хочется пить. Пришлось сунуть в рот пригоршню снега, чтобы хоть как-то утолить жажду и немного отвлечься.

Уже совсем скоро из разреза показалась довольная морда гоблина, который ухмылялся так, будто сорвал джек-пот, и я понял — всё прошло по плану. Лок выбрался наружу, сунул окровавленный кинжал обратно в ножны и обвёл всех торжествующим взглядом, не говоря ни слова. Всем и так всё было понятно. Мы тут же отправились к следующему шатру, не теряя времени зря.

Я ощущал себя Биг Боссом, крадущимся по вражеской базе, чтобы уничтожить прототипы Метал Гиров, и эту миссию мне нужно было пройти исключительно на S-ранг. И надо признать, на приставке делать это гораздо проще, чем в жизни. Честное слово, я бы лучше всю ночь шинковал этих эльфов топором. Скрываться и прятаться в тенях оказалось гораздо утомительнее, чем я думал.

Всего на этой опушке стояло четыре шатра, и нам нужно посетить каждый с дружеским визитом. Благо, можно не спешить, зимние ночи длинные, да и луна частенько скрывалась за облаками, позволяя нам передвигаться с меньшей опаской.

Эльфийские часовые оказались совершенно безалаберными воинами. Они часто останавливались поболтать друг с другом, смеялись, показывая на выжженный склон, даже в темноте выделяющийся чёрной кляксой. Будь мы чуть менее благоразумны, вырезали бы их по одному, и они бы даже не заметили, но я не хотел так рисковать. Прятать мертвецов здесь некуда, а если кто-то случайно обнаружит лежащий труп, например, при смене караула, то и наше дело вылетит в трубу.

К следующему магу подобрались так же незаметно и тихо, остановились у шатра, так же затаившись под стеной. Ещё один из гоблинов скользнул внутрь, и мы принялись ждать. Прикончить спящего — дело пары секунд при должной сноровке, но гоблина всё не было и не было, и я заволновался, почуяв неладное.

Я оглядел моих спутников, раздумывая, кого отправить внутрь, но в итоге решил расширить надрез в стене и сунулся туда сам.

Перед моим взором предстала картина того, как на роскошной кровати лежит зарезанный эльф, а гоблин с увлечённым видом роется в сундуках и мешках, разглядывая кружевные трусики и магические фолианты.

— Тц! Эй! — бешено зашипел я.

Гоблин подскочил на месте, резко разворачиваясь в прыжке, увидел мою разгневанную харю и сел прямо там же, едва не уронив на себя комод с раскрытыми ящиками.

— Потом будешь лутать! — прошипел я. — Пошли!

Тот закивал, неловко поднялся на ноги и поспешил выполнить приказ. Сказать, что я разозлился, значит ничего не сказать, я пребывал в настоящем бешенстве. В гоблинов мы, конечно, дисциплину не вколачивали так, как в молодых орчат, но они всё равно должны понимать, что можно делать во время вылазки, а что нельзя.

Третий шатёр разрезали точно так же, и внутрь снова отправился Лок, пожалуй, один из немногих гоблинов, которым я мог доверять. Всё должно пройти идеально. Этот шатёр находился до опасного близко к солдатским кострам, и отсветы то и дело добирались до нас, заставляя наши тени выплясывать на ткани шатра.

До моего слуха доносились обрывки разговоров, чужая певучая речь казалась исковерканной и нелепой, и только отдельные слова изредка звучали так, будто я их где-то слышал. Ощущение было такое, будто я, носитель русского языка, вдруг услышал разговор на хорватском или болгарском.

Так или иначе, в лагере пока всё оставалось спокойно, караульные медленно обходили периметр, вглядываясь во мрак зимнего леса и чёрную кляксу выжженного склона, и даже не думали обратить внимание на то, что творится внутри лагеря.

Лок молча выбрался из шатра, вытер кровь с клинка, вернул его на положенное место и мы поползли к последнему колдуну.

Схема уже отработана, принцип понятен и ясен всем, и многие, пожалуй, уже мысленно праздновали успешный рейд, но когда мы подобрались к шатру и прислушались, то вместо ожидаемой тишины или храпа нашего слуха достигло гулкое журчание и звон металлической поверхности, а потом тихий вздох и какое-то бормотание. Эта мразь не спит. Мы оказались вынуждены притаиться, замерев в неудобных позах. Все переглянулись. Оставлять мага в живых никак нельзя, но и лезть в палатку, пока тот бодрствует — форменное самоубийство.

Я жестом приказал всем лечь и ждать, других вариантов я пока не видел. Выждать полчаса-час, когда этот ссыкун заснёт, а потом действовать по старой схеме. Опасно, конечно, чем дольше мы находимся здесь, тем больше шансов, что нас обнаружат или кто-нибудь найдёт убитых, но какие ещё способы нам оставались? Ворваться открыто и зарубить колдуна, пока тот спросонья пытается осознать происходящее? Ненадёжно и страшно, да и весь лагерь тогда поднимется по тревоге, а нас не так много, чтобы сражаться со всем эльфийским войском прямо здесь и сейчас.

Так что нам пришлось снова лежать в холодных сугробах, мрачно коротая время за наблюдением эльфийских костров и блуждающих караульных. Тягостное молчание нельзя было даже разбавить какой-нибудь шуткой. Я мысленно отсчитывал время по собственному пульсу, который гулко стучал в ушах боевым барабаном. Спустя примерно двадцать минут ожидания, которые тянулись неимоверно долго, я указал пальцем на гоблина и жестом приказал резать стенку.

Вождь Гоб отправился лично, максимально тихо распоров ткань шатра и без единого звука проникнув внутрь, а мы обратились в слух, ожидая услышать только шелест клинка и хрип умирающего мага, и ничего больше.

— Gobolh? Teruvihu! Gobolhu im tur! — вдруг раздался вопль внутри, и я почувствовал, как у меня всё оборвалось внутри.

— Убить его! — рыкнул я, вскакивая на ноги и лично бросаясь внутрь шатра с арбалетом наперевес.

Глава 36

Я ворвался в шатёр под крики и вопли эльфов, поднявших тревогу, весь лагерь тотчас же пришёл в движение, началась неимоверная суматоха.

В шатре я увидел эльфа в полупрозрачной ночной рубашке, который стоял с клинком над трупом Гоба. Эльф увидел моё появление, повернулся, и я тут же выстрелил из арбалета, но остроухий ловко отбил болт прямо в полёте и кинулся на меня. Арбалет пришлось отбросить, я швырнул его эльфу в лицо, тот увернулся, а я потянул из-за пояса топор, чтобы принять подлый удар снизу на крепкое топорище. Остроухий оказался ловок, как чёрт, его сабля жужжала в воздухе, рассекая его рядом с моим лицом.

Размышлять, почему он не испепелит меня заклинанием, было некогда, я отчаянно защищался раз за разом отражая атаки остроухого. Снаружи тоже слышались звуки битвы, звон клинков и крики умирающих, эльфы быстро сориентировались. Маскхалат сейчас только мешал и сковывал движения, драться в нём оказалось крайне неудобно, но я всё равно пытался уворачиваться от выпадов эльфа и ждал момента, чтобы перейти в контратаку. Остроухий гонял меня по палатке, как младшеклассника, хоть я и пытался отбиваться изо всех сил, пользуясь любыми методами — опрокидывал мебель, швырял в него вещи, пытался финтить и делать обманные манёвры. Нет, этот эльф фехтовал гораздо лучше меня, пусть даже и выглядел как женоподобная инопланетная тварь в полупрозрачной занавеске.

Мне повезло. На помощь мне пришёл один из гоблинов, тайком пробравшийся через разрез и в подходящий момент набросившийся на эльфа с кинжалом. Остроухий этого не ожидал, отвлёкся, и я тут же обрушил свой топор на его хрупкую головку. Эльф, который, по всей видимости, оказался не магом, а командиром войска (об этом подсказали доспехи на стойке у входа), рухнул замертво, и я благодарно кивнул гоблину.

— Дерьмо, гоб, — проскрипел гоблин, глядя на мёртвого вождя и распластавшегося рядом эльфа.

— Уходим, скорее, — приказал я, хотя мне очень хотелось пошариться по сундукам и сумкам. Уверен, здесь найдётся много интересного.

Мы выбежали наружу, где тоже кипело сражение, немногочисленные орки и гоблины защищались от нападающих эльфийских орд. Гоблины стреляли из арбалетов и духовых трубок, орки, сгрудившись плотным строем, отражали атаки остроухих, набегающих, будто лемминги. Мерцающий свет костров превращал это всё в какую-то мистерию кровопролития.

— Уходим обратно в горы! — проорал я, чтобы каждый мог услышать приказ в пылу сражения.

Но чтобы отступить, нам придётся прорваться через весь лагерь и через всё эльфийское воинство, поднятое по тревоге. Заходили мы сюда по широкой дуге, и отступать после успешной миссии планировали точно так же, но всё, как обычно, пошло не по плану.

Я сорвал маскхалат, мешающий драться, и ринулся в гущу сражения, прорубать себе дорогу сквозь остроухих. Топор мелькал в свете костров, словно стальная молния, раз за разом опускаясь на очередного эльфа, принимая удары на топорище и проливая всё больше и больше крови.

— Ур-ра! — проревел я, когда вонючая эльфийская кровь выплеснулась мне в лицо из разрубленной вражеской глотки.

— Ур-ра! — грянули мои воины.

Мы продвигались, хоть и очень медленно. Эльфы, поначалу растерявшиеся, наконец собрались с силами, поняв, что нас здесь не так много, как показалось на первый взгляд. Окружить нас остроухим не удавалось, фланги с обеих сторон надёжно прикрывались шатром с одной стороны и опрокинутой телегой с другой, и эльфы под командованием своих сержантов и младших офицеров яростно пёрли напролом, обозлённые и испуганные нашей вылазкой.

Ладно хоть в бою один орк стоил сразу нескольких эльфов, хилых и хрупких даже по человеческим меркам. Их уродливые лица, искажённые от ненависти и несущие на себе печать вырождения, мелькали как в калейдоскопе, и на место каждого убитого остроухого вставали два новых, эльфов оказалось слишком много.

— На прорыв! — рыкнул я, первым бросаясь раскидывать эльфов в стороны.

Нам нельзя было оставаться там, иначе нас просто задавили бы числом, и мы шли вперёд, не считаясь с потерями. А потери неизбежны, и утешало только одно, эти герои пали за то, чтобы Орда продолжала жить. Можно сказать, мы разменяли несколько десятков наших разведчиков на трёх магов, командира и какое-то количество эльфийских воинов, и это был достаточно дорогой размен, но всё-таки в нашу пользу. Цинично, но это так.

Мы рвались на волю, обратно к своим горным пустошам, буквально прорубая себе путь. Ладно хоть эльфы не могли пока по нам стрелять, опасаясь зацепить своих сородичей, и лезли только в рукопашную, в которой противостоять оркам у них просто физически не получалось.

Наконец нам удалось сделать брешь в эльфийском строе, и мы начали активно продвигаться вперёд, вырываясь на свободу. Никакого неорганизованного бегства, отступали мы все вместе, хватая трофейные щиты и укрываясь от эльфийских стрел. Нас даже почти не преследовали, только пытались расстреливать из луков, но мы всей гурьбой утекали вверх по склону, не забывая стрелять в ответ.

Остроухие изрядно нас проредили, и многие достойные орки и гоблины остались лежать на поле боя в окружении зарубленных врагов, но горевать по ним было некогда, мы снова поднимались по выжженной кляксе, и пепел пожарища с каждым шагом взлетал в воздух, забивая ноздри и оседая в пересохшей глотке. Шли быстро, часто оглядываясь, эльфийский лагерь издалека напоминал разворошённый муравейник. Остроухие подсчитывали потери и хоронили убитых, и хоть поле боя осталось за ними, я не считал это нашим поражением. Мы достигли нашей цели и выполнили задачу, а значит, это победа.

Но цену пришлось заплатить достаточно большую. Из всех, кто отправился на эту вылазку, домой теперь возвращалась едва ли треть, причём многие были ранены, и даже я получил в пылу сражения несколько глубоких порезов, которые сперва даже и не заметил, но они дали о себе знать потом, когда мы начали подниматься вверх.

Когда мы отошли от лагеря эльфов на расстояние, где они не могли уже нас подстрелить, то остановились на небольшой привал, чтобы перевязать раны и немного отдохнуть.

— Вождь, — обратился ко мне Нурзбук, чудом выживший в сегодняшней резне. — Мы что, сбегаем от остроухих?

Орки, тоже заинтересованные вопросом, подняли головы, ожидая моего ответа. Каждый из них наверняка был уверен, что ещё чуть-чуть, и мы бы их всех постукали. Так-то оно может и так, но сколько бы из нас тогда осталось в живых — тоже хороший вопрос.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Мы их завтра добьём.

Нурзбук покачал головой, было заметно, что он несколько разочарован, как и остальные орки. Зато оставшиеся в живых гоблины, мрачные из-за гибели их вождя, вполне ободрились после такого заявления.

— Гоб заслужил мстить! Мы тоже пойдём, гоб! — произнёс Лок, потрясая духовой трубкой.

— Все заслужили. Все, кто погиб сегодня — погибли не зря, — произнёс я. — Мы запомним их героями. И обязательно отомстим. Завтра мы вернёмся сюда со всем нашим войском, и никакие маги не смогут нам помешать.

Я был в этом уверен на тысячу процентов. Без колдунов и своего командира против всей Орды эльфы ничего не смогут сделать, и мы раскатаем их в труху. Весь мир в труху. Лишь бы к ним не подоспело подкрепление с новыми колдунами, иначе нам придётся несладко.

Надежду внушало то, что до столицы Священного Союза отсюда идти довольно далеко, а убитые сегодня маги наверняка рассчитывали справиться самостоятельно. Так что завтра мы вернёмся и постукаем всех оставшихся остроухих, а потом залезем в их сундуки и комоды в поисках интересных вещичек. Надеюсь, там сыщется что-нибудь кроме кружевного белья и цветастых боа, которые я успел заметить в шатре командира.

Но это всё завтра, после того, как мы отдохнём и немного залижем раны. Утром соберём воинов со всех племён, выдвинемся в путь, окружим лагерь и ударим все разом. Эльфы никуда не денутся.

Глава 37

Я ошибся. Когда на следующее утро мы снова вышли к предгорьям, эльфов уже и след простыл. Только остывшие кострища и следы крови на снегу напоминали о вчерашнем побоище. Мёртвых и раненых они забрали с собой, а наших — скинули в ближайший овраг. Остроухие не оставили ничего даже мало-мальски ценного, даже сломанные луки и изрубленные щиты они погрузили на телеги и поспешили скрыться. Знали, наверное, что мы обязательно вернёмся с подкреплением.

Остроухие ушли на запад, к своему логову, это я мог сказать и без всяких следопытов. Они и следы не маскировали, и других вариантов у них особо не оставалось. Я крепко задумался, стоя посреди брошенного лагеря.

Если мы начнём их преследовать, то эльфы могут запросто перенять нашу тактику и заманить в засаду, если оставим всё, как есть, то поганые остроухие беспрепятственно доберутся до своей столицы и вернутся с подкреплением, так что вся наша вчерашняя операция окажется бессмысленной. Отправят целую армию, которая просто сотрёт нас с лица земли. В общем, куда ни кинь — всюду клин.

А моё войско уже не так велико, ещё несколько крупных сражений, и мне придётся ставить в строй совсем уж карапузов. И так уже брали подростков добровольцами, а раз война здесь дело почётное, то в добровольцах недостатка не было, но мне всё равно становилось не по себе, когда я видел чересчур юных орков в наших рядах. Так что открытого столкновения с ещё одной армией остроухих мы можем и не выдержать. Надо с этим что-то делать, и как можно скорее.

— Вождь! Надо скорее за ними идти! — возбуждённо, едва не подпрыгивая на месте, выпалил Нурзбук.

Командир стрелков совсем потерял голову, когда столкнулся с эльфами, ненависть к остроухим затмила его разум. Хотя раньше он казался мне толковым орком, на удивление рассудительным и хладнокровным. Видимо, опаливший его огонь пожара так на него повлиял.

— Хочешь напороться на засаду? — хмыкнул я. — Думаешь, только мы умеем их ставить?

Нурзбук презрительно фыркнул.

— Вождь, ты что, трусишь? — произнёс он.

Все орки неподалёку тут же притихли, внимательно вслушиваясь в наш разговор.

— Ну-ка, повтори, что ты сказал, — выдохнул я.

— Трусишь? — уже не так уверенно произнёс Нурзбук.

Я рассмеялся в голос. Нурзбук нахмурился, и я тут же огрел его по уху раскрытой ладонью. Орк пошатнулся, схватился за ухо, а я навис над ним, источая зубодробительную серьёзность.

— Я просто думаю на два шага вперёд, Нурзбук, — прошипел я.

— Да, вождь, — выдавил он, не желая получить ещё одну оплеуху.

В итоге я решил эльфов не преследовать. Так или иначе, у нас появилось немного времени, чтобы отдохнуть и подготовиться, и мы, поискав немного трофеи на месте эльфийского лагеря, и не найдя ничего полезного, вернулись обратно в горы.

Армию распустили по домам, побыть с родными и близкими, тем более, что семьи росли и множились, а овдовевшие орчихи шли к выжившим вторыми, третьими или даже четвёртыми жёнами. Службу остались нести только караульные, сменяя друг друга на постах.

Я же отправился в гости к племени Каменных Когтей, навестить старика Зутбога, очень уж мне было интересно с ним пообщаться после недавних событий.

Их деревня тоже росла и ширилась, новые хижины стояли там, где совсем недавно были только пустыри. Местные так же, как и в деревне Кривых Копий, постоянно что-то мастерили и строили, в общем, направляли энергию в созидательное русло, утоляя свою жажду разрушения в битвах плечом к плечу с остальной Ордой. Меня охотно приветствовали, женщины строили глазки, дети бежали следом. Но задерживаться в деревне я не стал, а просто поднялся на утёс, где жил шаман со своим помощником.

Зутбог совсем сдал за это время и даже перестал выходить из своего чума, но пока ещё цеплялся за жизнь, так что я надеялся застать его в уме и добром здравии. На входе в чум я встретил его помощника, который снаружи колол дрова. Наверное, это был единственный юный орк во всей Орде, который не желал вступать в моё войско.

— Зоб, верно? — спросил я, махнув рукой в знак приветствия.

— Зобнол, — хмуро буркнул парень, раскалывая очередную чурку.

— Как там старик? Держится? — спросил я.

— Пока что да, — сказал он. — И продержится ещё, если его не трогать. И не волновать.

— Я и не собирался, — хмыкнул я, прошёл мимо него и вошёл в чум.

Старый шаман лежал на шкурах у очага, кутаясь в одеяла, глубоко запавшие глаза были открыты, но Зутбог смотрел будто сквозь пространство и время расфокусированным взглядом. Черты лица заострились, он похудел ещё сильнее, и зелёная кожа сморщенным пергаментом обтягивала череп. Жизнь в нём едва теплилась, словно последние угольки в догорающем костре.

— Хан Ундзог, — проскрипел он, услышав моё появление. — Садись, не маячь.

Я сел по-турецки у очага, встревоженно глядя на иссохшее тело шамана. Он и в прошлые разы выглядел не очень здоровым, но теперь это переходило все границы.

— Что? А, не переживай, — хмыкнул старик. — Просто время подходит. И на Зоба не обижайся, он просто боится за меня. Не хочет следующим шаманом быть.

Я промолчал, не зная, что сказать ему в ответ.

— Что там новенького? Не просто так ведь ты ко мне пришёл, — произнёс Зутбог.

— Эльфов побили. Вместе с магами, — сказал я.

Зутбог хрипло рассмеялся.

— Это радует. Хоть что-то хорошее, — сказал он.

— Да, но… Они ведь вернутся, — хмуро произнёс я.

Хоть Зобнол и просил меня не волновать старика, я не мог не поделиться своими мыслями и переживаниями с тем единственным орком, который мог бы предложить какое-нибудь дельное решение. Все остальные просто хлопнули бы меня по плечу и сказали что-то вроде «да постукаем их», и всё.

— Но ты же научился их бить, — сказал Зутбог. — Кстати, как именно?

— Из засады, — признался я. — А потом устроили вылазку и зарезали всех во сне. Но второй раз они на это не купятся.

Ставлю свой титул вождя, что следующее войско будет охранять своих колдунов как зеницу ока, невзирая на все неудобства и протесты охраняемых. Да и вообще сделают выводы из этой пощёчины, полученной от немытых зеленокожих дикарей.

— Ловко вы… Но да, второй раз так уже не выйдет, — улыбнулся шаман. — Скорее всего, когда они придут, то будут искать именно тебя, устранят как-нибудь, а потом разобьют все племена по одному. Что ты думаешь делать дальше?

Я задумался, крепко задумался. Вариантов имелась масса, но какой из них окажется рабочим, можно было только догадываться. Если бы только у меня было побольше воинов…

— Зутбог… — медленно произнёс я. — Мы же наверняка не единственные орки в округе? То есть, не в этих горах, а вообще, может, в нескольких днях пути или ещё дальше?

— Что, думаешь и их покорить? — фыркнул шаман.

— Значит, есть? — зацепился я.

— Вообще, да. Но, как ты сам говоришь, в нескольких днях пути и ещё дальше, — сказал Зутбог. — Не думаю, что у тебя получится присоединить их к Орде. Это здесь, в наших долинах, всё более или менее рядом, а те селения забудут про тебя, как только твоё войско скроется за перевалом.

— Я и не думал их покорять, — сказал я. — Я хотел позвать их в набег.

— Может и пойдут, — пожал плечами Зутбог. — А может и нет.

— Главное, что они там есть, — ухмыльнулся я. — А остальное приложится.

Шаман тоже рассмеялся. Смех перешёл в хриплый кашель, который он с трудом смог остановить, и я понял, что Зутбог не то, что одной ногой в могиле, он в ней уже почти целиком.

— Сможешь показать, где они живут? — спросил я.

— А похоже, что я смогу тебя проводить? — фыркнул старик.

— Нет, я имел в виду… Ладно, сможешь хотя бы на словах рассказать? Куда гонцов отправлять? — я понял, что тащить сюда мою карту бесполезно.

Проще будет отправить нескольких следопытов в этакое посольство. Надеюсь, эти другие племена вообще обо мне слышали и знают, что из себя представляет Орда. Хотя, пожалуй, чтобы заслужить их уважение, будет достаточно того, что мы постукали эльфов с гномами. Выдать гонцам с собой по несколько трофеев, чтобы раздали подарки, и дело в шляпе.

— Ладно, я расскажу, — сварливо согласился Зутбог. — Слушай внимательно. Два раза повторять не стану.

Глава 38

Как оказалось, за пределами нашего медвежьего угла тоже проживали орки, но условия жизни у них были ничуть не лучше. Им точно так же приходилось выживать в пустошах и ютиться на неплодородных землях, каждый день сражаясь за своё существование. И я знал, что могу им предложить.

Не факт, конечно, что они согласятся, и не факт, что отправятся воевать за нас, ведь мы для них чужаки, да и зимой воевать не принято, но твёрдый ежедневный паёк, новое оружие и уникальная возможность постукать остроухих не должны оставить их равнодушными. Вот только добираться до чужих земель, когда многие из перевалов заметены снегом — задача не из лёгких.

Так что для посольства я выбрал самых ловких и умелых орков, которые смогут выполнить задачу любой ценой. Таких после каждой битвы становилось всё меньше, и подкрепление из других племён было необходимо Орде, как воздух. Свежая кровь, новое топливо для нашей военной машины.

Я понимал, что даже если эти племена согласятся, то подчиняться моим приказам будут ровно до того момента, пока они совпадают с их целями, а сражаться по-новому, организованным строем, не станут вовсе. Но выбора не осталось. Или так, или войско Орды потихоньку иссякнет, когда от битвы к битве наши ряды будут редеть, а пополнение будет взять уже неоткуда.

Послы отправились тройками, с подробными инструкциями, запасами еды и ценными подарками для вождей. Одного посла могут просто ограбить, два это всё равно маловато, чтобы произвести впечатление, а три — в самый раз. Все они оделись в самое лучшее, что у них имелось, благо, после захвата гномьего города роскошь перестала быть чем-то редким и ценным. В успехе этой авантюры я всё же не был уверен до конца, но попробовать стоило.

Наши горы тянулись с севера на юг, превращаясь там постепенно в пологие сопки, за которыми лежала громадная степь, захваченная ограми. И на границе с этой степью тоже обитали орки. Нужно было ещё раньше отправить туда разведчиков, возможно, мы могли бы всё же покорить те дикие племена и заставить их вступить в нашу Орду.

Сам я никуда не пошёл, всё же это работа не для хана Орды, а для кого-то рангом пониже, я предпочёл остаться в деревне Кривых Копий и заниматься муштрой и учёбой. Зимой работы не так много, как летом, и можно было невозбранно тратить время на занятия с молодёжью. В конце концов, дети это наше будущее, и об этом забывать нельзя.

Даже малютки-гарпии скоро начали посещать занятия, проходившие в одном из чумов, скорее за компанию, чем ради знаний, но в орочье общество они всё же понемногу вливались, охотно играя с малышнёй. Мне в эти моменты они напоминали кошек, играющих с едой, прежде, чем её съесть, но я надеялся, что до этого не дойдёт.

В остальном всё пока было тихо, жизнь шла своим чередом, и даже никто не умер от голода и холода, хотя зима понемногу близилась к середине, ночи становились всё длиннее и длиннее, а солнце выглядывало из-за гор лишь на короткие несколько часов. Я с тоской вспоминал долгие российские зимы, которые скрашивались яркой иллюминацией, ледовыми городками на площадях и в парках, горками и аттракционами. А здесь Новый Год было принято праздновать весной, когда начинала зеленеть первая трава и становилось ясно, кто из племени пережил эту зиму. Местные зимы обычно были максимально унылым временем года, во время которого все сосредотачивались исключительно на выживании, а на развлечения и потехи времени не оставалось.

Так что я решил это исправить. Мы заливали горки, благо, подходящих склонов здесь было полно, строили снежные городки и крепости, которые учились штурмовать, совмещая приятное с полезным, возле каждой хижины вскоре стояли снежные бабы, орки соревновались в их размерах, количестве и похожести на свои прототипы. В общем, забавлялись как могли.

Но и про несение службы мы не забывали ни на минуту. Орки по-прежнему ходили в дозоры, высматривая возвращение послов или появление врага, посты понемногу укреплялись, превращаясь в этакие мини-крепости из камня и дерева, возводились башни для лучшего обзора, сигнальные костры получили целую систему сообщений из огня и дыма, причём орки всё это изобретали самостоятельно, без моего участия. Ну, может, я лишь подкидывал идею-другую, а вся реализация и детали оставались за ними.

В общем, передышкой в боевых действиях мы пользовались на полную катушку, хотя я понимал, что в любой момент могут нагрянуть эльфы со своими союзниками, причём не только через горы. Из подземного города гномов отходило достаточно много путей, которые гоблины сперва попытались разведать, но оставили это дело, когда поняли, что тянутся они на многие десятки километров. Тоннели заложили от греха подальше, но мы на собственном опыте знали, что это не панацея. Если уж мы смогли разбить гномью кладку, то им не составит никакого труда разбить гоблинскую.

Ладно хоть все раненые за это время встали на ноги, даже самые тяжёлые. Я сначала дивился орочьей живучести, но потом перестал удивляться. Орки выживали порой после таких ран, после которых обычного человека списали бы в расход. Чтобы убить орка — надо постараться. Вспороли брюхо? Ну, главное удержать кишки внутри, а если удержал, то должно зажить. Пробили череп? Если бы там был мозг, было бы сотрясение. Отрубили руку? Вот, зажми рану тряпочкой и дерись теперь левой, не отлынивай. А что в этом поражало меня больше всего, так это то, что никакого сепсиса или гангрены орки не знали. Богатырское здоровье уничтожало все бактерии само, ещё на подходе, ничем другим объяснить это я не мог.

Таким образом, после того, как последний из раненых вернулся в строй, численность моей армии достигла четырёх сотен орков. Совсем молодые пацаны стреляли из пращ, не ввязываясь в ближний бой и поддерживая арбалетчиков, пока те перезаряжают своё оружие. Самые старые орки чаще всего попадали в лёгкую пехоту, сражаться дедовскими способами, ведь старую собаку новым трюкам не научишь. А самые сильные и умелые теперь составляли костяк моей армии, закованные в броню копейщики, закрывающиеся прямоугольными гномьими щитами, вставали нерушимой стеной на защиту родной Орды. Ну и небольшое гвардейское подразделение, буквально десяток орков, лучшие из лучших, владели вообще всеми видами оружия, и их я берёг для специальных операций. Этакие преторианцы, ханские нукеры.

Почти ежедневная муштра не прошла для них зря. Я был более чем уверен, во всём мире не сыщется более профессиональной армии. Эльфам незачем обучать своих солдат, у них есть колдуны, которые делают всю работу. Люди… Вряд ли им вообще позволяют иметь собственные войска, если не считать личной охраны правителей и городских стражников, самым страшным врагом которых оказывались пончики и пышная сдоба. Гномы теоретически могли вырастить в своих пещерах карликов-суперсолдат, но сама идея о чём-то подобном казалась смехотворной.

Так что в честном бою мои воины могли всыпать по первое число кому угодно, хоть самому дьяволу, и даже если тут откроется портал в ад, стальные легионы орков с лёгкой душой отправятся туда, чтобы навалять тамошним аборигенам. Был бы только приказ.

Но сперва надо разобраться с реальными проблемами. Например, с грядущим возвращением остроухих, которое я каждый день ожидал, но которого пока так и не случилось, и мне было жутко интересно, почему, хотя мы свободно ходили вниз, на развалины их лагеря и дальше, к сожжённой деревне.

Немногие выжившие местные ютились в землянках и шалашах, потихоньку восстанавливая свои дома, и мы их не трогали, хотя все они плевали нам вслед и глядели волком. Старый Кунеш погиб во время штурма, и без него наладить общение не получалось. Мы и не стремились. У нас хватало других забот.

Глава 39

Вскоре вернулось первое посольство. Как и ожидалось, ни с чем. Не убили и ладно.

— Не хочут воевать, — сказал Гартрак, возглавлявший посольство.

Все трое сидели у меня в хижине и сербали горячую похлёбку, изредка останавливаясь, чтобы сказать пару слов.

— Подарки взяли охотно, а в остальном… — продолжил Гартрак.

— Ха, да они за наши старые топоры чуть не передрались! — перебил его другой орк.

— Дикари… — хмуро процедил третий.

Я внимательно слушал каждое слово, делая соответствующие выводы. Да, было вполне ожидаемо, что эти дальние племена живут так же хреново, как жили раньше и мы.

— Ага, тощие все, голодные, — сказал Гартрак. — Но сказали, воевать не будут за нас. Даже за еду. Зимой, мол, не воюет никто.

— Много там воинов? — спросил я.

— Взрослых десятков пять, мы всю деревню-то не видели, — пожал плечами Гартрак. — Сколько ещё молодёжи, не знаю. Но если захотим постукать их — двух десятков хватит с лихвой. От одного вида разбегутся.

Ну, разбежаться это вряд ли, но двадцати бронированных копейщиков и правда хватит на всё. Я, правда, пока так и не решил до конца, нужно ли мне идти туда и насильно забривать орков в армию. Я пока ещё надеялся на то, что удастся всё провернуть одним только добрым словом.

— Но там земля вроде получше будет, — сказал Долгур. — Вождь, может быть, туда переселимся?

— Нет, — отрезал я. — Мы переселимся на запад. Но чуть позже.

— Мне и здесь хорошо, — хмыкнул Гартрак.

Конечно, с тремя жёнами и полной кладовкой награбленной еды. Но такое себе позволить могли не все.

— А про эльфов им сказали? — спросил я.

— Да, — прихлёбывая из тарелки, сообщил Гартрак. — Они не сильно обрадовались. Скорее даже испугались.

— Ха, — фыркнул я.

— Да ладно, и без них справимся, — пожал плечами Долгур.

Я бросил на него хмурый взгляд, ясно демонстрирующий, что я с таким утверждением категорически не согласен. Мы, может, и справились бы своими силами, если бы не колдуны. Пожалуй, я слишком рано ввязался в драку с остроухими, и не стоило торопить события. Но теперь заднюю уже не врубить. Мы орки, мы идём до конца.

— Подождём, когда остальные вернутся, — сказал я. — Там уже и будем решать.

Или не вернутся, если вдруг всё пошло не по плану, но тогда уж точно придётся отправлять войска. Как там говорилось, война — продолжение дипломатии, вот мы и пробуем сначала договориться без драки.

— Да чего решать, мы вроде и так неплохо живём, — хмыкнул Гартрак. — Еда есть, бабы есть, эльфов прогнали, чего ещё надо?

Остальные орки согласно закивали.

— Блажь это у тебя, хан, — заявил Гартрак. — Эльфов стукать весело, но всех-то не побьём всё равно. Зачем куда-то ещё ходить? Главное, что они теперь к нам не сунутся.

Понятно. Пацифизм проснулся. Отбили первое нападение, стали самой крупной жабой на болоте и начали обрастать жирком, получается. Никому не хочется терять накопленное, это я прекрасно понимал, а раз у нас в племени именно воины — привилегированный класс, то и все богатства собираются именно у них. Это, пожалуй, чревато.

— Не сунутся? — хмыкнул я. — Наоборот. Мы им дали пощёчину, и они обязательно вернутся. Только их будет ещё больше, и воинов, и колдунов.

— Так мы их так же, тихонько, — подал голос Долгур. — Ночью выберемся, чик и всё.

— Второй раз так уже не получится, — отрезал я. — Они тоже не дураки.

— Ну-ну, — фыркнул Гартрак, и орки его поддержали нестройным ворчанием.

Стало даже интересно, сколько орков так думают. Раньше они бы и думать не смели о том, чтобы отказаться от военного похода. Как же, пропустить такое веселье! Даже раненые вставали и шли вместе со всеми, скрывая своё состояние. М-да, кто-то определённо зажрался. Оставалось только надеяться, что так думают не все, и воинственный дух никуда не пропал, а только лишь поутих на время. Скоро всё будут решать молодые, злые и голодные, и вот у них боевого духа будет хоть отбавляй.

— Я посмотрю, как вы запоёте, когда остроухие вернуться, чтобы прикончить вас, ваших жён и ваших детей, — зло произнёс я.

— Ну хватит, вождь, не пугай, пуганые мы, — ответил Гартрак. — Дозоры стоят, предупредят, если что, а если совсем всё плохо будет, так откочевать можно.

— Дурак ты, Гартрак, — вздохнул я. — Ладно, ступайте отдыхать. Будем ждать остальных.

Орки степенно поднялись, поблагодарили Кару за ужин, кивнули мне и вышли прочь. Никогда не думал, что для меня станет проблемой замотивировать орков на драку. Я откинулся назад, разваливаясь на шкурах, и тяжело вздохнул, глядя в потолок.

Усталость, не физическая, а моральная, давила на меня многотонной громадой, мне жутко хотелось в отпуск, на море, лечь в шезлонг с бутылкой прохладного пива и не думать ни о чём. Чтобы все заботы остались где-то там, далеко-далеко, и можно было бы про них со спокойной душой забыть.

Какая-то часть меня хотела, чтобы Гартрак и ему подобные оказались правы, и что эльфы больше сюда не сунутся. Что можно спокойно, тихо и мирно изобретать велосипеды в наших уединённых горных посёлках, не думая о том, что может нагрянуть враг. Но я знал, что это невозможно.

Эльфы ни за что не позволят нам спокойно жить, и то, что мы нахлопали им по ушам, только сильнее их раззадорит. Обидно же, когда твоих элитных солдат, гордость страны и всё такое, нахлобучивает сборище немытых горных дикарей. Хотя, если вспомнить опыт кое-каких сверхдержав из моего мира, может случиться и так, что нас оставят в покое. Просто постараются вымарать это из всех новостей и никогда не упоминать. В Восточных шахтах ничего не произошло.

Но предчувствие говорило мне, что в нашем случае всё будет не так радужно. И отделаться от этого предчувствия я никак не мог, оно преследовало меня по пятам, дамокловым мечом нависало над головой.

— А если они не придут? — спросила вдруг Кара.

Я приподнялся на локтях, вопросительно уставился на неё. Она что, читает мысли?

— Кто? — всё же решил уточнить я.

— Ну, остальные. Кого ты послал, — пояснила она. — Если их там убьют?

Фу, мысли она всё-таки не читает. Иначе сошла бы с ума, увидев, что творится каждый день у меня в голове.

— Придётся мстить, — сказал я. — Но я не думаю, что до такого дойдёт. Должны же понимать, что к чему, что мы убийства послов не простим.

— Ну… Всякое может быть… — пробормотала Кара.

Она юркнула на шкуры и прижалась ко мне, и я по-хозяйски положил руку сверху, продолжая глядеть в потолок. Малютки-гарпии играли где-то на улице, и мы в хижине были одни.

— Неужели им не хочется чего-то большего? Они что, и правда хотят жить в этих пустошах до конца жизни? — вдруг спросил я, даже и не ожидая ответа.

Кара ненадолго притихла.

— Наверное, им просто не с чем сравнивать, — задумчиво протянула она. — Они не такие как ты. Они простые.

— Да, пожалуй, — хмыкнул я.

Если орки не ели ничего слаще редьки, то и не будут стремиться к жизни лучшей, чем они могут представить. Конечно, они не захотят ничего менять, когда у них полные кладовые отобранной у людей и гномов еды, да и в целом всё прекрасно и замечательно. Избушки в нищей деревеньке их нисколько не впечатлили, пусть даже они были окружены частоколом и выстроены из дерева, а не из жердей и шкур. А вот если орки увидят каменные хоромы эльфийской столицы и узнают, как на самом деле живут их противники, то больше не смогут терпеть окружающую нищету. Всё познаётся в сравнении, здесь Кара абсолютно права.

Здесь только мне были знакомы такие понятия как «центральное отопление», «канализация» и «водопровод», думаю, даже местные цари никакого представления не имели о настоящем мире роскоши и комфорта. Так что нечего удивляться, что у местных аборигенов всё по другому. Значит, надо только вытащить орков из деревни, показать им все чудеса внешнего мира. Думаю, я после этого устану отбиваться от их просьб о переселении в город. Только сперва этот город надо ещё завоевать.

Глава 40

Вскоре начали возвращаться и другие посольства. Переговоры у них проходили с переменным успехом, но в целом лучше, чем у Гартрака. Некоторые племена отправляли к нам своих соглядатаев, убедиться, что их не обманывают, и у нас действительно есть еда, некоторые соглашались сразу, заслышав про поход на эльфов.

В целом известия приходили скорее радостные. В конце концов, никого даже не убили, хотя я этого опасался больше всего, иначе нам пришлось бы отправляться в поход и жестоко мстить, теряя время и солдат на глупую демонстрацию силы, без которой никак не обойтись.

Когда вернулись послы вместе с отправленным наблюдателем, я как раз занимался солдатской муштрой, отрабатывая штурм крепости, и этот чужак невольно стал свидетелем того, как мы сражаемся. Должно быть, это произвело на него впечатление.

Я заметил их приближение, остановил занятие и отправился навстречу, снимая шлем и утирая пот со лба. Оставлять тренировки нельзя, и я тренировался каждый день вместе с остальным воинством, чтобы не терять навык.

— Ундзог, хан Орды, — представился я, завидев незнакомого орка в костяных доспехах и шкурах.

— Азот, из племени Горелых Лис, — представился чужак, с любопытством разглядывая нашу деревню, постройки и жителей.

Заслышав его имя, я только чудом сдержал усмешку. Надо же.

Азот выглядел представительным и статным, под одеянием из шкур угадывались могучие мускулы, в руках он держал копьё на длинном ясеневом древке. Наконечник, формой напоминающий узкий листок ивы, всё же оказался костяным.

— Приветствую тебя, Азот, — произнёс я.

Орк сдержанно кивнул. Наши послы, сопровождающие его, тоже поприветствовали меня лёгкими поклонами.

— Значит, не соврали, — хмыкнул Азот. — Славно. Ты хочешь пойти войной на остроухих, верно?

Я оперся на копьё и смерил его заинтересованным взглядом. Неужели к нам пожаловал вождь племени собственной персоной? Похоже, в этот раз послы отработали на славу.

— Война уже началась, Азот. Эльфы были здесь, и мы их побили, — сказал я.

— Да! Ура! Смерть остроухим! — мои воины зарычали и завопили наперебой, потрясая оружием.

— Значит, вы научились их побеждать? — хмыкнул Азот.

— Мы научились побеждать всех! — вскинулся Бурздуб, который стоял тут же, рядом с воинами.

Азот задумчиво кивнул, почёсывая широкий подбородок.

— Да, — сказал я. — И я хочу, чтобы все орки отправились со мной, чтобы увидеть лучшую жизнь. Мы разграбим и сожжём их города, а всю добычу поделим по справедливости.

— И зачем тебе наше племя, хан Ундзог? — хмыкнул он. — Если вы уже и так бьёте остроухих. Похоже, тебе это нужнее, чем нам.

Вопрос резонный. Я видел, что Азот мне не доверяет, и не видит особых причин соглашаться на наше предложение.

— Мне нужно не только ваше племя, Азот, мне нужны все племена. Все орки, которые могут держать в руках оружие. Я хочу создать величайшую армию в истории, чтобы огнём и мечом пройтись по нижним землям! — прорычал я, и воины Орды поддержали мою речь слитным рёвом.

Азот усмехнулся.

— Это достойная цель, — произнёс он. — Обсудим условия?

Пришлось пригласить его в свою хижину, хотя, если честно, мне не очень-то хотелось. Я вошёл первым, Азот последовал за мной, разглядывая непривычное убранство и делая выводы для себя.

— Хан, берегись! — рыкнул вдруг Азот, одним движением доставая нож из-за пояса.

— Чего? — я обернулся к нему и увидел, как он обеспокоенно смотрит на сидящих под потолком гарпий.

Девочки изумлённо моргали, разглядывая нового посетителя.

— Па-па? — заклекотали они.

— Убери оружие, Азот, — сказал я. — Видишь, они нервничают.

Он покосился на них, на меня, но всё-таки спрятал нож. Я пригласил его сесть, сам устроился за столом. Азот уселся на шкуры подальше от гарпий, то и дело кидая на них встревоженный взгляд.

— Так, о чём мы говорили? — хмыкнул я. — Условия?

— Кхм… Да, — выдавил Азот. — Условия.

Уверенности у него явно поубавилось.

— Мои послы должны были подробно всё объяснить, — сказал я. — Условия простые. Вы сражаетесь за Орду вместе с нами, Орда обеспечивает вас едой и врагами, которых надо стукать. Добычу делим поровну.

— Мы хотим больше долю добычи. Полторы доли, — заявил Азот.

Я тихо рассмеялся.

— Это с чего вдруг? — спросил я.

— Это не наша война. Мы рады постукать остроухих, но этого мало, — сказал он.

— Думаешь, эльфам не всё равно? Если они придут сюда, то будут уничтожать деревни независимо от того, какому племени они принадлежат, — сказал я.

— И в этом виноваты именно вы, — парировал Азот.

Я вдруг почувствовал, как внутри закипает гнев. Неслыханная наглость. Скажи ещё, что мы всю воду из крана выпили.

— Мы разве виноваты в том, что родились орками? — стараясь держать себя в руках, произнёс я. — Слушай сюда, Азот из племени Горелых Лис. Я милостиво даю вам шанс присоединиться к армии победителей. Такой шанс даётся один раз в жизни.

Азот попытался что-то сказать, перебивая меня, но я остановил его властным жестом.

— Тихо, я говорю. Ваше племя может сидеть дальше в своих долинах, пока все остальные соседи вливаются в моё войско. Ваше отсутствие не сильно повлияет. Но когда мы вернёмся из похода, а у всех твоих соседей будет по сундуку золота, эльфу-рабу, полному комплекту доспехов и лучшего оружия, твои орки спросят тебя, Азот, а почему мы живём в нищете? А ты скажешь им, потому что я грубил хану и хотел взять кусок больше, чем могу проглотить. Как думаешь, что они тогда сделают?

Орк промолчал, мрачно глядя на меня и сжимая кулаки.

— Вот и думай, — хмыкнул я. — Надумаешь — приходи. Только думай скорее. А то можешь и не успеть. Желающие и без тебя есть.

Я демонстративно поднялся, давая Азоту понять, что разговор окончен.

— Постой! — воскликнул Азот.

Повисла тишина, я повернулся к нему, равнодушно глядя на этого вождя, как на пустое место.

— Я согласен, — сказал он. — Горелые Лисы присоединятся к вам в этом походе.

— Хорошо, — кивнул я. — Мудрое решение. Сколько у тебя воинов?

— Семь десятков взрослых воинов. Но если позвать молодых, будет ещё больше. Я видел, у тебя и совсем юные сражаются вместе со взрослыми, — сказал Азот.

— Отлично, — сказал я. — Зови всех. Постука хватит каждому.

С Азотом в итоге удалось договориться. Аргумент про соседей оказался самым убойным, и я использовал его не только с ним, так что войско Орды быстро множилось, и я начал созывать всех сюда, к нам.

Деревня Кривого Копья всех бы не вместила, так что я решил сборный пункт организовать на месте бывшего эльфийского лагеря. Из него открывался прекрасный вид на выжженную чёрную кляксу на склоне горы, и новоприбывшие орки моментально проникались уважением. Ещё бы, увидеть такую наглядную демонстрацию работы эльфийских колдунов и тут же видеть нас, сытых и довольных. Тех, кто победил остроухих.

Приходили даже те, кто сначала отказывался идти, падкие на халяву орки убеждали своих вождей в том, что надо присоединяться, пока не поздно, и воины от мала до велика приходили к предгорьям, требуя, чтобы их разместили и накормили. Размещали, кормили, но каждому сперва растолковывали элементарные правила поведения, которым было необходимо следовать.

Всю старую вражду нужно было оставить за пределами войска, драки я строго запретил. Сначала это не слишком сильно помогло, но после того, как нескольких забияк отправили восвояси, сопроводив пинком под зад, конфликты быстро прекратились сами собой.

Но всё равно пришлые орки больше напоминали цыганский табор, а не организованное и дисциплинированное войско. Отличия с воинами Орды были заметны невооружённым взглядом, и мои солдаты, которые ещё недавно вели себя точно так же, теперь всеми способами подчёркивали свою исключительность, поддерживая строгую дисциплину. Будто она каким-то образом возвышала их над остальными. Хотя, пожалуй, да, именно она позволяла нам драться строем и бить превосходящие силы врага, точно так же, как это делали древние римляне.

Армия росла с каждым днём, и вскоре даже самые отдалённые племена присоединились к нашему походу, который обещал стать поистине самым великим и масштабным за всю историю орочьего народа. Даже легендарный Бадгаз не собирал подобного войска. И это значит, что мы уже вписали свои имена в легенды и предания, которые сложат о нас будущие поколения.

Глава 41

Близилось время выступать в поход, и с каждой утекающей минутой внутри меня росли сомнения. Что, если эльфы обо всём знают и только ждут нашего появления? Или если нас кто-нибудь предал? Или вообще, они заявятся сюда, как только мы отойдём на достаточное расстояние, и уничтожат наши деревни? Страхи, пожалуй, несколько иррациональные, но всё же не лишённые почвы.

Отчасти этот страх напоминал волнение перед выходом на сцену, и я чувствовал, что как только мы начнём продвигаться к эльфийским землям, всё это пройдёт. Потому что мои мысли окажутся заняты куда более важными вещами.

Орки, особенно из дальних племён, явно засиделись без дела, хотя им-то как раз жаловаться было не на что. Это я кормил их из собственных запасов, и каждый день простоя приносил мне только убытки. Так что пора было начинать.

Я собрал всех на открытом пространстве перед лагерем, и волнующееся море тел производило грандиозное впечатление. Орочьи лица сливались в одну зелёно-коричневую массу. Я, конечно, видел большие скопления народа, я бывал в метро в час пик, но одно дело, когда ты сам являешься частью толпы, и совсем другое — когда эта толпа ловит каждое твоё слово, а всё её внимание приковано только к тебе.

— Воины Орды! — громко произнёс я, выходя к своеобразной трибуне из нескольких брёвен, сложенных друг на друга, и забираясь наверх, чтобы каждый мог меня видеть.

Толпа, негромко гудящая, постепенно затихла, и я смог продолжить. Я поднял руку, чтобы привлечь внимание каждого из собравшихся здесь.

— Пришло время выступать в поход! Величайший поход со времён хана Бадгаза! — произнёс я, сопровождая каждое слово красноречивыми жестами. — Мы сотрём с лица земли всю эльфийскую мразь, посмевшую поднять оружие против нас!

— Ур-ра! — прогремели мои солдаты, выстроившиеся ровным каре посреди волнующегося моря пришлых орков.

— Я объявляю! Война началась! — громко прорычал я. — Сегодня мы отправимся на запад, прямо к столице их жалкого союза! И никто не устоит перед нашим натиском! Да пребудет с нами благословение предков!

На этот раз вся толпа отозвалась слитным рёвом, и я почувствовал, как мурашки бегут по рукам, а шерсть встаёт дыбом от осознания своей власти над этими орками. Одно моё слово, и они порвут кого угодно, и это пьянило сильнее гоблинского пива.

— Там, на западе, мы возьмём всё, что нам нужно! По праву сильного! — произнёс я. — Мы сами выбрали этот путь! И мы пройдём по нему до самого конца!

От этого выступления веяло чем-то… Инфернальным, первобытным. В голову лезли самые странные ассоциации и неясные воспоминания, что-то оно мне очень сильно напоминало, но я никак не мог понять, что именно.

— Мы нападём с трёх основных направлений! Первым, центральным направлением буду командовать лично я! Северным будет командовать Бурздуб из племени Кривых Копий! Южным — Азот из племени Горелых Лис!

Азот за время, проведённое в лагере, показал себя неплохим командиром, и я решил доверить ему командование половиной легионеров. Показать таким образом, что в нашем войске все орки равны, и старая гвардия из пяти моих племён, и новички. Хотя это не отменяло того, что в помощь Азоту я всё-таки дам нескольких советников, которые будут за ним приглядывать, чтобы он не наломал дров.

— Вперёд, к победе! — проревел я. — Ва-а-а-гх!

— Ур-ра! — громыхнула вся армия разом, и от этого рёва, казалось, сотрясаютсядаже корни гор.

— Командуйте, — приказал я вождям, и толпа начала расходиться, готовясь к выступлению.

Началась суета, обычная в такие моменты, и для того, кто никогда не видел отправляющуюся армию, она наверняка показалась бы хаотичной и суматошной, но я теперь видел чёткую и стройную структуру, где каждый делал то, что должен был сделать. Всё необходимое сгружали на обозы и сани, навьючивали на себя, проверяли наличие того или иного, затягивали ремни и подгоняли заплечные мешки. Кто-нибудь непременно что-то забудет, в этом я уже не сомневался, возможно, даже оружие или запасы еды. А возвращаться мы не будем.

Отовсюду раздавались резкие окрики, приказы и ругань, многие толкались, выходя на дорогу и догоняя свои подразделения. Всё же взаимодействие между частями налажено было не очень хорошо, особенно у новичков, которых я не стал перемешивать и раскидывать по разным легионам, а оставил всё как есть, племенами. Времени на боевое слаживание не было, а так хотя бы орки из одного племени могли неплохо взаимодействовать между собой.

Самой большой проблемой этого похода оказалась не дисциплина и не мороз, с этим-то как раз всё было в порядке. Самой большой проблемой оказалось отсутствие лошадей или ещё какого-то тяглового скота. Оркам приходилось самим впрягаться в сани и тащить на собственных плечах припасы и всё остальное, да и в целом скорость похода оставляла желать лучшего. Пехота, конечно, царица полей, но всадники банально манёвреннее и быстрее, а как известно — главное манёвры.

Никаких ездовых волков, варгов, кабанов или ещё каких четвероногих друзей у нас не имелось. Местные волки так и вовсе предпочитали держаться от нас подальше, чтобы не самим не стать закуской. Лошади нас боялись и не подпускали к себе, да и взять лошадей нам было негде, кроме как захватить в бою, а после единственной битвы с эльфийскими всадниками нам было слегка не до того.

Так что мы продвигались через зимний лес по заснеженным просекам и дорогам, и каждый вечер солнце неизменно указывало нам путь. Я возглавил центральный отряд, самый сильный и подготовленный, хоть и не самый многочисленный, а связь с Бурздубом и Азотом держал через гонцов-гоблинов, которые нередко терялись. Жаль, нет радиосвязи. Зато малютки-гарпии летели с нами, указывая гонцам, где сейчас находится нужный полк. Словарного запаса, чтобы служить гонцами, гарпиям не хватало, но для разведки оказалось достаточно.

Продвигались мы медленно, но верно, даже не встречая сопротивления. Я строго запретил жечь деревни и хутора людей, обещая покарать каждого, кто осмелится нарушить это правило, и люди, видя, что мы их не трогаем, тоже не трогали нас, благоразумно решив не сопротивляться. Мы шли освобождать их от эльфийского гнета, а не убивать и резать, и это я популярно объяснил каждому орку. Многие сначала не понимали и даже протестовали, но в итоге приняли мою точку зрения. Я не оставлял надежды интегрировать людей в нашу Орду, но пока что они скорее оставались сторонними наблюдателями.

Лесные жители, обитающие на своих выселках или в мелких деревушках, жили едва ли не беднее нас, и с них даже взять-то было почти нечего. Впрочем, я с самого начала рассчитывал, что мы будем грабить города и богатые поместья остроухих, а не скособоченные хибарки местных крестьян, угнетённых эльфийским режимом не меньше нашего.

На самом деле я даже несколько удивлялся, что мы продвигаемся через лес без всякого сопротивления и засад со стороны остроухих, хотя места здесь как раз подходили идеально. Я ожидал, что в густых чащах на нас будут сыпаться стрелы из-за каждого дерева, а разного рода ловушки не дадут и шагу ступить без потерь, но нет, пока всё выглядело обычной зимней прогулкой. Надеюсь, так будет и впредь.

Бурздуб и Азот тоже продвигались без лишних приключений, хоть и другими дорогами. Значительно медленнее, чем мы, но с их уровнем организации это неизбежно. В любом случае, скорости нам пока хватало, орки жаждали драки и грабежа в эльфийских селениях, и это подстёгивало их идти не хуже сержантской палки.

А лес и не думал кончаться. Иногда попадались небольшие проплешины, болотца и луга, скрытые снегом, вырубки и просеки, сделанные местными, но в целом лес тянулся и тянулся широким фронтом. Зато нам частенько удавалось поужинать свежим мясом, когда охотники притаскивали косулю, оленя или кого-нибудь ещё. Опушка показалась только через несколько дней пути, и вот там-то я как раз ожидал увидеть первые эльфийские города.

Глава 42

Когда мы вышли из леса, перед нами открылся вид на долину широкой реки, скованной льдом. Она белой лентой тянулась с севера на юг, и будь сейчас любое другое время года, то она стала бы для нас непреодолимой преградой. Никаких мостов поблизости видно не было. Навскидку ширина реки казалась два-три километра, так что о мостах не могло быть и речи, по крайней мере, с текущим уровнем развития. Зато на обоих берегах виднелись деревушки, вытащенные на берег лодки и всякое прочее барахло, свидетельствующее об обжитости этого места.

Нам лодки, впрочем, ни к чему, мы просто перейдём по льду. Накатанная зимняя дорога виднелась невооружённым взглядом. Повезло.

Возможно, все прошлые походы орочьих орд кончались одним и тем же — войска выходили к реке, увязали там, не в силах её форсировать, и откатывались обратно в горы, где их и добивали. Зимой не воюют, как же. Генерал Мороз в этот раз выступит на нашей стороне военным инженером.

На опушке я решил устроить днёвку и передохнуть. Мы остановились под сенью могучих деревьев, разожгли костры, чтобы согреть пищу и согреться самим. Нам надо было подождать отряды Бурздуба и Азота, они шли по другим дорогам и несколько отстали от основных сил. Малышки-гарпии летали наверху, периодически спускаясь ко мне и докладывая обстановку. Для них это всё выглядело как забавная игра, для меня — как отличное средство разведки.

Выставили охранение, несколько орков под началом Улдука отправились к реке, взглянуть на местных жителей и, возможно, найти что-нибудь интересное. Все местные наверняка разбежались в страхе, вести о нашем продвижении достигали посёлков раньше, чем собственно мы сами.

— Ну и где все остроухие? — донёсся до меня обрывок чужого разговора у одного из костров.

— Разбежались в страхе, ха-ха!

— Зубами клянусь, будет засада, вот увидите.

— Я думал, лучше будет это всё, веселее, стукать будем всех подряд, а так…

— Да подожди, успеем ещё.

— Человеков вот чего бы не постукать? Глядят своими мордами плоскими, зыркают так нехорошо, будто чего понимают, сколько вот их было на пути.

— Хан запретил, сказано же.

— Да он и не узнает.

— Ага! Ты что, совсем башку отбил себе? Даже думать забудь!

Да, пожалуй, полезно иногда вот так послушать разговоры простых воинов, узнать, о чём они думают и что их заботит больше всего.

В целом, прохаживаясь по лагерю, я не узнавал ничего нового, и ничего такого, на что стоило бы обратить особое внимание. Просто убеждался в том, что всё идёт по плану, без каких-то проблем или сложностей. Орки сидели у костров, в котлах шкворчал сегодняшний ужин, тут же кто-то пытался сушить портянки, до опасного близко приближая их к пламени, ритмичный шорох, доносящийся с разных сторон, говорил о том, что кто-то точит оружие, тут же ему вторил негромкий стук — это консерваторы с каменными и обсидиановыми топорами скалывали их заново, чтобы получить свежую острую кромку.

Боевой дух оставался на уровне, отовсюду звучали весёлые разговоры и смех, многие воображали, как будут делить будущую добычу, которой мы пока не взяли ни единого ломаного гроша. У некоторых костров пели воинственные песни, негромко, но уверенно. Будем надеяться, что после первой стычки с врагом всё останется точно так же, а то и станет лучше.

Вскоре вернулись Улдук и его воины. Парни отправились отдыхать, а Улдук, как обычно угрюмый, пошёл ко мне с докладом.

— Вождь, — поприветствовал он меня.

Я как раз уселся у своего личного костра и принялся разогревать остатки вчерашнего ужина, оставшиеся в котелке. Микроволновки и чебупелей не изобрели, обходимся тем, что есть.

— Какие новости, Улдук? — спросил я, помешивая кашу.

— Кто-то есть на том берегу, — заявил он.

— Кто?

— Не знаю, — отрезал он.

С равной вероятностью там могли прятаться как местные, решившие пересидеть нашествие у соседей, рассчитывая, что орки, как обычно, не полезут дальше реки, так и ополчение Союза, выбирая себе подходящее место для битвы. Наш берег, не знаю, правый или левый, был пологим и наверняка топким, а вот противоположный высился крутобокими склонами, и штурмовать его будет непросто даже в спокойной обстановке. А под огнём и вовсе невозможно.

Но укреплений, по крайней мере, отсюда, разглядеть не удавалось. Заснеженные кусты и деревья, укатанная ниточка зимника, тёмные пятна торчащих из-под снега камней, разбросанные избушки и подворья, но никаких тебе редутов, окопов, высоких стен или чего-то ещё подобного.

— Отправь гарпий своих, — посоветовал Улдук. — Пусть глянут.

Совет дельный, но малюткам тоже нужен был отдых, они и без того почти весь день провели в небе, мотаясь туда-сюда между нашими отрядами, и теперь развлекались, перекидывая друг дружке пойманного зайца. Да и пока они летают туда и обратно, может уже стемнеть, и я не хотел, чтобы мои гарпии потерялись.

— Не сейчас, — сказал я.

Улдук просто пожал плечами, мол, не его дело.

— Хаты пустые стоят на берегу. Печки тёплые ещё, — сказал он. — Можем туда заселиться. Но все не влезем.

— Если все не поместимся, то и не надо, — отказался я.

Мне казалось неправильным, когда командиры отдыхают в тепле и сухости, а их солдаты — на мёрзлой земле. Лучше уж переносить все тяготы и лишения вместе. Пока есть такая возможность, надо оставаться ближе к своим воинам. Иначе можно в один прекрасный момент обнаружить, что они уже не твои, а какого-нибудь амбициозного молодого командира, как это бывало в поздней Римской империи. Лучше в эти хаты поместить раненых, но таких, слава богу, пока не было. Мелочи типа синяков и царапин, полученных во время перехода, ранами никто не считал.

— Как скажешь, — равнодушно произнёс Улдук.

— Это всё? — спросил я. — Жрать будешь?

— Буду, — кивнул он.

Мы посидели молча, опустошая котелок с наваристой кашей из какой-то местной крупы. Запасы потихоньку таяли, скоро придётся переходить на подножный корм, и я рассчитывал, что амбары и кладовки во всех следующих деревнях и сёлах окажутся полными. Мы и так уже не гнушались отбирать провиант у местных, хоть и не отнимая всё целиком.

Через час к нам присоединился Азот со своим войском, а следом за ним — Бурздуб, и орочий лагерь снова разросся до настоящего табора. Все предвкушали скорую битву, ни у кого не оставалось сомнений, что на том берегу нас будут ждать враги. Весть об этом пронеслась по лагерю со скоростью верхового пожара, обрастая подробностями и сплетнями по ходу дела, и даже последний обозный гоблин вскоре знал во всех подробностях, кого, где и когда мы будем атаковать.

Все ожидали, что мы сейчас немного передохнём и отправимся дальше, короткий зимний день хоть и быстро заканчивался, но солнце ещё висело довольно высоко. Я же решил поступить иначе. Днёвка переросла в ночёвку. Я хотел выйти на рассвете, а ещё лучше — перед рассветом, чтобы, возможно, застать противника врасплох.

Так что как минимум половина слухов, расползшихся за последний час, не сбылись, и вторая половина, скорее всего, тоже не сбудется. Зато орки радовались каждой лишней минуте отдыха, так что никто не расстроился.

Но усиленные караулы я всё равно выставил, на случай, если кто-то с той стороны задумает вылазку или моя идея выйти перед рассветом посетит ещё и вражеского командира. Служба у нас организована отменно, бдительные часовые реагировали на каждый шорох в темноте, резкими окриками требовали пароль, меняющийся каждый день. Несколько раз, конечно, они до этого ловили гоблинов, которые этот самый пароль забывали или не могли произнести, но это мелочи. Главное, что враг не проскользнёт незамеченным.

Почему-то в этот раз я долго ворочался, подставляя пламени костра то один, то другой бок, и долго не мог уснуть, вслушиваясь в хруст снега под ногами караульных и уханье совы где-то в лесу, оставшемся позади. Необъяснимая тревога свербила где-то на краю сознания, скорее, даже лёгкое беспокойство, будто я забыл закрыть входную дверь или не убрал суп в холодильник. Но я не придавал этому значения, зная, что утром, когда мы выйдем дальше, эта тревога растает, как ночной туман.

Глава 43

Перед рассветом, пока солнце ещё только собиралось выглянуть из-за наших родных гор, мы начали подниматься. Путь предстоял неблизкий и наверняка тяжёлый, так что стоило поспешить.

Армия растянулась до опасного длинной колонной, накатанный на льду зимник не позволял идти широким фронтом. Так что мы спустились к реке по пологому берегу и вышли на лёд, крепкий и толстый, чтобы форсировать эту безымянную реку.

И только когда мы вступили на его поверхность, в моей голове молнией сверкнула мысль, что именно это и может быть той самой ловушкой. Достаточно будет одного мага на крутом противоположном берегу, чтобы вскрыть лёд, пока мы все находимся на нём. По телу пробежал неприятный холодок. А войско растянулось на добрый километр. Хватит, чтобы утопить нас всех за один присест.

— Стоп! — резко приказал я, и неповоротливая колонна постепенно остановилась. — Азота и Бурздуба ко мне, живее!

Нельзя, просто нельзя идти всем вместе. Не держи все яйца в одной корзине, и всё такое, так что кому-то придётся отходить вверх или вниз по течению, искать ещё один зимник или переправляться прямо так, по целине.

— Азот! Ведёшь своих вверх по течению, ищешь другое место для переправы, переходите и быстро возвращаетесь сюда, — приказал я.

— Обратно переходить? — не понял вождь.

Я указал пальцем на виднеющуюся кручу впереди.

— Надо взять эту гору, — сказал я. — Там, скорее всего, нас ждут.

— Сделаем, — кивнул Азот.

— Бурздуб! То же самое, только идёте вон туда, вниз по течению, — указал я. — Желательно побыстрее.

— Понял, выходим! — отозвался Бурздуб.

Прозвучали отрывистые команды, от общей колонны отделились оба отряда и направились в разные стороны быстрым шагом. Наша, основная, пока осталась на месте, и я хмуро вглядывался в заснеженный берег впереди, пытаясь рассмотреть хотя бы что-нибудь.

— Пупа! Лупа! — позвал я.

Две гарпии из пяти подлетели ко мне и закружили над головой, ожидая приказа. Я всё-таки дал им новые имена, более простые и подходящие. Лола, Мими, Нона, Пупа и Лупа. Всякий раз смеялся, выдавая им, так сказать, зарплату.

— Девочки, слетайте туда, взгляните, — указал я. — Только осторожно, если что, сразу назад.

Гарпии, достигшие уже размеров откормленной овчарки, взмыли в воздух, кувыркаясь в потоках ветра, и наперегонки устремились к тому берегу. Скоро станут совсем большими. И очень опасными, как их мать. Не та, которая похищала орчат у ручья, а та, которая их воспитала.

Я проводил их задумчивым взглядом. Идти или не идти, вот в чём вопрос, мы пока стояли на берегу, у самой кромки льда, и могли бы потихоньку начать продвигаться. Ну или дождаться возвращения наших бравых разведчиц. Вот я и не мог решить.

Азот и Бурздуб уже почти скрылись из виду, наверняка скоро уже начнут переправляться. В спину нам ударили первые солнечные лучи, сейчас быстро рассветёт, и если там кто-то нас поджидает, то нас встретят во всеоружии. Пожалуй, надо спешить. Кто не рискует, тот не пьёт.

— Выходим! — скомандовал я, первым выходя на дорогу из утрамбованного снега.

Отправились быстрым походным шагом, почти трусцой, но с обозами и всей поклажей всё равно получалось чересчур медленно. Колонна снова растягивалась. Пришлось отправить вперёд два десятка копейщиков и десяток арбалетчиков, готовых к бою, просто на всякий случай.

Переходить по льду оказалось даже дольше, чем я предполагал, даже и не знаю, что бы мы делали, если бы сейчас на дворе стояло лето. Достаточно будет спрятать все лодки, притопив среди камышей, и никто не сумеет перебраться на другую сторону. А поставить здесь мост, пожалуй, даже временный, не удастся. Снесёт течением. Железобетонных конструкций здесь пока не придумали даже гномы.

Так что я в который раз благодарил всех богов, что мы отправились зимой, а не стали ждать до тепла. Да, мы были бы сильнее, могли бы обучить абсолютно всех воинов, вымуштровать до автоматизма, полностью заковать всех в латные доспехи и выдать каждому самое лучшее оружие. Но тогда наше войско упёрлось бы в эту самую реку и застряло здесь без каких-либо шансов на успех.

Крутой высокий берег понемногу приближался, и я увидел, как дорога петляет на склоне этаким серпантином. Подниматься придётся долго, как пить дать. Тем более, если сверху будут сопротивляться.

На небе показались две тёмные точки, стремительно увеличивающиеся в размерах. Пупа и Лупа пикировали вниз, чтобы доложить обстановку, и сколько я ни пытался запретить им исполнять подобные трюки, они всё равно не слушались.

— Там! — крикнула Лупа, подлетая ко мне.

— Эти там! — вторила ей Пупа, у которой приземление вышло не так удачно, и она кувырнулась по снегу, разбрызгивая его во все стороны.

— Там эти! С ушами! — оскалилась Лупа. — И коротышки там!

Их сёстры подлетели к ним, оскалились тоже, зашипели дикими кошками.

— Вас не видели? — быстро спросил я.

— Нет! — весело откликнулась Пупа. — Высоко летаем!

Не знаю, что бы я делал без них. Так и совался бы наугад во все самые глубокие задницы, какие только могли нам устроить эльфы и их прихлебатели.

— Молодцы, девчата, — похвалил я. — Отдыхайте теперь.

— Мы не устали! — воскликнула Лупа.

Я только махнул рукой, мол, делайте, что хотите. Мне теперь нужно было решить, что делать дальше, всё-таки, нас впереди поджидает враг.

— Шагаем быстрее, парни! Бегом марш! — рыкнул я, приняв решение. — Там наверху остроухие ждут, когда мы их постукаем!

Орки воодушевились, побежали лёгкой трусцой, жадно взирая на высокий берег. Предвкушение грядущего постука прибавило им сил. Я бежал вместе со всеми, рассчитывая преодолеть речку как можно скорее, сойти со льда и ступить на твёрдую землю прежде, чем на берегу очухаются и увидят наше приближение. Сейчас мы подошли только к середине реки, и я в каждый момент ждал, что под ногами разверзнется бездна и мы отправимся ко дну вместе со всеми доспехами, оружием и поклажей, словно шведские рыцари.

Но мы продвигались вперёд, громыхая железом, а никакой реакции со стороны защитников так и не было. Я вглядывался в склоны, пытался высмотреть хоть что-нибудь на вершине, залитой солнечным светом, хоть какой-нибудь силуэт, движение, тень, но нет, ничего. Ни единого признака врага. То ли они так хорошо маскировались, то ли не желали показываться раньше времени, то ли у них вовсе были на нас другие планы, которые я пока не мог разгадать, и это вселяло в меня нешуточную тревогу.

А берег всё приближался, зимник круто поворачивал направо, чтобы начать подъём по склону. Нет, всё-таки летом здесь делать абсолютно нечего, даже без поджидающих в засаде врагов. Наш авангард наконец добрался до твёрдой земли, пробежал мимо засохших зарослей осоки и ступил на другой берег, и как раз в этот момент остроухие показали себя.

Раздался крик, сверху разом высунулись фигуры эльфийских стрелков в полный рост, натягивая луки.

— Щиты поднять! — успел только прореветь я. — В атаку!

Стрелы полетели жужжащей злой тучей, орки вскидывали над головами щиты, закрываясь от обстрела и перекрывая себе обзор, арбалетчики пытались стрелять в ответ. Наконечники застучали по щитам, словно град по крыше, тут же зазвучали первые крики раненых, но мы не прекращали бежать.

Поклажу бросали, достигнув твёрдой земли, скидывали прямо на снег, намереваясь вернуться за ней позже, сани оставляли прямо на дороге, всё лишнее нам сейчас только мешалось. А дорога петляла довольно сильно, чтобы оставаться достаточно пологой, и путь оказался неблизкий, даже несмотря на то, что мы видели врага и даже могли дострелить до него из арбалета или пращи.

Несколько наших снайперов открыли счёт, я видел, как падали сверху мёртвые лучники, но среди орков потерь на данный момент было гораздо больше. Главное — добежать. Эта мысль набатом звенела в голове, пока я прикрывался чужим щитом, а эльфийские стрелы колотили по нему сверху. Добежим, а там уже будет видно, кто из чего сделан.

Глава 44

В этом, похоже, и состоял их план. Место для битвы они выбрали идеально, ничего не скажешь, с осознанием своих преимуществ и слабостей, хотя лично я бы, повторюсь, вскрыл лёд на реке прямо под переправляющимся войском. Не знаю, в чём был их мотив, возможно, в такой победе для них не было славы, или маги где-то пинали балду, не торопясь влезать в гущу сражения, или остроухие хотели доказать кому-то, что способны бить нас и без помощи колдунов, но факт оставался фактом, они дождались нашего появления и начали просто осыпать нас стрелами.

Ну а мы продолжали бежать по этому серпантину под вражеским огнём, теряя воинов и накапливая безудержную ярость. Гарпии взмыли в небо, отправившись за подмогой, ускорить Бурздуба и Азота, арбалетчики и пращники отстреливались, стараясь поспевать за нашей пехотой, напролом несущейся вверх по склону. Останавливаться было нельзя, и мы спешили подняться на гору, чтобы наконец взять их врукопашную. В рукопашной схватке эльфа мог забороть даже ребёнок.

— Вперёд! В атаку! — орал я изо всех сил.

— Пошевеливайтесь, живее! Щиты держать! Выше держи! — орали сержанты.

Воздух полнился криками, топотом нашей пехоты и гудением эльфийских стрел, все эти звуки сливались в монотонную кашу. Остроухие хитрецы специально выбрали именно это место, где могли почти безнаказанно расстреливать наступающих, оставаясь в безопасности. Длинный подъём гарантировал, что мы доберёмся до них ещё нескоро. Не будь у нас трофейных гномьих щитов, нас расстреляли бы ещё на подходе, и ни один орк не добрался бы до вершины.

Даже с щитами идти оказалось непросто. Но мы упрямо шли вперёд, не считаясь с потерями, потому что отступать нам просто было некуда. Пока мы уходим с линии огня, нас расстреляют точно так же, поэтому лучше уж добраться до противника и навязать ему ближний бой, которого он боится, как огня. Да и прошли мы уже больше, чем половину пути.

— Дави их! Убивай! — проревел я, когда первые ряды наконец достигли вершины.

Сталь громыхнула о сталь, наш авангард врезался в гномское построение, расположенное поперёк зимника. Сзади карликов стояли эльфы, стреляя поверх голов из длинных луков.

Наш натиск продолжался, задние ряды подходили и вставали на место павших соратников, топоры и копья мелькали в воздухе, раз за разом обрушиваясь на гномских воинов, с которыми мы давно научились бороться. Мы начали теснить их назад, с трудом, но всё же мы продвигались, приближаясь к ненавистным эльфам, многие из которых заметно начали нервничать. Это легко читалось на их трусливых лицах.

Сверху вдруг раздались злые вопли, я бросил быстрый взгляд наверх. Гарпии, все пять, пикировали на остроухих, ловко уворачиваясь от стрел и пытаясь когтями разорвать их тонкие глотки. Значит, Бурздуб и Азот тоже уже в пути и спешат на помощь, как Чип и Дейл.

— Вперёд! Подмога уже близко! — прокричал я.

— Ур-ра! — отозвались мои воины, начиная ещё одну отчаянную атаку.

Эльфы и гномы тоже что-то кричали, остроухие отдавали приказы, гномы подбадривали себя боевым кличем, но удержать нас всё же не могли. Мы прорвали строй коротышек и ринулись вперёд, устраивать резню.

Я размахивал топором, ловил стрелы на щит, спихивал удалыми пинками гномов со склона, разрубал доспехи и упивался кровью, и мои соратники, сражающиеся плечом к плечу со мной, делали всё то же самое.

Вскоре в тылу остроухих началась какая-то суматоха, многие эльфы начали оборачиваться и обеспокоенно смотреть туда. Я пока не видел происходящего, но знал, это пришли орки. Неважно, кто именно. Важно то, что они станут той наковальней, о которую мы расплющим объединённое войско, поджидавшее нас в засаде.

К такому остроухие оказались не готовы. К такому обычно никто не бывает готов.

А скоро подойдёт ещё один отряд, и тогда у эльфов не останется никаких шансов. Их и так не было, раз уж мы добрались до вершины, но с помощью двух других отрядов это будет настоящий разгром. Войско в засаде стояло не очень большое, всего пару сотен гномов и едва ли полсотни эльфов, и наших объединённых сил хватит с лихвой, чтобы уничтожить его на корню.

К нашему счастью, среди остроухих не оказалось ни одного мага, и это было либо нашим чудовищным везением, либо невероятной самоуверенностью эльфийского командования.

В окружении эльфы долго сражаться не смогли, на два фронта их сил явно не хватало, и очень быстро они начали пытаться отступать к западу, выходя из боя и оставляя гномов прикрывать своё отступление. Чуть поодаль от места схватки были привязаны лошади, которые ржали и волновались от запаха крови и шума битвы, и эльфы попытались прорваться к ним. Отдельным счастливчикам это удавалось, и они, низко пригибаясь к гривам, уходили с места в карьер, другим везло меньше и они получали только арбалетный болт в спину.

Гномы, видя такое предательство со стороны союзников, выкрикивали злые оскорбления в их адрес, но всё-таки продолжали сражаться не на жизнь, а на смерть, понимая, что в любом случае их ждёт только один исход. Гномов можно было уважать хотя бы за это.

В воздухе висел тяжёлый запах крови и потрохов, от которого тянуло блевать, мускулы наливались тяжестью, полученные раны кровили, но красная пелена перед глазами заставляла снова и снова бросаться в бой, чтобы уничтожить угрозу. Всё остальное потом, сейчас нужно было только покончить с врагом.

В конце концов, гномы тоже дрогнули. Видя, что их становится всё меньше и меньше, побежал сначала один, затем другой, запуская цепную реакцию, и совсем скоро бежали уже все, петляя по утоптанному полю.

Сперва я ощутил порыв броситься следом, догнать и уничтожить, но понял, что это лишнее. Нужно было самим привести себя в порядок. Поле битвы осталось за нами, это безоговорочная победа, хоть и досталась она дорогой ценой.

Мы остановились, провожая бегущих врагов усталыми, но довольными взглядами. Прекрасное зрелище. Одно из лучших.

Кое-где ещё продолжались мелкие стычки, орки ходили и добивали раненых, некоторые уже обшаривали мёртвые тела, которых тут было в избытке. Над вершиной этого холма кружили чёрные вороны, а самые смелые из них уже садились на мертвецов, начиная пировать.

— А где Азот? — хмыкнул я, оглядываясь по сторонам.

Вождя нигде не было видно, и его орков тоже. Здесь мы дрались без него. И дрались славно. А вождь почему-то не захотел разделить эту победу с нами, и мне было жутко интересно, почему.

Я наспех обработал свои раны, выдернул засевшую в мясе стрелу, замотал несколько порезов, которые даже не ощутил в пылу сражения, но теперь, когда адреналиновый шквал схлынул, боль и усталость навалились с удвоенной силой. Другие орки занимались тем же самым, ругаясь вполголоса, почти все получили мелкие ранения, лишь несколько особо удачливых могли похвастать тем, что увернулись абсолютно от всех стрел.

Слева послышался какой-то шум и топот. Я повернулся и увидел, как воины Азота лёгким бегом приближаются к нам, удивлённо глядя на залитое кровью поле битвы. Многие расстроенно переходили на шаг, вздыхая и опуская плечи, они наверняка жаждали битвы так же сильно, как и мы. Но к Азоту у меня накопилось несколько вопросов.

— Эй, Азот! — крикнул я в толпу, надеясь, что он меня слышит. — Ты опоздал!

Вождь вышел из толпы, это была именно толпа, а не воинский строй, и направился ко мне.

— Кровью клянусь, мы спешили изо всех сил! — воскликнул он. — Твоя девка прилетела слишком поздно!

Лжёт, собака. Я видел, как все пять гарпий носились над полем битвы задолго до того, как Азот соизволил явиться. Хотел, наверное, прийти на всё готовенькое, к сбору трофеев.

— Да? — хмыкнул я, приближаясь к нему вплотную. — А мне кажется, ты врёшь.

Топор, на котором запеклась кровь гномов и эльфов, молнией обрушился на череп Азота, рассекая его надвое, вождь упал замертво, не успев никак среагировать и, тем более, защититься. Я хмуро оглядел своё поредевшее войско, вглядываясь в ошеломлённые лица.

— Улдук, — позвал я своего верного товарища. — Принимай командование. Азот из племени Горелых Лис не справился.

Глава 45

Интерлюдия: Эльф

Рейнджер, прижимаясь щекой к конской шее, беспощадно нахлёстывал хрипящую лошадь половинкой сломанного лука. Бежать, скорее бежать, как можно дальше, эта мысль билась в голове, словно пойманный в сети карп, неистово, безумно. Ужас пробирал эльфа до самых пяток, сердце колотилось так, что казалось — сейчас оно выпрыгнет из груди.

План казался надёжным и верным, достопочтенный Мздул предложил его, лишь взглянув на берега славного Эретуина, широкого, глубокого и неприступного. Эта река всегда служила надёжной защитой, а на её левый берег никогда не ступал враг. До сегодняшнего дня.

Индарасу (а это был именно он) казалось, что этот орк преследует его, словно какая-то злая насмешка судьбы. Да, им удалось прогнать чудовищ из лесной деревни, но потеряв при этом несколько магосов. Неслыханно! А ведь Индарас предупреждал, что орки начали пользоваться новым оружием, но маги лишь отмахнулись от него, как от назойливой мухи. Они всю жизнь учились, им виднее. И что? Энсираэль, лорд-командующий гвардии, отправил за орками своих доблестных рыцарей, уверяя всех, что оркам не удастся ускользнуть. И снова промах, орки ушли в горы.

Рейнджер, который провёл здесь немало дней и знал местные тропки лучше остальных, пытался убедить всех, что не стоит бездумно соваться вверх, и от него снова отмахнулись, мол, магосы зальют всё огнём и никто из чудищ не выстоит. И первый же отряд попал в ловушку вместе с тысячелетним Ферелиеном, которого несли в паланкине. В отместку магосы обрушили на склоны всю свою мощь и пребывали в полной уверенности, что им удалось запугать дикарей, но следующей же ночью орки пробрались в лагерь и просто убили их спящих… Вся кампания пошла наперекосяк. Индарас Глубокие Ножны, оставшийся за главного после гибели магосов и лорда-командующего, приказал отходить, чтобы сохранить хотя бы оставшееся войско, и, как выяснилось, зря. На него просто повесили все неудачи и разжаловали в простые солдаты.

И это было бы для Индараса наказанием, если бы он при этом не чувствовал облегчение. Простым лучником выжить гораздо проще, пусть даже и приходится терпеть некоторые лишения.

Когда с восточной границы пришли известия о том, что орки снова спустились с гор, Совет долго не мог договориться, что делать, растрачивая драгоценное время на ссоры, склоки и интриги, а когда они наконец выработали план, чудища уже подошли к берегам Эретуина, так что останавливать прорыв бросили просто ближайшие два гномьих хирда и роту эльфийских лучников, среди которых теперь и служил Индарас.

Они даже не успели закрепиться на этой круче и окопаться, как предлагали гномы. Даже камней и прочих ловушек не успели заготовить, так что останавливать продвижение орочьих орд пришлось только лишь стрелами.

Магосы, все до единого, остались в столице под тем или иным предлогом, не желая покидать свои уютные дворцы, так что надеяться можно было только на крепость гномьего хирда и свои верные луки.

И рейнджер стрелял так метко, как никогда раньше, каждая стрела летела точно в цель, убивая или раня наступающих зеленокожих. Вот только им ударили в спину, и орки зажали их в тиски. А в рукопашном бою эльфы никогда не были сильны.

Индарас вспомнил перекошенную ненавистью злобную морду орочьего вождя, размахивающего топором с такой скоростью, что отрубленные конечности и головы разлетались в разные стороны. Этого вождя он уже видел, и не раз, но лицом к лицу оказался впервые.

Чтобы выжить, Индарасу пришлось подставить под удар свой драгоценный лук, который тут же развалился на две половинки. Лук, выращенный из маленького семечка тиса, которое Индарас ещё в детстве посадил в священной роще, лук, который за долгие годы стал больше, чем просто оружием, он стал продолжением его руки. И теперь этот лук был не более, чем двумя деревяшками, и это ранило сильнее, чем самые страшные раны.

И эльф, видевший больше, чем остальные воины, побежал прочь, а вслед за ним побежали и все остальные. Индараса не заботила ни честь, ни репутация, которая и так была разрушена после поражения в горах, Индарас знал, что если не убежит, то зазря лишится жизни. А умирать ему очень не хотелось.

Нужно было предупредить Совет. Хоть они и прежде всегда оставались глухи к предупреждениям Индараса, он лелеял надежду, что хотя бы сейчас, после очередного поражения, генералы и командующие наконец-то зашевелятся и организуют оборону города. Тем более, что в городе остались магосы, способные одним-единственным заклинанием стереть с лица земли целую армию. Нет, Эрессеинен чудовищам точно не взять. Город неприступен. Но предупредить всё равно стоило, и Индарас скакал во весь опор, удирая с поля битвы.

Следом за ним скакали и другие выжившие эльфы, но Индарас не мог пересилить себя и обернуться, ему было слишком страшно. Рейнджер боялся увидеть полный разгром и преследующих его чудовищ, поэтому только нахлёстывал измученную лошадку, подгоняя её новыми и новыми ударами.

Когда лошадь упала, не в силах больше бежать, Индарас пошёл пешком, не останавливаясь ни на секунду. Белые высокие стены виднелись на горизонте, но путь всё равно был неблизкий, и рейнджер бежал, не обращая внимания на тяжёлую свинцовую усталость. Животный ужас и необходимость предупредить Совет придавали ему сил.

До главных ворот Индарас добрался только к вечеру, почти на закате, когда стражники готовились закрыть ворота на ночь, но, завидев бегущего эльфа, всё же решили подождать.

— Орки! — задыхаясь от долгого бега, выдохнул Индарас. — Орки! Идут! Уже за Эретуином!

Стражники всполошились, тут же проводили Индараса в караулку, где дали напиться воды и согреться. Капитан стражи, усталый и мрачный, ждал, пока эльф соизволит объяснить, что всё-таки происходит.

— Орки… Разбили нас… — после короткой передышки рассказал рейнджер.

— Сколько их было, ваше превосходительство? — обеспокоенно спросил капитан стражи.

— Много… Орда… — содрогаясь от ужасных воспоминаний, произнёс Индарас. — Орки, гоблины… Даже гарпии…

У страха глаза велики, и капитан стражи тут же представил себе великую армию, выстроившуюся от горизонта до горизонта, злобных, закованных в железо чудовищ, кровожадных и ужасных. Таких, что даже солнце куда-то пряталось при их виде, навсегда погружая всё в сумрак.

— Надо доложить Совету… — пробормотал капитан. — Как можно скорее! Ваше превосходительство, отдыхайте! Я доложу им!

Индарас устало кивнул. Он знал, что после прошлых неудач его словам не поверят, а вот капитан стражи — фигура более авторитетная. Пусть даже он всего лишь человек.

Капитан неловко поклонился эльфу и поспешил в крепость, к дворцу Совета, но вскоре остановился. Если эльф сказал правду, и целая орда чудовищ пересекла Эретуин и движется к городу, то нужно срочно отсюда уходить, или хотя бы эвакуировать семью, а у него беременная жена и пятеро детей. Капитан поменял направление и лёгкой трусцой побежал в сторону дома.

Вид бегущего капитана стражи это либо смешно, либо страшно. Когда бегают простые солдаты, это никому не интересно, а вот когда солидный пузатый генерал переходит на бег, то это значит, что произошло что-то неординарное. По городу тотчас же поползли тревожные слухи.

Предупредив семью и приказав им срочно уходить из Эрессеинена, капитан стражи запустил цепную реакцию, которую было уже не остановить. В городе началась паника, люди, эльфы и гномы спешно бросали всё и утекали прочь, в основном, дальше на запад, даже и не думая о защите своих домов и своего родного города. Слухи бродили самые невероятные, но все они сходились в одном — на Эрессиенен движется армия нечисти, которой свет ещё не видывал. И пусть это были всего лишь слухи, вреда они нанесли даже больше, чем орочьи топоры и дубины.

Глава 46

Орочья армия снова соединилась, и я не хотел спешить, сломя голову бросаясь в погоню. После такого, весьма кровавого штурма, нам был жизненно необходим отдых, и мы расположились в одной из близлежащих деревень.

Местные благоразумно сбежали подальше при одном только появлении наших фуражиров, так что мы беспрепятственно заняли пустующие дома, десятками набиваясь в тесные избы, чтобы согреться и обсушиться. Здешние деревни оказались не в пример богаче тех нищих выселок, что ютились на правом берегу. Очевидно, чем ближе к столице, тем больше денег там крутится.

Раненых после битвы тоже нужно было где-то разместить и дать некоторое время отдохнуть, пусть на орках всё заживает как на собаке, покой всё равно необходим. Так что хотя бы пару дней нам придётся провести здесь, в тёплых избушках и на усиленном питании.

Столица Священного Союза и её белые стены снова виднелись на горизонте, заставляя простых воинов хищно скалиться в предвкушении хорошей драки и богатой добычи, а в меня они вселяли тревогу. Нахрапом их будет не взять, для долгой осады у нас нет припасов, осадных орудий тоже нет, благо хоть рядом достаточно леса, чтобы сделать хоть какие-нибудь лестницы или тараны.

Вот только защищать город наверняка будут не только простые воины и ополчение с вилами, а лучшие из лучших, гвардейцы, снайперы-лучники и маги. Элитные части. Против них можем и не сдюжить. Страха перед ними я не испытывал, просто сухо констатировал этот факт, понимая, что будет нужен хороший план, чтобы победить. Без плана, лихим кавалерийским налётом города не берутся, тем более, такие.

Гарпии периодически отправлялись на разведку, облетая окрестности, небольшие отряды орков выходили на охоту, но враг поблизости ни разу не появился. Какие-то шевеления гарпии замечали только у самых стен, но я строго запретил приближаться к городу раньше времени. Мне не хотелось, чтобы моих малюток подстрелили или сбили на подлёте к стенам.

Похоже, остроухие здорово наложили в штаны, и теперь усиленно готовились оборонять столицу, даже и не думая высунуться наружу и попытаться выдавить нас обратно за реку. Скорее всего, они созывают ополчение со всех земель и ждут, когда оно прибудет. По всему эльфы казались мне максимально пассивными и неспособными на яростное сопротивление и безумные контратаки. Что же, им, наверное, давно не приходилось воевать на своей территории.

Ну а пока моё войско отдыхало, я трудился над составлением карты с помощью моих незаменимых гарпий. Мне нужно было понять, что вообще есть поблизости, и по каким дорогам мы можем добраться до столицы. Направление-то было понятно, тем более, что город был уже виден, а вот всякие мелочи могли сыграть злую шутку. Вдруг на нашем пути окажется ещё одна река, например. А река впереди как раз-таки была, один из притоков той, которую нам пришлось форсировать с боем, вот только помешать нам она не могла. Город стоял на её берегу, и белые высокие стены окружали его только с трёх сторон. Там, где была река, находился речной порт, и настолько масштабных укреплений со стороны реки не имелось.

Они будто напрашивались, чтобы я ударил именно там, в самое слабое место. Но, узнав об этом месте, я не стал бежать туда, чтобы поскорее сточить все свои силы об эльфийскую оборону. Мы будем действовать хитрее. Во всяком случае, я постараюсь.

В любом случае, мы пока не готовы к очередному наступлению, и вообще я думал подобраться к городу в темноте. Может, даже попробовал бы повторить тот трюк с кострами, чтобы хорошенько напугать местных. Да, это было бы неплохо.

Простые солдаты залечивали раны, обжирались награбленной едой и травили друг другу анекдоты типа «я зашел в эльфийскую деревню, теперь это просто деревня», упражняясь в остроумии. Конфликтов между племенами, к моему удивлению, не случилось ни разу. Видимо, близость врага заставляла всех не растрачивать запал на своих же соседей. Зачем стукать своего же товарища, если можно завтра стукнуть остроухого? Даже орки из дальних племён, которые сначала немного побухтели на то, что я убил их вождя Азота, быстро успокоились, когда Улдук пояснил им, что опоздавшие не получат добычи, и все тут же встали на мою сторону, мол, Азота я зарубил не зря.

Теперь они рвались в бой больше всех, и я эксплуатировал это желание по полной программе, отправляя в караулы и разведку именно их.

Наконец, спустя несколько дней, когда большая часть раненых встала на ноги, и только самые тяжёлые продолжали лежать пластом, я решил выходить. С тяжелоранеными остались несколько гоблинов, чтобы за ними ухаживать, а все остальные двинулись в путь. Орки всё же были чертовски живучими, и те раны, от которых простой человек загнулся бы, или вообще умер на месте, зеленокожие переносили довольно стойко. Чего далеко ходить, один из наших копейщиков вообще поймал в бою больше двух десятков стрел, отчего тут же получил новое прозвище — Ёж. И ведь выжил, и снова встал в строй, сверкая белесыми шрамами.

В поход выдвинулись вечером, когда тусклое зимнее солнце покатилось к западу, чтобы подойти к столице уже в темноте. Ночью нас хотя бы не перехватят на марше.

Мы снова разделились на три колонны, снова держа связь через незаменимых гарпий. А ведь Кара даже не хотела их отпускать, мол, они ещё маленькие. Так-то оно, конечно, так, но без них всё оказалось бы в разы сложнее. Мне пришлось пообещать, что я не дам их в обиду, но девчата и сами уже могли кого хочешь обидеть. До своей матери они не дотягивали, разумеется, но бритвенно-острые когти длиной с перочинный ножик тоже могут быть весомым аргументом.

Я начал понимать, что несколько скучаю по тем, кто остался дома, в горах. По беседам с шаманом, простым нехитрым развлечениям, хитрой морде Дургуза, который остался там за главного. По своей единственной женщине, которая часами могла слушать мою пустую болтовню. Надеюсь, с ними всё в порядке, и остроухие не устроили вдруг рейд по нашим тылам. Иначе я уничтожу их всех под корень, до основания, а города сровняю с землёй и засыплю там всё солью.

Наши негостеприимные земли всё же глубоко запали мне в душу, и я невольно сравнивал с ними окрестности, и иногда всё же не в пользу местных плодородных полей и пастбищ. Но переселяться всё равно придётся, даже если мы обезвредим эльфийскую угрозу. Хотя бы для того, чтобы удобнее было собирать дань. Я всё же не планировал геноцид местного населения, только эльфийский вопрос надо было решить окончательно, потому что они точно не потерпят нашего владычества.

Все остальные будут жить, как и раньше, а может быть, даже лучше. На здешней производственно-технической базе у меня будет гораздо больший простор для фантазии, маховик прогресса наконец-то заработает в полную силу. Судя по тому, что я видел в деревнях и сёлах, здесь прогресс остановился примерно на уровне позднего средневековья. Ещё до повсеместного распространения линейной пехоты и пороха (кому он вообще нужен, когда есть магия), но уже после изобретения печатного станка.

Моё воображение занимали десятки и сотни изобретений, которые я мог воплотить в жизнь, и это будоражило и бодрило не хуже какого-нибудь энергетика.

Но для этого нужно было победить, и никак иначе. Захватить столицу, разбить армию Союза, скинуть эльфийское иго с простого народа. Вот это уже задачка со звёздочкой, не для всех. Но и мы, как говорится, не пальцем деланы.

Подберёмся к стенам, разведаем обстановку, а там уже будем действовать по ситуации. Возможно, удастся как-то схитрить и добраться до колдунов в городе, не штурмуя стены в бесполезных атаках. Ну или колдуны обрушат на наши головы небесную твердь, натравят каких-нибудь потусторонних сущностей или выдумают ещё чего похуже. С них станется. Такой вариант тоже нельзя исключать. Но и трястись в страхе перед колдовской мощью — не наш стиль, так что мы весело шагали по просторам эльфийских земель в последнем освободительном походе за выживание орочьей расы. Иначе и быть не могло.

Глава 47

Как я и предполагал, к столице подошли уже в темноте, при свете звёзд. Снизу можно было заметить, как бродят наверху ополченцы с факелами, вглядываясь в темноту. Самое время немножко их напугать.

Мы как раз остановились в небольшом лесочке перед крепостью, на самой опушке. Дальше весь лес оказался вырублен, и торчали только пеньки, за счёт этого пространство на три сотни метров от стены отлично простреливалось. Посады и деревушки-спутники виднелись на том берегу реки, с этой стороны стояла только стена, окружающая город, и широкие ворота. Разумеется, запертая.

— Зажигайте костры, братцы, — приказал я.

Приказ волной прокатился по войску, орки быстро рассредоточились, скинули с плеч запасённые вязанки хвороста и дров, начали зажигать костры. Над опушкой вскоре поползли клубы дыма. Я надеялся, что в этот раз трюк сработает, и мне удастся вселить ужас в сердца мирных горожан. В прошлый раз вышло как-то не очень, но и там зрителями шоу были не изнеженные городские жители, а суровые мужики, выживающий на дальних границах империи. Неудивительно, что они не оценили по достоинству наше представление. Теперь всё будет иначе.

Огни мерцали в темноте так, словно звёздное небо спустилось на землю, костры пылали минимум в десяти шагах друг от друга, так, будто у каждого из них грелся не один-единственный орк, а целый десяток.

На стене тут же зашевелились и забегали её защитниики, это было заметно по мерцанию факелов на высоте. Стены столицы вообще оказались гораздо более внушительными, чем я ожидал, соединённые между собой небольшими башнями, они возвышались на пять-шесть метров, повторяя изгибы местного рельефа. Перед стенами, там, где не было дороги и ворот, оказался ещё и выкопан ров, из-за чего стены казались ещё выше. Парапет в половину человеческого роста был сделан зубчатым, напоминая кремлёвские стены, разве что здесь они были прямоугольными. Да уж, штурмовать их будет непросто.

Но я рассчитывал, что нам удастся придумать какой-нибудь другой вариант. Да и бездумно рваться под обстрел со штурмовыми лестницами наперевес будет самым глупым (и, вероятно, последним) поступком в моей жизни. Мы пойдём другим путём. Как говорил друг всех советских физкультурников, нет таких крепостей, которых не могли бы взять большевики, а значит, и мы сумеем.

В любом случае, надо было готовиться к осаде. Мы наспех сколачивали ростовые щиты из подручных материалов, из-за которых могли бы стрелять наши арбалетчики, под покровом ночи выходили вперёд и рыли траншеи, вкапывали колья, чтобы защитники не смогли бросить на нас конницу, пытаясь прорваться из города.

Улдук и Бурздуб делали всё то же самое с двух других сторон. Воинов, чтобы взять город в плотное кольцо окружения, не хватало. Попробуем обойтись разъездами, но, боюсь, и их окажется недостаточно.

Враги зашевелились ещё активнее, я видел, как факелов на стене стало ещё больше. Явно подняли весь гарнизон по тревоге, и это тоже играло нам на руку. Чем меньше спят защитники крепости, тем сложнее им будет держать оружие. Измотанные недосыпом и страхом, они не смогут драться в полную силу.

Я глядел на высокие стены с башнями, усиленно раздумывая, как нам их преодолеть. И, переводя взгляд с одной башни на другую, в голове толкнулась мысль. Что, если нам соорудить свою собственную башню? Деревянную, на колёсах или полозьях. Можно было бы подтащить её к самым воротам по накатанной дороге, не позволяя эльфийским лучникам безнаказанно обстреливать нас, а потом обрушиться на стену сверху. Никаких катапульт или требушетов, способных повредить нашу башню, на стене я не видел.

Хотя, чего это я, зачем им катапульты, когда у них есть сильномогучие колдуны, которые могут за считанные мгновения превратить тут всё в выжженную пустошь. Да, засада. Но ведь на каждую хитрую задницу найдётся болт с резьбой. Единственное, что я знал про магов наверняка, так это то, что им для их работы необходимо видеть цель, а значит, они должны появиться на стене. Как раз в пределах досягаемости наших арбалетчиков. Решено, будем строить осадную башню. Благо, леса здесь достаточно.

А так как дело это небыстрое, то начать стоило уже сейчас. Я пока отдал приказ рубить лес и очищать брёвна от веток, а сам принялся чертить схему осадной башни. Четырёх, может, пяти ярусов должно точно хватить. Сырые насквозь брёвна вряд ли получится поджечь без помощи колдунов, так что я решил не тратить время и ресурсы на то, чтобы обшить её мокрыми шкурами. Нет, это будет исключительно деревянная конструкция. Четыре широкие лестницы внутри, три стены, площадка для стрелков наверху, опускающийся мост, по которому мы зайдём на стену. Я долго не мог решить, использовать мне полозья или колёса, но в итоге остановил свой выбор на полозьях. В случае чего, просто будем поливать водой землю перед башней, чтобы по льду она лучше скользила. В движение она будет приводиться, разумеется, мускульной силой, так что нужно оборудовать места для воинов, и тоже закрыть их щитами. Работы предстояло довольно много. Пожалуй, даже не на один день.

Я объяснил свою задумку инженерной команде во главе с Гартраком, и тот быстро ухватил суть. Всё-таки хорошо, когда можно делегировать обязанности на кого-то ещё. Подбери себе грамотных заместителей, и они будут делать всю работу за тебя. Останется только приглядывать, чтобы они не вышли из подчинения, и дело в шляпе.

Надеюсь, они сделают всё правильно. А я же тем временем решил обойти город и взглянуть на него со стороны реки. Как мне докладывали гарпии, которые сейчас мирно сопели вповалку у костра, с той стороны защита гораздо хуже. Значит, этим необходимо воспользоваться. Распылять силы на несколько направлений, конечно, не хотелось, я бы лучше вдарил крепко сжатым кулаком, пробивая оборону в одном-единственном месте, но таковы реалии осады.

Жаль, внутри города, за стенами, у нас нет ни одного шпиона. Пятая колонна в таком деле могла бы здорово помочь. Даже не открывая ворота. Достаточно было бы посеять панику и саботировать кое-какие приказы, но увы, с нами никто из местных не хотел иметь дела, предпочитая отсиживаться в стороне. Ни о каком договоре не могло быть и речи, мы друг друга просто не понимали, хотя я всеми силами старался выучить язык местных людей. Получалось с большим трудом, но простейшие вещи вроде «да-нет» я всё-таки освоил.

Хотя даже если бы я знал все местные языки и владел приёмами риторики на уровне Цицерона, аборигены всё равно одурманены эльфийской пропагандой и вряд ли стали бы меня слушать. Ничего не поделаешь, мы для них априори зеленокожие чудовища, и этим всё сказано.

Но я мечтал, что когда-нибудь всё изменится, и наши народы смогут жить в мире и согласии. Без эльфов и гномов. Человек приспосабливается ко всему, в этом его основная сила, так что и к соседям-оркам приспособится.

А вот остроухие долгожители такой способностью похвастать не могут, и именно поэтому с ними придётся разбираться окончательно. С гномами, наверное, тоже получится как-нибудь договориться, а вот с их эльфийскими хозяевами точно нет. Их чудовищное высокомерие не позволит им снизойти даже до диалога с нами, и никакая сила не сумеет их убедить.

Вот только сперва необходимо захватить эту чёртову крепость, битком набитую солдатами, лучниками и колдунами, и желательно так, чтобы мы после этого могли уйти отсюда на своих двоих. На всякий случай я, кстати, прихватил с собой магический посох, стреляющий молниями. Может, это как-то поможет одолеть эльфийских магов, хотя я в этом сильно сомневался.

Этим посохом во всей армии никто пользоваться не умел, а воины из племени Белых Ястребов, у вождя которых я эту чудесную палку отобрал, так и не могли сказать ничего внятного. Мол, вождь знал, умел, ведал. У меня вот никак не получалось его освоить. Хотя я и не особо старался, магия это в целом не моё.

Так или иначе, в скором времени всё должно решиться окончательно. Сам вопрос нашего существования. Или мы, или они, третьего не дано, и мы постараемся изо всех сил, чтобы остроухие на весь недолгий остаток жизни пожалели, что вообще загнали нас в такие условия. Пожалеют, что вообще с нами связались.

Глава 48

Утро наступило, а мы ещё даже не сомкнули глаз, всю ночь впахивая на стройке башни и фортификационных работах. Да уж, к этой осаде стоило подойти со всей серьёзностью.

— Вождь! Там опять они на стене шевелятся! Тряпкой какой-то машут! — до моего слуха донёсся крик одного из часовых, и я отвлёкся от возведения осадной башни.

Над воротами города, опасно высунувшись из бойницы, какой-то эльфийский хлыщ размахивал занавеской. Не понял, они так приглашают на переговоры? Любопытно, конечно, но в то же время страшновато. С них станется пренебречь неприкосновенностью переговорщика и всадить десяток стрел в поверившего им орка.

Со стены что-то прокричали, но крепкий зимний ветер развеял слова по воздуху. Похоже, мы и правда сумели их напугать, раз уж защитники решились на переговоры. Мы прятались от их эльфийского взора под защитой деревьев, и они по-прежнему не могли оценить нашу реальную численность, так что уловка, кажется, сработала. Ладно, пойдём и поговорим, делов-то. Война, как говорится, всего лишь продолжение дипломатии.

Я воткнул топор в бревно, отряхнулся от снега и щепок, взглянул на растущую осадную башню. Ну, хотя бы первый ярус уже готов, пусть в данный момент он и походил всего лишь на сруб.

— Гартрак! Дальше без меня! — крикнул я сидящему на самой верхотуре инженеру.

Тот кивнул и махнул рукой. Справятся.

Ну а я облачился в парадные доспехи, взял посох, позвал с собой десяток арбалетчиков с щитами-павезами. Не то, чтоб я вообще верил в возможность договориться, но сходить и проверить стоило в любом случае, как минимум, я буду иметь представление о том, на что они готовы пойти.

А может, это просто их военная хитрость, чтобы выманить меня на открытое место и застрелить. Или поджарить. Или превратить в жабу. На что хватит фантазии у колдунов. Такой вероятности я тоже не исключал, но всё же надеялся, что на подобную низость они всё-таки не пойдут.

— Вождь, зачем вообще с ними болтать? — хмыкнул один из сопровождающих меня арбалетчиков. — Их стукать надо, всех до единого.

— Это ты верно говоришь, — сказал я. — Считай это разведкой. Чтоб потом удобнее было стукать.

Я видел, что солдаты мне не особо поверили, но перечить никто не стал. Вождю всяко виднее.

Мы вышли на дорогу и, нисколько не торопясь, отправились к городским воротам. Эльф на стене увидел нас, ещё несколько раз махнул своей занавеской и нырнул обратно в безопасность надвратной башни. Меня на секунду кольнуло подозрение. Похоже, он и правда пытался меня выманить.

Арбалетчики пошли полукругом впереди меня, прикрывая мою драгоценную тушку павезами, напоминающими небольшие двери. Я не возражал. Умереть от передозировки эльфийских стрел в организме стало бы самым глупым поступком в моей жизни, я и без этого достаточно много этих глупых поступков совершил.

— Эй! — гаркнул я. — Защитники! Чего хотели?!

Эльфы на стене замешкались, забегали снова, то ли срочно вызывая колдунов для моего уничтожения, то ли выискивая переводчиков. Как там говорил Кунеш, староельфски език. Наверняка среди остроухих найдутся те, кто его ещё помнит. Хотя бы на уровне «моя твоя понимай».

— Ор’кей! — крикнули в ответ. — Дань и уходи!

Кричал тот самый хлыщ, размахивавший занавеской. Не знаю, кем он там является в эльфийской иерархии, но явно не из последних. Впрочем, на стене виднелись и человеческие лица, и гномьи макушки, едва-едва торчащие из бойниц.

Такое, значит, у них предложение. Решили откупиться. Любопытно. Готовят оборону или хотят выгадать время до прибытия подкреплений? Непонятно. Вполне возможно, что и то, и другое.

Я не спешил с ответом, во все глаза разглядывая городские укрепления, прикидывая толщину стен, ворот, сколько воинов поместится на том или ином участке стены, откуда будет удобнее по ним стрелять, и всё такое прочее.

— Сколько? — крикнул я.

— Сто тысячев! Силван! Се-ребро! — последовал ответ, по всей видимости, согласованный с остальными членами альянса.

Вот только в наших горах нам ни серебро, ни золото ни к чему. На хлеб его не намажешь и в чай не обмакнёшь, для нас оно будет всего лишь блестяшками, не имеющими никакой ценности. Если мы не можем его обменять на реальные товары, то это не деньги, а мёртвый груз. А торговать с орками никто не будет, пока остроухие остаются у власти. Иной вождь, может быть, и повёлся бы на эти обещания, может быть, это серебро даже выплатили Орде, но ведь его надо ещё и доставить через враждебную территорию на собственном горбу, пожертвовав лишними съестными припасами, которые тоже надо тащить с собой.

Зуб даю, это всего лишь уловка. Если бы мы согласились и пошли обратно к себе, нас либо где-нибудь поджидала засада, либо догнала бы местная конница, навязывая нам абсолютно невыгодное для нас место битвы. Неплохо, на самом деле. И овцы сыты, и волки целы, и денежки возвращаются обратно в казну. Пусть даже и не все.

— Надо подумать! — ответил я, сопровождая всё красноречивыми жестами.

Пускай они ждут, у нас хотя бы будет время на постройку осадной башни и подготовку к штурму. А можно и деньги взять, и штурм запланировать. Одно другому не мешает.

— Три дня! — указывая на солнце, крикнул я.

— Да! — ответил эльф.

— Не стреляем! Мир! Пока что! — добавил я.

— Мир! — согласился эльф.

Я решил прикинуться недалёким дурачком, купившимся на эту уловку, так что расстались мы каждый в полной уверенности, что ему удалось обмануть другого.

— Вождь, ты что, правда решил с ними договориться? — зашипел Нурзбук, едва мы отошли от городских ворот.

— Не неси ерунды, — сказал я. — Я купил нам немного времени на подготовку.

Арбалетчики понимающе закивали. Военную хитрость орки уважали почти так же, как и воинскую доблесть.

Мы вернулись в наш лагерь на опушке леса, пройдя мимо выкопанных траншей и установленных больших щитов-мантелетов. Воины провожали нас заинтересованными взглядами, но тут же возвращались к работе, которой предстояло ещё много. Всех интересовало, как прошли переговоры и когда мы наконец пойдём бить остроухих, и я заверял, что пойдём обязательно, как только всё будет готово для штурма. Это и заставляло орков копать и строить с удвоенным энтузиазмом.

И не успел я вернуться к осадной башне, как меня там уже поджидали. Два моих ближайших соратника, верные командиры, Улдук и Бурздуб, оставив свои войска, примчались сюда, чтобы ястребами накинуться на меня с обвинениями.

— Никаких переговоров с остроухими! — прорычал Бурздуб.

— Ты забыл, что они сделали в наших землях?! — прошипел Улдук.

— Они коварны и хитры, им нельзя верить! — добавил Бурздуб.

— Если ты не поведёшь нас в бой, мы сделаем это сами! — сказал Улдук.

Меня даже тронула такая самоотверженная ярость, и я понял, что эти двое точно будут сражаться до победного конца. И, скорее всего, они сейчас представляли общее мнение всей Орды.

— Братцы, тише, — попросил я.

Я вернулся к бревну и выдернул из него топор, чтобы продолжить стройку, а эти двое опасливо попятились.

— Три дня перемирия дадут нам спокойно достроить эту махину, — пояснил я. — А потом уже мы ворвёмся в этот вонючий город и перебьём там всех остроухих до единого. Клянусь вам вот этим топором.

Оба заметно расслабились.

— Я же тебе говорил, — буркнул Улдук, пихая второго командира под локоть.

— Говорил, — хмыкнул Бурздуб. — Вождь, предупреждать о таком надо. Мы забеспокоились.

— Некогда было предупреждать, — сказал я, обтёсывая топором очередное бревно для верхнего яруса. — Да я и сам не знал, как переговоры пойдут. Думал, они меня, может, коварно застрелят.

— Эти могут, — протянул Бурздуб.

— У вас как обстановка? — спросил я.

— Вроде всё спокойно, — ответил Улдук. — Племена рвутся в бой.

— У меня тоже, — сказал Бурздуб.

— Отлично, — сказал я. — Глядите в оба, эльфы могут устроить вылазку. Если есть возможность, разведайте обстановку со стороны реки, но не подставляйтесь там.

— Сделаем, вождь, — ухмыльнулся Бурздуб.

— Через три дня готовимся к штурму, — сказал я. — А может и раньше. Будьте готовы. Маги ещё не показали себя. Наверняка ещё покажут.

Глава 49

Трёх дней оказалось достаточно, чтобы достроить башню и накопать траншей, из которых наши арбалетчики могли бы стрелять с меньшей вероятностью попасть под ответный выстрел. Значит, можно начинать.

Гарпии регулярно взлетали на разведку, стараясь не заходить в зону досягаемости лучников даже при том, что было объявлено перемирие. Но даже так они видели, что населения в городе гораздо меньше, чем должно быть. В городе остались только защитники и небольшое количество самых упрямых стариков.

Так что на рассвете третьего дня, когда внутри осадной башни установили оставшиеся лестницы, я приказал выступать. Вероломство? Пожалуй, да, но если обе стороны изначально не собирались соблюдать договор, то это можно назвать как-нибудь иначе. Да и обещание, данное эльфу, соблюдается только до тех пор, пока это выгодно. Как они с нами, так и мы. Справедливость.

Самые крепкие из орков взялись за деревянные рукоятки внутри осадной башни, напряглись и принялись толкать её по утоптанному снегу, вытаскивая на дорогу к стене, а стрелки врассыпную бросились к траншеям, продвигаясь к городу под прикрытием мантелетов. Итак, началось.

Эльфы на стене забегали, я видел, как поблескивают их шлемы в бойницах. Вскоре полетели первые стрелы, бестолково втыкаясь в деревянные щиты и стены осадной башни. Наши арбалетчики, высовываясь из траншей и из-за мантелетов, стреляли в ответ, продвигаясь всё ближе и ближе. Следом за башней шла пехота, тоже укрываясь в траншеях.

На флангах, где стояли подразделения Улдука и Бурздуба, тоже началось движение, орки начали продвигаться к стенам, отвлекая защитников от основного направления удара. Защитники высыпали на стены всей гурьбой, по тревоге подняли всех, кого могли, и теперь стрелы летели без остановки, словно накопившаяся за эти три дня туча вдруг пролилась дождём и навёрстывала упущенное.

Я шёл вместе с арбалетчиками, вглядываясь в лица эльфов на стене и стараясь не пропустить появление колдунов с их смешными остроконечными шляпами. За спиной у меня на всякий случай болтался посох, но сейчас я сжимал в руках арбалет, то и дело постреливая в высовывающихся из укрытия эльфов.

Осадная башня двигалась медленно и неотвратимо, словно неуклюжие танки Первой Мировой, скользя на полозьях по утоптанному снегу к воротам и надвратной башне, с которой её непрерывно обстреливали.

Конструкция башни, само собой, была несовершенна, и многие идеи приходили уже в процессе строительства, отчего она получилась кургузой и довольно нелепой, но свою задачу она выполняла и это главное. Орочьи технологии, мать её. Некоторых толкачей остроухим всё же удалось подстрелить сквозь щели меж брёвен, но на место раненых тут же вставали новые орки, и башня продолжала движение.

На стене наконец-то мелькнула высокая остроконечная шапка, и я почувствовал, как по телу от груди до самых кончиков пальцев пробегает волна ярости.

— Колдун! — рявкнул я, указывая пальцем в его сторону. — Убейте его!

Орки принялись стрелять, и я выстрелил вместе с ними, почти не целясь. С такой плотностью огня хоть один болт да попадёт.

Как бы не так. Эльф в смешной шапке взмахнул рукой, и все наши болты резко изменили направление, будто напоролись на встречный порыв ураганного ветра или врезались в невидимую стену, которая отбросила их прочь. Так ребёнок смахивает надоевшие игрушки со стола.

Похоже, он ждал нашей попытки и был готов. У меня всё оборвалось внутри, я предчувствовал разгром и наше полное поражение, но командовать отход не спешил, надеясь, что ещё не всё потеряно.

— Вперёд, быстрее! — проревел я.

До ворот оставалось ещё идти и идти, а башня двигалась чересчур медленно. Ладно хоть дорога не изгибалась под стеной, а шла напрямик.

Воодушевлённые появлением своего мага эльфы принялись стрелять с удвоенным энтузиазмом, тут и там падали наши раненые, арбалетчики не успевали перезаряжаться, чтобы сравняться с защитниками по темпу стрельбы. На каждый наш выстрел эльфы успевали ответить тремя, а то и четырьмя стрелами.

Колдун начал водить руками в воздухе, бесстрашно стоя прямо на парапете, все болты отклонялись с траектории, не приближаясь к нему даже на десяток метров. Ненавидящий взгляд колдуна был прикован к осадной башне, и я не сомневался, что он кастует что-то очень неприятное. Если бы только можно было как-то сбить ему каст…

Я вспомнил про посох, болтающийся за спиной.

— Арбалетчики, прекратить огонь! — рявкнул я. — Стреляем в колдуна по моему сигналу!

Воины прекратили отстреливаться и зарядили оружие, выглядывая из-за мантелетов в ожидании приказа, а я рванул посох из-за спины, взмахнул им в воздухе, собирая в душе всю ненависть и злобу к остроухим, и наконец ударил им по земле.

Мелькнула вспышка, пахнуло озоном, извилистая длинная молния ударила вверх как громовое копьё.

— Стреляйте! — заорал я.

Орки нажали на спуск почти одновременно со вспышкой, ещё до моей команды, и целая туча арбалетных болтов устремилась к магу, который продолжал бесстрашно стоять под обстрелом. Колдун на секунду прекратил свой ритуал, отвлёкся на вспышку молнии, на чужую магию, увидеть или почувствовать которую он явно не ожидал, и тут же оказался нашпигован болтами, напоминая теперь ощетинившегося дикобраза. После такого выжить не сумел даже он, и эльфийский маг полетел вниз со стены как мешок с дерьмом.

Радостный, ликующий рёв провозгласил наше превосходство, и мы с новыми силами двинулись дальше, воодушевлённые гибелью колдуна, а остроухие, наоборот, заметно приуныли, лишившись магической поддержки. Остроухая мразь наверняка испепелила бы нас этим ритуалом, и на это защитники полагались всецело, без каких-либо запасных планов.

— Ур-ра! — заорал я вместе со всеми.

Где-то я слышал такое выражение: удиви своего врага, и ты победишь. Что ж, в этот раз нам и в самом деле удалось удивить остроухих, но для победы этого пока было мало.

Башня потихоньку скользила к воротам, сейчас она как раз достигла самого трудного места, начался подъём непосредственно к стене, и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы толкать её дальше. Траншеи кончились, стрелки засели на последнем рубеже, укрываясь за мантелетами и павезами и отстреливаясь от эльфов с ополченцами. Вслед за башней медленно шагали пехотинцы, плотным строем, сомкнув щиты, чтобы в последний момент взобраться наверх и обрушиться на защитников в ближнем бою.

Искорёженное тело колдуна валялось под стеной, и я периодически поглядывал на него, чтобы удостовериться в том, что колдун мёртв и больше не встанет. Нельзя быть уверенным до конца, пока ты лично не вскрыл ему глотку или не отрубил голову.

На второстепенных направлениях атаки всё пока шло по плану, вялая перестрелка надёжно отвлекала защитников, и оба отряда потихоньку подбирались к нам, чтобы присоединиться к штурму стен. У меня была мыслишка отправить их в бой со штурмовыми лестницами, но я от этой затеи отказался, понимая, насколько она рискованна.

Гарпии сновали над городом, и будь они чуть постарше, то раскидывали бы зажигательные бомбы или что-нибудь ещё, но сейчас мне никак не удавалось убедить их в необходимости таких манёвров. Огня девочки боялись, да и летать с нагрузкой им пока удавалось не очень хорошо, так что они просто кувыркались в воздухе, уворачиваясь от стрел и оглашали всё громкими дикими воплями, деморализуя ополченцев и эльфийских воинов.

Наконец, башня подобралась к стене вплотную, стукнувшись об неё, и наши воины застопорили полозья, подложив под них заготовленные бруски, чтобы башня не скатилась обратно. Орки начали карабкаться наверх, на платформу, и мы все начали стекаться к башне, как к единственному надёжному способу попасть внутрь стен. Слава богам, высоту мы рассчитали правильно, и башня оказалась ненамного выше, так что атакующим придётся десантироваться прямо на головы эльфам. Хотя, судя по тому, какие звуки донеслись до меня, когда опустился мостик, на головы остроухим опустился именно он. Время начинать резню.

Глава 50

Сверху донеслись душераздирающие крики и злобный рык оркских воинов, обрушившихся на стену, словно подразделение космодесанта, переламывающее ход сражения одним своим присутствием. Штурм наконец-то начался, первые из моих воинов уже погрузились в хаос сражения, когда враг может быть с любой стороны.

Все остальные поспешили к лестницам внутри башни, чтобы присоединиться к штурмующим и не упустить свою возможность постукать эльфов.

— Вперёд! — орал я. — Руби их!

На стене происходила настоящая мясорубка, защитники держались изо всех сил, с боем цепляясь за каждую пядь. Грохот стоял такой, что стоящим внизу казалось, будто на них идёт лавина, но это были всего лишь оружие, щиты и доспехи. Звон металла и крики сражающихся разносились, кажется, на десятки миль вокруг. Ну а внизу десяток воинов с топорами пытались разбить запертые ворота, и стук топоров вливался в эту мелодию ритмичным барабанным боем, который горячил кровь и заставлял каждого из нас крепче сжимать оружие.

Орки карабкались по лестницам один за другим, хищно скаля зубы и предвкушая отличную драку, и я ждал своей очереди, чтобы тоже подняться на стену. Арбалет я бросил здесь же, у башни, посох снова повесил за спину, и сражаться задумал своей старой верной палицей. Сегодня она наверняка вдоволь напьётся эльфийской крови.

Наконец наступила моя очередь, и я быстро пополз вверх по грубой скрипучей лестнице, а сзади уже пыхтел следующий воин. Мы поднимались непрерывной цепочкой, как муравьи, сходу включаясь в текущее сражение и занимая места павших товарищей.

Трупы и тех, и других усеивали верхнюю площадку надвратной башни, где кипела самая жестокая битва. Орки заняли её почти целиком, только проход вниз по винтовой лестнице эльфы пока защищали, закрывая своими телами, но мои воины бесстрашно прыгали на стену вниз, чтобы драться уже там, заходя остроухим в тыл. Снег на стене побагровел от пролитой крови.

— Арбалетчики, занимайте места на башне! — рявкнул я.

С поддержкой стрелков дела пошли гораздо лучше. Мы пробивались на стены и дальше, как прорываются через плотину первые тонкие ручейки, чтобы потом превратиться в неостановимый бурный поток.

Орки сумели наконец-то проникнуть в башню, и резня началась уже там. Эльфы сопротивлялись изо всех сил, но ничего не могли противопоставить безудержной мощи зеленокожего воинства. Гномы и люди тоже сражались на стенах, с куда меньшим энтузиазмом, остроухие, кажется, посылали их в самые горячие точки, затыкать прорывы и ликвидировать угрозу. Даже во время штурма эльфийские кукловоды пытались спрятаться за широкими спинами своих вассалов, но я твёрдо намеревался добраться до каждого из них.

Ворота удалось вскрыть, и всему остальному войску теперь можно было спокойно пройти через них, а не карабкаться по башне, так что армия орков хлынула на улицы города, проходя через тонкие порядки защитников как горячий нож сквозь масло.

Я обрушил палицу на голову очередного эльфийского стрелка, который тщетно пытался защититься мелким кинжальчиком, спихнул обмякающее тело со стены и гневно зарычал. На моём участке стены противники закончились, и это привело меня в ярость. Как они посмели?! Это нужно срочно исправить. Я побежал к ближайшей лестнице, ведущей вниз, сражение кипело уже на улицах города, и мне жизненно необходимо было к нему присоединиться.

Местных жителей, впрочем, видно не было, они либо зарылись в самые глубокие норы и сидели как мышь под веником, либо убежали из города при первых же слухах о нашем приближении. Так что на улицах мы дрались только с воинами гарнизона и местным ополчением.

Сдержать наш натиск они бы не смогли при всём желании. На улицах орки уже могли собраться плотным строем и теснить основную массу защитников, а следом за ними шла лёгкая пехота, закидывая врага дротиками, добивая раненых и растекаясь по переулкам.

Я бегом спустился по лестнице, присоединяясь к войску, громким боевым кличем провозглашая своё появление, и войско ответило мне тем же, заряжаясь бодростью и вселяя ужас в сердца отступающих врагов.

Заснеженные улицы города напоминали типичные средневековые каменные городишки, какими их обычно изображают. Узкие тесные переулки, мощёные камнем улицы, высокие разношёрстные дома, явно построенные без какого-то плана или архитектурного художественного замысла, небольшие канавы для стока нечистот вместо тротуаров и многочисленные вывески на незнакомом языке, но с понятными символами. Планировка хаотичная, улицы кривые, сильно отличающиеся от широких проспектов и бульваров современных мне городов.

Главная улица, по которой мы как раз продвигались с боем, вела к площади и огромному дворцу. И чутьё ясно говорило мне, что именно там прячутся виновники торжества, и именно туда нам нужно направиться в первую очередь.

Защитники наконец-то догадались строить баррикады из опрокинутых телег, бочек и прочего хлама, чтобы стрелять по наступающим войскам из укрытия, но наша лёгкая пехота тут же обходила эти баррикады по дворам и переулкам, заходила с флангов и быстро прогоняла городских ополченцев. Наспех собранные укрепления тут же растаскивали в стороны и наступление продолжалось, так что остановить нас они не могли. Только замедлить на короткое время.

Многие ополченцы бросали оружие при одном только нашем появлении, улепётывая со всех ног. Да уж, Сталинград они нам устроить не сумеют. Только более мотивированные профессиональные воины предпочитали смерть в бою позорному бегству или сдаче в плен, но таких было немного, и среди них чаще попадались гномы или люди, а не их остроухие хозяева. За это их можно было уважать.

Мы почти подобрались к площади, паровым катком проходясь по улицам города и оставляя за собой только трупы. На центральной площади, под статуей, изображающей троицу из величественного эльфа, сутулого человека и широкоплечего карлика-гнома, местные ополченцы спешно сколачивали баррикады и готовились принять последний бой на ступенях дворца Совета.

Останавливаться нам было некогда, каждый из орков понимал, что грабить будем потом. Даже новобранцы из дальних племён смело шли вперёд, не размениваясь на мелочи, зная, что самая богатая добыча будет в самом большом чуме, а самый большой чум в этом городе как раз стоял на центральной площади.

— В атаку! — проревел я, потрясая палицей в воздухе, и первым ринулся в бой.

Мы все были вымазаны в крови с головы до ног, в своей и чужой, и вид имели самый что ни на есть жуткий. С бешеным рёвом мы кинулись на баррикады, и кровавая пелена захватила каждого из нас.

Я раз за разом обрушивал обсидиановую палицу на врагов, не зная усталости, кроваво-красная волна ярости бушевала внутри, с каждым ударом лишь усиливаясь, словно чьё-то незримое присутствие подливало масла в этот всепожирающий огонь. Мы позабыли про всё вокруг, больше не существовало ничего, только мы и наши враги. И нам не оставалось ничего, кроме как убивать. Убивать, убивать, убивать. Пока не останемся только мы или они. Третьего варианта и быть не могло.

Белые мраморные ступени дворца стали скользкими от эльфийской крови, а маги, кроме того, что лежал теперь под стеной, так и не показались на поле битвы, и я мог только предположить, что они поджидают нас внутри, во дворце, как последний рубеж обороны из самых боеспособных и опытных подразделений. Их не могло быть много, но они наверняка ещё оставались подле своих правителей, как телохранители или конвоиры. Это, наверное, зависело от текущей ситуации в городе.

Высокие узорчатые двери из белого дуба, обильно украшенные резьбой, безжалостно проломили топорами, когда последнему из обороняющихся на этом крыльце проломили голову обыкновенной дубиной. Путь во дворец теперь свободен, и я первым шагнул внутрь, в широкие светлые коридоры этого змеиного логова.

Глава 51

Дворец Совета с его высокими потолками и богатыми интерьерами напоминал мне питерский Эрмитаж, но здесь было видно, что это не просто красивое здание, а жилое и присутственное место. Впрочем, как и Зимний дворец когда-то давным-давно.

Мы продвигались вперёд, сквозь коридоры и кабинеты, татаро-монгольским нашествием сметая всё на своём пути, и после аскетичной, даже спартанской обстановки орочьих чумов и крестьянских избушек, здешнее убранство поражало своим великолепием. Остроухие тысячами лет грабили все местные народы, чтобы до отказа набить своё логово самыми лучшими драгоценностями.

Ну а теперь сюда заявились мы, чтобы прекратить этот тысячелетний грабёж. А эльфы изо всех сил пытались нам помешать.

Я первым забежал в очередной кабинет, чтобы тут же поймать щитом стрелу, которую выпустил сидевший в засаде остроухий. Он тут же достал новую и рывком начал натягивать тетиву, но не успел. Эльф ждал здесь один, и я без зазрения совести метнул в него палицу, разбивая его узкий высокий череп. Рискованно, да, но риск оправдался, эльф рухнул замертво, опрокидывая на себя шкаф с книгами. Вот оно, настоящее богатство. Но с трофеями будем разбираться потом, первым делом надо прикончить остатки сопротивления.

Кабинет, больше похожий на библиотеку, имел несколько выходов, и я, подобрав свою верную палицу, помчался дальше. По запутанным лабиринтам дворца можно было бродить бесконечно, особенно если подниматься на верхние этажи и спускаться в подземелья, но моей целью оставался главный зал. На месте правителей города я бы ждал захватчиков именно там.

Со мной шли лучшие воины Орды, выжившие во время штурма и боёв на улицах, довольные грандиозным постуком и предвкушающие ещё более эпичную схватку с остатками эльфийского воинства. И мы, наконец, остановились у больших двустворчатых дверей, за которыми буквально кожей чувствовалась опасность.

— Тут они, гады, — выдохнул Улдук, раненый в бок, но всё ещё рвущийся в битву.

— Воняет эльфами, — процедил Бурздуб, залитый чужой кровью с головы до ног.

Остальные глухо зарычали, поудобнее перехватывая оружие в руках. Прежде сопротивление во дворце было разрозненным и неорганизованным, и орки легко уничтожали всех, но теперь мы чуяли, что за этой дверью нас поджидает нечто совсем иное. Опасность буквально сочилась изнутри, заставляя волосы на загривке вставать дыбом, а лицо кривить в злобной гримасе.

— Заходим, — прорычал я и богатырским ударом ноги выбил дверь, врываясь в зал с палицей наперевес.

Вспышка ослепительно белого огня накрыла всё вокруг, я едва успел зажмурить глаза, но даже так свет пробивался сквозь закрытые веки, отпечатываясь на сетчатке какими-то неведомыми рунами и закорючками. Волна жара дохнула на меня словно из открытой печи, я почувствовал, как на коже скручиваются волоски, а вслед за этим до моего слуха донеслись истошные вопли моих соратников.

Я рефлекторно прикрылся щитом и открыл глаза. Там, где только что были мои соратники, теперь оседали кучки пепла. Не знаю, почему я был ещё жив, но внутри меня поднялась неудержимая волна первородной ярости, и я огласил зал рёвом, какого ещё не слышал ни один остроухий, и тут же бросился вперёд, на пятёрку эльфов, замерших в недоумении.

Осознание гибели товарищей, глупой, бесславной, жгло меня изнутри, и я за одно мгновение достиг ближайшего из колдунов и с размаху впечатал обсидиановую палицу в его череп, который тут же лопнул как гнилой арбуз. Смешная остроконечная шапочка слетела с его головы и устремилась куда-то к противоположной стене.

Другой маг начал бормотать заклинание и вращать руками в воздухе, но до него было слишком далеко, так что я бросил щит, выхватил из-за пояса топор и метнул его коротким движением. Гномья сталь блеснула в воздухе, но бросок вышел не самым удачным, топор прилетел в цель, но не лезвием, а обухом. Колдун упал на задницу, а я тем временем кинулся уже на другого противника.

Жажда мести придавала мне сил, я будто парил по этому залу, истребляя эльфов одного за другим. Палица жужжала в воздухе, рассекая плоть остроухих обсидиановыми бритвами, ломая кости и круша черепа.

Рядом со мной сверкнуло серебряное ледяное копьё, искрящимся снарядом пролетевшее мимо и разбившееся об стену. Тут же с другой стороны пролетел какой-то зелёный плевок, похожий на тягучую соплю, но тоже мимо. Словно их заклятья каким-то образом меня избегали.

Я видел растерянность на лицах эльфийских колдунов, растерянность, перерастающую в страх, и это заставляло меня действовать вдвое усерднее, словно бы у меня после долгой осады, штурма и уличных боёв открылось второе дыхание.

— Сдохните, вонючие эльфухи! — проорал я, ломая шею ещё одному магу.

Теперь их осталось всего двое, и, переглянувшись, оба одновременно начали совершать какие-то пассы руками в воздухе. Белое свечение окутало тонкие пальцы, и мне оно, скорее всего, не сулило ничего хорошего, так что я подскочил к ним и попытался достать обоих одним ударом, но эльфы отпрыгнули с нечеловеческой ловкостью.

Оба колдуна вытянули сабли из ножен на поясе, очевидно, понимая, что магия почему-то не наносит мне никакого вреда, и решив вернуться к старому доброму ультранасилию. Вот только на этом поле им меня не обыграть.

Эльфы выкрикнули какой-то свой боевой клич и бросились на меня с двух сторон со скоростью гремучей змеи, так что мне пришлось спешно уворачиваться, чтобы не оказаться располосованным надвое. Мой щит валялся на полу чуть поодаль, и бежать за ним пока было некогда. Но я вытянул из-за спины посох и взял его в левую руку, помня, какие удары он способен выдерживать, а потом сам перешёл в контратаку.

Колдуны, похоже, каким-то магическим способом усилили свои рефлексы, так как ни один из моих ударов не мог достичь цели, остроухие играючи уклонялись от взмахов палицы и откровенно красовались друг перед другом, обмениваясь многозначительными взглядами и надменными замечаниями.

Мне же приходилось прилагать все усилия, чтобы не попасться под удары их сабель, вертеться, как уж на сковородке, блокировать палицей или посохом, отпихивать остроухих или перекатываться по полу. Наконец мне удалось подловить одного из эльфов тем же образом, что и горную кошку, саданув посохом по паркету как раз в тот момент, когда он находился на линии огня. Молния стрельнула безотказно, эльфа отбросило назад, остро запахло жареным мясом и озоном, остроухий распластался на полу, не подавая признаков жизни.

Единственный оставшийся эльф не собирался сдаваться без боя. Он взмахнул саблей и презрительно сплюнул, глядя мне в глаза.

— Ор’кей, — сквозь зубы процедил он.

— Эльф, — в тон ему произнёс я.

Взаимная ненависть висела в воздухе густым полотном. Остроухий, запыхавшийся после драки, растрёпанный, теперь уже не выглядел надменным сосредоточием пафоса и высокомерия. Он был собран и напряжён, но не боялся меня, наоборот, буравил изучающим взглядом, как опасного противника, и что более важно, как равного противника.

— Амулет, — фыркнул эльф. — Хитро.

Какой ещё, к чёрту, амулет? Я набросился на него коршуном, пытаясь достать ударом пернача, но эльф ловко уворачивался от обсидиановых лезвий, изредка отводя мои удары встречными взмахами сабли.

Иногда он пытался подловить меня на контратаке, но редко, словно выжидал нужного момента, который всё никак не наступал, и всё больше метил в корпус, защищённый доспехами, а не по открытым частям тела, и это выглядело крайне странным. Я вдруг узнал лицо этого эльфа, понял, где видел его раньше. Именно его статуя возвышалась на главной площади города, а профиль чеканился на местных монетах. Забавно.

— Не так ты себе представлял свою гибель, да, остроухая мразь? — прошипел я, обрушивая на него ещё несколько ударов. — Хотя ты же бессмертен, ты никак не представлял.

Эльф расхохотался в ответ. Надменно, как и полагается остроухому.

— Мои покровители не позволят мне погибнуть, — на чистейшем орочьем языке произнёс он. — Даже твой амулет тебе не поможет.

— Передай им, что мне похер, — прорычал я.

Разговаривать с эльфом я не собирался, зная, что тот лишь попытается запудрить мне мозги, и бросился в очередную атаку. Остроухий с насмешливой улыбочкой ушёл влево и сделал едва заметное движение саблей. Что-то звякнуло по полу, обсидиановый треугольник, подаренный Карой, хрустнул и разбился о паркет, а последний из эльфов с торжествующей улыбкой взмахнул руками, подготавливая заклинание.

— Сдохни! — проревел я, кидаясь на него.

— Умри! — взвизгнул эльф.

Моя палица врезалась ему в висок, ломая кость и расплёскивая мозги, и в тот же момент с его пальцев сорвалась ветвистая молния, устремляясь прямо ко мне. Последний удар поставил жирную точку в этой истории. Мы одновременно рухнули на пол, и я выпустил палицу из рук. Всё было кончено.

Эпилог

Хан Бадгаз Третий, Верховный Вождь Тысячелетней Орды, Светило Мудрости, Истребитель Эльфов, Любимый богами Великий Освободитель Сияющего Эрессеинена и прочая, и прочая, и прочая изволил почивать после бурной ночной пирушки в своих покоях. Пирушка удалась на славу, герцог Хозбог притащил бочку вина, внутрь посадили девку-виночерпия, а потом мерялись силой, пытаясь выпить прямо из бочки, поднимая её над головой. Провернуть такое сумел только сам Бадгаз, что его очень сильно радовало. Есть ещё силушка, никуда не делась, хоть и спряталась под толстым слоем жирка.

Бадгаз грузно перевалился через спящую наложницу, сунул ноги в мягкие тапочки, встал, похрустывая суставами, зевнул. После пьянки болела голова, и заниматься делами не хотелось, да и какие там могут быть дела? В Орде всё было спокойно. Ну, провинции шалили изредка, но налоги платятся исправно, люди почитают за честь вступить в армию, а орки богатеют на торговле и управлении поместьями.

Правитель Орды снова зевнул, шаркающей походкой подошёл к окну и распахнул плотные шторы. Полуденный свет ударил по глазам, наложница на кровати поморщилась и простонала что-то невнятное. За окном, на главной площади, под статуей Ундзога Великого (да благословят его боги), как раз менялся почётный караул. Людишки… Бадгаз их немного презирал за слабость, но все орки предпочитали выбирать себе другие занятия. Армия оставалась уделом самых тупых и слабых, а все самые хитрые и умные предпочитали заколачивать деньги, вкусно кушать деликатесы и сладко спать до полудня. Так что войско Орды по большей части состояло из людей, некоторого количества гоблинов и совсем малого — орков.

Оркам теперь не нужно было выживать в горных затерянных селениях, почти весь орочий народ предпочитал жить в городе, в тепле, сухости и сытости. И сам Бадгаз тоже предпочитал комфорт тёплой спальни военным походам и изнурительным тренировкам. Всё это было нужно тогда, в эпоху завоеваний, когда каждый орк от мала до велика должен был быть воином, в эпоху вождя Ундзога. Теперь же это было ни к чему. Даже вредно, потому что сильная армия куда хуже управляется и слушается приказов. В мирное время сильная армия не нужна.

Вождь Ундзог построил государство, его наследники укрепили. Стабильность и покой, что ещё нужно? Никто даже не бунтует, как это бывало в древние времена, когда здесь правили эльфийские маги, теперь уже ставшие страшилками для детей. Ундзог издал мудрые законы, по которым и жила вся Орда долгие годы. Никого не притесняли, все были равны, насколько могли. Зачем кого-то притеснять, если он может принести тебе прибыль? Поэтому люди, орки, гоблины, гномы и прочие существа жили в мире и согласии под мудрым руководством сиятельного хана и верховного вождя. Недовольных эльфийской властью оказалось больше, чем кто-либо мог ожидать, и поэтому Орду приняли куда более охотно. Освободительный поход хана Ундзога вошёл во все учебники истории.

Немного понаблюдав, как гвардейцы в сияющих латах печатают шаг по залитой солнцем брусчатке, Бадгаз отвернулся. Теперь можно плотно позавтракать, или, скорее, пообедать, слуги наверняка уже заждались. Бадгаз уселся за стол прямо в своих покоях, уместил объёмное пузо, взялся за колокольчик. Серебряный перелив колокольчика заставил двери немедленно раскрыться, и в покои хана вошла вереница слуг с золотыми подносами.

Десятки самых разных блюд, начиная от фаршированных голубями фазанов и заканчивая карамелизированными апельсинами с золотым напылением, чтобы услаждать не только вкусом, но и видом, выставили на стол, и слуги с поклоном удалились. Бадгаз неторопливо начал трапезу, вгрызаясь в тонкие косточки жареных цыплят.

— Ваше Сиятельство, канцлер Зод требует, чтобы вы его приняли прямо сейчас, — в глубоком поклоне произнёс камердинер напоследок.

— Давай его сюда, — с набитым ртом произнёс Бадгаз.

Слуга попятился назад, спиной вперёд выскользнул из покоев хана, и через какое-то время в спальню правителя вошёл гоблин во фраке, источающий запах духов. Утончённый и изящный, как и все гоблины, канцлер Зод строго соблюдал церемониал, придавая огромное значение древним традициям и этикету. А вот хан считал это всё глупыми пережитками прошлого.

— Ваше Сиятельство, — учтиво поклонился гоблин.

— Чего хотел? — обсасывая куриную ножку, произнёс хан.

— Тревожные вести с восточных границ, Ваше Сиятельство, — произнёс канцлер. — Местные доносят, что в горах появились кобольды.

— Какбольды? — хмыкнул Бадгаз. — И чего эти какбольды?

— Кобольды, Ваше Сиятельство, — поправил Зод. — У них появился вождь. А ещё говорят, что в бою они пользуются какими-то гром-палками.

Бадгаз насмешливо фыркнул, едва не заплевав канцлера полупережёванной курятиной.

— Бред! Последнего мага убил ещё сам Ундзог! Какие ещё гром-палки? — скривился хан.

— Этого не доносили, — холодно произнёс канцлер. — Видели только кобольдов, палки и то, как они убивают на расстоянии. Магия это или нет, неизвестно.

Бадгаз крепко задумался, почёсывая затылок. Новость внушала смутную тревогу, но насколько он помнил, кобольды были мелкими никчёмными существами вроде тех же гоблинов, и никакой опасности не представляли. Даже для воина-человека. Так что бояться нечего. Кажется, его прадед, Дурбог Четвёртый, ходил в поход на кобольдов и разбил их подчистую, загнав этих мелких пакостников в горные пустоши. В общем, известие про этих какбольдов не стоило внимания.

— Поди прочь, дурак, — высасывая костный мозг, буркнул хан. — Вечно всякие пустые сплетни собираешь. Тебе чепухи наплели, а ты уши развесил.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, — поклонился канцлер и попятился назад.

Бадгаз сыто рыгнул и откинулся на стуле назад, почёсывая волосатое брюхо. Жизнь определённо удалась.

Content

Геннадий Борчанинов
Да, урук-хаи мы!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог