Александр Яманов

Неожиданный наследник

Пролог

Сегодня в обычно шумных и многолюдных залах Большого Царскосельского дворца было необычно тихо. Вернее, подобное происходило уже несколько недель подряд. По роскошным анфиладам, недавно перестроенным великим Растрелли, не фланировали придворные, а в залах не звучала музыка и смех. Если днём дворец посещали многочисленные чиновники и вельможи, то вечером его жизнь замирала.

После пышной коронации новой императрицы, состоявшейся два года назад, редкая неделя в Царском Селе проходила без какого-нибудь приёма. Пусть резиденция считалась летней, но многочисленные придворные слетались сюда, будто мотыльки на огонёк, оживляя каждый уголок огромного дворца. А тут вдруг гнетущая тишина и ощущение пустоты.

В небольшом кабинете собрались люди, которые сейчас определяли политику огромной державы, раскинувшейся от Балтики до Аляски. Вернее, это были одни из самых верных соратников, на которых могла положиться Екатерина. Желающих проявить себя и даже умереть за милости императрицы хватало. А вот людей, умеющих думать и молчать, было гораздо меньше. Да, в кресле, изготовленном французскими мастерами, расположилась самодержица всероссийская, более двух лет самостоятельно правившая огромной империей.

Хозяйка кабинета, одетая в весьма скромное платье, примостилась возле голландской печки, положив ноги в изящных туфельках на специальную подставку.

Напротив царицы сидело пятеро мужчин очень разных внешне и внутренне. Всех их объединяла безусловная преданность императрице. Если Алексей и Григорий Орловы просто сделали ставку на немецкую принцессу, возглавив заговор, возведший её на престол. Но с ещё двумя вельможами дела обстояли сложнее. Глава Тайной экспедиции Шешковский[1] и генерал-прокурор Сената Вяземский[2] заняли свои должности благодаря безупречной службе и репутации неподкупных людей. Оба получили назначения в этом году и пока убеждали Екатерину, что она сделала правильный выбор. А сенатор Суворов[3], расположившийся между этой парочкой, всегда был её надёжной опорой и сейчас ведал политическим сыском, дополняя и помогая экспедиции. Злые языки поговаривали, что Василий Иванович поставлен наблюдателем за главным опричником державы. Впрочем, произносились такие речи шёпотом и исключительно в узком кругу.

Последние дни дались Екатерине нелегко. Дело в том, что она не могла более помыслить себя без сладкого ощущения, которое даёт власть. Это чувство буквально впиталось в её душу, доставляя удовольствие сродни физическому. А ещё императрица давно убедила себя, что судьба выбрала именно её, дабы справедливо править миллионами людей. Но вдруг удар, которого никто не ждал. И дело не в каких-то заговорщиках или вражеском войске, стоявшем у стен Санкт-Петербурга, что звучало как чистая глупость. Ибо Российская империя в нынешнем виде сама могла отправить армию на штурм любой европейской столицы.

Ларчик беспокойства царицы открывался просто. Её десятилетний сын слёг с тяжёлой простудой, незнамо как приобретённой в августе. Состояние цесаревича ухудшалось с каждым днём, и сегодня лейб-медик сообщил, что Павел Петрович окончательно обессилел, впав в забытье. Мальчик даже перестал стонать и метаться в горячке. Священник уже причастил так и не пришедшего в себя наследника. Консилиум лучших медиков Российской империи тоже был непреклонен — её сыну осталось жить не более двух дней.

Именно это и стало причиной тайного совещания с самыми преданными людьми.

Не сказать, что Екатерина была бесчувственна. Она по-своему любила сына, который с годами всё более походил на своего отца, столь ей ненавистного. Только власть была дороже ребёнка и других людей. Но именно от мальчика, умирающего в соседнем крыле дворца, зависела её судьба. Ведь без него она лишалась всех оснований на престол.

Можно сколько угодно рассуждать, что ребёнок не может править и потому короноваться должна его мать. Только без Павла она становилась никем. Вряд ли кто-то назовёт Екатерину узурпаторшей, но это пока. И никто не гарантирует ей спокойного правления в стране под названием Россия.

Поэтому, будучи правительницей, в первую очередь заботящейся о благе государства, она собрала самых верных сторонников. Кстати, троица старших по возрасту вельмож видела в ней не только возможность возвыситься. Настрадавшись от непонятных и необдуманных указов Петра, царство ему небесное, они вполне осознанно пошли на преступление, лишь бы избавить империю от самодура и предателя.

— Господа, я собрала вас здесь, дабы обсудить приключившиеся обстоятельства, — Екатерина, наконец, нарушила повисшую в кабинете тишину, — Как люди государственные и заботящиеся о благополучии вверенной нам господом державы, мы обязаны принять решение. Моё сердце разрывается от боли, но медики утверждают, что Павел доживает последние часы. Дай бог, если всё обернётся вспять.

Императрица показательно перекрестилась, глядя на икону Николая Чудотворца, установленную в углу. Присутствующие как один дружно поддержали Екатерину размашистым крёстным знаменем. После небольшой паузы хозяйка земли русской продолжила.

— Александр Алексеевич, как человек наиболее опытному в юридических делах, тебе держать первое слово.

Князь Вяземский сразу подобрался и быстро оглядел присутствующих. Он не особо любил Шешковского с Суворовым, но понимал необходимость для державы в столь честных и решительных вельможах. С братьями всё было ясно, и генерал-прокурор старался лишний раз с ними не заговаривать. Хотя Алексей Орлов небесталанен и может принести России немало пользы.

— Я вижу только один выход, Ваше Величество, — тихо произнёс князь, — Мы все будем молиться за выздоровление Его Высочества. Но в случае трагической развязки нам придётся освобождать шлиссельбургского узника. Можно вернуть из ссылки его младшего брата и объявить наследником. Но что тогда делать с заключённым? А других приемлемых для державы ходов я не вижу.

Екатерина мысленно усмехнулась, едва не выдав свои чувства. На самом деле судьба «шлиссельбуржца» давно решена. До мятежа, во время которого его должны устранить, оставалось всего два месяца. Более года она готовила этот прожект, старательно избегая привлекать к нему своих главных сподвижников. И тут такая насмешка судьбы. Нет, в душе она понимала, что державе нужен наследник. Только названный Вяземским человек был последним в списке претендентов, которых она готова утвердить. Но князь одновременно был прав. Иного выхода просто нет.

Поэтому не высказала никаких эмоций, ибо знала, какую персону предложит Вяземский. Присутствующие вельможи тоже промолчали, разве что её любимый Гриша скривил лицо.

— Все понимают, что у правительницы должен быть наследник. Это успокоит общество. Иван — не коронован и особой опасности для разрушения нынешней политической ситуации не представляет. В крайнем случае, вернём из ссылки Петра или Алексея Антоновичей[4], — повторил уже сказанное, явно нервничающий князь.

Дипломатический пассаж генерал-прокурора вызвал очередную мысленную усмешку императрицы. Понятно, что общество не только потребует наследника в случае смерти её сына. Многие придворные группы с радостью окунутся в интриги. Ибо появление персоны такого уровня совершенно меняет нынешние расклады политического пасьянса. Сделав небольшую паузу, Екатерина посмотрела на Шешковского. Главе Тайной экспедиции хватило намёка, чтобы обозначить своё мнение.

— По моим данным, Иван безумен или близок к этому. Большую часть времени он находится в полубессознательном состоянии, периодически говорит с самим собой, иногда смеётся или кричит, а затем впадает в беспамятство. Его братья и сёстры также скорбны умом с самого детства. Особой опасности они не представляют. Но в свете сложившейся ситуации я бы перевёз всё семейство в столицу. Ими легко управлять и нельзя позволять кому-то подобраться к этим простодушным людям.

Увидев очередной молчаливый вопрос императрицы, Степан Иванович тут же пояснил.

— Ваше Величество, в случае трагичного исхода, появится большое число желающих воспользоваться моментом. Посему считаю, что лучше держать внуков Анны Иоанновны под рукой, — улыбка Шешковского больше напомнила змеиный оскал, если такой есть на свете, подумала Екатерина, — И нам будет легче выявлять и ловить всяких бунтовщиков, кои сразу появятся. Уже сейчас в салонах наблюдается повышенное оживление. Пока всё ограничивается сплетнями, но это только начало.

— Вот, суки! — не выдержал Григорий Орлов и ударил кулаком по столику, едва его не сломав, — Всё им неймётся! Антоновичей на царство захотелось? А ты значит, свои игры сразу задумал? Чего ещё?

— Успокойся, Гриша, — сразу одёрнул фаворита младший брат, — Степан Иванович дело говорит. Лучше всех возмутителей спокойствия держать при себе, дабы знать их намерения. Пусть брешут и сплетничают. Когда придёт время, возьмём за жабры наиболее дерзких.

Императрица благодарно кивнула более умному представителю семейства Орловых, и перевела взгляд на Суворова.

Судя по всему, сенатор хотел отсидеться в сторонке или обойти стороной столь щекотливый вопрос. Но сейчас не время играть в дипломатию.

— Раз нет других вариантов, то предлагаю согласиться с предложением князя, — Василий Иванович даже сразу переложил ответственность на Вяземского, — Другой вопрос, что нам делать далее? Иван безумен и ему двадцать четыре года. Его братья тоже не юнцы. Как быть? Не держать же их в клетке? Но подобные наследники России без надобности. Значит, необходимо подумать об их потомстве, путь это и звучит грубовато. Из их детей уже можно воспитать достойных людей, передав им в будущем права на престол. Только надо тщательно подойти к выбору кандидаток в невесты. А далее оградить детей от тлетворного влияния наших придворных. Эти испортят и собьют с толку кого угодно. Но пока наследником стоит признать Иоанна.

Екатерина задумалась и несколько минут молчала, повернувшись в сторону подсвечника, освещающего небольшой кабинет. Она прекрасно понимала, что русское дворянство, так лихо поддержавшее её при перевороте, может быстро изменить своим пристрастиям. А находящийся рядом наследник и его семья, станут хорошей возможностью по выявлению бунтовщиков и заговорщиков. По идее, он будет самым обыкновенным заложником, выполняющим её повеления и служащим прекрасной ширмой. Подобная ситуация не так уж плоха. Но что-то смущало её разум при обсуждении кандидатуры Ивана. Она читала отчёты его надзирателей и никак не могла избавиться от ощущения некой неправильности.

— Господа, я приму решение немного позже, — произнесла императрица и в последний момент заметила знак, поданный Алексеем, — Жду вас с докладом послезавтра. А братья Орловы пусть останутся.

Трое вельмож вскочили со своих мест, облобызали протянутую ручку и быстро удалились. Екатерина же посмотрела на Алексея, надеясь, что верно поняла его знаки.

* * *

— Есть у меня задумка, — произнёс младший Орлов, — Она позволит не бояться Ивашку и его братьев. Суворов всё верно сказал насчёт поиска невест. Да только Василий Иванович мыслит слишком узко, всё больше о государственном благе печётся. А нам надо думать глубже. И в первую очередь, как обезопасить ваше правление. Это, конечно, если Павел Петрович не выживет. Прошу простить за излишнюю откровенность, если мои слова вас расстроили. Касаемо самой ситуации, то есть у меня одна мысль.

По мере изложения прожекта Алексея Екатерина сначала удивилась жестокости и цинизму замысла, но быстро нашла себе оправдание. Ведь именно на неё возложена тяжкая ноша по управлению Россией. И ни один человек не должен стоять на этом пути. Она одобряла план Орлова, надо только всё хорошо обдумать. Но вдруг своё слово решил вставить её любимый Гриша.

— Это не по-христиански! — воскликнул старший из братьев, — Одно дело держать царевича в каземате и совсем другое задумывать подобное! Лёшка, ты о чём глаголешь?

Императрица в очередной раз поймала себя на мысли, насколько различаются братья. Алексей предложил замечательный выход из создавшейся ситуации. Пусть он и выглядит весьма неприглядно. А вот старший Григорий сразу начал возмущаться. Жалко, что она так ошиблась, выбирая себе опору. Именно Алексей больше подошёл бы на роль фаворита. Но Гриша ей люб, ведь сердцу не прикажешь. Что же делать?

— Алексей Григорьевич, пока утвердим твою затею, — наконец ответила императрица, — А с твоим братом я обсужу всё позже.

Тут раздался стуку в дверь. Влетевший в залу дежурный офицер был бледен и с трудом выдавил:

— Его Высочество скончался!

Глава 1

Сентябрь 1764 года, Шлиссельбургская крепость, Российская империя

Кап-кап. Эти надоевшие звуки, будто молотком били по голове. Видать, снова протекает крыша, и чинить её пока не собираются. Оно и немудрено, ведь осенью опять натечёт воды и придётся начинать сначала. Или осень уже наступила? А какой сейчас вообще месяц? Хотя, неважно. Я давно потерял счёт даже годам. Сколько меня здесь держат, одному богу известно.

Странно, что я выпал из своего обычного забытья. Ведь так хорошо уйти в мир грёз и не видеть опостылевший и полутёмный каземат, пропитавшийся нечистотами. Сам я давно не замечаю ужасного запаха, идущего от моего тела или гнилого матраца, служащего мне постелью. Но кривая рожа надзирателя, который входя в каземат, обматывает её платком, говорит о многом. Охранник думает, что я ничего не замечаю. В том числе плевки в миску с варевом, которое не стала бы есть даже собака. Сначала мне приходилось изображать некую отстранённость, дабы уйти от назойливого внимания тюремщика. Но затем сладкое забытьё стало отдушиной, позволившим не обращать внимания на происходящее вокруг. Далее я перестал понимать, где сон, а где явь.

А ведь сначала всё было не так уж плохо. Если первые дни заточения в небольшой и сырой комнате, можно обозначить таким словом. Но затем моя жизнь начала превращаться в кошмар, потому я и хотел быстрее забыть о происходящем.

Началось всё с пыток. Когда меня просто так могли избить палкой или облить ледяной водой. Иногда целыми днями я не видел еды кроме миски с вонючей и грязной водой. Затем снова избиения, под полное молчание истязателей. Молить о пощаде было бесполезно. Мне даже не удосужились ответить на вопрос — за что? Чем и кого прогневил юноша пятнадцати лет, навсегда лишённый возможности видеть солнце? Почему его изо дня в день подвергают мукам? Или кто придумал ужасное истязание под названием неизвестность? В дверь вставляется ключ, и скрип петель оповещает о приходе надзирателей. А ты находишься в недоумении, что принесёт этот день. Новые издевательства? Или молчаливый охранник просто вынесет ведро с испражнениями, оставляя миску с варевом и иногда жёстким куском хлеба. И так изо дня в день, неделя за неделей, месяц за месяцем. За что?

Страшнее всего было молчание. Ведь тебе не говорят ни одного слова, пусть и бранного. Будто ты бездушная деревяшка, а не живое существо. Даже когда начались измывательства, меня били и поливали ледяной водой молча, под гнусные ухмылки надзирателей. И единственный вопрос, который я задавал палачам, а затем себе — почему всю жизнь меня держат взаперти? За что?

Представьте себе, что сначала вас в младенчестве оторвали от матери. Её светлый образ до сих пор является мне во сне, хотя я давно не помню родного лица. А затем много лет вы живёте под надзором в крепости на севере, где только строгие монахи иногда уделяют тебе внимание. Так проходит ваше детство среди чужих и чёрствых людей. Благо со мной тогда ещё разговаривали, даже обучили грамоте и счёту. А отец Илия иногда говорил, что я имею склонность к математике и изредка меня хвалил. Это были лучшие дни в моей жизни, ведь ранее я не слышал от людей ни одного доброго слова. Комендант крепости был хорошим человеком и даже вызвал медика, когда я заболел оспой. Так, мне удалось дожить до пятнадцати или шестнадцати лет, назло провидению. Благо тогда вызвали медика и помогли мне вылечиться. Доктор в разговоре с комендантом удивлялся, что я крепок здоровьем, а не гнию заживо от чахотки или иных хворей. Потом стало совсем плохо.

Ведь меня перевезли сюда. И я оказался в тёмном каземате, куда еле проникали солнечные лучи. А матрац, наполненный гнилой соломой, последний раз меняли много месяцев назад. Времена года я определяю по теплу и холоду. Ибо летом здесь невозможно дышать, а зимой приходится кутаться в полуистлевшее одеяло и стучать зубами. Но ко всему можно привыкнуть, даже к молчанию окружающих. Только им оказалось этого мало, и далее начался настоящий ад. Избиения сопровождались обливанием, а к морению голодом добавлялось несколько дней без воды. Когда я уже не мог ворочать высохшим языком, мучители давали мне напиться. И всё под молчаливые усмешки. За что?

А ещё меня сажали на цепь, будто пса. Но относились хуже, нежели к несчастному животному. В монастыре у меня был кобель по кличке Гельмут. Только он спокойно бегал по двору без всяких цепей. Я ласково называл единственного друга Геля, кормил его и посвящал в свои самые сокровенные тайны. Никогда в жизни до монастыря и тем более после, я не встречал живое существо, которое бы меня любило. Была ещё мама, но я её уже не помню. Потом Гелю убил офицер, прибывший забирать меня из крепости. Собачка просто полаяла на нового человека, как делала это всегда, размахивая хвостом и выпрашивая снедь. И за это его закололи шпагой, а меня первый раз в жизни избили. Ведь я посмел заступиться за самое родное существо и наговорил убийце множество гадостей. Тогда, лёжа в неказистой келье, глотая слёзы вперемежку с кровью из разбитых губ, я первый задал вопрос. За что?

Позже мне стало всё равно. Издевательства надзирателей, их ухмылки или изредка заходящие офицеры, показательно морщащие нос, закрываемый надушенным платком, более меня не трогали. Тогда я всерьёз задумался, что лучше самому уйти из этой жизни. Да и можно ли назвать подобное существование жизнью? Но вскоре всё поменялось. Нет, меня не перестали бить, обливать ледяной водой и сажать на цепь. Просто в мою действительность ворвался новый человек. Хотя, сложно назвать его живым существом.

Звали его Майор, именно так он представился в первый раз. Сначала я подумал, что мой разум пытаются захватить демоны и прочие адские порождения, о которых рассказывал отец Илия. Ещё я подумал, что схожу с ума. Но голос в моей голове просто смеялся, произнося множество непонятных слов. Только не было в них зла или насмешки. А когда он лучше узнал о моей судьбе, то проникся искренним сожалением. Хорошо, что не жалостью. Подобное чувство претит всему моему существу. Больше я ненавижу только людей, измывавшихся надо мной и посадивших в каземат.

Мы понемногу узнавали друг друга. Но для этого мне пришлось выучить необычный язык нового друга. Его речь оказалась чужда, и одновременно, так близка к моей. Но что мне было известно о языках? Когда мы начали немного понимать друг друга, Майор верно заметил, что я ещё ребёнок. Не знаю, сколько мне тогда исполнилось лет, но моё лицо уже начало зарастать бородкой. Надзиратели одно время кривились. И в итоге решили меня брить, но не более одного раза в две или три недели. А ещё им доставляло особое удовольствие карябать мою кожу тупым лезвием, смачивая его в холодной воде.

Только они опоздали. К тому времени я уже стал совершенно иным человеком. И всё благодаря моему другу. Сначала он объяснил, как не реагировать на издевательства. Ведь страшнее боли была неизвестность и отношение, будто к неразумной зверюшке. Майор же просто попросил воспринимать происходящее как испытание, насланное высшими силами. Мол, глупые истязатели сами не ведают, что помогают закаливать мой дух и плоть. Ведь с каждым разом проще терпеть боль от ударов, а постоянные обливания делают тело крепче. С ошейником на шее и глупыми ухмылками молчаливых палачей стало ещё легче. Я просто забывал обо всём и не обращал внимания на надзирателей. Ведь всеми моими мыслями и устремленьями завладел таинственный пришелец.

Оказалось, что Майор не демон или посланник ада. Он такой же человек, только из далёкого будущего. Немного позже, когда я выучил его странную речь, оказавшуюся русским языком далёких потомков, мне позволили узнать больше. Наш православный воин оказался прикованным к креслу, ибо полученные раны не позволяли ему передвигаться самостоятельно. Сначала он держался, но затем начал пить. И вот в один из моментов забытья, когда разум Майора находился во власти Бахуса, он встретил меня. Когда мы обсуждали этот момент позже, то оба хохотали как сумасшедшие. Я ведь вначале перепугался до икоты. Но оказывается, бравый воин тоже струсил. Мой новый друг пытался сослаться на какую-то необычную горячку. Но я никак не мог понять, отчего болезнь может быть белого цвета.

Прознав о моей нелёгкой доле, Майор отринул всякие глупости. Он почти бросил пить и отдал часть своей нелёгкой жизни одному забитому юноше, давно смирившемуся со своей судьбой. В первую очередь новый друг занялся моим воспитанием и обучением. Теперь каждое утро я начинал со странных упражнений под замысловатым названием УФЗ[5]. Мне иногда казалось, что учитель очень хочет надавать подзатыльников своему нерадивому ученику. Ведь ему было сложно объяснить, какие упражнения надо выполнять. Но он стойко терпел мои ошибки и в итоге признал, что я делаю успехи.

Сначала Майор был в самой натуральной растерянности. Ему оказалось сложно понять, что взрослый юноша незнаком с простейшими словами. Но постепенно дело пошло — я изучал необычный язык, а учитель знакомил меня со своим сказочным миром. Всё-таки мне удалось увидеть немного окружающей реальности, чтобы понять невозможность существования самоходных повозок, летающих механизмов и даже домов в три, а то четыре десятка этажей. Я и половины слов таких ранее не знал, но благодаря Майору догадался об их сути.

Ещё мой нежданный спаситель любил математические задачки и шахматы. Первое давалось мне довольно легко, спасибо отцу Илие. Вот со вторым вначале было плохо. Нет, я несколько раз видел, как монахи играли в столь сложную игру. Мне даже объяснили общие правила и два раза разрешили двигать фигуры. Майор же пытался учить меня по науке, заставив представить игральную доску мысленно. Вначале у нас ничего не получалось. Зато я узнал, что есть такой странный ход Е5. Учитель ещё хихикал, почему-то поминая лошадок[6]? После моего недоумения он попытался рассказать о необычной забаве из будущего. Там несколько здоровенных и богатых мужчин бегает за мячиком, а за этой дурью наблюдают тысячи бедняков, ещё и платит за это деньги. Но я в это не поверил. Получается, что они построили дома, подпирающие небо и научились летать, но тратят время на столь глупые занятия? Наверное, Майор потому и хихикал, что подшучивал надо мной. Где это видано, чтобы богатеи бегали на потребу нищим?

Но больше всего мне полюбился кроссворд, это когда нужно угадывать спрятанные слова. Правда, вначале учитель ворчал про мою дурь и неумение изобразить в голове нужный образ. Ведь шахматную доску я с трудом представил, хоть игры у нас и не получилось. А вот все эти пересекающиеся линии я долго не мог понять. Но затем Майору как-то удалось передать мне мыслеобраз. Именно так он назвал изображение, сначала повергшее меня в панику. Но постепенно дело пошло. Только я не знал очень многих слов, чтобы отгадывать столь сложные вещи. И начали мы с шахмат, с коими мне было легче. Далее наставник принялся обучать меня буквам, чтению и забавным упражнениям. Мне очень нравились разного рода загадки, задачки и шарады, вместо тягучих объяснений о строении мира или состояния воды. Так и проходило моё обучение, более напоминавшую игру.

Понятно, что с особым нетерпением я ждал рассказов и картинок о невероятной жизни иного мира. Учитель никогда не говорил о прошлом своей страны, узнав, как меня зовут. Ведь сначала я представился Григорием, как долгие годы называли меня надзиратели и монахи. Так, они хотели заставить несмышлёного мальца забыть о своём настоящем имени. Только я помнил, как мама звала меня Иоганном. А папа всегда ворчал и говорил, что я Иоанн. Мама! Папа! Сколько раз я пытался вспомнить ваши лица! Но не смог. За что?

Описание сказочного мира Майора помогало мне забыть о происходящем вокруг. Он как раз появился в тот момент, когда я задумался о самоубийстве. Только наставления отца Илии отвращали меня от подобного шага.

Иногда друг пропадал на долгое время, но мне было чем заняться. Забавные задачки по математике, мысленное умножение и сложение больших чисел, шахматные ходы и просто размышления о сказочном мире, поглощали всё моё время. Но я продолжал выполнять и другие задания Майора, дела зарядку и чистил зубы специальной палочкой. Кстати, я узнал много новых слов вроде «автомобиль» и «паровоз», что означает самоходные повозки. Ведь мне удалось освоить забавную речь иномирянина и боюсь, что теперь меня не поймут окружающие.

Хотя, с кем здесь разговаривать? Годами меня старательно не замечают, даже когда дают возможность умыться и стригут отросшие волосы с ногтями. В столь знаменательный день темницу посещает хмурый офицер и наблюдает за происходящим действом. Ранее я пытался с ним заговорить, но возобновившиеся побои быстро доказали глупость подобного поступка. В итоге мне оставалось мысленно разговаривать с самим собой и всё реже появлявшимся Майором.

Сейчас понятно, что мой друг тяжело болел и, скорее всего, продолжал крепко выпивать. Иногда проскальзывало в его словах отчаяние и одновременно осуждение собственной слабости. Мол, некогда сильный человек, а стал рабом зелёного змия. Но тогда я воспринимал всё будто сказку и необычную игру с пришельцем из другого мира. А змей представлялся чудищем, с которым сражается православный воин. Но мне были не важны чужие переживания и занимали только истории с играми. А ведь человек тоже страдал и мучился от невозможности полноценно жить.

Постепенно появления моего друга становились всё реже, и отчаяние столь долго отгоняемое, овладевало моими мыслями. Я давно не обращал внимания на окружающую обстановку и только ел, испражнялся, изредка тренируя своё тело. Ибо в первую очередь Майор требовал доклад о проделанной работе. Он всегда твердил, вызывая у меня улыбку, что нет страшнее на свете существа, нежели незанятый солдат, ибо тот сразу начинает творить различные глупости.

А потом учитель пропал. Сначала я считал дни, затем недели, а позже забросил это дело. В предательство не верилось, ведь он всегда радовался нашей встрече, хотя и старался вести себя строго. Гоню от себя нехорошие мысли о потере человека, относившегося ко мне по-людски, а не как к зверюшке. Нет, я продолжал бороться и долго гнал накатывающее чувство отчаяния. Мне удалось начертить на лежаке шахматное поле и из кусочков дерева сделать фигурки. Таким образом, я играл в шахматы сам с собой. Приходилось скрывать всё истлевшим и сырым матрасом, да и сами клетки с фигурками выглядели убого. Зато хоть какое-то развлечение. Ещё были многочисленные задачки учителя, не дававшие покоя моему мечущемуся разуму. Большую часть из них мне удалось решить. Я вспоминал все наши беседы и надолго уходил в себя, наслаждаясь теми чудесными временами, вспоминая сказочные мыслеобразы. Но надолго меня не хватило. Последние недели я просто бездумно смотрел в одну точку и впадал в забытье. Изредка мне удавалось выйти из этого полусна или полубреда, заставив себя сделать очередной подход из отжиманий и приседаний, прислушиваясь, как бы ни подкрался надзиратель. Один из них очень любил ходить на цыпочках и резко распахивать небольшое окошко. Ранее для меня это служило дополнительным развлечением. А затем стало обыденностью, но я всегда оставался настороже.

* * *

Очередной день, похожий на остальные, не предвещал ничего необычного. Утром я умылся из ведра с грязной водой, почистил зубы при помощи палочки и сделал разминку. Чуть позже заскрежетал ключ в замке, и дверь со скрипом отворилась. Неряшливый надзиратель привычно сморщился, поставил на пол миски с варевом и водой, посмотрел на ведро с помоями, но не стал его выносить. Я же проглотил привычную и отвратную кашу, а затем сел поудобнее, обхватив ноги руками. В темнице пока не холодно, значит за стенами позднее лето или ранняя осень. Но я давно потерял счёт времени, потому не стал рассуждать о происходящем снаружи. Постепенно моё сознание покинуло бренный мир и перенеслось в обычное состояние полудрёмы, перемежаемое приятными воспоминаниями.

Вдруг за дверью послышалась какая-то суета. Вроде время помывки и стрижки ещё не пришло. Поэтому я не уделил внимания подозрительному шебуршанию и открывшемуся два раза окошку. А вот далее начались самые настоящие чудеса.

Сначала в темницу забежали сразу два взволнованных надзирателя. Сквозь полузакрытые веки я с удивлением наблюдал за их растерянностью и метаниями. Некоторое время охранники осматривали моё пристанище и наконец, приняли решение. Один схватил ведро, второй миски и оба выбежали в коридор, захлопнув дверь, но, не закрыв её на ключ. Через какое-то время появился один из них и принялся подметать загаженный пол. Его собрат прибежал немного позже, притащив новый матрац и одеяло. Меня осторожно поставили на ноги и убрали с лежанки остатки тряпок, едва прикрывающих сгнившую солому. На этом непотребстве я спал последние два или три года. Одеяло мне заменяла какая-то ветошь с неопределяемым цветом. В общем, за какие-то мгновения моя постель преобразилась. Давненько я не дышал запахом свежей соломы. Хорошо, что из-за растерянности, тюремщики не увидели исчерченной поверхности лежака.

Но это было ещё не всё. Один из надзирателей вдруг заговорил.

— Надо приодеть нашего юродивого. Уж больно он обветшал да завшивел, — хриплый голос нарушил многолетнюю тишину моей обители, — Только одёжки подходящей нет.

— Ничё, так сойдёт, — произнёс второй надзиратель, — Надо только рубаху с портками сменить. Давай быстрее выноси мусор и всю эту гадость. Я же за одеждой схожу.

Признаться, я с трудом понял, о чём говорит эта парочка. За последние годы мне приходилось общаться только с Майором, изрядно позабыв родную речь. Ведь меня даже истязали молча, пытаясь довести до совершенно безумного состояния. Этот вывод сделал учитель, когда я описывал свою жизнь. Но общий смысл, произносимый двумя ненавистными рожами, я уловил.

Через какое-то время оба надзирателя вернулись. Один из них, морщась от брезгливости, сорвал с меня рубаху и штаны, а второй быстро протёр мокрой тряпицей. Далее на меня надели обновы и разрешили сесть на лежанку. А затем наступило ожидание причины произошедшего переполоха. Хорошо, что это заняло мало времени. Новый скрежет замка и скрип двери раздался буквально минут через десять после ухода мерзкой парочки.

А вот новые действующие лица меня несказанно удивили. Первым в темницу заскочил один из надзирателей, держа в руке масляную лампу. Я аж немного поморщился от раздражающего света, ибо привык к полутьме. Следом в каземат зашёл офицер, осуществляющий пригляд, когда я мылся и стригся. Вернее, в тот день с меня сдёргивали одежду, обливали холодной водой и быстро срезали волосы с ногтями. Терпеть не могу его брезгливую гримасу, наползающую на худое лицо, при появлении в моей темнице. Сейчас же черты лица мучителя разгладились и приобрели какое-то угодливое выражение. Он даже не подносил к носу надушенный платок, в отличие от второго офицера.

Гость сильно отличался от помятого и блёклого тюремщика. Его чёрный мундир покрывало золотое шитьё, состоящее из нескольких полосок, расположенных на груди. Такие же узоры были на рукавах. Алый шарф, белые штаны и треугольная шляпа с пером, дополняли образ офицера, посетившего мою скромную обитель. Нет, ещё наличествовал платок, которым гость тут же прикрыл мясистое лицо, выдав гримасу омерзения.

Окинув взглядом серые стены, заплесневевшие углы и лежак, офицер остановил на мне недовольный взгляд. Я же продолжал сидеть, прикрыв глаза и ожидая дальнейшего развития событий. Чую, что в моей жизни произошли изменения. Только из мальчика Вани давно выбили и вытравили доверие к людям. Поэтому лучше помолчать, дабы не разочаровываться сильнее от несбывшихся надежд.

— Откуда такая вонь? Капитан, почему заключённый содержится в столь скотских условиях? — наконец произнёс гость и снова прикрыл лицо платком.

— Виноват, господин камер-юнкер. Опять эти канальи, не выполни свои обязанности, — произнёс в ответ рекомый капитан и грозно взглянул на замершего надзирателя, — Оба провинившихся будут наказаны.

Гость перевёл презрительный взгляд на говорившего, но тот совершенно не смутился. Оно и понятно. Хуже службы, чем нахождение долгие годы в крепости, просто не найти. Думаю, капитан обрадуется даже переводу на север, где я провёл свои детские годы.

— Вы меня понимаете? — гость обратился уже ко мне, — Я камер-юнкер Мусин-Пушкин[7] и послан Её Величеством для перевода вас в более достойные условия.

Не добившись ответа, важный гость снова посмотрел на напряжённое лицо капитана. Тот уже не был так спокоен и, мазнув по мне злобным взглядом, принялся оправдываться перед начальством.

— Мы действовали согласно приказу, подписанного ещё графом Шуваловым[8]. Общение с заключённым было запрещено, как и ограничено его перемещение по крепости. Приказ выполнен и сейчас неизвестно умеет ли Григорий разговаривать. Последнее время он находится в непонятном состоянии, более похожем на бред или полубезумие. При этом заключённый самостоятельно ест и справляет нужду без всяких приказов.

Выдуманное имя заставило меня мысленно усмехнуться. Думаю, капитан прекрасно знает, как меня зовут. И осознаёт, кого здесь долгие годы мучили, прикрываясь сомнительным приказом.

— Оно и немудрено, — хмыкнул Мусин-Пушкин и одарил надзирателя очередной порцией презрения, — Бывшего арестанта вынести, коли он и ходить разучился. Далее быстро помыть и переодеть. Через час прибудет лейб-медик Крузе. Ему вменено осмотреть заключённого. Надеюсь, вам хватит этого времени?

После быстрого кивка главного надзирателя камер-юнкер ещё раз посмотрел в мою сторону и вышел из темницы.

— Капитан, надеюсь, у вас есть приличное вино, дабы скрасить время ожидания доктора? — донеслось из коридора, перед тем как снова захлопнулась дверь.

Глава 2

Сентябрь 1764 года, Санкт-Петербург, Царское Село, Российская империя

— Таким образом, можно заключить, что обсуждаемое лицо физически здорово. Есть заболевания кожи и худоба. Но это пройдёт после регулярного мытья и хорошего питания. Зубы, волосы и глаза пациента в удовлетворительном состоянии, что удивительно, — дополнил доктор, но тут же осёкся под неприятным взглядом Шешковского, — А вот душевное здоровье эээ…

Крузе запнулся и не смог подобрать фразу, как правильно назвать состояние пациента.

— Ивана Антоновича, — пришёл ему на помощь глава Тайной экспедиции, — Продолжайте, Карл Фёдорович. И не надо так волноваться. Вы хороший медик, и никто не сомневается в вашей компетенции.

Лицемеры! Мысленно возопил немец. Ведь со смерти наследника престола не прошло месяца. И именно он являлся его лечащим врачом. Сначала последовала очередная унизительная отставка, по приказу новой императрицы. Будто ему было мало оскорблений со стороны покойной Елизаветы! А затем его вдруг вытащили буквально из постели и отправили осматривать подозрительного арестанта. К своему ужасу, доктор понял, что его втянули в политическую интригу. Потому он сейчас и стоит перед человеком, чьё имя нагоняет страх даже на самых знатных людей России.

— С Иваном Антоновичем много несуразностей. Он вполне вменяем, но плохо понимает русскую речь. Ещё мне показалось, что пациент реагирует на некоторые немецкие слова, будто пытается вспомнить давно забытое. Что объяснимо, ведь с детских лет с ним не разговаривали, — Крузе не стал добавлять, что он думает о подобной дикости, и продолжил рассказ, — Моё мнение таково — если вы хотите привести душевное состояние принца в порядок, то потребуется некоторое время. Признаков безумия или опасных болезней, я не обнаружил. Надо просто дать пациенту возможность привыкнуть к людям и обществу. Думаю, уже через два-три месяца он заговорит, и не будет отличаться от обычного человека. Разве, что останутся прорехи в образовании, но и это упущение можно наверстать.

— Две недели, — тихо произнёс Шешковский, — У вас есть ровно четырнадцать дней, дабы привести в порядок душевное состояние Ивана Антоновича. Ступайте, Карл Фёдорович. Только в этот раз не подведите доверие Её Величества.

Поклонившись всесильному главе экспедиции, Крузе почувствовал, как по его спине побежали струйки холодного пота. Да и голова под париком, давно намокла от чудовищного напряжения. Нет, он прекрасно понимал, что не виновен в смерти наследника русского престола. Только завтра всё может измениться и именно его обвинят во всех грехах.

* * *

— Проходите, Валентин Платонович. Не стойте в дверях, я же не кусаюсь, — Шешковский улыбнулся немного замявшемуся при входе Мусину-Пушкину.

Посетитель демонстративно хмыкнул и сел в указанное кресло. Мысленно же обругал хозяина кабинета за постоянные издёвки. Любил глава Тайной экспедиции подобные заходы, жутко раздражающие русскую знать. Степан Иванович знает о подноготной вельмож и аристократии гораздо больше, чем они о себе. Несомненно, о любых проступках сразу докладывается императрице, которая уже решает, кого карать, а кого миловать. А сам глава не отказывает себе в удовольствии попугать дворян, дабы те знали, что всех их проделки хорошо известны.

Камер-юнкер не чуял за собой никакой вины, но немного подрагивал, заходя в кабинет верного пса Её Величества. Ещё его угнетало щекотливое задание, порученное императрицей и, от которого нельзя отказаться. Если ты входишь в партию правительницы, то изволь исполнять любые её пожелания, являющиеся приказами.

— Что можете сказать о своём подопечном? А то, видите ли, разные слухи ходят. Даже не знаешь, чему верить, — снова эта ирония, но Шешковский тут же сменил тон, — Я читал ваш отчёт. Мне показались интересными некоторые умозаключения, поэтому перед докладом Её Величеству, хочу услышать всё лично.

Собравшись с мыслями, Мусин-Пушкин мысленно пробежался по написанному отчёту. По идее, хозяина кабинета могла насторожить только одна фраза.

— Иоанн Антонович либо очень хитёр, либо действительно безумен. Я более склоняюсь к первому. Но и отрицать его невменяемость тоже глупо.

— Поясните.

— Вначале он показался мне просто забитым существом, забывшим речь и трясущийся от присутствия надзирателей с посторонними людьми. Не буду описывать жуткую обстановку, в которой содержался заключённый, — офицер брезгливо поморщился, не совладав с эмоциями, — Это многое объясняет и может служить объяснением некоторых несуразностей в поведении арестанта. Затем начинаются странности. Да, Иоанн Антонович грязен и вонюч похлеще юродивого с паперти, на которого вроде похож. Меня смутила усмешка и взгляд, полный ненависти, появившиеся в первое мгновение нашей встречи. Может, мне показалось. Но, скорее всего, он просто не смог или пока не научился сдерживать чувств. Более надзорный не позволял себе проявления подобных страстей. Дальнейшие события показали мою правоту, о чём я написал в докладе.

Некоторое время глава экспедиции молчал, делая вид, что читает лежащую на столе бумагу. Затем он перевёл свой змеиный взгляд на собеседника, снова заставив того внутренне вздрогнуть.

— Я встречался с вашим подопечным, — опять ирония, от которой собеседнику точно не смешно, — Иван Антонович неплохо держится и даже пытается, чего-то говорить. Выглядит это забавно. Но человек десть лет не разговаривал, потому сложно требовать от него изящной речи.

— Он быстро учится и уже сейчас всё прекрасно понимает. Хотя, соглашусь насчёт его непонятных выражений. Вроде говорит по-русски, но как-то странно. Только я просил обратить внимание на поведение надзираемого. Он никого не боится и уже не похож на забитое существо. Иоанн Антонович явно понимает, что зачем-то нужен императрице. А ещё проскальзывает у него иногда нечто презрительное и недоброе, только во взгляде. Потому и прошу более внимательно его изучить. Что-то здесь не так. Чую подвох, но не могу правильнее выразить свои мысли. И ещё, я не верю в его религиозность.

— Поясните, — глава экспедиции сразу вскинулся будто хищник, почувствовавший добычу.

— Возможно, я начал относиться к арестанту излишне подозрительно. Но мне кажется, что он не является искренне верующим. Да, наш подопечный сразу попросил возможность посещать церковь, для чего в дворцовую часовню был вызван отец Иероним. Только поднадзорный уклонился от общения со священником и весьма жёстко отверг предложение исповедоваться. Он отстаивает службы и даже впадает в некое забытьё, шевеля губами. Со стороны кажется, будто Иоанн молится. Но это больше похоже на помрачение или экстаз, свойственный фанатикам. Только здесь всё сложно, и я снова опасаюсь ошибиться в своих умозаключениях.

— В нашем деле нельзя отвергать никаких подозрений, — произнёс Шешковский после небольшой паузы, — Религиозный вопрос крайне важен и потребует проверки. Спасибо вам за проявленное внимание. Пока арестант остаётся на вашем попечении, поэтому прошу не терять бдительность. Необходимо лучше его изучить и, по возможности, узнать о сокровенных мыслях. Понимаю, что сие недостойно бравого гвардейца, коим вы являетесь, но придётся потерпеть. Сейчас для Ивана Антоновича подыскивается наставник. Только решение по его кандидатуре будет принято императрицей после ознакомления со всеми полученными докладами. Вам же надо меньше распространяться о бывшем заключённом и выполнять приказ. Ступайте, Валентин Платович, если у вас нет ко мне вопросов.

Мусин-Пушкин старался не спешить, покидая неприятного собеседника и его мрачный кабинет. Закрыв за собой дверь, он мысленно выдохнул и решил, что сегодня ему необходимо выпить. И делать это придётся в одиночестве. А то ведь сразу донесут и заподозрят во всяких грехах. Чёрт бы побрал этого непонятного Иоанна!

* * *

И вот наступил знаменательный момент, ради которого меня три недели назад вытащили из темницы. Знаете, на свободе мне больше всего понравилась баня. Боже, как приятно, когда с тебя слоями сходит многолетняя грязь вперемежку с коростой. Даже бывалые банщики и доктор Крузе с трудом сдерживали брезгливость, глядя на моё тело и вшивый колтун, в который превратились годами нечёсаные волосы. Запаршивел я знатно.

Какое же это наслаждение зайти в разогретую парилку, и намылить тело мочалкой, о которой я давно позабыл! Мыло я точно увидел первый раз в жизни. Затем чистый и распаренный ты сидишь в предбаннике и пьёшь ледяной квас. Большего удовольствия я даже представить не могу. Ловлю себя на мысли, что готов провести в подобной неге оставшиеся годы. Ещё меня поразила постель, застланная чистым бельём. Это вам не полуистлевший матрац с гнилой соломой.

Но долго наслаждаться баней мне не дали. Я вынужден привыкать к новой одежде, которая раздражала только начавшие заживать шею, спину и руки, а также узким туфлям, жутко натирающим ноги. Пришлось заново учиться ходить. А также есть, используя приборы. Ведь последние девять лет мне не давали даже ложку. Приходилось хлебать из миски будто зверюшка, помогая себе руками. А отхожее место? Оказываете справлять нужду можно не только в ведро, но для этого приспособлена особая комната.

Больше всего беспокоили многочисленные раны, образовавшиеся на месте сошедшей коросты. Доктор мазал повреждения какой-то мазью, отчего моё тело стало склизким и нестерпимо зудело. Поэтому стоя перед императрицей и её соратниками, я больше думал, как бы не начать чесаться. А ещё приходись прятать руки. «Ципки» вдруг промелькнуло слово из лексикона Майора. Иногда со мной так бывает. Хочешь вспомнить, чего-то полезное, напрягаешь память и не можешь. И тут неожиданно вылезает необычное слово. Так вот, руки я особенно хорошо натирал мылом, увиденным первый раз в жизни, но пока безуспешно. Вот бы удивились присутствующие, если бы узнали, о чём я сейчас думаю. А если начать чесать некоторые места, то представляю выражение этих напыщенных лиц. Ха-ха!

Что касается внешнего вида императрицы, то он разочаровал. Понятно, что сейчас траур и она вынуждена носить чёрное, без всяких лишних украшений. Но сама русская правительница напоминала обычную тётку, ещё и некрасивую. Полноватое тело, массивная челюсть, пухлые и короткие пальцы, маленькие глазки. Не очень приятная на вид дама. Я бы сказал — отталкивающая. Или за меня говорит тщательно сдерживаемая ненависть?

А вот окружение царицы выглядело, будто яркие селезни около блёклой утки. Тогда я не знал про павлинов, на которых вельможи очень похожи. Это они ещё сдерживались и надели кафтаны тёмных цветов. Но обилие золотого шитья, кружев, ордена, напоминающие блюдца и нелепые парики, делали этих мужчин похожими на упомянутых пернатых. Хотя, надо признать, что они, скорее хищники, нежели мирные птички.

Мой нынешний надзиратель Мусин-Пушкин, коего лучше назвать нянькой, кратко описал, кто будет присутствовать на предстоящей встрече. В первую очередь заслуживали внимания два гиганта явно не обделённых физической силой. Узкие камзолы хорошо подчёркивали ширину их плеч, а мощные запястья, выглядывающие из кружевных рукавов, намекали на то, что мужчины привыкли держать оружие. Силачи, расположившиеся по правую руку от императрицы, были похожи лицом и фигурой. Братья Орловы, сразу промелькнуло в голове.

Слева от правительницы восседали вельможи мельче телом, но точно не слабее духом. Ближе к Екатерине сидел невысокий старик в мундире тёмно-зелёного цвета. Резкие черты лица дополняли пронзительный взгляд, не отрывавшийся от меня с момента, как только я вошёл в залу. Рядом расположился более модой господин, полноватый, с пухлыми губами на круглом лице. Вроде и смотрел он весьма приветливо, но мне почему-то сразу стало неуютно. По левую руку от «добрячка» примостился человек, с которым мы уже виделись. Тонкие черты лица и холодные глаза делали его похожим на змею. Да и присутствующие немного сторонились тайного советника Шешковского. Создавалось впечатление, что он сидит наособицу.

При первой встрече он мне тоже не понравился. Всё моё нутро тут же возопило, что сей человек крайне опасен и надо держать язык за зубами, не выдав какой-нибудь крамолы. С другой стороны, посетивший мою комнату вельможа, немного пообщавшись со мной, явно был растерян. Но он смог скрыть удивление под маской безразличия. До этого такие же чувства испытал Мусин-Пушкин, не умеющий их сдерживать. Вообще нянь, если его можно так назвать, оказался приличным человеком. Ну не чувствовалось в нём особой гнили и жестокости. Несмотря на небольшое количество людей, которые встретились на моём пути, разбираться в них я научился. Только камер-юнкер, получи приказ, без раздумий проткнёт меня своей шпагой. Но, может, потом и раскается за столь неблаговидный поступок.

Поэтому я никому не собирался доверять и попадать под чьё-то обаяние. Касаемо растерянности, то вельмож смущала моя речь. Привыкнув общаться с Майором на его языке, я поразился, насколько он отличается от говора окружающих. Вернее, мы с Мусиным-Пушкиным друг друга понимали, но мне приходилось переспрашивать и уточнять значения многих слов.

За последние две недели я более-менее привык к новому языку, за что спасибо графу. Тот нанянчился со мной как с ребёнком, тщательно скрывая досаду от неудачных попыток объяснить невежественному арестанту простые вещи. Откуда мне знать, как верно держать вилку или нож? Ведь до сих пор я знал только о ложке, которую не видел последние годы. Но ко всему можно привыкнуть, даже к ужасной одежде. И лучше стоять перед презрительными взорами Орловых, аки дикарь из дальних стран, наряженный в роскошное платье, нежели сидеть в темнице и медленно сходить с ума. Старший брат точно не умел сдерживать чувств и считал меня этим самым ряженым дикарём. А вот второй явно умнее, но тоже с трудом подавлял брезгливость. Всё это быстро пролетело в голове, когда я приближался к длинному столу, за которым расположилась императрица со свитой.

— Здравствуйте, — первым произношу приветствие и снимаю с головы странную треугольную шляпу.

Екатерина удостоила меня лёгким кивком, а вельможи промолчали. Наконец, один из них, который с добрым лицом, начал беседу.

— Всё ли у вас хорошо? Как комнаты? Нет ли жалоб на еду или обхождение?

Он издевается? Да после проклятой темницы любая каморка покажется дворцом! Я уж молчу про помои, коим меня кормили. Или у них так принято из-за этикета, с которым меня знакомит Мусин-Пушкин?

— Спасибо, всё хорошо, — вежливо произношу в ответ.

— Есть ли у вас какие-то просьбы? — продолжил беседу князь Вяземский.

— Прежде чем просить, хотелось бы узнать о своей будущей судьбе, — стараюсь быть кратким, дабы не возбуждать новых подозрений.

А то, что они есть — несомненно. После моего ответа вельможи быстро посмотрели на Шешковского. Судя по всему, они не верили докладу главы экспедиции, что юродивый арестант умеет не только говорить, но и способен мыслить. Императрица молчала и изучала мою скромную персону. Я же потупил взор, боясь выдать свои чувства взглядом, и ждал продолжения.

Не уверен, что поступил верно, открыв часть своих способностей. Оно и немудрено. К разным скрытностям я не привык. А первые дни просто не мог поверить в происходящее, и был особенно беззащитен. Мои попытки изображать восторженного ребёнка в мужском теле вроде удались. Вспоминаю и мысленно улыбаюсь, как Мусин-Пушкин сначала морщился, а затем хватался за голову от бесконечных «почему?». Вот только сложно тягаться с опытными людьми, когда ты даже не знаешь, что такое обычное общение. Возможно, я себя выдал, зародив вполне логичные подозрения надсмотрщика.

Но камер-юнкер — наименьшее из зол. Гораздо опаснее сидящие напротив господа. Они просто не знают жалости, так как речь идёт о безграничной власти. Учитель рассказывал, на что способны люди ради неё. Я ещё должен радоваться, что до определённой поры жил, как человек и мог общаться с окружающими. В ином случае меня бы просто убили или посадили на цепь, надев железную маску. Оказывается, в истории бывало и такое.

Потому я особо не скрывался, проявляя вполне понятные эмоции. Заодно всячески показывая тягу к знаниям. Не вижу смысла изображать откровенно юродивого. Люди сами придумают и поверят в любые небылицы о моей персоне. А вот если вскроется обман, то можно забыть про нарядное платье и баню. Зато сразу придётся вспомнить о сырой темнице и гнилом матрасе.

— Вам объявят об этом позже, — произнёс князь, прервав бег моих мыслей, — Может, что-то ещё?

Лучше просить больше. Чего стесняться? Глядишь, чего-то и выполнят.

— Я хотел бы воссоединиться со своей семьёй, — произношу первое пожелание, воспользовавшись молчанием присутствующих, быстро добавляю, — А также мне нужны учителя.

Судя по изменившимся лицам, вельможи подобного пожелания не ожидали.

— И какие же вам необходимы наставники? — неожиданно спросила молчавшая доселе Екатерина.

Ответ у меня давно готов, поэтому не вижу смысла скромничать.

— Мне необходимы учителя по арифметике и языкам. Это в первую очередь. Затем можно начать изучать историю, устройство мира и танцы. Я слышал, что последним увлекаются все благородные люди. Ещё…

— Может ему розог всыпать, дабы не наглел? Или просто по роже приложить, это я сам с радостью сделаю. А то учителей ему подавай и родню в столицу вези! — не сдержавшись, перебил меня Григорий Орлов, — Далее чего этот наглец попросит? Дворец подарить, карету золотую и десяток одалисок?

После слов порывистого фаворита императрица слегка поморщилась. Остальные никак не отреагировали на слова Григория, даже его брат. Видать, ему позволено многое в присутствии правительницы. Или люди привыкли к его хамству, принимаемому за простоту нрава. Я пока не разобрался в местных делах, но смог вычленить крохи знаний из слов Мусина-Пушкина. Тот старшего Орлова точно недолюбливал, отчего не смог сдержать нескольких резких слов. Хотя он и сух до подробностей, но при этом достаточно многословен. Правда, под потоками слов камер-юнкера скрывается попытка разговорить меня и вывести на откровенность. Вот такой забавный человек. За что ему спасибо, ибо я стал сдерживать свои порывы и тщательно обдумывать слова. Вначале мне ещё и повезло, так как окружающие с трудом понимали мою речь.

— Мы подумаем, — наконец произнесла Екатерина и махнула в сторону двери, — Ступай.

* * *

Я с трудом смог сдержать оскал после того, как за моей спиной захлопнулись двери. От очередного необдуманного поступка меня удержал вездесущий Мусин-Пушкин. Валентин Платонович и так излишне навязчиво пытается вызвать меня на откровенность, а то и влезть в душу. Наверное, он изначально заподозрил меня в игре. Жалко, что сразу после освобождения я наделал немало ошибок. Благо ничего не обратимого не произошло и меня вряд ли воспринимают всерьёз.

— Следуйте за мной, — произнёс надзиратель и махнул ухоженной рукой в сторону скрытого входа, откуда к императрице приводят тайных посетителей.

Разглядывая затылок графа, прикрытый париком, пытаюсь обуздать переполнявшую меня ненависть. Хорошо, что в голову пришла успокоительная гимнастика, коей меня научил Майор.

Спокойно, Ваня. Сейчас не время показывать характер. Делаю глубокий вдох и выдох, затем начинаю простенькую считалку, быстро заставившую направить мысли в иное русло. Сейчас нельзя даже думать о своих врагах, а лучше заняться чем-то иным. Затея с учителями как раз нужна, дабы как можно плотнее занять свой день. Ведь ранее я просто находился в некоем забытье, в котором мог пребывать днями напролёт. Теперь же подобное поведение невозможно. Меня почти не оставляют без присмотра. Хорошо, что я придумал занятный ход, и когда надо было подумать, молюсь в часовне или в комнате. Стоять на коленях было неудобно, так как сие действие может длиться часами. Зато меня оставляют в покое и даже излишне навязчивый поп, сразу полезший с исповедями и прочими покаяниями, умерил свой пыл. Каяться и открывать душу я ни перед кем не собираюсь. А запретить православному молиться — сущий скандал по нынешним временам. Вот у меня и появилось время обдумывать своё поведение и полученные новости.

Главное — не всполошить чрезмерно подозрительного камер-юнкера и двух лакеев, идущих следом. Больно гибкие движения у этих якобы слуг. А ещё пустые глаза, будто у мертвецов. На их счёт я не заблуждаюсь и понимаю, для чего они приставлены.

Поэтому надо срочно успокоиться и далее продолжать изображать простоватого и любопытного детину, чей ум более свойственен неразумному юнцу.

Только зря они меня выпустили. Месяц назад я не мог помыслить даже об улучшении условий содержания. Но обстоятельства изменились и теперь глупо не мечтать. Особенно о мести. Если надо, то я вытерплю любые испытания. Пусть надо мной издеваются хоть пять или десять лет. Я ждал двадцать четыре года и готов делать это далее. Пока же надо обуздать свои чувства, прекращать совершать глупые просчёты и продолжать изображать восторженного юнца. Надо ждать, вынуждать противника совершать ошибки и внушить ему убеждённость, что этот смешной Ванька не опасен. Тем слаще будет наслаждение, когда придёт время расправы!

Глава 3

Сентябрь 1764 года, Царское Село, Российская империя

— Хочу надеяться, что вы не затаили на меня зла. Я просто выполнял приказ, — через два дня после аудиенции императрицы, Мусин-Пушкин огорошил меня новостью, — Далее вами займётся назначенный наставник. Мне же надлежит проследовать в полк, что я делаю с радостью.

Разговор состоялся ближе к полудню. К тому времени я давно проснулся, сделал разминку, помолился и самостоятельно пытался разобраться в местной зубодробительной грамматике. Ещё неделю назад мне выдали наставление, используемое для обучения арифметики. И надо сказать, что сей труд, неплохо так вскипятил мой неподготовленный мозг. Разговаривал я уже более или менее прилично и почти полностью понимал окружающих. Если они изъяснялись проще, конечно. А вот с научным языком справиться не удалось. Но других книг, кроме библии, мне не выдавали, вот и приходилось мучиться. С учётом того, что речь идёт о математической книге, мои труды дополнительно усложняются.

Касаемо времени появления камер-юнкера, то здесь нет ничего странного. Русское дворянство живёт немного по иному распорядку, нежели обычные люди. У меня ближе к полудню происходит чаепитие, которое я называю вторым завтраком, или уже обед. А вот гвардейцы вроде Мусина-Пушкина только просыпаются, как и многие вельможи. Об этом мне поведал сам Валентин Платонович, рассказывая о посещении очередного бала. Подобных подробностей он не скрывал и достаточно забавно описывал развлечения знати.

Я же не мог понять, когда они умудряются служить? По словам Майора, в его времени с этим очень строго. А здесь бравые офицеры и высокопоставленные мужи до утра пляшут, играют в карты, пьют и предаются разнообразным развлечениям. У меня всё проходит иначе, хотя вроде столько лет провёл в тюрьме. Учитель привил мне такое понятие, как распорядок дня, который необходимо соблюдать. Это последние месяцы, впав в отчаяние, я старался просто забыть о происходящем и грезил наяву.

Здесь же в меня будто вселился новый человек. Поднимаюсь я засветло, делаю зарядку, молюсь, завтракаю и стараюсь загрузить мозг новыми знаниями. Если нет пищи для ума, то я просто мерею шагами просторную гостиную, вспоминая разные задачки и теоремы.

Но лучше не переносить их на бумагу. До поры до времени уж точно. Я здесь задал камер-юнкеру несколько простых математических задачек, которые повергли его в состояние крайнего изумления. И ладно, если бы ему предложили решить задачу про коров, придуманную Ньютоном.

Только он не смог отгадать даже таких простых вещей, как:

У вас есть несколько кур и зайцев. Всего у них 35 голов и 94 ноги. Сколько кур и зайцев у вас есть?

Далее я упростил задачу:

Выйдя из гимназии, Петя и Вася пошли в противоположных направлениях. На каком расстоянии друг от друга они окажутся, когда Петя пройдёт 400 саженей, а Вася — 600 саженей?

Здесь бравый гвардеец напряг мозг, даже вспотев от натуги. Может, я предвзят и ему стало жарко из-за надетого парика? Но точный ответ был найден. При этом меня одарили очередным непонятным взглядом. Я только учусь читать чувства окружающих, но Мусин-Пушкин точно не смотрел на меня по-доброму. Поэтому пока все задачки находятся в моей голове и делиться с ними рановато. А то ещё примут не за юродивого, а одержимого и потащат на костёр. Майор рассказал немало подобных историй и прочих страшилок. Не знаю, он так шутил или это действительно происходило в мире.

А вообще, мы с Валентином Платоновичем установили относительно дружеские отношения и привыкли долго беседовать. Вернее, я морил его постоянными «почему?». И вот такой поворот.

— Вашим наставником назначен Никита Иванович Панин, являющийся старшим членом иностранной коллегии. У него уже был опыт воспитания высокопоставленной особы, — собеседник вдруг на некоторое время замялся, будто сказал лишнего, — Впрочем, скоро вы всё узнаете сами. Граф должен прибыть в Царское Село сегодня. Он объяснит ситуацию с остальными преподавателями. Я же удаляясь. Честь имею!

Мусин-Пушкин быстро выпалил слова прощания и с явным облегчением покинул гостиную. Не сказать, что произошедшее меня расстроило. Наоборот, в душе появилась надежда, что всё будет хорошо. По крайней мере, слова об учителях можно воспринимать именно так.

* * *

Панин прибыл под вечер, заставив меня ждать. Наставник оказался невысоким и весьма грузным мужчиной лет пятидесяти. Может, он был моложе, но круглое лицо, заметное пузо и небольшая отдышка прибавляли гостю дополнительные годы.

Представившись, Никита Иванович с долей недоумения окинул мою скромную обитель. Ха-ха! Хотелось бы посмотреть на его реакцию, получи именно он приказ забирать меня из темницы. А в гостиной есть стол, стулья и даже небольшое окно, через которое я могу наблюдать за задней частью двора. Ведь меня разместили во флигеле дворца, явно скрывая от его посетителей. По соседству расположена спальня с небольшой комнатой для умывания и оправления естественных нужд. Сама опочивальня тоже невелика и в ней расположена только кровать со шкафом для одежды, почему-то называемом «garde-robe» на французский манер. Только после небольшого каземата, для меня выделенное помещение сродни царским палатам.

— Думаю, завтра ближе к полудню можно приступить к представлению остальных наставников и началу вашего обучения. Пока же я хотел разместиться в своих комнатах и отобедать. Дорога была долгой и порядком меня утомила. Заодно завтра обсудим вопрос вашего дальнейшего проживания. Либо мне придётся перебираться в Царское Село, так как приказы Её Величества не обсуждают. Но, возможно, вам выделят приемлемое жильё в столице, что более целесообразно. Ведь ваших учителей тоже потребуется, где-то поселить.

— Сегодня.

— Что простите?

Уже готовый покинуть гостиную вельможа запнулся, будто наскочив на какое-то невидимое препятствие. Выглядело это забавно, но мне сейчас не до смеха. Я и так весь извёлся в ожидании учителей, а он, видите ли, изволил проголодаться и желает отдохнуть.

— Вы же сами признали, что приказы императрицы не обсуждаются, — решаю немного пошутить над графом, а заодно сразу поставить его на место, — Поэтому мы должны их выполнять. Зовите учителей знакомиться, а занятия начнём завтра, но часов в семь утра. Я, знаете ли, встаю с рассветом, так чего тянуть? Тем более, господин Мусин-Пушкин подготовил всё для будущих уроков. Здесь есть бумага и перья для записи. Валентин Платонович даже немного обучил меня грамоте. Скорее мы вспоминали забытое, ведь ранее я умел читать.

Делаю самый невинный вид под пристальным взглядом, пришедшего в себя Панина. Изображать из себя юродивого можно по-разному. После некоторых раздумий мне пришло в голову, что более разумно представляться простачком. И выбранный образ начал приносить успехи. Чему помогли постоянные вопросы, с детской непосредственностью задаваемые Мусину-Пушкину. В последние дни тот не знал, куда деваться и вздрагивал от очередного «почему?».

— Здесь вы правы, — наконец произнёс наставник, — Сейчас я прикажу слугам позвать учителей. Заодно распоряжусь, чтобы нам хоть чаю подали. Но семь утра? Это же такая рань!

Пусть хоть водку хлещет, а не только чай. Главное — мой ход сыграл, и Панин не почувствовал подвоха. Что касается времени начала занятий, то никто не заставляет его на них присутствовать. Думаю, в начале граф будет сидеть на каждом уроке, но далее оставит меня на попечение учителей.

А вот и они. Жалко, что в гостиной немного темновато. Всё-таки уже вечер, а свечи не в моём распоряжении. Если слуга зажёг именно такое количество, то так и надо.

Первым представился невысокий крепыш, обладающий брюшком, как Панин, но с более приветливым лицом. Был он молод и явно жутко любопытен. Его глаза излучали немалый интерес, рассматривая меня и скудную обстановку гостиной. А длинный нос чуть ли не вынюхивал, чего здесь вообще происходит. Выглядело это презабавно, отчего я сразу улыбнулся, но даже без намёка на иронию или язвительность.

— Экстраординарный профессор Румовский Степан Яковлевич[9], — произнёс живчик приятным голосом, — Преподаю в Академическом университете математику и астрономию. Назначен вашим учителем по данным наукам, а также географии и физике.

Тут в комнату забежал взволнованный лакей в сопровождении нескольких помощников, и принялся командовать расстановкой чая, чашек и вазочек с вареньем. Видать, господин Панин знает волшебное слово, раз слуги сразу забегали будто ошпаренные. После того как чай был разлит, а обслуга покинула гостиную, представился второй учитель. Этот был немного постарше Румовского и отличался от него внешним видом. Высокий, худощавый, с рублёными чертами лица. Сначала он произвёл впечатление неприятного человека. Но умные глаза и такая же приятная улыбка, как у товарища, сразу сгладили немного отталкивающий внешний вид.

— Бакмейстер Логин Иванович[10] ваш преподаватель немецкого и французского языков, — произнёс гость с небольшим акцентом, — Последние четыре года являюсь гувернёром, заодно занимаюсь переводами с русского на немецкий.

Не знаю, как насчёт умений обоих учителей, но они мне сразу понравились. Да и Панин видится не особо неприятным человеком. Ведёт себя высокомерно, но и Мусин-Пушкин любил задирать нос. Граф же явно лентяй и сибарит, что даже лучше. Меньше будет лезть в мои дела. Хотя, время покажет.

Чаепитие прошло немного сумбурно. Оба преподавателя сначала стеснялись Никиту Ивановича, но после его молчаливого кивка начали расспросы. Оба захотели проверить, какими знаниями я обладаю. Скрывать особо нечего, поэтому я честно рассказал, что читаю с трудом, а писать даже не пробовал. Помню немного арифметику, чем сразу разжёг новую порцию любопытства со стороны профессора. Но под взглядом Панина тот умерил свой пыл. Гувернёру я рассказал, что немного помню немецкий. Мы определили это с Мусиным-Пушкиным, когда пытались выявить мои нынешние знания. Вернее, тогда я просто позволил надзирателю узнать часть моих умений. Про остальное окружающим лучше не говорить даже под страхом смерти.

* * *

— Отчего вы отказываетесь исповедаться отцу Иерониму? Ваше поведение могут счесть за проявление неуважения к церкви. Не помогут и многочасовые молитвы. Разнообразные сектанты тоже проводят в молении множество времени. Вот только никому неизвестно, о чём они просят господа и не замышляют ли какую-либо каверзу.

После весьма насыщенного первого дня обучения, мы сели обедать с Никитой Ивановичем. Учителя кушали отдельно, заодно им надо разработать более верную стратегию моего обучения. Сегодня у нас были больше ознакомительные уроки. Панин же, позёвывая и явно утомлённый нашими разговорами, отсчитывал время до конца занятий. А вот при слове обед сразу воспрянул духом. Хотя и немного морщился, пробуя приготовленные блюда. Еда у меня простая, но сытная. Так повелось изначально, ибо Мусин-Пушкин предпочитал питаться именно так. Только его преемник придерживается совершенно противоположных взглядов. Судя по упоминаемому повару, граф вскоре займётся данным вопросом вплотную.

Я ждал вопросов об отношениях с попом, поэтому не стал тянуть с ответом.

— У меня нет грехов, чтобы исповедоваться, — снова делаю простоватый вид и честными глазами смотрю на собеседника, — Да и отвык я за столько лет от общения. Касаемо молитвы, то мой прежний духовник — отец Илия ничего подобного не рассказывал. По его словам, церковь и вера, совершенно разные понятия. И главное, чтобы бог был внутри тебя. Поэтому неважно, как и где ты молишься. Просто надо оставаться человеком и соблюдать заповеди. За всё остальное с нас спросят в судный день. А вы готовы держать ответ перед всевышним?

Услышав последнюю фразу, Панин чуть не поперхнулся и сделал несколько глотков вина. Его лицо покраснело, а дыхание сбилось. Наверное, слишком много грешит, если столь бурно реагирует на подобный вопрос. Я пока не заметил, чтобы местное дворянство было особо религиозным. Мусин-Пушкин посещал только субботнюю службу и с явной неохотой.

Что касается отца Илии, то он подобного точно не говорил. Старец был суров и верил истово. Единственной его отдушиной была математика, при обсуждении которой он сразу преображался. Хорошо, что старик помер много лет назад и сейчас мало кто вспомнит, каким он был на самом деле. Не удивлюсь, если мои слова, сказанные надзирателю в первые дни, уже проверяются. Но если знать меру, то можно ссылаться на покойного.

— Почему вы уверены в собственной безгрешности? — наконец произнёс граф, когда лакей произвёл смену блюд.

Я уже давно наелся. Лёгкого супа, куска мяса с хлебом, редьки или репы вполне достаточно для тела. После помоев, которыми меня потчевали несколько лет, я бы согласился и на обычную горбушку с луковицей. Но наставник уже начал влиять на мою жизнь. Сегодня на столе кроме первого и двух вторых блюд, присутствовали какие-то паштеты, салаты и нарезки. Если мясо я одобряю в любом виде, то необычные субстанции пробовал с опаской. Есть можно, но простая еда Мусина-Пушкина лучше. Только ссориться с Паниным из-за подобных мелочей сущая глупость. Поэтому будем всячески ему подыгрываться.

— В темнице я ни с кем не общался много лет. Здесь мне пока не удалось совершить ни одного греха. Разве что немного чревоугодничал, но то объяснимо. Уж больно скудной пищей меня кормили до этого. А вдруг вам салаты и паштеты! Знаете, как трудно оторваться пока всё не перепробуешь?

Вру и не краснею. С попом я не буду общаться ни при каких обстоятельствах. Где были эти бородатые святоши, когда меня гноили в темнице? Или они думают, что подобное можно забыть и простить? Не помню, чтобы хоть кто-то заступился за меня при переезде с севера. А ведь там был целый монастырь с божьими людьми, которые не должны бояться кар светского владыки. Но все промолчали, сделав вид, что так и надо. Даже когда меня избивал прибывший офицер, монахи отворачивались в сторону. Ненавижу!

— Как я вас понимаю! — воскликнул Никита Иванович, вроде забыв про отца Иеронима, — Когда прибудет мой повар, мы вместе насладимся самой настоящей кухней. Не сказать, что во дворце кормят плохо. Но всё-таки это не блюда со стола Её Величества. Касаемо вопросов веры, то советую меньше их обсуждать, и не вступать в ненужное противостояние.

— Я постараюсь, — отвечаю под кивок собеседника.

Мысленно хвалю себя. Несмотря на бушующие внутри эмоции я смог сдержаться, даже благодарно улыбнулся словам наставника.

* * *

— Здравствуй, Никита Иванович. А это кто с тобой? Не представишь? — сбоку раздался звонкий женский голос.

Мы с Паниным одновременно обернулись и наткнулись на насмешливый взгляд зелёных глаз. Вернее, это наставник смотрел в глаза более похожие на изумруды. А мне было не до них. Моим вниманием завладел чудесный образ из двух аппетитных полушарий, чуть ли не выпадающих из лифа. Заметив мой интерес, дама улыбнулась более откровенно. Мне же стало тяжело дышать, а сердце предательски сжалось в груди. Стыдно сказать, но я не мог оторвать взора от прекрасной картины. Спустя годы было смешно вспоминать этот неловкий момент. Но тогда я впервые увидел молодую и красивую женщину, потому подобная реакция простительна. Ещё и одета она весьма фривольно. Хотя на фигуру и прочие детали я не обратил особого внимания. Кроме насмешливых глаз и этих самых полушарий, будто призывающих протянуть руки и прикоснуться к ним, я не смог запомнить большего. Положение спас наставник, вернувший меня на грешную землю.

— Вот же кошка! И откуда прознала? — тихо произнёс он.

Но для меня его слова послужили ушатом холодной воды. Как можно сравнивать с животным столь чудесное создание? Зато очарование момента схлынуло, и я пытался уловить причину недовольства Никиты Ивановича.

— Анна Михайловна, надеюсь, вы понимаете, что есть сферы, кои лучше обходить стороной? Хотя бы до поры до времени, — тон Панина стал необычно холодным, — Предлагаю сделать вид, что наша встреча произошла случайно и молча разойтись.

Красотка никоим образом не испугалась столь неприязненного выпада. Она только фыркнула, став похожей на упомянутую кошку. Затем плавно развернулась, буквально опалив меня взглядом и, гордо вскинув голову, удалилась. Вслед за ней вился шлейф тонкого аромата духов. Я продолжал пожирать глазами удалявшуюся особу, пока не услышал покашливание наставника. Не знаю, от чего больше пылали мои щёки — от возбуждения, вызванного прекрасным явлением или от стыда. Ещё и сердце учащённо билось, никак не собираясь успокаиваться. Благо, граф сделал вид, что не замечает происходящего с его подопечным.

— Это Анна Строганова[11], — произнёс Никита Иванович.

Странно, но мне показалось, что его голос дрогнул при упоминании имени девицы, оказывавшейся замужней дамой.

— Ныне она требует обращаться к ней по девичьей фамилии — Воронцова. Лучше я немного введу вас в курс происходящего вокруг. Вскоре будет объявлен указ, посему некоторые знания вам не повредят, — мы продолжили путь в наш флигель, а по пути наставник решил заняться моим просвещением, — Графиня покинула мужа с большим скандалом. Шутка ли, фрейлина покойной императрицы Елизаветы Петровны, её двоюродная племянница и крестница покидает богатейшего вельможу России!

Мне подобные сплетни ни о чём не говорят, но слушать весьма интересно. Я понимаю, что такие знания тоже необходимы.

— Кстати, наша героиня — кузина княгини Дашковой, коей поручено подобрать вам учителей. Пока найдены двое, но думаю, скоро будут представлены остальные, — продолжил граф, явно любивший обсудить придворную жизнь, — Что может и объяснить появление Анны в дворцовом крыле, где ей нечего делать.

Последние слова наставник снова произнёс достаточно тихо, будто разговаривая сам с собой и разгадав загадку. Похоже, он тоже находится под впечатлением от встречи с графиней. Уж больно изменился его привычный тон и манера поведения.

— К чему я это? Вскоре двор переезжает в Зимний дворец и далее последует ваше представление свету. Но некоторые персоны уже возбуждены данным фактом, и начали совать свои очаровательные носики, куда не следует. Посему прошу вас вести себя как можно более сдержанно. Я буду постепенно объяснять вам сложившуюся ситуацию. Но вы неопытны и можете многого не понять. Главное — постараться избежать ошибок, особенно фатальных. Подобные обстоятельства, как сегодняшняя, якобы неожиданная встреча, последуют и далее. Поэтому советую вам быть более сдержанным в проявлении чувств.

Ни черта не понял! Как я могу сдерживаться, если перед вами открываются столь прелестные виды. Но в одном наставник прав — надо вести себя осторожнее. Скорее всего, я ещё долго буду краснеть, и впадать в крайнее возбуждение от необычных событий и людей. А вот близко подпускать к себе никого нельзя. И Панина в первую очередь.

Глава 4

Октябрь 1764 года, Санкт-Петербург, Российская империя

И вот знаменательный день настал! Для кого как, конечно. Меня больше волновал переезд в Зимний дворец и новые люди вокруг. Хотя, я снова оказался под арестом, но в более роскошных условиях. Предоставленные мне комнаты действительно поражали воображение! Одна гостиная была в два раза больше, чем моё жилище в царском Селе! Вот только гулять мне дозволялось исключительно в присутствии Никиты Ивановича и только по ближайшей анфиладе. Все окна жилища выходили во внутренний дворик, где можно наблюдать суетящихся слуг и молчаливый караул, расположившийся в полосатой будке. Сначала солдаты ходили по двору, но по нынешней дождливой погоде начальство благоразумно решило спрятать их под навес.

С учётом того, что мои комнаты располагались на втором этаже, то разглядеть кого-то получше не представлялось возможным. Да и те самые лакеи с нехорошими глазами, весьма рьяно несли службу. Потому к окнам я подходил редко, просто наслаждаясь естественным светом, проникающим через огромные стёкла. Тогда мне всё казалось большим и удивительным. Плохо, что самого солнца в столице маловато. Но после долгих лет полутьмы, для меня осенняя мгла сродни сказочному виду.

А ещё мне представили новых учителей. И если появление двоих из них я ожидал, то третьего встретил с искренним изумлением. Началось всё с переезда, о чём заблаговременно сообщил Никита Иванович. Как я и предполагал, наставника хватило ровно на три дня утренних занятий. Далее, вместо графа на них присутствовал один из лакеев, чьё имя до сих пор неизвестно. А Панин появляется к обеду, который для него является завтраком. Вельможа всё пытается приучить меня к вычурным блюдам, приготавливаемым его поваром, который появился в Царском Селе на второй день после хозяина.

Наставник оказался жутко ленивым человеком и большим любителем вкусно поесть. Его коробило моё требование употреблять на завтрак простую и сытную пищу. Хлеб, масло, колбасы, сыр и яичница вгоняли Никиту Ивановича в дрожь. Но он быстро перестал со мной спорить, зато начал брать своё на обеде с ужином. Здесь уже мне приходилось идти на уступки. Вместе с тем, за едой шёл процесс обучения этикету. Я и представить не мог, что для обычного обеда необходимо столько много приборов. Например, на столе могло лежать восемь ложек, ровно по числу блюд. Так же дело обстояло с бокалами, в которых я до сих пор не разобрался. По словам наставника, в коих сквозила явная ирония, ваш покорный слуга начал делать некоторые успехи. Наверное, так он намекал на то, что я престал чавкать и хватать еду руками.

Вот так в один из обычных дней, когда моя голова просто кипела от русской и немецкой грамматики, Панин объявил о переезде. Мне так и не удосужились рассказать о дальнейшей судьбе. Но если не возвращают в темницу, то надо просто радоваться очередным изменениям. Не сказать, что меня утомил флигель. Поверьте, после тюрьмы я готов жить в таких условиях хоть всю жизнь. Только душу будоражил окружающих мир, видимый из окна. Ещё в глубине души теплился лучик надежды встретить прекрасную графиню Строганову, вернее, Воронцову. Только занятия по арифметике, в которые мы погрузись с Румовским, помогали мне не думать об Анне каждую минуту. А профессор разошёлся не на шутку, когда узнал, что его ученик небезнадёжен.

Наверное, я совершил ошибку, когда подкинул ему пару задачек по примеру Мусина-Пушкина. Загадки Ньютона учитель легко определил, впрочем, как быстро решил всё остальное. Вот с последним я перемудрил, ибо о подобных загадках он ранее не слышал. Благо Румовский оказался человеком простым и поверил в отца Илию, который и рассказал мне о необычных задачках. А я их просто переделал на иной лад. Надеюсь, монаху не икается на том свете? Уж больно часто мне приходиться ссылаться на него, когда мои речи вызывают подозрение и удивление окружающих. Степан Яковлевич, выжав из ученика как можно больше похожих штучек, решил срочно менять планы обучения. В итоге меня загрузили более сложными заданиями. Зато я так выматывался, что прекрасные зелёные глаза являлись мне только перед сном. Вернее, это были совершенно иные части тела графини, но сие не ваше дело.

— Позвольте представить князя Щербатова, — с лёгкой усмешкой, не видимой гостю, произнёс Панин, — Михаил Михайлович утверждён в качестве вашего наставника по истории государства Российского, а также философии и иных гуманитарных наук.

Высокий и статный мужчина с вытянутым лицом и внимательным взглядом, слегка склонил голову в знак приветствия. Позже я узнал, что некая заносчивость князя идёт от его происхождения. Он является потомком князей Черниговских, то есть Рюриковичем.

Следующим мне представили невысокого и плавного в движениях француза. Им оказался Филипп-Поль де Сигоньяк, назначенный преподавателем танцев и изящных манер. Учитель всем своим видом демонстрировал куртуазный вид. Он являл собой прямо-таки образец утончённости, переходивший в манерность. Только меня смутил его взгляд, брошенный на Панина. Граф его не заметил, мне же показалось, что француз преисполнен презрения к Никите Ивановичу. Кстати, де Сигоньяк попросил называть его месье Поль, мол, ему так удобнее. Чую, что и в этом случае он лицемерит, явно издеваясь. Лучше бы он выучил русский, на котором изъяснялся весьма посредственно. Странный человек, надо внимательнее к нему присмотреться.

Чуть позже я заметил на руках учителя танцев характерные мозоли, выдающие в их обладателе любителя помахать шпагой. Подобные вещи не удивительны для третьего гостя. Но для манерного и напудренного танцовщика?

— Алонсо Хименес де Кесада, — самостоятельно представился очередной персонаж, — Буду учить вас владеть шпагой и другим оружием.

Испанец был чуть выше среднего роста. Его лицо выделялось резкими чертами и пронзительным взглядом голубых глаз. Также обращали на себя внимание мощные запястья, которые не могли скрыть даже кружева на рукавах камзола. Алонсо являлся единственным из присутствующих, кто носил штаны и высокие, но явно мягкие сапоги. Остальные предпочитали кюлоты и туфли с пряжками.

Меня тоже обрядили в сей необычный наряд, вызывающий постоянное неудобство. Нет, штаны еще, куда ни шло. Разве что немного мёрзнут щиколотки, облаченные в лёгкие чулки. Во дворце обычно топят хорошо, но на улице достаточно прохладно. Мне хватило езды в карете, чтобы понять неприспособленность данного одеяния для русской погоды. Но мёрзнуть, мне не привыкать. А вот узкие туфли и плотно облегающий камзол изрядно раздражали. Надо будет при первой возможности облачиться в наряд, который носит испанец. Только здесь правила устанавливает Панин, потому приходиться терпеть.

После появления новых учителей мой день стал насыщенным до предела. Утром шли занятия с де Кесада. Далее я оказывался в ежовых рукавицах Бакмейстера, решившего учить меня изъясняться сразу на двух языках. Хорошо, что Логин Иванович разбавлял глаголы и склонения астрономией. Иначе я бы просто сошёл с ума.

Затем был обед с Паниным и присоединившимся к нам Щербатовым. А потом наступало время Румовского. До полудня Степан Яковлевич преподавал в университете, что просто замечательно. Иначе он целый день пичкал бы меня арифметическими задачами и формулами. Это хорошо, что я и сам люблю математику, а уроки географии слушал, раскрыв рот. Нет, часть данного предмета мне известна. Вот только во времена Майора картина мира сильно отличалась от нынешних лет.

Послеобеденную часть моих занятий поделили сразу три наставника. Панин и Щербатов обычно преподавали вместе. Вернее, оба вельможи находились в комнате и внимательно слушали уроки друг друга. Но ни разу граф не поправил или добавил чего-то к объяснениям князя и наоборот. Ситуация выглядела презабавно, так как даже я замечал, что наставники весьма критически относятся к некоторым речам оппонента.

Легче и одновременно труднее всего было на уроках танцев. Француз оказался весьма терпеливым наставником и ни разу не позволили себе даже намёка на недовольство. Я же в первое время с трудом понимал, чего от меня хотят. От того и возникало недопонимание с нарастающей боязнью опозориться. Ведь меня могли пригласить на танец, и произошёл бы откровенный конфуз. Но месье Поль вовремя догадался расспросить о причинах моих волнений и сразу же успокоил. По его словам ближайшие танцы мне светят в лучшем случае через несколько месяцев. Оно и к лучшему. Постепенно у меня начали получаться все эти па и пируэты. Хотя, мне казалось, что я выгляжу, будто корова на льду. Это была одна из присказок Майора. Знать бы чего она значила.

В таком виде прошло две недели, буквально лишившие меня физических сил. Уже не шло речи об утренней зарядке. Попробуйте, позанимайтесь, когда у тебя с вечера болят ноги, которые периодически сводит судорогой. А рано утром тебя начинают истязать по новой, вручив тяжёлую палку, изображающую шпагу. Руки начинают неметь уже через полчаса. Спустя час они просто отваливаются, а за обедом я не могу держать даже ложку.

Но постепенно всё утряслось. Благо француз и Щербатов занимались со мной не каждый день. Испанец начал давать мне более лёгкие упражнения, тренируя стойку и работу ног. Занятия давались мне тяжело, но я терпел. А потом боль начала уходить и на её место пришла просто тяжесть в натруженных конечностях.

И тут вдруг объявление Никиты Ивановича о предстоящем через пять дней приёме. При этом занятия никто не отменял. Но меня буквально атаковал портной с двумя помощниками. Оказывается, появиться на столь важном вечере в моей нынешней одежде — позор и урон чести. Вот и приходилось терпеть все эти примерки и ушивки, иногда прямо за очередным наставлением Панина.

— Государственное устройство Российской империи требует скорейшего реформирования, — вещал граф, а помощник портного в этот момент помогал мне надеть очередной камзол, — Само самодержавие является наиболее подходящей формой правления для нашей державы. Но определённые несуразности начинаются при работе коллегий и Сената. Часто исполнители воли Её Величества действуют врознь с законодателями. А ещё есть мелкие чиновники и губернские канцелярии, часто искажающие или не выполняющие указы. Иногда просто по глупости или незнанию. Но бывает и преднамеренное вредительство, вызванное корыстными запросами чернильных душ.

— Ай, — я чуть ли не подпрыгнул от боли в спине, меня неосторожно ткнул перепугавшийся подмастерье.

Панин тоже вздрогнул от неожиданности, а затем нехорошо посмотрел на бледного парня. Надо его спасть, а то ведь дадут розг или накажут иначе.

— Никита Иванович, а кто, по-вашему, мешает реформам? Вы и князь рассказывали, что при Петре Великом, происходили поистине грандиозные события. И они были вызваны необходимостью реформирования государства.

Граф аж расцвёл от удовольствия, позабыв о провинившемся портняжке. Данную тему он любил и после окончания уроков всегда спорил со Щербатовым. Я в их беседе пока ничего не понимал.

— В те временя дворянство, ещё не распустилось и не обленилось, — в устах сибарита Панина подобное заявление выглядело забавно, — Знать прекрасно понимала необходимость преобразований. Россия сильно отставала от своих врагов, потому реформы и имели успех. А сейчас мы почиваем на лаврах. Европа же не стоит на месте и продолжает развиваться. И преобразование в области управления государством не менее важно, нежели наличие сильной армии и флота.

Насколько я понял, Никита Иванович являлся завзятым поклонником Пруссии. По крайней мере, об этом ему пенял Михаил Михайлович. Нет, беседы и споры проходили вполне мирно. Ещё и на необычном языке с примесью непонятных мне выражений, латинских и французских слов. Позже я узнал, что подобный вариант споров принято называть пикировкой. Всё происходило чинно и благородно, но перемежаемое неожиданными уколами.

Князь журил своего собеседника за преклонение перед пруссаками, коих искренне недолюбливал. В свою очередь граф намекал на излишний консерватизм Щербатова, переходящий в мракобесие. Мол, зачем исступлённо ратовать за прежние порядки, свойственные русскому обществу, разрушенные при Петре Великом? Ведь никто не отрицает положительного влияние реформ брата моего прадеда. При нём Россия не только добилась весомых успехов на полях сражений, но и стала полноценной европейской державой. Михаил Михайлович с последним утверждением вроде соглашался, но в его поведении была толика неискренности.

Ещё оба вельможи ратовали за постепенное ограничение самодержавия. Панин больше напирал на обуздание чиновничьего произвола, способного похоронить любые благие начинания императрицы. По его мнению, нужно постепенно вводить парламентскую систему, но при этом сохранить весьма жёсткое государственное устройство. А в это самое собрание необходимо избирать представителей всех сословий. Также Никита Иванович попрекал Щербатова, являющего поклонником английского строя. По его мнению, нельзя допускать дополнительных вольностей для дворянства, передав им право определять политику. Всё может закончиться плохо и Россия быстро превратиться в одряхлевшую Польшу, которую сейчас не бьёт только ленивый. Михаил Михайлович в данном вопросе быстро терял свойственное ему спокойствие и ироничность, начиная с жаром отстаивать своё мнение. Мол, именно русское дворянство способно привести империю к подлинному величию и сразу пенял оппоненту за благоговение перед немцами.

Я тогда слушал обоих наставников внимательно и с удивлением. Весомая часть споров была мне непонятна, и приходилось переспрашивать. И оба вельможи с радостью посвящали неразумного в тонкости настроений русского общества. Заодно, оба вельможи часто обращались к историческим фактам, разъясняя мне события, происходившие много лет назад. Наверное, это были самые интересные уроки в моей жизни, после шутливых задачек Майора.

Одновременно с историей, я изучал личности современных правителей Европы, их ближайшее окружение и наиболее ярких представителей разных стран. Наставники любили философию и уделяли немало времени этому предмету. Особенно часто звучали имена Вольтера, Руссо, Монтескьё, де Мандевиля и Юма. Были ещё упоминания других англичан, французов и немцев. На мой вопрос, а есть ли известные и уважаемые философы русского происхождения, собеседники сразу ответить не смогли. Затем Щербатов упомянул Ломоносова, обозвав его мужиком. При этом, будучи русским державником, он отчего-то больше возмущался критике религии со стороны француза Вольтера. Подобные странности изрядно меня смущали. Мне казалось, что российские государственные мужи должны в первую очередь заботиться о внутренних делах, нежели словах какого-то иностранца. Но тогда я больше слушал и точно не был готов вступать в споры.

Через два дня после начала подобных бесед, мне стало понятно, что оба учителя старательно обходят стороной некоторые персоналии и даже целые временные отрезки. Они почти не упоминали правление моей бабушки и про прадеда с двоюродной прабабкой Софьей тоже молчали. Получались какие-то избирательные уроки. По их мнению, именно гений юного Петра перевернул Россию. А до него почитай ничего и не было. Но тогда я впитывал любые знания, будто губка, коей так удобно намыливать тело в бане. Это уже позже, изучив записки современников и исторические работы, я начал немного иначе оценивать деятельность великого реформатора.

Через несколько достаточно спокойных дней началась жуткая суета. Портные и слуги бегали, как ошпаренные. Занятия по арифметике и языкам изрядно сократили, зато увеличили изучение этикета и хороших манер. Даже обычно спокойный месье Поль, начал проявлять лёгкое нетерпение, переходящее в раздражение. Я же им не чурбан. И тоже стал понемногу дёргаться, в ожидании знаменательного события. О чём речь Панин не объяснял, только сказал, что на приёме будут присутствовать все знатные люди державы и иностранные послы.

Вместо того, чтобы следить за правильной осанкой или изучать, как верно обращаться к князю или простому дворянину, я бы лучше окунулся в свою любимую математику. Мы с Румовским как раз осторожно подобрались к евклидовой геометрии. По словам профессора, я неплохо разбираюсь в арифметике, что стало для него настоящим открытием. Вот он и решил проверить мои знания в более сложной области. Я не стал объяснять, что знаю гораздо больше и знаком с именем Декарта и не только. Но теперь придётся вести себя более осторожно. Степан Яковлевич — прекрасный человек и поглощён любимы делом. Но есть глава Тайной экспедиции, который может задать вполне разумный вопрос. А откуда наш арестант обладает познаниями в столь сложном предмете? Может, сволочь его на дыбу и хорошенько расспросить? Поэтому я лучше пройду заново основы, нежели вызову ненужные подозрения.

Благо испанца не касались никакие волнения, и даже моё настроение. Раз уж занятия должны состояться в шесть утра, то только тяжёлая травма или болезнь могут стать поводом для их отмены. Не удивлюсь, если дон Алонсо погонит меня бегать трусцой по зале даже с горячкой или несварением желудка. Второе для него даже предпочтительнее. Иногда мне кажется, что учитель фехтования получает удовольствие, мучая подопечного. Зато едкие замечания насчёт моей физической несостоятельности, перемежаемые непонятными испанскими выражениями, служили хорошим раздражителем. После очередной порции явно обидных слов у меня появлялись дополнительные силы. Стиснув зубы, я продолжал истязать своё тело, выполняя очередные приёмы. Зато в голове не оставалось никаких мыслей, кроме страха сломаться и упасть на пол без сил. Нет, подобного удовольствия я никому не предоставлю!

* * *

Наконец длинные и часто тёмные переходы закончились. Слуга, показывающий дорогу, отошёл в сторону, и я предстал перед Шешковским. Тот был одет в парадный мундир, но сохранял обычное выражение лица. То есть не проявлял никаких чувств и поглядывал на окружающих с едва заметной насмешкой. Придирчиво осмотрев мой наряд, Степан Иванович подал знак, двум лакеям. Оба мертвоглазых детины быстро испарились, хотя недавно дышали мне в спину. Я даже не успел испугаться, ибо подумал, что глава экспедиции дал приказ о новом аресте и заточении.

Но всё оказалось проще. Тайному советнику надо было провести генеральную беседу. Почему это нельзя было сделать вчера, вопрос не ко мне.

— Вы показали себя разумным человеком, Иван Антонович, — прошелестел, вызывающий дрожь голос, — Поэтому настоятельно рекомендую не делать глупостей. Сегодня знаменательный день не только для вас, но и для империи. Ведите себя, как учили наставники, внимательно выслушайте указ и упаси вас боже от истерик. Поверьте, не стоит искушать судьбу, ведь она может совершить неожиданный поворот в любой момент. Насчёт вашей персоны до сих пор существует немало сомнений. Не усугубляйте ситуацию, пожалуйста.

Последняя просьба прозвучала, будто угроза. Я же почувствовал, как тонкая струя пота потекла по спине. Умеет Степан Иванович внушать, здесь спорить глупо. Только никто не собирается совершать неразумных поступков. Ведь я так долго ждал этого дня и вообще решения о своей дальнейшей судьбе. Панин старательно обходил этот вопрос, попросив более его не задавать. Так смысл чудить? Мы будем ждать, изучать и думать. А ещё мне очень хочется увидеть одну особу, аж тело потряхивает от нетерпения. Но и здесь лучше проявить разумную осторожность. Вдруг мои ожидания окажутся напрасными надеждами? Или хуже того, как-то смогут навредить графине, что просто недопустимо.

— Я готов выполнить все указания наставников. Вы зря беспокоитесь, господин Шешковский, — мне, наконец, удалось привести внутреннее состояние в равновесие, хотя сердце учащённо билось.

Опричник усмехнулся, неприятно скривив губы, но промолчал. По мановению его руки появилось новое действующее лицо. Разодетый в вычурный камзол человек, указал мне на дверь.

— Сейчас будет объявлен ваш выход.

Спустя минуту высокие створки отворились, и в коридор хлынул яркий свет вперемешку с тёплым воздухом и шумом голосов, издаваемых немалым количеством людей.

— Его Императорское Высочество, Иоанн Антонович! — громко гаркнул слуга, стоявший немного впереди, слегка меня напугав. Уж очень зычным голосом он обладал.

Глава 5

Октябрь-Ноябрь, 1764 года, Санкт-Петербург, Российская империя

— Признаюсь, не ожидал с вашей стороны столь сдержанного поведения, Ваше Высочество, — произнёс неожиданно сосредоточенный Панин.

Вон оно как! Благодетели вернули мне право именоваться, как положено особе императорских кровей. Не будем уточнять, что этот титул неверен. Но пока не время показывать зубы. Поэтому буду молчать, старательно показывая своё удовлетворение от произошедшего. А ещё глуповато улыбаться, делая вид, что польщён столь высоким званием.

Сегодня день, полный открытий. Не успел я закончить занятия с испанцем, как в гостиной объявился Никита Иванович. Сначала мне подумалось, что граф ещё не ложился. Но, несмотря на немного помятое лицо, выглядел он вполне бодро и обрядился в более простой мундир, нежели вчера. А ещё наставник неожиданно не стал воротить нос от моего завтрака, и вполне спокойно съел порцию омлета с булочкой. Я же налегал на всё, до чего мог дотянуться. Вчера после приёма, кусок не лез в горло из-за чрезмерно возбуждённого состояния. Что не позволило спокойно уснуть. Зато после хорошей тренировки я готов съесть хоть слона.

Уже во время чаепития, Панин не выдержал и заговорил, снова нарушив установленные им же правила. Обычно, за трапезой он говорит исключительно о блюдах.

Знал бы наставник, как тяжело мне далось нахождение на приёме. Мысленно возвращаюсь ко вчерашнему дню.

* * *

Огромный «Тронный зал» впечатлял и одновременно подавлял. Напряжения добавляла замолчавшая при моём появлении публика. А тёплый воздух буквально раскалился от сотен любопытных глаз, внимательно сопровождавших мой путь к трону. Взгляды буквально обволакивали и ощущались физически. Я будто шёл между незримых стен, при этом живых и буквально бурлящих от различных чувств. Иначе мне сложно описать ощущения исходящие от двух рядов разряженных господ.

Стараюсь держать спину, как требует месье Поль, и не обращаю внимания на присутствующих. Моя цель — это медленно приближающийся постамент, с восседающей на троне Екатериной. Она одета в тёмное платье без особых украшений и взирает на происходящее с мрачным выражением лица. По её правую руку расположились вернейшие соратники и самые высокопоставленные вельможи империи. Мне так показалось, ибо среди группы напыщенных господ выделялись знакомые лица Орловых и Вяземского. Слева стояли те самые послы, о которых предупреждал Панин. Иностранцы тоже окружены немалым количеством людей, блиставших драгоценностями и золотым шитьём.

Но для меня почти все лица были похожи на маски. Уж больно присутствующие переусердствовали с пудрой и однообразными париками. Была ещё одна трудность, отнимающая массу сил. Никто не поймёт, чего мне стоило не начать искать изумрудные глаза одной обворожительной особы. Загнав поглубже все желания и лишние мысли, я приблизился к трону и сделал лёгкий поклон. Едва заметный шелест пробежался по залу, напоминавший шум листьев во время лёгкого ветерка. Оказывается, я помню этот звук! Придворные молчали, но начали приближаться к трону, дабы лучше услышать происходящее.

Тем временем Екатерина кивнула Вяземскому, и князь тут же взял лист бумаги, поднесённый лакеем. Громким, но немного срывающимся голосом, он зачитал указ, которым императрица осчастливила подданных и одного арестанта. Если убрать всю витиеватость и упоминание титулов правительницы, то документ сообщал о признании меня наследником русского престола. После того как прокурор Сената огласил содержание документа, придворные не выдержали и тихо зашептались.

Я же с трудом сдерживал бушующие чувства и не мог привести в порядок скачущие мысли. Не сказать, что озвученное стало для меня откровением. Всё к тому и шло. Если бы меня просто хотели выслать из страны, то не стали тратить время на учителей. А значит, я нужен императрице. Что позволяет надеяться на улучшение условий содержания и даже некую свободу. Вроде надо радоваться? Только уж больно смутил, а скорее резанул, взгляд Григория Орлова. Было в нём, что-то кроме привычного превосходства и даже презрения. Нечто похожее на сожаление. Впрочем, граф быстро отвёл взгляд и перевёл его на свою повелительницу.

Екатерина некоторое время молчала и в зале постепенно повисла тишина.

— Поздравляю вас с утверждением! Надеюсь, своим поведением вы докажите верность нашего выбора, — с немецким акцентом произнесла императрица.

Забавно, но именно в этот момент мне жутко захотелось почесать одно место. Вот хоть ты тресни, только зуд был непереносимым. Надо чего-то делать с этой неудобной одеждой или однажды я точно оконфужусь. Мысленно усмехаюсь, представив, как на это могла отреагировать блистательная публика, особенно после слов о хорошем поведении.

К сожалению, приём на этом не закончился. Благо мне удалось сдержать свои позывы и не начать веселить честной народ.

Тем временем один из напыщенных дворян, начал церемонию представления высших сановников и иностранных послов. Оказывается, наследник обязан знать сих уважаемых господ. Всё проходило чинно и жутко медленно. За это время у меня успела начать чесаться голова под ненавистным париком. А ещё я не знал, куда спрятать свои руки. Нет, цыпки давно прошли. Просто мне с трудом удавалось не шевелить конечностями и расслабить спину. Приходилось стоять, держа руки по швам, вежливо улыбаться и лёгким поклоном приветствовать очередного господина. Десятки лиц, большую часть которых я не запомнил и они превратились просто в череду ряженых людей. Даже наряды некоторых дам перестали вызывать у меня какие-либо ощущения.

Чуть позже придворные оставили меня в покое, но продолжали рассматривать издалека, делясь впечатлениями. Обсуждают, будто диковинную зверушку пронеслось в голове, погасив даже намёк на боязнь и смущение. Внутри начало просыпаться забытое чувство всепоглощающей злобы, которое я ранее испытывал только к своим мучителям. Дабы не выдать себя делаю несколько шагов в сторону и останавливаюсь у высокой портьеры и слышу продолжение чьей-то беседы.

— Вы бы Сергей Владимирович поумерили задор, более свойственный юнцам. А то ведёте себя совершенно необдуманно, аки мотылек, бросающийся на свет. Только не забывайте, что свеча — это ещё и огонь, который губителен для излишне восторженных особ, — произнёсла явно молодая женщина.

— Аграфена Сергеевна, меня всегда восхищал ваш слог. Это надо же так изящно обозвать меня молокососом и насекомым, — хохотнул в ответ собеседник, — И что же вас смутило?

— Кузен, мне хватило обрывков разговоров, чтобы догадаться о создании партии наследника. И вы явно среди этих наивных мечтателей. А мне будет больно осознавать, что я не предупредила вас об опасности данного прожекта, — ответила незнакомка и сейчас её голос бы далёк от шутливого тона, — Серёжа, ты офицер гвардии и для своих лет взлетел на невероятную высоту. Поверь, недоброжелателей у нас хватает. А твой тёзка давно растерял былое влияние. Любой нашей ошибкой тут же воспользуются, особенно когда речь идёт о подобной интриге. И падать с нынешней вершины, будет очень больно. А ещё ты навредишь всему роду, о чём просто обязан думать прежде, чем лезть в сомнительные дела. Лучше бери пример с дядюшки Петра Семёновича, снискавшего славу на полях сражений, а не дворцовых паркетах. Ты алчешь воинской славы, вот и отправляйся в действующую армию.

— Но Россия сейчас ни с кем не воюет, — растерянно ответил молодой человек, — И почему ты считаешь опасным наше невинное сборище?

— Россия всегда с кем-то воюет, братец. А мирное время для нас — это возможность подготовиться к новой войне. На юге всегда неспокойно и новое столкновение с турком неизбежно. Поэтому получай назначение и езжай в Малороссию. Там будет немало возможностей совершить ратный подвиг. Что касается вашего якобы развлечения, то ты не пробовал задать вопрос, отчего Иоанну выбрали столь неоднозначных учителей?

— Нет. Ты сейчас про Панина и Щербатова? — тон гвардейца окончательно растерял шутливые нотки.

— Совершенно верно. Один в данный момент должен находиться в опале, так как невнимательно смотрел за сыном императрицы. Да и к его идеям, коими он потчевал юного Павла, много претензий со стороны влиятельных вельмож. Это не считая увлечённости графа излишне прогрессивными прожектами, абсолютно чуждыми русскому обществу. Никиту Ивановича считают скорее немцем по духу, что не добавляет ему любви со стороны знати. А вот Щербатов полная его противоположность с уклоном в русскую старину. Но обоих объединяет желание ограничить самодержавие. Вот у меня и возникает вопрос. Кто и зачем доверил таким необычным наставникам обучать столь несмышлёного человека, коим является Иоанн Антонович? И кого они из него воспитают?

— Аграфена, я тебя всё равно не понимаю. Оба вельможи, весьма знающие и образованные мужи.

— Сергей, просто поверь, что наследнику долго не жить. Не надо морщиться, я просто неверно выразилась, — произнесла женщина, — Скорее всего, его снова запрут в тюрьму или сошлют куда-нибудь под благовидным предлогом, где поместят под строжайший надзор. Странно, что Ивана вообще вытащили на божий свет. Ведь есть его братья, кои более удобны в качестве наследников. Но это неважно. Плохо, что после пострадают мотыльки, вроде тебя с друзьями. Или ты думаешь, что окружение Екатерины позволит плести интриги и оставит их без внимания? Если да, то это крайне опрометчивое мнение. А ещё вспомни, как часть нашего рода легко подвергли наказанию. Да и дядя Пётр сейчас в опале, несмотря на все заслуги. И поверь, кому надо помнят фамилию матери Анны Иоанновны. Потому именно нам надо держаться подальше от любых интриг. Не удивлюсь, если Шешковский уже радостно потирает ладошки, готовясь раскрыть заговор и прикрепить себе на кафтан новый орден.

— Аграфена, ты бы сама поменьше рассуждала о подобном! — уже взволнованно и почти шепотом ответил мужчина, — Я всё понял и обещаю держаться подальше от этого дела. Теперь идём чего-нибудь выпьем, а то горло пересохло от духоты и переживаний. Умеешь ты испортить человеку праздничное настроение.

— Ничего страшного. Немного взбодришься и выкинешь из головы разные глупости. И вообще, начинай взрослеть и делать карьеру. Вы там в своей гвардии только пьёте аки кони, да волочитесь за юбками легкомысленных особ, — едко произнесла девушка, — Затем ближе к сорока окончательно разорившись и растеряв здоровье, ищите себе партию побогаче. А думать о будущем надо с юности и не забывать о семье.

Какая продуманная особа промелькнула в голове! Но сильнее всего меня одолевали иные чувства. Слова незнакомки били будто обухом, не давая вздохнуть и навевая безграничное отчаяние. Даже не знаю, как верно описать моё состояние в тот момент. Я встал столбом и не мог пошевелиться, ещё и дыхание спёрло. Неожиданно на помощь пришёл Панин, чей голос вывел меня из оцепенения.

— Вот вы где? А я уж обыскался, — произнёс граф, внимательно меня разглядывая, — Не переживайте так сильно. Помнится, кода меня первый раз вывели в свет, так я чуть не лишился чувств. Думаю, на сегодня впечатлений достаточно и можно покинуть приём.

Как же я был благодарен в тот момент Никите Ивановичу. Мне итак тяжело далось ожидание приёма, а тут ещё и подслушанный разговор. Единственным приятным моментом этого дня стала Анна. На обратном пути наши глаза на мгновение встретились. Меня снова бросило в жар, а ноги едва не подкосились. Вроде ничего необычного и дама просто обмахивалась веером. Но промелькнули в её глазах некие искорки или бесенята, утвердившие меня во мнении, что это не последняя наша встреча. Что за женщина! И как объяснить моё необычное поведение? Ведь в зале множество молодых и красивых дам. Некоторые из них одеты излишне вызывающе, на мой взгляд. Только мои мысли постоянно возвращались к образу прелестной графини. Это какое-то наваждение. Зато стало менее тревожно, и я на время забыл об услышанном разговоре.

* * *

— Её Величество приказала передать, что довольна вашим поведением, — голос Панина вывел меня из размышлений, — Вскоре состоится очередная аудиенция, где вам разъяснят детали сложившейся ситуации. Если у вас есть какие-то просьбы, то можете передать их через меня. Но это не все новости. Сегодня прибудет новый камердинер, который заменит временных слуг. Что касается положенной вам свиты, то всё на усмотрение императрицы. Со своей стороны советую не торопиться и продолжить обучение. Столичный высший свет может подождать.

Я и не собирался сближаться с этим самым светом. В ближайшие несколько месяцев уж точно. Меня сейчас волнуют совершенно иные вещи. Хочется попросить у Екатерины как можно больше. Но лучше не торопиться. А вообще, странно, почему Никита Иванович прискакал так рано? Неужели, чтобы сообщить о столь незначительных новостях? Или это одна из ступеней продолжающейся проверки? Чем выше я поднимусь, не совершив ошибок, тем больше мне позволят надсмотрщики?

— У меня есть только одна просьба, уже озвученную Её Величеству, — отвечаю графу, — Касаемо обучения, то я собираюсь его продолжить. Можете донести до императрицы мою благодарность за столь знающих и приятных наставников. А самым главным моим желанием является возможность увидеть родных.

* * *

Сегодня вместо привычной четвёрки вельмож, занимающихся судьбой Иоанна Антоновича, в кабинете императрицы присутствовал граф Панин. Он только что закончил отчёт о состоянии дел, связанных с наследником. Сразу бросалось в глаза, что Никита Иванович доволен успехами своего подопечного. Будто именно ему принадлежит главная заслуга в столь стремительном освоении знаний бывшим арестантом. По крайней мере, он с удовольствием перечислил достижения Иоанна.

На самом деле ларчик открывался просто. Графу больше жизни необходимо стоять возле трона. Нет, он не алкал власти, наград или почестей. Никита Иванович одержим идеей. Как истинный фанатик с годами он всё сильнее убеждался в правоте выбранного пути и пытался наставлять на него окружающих. Пока это не было столь заметно, да и сам Панин сдерживал порывы. Но годы шли, а его идеи оставались неосуществимыми. И это начинало угнетать графа, вгоняя его в грех уныния.

Потому он вцепился в возможность обучать Иоанна. Ведь прежний подопечный трагически скончался, похоронив надежды на продвижение его идей в русском обществе. И вдруг такой шанс, предоставленный императрицей или судьбой. Он даже не почуял некоего подвоха. Ведь решение доверить ему нового наследника выглядело весьма странным. Уж больно много вельмож откровенно пеняло Панину на неверное воспитание и дурное влияние на Павла. Даже сама Екатерина размышляла о замене наставника для сына. А тут новое назначение фактически на прежнюю должность.

Некоторое время императрица размышляла, делая вид, будто обдумывает просьбу Ивана, озвученную графом во время отчёта.

— Спасибо за труды, Никита Иванович, — наконец произнесла правительница, — Мы оценим твои старания по заслугам. А пока ступай и исполняй возложенные на тебя обязанности. Сие дело важное и требующее повышенного внимания. Своё решение я озвучу в ближайшие дни.

Как только Панин расшаркался и удалился, Екатерина дёрнула шнур для вызова секретаря. Тихо звякнул колокольчик, и тут же открылась створка.

— Зови, — приказала правительница показавшейся голове.

Секретарь быстро кивнул и прикрыл дверь. Менее чем через минуту в кабинет вошёл Шешковский и церемонно поклонился.

Далее глава экспедиции уселся на указанный стул и стал ждать распоряжений Екатерины. При этом он умудрялся держать спину так ровно, будто проглотил лом. Но сейчас хозяйке кабинета было не до шуток, ходивших про её верного опричника.

— Ты читал доклад Никиты Ивановича? И сам наверняка знаешь поболее нашего ленивого графа, — императрица позволила себе лёгкую усмешку, — Что думаешь о просьбе Ивана? Не спешим ли мы с твоим прожектом ловли на живца?

— Иоанн Антонович действительно делает поразительные успехи в учёбе. Больше всего это касается арифметики и языков. С историей, танцами и этикетом у него гораздо хуже, — голос главы экспедиции, как всегда, был сух, — Я отправил людей выяснить, откуда такие поразительные способности. Ведь по приказу Елизаветы Петровны коменданту крепости в Холмогорах было запрещено обучать арестанта. Но здесь надо винить обычное русское разгильдяйство и произвол монахов, чьи позиции на севере всегда были сильны. Один из выживших иноков вспомнил, что отец Илия действительно обучал узника. Впрочем, как ещё несколько персон. Поэтому в раскрытии некоторых способностей Ивана нет ничего необычного. Большего пока найти не удалось. Многие люди умерли, иные отправились по имениям или на другой конец державы.

Императрица внимательно слушала Шешковского и не перебивала.

— Касаемо идеи ловли на живца, то я продолжу её отстаивать. После прошедшего приёма в обществе небывалое оживление. Пока это досужие рассуждения и сплетни. Но есть и подозрительные моменты. Представители некоторых знатных фамилий явно прощупывают намерения друг друга. Заговора я не жду, но может появиться подобие фронды. Тогда мы всех и накроем!

После столь откровенных слов Екатерина внутренне вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Мятежа она боялась, поэтому в обсуждаемом вопросе поддерживала прожект тайного советника. Тот, будто послушав её мысли, продолжил доклад.

— Убрать Иоанна из столицы наиболее разумный ход. Спешить не будем, всё равно дороги раскисли, и время ещё есть. Я уже говорил, что не вижу иного способа спровоцировать недовольных. Оживление в обществе началось задолго до объявления указа. Пока нет повода подозревать публику в противоправных действиях. А вот далее интерес к наследнику начнёт распаляться. Чем дольше мы будем прятать его от публики, тем сильнее его захотят увидеть и попытаться установить более близкие отношения. Всем известно, что одна беспокойная особа уже умудрилась добраться до Иоанна, Но здесь нет никакой политической подоплёки. Очередная выходка взбалмошной дамы и ничего более.

После упоминания данного казуса императрица недовольно нахмурилась. Она уже сделала внушение княгине Дашковой, дабы та утихомирила свою шебутную кузину.

— Я бы предложил разрешить наследнику присутствовать на нескольких приёмах, — продолжил глава экспедиции, — Так будет удобнее наблюдать за интригами, которые непременно возникнут вокруг его персоны. И далее вполне разумно разрешить Иоанну съездить за родственниками. В дороге молодой человек посмотрит на страну и развеется. Мы же основательно займёмся злоумышленникам, пусть они являются обычными болтунами. Подобная публика не сможет долго сдерживать свои мысли и начнёт действовать. Умных врагов мы не поймаем, но хорошо приложим излишне говорливых и недовольных. Карать никого не надо, но некоторым господам давно пора сменить место службы или отправиться в имение года на два — три. Тут ещё послы зашевелились, но пока нет новостей, достойных вашего внимания.

Екатерина некоторое время обдумывала слова Шешковского. Вернее, она уже приняла решение, но по своей привычке делала это обстоятельно, учитывая все «за» и «против».

— Никаких раутов! — произнесла она немного резковато, — Пусть едет на север под хорошей охраной. Что касается возможных заговорщиков, то ты прав. Они будут вынуждены проявить себя. Ожидать возвращения Иоанна из столь долгой поездки достаточно мучительная задача для нетерпеливых людей. Настоящие враги себя всё равно не покажут. А мелкую рыбёшку Степан Иванович ты переловишь, что тоже неплохо. Заодно высший свет основательно подзабудет о столь занимательной игрушке. Через три месяца, что займёт дорога, страсти улягутся. Мы же получим немало пищи для размышлений. Особоо интересно, что нам приготовят иностранные державы? Все видели, с каким воодушевлением посол Австрии рассматривал Ивана и рвался с ним пообщаться. Думаю, наши французские и английские «друзья» испытывают не меньшее возбуждение. Ведь талантливый человек может извлечь из сложившейся ситуации немалую выгоду. Значит, послы сделают свои ходы. Особенно барон де Бретёйль[12], который уже не знает, как нам нагадить. Посему я одобряю твой прожект, действуй!

* * *

А вот за это спасибо! Наверное, второй раз после освобождения я испытываю столь яркие чувства. Первым было осознание того, что мне предоставлена свобода. Пусть и ограниченная, но тем не менее. И вот такая новость! Мне разрешают отправиться на встречу с родственниками и вернуть их в столицу. Указ об их помиловании будет подписан в ближайшее время.

Сначала я чуть не потребовал у Панина ехать на север немедля. Именно граф принёс мне столь важную новость, чрезмерно меня возбудившую. Но я уже не тот порывистый простачок и смог обуздать рвущиеся наружу мысли. И только наивно спросил Никиту Ивановича, когда мы отправляемся и не замёрзнем ли по дороге. Граф не поддерживал моего желания ехать за сотни вёрст по зимним дорогам. Думаю, он бы с радостью отказался от поездки, не будь прямого приказа императрицы. Потому и надо его подгонять, а то чую, что он начнёт всячески задерживать отъезд. Есть у меня несколько мыслей, и возможность озвучить их представилась уже на следующий день.

— Скажите, князь, — обращаюсь к Щербатову, приехавшему на урок, и севшему отобедать с нами, — Вы не хотите составить мне компанию в поездке на север? Её Величество разрешило забрать моих родственников из Холмогор. Но Никита Иванович явно тяготится предстоящей дорогой. Вы же вполне достойная кандидатура в попутчики. Не думаю, что у меня будет время на занятия по арифметике и танцам. Зато уроки истории или этикет вы вполне можете преподавать и в карете.

Упомянутый Панин аж жевать прекратил от столь явной наглости и завуалированной лжи. Но произнёс я всё, наивно глядя на собеседников, аки ребёнок. Замечаю, что подобное поведение удаётся мне всё лучше. Зато Щербатов преисполнился гордости, хотя пытался скрыть свои чувства. Но улыбка довольства то и дело проскакивала по его лицу.

— Ваше Высочество, вы всегда можете на меня рассчитывать. Долгого пути я не боюсь, ибо Россия — моя Отчизна, а другой у меня нет. А выполнять приказ императрицы нам не помешают ни дороги, ни морозы, — после слов князя Никита Иванович слегка покраснел от возмущения, — Заодно можно использовать поездку в научных целях. Ведь мы познакомимся с русским севером! Надо заметить, что поморов надо считать отдельным этносом в большой семье русских народов. Я давно мечтал узнать побольше об их культуре и нравах. Это суровый край и достойные люди! А графу действительно лучше остаться в столице. Боюсь, что в дороге его ждут одни разочарования и неудобства. Шутка ли, но на ямских станциях уборные в основном на улице. И питаться придётся тем, что сготовят слуги на скорую руку. Нет, Никите Ивановичу не одолеть поездку, ведь это не европейские ухоженные дороги.

Да, я теперь высочество. Раз Екатерина разрешила, то знать сразу вспомнила о моём происхождении. Но это к делу не относится. Меня позабавили ответ князя и реакция графа. Есть у Щербатова небольшие слабости, которые мне удалось нащупать. Уж больно яро он ратовал за всё русское, особенно в беседах с Паниным, являющимся сторонником европейского пути развития империи. И, естественно, Михаил Михайлович не мог пройти мимо возможности поиронизировать над оппонентом. Здесь же он не удержался, и даже основательно приложил собеседника.

Это хорошо, что Щербатов позволил себе сегодня немного больше, нежели обычно. В противном случае Панин мог догадаться о моей провокации. Но обидные слова князя затмили разум обычно рассудительного вельможи. После небольшой паузы, он сделал глоток вина и произнёс ожидаемые мною слова.

— Вы Михаил Михайлович не заговаривайтесь и не берите на себя лишнего. Наставником Его Высочества назначили именно меня. И я сам определю, ехать мне или нет. Заодно решу, соответствуют ли некоторые персоны компании для предстоящей поездки. Ещё не забывайте, что я служил в армии и тягостями походной жизни меня не удивить.

Здесь граф слегка приукрасил свою биографию. Служил он в конной гвардии и в войнах не участвовал. А карьеру Панин сделал на поприще дипломатии. Только всё это не важно. Главное — я еду на север! И теперь Никите Ивановичу не удастся задерживать отправление под благовидными предлогами.

А ведь в Холмогорах живёт мой отец, братья и сёстры. Мне пришлось, чуть ли не клещами вытаскивать новости об их здоровье и условиях содержания. Но удалось только узнать, что они живы, содержатся в усадьбе и могут гулять на свежем воздухе. От сердца сразу отлегло. Ведь мои близкие избежали содержания в скотских условиях.

Интерлюдия

1

— Проходи, кузен, — герцог оторвался от ростового окна и обернулся к вошедшему человеку, — Сейчас Антуан принесёт горячий шоколад, а пока располагайся.

Сухопарый и высокий вельможа, молча сел в роскошное кресло. Тут же в кабинете появился слуга с подносом и поставил на небольшой столик две чашки. Проследив взглядом за лакеем и удостоверившись, что дверь плотно закрыта, хозяин кабинета расположился напротив гостя. Взяв фарфоровую чашечку, он сделал небольшой глоток и нарушил затянувшееся молчание.

— Вчерашний приём в Версале оставил грустное впечатление. Как же нам не хватает покинувшей этот мир Жанны[13], — показательно вздохнул первый министр[14] Франции, — Я не вижу кандидатуры, которая даже близко походит умом и чувством вкуса на покойную маркизу. Наша любимая страна потеряла достойную дочь! Да и Его Величество лишился столь сильной опоры!

Двоюродный брат[15] и по совместительству министр иностранных дел, продолжил слушать и пить шоколад. Сезар отличался от невысокого и пухлого кузена не только внешне. Он предпочитал не тратить время на светскую болтовню, и вообще являлся человеком дела. При этом министр никогда не забывал, кому обязан стремительным возвышением. Поэтому спокойно относился к излишней порывистости Этьена. Да и герцогский титул он получил исключительно благодаря родственнику. Хотя заслуг перед Францией у него хватало.

— Что-то я увлёкся воспоминаниями, — грустно улыбнулся хозяин кабинета, — А с тобой и не поговоришь о светской жизни и последних новостях из салонов. Наверняка мой любимый кузен задумал очередную интригу. И на это нужны деньги? Что случилось на это раз? Снова испанские дела?

Шутливый тон первого министра мог ввести в заблуждение кого угодно, но не Сезара. Ведь глаза говорившего оставались холодными.

— Отдаю должное твоей прозорливости и уму, — профессиональный дипломат не удержался от толики лести, — Но в этот раз речь пойдёт о России. Де Бретёйль прислал весьма обширное послание, расшифровка и обдумывание которого, отняла у нас немало времени. И надо заметить, что я полностью поддерживаю предложение посла.

Первый министр кивнул, предлагая кузену продолжить.

— В России произошла неожиданная смена наследника престола. Не буду вдаваться в подробности тамошних интриг, но сын Екатерины умер. А вместо него из тюрьмы вытащили внука бывшей императрицы Анны. Дикари, что с них взять, — Этьен улыбнулся, полностью поддерживая произнесённую характеристику, — Наш дорогой Луи предлагает начать игру вокруг новой персоны.

— Может лучше оставить всё как есть? Россия далеко, сложившуюся ситуацию быстро не изменить. А в казне просто нет денег на очередные авантюры.

— Три года назад мы уже ошиблись, когда отказались поддержать заговор Екатерины против мужа. В итоге чёртовы англичане оказались проворнее и передали ей нужную сумму. И, несмотря на причину свержения Петра, вызванную миром с Пруссией и отказом от завоеваний, новая императрица не изменила политики. Русские ушли с прусских земель и оставили в силе договор, — спокойно произнёс Сезар, который не боялся признавать свои ошибки, — Более того, сейчас Россия является верным союзником Фридриха и никого это не удивляет. Англичане же спокойны за свой Ганновер, ещё им удалось создать фактически новый альянс. И всё это обошлось островитянам в жалкие шестьсот тысяч ливров. Ведь иначе над неугомонным Фридрихом висел бы русский меч. А мы определяли, по кому он нанесёт следующий удар. Только это право перешло к Лондону.

— Хорошо! Уговорил! — хозяин кабинета шутливо поднял руки, — Но неужели ты считаешь Екатерину настолько глупой? Признаю, что это именно я совершил ошибку, не послушав де Бретёйля. Ведь был хороший пример, поданный покойным Шетарди, обеспечившим нам хорошие отношения с русскими. Тогда Франция оплатила заговор принцессы Елизаветы. Только нынешняя императрица знает про все интриги изнутри. Неужели она позволит швыряться наследнику золотом или покупать офицеров гвардии?

— В том-то и дело, что Луи предлагает совершенно иной вариант. В ближайшее время больших войн не предвидится, но готовиться к ним необходимо. Нам же нужно обезопасить своих австрийских союзников. Вена не простит потерю Силезии и вскоре захочет её вернуть. Неучастие России в будущей войне на стороне пруссаков — это уже победа! Что касается замысла посла, то он предлагает долгую игру, — Сезар поставил пустую чашку на стол и продолжил разговор, — Пусть наибольшую активность проявляют австрийцы. Их посланник уже развил в Санкт-Петербурге бурную деятельность. Мы же должны окружить Иоанна, так зовут наследника, своими людьми. Этот несчастный всю жизнь провёл в заключении, необразован и неопытен. Именно поэтому крайне важно, чтобы рядом с ним оказался наш человек или просто друг Франции. По словам де Бретёйля, подобное вполне выполнимо. И действовать надо быстрее, так как наставником наследника назначен сторонник Пруссии. Не удивлюсь, если за подобным решением торчат ушки наших островных друзей.

Глава правительства откинулся на спинку кресла и задумался. Сейчас он не был похож на забавного толстячка. Надо было только посмотреть в его глаза, чтобы отказаться от подобного заблуждения. Упоминание старого врага, которому пришлось отдать огромные заморские территории, не на шутку разбередили душевные раны первого министра. Ведь именно ему пришлось доказывать королю необходимость подписания позорного мирного договора, и чуть было не лишиться занимаемой должности. Но покойная Жанна тогда спасла его карьеру. Впрочем, именно она и возвела его на нынешнюю вершину. А вот обиду на англичан он затаил и жаждал реванша.

— Если мы сможем в будущем получить лояльного или дружественного к Франции правителя России, то денег лучше не жалеть. Отправляй депешу де Бретёйлю, пусть начинает действовать. Деньги я выделю в ближайшее время. Только не заиграйтесь и не рассорьте нас с русскими. Заодно следи за австрийцами. Они нам, конечно, друзья. Но и союз Вены и Санкт-Петербурга Франции без необходимости. Не забывай, что австрийцы могут направить свои взоры на османов. И тогда мы можем лишиться хорошего рычага, позволяющего воздействовать на обе страны.

* * *

— Чёртова погода! Ещё и эти дороги, которые однажды сведут меня в могилу, — проворчал премьер-министр[16], выходя из кареты, — И как вы собираетесь сегодня играть, Джордж[17]?

— Не переживайте, сэр, — глава Северного департамента[18] улыбнулся показному недовольству тёзки, — Дождь уже закачивается, и оставшийся день обещает быть солнечным. А здешнее поле так хорошо, что вы сможете насладиться игрой. Вы приехали почти первым, придётся подождать остальных. Пока же предлагаю выпить с дороги и немного согреться.

— Это хорошая мысль! Умеете вы граф, поднять настроение!

Расположившись возле камина в ожидании других игроков, оба вельможи отдали должное отличному грогу. Премьер-министр первым нарушил молчание.

— У вас есть какой-то срочный разговор?

— Да. Не хочу ходить вокруг да около. Прибыла депеша от нашего посла в России — Джона Хобарта. Граф послал курьера в спешке, едва успев до закрытия навигации. И на это есть причина, — Монтегю-Дунк сделал небольшой глоток и продолжил, — В России новый наследник престола. Что требует наших действий. Хотя, я бы не стал спешить со сменой всей политики в отношении этой варварской страны.

— Джордж, вы прекрасно знаете, что в подобных вопросах я полностью доверяю вашему мнению. И одобряю выбор посла, так как данное направление показало свою ценность в минувшей войне. Что нужно от меня?

— Австрийцы с французами сразу зашевелились. Думаю, они попытаются найти пути к новой персоне. Выбор Екатерины остановился на некоем Иоанне, который большую часть жизни провёл в ссылке. Мне кажется, что это весьма опрометчивое решение. Он совершенно далёк от политических дел и станет марионеткой в руках опытных кукловодов. Зная тягу русской аристократии к мятежу и их продажности, есть вероятность нового заговора. Если на престол сядет человек, попавший под влияние Парижа, то мы теряем послушного союзника, готового воевать за наши интересы. Причём русские ещё и делают это бесплатно.

Оба вельможи расхохотались, вспомнив неожиданный выход России из войны и мир, предложенный императорам Петром. Подобный подарок оказался сродни чуду. Ведь, благодаря этому им с союзниками удалось выиграть войну. Ещё и Пруссия спаслась, когда её падение казалось неминуемым.

— Я далёк от тамошних реалий. Но знаю, что нам нужны многие русские товары, особенно для флота. Только глупо начинать танцы вокруг этого узника, когда у нас замечательные отношения с императрицей, — резонно заметил премьер, — Что вы предлагаете?

— Необходимо втянуть Россию в такую войну, чтобы она гарантированно поссорилась с Францией. Первое, что приходит на ум — это Польша. К тому же на эту страну облизывается наш неугомонный Фридрих. С учётом происхождения супруги французского короля конфликт межу Парижем и Санкт-Петербургом неизбежен. Мы в этом случае ничего не теряем, так как оба союзника под хорошим присмотром, — на некрасивом лице графа появилась усмешка, — Торговля тоже не пострадает.

— Насколько я знаю, Польша сама скоро развалится. У Франции сейчас нет денег на её поддержку. И какой смысл Британии лезть в эти дела? Ведь это потребует расходов.

— Правильно. Я предлагаю выделить Екатерине кредит. Она всегда нуждалась в деньгах, а после весьма невыгодного мира с Пруссией, оказалась в затруднительном положении. Нам выгодно направить её взоры на поляков. Тем более что в этом её полностью поддержит русское общество. Заодно необходимо втянуть Россию в войну с османами. Только здесь есть ещё один щекотливый момент.

— Говорите, Джордж. Не надо делать столь многозначительную паузу. Мне самому стало интересно, — хохотнул премьер, удобнее устраиваясь в кресле.

— Мы можем одним манёвром сильнее привязать к себе и одновременно ослабить Россию. Если мой план осуществится, то Санкт-Петербург поссорится не только с Парижем, но и с Веной. Австрийцы давно воюют с турками, при этом весьма ревниво относятся к успехам других государств, враждующих с султаном. Нам нужно добиться их нейтралитета в предстоящей войне, заодно подвигнуть французов оказать большую помощь своим магометанским союзникам. Одновременно, необходимо спровоцировать резню ортодоксов в Польше, которые находятся под защитой своих русских единоверцев. В итоге, Екатерина победит, её держава прирастёт новыми землями и укрепит свой авторитет среди собственного дворянства. При этом она попадёт под нашу полную зависимость, как и Россия в целом. Независимо кто следующий сядет на русский трон, он будет связан с Британией кабальными договорами. А поляков не мешает начать снабжать деньгами и оружием уже сейчас. И через два года можно начинать действовать. Но одновременно, нам необходимо подвести к новому наследнику свих людей. И их у Англии предостаточно. Будем действовать осторожно и с прицелом на будущее.

По выражению лица премьер-министра было заметно, что он плохо разбирается в восточноевропейских делах. Поэтому граф решил пояснить более доходчиво.

— Екатерина посадила на польский престол своего бывшего любовника и, фактически, определяет политику Польши. Этим крайне недовольны местные аристократы, тяготеющие к Парижу. Надо просто подтолкнуть людей к восстанию. Только сами по себе поляки слабы и разобщены. Значит, надо объединить их усилить. В чём нам поможет Франция. Она же и оплатит часть расходов. Далее Россия одновременно увязнет в двух войнах, мы же немного придержим Фридриха, чтобы он сразу не лез в польские дела. А ещё будет легче опутать русских новыми долгами. При этом есть хорошие шансы влезть в Порту и потеснить оттуда французов. Заодно, будет вбит клин между австрийцами и русскими. Вена тоже хочет откусить от польского пирога, но опасается недовольства Парижа. А тут подоспеют успехи русской армии, которая вполне может форсировать Дунай, — увидев знак дворецкого, который сообщил о приезде остальных игроков, Монтегю-Дунк решил заканчивать разговор, — Мой секретарь готовит доклад, где детально распишет план и необходимые суммы. Я передам вам его через два дня и буду ждать вердикта.

— Хорошо. В принципе мне нравится ход ваших мыслей. Если нам удастся без больших вложений перессорить сильнейшие державы за каналом, то это замечательно! Денег в казне мало — приходится пожинать последствия излишне долгой войны. Да и эти чёртовы французы зашевелились и обсуждают программу создания нового флота. Столько трудов было приложено для его уничтожения, и снова нам грозят неприятности! — с досадой произнёс премьер, — Жду ваш доклад, но считайте, что он уже одобрен. А теперь давайте играть! К чёрту эту политику!

* * *

Яркое солнце, отражаемое снегом, буквально ослепляло. А небольшой морозец давал возможность дышать полной грудью и наслаждаться лесным воздухом. Издалека доносился лай собак и возбуждённые крики охотников. Наверное, они нашли берлогу, и скоро будут брать медведя на рогатину.

Но два наших героя предпочитали медленно прогуливаться по утоптанной площадке и беседовать. Иногда они подходили к небольшому столику, где расторопный слуга подносил им небольшие чарки наливки. Выпив холодного напитка и крякнув от удовольствия, сиятельные господа продолжали беседу. Оба вельможи не являлись поклонниками охоты. Здесь они оказались в гостях у одного графа, который и затащил их на старинную забаву русской знати. Только о встрече они договорились заранее, поэтому, закончив с политесами, перешли к сути. Дабы не путать собеседников, назовём одного из них князь, а второго — фаворит.

— Не подумайте, что мною движет обида из-за опалы. Я небеден и могу найти приложение своих сил на многих поприщах, что и делаю. Хотя, вынужден признать, что скучаю на чужбине, куда меня якобы отправили с дипломатической миссией, — произнёс фаворит, — Ведь русскому человеку оказана милость и ему позволено раз в год возвращаться в Россию, дабы заняться личными делами.

В последних словах вельможи прозвучала больше горечь, нежели раздражение или сарказм. Он всегда отличался воспитанностью и даже мягкостью. Потому и сейчас не позволял себе резких выражений.

— Иван Иванович, никоим образом не сомневаюсь в твоих истинных намерениях, — ответил князь, хотя, не особо верил в бескорыстность собеседника, — Меня тоже облагодетельствовали, вон орденов надарили и сенатором назначили. Но, по сути, я сейчас в отставке. Благо, что не послали в Европу. Ты говори, зачем звал. Вернее, предлагай, ибо я непонимание строить не собираюсь. И знаю, для чего приехал.

— У неё сейчас нет никаких прав на престол. Но не это главное. Последние указы приведут страну к гибели, — заметив ироничный взгляд князя, фаворит поправился, — Просто держава наша вместо пути прогресса и просвещения пойдёт по сомнительной дорожке, которая её ослабит. Более того, преференции дворянству дополнительно усугубят ситуацию. Одновременно с этим возвысятся разные проходимцы и курляндская нищета. Немцы и так взяли слишком много власти. Но будет ещё хуже. Причём в самой Европе они являют собой образец стремления к изменению заскорузлых обычаев. Здесь же, верно служат императрице, которая всё более ограничивает крестьян, закабаляя новых.

— Здесь трудно спорить. Только дворяне истово поддерживают указ о вольностях, коих при Екатерине, стало ещё больше. Наш глас разума тонет в общем рёве довольных глупцов и невежд. Ничего плохого в возвышении бедной части дворянства я не вижу. А вот постепенное разложение служивого сословия уже началось. Но мы не можем повлиять на это. Понимаю, что за тобой стоит немало людей. Однако, даже если мы объединим силы, в лучшем случае лишимся нынешнего положения, а в худшем — головы. И я точно не буду сейчас интриговать, чего и тебе желаю.

— Хорошо рассуждать подобным образом, имея близкого друга в окружении наследника. Но раз мы откровенны, то не верю, что ты, Пётр Никитич, сделал это просто так, — немного сварливо ответил фаворит, но быстро погасил всплеск недовольства, — Я же вижу, что вы чего-то задумали. Знай, можете на меня рассчитывать. И дело не в Иоанне, который может оказаться ещё хуже. Но смотря, кто будет его направлять. Против вашей партии мы ничего не имеем. Потому и предлагаем объединить усилия.

— Иван Иванович, постарайся поменьше рассуждать о подобном вслух. Тут наши московские друзья, кои хотели втянуть в свой смешной кружок и меня, уже поставили себя под удар. Каждая дворняга уже знает об их потешном заговоре против Её Величества, — с усмешкой произнёс князь, — Неразумным невдомёк, что именно сейчас Шешковский будет свирепствовать, выискивая любой намёк на измену. Думаю, вскоре последует наказание. А далее, этот пёс начнёт искать новых интриганов.

Некоторое время фаворит обдумывал слова князя. Затем вздрогнул от раздавшегося из леса рёва довольных добытчиков. Ещё немного помолчав, он молча кивнул, будто соглашаясь сам с собой, и произнёс.

— Я понял. Придётся ждать и молчать. Мы к этому готовы и изначально не собирались спешить. Сколько?

— Года два, не меньше, — сразу ответил Пётр Никитич, — Кроме Шешковского и этого тихони Суворова, который тоже бдит, есть ещё что-то. Будто двойное дно в сундуке. Только мы никак не можем разгадать эту загадку.

Фаворит просто кивнул и показал знаком собеседнику на стол, предлагая отметить удачное завершение охоты.

Глава 6

Ноябрь-Декабрь, 1764 года, Архангельский тракт, Российская империя

Зимняя дорога — это просто волшебство! Бесконечные леса и поля, уже хорошо запорошённые снегом, вызывали у меня просто детский восторг! Да я и есть ребёнок, если называть вещи своими именами. Хорошо, что оба наставника спокойно воспринимали моё состояние и постоянные возгласы удивления.

Из Шлиссельбурга в Царское Село и далее в столицу я ехал в закрытом фургоне. И даже на коротких остановках был лишён возможности рассматривать окружающий мир. Низко надетая шляпа и шарф, намотанный на лицо, сильно сужали обзор. Да и я старался не злить надзирателей, лицемерно называемых лакеями.

А сейчас в нашем возке целых два окошка! Пусть стекло мутноватое и его постоянно приходится протирать ото льда, но оно того стоит! Сначала за окном проплыли, показавшиеся мне бесконечными улицы столицы. Вы даже не представляете, насколько красив и огромен город Петра! Затем пошли предместья, а далее лес. Я перемещался по скамье слева направо и обратно, стараясь рассмотреть как можно больше. Меня восхищало всё — дома, проходящие мимо повозки и, конечно, природа!

Когда мы переезжали первую речку, покрывшуюся льдом, я упросил Панина остановиться и с удивлением рассматривал это чудо. Майор рассказывал о воде, и её способностях переходить из одного состояния в другое. Но ранее мне не удавалось видеть такое количество льда. Сопровождавшие наш поезд гвардейцы из конвоя сначала не могли понять моего состояния. Затем посмеивались в усы, но без особой злобы. Никита Иванович тогда уговорил меня продолжить путь и более сдержанно проявлять чувства. Ему легко говорить. А какого труда мне стоило давить рвавшийся наружу восторг?

Даже остановки на ямских дворах, не поумерили моего восхищения. Панин всё больше ворчал, пеняя на плохую пищу, хотя и захватил в дорогу повара. Пока мы ограничивались весьма скудным перечнем блюд, приготовленных из продуктов, взятых с собой из столицы. А ещё были те самые отхожие места, жутко раздражающие графа и веселящие князя. Чего говорить о ночлеге, когда Никита Иванович не мог сомкнуть глаз и уже готов был возвратиться. Но просьба императрицы сродни приказу и её необходимо выполнять.

Наставник, было, решил останавливаться в дворянских поместьях, расположенных вдоль тракта, но отказался от этой мысли. Во-первых, сильно увеличится время пути. А во-вторых, подобному изменению резко воспротивился поручик Столыпин[19], командовавший нашим конвоем. Молодой кавалергард весьма серьёзно относился к поручению и был весьма строг в вопросах дисциплины. Своих людей он не тиранил, да и в наши дела не лез, соблюдая некую дистанцию. Но при этом являлся педантом и формалистом, как обозвал его едкий на язык Щербатов.

Кстати, князь вёл себя спокойно и относился к происходящему с иронией. Панин сначала злился на шутки попутчика, связанные с отсутствием должных условий. Но затем смирился и начал посмеиваться вместе с Михаилом Михайловичем. В дороге оба наставника скинули столичный лоск и наносную щепетильность. Нет, выражения они выбирали, но стали заметно проще.

В первый день мне дали возможность насладиться дорогой и переварить полученные впечатления. А вот затем началось обучение. Приятно, что оно проходило в форме чтения лекций на определённые темы, перемежаемые спорами с оппонентом. Аргументы обоих вельмож мне давно понятны. Но оттого уроки не стали скучнее, а скорее, наоборот. Кроме лекций, я получил немало знаний о Северной войне, проходившей в этих краях и подвиге русской армии, победившей вопреки всякой логике. Здесь настало время Щербатова, который рассказывал об интригах, сражениях и реформах, упоминая мельчайшие подробности, но при этом умудрялся очаровывать слушателей. Даже Панин похвалил князя, чем сильно его удивил и порадовал. Я же снова впитывал знания и засыпал наставников множеством вопросов.

* * *

— Вставайте, мой принц, — раздался голос испанца, вырвавший меня из приятного сновидения, — Не время лежать, пора заниматься.

Дон Алонсо удивил моё небольшое окружение, изъявив желание ехать с нами. В отличие от француза и двух других учителей, осторожно отказавшихся от поездки, испанец был твёрд в своём намерении. Несмотря на учеников, оставляемых в столице, он решил продолжить издевательства над телом одного арестанта. Шучу, конечно. Но с каждой неделей наставник увеличивал нагрузки, не желая слушать никаких возражений. Я-то помалкивал, но в спор с учителем фехтования вступили его коллеги, испугавшиеся за моё здоровье.

Впрочем, все упрёки остались бесполезными. Более того, синьор де Кесада добавил дополнительный урок по освоению огнестрельного оружия. Для меня это стало приятной неожиданностью, так как ранее я удостоился только вручения палки, обзываемой учителем тренировочной шпагой. А здесь сразу пистоль! Правда, сразу пострелять не получилось, ибо сначала пришлось освоить все механизмы оружия и уход за ним. Но испанец пообещал, что в дороге предоставит мне такую возможность.

Зато никто не отменял утреннюю разминку. Надо заметить, что тренировки теперь проходили три раза в день, но наиболее тяжело было утром. И дело не только в морозе и предрассветной темени. Мне приходилось бегать по колено в снегу, а затем изображать стойки на едва утоптанной поверхности, выслушивая едкие комментарии Алонсо. Благо сразу после занятий я оказывался в тёплой избе. А там мой новый слуга Пафнутий заранее готовил сменную одежду, грел воду для омовения и заваривал чай с травами. Испанцу же, полагалась солидная порция глинтвейна, которую он употреблял с явным наслаждением.

Сопровождающий нас доктор Крузе, тоже возмутился столь насыщенным занятиям на морозе. Мол, его подопечный может схватить какую-нибудь простуду. На что Алонсо с присущей ему прямотой ответил, что от хорошей пробежки и махания шпагой ещё никто не умирал. Греющиеся в тепле лежебоки имеют больше шансов заболеть, нежели человек, развивающий своё тело. Также он добавил, что меня не смогло загубить даже многолетнее заключение, поэтому медик зря беспокоится. Подобное заявление вызвало явное неудовольствие Панина, который после этого имел короткий разговор с испанцем. Тот более не упоминал про моё заключение, но продолжал выражаться весьма откровенно.

В одном Алонсо прав. На это обратил внимание ещё Майор. Многолетнее заключение не отразилось на моём здоровье. А ведь в детстве я переболел оспой и чуть не умер. Но мне не удалось вспомнить про иные опасные недуги, которыми я хворал в более взрослом возрасте. Разве что несколько раз простыл, но зараза ко мне не липла. Да и страшная болезнь, выкашивающая людей, не оставила на моём лице никаких отметин. Прямо чудо какое-то!

Пока же не до воспоминаний. Поднимаюсь с лежака, названного Паниным каменным, и быстро надеваю штаны, рубаху и мягкие сапожки. Далее быстрый поход в кривоватый сруб с отверстием в полу. А затем наступило время испанца. Сначала под его надзором и вышедшими на улицу гвардейцем и обозником, кутающимися в тулупы, я делаю пробежку от ворот постоялого двора по заснеженной дороге. Пробегаю примерно сто метров, которые пока неизвестны в этом времени, а затем возвращаюсь. И так десять раз подряд без всяких передышек. Да и глотать ртом морозный воздух — весьма неприятное дело. Предпочитаю дышать носом и не сбиваться с заданной скорости.

Затем шли упражнения, которые я сам предложил наставнику. Тот подумал, несколько раз выполнил их сам, и полностью одобрил. Поэтому каждое утро я делаю наклоны, отжимания, приседания и растяжку. Далее идут нелюбимые мною стойки. К тому времени тело настолько разгорячено, что от него валит обильный пар. Но Алонсо не обращает внимания на подобные мелочи и требует показывать заученные ранее позиции.

В это время начинает просыпаться наш караван, а Столыпин присоединяется к нашим занятиям. Только поручик не бегает, считая сие занятие лишним для настоящего кавалериста. Но помахать палашом он любит. Да и наша разминка пришлась Алексею Емельяновичу по душе. Очень показательный пример, на который обратил внимание де Кесада. Остальные кавалергарды особо себя не утруждали. А ведь среди них были не обычные солдаты, а прапорщики и даже два подпоручика. К гвардейским чинам надо прибавлять один класс, то есть офицеры конвоя являются подпоручиками и поручиками. Двадцатилетний же Столыпин — ротмистр.

Вон как уважительно ко мне отнеслась Екатерина! Не удивлюсь, если мой слуга Пафнутий и его помощник Анисим тоже имеют какие-то чины, но проходят по ведомству Шешковского. Да и тщательно скрываемые повадки некоторых возниц и лакеев, сопровождавших наш поезд, весьма отличаются от обычной прислуги. Проскальзывает в них некая толика опасности и уж слишком цепко они наблюдают за моей персоной. Когда я начинаю пробежку, кто-то из этой публики оказывается на месте моего разворота, делая вид, что пришёл по каким-то делам. Лучше бы не смешили и спокойно выполняли свои обязанности. Я же всё понимаю — служба.

А через некоторое время произошёл случай, сильно изменивший отношение ко мне некоторых людей. Можно сказать, что сама их жизнь тогда сделала резкий поворот.

* * *

Надвигающаяся непогода застала нас при следовании по архангельскому тракту вдоль Онеги. Места здесь просто дивные, но в ноябре не особо приветливые. Если ветер со стороны Ладоги был просто колюч, то при подъезде ко второму озеру, он временами напоминал вьюгу. Благо пока не было сильных снегопадов и нам удавалось следовать по проторённой дорожке. А вот на подъезде к устью Вытегри погода резко испортилась. Сначала появился вездесущий ветер, а затем обильно повалил снег. К тому времени мы уже значительно отдалились от ямского подворья. Прискакавший к нашему возку Столыпин предложил провести быстрое совещание.

— Мы не успеем добраться до следующего постоялого двора, — произнёс поручик, слезший с лошади и подошедший к открытой двери повозки.

С улицы сразу пахнуло морозом, и внутрь кареты полетели снежинки. Панин ещё сильнее укутался в соболиную шубу, хотя я недавно подбросил несколько щепок в небольшую печку, стоящую на полу. Столыпин, чьё лицо раскраснелось от мороза, а шапка была заметно припорошена снежком, улыбнулся, глядя на такое поведение изнеженного графа.

— Что вы предлагаете, Алексей Емельянович, — нарушил затянувшуюся паузу Щербатов.

— Мы можем вернуться, пока не начался сильный снегопад. Либо предлагаю остановиться в ближайшем селе Кузнецово. Подпоручик фон Левенроде бывал в этих краях прошлым летом, посещая усадьбу сослуживца, получившего наследство. Село и близлежащие деревеньки принадлежат теперь офицеру по фамилии Арсеньев. Народу здесь живёт не много, но дома относительно добротные. Есть церковь, и даже льняная мануфактура. Мест должно хватить для размещения всего обоза.

Нас действительно немало. На тех же постоялых дворах наш караван не помещался, и часть людей останавливалась в близлежащих деревушках. Кто-то ночевал в бане и иных постройках, которые приходилось протапливать. Мне невдомёк, зачем тащить с собой такое количество народа и охраны. Даже мой второй слуга абсолютно ненужный в дороге человек. А тройки кавалергардов вполне бы хватило. Но их было семеро, ещё шестеро возниц, семеро слуг, не считая нас с наставниками. Итого двадцать четыре человека. С учётом того, что кроме меня, остальные путешественники были хорошо вооружены, то наш караван мог отбиться от целой роты. Только нападения никто не ожидал, да и разбойников в этих краях нет. Думаю, всё упирается в мою персону, которую необходимо не только охранять, но и предотвратить возможный побег. Не удивлюсь, если впереди и следом за нами едут дополнительные отряды. Подобное подозрение у меня появилось, когда на ямской двор однажды прискакал гонец, о чём-то переговоривший с одним из возниц и тут же убывший. Ещё с нами следуют три пустых возка, в которых обратно поедет моя семья. Вернее, там сейчас с удобством расположились слуги.

— Тут даже думать не о чем, — произнёс граф, которому уж больно не понравилась постель в месте нашей последней ночёвки, — Пошлите людей, пусть подготовят нам места. Чую, что непогода задержит нас на несколько дней. Уж лучше провести их в селе, чем на ямском дворе.

Поручик быстро кивнул и закрыл дверцу. Панин снова поёжился и устроился поудобнее в своём углу. Я же приготовился к новым впечатлениям. Ибо ямские подворья были похожи друг друга. А ещё мне мешали рассматривать незнакомых людей и тем более общаться с ними. Здесь же ожидается разнообразие. Да и в церковь сходить не мешает, дабы поддерживать привычный образ страстно верующего человека.

* * *

— Староста я, ваше превосходительство, — согнулся в поклоне невысокий мужичок в заячьем тулупе и такой же шапке, кою он сдёрнул с головы, — Извольте остановиться в моём доме. А ещё отец Елпидифор наказал сообщить, что готов приютить часть господ. Также можно переночевать у кузнеца Акима. Вон и батюшка подошёл.

Последние слова крестьянин произнёс с явным облегчением, ибо теперь можно переложить ответственность на священника. Я же перестал обращать внимание на ведущиеся переговоры и рассматривал дома с иными постройками. И увиденное меня поразило. В худшую сторону, конечно. Невысокие, вросшие в землю строения с какой-то мутной субстанцией вместо стёкол. Нет, ямские дворы тоже не отличались особой красотой и удобством. Но здесь откровенное убожество. Ещё, судя по всему, в большей части домов топят по-чёрному. Благо из низенькой крыши жилища старосты, торчала хилая труба. Хоть не отравимся дымом, промелькнула у меня мысль, когда граф завершил переговоры с попом.

Что я могу сказать? Внутри избы гораздо хуже, нежели снаружи. И это оказывается отличное жилище по сравнению с остальными. Здесь есть даже полы из нетесаных досок и уже упомянутая печь. Мы с князем и испанцем решили остановиться у старосты. Граф же избрал для себя более пристойное жилище Елпидифора. Кавалергарды рассредоточились по селу, в основном заняв дом кузнеца. Где остановились обозники со слугами, знатную публику не волновало.

Пафнутий и два человека Щербатова заняли баню, но сначала устроили бурную деятельность. Запылала печь, и сразу повар начал варить кашу с салом. Слуги быстро сервировали стол и готовили будущие спальные места. В общем, привычная суета, но среди абсолютно ужасающей обстановки. Как можно жить в таких условиях? Именно эта мысль не покидала меня, когда наша компания преступила порог низенькой двери. Алонсо даже чертыхнулся, ударившись головой. А ведь здесь живёт большая семья, а не три человека. Как они размещаются в подобной тесноте?

Пафнутий обрадовал нас, сообщив, что хозяева не держат скотину в доме, отчего мы можем насладиться чистым воздухом. Я бы поспорил насчёт этого, ибо дышалось в комнате тяжеловато. Но не несёт дерьмом и прочими прелестями, уже хлеб.

Можно подумать, что я совершенно обнаглел и забыл про условия своего недавнего пребывания. Соглашусь, что к роскоши и прочим удобствам привыкаешь быстро. Только сейчас речь о жизни людей, которые не сидят в темнице, а живут в собственном доме. И она меня просто пугает.

Хорошо, что после освобождения я сплю как убитый. Меня не смущает спёртый воздух, запах остатков каши и храпящий Щербатов. Но при пробуждении чувство неприятия никак не проходило. Мысли то и дело возвращались к скудной обстановке и общей убогости села. Ведь после освобождения я проживал в скромных условиях, но это были дворцы. А ямские подворья воспринимались мною, как временные неудобства. Здесь же живут люди.

К удивлению дона Алонсо, этим утром я встал первым, и уже был готов, когда он изволил проснуться. Вернее, испанец хорошо изображает сон, но спит очень чутко. Вот и сейчас его глаза были отнюдь не заспанными, и поднялся он без всяких потягиваний с зевками. Вообще, меня окружат весьма примечательные личности, если не сказать странные.

Разминка прошла обыденно, разве что множество крестьян украдкой наблюдало за юродивым барином, бегающим с утра пораньше по их сугробам. Ну, хоть проторю православным дополнительные тропки, так как ночью был обильный снегопад. Сами жители мне на глаза особо не показывались, а выдавал их пар, идущий изо рта. Заодно за моей беготнёй наблюдал один из кавалергардов и двое обозников. К чему я давно привык и особо не обращаю внимания. А вот избы, расположенные рядом с домом старосты, вгоняли в тоску. Это какие-то землянки или конуры, нежели человеческое жильё.

До начала завтрака, я намекнул князю на посещение церкви.

— Надо бы отстоять службу, пока деревню не замело. Снег снова пошёл и значит, нам сидеть здесь ещё день. А после пищи духовной можно отведать и мирской.

— Я не против, — хохотнул Щербатов, которому понравилось моё выражение, — Молитва же — дело благостное и полезное. Тем более, сегодня воскресенье. Сам бог велел отстоять литургию. Да и Никита Иванович расположился у святого отца, заодно его проведаем. Но боюсь, что он ещё не проснулся. А будить его всё равно придётся. Негоже, если столь важный вельможа будет пренебрегать службой на глазах сотен людей.

Мне сразу понравился характер князя. Он далёк от излишнего церемониала в обиходе. Щербатов не морщится от простой еды, и скор на подъём. Любит подтрунивать над ленью Панина, но делает это весьма изысканно. В общем, приятный человек на первый взгляд.

Уже через десять минут, надев сапоги и шубы, мы выдвинулись в сторону жилища священника.

Вокруг небольшой деревянной церкви уже собралось достаточно народа. Крестьяне и их жёны явно приоделись получше, хотя по сравнению со стоящими невдалеке обозниками выглядели блёкло. Внутри храм был так же прост, как и снаружи. Алтарь, несколько икон, да и, пожалуй, всё. Насколько я понял, службу решили провести дважды из-за наплыва гостей, ибо все в храм не помещались. Нас пропустили первыми, а далее уже набились самые уважаемые мужики с семействами из местных. К чести батюшки, он не стал разводить лишних церемоний и отработал заутреню достаточно быстро.

На выходе из церкви стало заметно, что народу прибавилось. Ещё бы, такое развлечение! Знатные господа из самой столицы нечасто посещают эти земли, несмотря на то что село стоит недалеко от тракта. Любопытные лица мужиков, женщин и детей выглядели забавно. Радует, что незаметны последствия голода или тяжёлых болезней. Сами людские образы весьма однообразны и соответствуют описаниям Щербатова. Народ в массе своей светловолос и голубоглаз. Понятно, что крестьяне уж больно отличались даже от лакеев и обозников, чего говорить про придворных. Но ведь это мой народ, и я с неменьшим любопытством рассматривал окружающих.

Тут в стороне раздалось какое-то шебуршание. Я сразу узнал голос доктора, а вот второй принадлежал женщине. Делаю поворот и наблюдаю Крузе, выходящего из большого дома, расположенного рядом с церковью. Не надо быть семи пядей во лбу, дабы догадаться, что это жилище священника. Заплаканная и осунувшаяся тётка тоскливо смотрела на Крузе.

— Сильный жар отнимает у ребёнка все силы. Продолжайте прикладывать к его лбу капустный лист и давайте отвар. Кровь я ему пустил, а далее уже всё не в наших руках, — услышал я конец разговора.

От услышанного у меня в голове произошло какое-то помутнение. Нет, я не потерял рассудок. Просто вспышка злости, будто обволокла всё тело и на время затруднила дыхание.

— Вы бы ещё плетей больному прописали, доктор? А чего мелочится, можно и руку отрубить, — громко произношу опешившему немцу.

А женщина так вообще громко ойкнула и отпрянула к двери. А меня будто вела чья-то рука.

— Показывайте, кто там захворал, — прохожу мимо глотающего воздух Крузе, пытающего что-то возразить.

Вот домик слуги господа мне понравился. Несколько хорошо натопленных комнат и света в них поболее, чем у старосты. Смахиваю с сапог снег и прохожу в небольшую комнатку, где у лежанки сидела грустная девочка лет одиннадцати. Она с удивлением посмотрела на моё явление огромными глазищами, смешно раскрыв рот.

— Дуняша, иди в горницу. Тут господин хочет посмотреть на нашего Митеньку, — усталым голосом произнесла женщина, а девочка сразу вскочила с табуретки.

Перевожу взгляд на лавку. Там лежит худой мальчик немного младше сестры. Измученный взгляд не реагировал на происходящее, лоб, покрытый потом, протёрла вышедшая девочка. В самой комнате было излишне душно, но воздух достаточно чист, если сравнивать с домом старосты. Пахнет какими-то травами и немытым телом.

— Принеси воды омыть руки, — само слетает с языка.

Оборачиваюсь и вижу удивлённых Крузе со Щербатовым, мнущихся у входа. Скидываю шубу, а в опочивальню уже вбегает женщина с небольшой кадушкой воды. Тщательно протираю рушником вымытые в холодной воде руки и присаживаюсь ближе к больному.

Сначала кладу ладонь ему на лоб, а затем прикасаюсь к запястью, определяя учащённость сердцебиения.

— Вы прослушали дыхание мальчика, Карл Фёдорович? Я не слышу особых хрипов и, похоже, что лёгкие чистые. Просто сильная простуда, оттого и жар. Можете передать мне вашу докторскую трубку? — оборачиваюсь к немцу, — И мне бы лопатку для осмотра горла.

Крузе чего-то булькнул и выпучил на меня глаза, будто лицезреет какое-то чудо или извращение.

— Дыхание хриплое, но лёгкие пациента чистые, — наконец произнёс он, — Простите Ваше Высочество, но о какой трубе и лопате идёт речь? Я, видите ли, не курю.

Мысленно улыбаюсь, так забавно выглядит обычно строгий и чересчур серьёзный Крузе. Щербатов же просто стоит и удивлённо хлопает глазами. Поворачиваюсь к матери ребёнка и произношу.

— Любезная, принеси ложку, но только маленькую. И света бы побольше.

Через минуту мне в руки суют искомый предмет, а сама женщина стоит рядом с огромной свечой.

Смачиваю деревянную ложку в воде, протираю рушником и заглядываю измученному мальцу в рот.

— Скажи дяде «А» и ничего не бойся. Я не кусаюсь и просто хочу помочь.

Ребёнок прохрипел затребованный звук, я же внимательно осмотрел его горло. Белые инородные образования на стенках прямо-таки кричали, что именно они — источник недомогания.

— Перенесите ребёнка в комнату, где больше свежего воздуха. Или эту осторожно проветривайте, — начинаю давать указания начавшей оживать женщины, в чьих глазах появились искорки надежды, — От жара протирайте его водой с небольшой добавкой уксуса. Необходимо часто полоскать рот тёплой водой с добавлением соли или настоем ромашки. Далее сделайте взвар с клюквой и поите им Митю. Ему сейчас надо пить больше горячего, дабы с потом вышла вся хворь. Не бойтесь, если жар усилится. Главное, чтобы он обильно потел. Если есть мёд, то добавьте его в тёплое молоко и пусть пьёт на ночь. Заодно поите его капустным рассолом, лишним точно не будет. Далее, когда начнёт поправляться, хорошо бы дать мальчику куриного бульона. Думаю, дней через пять всё наладится. Как придёт в себя, пусть сразу не бегает, а ходит потихоньку, а то может стать хуже из-за слабости. Всё поняли?

Женщина быстро закивала, но по её глазам было заметно, что половину сказанного она не поняла.

— Я всё запомнил, и тотчас перенесу всё на бумагу, — вдруг произнёс Крузе, — Часть из сказанного вами упоминается в народных рецептах, некогда мною прочитанных. Но сие есть варварство и ненаучный метод.

— Варварство — это пускать людям кровь при любой хвори, — хмуро гляжу на немца, — Если возьмётесь помочь ребёнку, то сделайте это по моей рекомендации и без ваших инквизиторских приёмов. Ложка соли на кружку, более не надо. Впрочем, то же самое касается клюквы и мёда. С уксусом пропорции иные — ложка на ковшик. А вот далее всё в руках господа, если мы не запоздали с лечением.

* * *

На следующий день снегопад и ветер только усилились. Что не отменило моей утренней пробежки, за которой наблюдало явно больше народу, нежели вчера. После занятий с испанцем последовал обильный завтрак, где мы не касались вчерашних событий. Даже зашедший после полудня Панин особо меня не расспрашивал, и провёл урок, как обычно, прерываемый спорами со Щербатовым.

До обеда я решил проверить больного мальчика, куда быстро сходил в сопровождении Пафнутия и одного из кавалергардов, несущего караул в нашем доме. У попа меня поджидал Крузе, напоминавший охотника, караулящего дичь. Доктор буквально сгорал от нетерпения и сразу начал делиться новостями.

— Вчера ребёнок пять раз прополоскал горло и сначала выпил настойку клюквы, а далее молоко. В первое варево я разрешил также положить мёда для вкуса. Мальчик обильно потел, чего с ним не было до этого. Он будто сгорал изнутри, а здесь жар к вечеру спал, — с трудом сдерживая нетерпение, протараторил доктор, — Только утром температура вернулась, но не такая сильная. Ребёнок чувствует себя лучше, и даже пожаловался, что напиток излишне кислый.

Захожу в дом, где меня уже поджидает попадья. В женщине произошли значительные изменения. Нет уже того затравленного взгляда и на лице заиграл румянец. Глаза по-прежнему красные, но, возможно, от недосыпа. На этот раз меня провели в большую комнату, где собралось всё семейство священника. Самого отца не было, зато присутствовало пять девочек разных возрастов, с нетерпением ожидавших продолжения волшебства. Это мне так показалось, конечно. А ещё я понял, почему так убивалась женщина. Нехорошо думать о подобном, но Митя является единственным сыном в немалом семействе попа. Так, оно и оказалось, когда я узнал их историю. Из рождённых Ириной детей, всех мальчиков прибрал господь во младенчестве. Зато выжили все девочки. Потому и не могла она смириться с потерей своего любимчика и надежды.

Сажусь рядом с лежаком и проделываю вчерашние церемонии. Жар действительно спал, да и сердцебиение снизилось.

— Надеяться на скорейшее выздоровление рано. Но уже есть предпосылки для оного, — сумничал я под непонимающие взгляды детей. Зато мать уловила главное и радостно затрясла головой. — Продолжайте лечение далее. Только не переусердствуйте, ибо лекарство в избыточном количестве может стать ядом.

Откуда у меня эти знания я вспомнил. Два раза я серьёзно простыл, и Майор пытался меня лечить, что выглядело забавно. Тогда мне и удалось узнать немало о лечении простуд с прочими хворями. А тюремщики даже исполнили моё пожелание пить больше воды, и принесли целое ведро с вонючей жижей. Наверное, думали, что я так быстрее преставлюсь. Не дождутся! Чувствую, что начинаю злиться, но тут попадья вовремя задала вопрос.

— А всем ли детишкам можно помочь клюквой?

— Много людей болеет? — я сразу забываю про свои давние обиды.

— Да почитай в каждой семье. Только мёд не всем доступен. А клюквы и капусты хватает. Только муж мой сомневался вчера, мол, рассолом совсем иную хворь лечат. Это когда накануне мужики бражки перепьют, — в первый раз вижу улыбку этой ещё не старой женщины.

Девчонки тоже дружно захихикали, привыкнув к моему присутствию. Хорошая у священника семья и с женой повезло. Если я верно понял, то Ирина сразу начала узнавать, как помочь другим людям. Подобный поступок заслуживает всяческого уважения!

— Дело не в похмелье. Сам капустный рассол — есть напиток лечебный, который надо пить в любое время. Но летом лучше есть больше ягод, да и сушить их на зиму необходимо. Малина со смородиной так же полезна для здоровья, как клюква. Мёд с молоком нужен для вывода пота. Если его нет, то подойдёт просто горячая вода с заваренной ягодой и травами, кои вы обычно пьёте.

— Доктор, — перевожу взгляд на улавливающего каждое слово Крузе, — Напишите Ирине понятное объяснение на случай болезни. Эти нехитрые способы помогут как взрослым, так и детям. Ведь зима на носу и народ будет чаще болеть.

— Да. Тем более, многие семьи выселили в бани да сени. Холодно там и дров не хватит. Ой, — воскликнула попадья и приложила руку к губам.

Сначала я не понял причины её испуга. А затем осознал, что из-за нашего нашествия народ перебрался в холодные или неприспособленные для жизни зимой постройки. А за заготовку дров им наверняка надо отдельно платить помещику. Чувствую, что опять выхожу из себя. Но сейчас я ничего поделать не могу.

— Пройдитесь по домам и объясните людям, как лечиться. А рассол с клюквой пусть пьют как можно чаще. От этого тело становится крепче и может противостоять разным хворям. С дровами я помогу, пусть мужики не переживают.

Выскакиваю на улицу и вздыхаю полной грудью морозный воздух. Если бы не обильный снегопад, то можно насладиться погодой. Тут же за мной выбежал Крузе.

— Доктор, нас ждёт дальняя дорога. По пути и зададите вопросы, если дело в них.

Крузе с трудом сдержался, дабы не задать этот самый вопрос и просто закивал головой. Забавный человек. Похож на фанатика только своей науки, а не религии. Мне же пора заняться иными делами, да и очарование момента пропало.

* * *

— Зачем вам всё это?

Щербатов задал вопрос, когда мы готовились к дороге. Вернее, это делали слуги. Нам же надо было просто не мешать. Поэтому я решил напоследок посетить дом священника. Заодно обдумываю заданный вопрос. Чую, что князя волнует не только ребёнок.

— Потому что это русские люди, Михаил Михайлович. И если есть возможность помочь, то я сделаю это для любого человека, вне зависимости от сословия, — судя по задумчивому взгляду, мне удалось угадать подоплёку вопроса, — Именно поэтому я настоял на компенсации за дрова и перемещении маленьких и больных детей в более тёплые избы. А разве вы поступили бы иначе?

Судя по тому, как запнулся Щербатов, его действия сильно бы отличались от моих. Я не стал иронизировать над его пафосными словами про Россию и её народ. Мол, на словах ты прямо радетель, а как дошло до дела, смотришь на крестьян, будто это вши или грязь под ногами.

Зато денёк сегодня хорош! Снегопад с метелью закончились, и выглянуло солнышко! Для меня это лучшая погода, вне зависимости мороз на улице или жара. Я столько лет мечтал посмотреть на солнце и вот уже три месяца не могу наглядеться.

У церкви царила небывалая суета. Кроме наших людей, сновавших между возками, там собралась немало крестьян, снявших шапки и поклонившихся при моём приближении. А когда я заходил в дом священника, народ начал усиленно шептаться. В комнате, как всегда, было многолюдно. В доме находился и сам глава семьи, подскочивший с лавки вместе с домочадцами, когда я вошёл. Порадовало, что даже Митя, глядящий на меня аки на чудо, тоже хотел приподняться. На что я строго погрозил пальцем нарушителю и улыбнулся его сестричкам.

Далее проделал обычный ритуал, осмотрев горло и послушав сердцебиение. По словам матери, мальчик уже вчера хорошо покушал, испив бульона. Французское слово в её устах прозвучало, как булионь.

— Думаю, Митя выздоровеет. Далее просто выполняйте предписания доктора и живите по правде, — обращаюсь к домочадцам попа, вставая с табурета, — И народу помогите, объяснив пользу от некоторых ягод и клубней. Да и частое мытьё тела с обязательной чисткой зубов помогает предотвратить многие болезни. Доктор вам всё записал. А мне пора в дорогу.

— Спаситель! Век за тебя буду бога молить, — вдруг вскрикнула Ирина и, бухнувшись на колени, начала целовать мою руку, — Спасибо тебе за спасение моей кровинушки!

Вначале я немного испугался, а затем растерялся. Но сразу вырвал руку и сделал знак остальным, чтобы они тоже прекратили безобразие.

— Любой человек на моём месте поступил бы также, — говорю заплаканной женщине, — Ты же сразу о чужих детишках подумала. Да и молить никого не надо. Просто делай больше добра людям.

Выйдя на крыльцо, наблюдаю сразу две удивительные сцены. Во-первых, удивлённый Панин с чашкой кофея, которым он решил взбодриться перед отъездом. Во-вторых, толпа селян, обступивших дом. Мне показалось, что здесь собрались все жители Кузнецово, изрядно всполошив кавалергардов и обозников. Но среди собравшихся были женщины и множество детворы, потому моя охрана не предпринимала никаких действий.

Тут вперёд вытолкали старосту, который начал мять заячий треух и пытался вымолвить хоть слово.

— Ваше…вашес…ваш… — повторял бородатый мужик, глядя на меня испуганными глазами.

— Отойди, тетеря, — произнёс широкоплечий и весь какой-то квадратный детина с мощными запястьями, выглядывающими из рукавов тулупа, — Я сам скажу.

Судя по виду этот тот самый кузнец, у которого остановилась часть наших людей.

— Прослышали мы, что ты исконно русский царевич Иван. Говорили, сгинул защитник наш, да и народ стал тебя забывать. Но старики помнили, и вот ты сам явился. Да спас детишек наших, — произнёс кузнец, изрядно удивив меня таким заходом, — Благослови нас грешных Иван-царевич. А мы, рабы твои, станем непрестанно молиться за здравие твоё и благодарить за спасение чад невинных.

Тут вся толпа рухнула на колени. А за спиной раздалось, что-то похожее на всхлип и звук упавшей чашки. Видать, Панин от избытка чувств уронил свой кофий.

Умоляющие или восторженные взгляды взрослых, и любопытные мордочки детишек не оставляли мне никакого шанса отказаться. Правда, утверждение, что я исконно русский — весьма спорное. Папа у меня с Брауншвейга, а мама из Мекленбурга. Ха-ха! Но если электорат просит, то почему нет. В голове почему-то всплыло странное слово, которым Майор в шутку называл народ. Осеняю крёстным знаменем крестьян, которые начали благоговейно креститься в ответ. Чую, что припомнят мне ещё данную выходку.

Направляясь к нашему возку, я обдумывал сложившуюся ситуацию? Не перегнул ли Ваня сегодня палку? А какой у меня был выход? Допустить смерть мальчика и отсидеться в сторонке? Поэтому пусть всё идёт по-прежнему. Особой любви от Екатерины ждать глупо. Другой вопрос, что мне удалось ввести императрицу и её окружение в заблуждение. Как будет теперь, не знаю. Но изображать юродивого, когда речь идёт о жизнях людей, я не собираюсь.

Глава 7

Ноябрь — Декабрь 1764 года, Архангельский тракт, Холмогоры, Российская империя

Первый день после отъезда из деревни выдался тяжёлым. Речь не о самой дороге, которая за прошедшие дни стала более снежной. Ощущалось в воздухе некая натужность. Панин хмурился, кутаясь в соболью шубу, и больше молчал. Щербатов сначала восторженно рассказывал об острове Кижи и сохранившемся на нём образцам русского деревянного зодчества. Только чувствовалось в славословии князя толика фальши. Наставник явно пытался отвлечь меня или, скорее графа, от невесёлых мыслей, но постепенно замолчал.

На первой остановке, где народ справлял нужду, я обратил внимание на неестественное поведение некоторых людей. Особенно это касалось камердинера Пафнутия. Тот смотрел на меня весьма непонятным взглядом, явно порываясь задать вопрос. Может, слугу волнует проведённое благословение крестьян и будет ли от него польза в будущем? Только я в святые не подряжался и более не собираюсь никого напутствовать. Двое обозников тоже внимательно меня рассматривали и сразу отворачивались, когда я смотрел в их сторону. Получается какой-то театр, где мне не удалось побывать, но очень хочется.

На второй день поведение окружающих изменилось. Граф оттаял и стал напоминать прежнего сибаритствующего философа, снисходительно наблюдающего за очередной лекцией Щербатова. Панин даже вставил несколько замечаний и немного пошутил над коллегой. Слуги и обозники более не косились в мою сторону. Показалось, что жизнь возвращается в прежнее русло.

Данную идиллию нарушил необычный разговор, подслушанный мною на одном из ямских подворий. После утреннего занятия, к которому все привыкли и перестали обращать внимание, я задержался в бане, где обтирался тёплой водой. Хруст снега под моими шагами заглушил шум, издаваемый конями, которых обихаживали обозники. И вдруг раздался голос фон Левенроде, вышедшего на улицу покурить трубку. Сначала я и уловил запах табака, а затем до меня донёсся разговор.

— Очень необычная сцена, — произнёс подпоручик.

— Вы о массовом идолопоклонстве крестьян? — вторым собеседником оказался Столыпин, — Стоит признать, что прошедшее действо превосходит лучшие театральные постановки, ранее виденные мною. А какая проникновенная речь кузнеца и одухотворённые лица мужиков!

В словах поручика явно сквозила насмешка, что и подтвердил его заместитель.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я, коли иронизируете. И не надо недооценивать простой народ. Я неплохо знаю русскую историю, несмотря на немецкое происхождение. Среди людей давно растёт недовольство, вызванное последствиями войны и некоторыми указами. Глупо преуменьшать значение случившегося, и дело не в крестьянах. Даже я был впечатлён и смущён произошедшим. Если вы внимательно присмотритесь к некоторым обозникам и слугам, то заметите странности в их поведении. А их причиной является наследник. Не удивлюсь, если они поверили в его способность к исцелению. Трудно представить, какие слухи начнут гулять среди народа, и чем это может грозить империи.

Некоторое время во дворе были слышны только звуки из амбаров.

— Карл Магнусович, прекращайте подобные разговоры. До добра они не доведут. И давайте сделаем вид, что и нашей беседы не было, — едва слышно произнёс поручик.

Далее раздалось ржание одного из наших коней, и мне удалось незаметно проскользнуть в сени. Тогда я не придал значения услышанному разговору, но он отложился в моей памяти.

* * *

Постепенно дорога вошла в своё привычное русло, но был в караване один неугомонный человек. Речь о докторе Крузе. Первые три дня он ещё сдерживался. Но затем на одной из коротких стоянок буквально набросился на меня, засыпав множеством вопросов. Я даже растерялся подобному натиску от обычно уравновешенного немца. А Панин и Щербатов вместо того, чтобы помочь, откровенно надо мной посмеивались. Далее князь предложил мне часть пути провести в возке Карла Фёдоровича, который он делил с доном Алонсо.

Я искренне поблагодарил наставника, ибо испытывал чувство неловкости перед доктором. Ещё и грубое выражение, которым я оскорбил невиновного, не давало мне покоя. Надо как-то загладить вину, и беседа должна нас примирить. Панин с Щербатовым едва сдерживали улыбки после моих слов. Чуть позже я понял, что таким образом оба вельможи решили немного отдохнуть от постоянных «почему?», коими их бомбардировал один бывший арестант. Но ничего кроме ответной улыбки подобная хитрость у меня не вызвала.

— Откуда вам известно о трубке? — доктор сразу начал задавать вопросы, — Я прочитал немало книг по медицине, но даже не слышал о похожем инструменте. И для чего вы мыли руки и протирали дощечку, прозванную лопаткой?

Вот как ему объяснить, что я сам с трудом понимаю, о чём речь? Вернее, Майор рассказывал много всего о медицине и особенно гигиене, так он называл обязанность следить за чистотой тела и рта. Только передать доктору длинные рассуждения своего наставника невозможно. Благо сам Крузе облегчил мне задачу.

— Обдумав ваши слова, я не стал дожидаться ближайшего столяра и использовал сложенный кусок газеты, — произнёс немец, не дождавшись моего ответа, — И хочу заметить, что в оном методе есть смысл. Сердцебиение слышно гораздо лучше, как и дыхание человека. Значит, легче определить, поражены ли лёгкие простудой и состояние сердца. Но ведь это самое настоящее открытие! Ваше Высочество, если речь о тайне, то можете не указывать имя человека, придумавшего столь полезное приспособление. Только будьте любезны рассказать как можно больше о новых инструментах и способах лечения. Ведь это невероятно!

В тусклом свете небольшого возка, в котором путешествовал Крузе с испанцем, мы оба походили на заговорщиков, готовящих какую-то пакость. Глаза доктора блестели, он с трудом сдерживал дрожь в руках и напоминал истово верующего, соприкоснувшегося с настоящим чудом. Дон Алонсо своим серьёзным видом и ухватками сильного бойца, тоже должен вызывать подозрение. Уж больно опасно тот выглядит. Ещё и молчит постоянно. Наверняка замышляет, чего-то дурное. Да и я со своим бледным лицом и восторженным взором более напоминал весьма эксцентричную особу. Забавная у нас подобралась компания.

Удивительно, что нам позволили ехать вместе, без лишних свидетелей. Видно, охрана поняла, что никакие мятежники освобождать меня не собираются, и сам я бежать не стремлюсь. Вот и начали мне доверять. Не сказать, что надзиратели несли службу совсем скверно, но позволили наедине общаться с Крузе. Хотя, что я знаю о доне Алонсо? Появился испанец весьма неожиданно. Да и не просил я об обучении фехтованию. Значит, де Кесада может служить в экспедиции. Поэтому нельзя никого близко подпускать к себе. Ведь я тоже, следуя изменившемуся отношению окружающих, успокоился и стал менее осторожным. Только про трубку всё равно придётся поведать.

— Монаха, который изучал медицину, а ещё писал трактат о целебных травах и иных способах врачевания, звали Кирилл, — выдаю давно приготовленную историю, — Я тогда был юн и не понимал много из рассказов старца. Да и давно это было. Потому сам не понял, как знания будто появились в голове, заставив действовать для помощи мальчику. Если вы попросите сейчас вспомнить нечто подобное, то ничего не получится. Но я попробую рассказать о том, что знаю.

Тщательно подбирая слова, описываю собеседнику всё, что удалось воссоздать в памяти. Объяснил, что трубка должна расширяться с двух сторон, чем вызвал у Крузе новый приступ любопытства. К сожалению, Майор показывал мне подобные предметы быстро, не заостряя внимания и мало объясняя, как они работают. Во время остановки я попытался изобразить обсуждаемый предмет на бумаге. Доктор сначала пытался добиться объяснений. Но затем сдался и быстро спрятал заветный листок в свой сундук.

Касаемо мытья рук и врачебных инструментов мы достигли быстрого понимания. В отличие от многих коллег, Карл Фёдорович является адептом чистоты. Немец, несмотря на происхождение, любил и регулярно посещал баню, что советовал делать своим пациентам. Потому он сразу принял необходимость мытья рук и инструментов. Мы же не едим с грязной посуды и не пользуемся ложкой, испачканной в навозе? Примерно так рассуждал мой собеседник. А вот его слова о том, что многие врачи считают ежедневное мытьё излишним и даже опасным, показались удивительными. Сам я не мылся неделями, но всегда следовал наставлениям своего тайного друга и при любой возможности очищал тело от грязи. Здесь же люди добровольно отказываются от мытья! Звучит просто глупо, но медик явно не шутил.

Ягодами Крузе меня особо не пытал. По его словам, подобные рекомендации имеются в лечебниках, и подобные методы применяются веками. А вот гипотеза о выходе пота путём приёма определённых продуктов тоже увлекла доктора. Но мне не удалось пояснить, почему от жара надо пить горячие настои. Мол, наоборот, медики упорно поят хворых холодной водой, дабы снизить внутреннюю горячку. А я просто не знал ответа, посему предложил немцу провести испытания на будущих больных.

В конечном итоге столь настырный попутчик основательно меня вымотал. Просто доктор совершенно не знает меры и готов говорить о медицине сутки напролёт. Чего не скажешь обо мне. Я бы лучше обсудил иные предметы. Только испанец молчал или делал вид, что дремлет. Хотя проскальзывающая на его губах улыбка, убеждала в том, что нашу беседу внимательно слушают. А Крузе после обсуждения любого вопроса, будь то история или устройство мира, через минуту возвращался к клизмам и кровопусканию.

Карл Фёдорович являлся сторонником последнего действа и применял его к большей части больных. Да и промывание кишок, по его словам, весьма полезная практика. Не знаю. Мне кажется, что некоторым господам надо меньше есть и больше двигаться. О чём я и донёс доктору. Подобное утверждение породило новый виток споров и требований доказать его фактами. А как я это сделаю, если ничего не знаю? Слова сами сыплются с языка, минуя мозг, не давая возможности их обдумать. Прямо какая-то напасть. Когда пытаешься намеренно, что-то вспомнить, то не получается. И вдруг важные знания сами приходят в голову, когда их никто не ждёт.

А ещё я понял, почему Панин и Щербатов решили временно от меня избавиться. Думаю, за время дороги мне удалось основательно их утомить. Ведь в столице у вельмож было время передохнуть и заняться своими делами. Здесь же днями напролёт перед глазами излишне любопытный человек, не прекращающий задавать вопросы. Здесь кто угодно взвоет.

Таким образом, перемещаясь из возка в возок, прошло несколько дней. Дорога текла своим чередом. Только снега становилось больше, лес гуще, а людей меньше. Когда нам стало нечего обсуждать с доктором, я перебрался в карету к вельможам. Долгая дорога и мороз начали сказываться и на моих наставниках. Они немного приуныли и стали излишне раздражены, что удавалось скрывать. Мне же хватило такта вести себя тише и больше слушать, чем спрашивать.

Кстати, я оказался прав, подозревая наличие других конвоев. Однажды на подворье прискакал человек и о чём-то беседовал со старшиной обозников. Я его видел ранее, после отъезда из столицы. Да и наш путь был обычно проторён, хотя других повозок почти не встречалось. Далее не происходило никаких событий. Разве что начался Рождественский пост, о котором Панин пытался благополучно забыть. Но здесь меня поддержал Щербатов, решивший в очередной раз уколоть графа. Небольшое воздержание полезно, поэтому Никита Иванович зря обиделся на Михаила Михайловича.

Наконец, долгий путь подошёл к концу, и наш возница объявил, что вскоре мы прибудем в Холмогоры. Сама дорога стала оживленнее, в обе стороны перемещались возки и целые караваны. Дорога шла вдоль берега Северной Двины, и я не уставал восхищаться открывающимся видом. Даже Панин превозмог свою обычную вялость и живо вступал в споры со Щербатовым. Вельможи в первую очередь обсуждали деяния Петра, происходившие в сих местах, заодно касались и других исторических периодов. Я внимательно слушал всё и не перебивал. Благо оба рассказчика мастерски владели словом.

* * *

В предместья городка мы въехали днём. Первое, что мне бросилось в глаза — это дома. Они разительно отличались от ранее встреченных нами в пути. Вернее, здесь все постройки были основательными, часто с двумя этажами и большими подворьями. Это не крестьянские избы, вросшие в землю, где в небольшой комнатушке ютилось десяток человек. Да и сами люди, которых удалось разглядеть, отличались добротной одеждой и гордым видом. При появлении нашего каравана никто шапки не ломал, а просто провожал взглядами. Печи здесь тоже добротные с трубами. Крыши покрыты деревом, а не соломой, хотя их плохо видно из-за снега.

Городок мне сразу понравился. Но сейчас все мои думы занимала предстоящая встреча. Вначале я хотел расспросить Панина про своих родных, но отказался от этого замысла. Они же не перестанут быть моей семьёй в зависимости от внешнего вида. В глубине души я боялся холодного приёма, но сразу гнал столь дурные мысли. А ещё мне пришло в голову попросить графа не извещать отца и братьев с сёстрами о нашем приезде. Очень хотелось взглянуть на них со стороны и лишний раз не беспокоить. Ведь, несмотря на высокий статус, люди живут в небольшом городке, а их жизнь отличается размеренностью и спокойствием. И тут вдруг как снег на голову сваливается целая толпа, ещё и с пропавшим братцем.

Признаюсь, я думал, что моя семья живёт в лучших условиях. Но их пристанищем оказалось обычное подворье, правда, с двумя этажами и несколькими постройками. Судя по ещё одному дому, расположенному рядом, там размещалась охрана. На улице никого не было, потому я поблагодарил Панина за понимание. Сейчас бы здесь случился настоящий переполох. А так просто подъехал наш возок, да один из кавалергардов остановился возле избы охраны.

Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. Мне удаётся немного успокоиться и унять дрожь в ногах. Панин и Щербатов молча наблюдали за моими терзаниями, относясь к ним с пониманием. Вот за это им огромное спасибо!

Наконец, справившись с чувствами, я толкнул массивную дверь, заскрипевшую петлями. Оглядываю большой двор, прислушиваюсь к звукам, которые издаёт скотина и птица, закрытая в амбарах. Запахи обычные, похожие на многочисленные ямские дворы. Скажем так, дух навоза перебивает все остальные. Двор очищен от снега и всё выглядит чистенько.

Вдруг отворилась дверь дома и на крыльцо вышла невысокая девушка, одетая в весьма простое и застиранное платье. Подобное одеяние больше приличествует крестьянке, как и тёплый платок. В руках у неё было лукошко, которое она уронила от неожиданности, при этом громко вскрикнув. Мне вначале подумалось, что это какая-то прислуга. Но судя по поведению девушки, я ошибался.

— Ванецка? — воскликнула она звонким голосом, ласково исковеркав букву «ч».

Только сейчас не до произношения. Я понимаю, что это моя сестрёнка! Хочу ответить, но горло будто высохло, а сердце предательски сжалось.

— Лиза? — мне, наконец, удалось выдавить хоть одно слово.

— Ванецка! Я знала! Я всегда верила!

Не прошло мгновения, как девушка повисла на моей шее. В нос ударил запах молока, свежего хлеба и пота. Объятья сестрёнки оказались неожиданно крепкими. Тут же на крыльцо выбежало два парня в простых рубахах и штанах. А из-за их плеч выглянула девушка, похожая на Лизу.

— Это наш братик Ванецка! — воскликнула сестрёнка, и вышедшие на крыльцо кинулись меня обнимать.

От избытка чувств они меня чуть не уронили. Затем опомнились и начали смущённо оправдываться. Но затем крепко прижались ко мне, будто боясь потерять. Наша пятёрка долго стояла обнявшись, не замечая ничего вокруг.

— Мы всегда верили и ждали! Наконец, боженька услышал наши молитвы! Как же мы тебя ждали, Ванецка! — продолжала восклицать Лиза, а братья с Катей прижимались ко мне всё сильнее.

Мне же не удалось совладать с накатившими чувствами. Последние годы я не только закалял своё тело, но и дух. Раньше молчаливые и ухмылявшиеся мучители заставляли меня просить пощады и прекратить истязания. Но далее моя душа заледенела или даже умерла. Я дал себе слово, что палачи не услышат более ни одной мольбы и сдержал его. Да, меня часто посещало отчаяние и желание умереть, но никто более не видел мою слабость. Этот лёд смог растопить Майор, но не до конца. Просто ко мне вернулось желание жить, но не более того.

И вот сегодня я заплакал. Более того, мне с трудом удалось удержаться от рыданий. Столько лет в мечтах я представлял эту встречу, и она произошла. Моя семья рядом и большего для счастья не нужно!

— Не плац, — смешно проговорила сестрёнка, вытирая выцветшим рукавом мои слёзы, — Всё же образовалось. Теперь мы навсегда будем вместе! Так ведь?

— Да, — отвечаю, шмыгнув носом, — Я вас более не покину!

А ещё в голове билась мысль, будто птица, опутанная сетью. Теперь можно забыть о мести и многом другом. Эти милые люди, взирающие на мир наивными и добрыми глазами, не просто моя семья. Они станут залогом моей лояльности. Не удивлюсь, если меня отправили сюда, дабы проследить за семейной встречей. Даже глупый человек поймёт, что я их никогда не брошу и не дам в обиду. И за всё это придётся платить. Но я готов к этому и не буду раздумывать, услышав цену.

Поворачиваю голову и пристально смотрю в глаза Панина, вошедшего во двор. Судя по всему, я не ошибся, уж больно задумчив был Никита Иванович.

Тем временем на крыльцо выбежала целая толпа молодых людей и взрослых женщин. Они смотрели на нас и счастливо улыбались.

— А где отец? — спрашиваю Лизу, почувствовав небольшое волнение.

— Бацка захворал. Но он будет счастлив. Пойдём скорее в дом, ведь он ждал столько лет!

Глава 8

Декабрь 1764 года, Холмогоры, Российская империя

Уууу! С трудом сдерживаю лезущий наружу гнев. Как же так? Ведь всё очевидно, но никто не обращает на это внимания. Где был доктор? Почему его никто не вызвал? Дело в том, что отец начал терять зрение. Человек о встрече, с которым я мечтал долгие годы, пытаясь вспомнить его лицо, болен. И никто не собирается его лечить. За что?

— Как же я рад, сынок! Хоть бы так, — грубоватая ладонь прошлась по моему лицу, стерев появившиеся слёзы.

Не слишком ли я даю волю чувствам? А что делать? Несмотря на все прилагаемые усилия, сдерживаться очень сложно. Тем более, когда видишь, как страдают близкие тебе люди.

Если братья с сёстрами просто похожи на обычных крестьян, пусть и зажиточных. Хотя, это в корне неверно и их надо переодевать. А вот на отца без слёз не взглянешь. Некогда блистательный аристократ превратился в свою бледную тень. Породистое лицо покрылось сетью морщинок, руки огрубели, волосы на голове выпали, но это не самое страшное. Отец в последний год начал стремительно терять зрение. Мне больно видеть его слезящиеся глаза, пытающиеся рассмотреть сына после столь многолетней разлуки. Ещё и света маловато, ведь на севере рано смеркается, да и день сегодня пасмурный без единого солнечного лучика. К тому же, комната у отца с небольшим окошком. Свеча, зажжённая по такому знаменательному поводу, не давала хорошо рассмотреть его. Позже я узнал, что родственники больше пользовались лучинами аки голытьба.

Занозой в сердце впились обида и непонимание. Почему мою родню содержат в столь отвратительных условиях? С виду всё выглядит весьма пристойно. Тот же Панин ещё в столице успокоил меня, сообщив, что семья занимает архиерейскую усадьбу и ни в чём не нуждается. Мол, для этого из казны выделяются весьма солидные суммы.

Только мои ожидания сразу разбились об увиденную картину. Братья и сёстры носили потрёпанные наряды, более свойственные мещанам или зажиточным крестьянам. То же самое касалось обувки, но хоть обошлось без лаптей и онучей. Обстановка в усадьбе поражала своей скромностью, если не сказать убогостью. Отец тоже не блистал нарядами. Но у него хотя бы оставались предметы былой роскоши в виде старого камзола и затёртой до дыр шубы.

Но и это ещё не всё. Многочисленные обитатели дома держали скотину с птицей, которая помогала им выживать. А рядом с домом разбит огород, где выращивались овощи. Слушая восторженные рассказы Лизы о новом выводке цыплят и увеличившимся удоям, позволившим сделать больше творога, я медленно зверел.

С трудом давлю рвущееся наружу раздражение и внимательно рассматриваю остальных жильцов усадьбы. Вначале меня смутило их количество, ибо для пятерых человек столько слуг многовато. Затем слегка покоробил немного панибратский тон, коим молодое поколение обитателей обращалось к моим родным. Затем, немного присмотревшись, я понял причину происходящего. Оказывается, папа тот ещё ходок! По самым скромным подсчётам он сделал трём служанкам одиннадцать детей! И это без учёта умерших во младенчестве и раннем возрасте. Силён, мужик!

А ведь это теперь и моя родня. Двое из них уже живут отдельно. Старшая из бастардов Антона Ульриха по имени Мария вышла замуж за местного торговца. По словам Лизы, у сестры всё хорошо, и она вскоре ждёт ребёнка. Есть ещё Антон младший, рождённый другой женщиной. Сей молодой человек работает приказчиком у архангелогородского купца и неплохо помогает родным, присылая рыбу и иные продукты. Очень толковый юноша, если верить описаниям сестрёнки. Остальные дети отца ещё юны. Старшему из них, Андрею, едва исполнилось пятнадцать, а младшей, Софье, всего три годика. С учётом того, что одна из женщин по имени Епистима хлопотавшая по хозяйству, на сносях, ухудшавшееся зрение не повлияло на мужскую силу принца Брауншвейгского.

Меня поразила доброта и жизнерадостность, которыми были пропитаны отношения обитателей усадьбы. Они не жаловались на трудные условия содержания, а просто жили, не чураясь трудиться. Сам дом был чисто вымыт, снег во дворе убран, внутри царил безупречный порядок, несмотря на упомянутую скудость обстановки. При моём появлении девочки занимались рукоделием, а Петя с Лёшей чинили прялку с колесом. Братья ещё с гордостью заявили, что подобный механизм много лет назад изобрёл земляк нашего отца. Далее, одна из женщин сообщила, что готов обед и пригласила всех за стол. Сам Антон Ульрих отказался и предпочёл остаться в своей комнате. Но, по его словам, он уже идёт на поправку.

Хорошо, что в доме не было Панина, разрешившего мне спокойно познакомиться с семьёй. Да и иным сопровождающим лучше не видеть выражения моего лица, когда мы сели за стол. Лиза, чего-то почувствовала, поэтому сразу начала хвалить стряпню Устиньи, второй женщины отца. Я же не спорю, рыбный суп весьма приятен, да и свежеиспечённый хлеб был неплох. Вот только мне казалось, что двоюродные внуки покойной русской императрицы не должны набрасываться на пищу, как долго голодавшие люди. Чем-то их поведение напоминало моё, когда я в первый раз дорвался до человеческой еды. Сразу бросалось в глаза, что сегодня у людей чуть ли не праздничный обед. И дело не в начавшемся посте, ограничивающим их питание. Мои родственники явно не избалованы мясом и тем более деликатесами. А пироги с капустой, поданные после похлёбки, мгновенно смели со стола. Я отломал кусочек, оценив качество выпечки, и передал свою долю Софье и пятилетней Наташе.

— Вы кушайте, Иван Антонович, — всплеснула руками главная кухарка семьи, та самая Устинья, — Пирогов хватает. Это мы оставили часть на завтра. А то этим проглотам сколько ни дай, всё съедят и ещё попросят.

Сидящие за длинным столом дети, радостно заулыбались. А моё сердце снова будто пронзила раскалённая игла.

— Не переживайте. С утра я хорошо поел и ещё не проголодался. Вечером же меня ждёт обед с наставниками, — отвечаю почти искренне, — А детям надо больше кушать, ведь им ещё расти и расти. Кстати, я привёз кое-какие гостинцы, которые передам чуть позже.

При упоминании подарков глаза более юной части семейства заблестели в предвкушении. Старшие вели себя сдержаннее, но тоже выразили любопытство. Надо завтра срочно пробежаться по местным лавкам и накупить разнообразных вкусностей. На самом деле я ограничен в возможностях и привёз с собой то, что выделил камердинер в Зимнем дворце. Несколько гребней и подобных безделушек, предназначались сестрёнкам. А два неплохих кинжала приготовлены для Пети с Лёшей. Только не уверен, что они по достоинству оценят оружие. Уж больно домашними и кроткими выглядели братья.

— Я вынужден вас покинуть, — увидев испуг в глазах Лизы, сразу поясняю, — Мне надо повидаться с наставником и решить, где расположиться на постой. Как только будут решены все вопросы, я сразу же посещу вас. Скорее всего, завтра же с утра.

Народ успокоился и заулыбался, а мелкие детишки начали шушукаться о чём-то своём. Мне очень не хотелось покидать эту идиллию, но и злоупотреблять добротой Панина нельзя. Всё-таки я ещё под арестом, пусть сие состояние лицемерно именуется заботой.

* * *

Выйдя на улицу, провожаемый всем дружным семейством, я попытался привести свои чувства в порядок. Сейчас точно не время высказывать какие-то претензии или ссориться. Думаю, моя выходка с благословением крестьян ещё принесёт немало трудностей. Поэтому действовать надо тоньше.

Но всё равно необходимо пообщаться с Паниным и уточнить, где мы остановимся. Думаю, мне не разрешат разместиться в усадьбе. И здесь я оказался прав.

— Как прошло знакомство с отцом и вашими родственниками? — участливо спросил Никита Иванович, — Надеюсь, с ними всё хорошо?

Внимательно смотрю в лицо графа, стараясь понять, знает ли он об условиях содержания моей семьи. Должно быть, подобные вопросы даже не приходили ему в голову.

— Да, благодарю. Хотел уточнить, могу ли я разместиться совместно с семьёй? — решаю не затягивать с данным вопросом.

Судя по задумчивому виду Никиты Ивановича и складки, прорезавшей его лоб, жить мне придётся отдельно.

— Думаю, надо дождаться возвращения коменданта Вындомского[20], который незадолго до нашего приезда отбыл в Архангельск. Всё-таки, именно на полковника возложена ответственность по защите ваших родных. И нам не стоит вмешиваться в столь деликатный вопрос, — граф весьма дипломатично выкрутился из сложившейся ситуации, переложив ответственность на коменданта.

Что ж. Я тоже с нетерпением жду возвращения этого господина. Более того, у меня уже есть мысли, как сделать его дальнейшую жизнь менее сладкой. Вскоре Вындомский должен получить долгожданную отставку, о коей долго просил императрицу. Об этом Панин сообщил мне ещё в дороге. Мол, несчастный офицер устал в течение двадцати пяти лет исполнять обязанности надзирателя. А ещё он болен физически, и страдает одновременно ипохондрией с меланхолией.

Я догадываюсь, откуда у Максима Дмитриевича столь серьёзные хвори и страстное желание покинуть Холмогоры. На это меня натолкнула Лиза, с нескрываемым удивлением сообщившая о последних событиях. Вындомский появился за пять дней до нашего приезда и приволок целый тюк вещей. Мои наивные родственники увидели подобное первый раз в жизни, посчитав сказочными нарядами. Ещё комендант приказал доставить в усадьбу целый ящик с посудой, чем изрядно перепугал всю усадьбу. Они привыкли использовать глиняные и деревянные миски, а к фарфору даже не притронулись, побоявшись его разбить. Наш заботливый герой пообещал растерянным арестантам новые подарки, за которыми отбыл в Архангельск. Ничего, дождёмся его возвращения. Но есть один щекотливый момент, который я решил тоже обговорить с графом.

— Мне право неудобно вас просить. Только я совершенно не располагаю средствами. Не могли бы ссудить мне небольшую сумму? — с трудом выдавливаю из себя.

— Конечно! Почему я сразу вам не рассказал? — воскликнул Панин совершенно искренне, — Мне ведь выделили средства на ваши потребности. Просто в дороге было не до этого. Да и сам я предпочитаю переложить подобные мелочи на слугу. А что вы хотели приобрести? Не подумайте, что я вмешиваюсь не в своё дело, но вам ранее не приходилось вести никаких денежных расчётов.

— Хочу купить детям гостинцев. По дороге я видел несколько лавок, включая пекарню, — отвечаю с облегчением.

— Тогда я отправлю с вами своего камердинера Кондратия. Он человек — обученный и пронырливый, — с улыбкой ответил граф, — Именно ему в дороге и поручено вести все мои расчёты.

Не успел я поблагодарить графа и отправился осмотреть свою спальню, как появился Крузе. Глаза доктора пылали фанатическим огнём новообращённого адепта. Он уже не стеснялся начинать со мной разговор и сразу огорошил новостью.

— Я нашёл в городке хорошего мастера, умеющего работать по дереву, — произнёс доктор, чуть не подпрыгивая от нетерпения, — Мы можем тотчас же доехать до него и объяснить, как выглядит слуховая трубка.

Поведение взрослого медика, ведущего себя, будто дитя, выглядело забавным. Находящиеся рядом Панин со Щербатовым откровенно подслушивали наш разговор и не скрывали улыбок. Вот что поделать с этим увлечённым идеей человеком? Да и дело ведь нужное. Обречённо вздохнув, соглашаюсь последовать до мастера.

* * *

Смотрю на счастливые детские лица и не могу сдержать улыбки. Да и остальные обитатели дома пришли в невероятное возбуждение, когда приехали мы со слугой Никиты Ивановича. С утра в городских лавках я купил для женской части усадьбы гребни, платки, цветные ленты, инструменты для рукоделия и бусы. Мальчики стали обладателями красивых поясов. Но наибольший восторг вызвало лукошко с калачами и игрушки. К сожалению, в пекарне уже не было никакого товара и пришлось попросить хозяев снова затопить печь, пока мы бродили по другим лавкам. Судя по всему, местные уже знали, кто пожаловал в Холмогоры и весьма быстро выполнили моё пожелание. Я и сам сглатывал слюни, глядя вроде на постные пироги с мёдом. Чего говорить об обретённой мною семье? А нехитрые свистульки и прочие деревянные поделки были приобретены у того самого столяра, куда вчера буквально затащил Крузе. Хоть какая-то польза от настырного немца. Это я, конечно, иронизирую.

Только счастливые глаза маленьких сестрёнок и братика не дали разгореться новой вспышки злобы, тлеющей внутри. Как можно держать чуть ли впроголодь детей? А ведь ещё от семьи был отстранён доктор Манзей[21], высланный из Холмогор. Будто всё сделано, дабы арестанты дополнительно страдали. Кстати, сегодня же приведу сюда Крузе и попрошу осмотреть всех обитателей усадьбы, а в первую очередь отца.

Заодно надо определить, что делать с Катей. Её уронили в младенчестве, и с тех пор сестрёнка не может разговаривать. Ещё она оглохла на одно ухо, но всё понимает. А домочадцы как-то научились с ней общаться и разбирают её мычание с жестами. Что удивительно, Екатерина Антоновна прилично владеет грамотой и умеет писать не только по-русски, но и по-немецки.

Вообще, образованность моей семьи — это отдельный разговор. Оказывается, все эти годы, несмотря на запрет Елизаветы, подтверждённый Екатериной, отец тайно учил всех детей, включая бастардов. Антону Ульриху удалось отстоять и привезти в Холмогоры часть личной библиотеки, собираемой долгие годы. И вопреки опасению немедленного наказания, Антон Ульрих уделял всё свободное время занятиям. Остальную часть заключения он увеличивал численность собственного семейства. Ха-ха!

Данное действо считалось строжайшей тайной, которую были обязаны хранить все обитатели усадьбы. Ведь после воцарения Екатерины условия содержания ухудшились, а комендант несколько раз проводил форменное расследование, пытаясь вынудить у семейства признание, что они нарушали приказы императрицы. Больше всего он усердствовал с младшими. Ведь формально они не относились к дворянскому сословию, и их можно даже выпороть. Лиза под кивки домочадцев рассказывала об их стойкости с гордостью. Мол, несмотря на запугивания, они не выдали тайны, чем всё семейство очень гордится. А у меня в голове крутился старый вопрос. За что? Вы отняли у нас всё, разлучили семью и заставили жить в нищете. Про свои страдания уж промолчу. Но зачем мучить детей и пытаться сознательно оградить их от грамоты? Ещё и доктора выжили, лишив людей врачебной помощи. Какое-то неслыханное зверство, других слов не нахожу.

— Ваня, мы не хотим носить новые платья, — сообщила сестрёнка, явно смущаясь, — Комендант приказал их надеть. А мы не знаем как. Ещё в таких одеждах особо по двору не походишь, и работать в них нельзя.

После чаепития мы сели обсуждать происходящее. Малышня носилась с игрушками, периодически оглашая комнаты звуком свистулек и радостными криками. А женщины разбирали продукты, принесённые мною. Хорошо, что я удосужился приобрести немного чая. Оказывается, моя семья не знала вкуса этого напитка! Об этом я тоже спрошу в своё время! Если выживу, конечно. Только теперь мне есть, для кого жить!

А сейчас мы обсуждали одежду, разложенную на лавках. Старые и изрядно поношенные дворянские наряды дико смотрелись рядом с одетыми в крестьянские платья сестрёнками. Лиза осторожно гладила натруженными руками гладкую ткань, будто боясь её повредить. Перед этим под добродушное хихиканье братья примерили камзолы. Судя по всему, комендант схватил первые попавшиеся вещи и привёз их в усадьбу. Ибо на Пете, более высоком и широкоплечем, одеяние было готово треснуть по швам. А на более мелком Лёше оно висело, чуть ли не доставая до пола. Я посмеялся вместе со всеми, стараясь не сорваться на ругательства.

— Здесь есть ещё и чулки. Только мужские! — широко открыв глаза, воскликнула Лиза, — И короткие штанишки. Прямо срам какой-то!

Остальные родственники дружно поддержали сестрёнку. Смешные они, но какие же хорошие! А я просто отдыхаю в их кругу. Вроде всего день вместе, а такое чувство, будто мы знаем другу друга всю жизнь.

— Хорошо! Пока не надо ничего надевать. Немного позже мы покажем этот мешок графу Панину. Думаю, он будет весьма впечатлён щедростью коменданта. Вам же мы пошьём иные наряды, более удобные. А пока сообщите-ка мне вот что.

Решаю уточнить волнующий меня вопрос и осторожно расспрашиваю родственников. Немного позже к обсуждению подключились женщины, лучше разбирающиеся в происходящем. Достаю из специальной сумки бумагу и графитный стержень, используемый для записей. Тут же ко мне подскочили Софья, Наталья и Михаил. Я посадил самую маленькую сестрёнку на колени, а остальных разместил по бокам и начал записывать полученные сведения. Далее под удивительными взглядами всех собравшихся, делаю простейшие расчёты, умножая и деля цифры столбиком.

— Чуть позже я обязательно научу вас считать подобным образом, — сообщаю довольной семье.

Но мои мысли далеки от спокойствия. Теперь я понимаю, почему Вындомский как можно скорее хочет выйти в отставку. Думаю, что можно ему помочь. Ибо есть у меня уже неоспоримые доказательства в пользу данного решения. Злая усмешка скривила мои губы, но я тут же опомнился, боясь напугать впечатлительных обитателей усадьбы.

Вот как здесь успокоиться? Родных людей, по сути, держат в чёрном теле. Если бы не своё хозяйство и помощь Антона младшего, то многочисленные обитатели усадьбы жили впроголодь. А ещё их не пускают за пределы архиерейского подворья. Пусть оно и большое, но ведь это такая мука — видеть окружающий мир через ограды и не иметь возможности выйти. Даже отца выпускали изредка. Когда коменданту было лень идти самому, он присылал конвой для сопровождения высокопоставленного пленника. Антон Ульрих пытался писать письма императрице, требовал улучшения условий содержания или возможности переехать в какой-нибудь небольшой уездный город в центре империи, где детям позволили бы жить вольготнее. Но все просьбы оставались без ответа. Вернее, Екатерина недавно ответила отказом на старую просьбу о разрешении обучения домочадцев.

Благо не стали мучить его отпрысков от служанок и позволили желающим покинуть усадьбу. А вот остальные привыкли к своему маленькому миру и боялись происходящего за оградой. Нет, они были по-своему счастливыми, а ещё очень добрыми и наивными. Только я всё более сатанел, узнавая новые случаи лицемерия и произвола в отношении родни.

Потому я не понимаю, как объяснить, что хочу забрать их собой. Думаю, данная просьба принесёт братьям и сёстрам множество душевных страданий. Лучше поговорю сначала с отцом, который более или менее отошёл от недомогания, вызванного простудой. При встрече я сразу попросил женщин делать ему питьё с клюквой, и отцу сразу стало лучше. В отличие от своих детей, Антон Ульрих хотел вернуться к обычной жизни и забыть навсегда про многолетний домашний арест.

Кстати, посетивший усадьбу Крузе, осмотрел отца. Само действо происходило под строгим надзором главы обозников. При этом остальные домочадцы удалились в дальние комнаты. Мол, придётся дождаться возвращения коменданта, принять у него дела и только затем можно ослабить условия содержания. Доктор не обнаружил у Антона Ульриха новых недугов. Зубы и общее состояние организма были удовлетворительными. Что удивительно, учитывая питание и условия проживания отца в последние годы. Со зрением тоже всё оказалось не так уж плохо. По словам немца, в столице есть хороший мастер, изготавливающий очки. Они сильно облегчают жизнь слабовидящим людям. А последствия простуды уже подходят к концу и вскоре больной поправится.

От себя добавляю, что отцу надо кушать больше свежей капусты, моркови, лосося и черники. А ещё нельзя читать при лучине или свечах, ибо быстрее пропадут остатки сохранившегося зрения. Зря я это сказал. Опять из меня вылезли знания, вложенные Майором. Доктор сразу превратился в охотничью собаку, почуявшую дичь. И мне пришлось косноязычно объяснять, что это народные способы лечения. Правда, откуда я об этом услышал, не знаю. Думаю, немец давно перестал удивляться и спрашивает об источнике полученных сведений для сохранения некоего церемониала. Хорошо, что он особо не посвящает в свои дела окружающих. Иначе у моих арестантов могут возникнуть новые вопросы.

А далее произошла встреча, которая изменила моё, в общем-то, спокойное расположение духа. Ваня захотел крови!

* * *

Через два дня после посещения усадьбы доктором, в расположение комендантского дома, где остановились мы с наставниками и командиры кавалергардов, вернулся его хозяин. Я сразу удивился огромной разнице между архиерейским подворьем и особняком Вындомского. Он отхватил себе немалый кусок земли и построил на нём самый настоящий терем. Внушительные амбары для хранения припасов, конюшня и пристройки, где содержалась скотина с птицей, более походили какому-нибудь князю или стародавнему боярину, нежели обычному офицеру, год назад получившему звание полковника.

При этом комендант никогда не находился в действующей армии и большую часть службы являлся надзирателем. Правда, его должность лицемерно называлась приставом. Видать, неплохо императоры вознаграждают поданных за столь интимные услуги. На мой невинный вопрос, является ли полковник представителем богатого рода, Панин ответил отрицательно. Думаю, Никиту Ивановича тоже поразила показная роскошь терема. Ведь, кроме наружных строений есть ещё богато отделанные комнаты с заграничной мебелью и прочей обстановкой. Да и штат слуг, находящийся в доме, заслуживал удивления.

И мы не занимали покои хозяина дома, ограничившись гостевыми комнатами и гостиной, где благородная компания принимала пищу и проводила досуг. Я по большей части находился в архиереевом особняке утром и вечером. Из-за столь значимого повода наставники освободили меня от занятий, разрешив проводить весь день с семьёй.

С утра мы заканчивали обычное занятие с испанцем. Дон Алонсо в отличие от своих русских коллег не собирался предоставлять мне никаких поблажек. Наоборот, он увеличил время утренних и вечерних занятий. Я внутренне стенал, но терпел. Тем более что мне, наконец, разрешили пострелять. Само действо возбудило остальных жильцов терема, и мы дружной компанией отправились на окраину городка, где весело провели время. Что касается моих успехов, то они оказались весьма средними, если не сказать ужасными. Но де Кесада сказал, что бывает хуже и надо работать. Мне всё больше нравится его манера выражаться. Уж лести от испанца вы точно не дождётесь. Зато часто обидные слова отлично подстёгивают, заставляя отдавать учёбе все силы.

Мы слышали шум, производимый приехавшим обозом, но Алонсо сделал вид, что ничего не происходит. Я доделал новую часть стоек, размял тело и сделал тридцать отжиманий, которые так понравились испанцу. Язык мой — враг мой. Ведь именно я сболтнул, что подобные упражнения можно использовать в качестве наказаний для провинившегося ученика. Спасибо наследию Майора. Де Кесада немного подумал и зловеще улыбнулся. С тех пор все мои ошибки оцениваются определённым количеством отжиманий. Сегодня неточностей с моей стороны хватало, потому и наказание было существенным.

Закончив последнее упражнение, я слегка поклонился учителю и надел тулуп, принесённый Пафнутием. Тот старался не пропускать моих занятий и вообще следовал за мной, будто тень. Пару раз камердинер порывался задать мучивший его вопрос, но не решался. Я же в душу к слуге не лез, предпочитая дождаться, когда он созреет.

И вот наша компания выходит из-за большого амбара, где была утоптана площадка для занятий и наблюдает суету, происходящую во дворе. Несколько слуг быстро перетаскивали с трёх саней мебель и какие-то тюки. Рядом стоит дородный дядька, покрикивающий на людей. Скорее всего, управляющий, вернувшийся с хозяином.

А на крыльце разыгралась иная картина. Там смутно знакомый офицер, что-то объяснял, вышедшим на белый свет наставникам. При этом служивый явно горячился, размахивая руками, и выражался немного громко.

И тут меня будто ударило обухом по голове. Сначала я споткнулся, а затем замедлил шаг. Нет, это точно он! В голову сразу бросилась кровь, а рука начала шарить по поясу, пытаясь схватить рукоятку кинжала. Да, по настоянию испанца мне разрешили вооружиться. Панин слегка сморщился, услышав эскападу про благородных донов, которые просто обязаны быть вооружёнными. Но затем вяло махнул рукой в знак согласия.

И вот теперь ослеплённый бушующей ненавистью, я пытался вырвать клинок, спрятанный под тулупом. Вдруг сильная рука сдавила моё плечо и развернула вполоборота. Испанец смотрел строго, но его взгляд являл собой абсолютное спокойствие. Я, было, дёрнулся, но уж больно сильна хватка учителя. Это немного отрезвило, хотя внутри у меня всё продолжало полыхать.

— Не надо. Вы только навредите и ничего не добьётесь, — тихо произнёс де Кесада.

— Он убил Гелю! — хриплю в ответ, не узнавая собственного голоса, — А ещё бил меня и пытал! Я должен…

— Сейчас не время. Ваше положение излишне шаткое. Да и в ином случае, данный поступок просто глупость, способная навредить и отвратить от вас достойных людей, — спокойный тон Алонсо начал оказывать на меня воздействие, — В Италии говорят: месть — это блюдо, которое подают холодным. А будущий правитель вообще не должен поддаваться порывам и чувствам. Сначала надо всё обдумать и взвесить. Есть много способов навредить человеку, не применяя оружие и не марая своё имя. Поверьте опытному дуэлянту, Ваше Высочество.

В тот день я по-новому взгляну на своего учителя фехтования. Ситуация ещё более запуталась, если учесть, что он человек Шешковского. А может, и самой Екатерины. Только испанец смог найти нужные слова, и я постепенно начал успокаиваться. Рано мне ещё бороться с опытными противниками, коль не могу сдержать порывов. А ведь прожект, как испортить карьеру Вындомского давно готов. Надо только поговорить с одним человеком, если я не ошибся с местом его службы. Но всё равно, как же хочется выхватить нож и вогнать его в ненавистную рожу!

Наверное, моё лицо скривилось в оскале, более свойственному дикому зверю. Уж больно многозначна была усмешка дона Алонсо.

— Вот видите, вы уже придумали, как справиться с врагом. И для этого не надо никому резать горло. Да и не умеете вы ещё этого делать, — тихо произнёс он, — Хотя, враги очень заблуждаются насчёт одного принца, недооценивая его ненависть и упорство. А если вы научитесь думать, прежде чем действовать, то они об этом сильно пожалеют.

Глава 9

Декабрь 1764 года, Холмогоры, Архангельский тракт. Российская империя

Встреча с комендантом прошла спокойно. Вернее, сей неприятный господин с дряблым лицом, редкими зубами и носом пропойцы, поразил меня желанием угодить. Его поведение выглядело настолько глупо и омерзительно, что вызвало гримасу недовольства на лице Щербатова. Но Вындомский будто не замечал никаких намёков, утопив меня в славословии и глупой лести, обдавая мерзким запахом изо рта. Мне с трудом удалось отбиться от столь навязчивого внимания и сбежать к родне. Помог Никита Иванович, поймав мой умоляющий взгляд, он увёл полковника завтракать. Только граф неверно оценил происходящее. Я не молил о помощи, а просил убрать коменданта подальше. Ведь ещё несколько минут подобных разговоров, и пришлось бы вытаскивать кинжал. Мне потом долго мерещился этот заискивающий взгляд и трясущиеся щёки. Бррр. Какая мерзость!

А ведь нервическая реакция и столь возбуждённое поведение пристава понятно. Он ездил в Архангельск за мебелью и иными предметами обстановки, которые положены моей семье. Только бедолаги никогда не видели изящных шкафов и резных кресел, ибо пользуются обычными грубо сколоченными лавками, столами и убогими сундуками. Про одежду и фарфор, буквально навязанный им несколько дней назад, я уже упоминал.

Наш глупый герой считает себя самым хитрым. Даже если бы он успел сменить обстановку, то, как можно за неделю научить людей носить дворянское платье? А натруженные руки и скудное питание? Или комендант думал, что отец станет молчать? Антон Ульрих всё прекрасно понимал, в том числе мои намерения, когда я записывал нужные сведения. Просто он не хотел портить отношения с Вындомским. Ведь столица далеко, а пристав рядом и может в любой день ухудшить нелёгкое положение поднадзорных. И возможно, он делает это с молчаливого согласия императрицы.

Поэтому следующим утром, закончив занятия и позавтракав, я захватил записи и осторожно покинул дом. Полковник вчера закатил самый настоящий пир, где собралось руководство каравана и прибывший из Архангельска адъютант губернатора. Мне с трудом удалось высидеть положенное время и покинуть ужин, сославшись на ранний подъём. Судя по всему, сиятельные господа неплохо перебрали вина из обширных погребов пристава. Ведь завтракали мы вдвоём с доном Алонсо. Даже обычно сдержанный Щербатов изволил расслабиться. Главное — удалось обойтись без лицезрения хозяина дома.

Кстати, один из обозников и кавалергард, обычно сопровождающие меня до архиерейской усадьбы, изрядно удивились. Ибо после занятий я направился совершенно в другую сторону, благо здесь недалеко. Ещё мне повезло, что нужный человек оказался во дворе дома, давая поручение одному из своих людей.

— Ваше Высочество? — глава обозников сорвал с головы шапку, но хоть не стал отвешивать поясной поклон, — Чем обязан? Мои остолопы, чем-то вас разгневали?

Андрей Николаевич, я вспомнил имя старшины, грозно взглянул на мнущегося рядом подчинённого.

— Нет, ваши люди ни при чём. Я по иному делу. Здесь может помочь только ведомство, в коем вы служите.

— Дык я это… Приписан к Коммерц-коллегии.

Натолкнувшись на мой ироничный взгляд, старшина перестал паясничать и сразу переменился. Только что перед тобой стоял обычный мещанин. И в следующий миг — это уверенный в себе человек с умными глазами.

— Пройдёмте в дом. Нечего здесь мёрзнуть, — произнёс Андрей Николаевич и махнул рукой подчинённому.

Оглядываюсь и вижу, как обозник чуть ли не бегом рванул со двора. Дом оказался просторным, но каким-то неуютным. Скорее всего, здесь проживают представители экспедиции, ведущие надзор за моими родственниками. Присматриваюсь к старшине и понимаю, что меня смущало в его облике. Борода! Когда мы встретились в столице, он только начал её опускать. А сейчас внушительная растительность была аккуратно подстрижена и расчёсана. Все встреченные мне доселе мужики не ухаживали за бородой так тщательно.

— Давайте обойдёмся без ненужных вступлений и криков — «Слово и дело государево», — начинаю беседу, опустившись на жёсткую лавку, — И представьтесь, если это не тайна.

Собеседник хмуро посмотрел на меня, но ответил. У нас ведь сложилась достаточно забавная ситуация. С одной стороны, я поднадзорный и меня надо охранять. Особенно от сношений с заговорщиками и иными сторонниками, которых нет и в помине. Не удивлюсь, если у старшины есть приказ убить меня в случае особых обстоятельств. А с другой стороны, я наследник. Игнорировать меня и тем более хамить, весьма глупая затея. Ведь, возможно, в будущем нахалу придётся отвечать за это перед императором. Потому моё сопровождение находится в затруднении и не понимает, как себя правильно вести.

— Титулярный советник Вахромеев, — после небольшой заминки произнёс собеседник, — Происхожу из дворян Рязанской губернии.

Ничего себе! Это же получается целый капитан пехоты, если сравнить гражданский чин с военным. Ещё и дворянин! Сразу видно, что Шешковский преисполнен ко мне самого искреннего уважения. Ха-ха!

— Андрей Николаевич, ваше ведомство занимается поимкой казнокрадов и нарушителей указов императрицы? — решаю далее не тянуть и вытаскиваю из сумки несколько листов бумаги.

— В данный момент я не уполномочен ловить преступников. Но нахожусь на службе и обязан выполнять свой долг, — тихо ответил Вахромеев.

А ведь он ещё молод. Может, старше меня на два года, но не более. Уже упомянутая борода и натянутый на лоб треух, сделали его значительно взрослее.

— Я, знаете ли, увлечён арифметикой и прочими цифрами. Поэтому, когда мне удалось увидеть, сколь скудно живёт и питается моя семья, пришлось сделать определённые выводы. Особенно с учётом роскошных хоромов, коими владеет полковник Вындомский, — протягиваю записи удивлённому титулярному советнику, — Здесь перечень продуктов, одежды, домашней скотины и лекарств, переданных в архиерейскую усадьбу за последние три года. Так как данные могут быть неполными, то я накинул четверть к полученной сумме. Стоимость перечисленных вещей была уточнена у местных жителей. При разговоре присутствовал слуга графа Панина, поэтому можете его допросить. В конце списка указано, сколько денег украл комендант за этот срок. В расчётах я учитывал затраты на содержание моей семьи, выдаваемые казной. Их мне указал Никита Иванович. Прошу заметить, что в списке нет подарков, которые иногда посылали моему отцу императрицы, а также заграничные родственники. По словам Антона Ульриха, за последние десять лет они не видели ни одного подарка. Я уж молчу, что временами их откровенно морили голодом.

Мои последние слова не произвели на собеседника никакого влияния. Думаю, он давно зачерствел душой, работая в экспедиции. А вот мой список не на шутку увлёк Андрея Николаевича. Постепенно маска равнодушия дала трещину, и Вахромеев взглянул на меня диким взглядом. Оно и немудрено. Если мне не изменяет память, то капитан пехоты получает двести рублей. И это в год. Здесь же за три года, какой-то капитан умудрился украсть не менее двадцати пяти тысяч! Это немыслимая сумма! Ещё за этот небольшой период он получил два чина разом и дослужился аж до полковника! Какой-то надзиратель, не имеющий отношения к армии, просто воровал и нарушал указы сразу трёх правителей России.

Понятно, что воруют даже слуги в Зимнем дворце. Но так нагло красть подарки высочайших особ, ещё и иностранных родственников ссыльных, достаточно редкая ситуация. Майор называл подобное деяние — «слабоумие и отвага». Здесь я с ним полностью согласен.

— Думаю, вы умный человек, и сами знаете, как распорядиться полученными сведениями, — я даже мысленно не собираюсь давить на служащего экспедиции, — Оставляю вам бумаги, а далее уже не моё дело.

Судя по всему, титулярный советник оказался в неудобном положении. Он просто не может пройти мимо подобного дела. Но арестовать или начать дело против полковника гвардии тоже нелёгкая задача. Законодательных тонкостей подобных происшествий я не знаю. И пусть Вахрамеев решает сам. Со своей стороны скажу одно — Вындомскому не жить, коли я доберусь до власти. Может, оно и мелочно, но морения голодом близких людей, не прощу.

* * *

— Дядя, Ваня! — радостно заголосила малышня при моём появлении, — Смотри, кого нам подарили!

Небольшой и лохматый щенок был мил и забавен. А у меня в груди кольнула застарелая боль за потерянного Гелию. Оказывается, мои родственники всё-таки имеют сношение с внешним миром. Служанкам иногда разрешают покидать усадьбу для закупок муки и иных продуктов. Вот Устинья сегодня принесла щенка к несказанной радости всех обитателей усадьбы.

Я же пришёл с серьёзным разговором, но надолго был отвлечён Буркой, как бойкая Наталья назвала собаку. Вообще-то, имя пса теперь Буран. Но на столь грозное прозвище он не тянет. Вдоволь наигравшись и насмеявшись, мы сели пить чай. Женщины испекли пироги. Насколько я понял, моя родня не особо соблюдает посты. Поэтому сегодня все спокойно ели выпечку с яйцами. Они и так немало голодали, потому подобное поведение простительно. Да и не было никому дела до жизни моей семьи. Даже священник заходил крайне редко, а в церковь детей Антона Ульриха не пускали. При этом отец воспитывал из своих отпрысков русских людей, сам, будучи немцем. Совершенно удивительная история!

— Мы не сможем, Ванецка! — сразу выразила общее опасение Лиза, — И как быть с матушками и остальными.

Если на первое возражение давно заготовлено разумное предложение, то следующие слова просто ввели меня в оторопь. Я даже не подумал про наличие женщин и незаконнорождённых детей Антона Ульриха. Наивный Ваня думал, что всё разрешится само собой. А ведь они считают себя одной семьёй.

— И как нам быть без наших курочек и коровок? — продолжила сестрёнка, и всё население усадьбы посмотрело на меня с немым укором.

И что теперь делать? Как рассказать этим наивным созданиям об огромном мире, расположенном за оградой? Я уверен, что через несколько дней они забудут о прежней жизни и станут с наслаждением узнавать окружающую действительность. Только нельзя вырывать их насильно из привычной среды. Да я и не собирался. Мне слишком дороги эти люди, чтобы хоть как-то им навредить. Значит, придётся приложить больше усилий. Поэтому решаю воздействовать через отца. Он-то прекрасно понимает, что детей необходимо увозить из этого болота.

А ещё необходимо позаботиться, чтобы мои милые родственники не стали жертвами интриг и издевательств. Если уж на меня высший свет смотрел аки на забавную зверюшку. То, что говорить о бесхитростных и оттого уязвимых братьев с сёстрами? Незаконнорождённые дети тоже находятся под неизбежным ударом. Надо как-то определить их нынешний статус и сословную принадлежность. Понятно, что дворянами им просто так не стать. Хотя, можно попробовать. Но и низводить их до обычных слуг, что наверняка попытается сделать окружение Екатерины, я не позволю. Остаётся спросить совета у Панина.

Поэтому мы более не поднимали вопрос переезда. Целый день мы провели в играх и решении загадок, которые я подкидывал восхищённым родным. Далее удалось немного пообщаться с отцом наедине. Мне понравилось, что Антон Ульрих полностью поддержал необходимость переезда. Но тоже заявил, что не бросит в Холмогорах остальных детей и их матушек. Достойная позиция, надо заметить. Я всё больше начинаю уважать этого глубоко несчастного человека, годами наблюдавшего, как чахнут его дети. Сколько надо иметь мужества и любви, чтобы не отчаяться и продолжать воспитывать своих отпрысков!

* * *

— Вот такая история и мне просто не к кому обратиться, — выкладываю свои проблемы наставникам после ужина.

По моей настоятельной просьбе за столом не было Вындомского, что хоть немного успокоило мои расстроенные чувства. Испанец благоразумно откланялся, решив не лезть в чужие дела. Алонсо только сообщил, что утренние упражнения никто не отменял. Потирая ушибленное на вечернем занятии плечо, я поморщился, но согласился с его словами. Незаметно, но обучение привило мне уверенность в себе. Понятно, что я не стану даже средним бойцом. Только развитие тела хорошо влияет и на дух. Именно в подобном ключе рассуждает де Кесада, почему я с радостью встаю каждое утро и выполняю все приказы учителя.

— Признаюсь, что здесь я бессилен, ибо не обладаю должными полномочиями. Но всегда готов помочь вашей семье, Иоанн Антонович, — произнёс Щербатов.

Спасибо князю за честность. Понятно, что он не принимает подобных решений. Кстати, я разрешил всем наставникам звать меня по имени-отчеству, дабы не плодить лишние церемонии. Тем временем слово взял Панин.

— Я напишу письмо Её Величеству, так как ситуация сложная. Но боюсь, что послание будет идти долго, и ответ мы получим, когда дороги раскиснут. Сидеть же здесь до лета нам не позволяет приказ императрицы.

Вижу, что Никита Иванович действительно задумался, а не делает вид. За несколько месяцев общения я научился более или менее распознавать его поведение. Щербатов вообще вёл себя достаточно открыто. Это не мешало обоим наставникам пытаться осторожно перетянуть меня на свою сторону. Но в обычном общении у нас установились достаточно дружеские отношения. Поэтому сижу и просто молча жду вердикта графа.

— Мне видится только один выход, но придётся согласовать его с губернатором, комендантом и ещё одним человеком, — вздохнув, произнёс Панин, — Завтра же я этим займусь.

Касаемо Вындомского, то его мнение никого не волнует. Думаю, губернатор постарается уйти от ответственности, переложив её на чужие плечи. В итоге так оно и получилось. И загадочное третье лицо мне тоже известно. Надо самому поговорить с Вахромеевым и объяснить сложность ситуации. Ему тоже не нужны лишние неприятности. Но есть ещё один момент. И здесь Никита Иванович удивил меня своей предусмотрительностью. Обычно он излишне ленив, дабы вникать в мелкие подробности.

— Вашим родственникам нельзя селиться во дворце и даже городе. Резкая смена привычного образа жизни может сказаться на них весьма неблагоприятно. Поэтому я напишу ещё и своему управляющему. У меня есть усадьба недалеко от столицы. Где ваши близкие могут жить в похожей обстановке. Дом там лучше, но всё остальное должно им понравиться.

Судя по нахмурившемуся Щербатову, он жалеет, что сам не предложил подобного выхода.

* * *

Далее мы ожидали письма губернатора и продолжали жить без особых изменений. Я занимался с испанцем и проводил большую часть времени в усадьбе. Убеждения отца, наконец, начали оказывать влияние на детей, и они смирились с необходимостью отъезда. Немного сопротивлялись насчёт коров и курочек, но нам удалось убедить всех, что животные попадут в хорошие руки. Только младшие начали плакать, подумав, что мы бросим Бурку. Пришлось долго их успокаивать и ещё сбегать за медовыми калачами, заверяя в том, что пёсик поедет с нами.

Панин со Щербатовым играли в шахматы и постоянно спорили, не забывая о преподавании мне этикета. Сначала они приглашали меня играть с ними. Но после быстрых матов охладели к этой затее, предпочитая общество друг друга, разбавляя его Столыпиным и фон Левенроде, которые не были такими знатоками игры.

А ещё есть доктор Крузе, который, наконец, добился изготовления приемлемой трубки и никак не может успокоиться. Я сразу воспользовался ситуацией и попросил его проверить всех обителей усадьбы, что тот проделал с большим воодушевлением. Кроме трубки, Карл Фёдорович использовал лопатку для осмотра рта и показательно мыл руки. Он сразу признался мне, что уже готовит доклад, где хочет описать столь необычный инструмент и новые способы определения болезней. Начать же он собирается с заметки в газете, ибо опасается насмешек и непонимания уважаемых коллег.

Немного подумав, я предложил немцу провести открытое представление новинок. Например, в больнице или университете, куда можно пригласить коллег и заинтересованную публику. Выдвинутое предложение вышло мне боком. Ведь неугомонный Крузе потребовал в точности расписать, как должен пройти показ. Если бы я знал! Просто слышал про это в одном из рассказов Майора, когда он описывал свой поход в школу. Мол, было сложно, зато удалось увлечь детей, когда рассказываешь всё напрямую. Потому я и предложил данный прожект доктору. Ух, как с ним сложно! Уж больно господин Крузе увлекающаяся натура. Потому придётся придержать ещё несколько идей, которые мне удалось вспомнить. Пусть пока побудут на бумаге, куда я начал записывать все любопытные беседы со своим невидимым наставником.

* * *

Далее события неожиданно закрутились, всполошив сонный городок. Вернее, всех удивило одно происшествие, а второе взволновало только обитателей усадьбы. Но обо всём по порядку.

— Ваня, — заговорщицки произнесла Лиза, когда я пришёл к ним после завтрака, — Антон приехал!

В глазах сестрёнки плясали счастливые искорки, и вся она внутренне прямо светилась. Красивая она у меня! А ещё добрая и хорошая! Даже суровые условия жизни и тяжёлый труд не смогли на неё повлиять.

После разговора с отцом, когда семья осознала необходимость переезда, Елизавета заметно сникла, как и Катя. А вот братья, наоборот, вели себя возбуждённо в ожидании предстоящей дороги и новых впечатлений. Чего говорить о малышне, которая только и обсуждала предстоящую дорогу. Даже Бурка радостно гавкал, махая хвостом поддерживая хозяев.

А тут и Лиза преобразилась. Я сначала не понял о ком речь, но потом вспомнил имя старшего из бастардов отца. Мне самому хотелось пообщаться со столь надёжным молодым человеком, который помогал семье в тяжёлые моменты, начав трудиться с самого детства. Здесь работали все, но Антон проявил завидную смекалку и неплохо продвинулся на службе местного купца.

— Он будет ждать тебя в лавке Сёмужникова, — продолжила шептать Лиза, — Ты сегодня долго не играй с нами. Проверь задачки, которые вчера задал, расскажи новые загадки и иди. Антон тебя очень ждёт.

Ну, раз меня выпроваживают столь милым образом, то надо идти. Обитатели усадьбы тем временем приготовились к уроку. Я ради забавы начал обучать старших арифметике, в коей они не были сильны, хотя и достаточно грамотны. Например, Лиза и тринадцатилетняя Даша, дочка Епистимы, занимались со мной немецким. Да и читали дети Антона Ульриха много, давно затерев до дыр его библиотеку. Мне понравилось, что девушки мечтали по приезде в столицу не о красивых платьях, а новых книгах. Отец хорошо воспитал детей, хоть и был ограничен разнообразными запретами. В итоге к урокам дружно присоединилось всё семейство. Даже женщины садились рядом и внимательно слушали мои задания. Ведь часто они произносились в шутливом виде, веселя окружающих.

Что касается младшего братца, то он оказался весьма похож на мать. Невысокий, круглолицый, рыжеватый и конопатый. Несмотря на забавный вид, взгляд у юноши весьма серьёзен. За мной сейчас особо не следили, и сопровождающий обозник остался на улице. Зайдя в лавку, я оценил количество товаров и мысленно похвалил купца. Тот явно знает своё дело и готов предложить покупателям немало товаров. Но сейчас мне не до торговых дел.

Рыжий, как я решил звать родственника, оказался один. Молодец, точно готовился к моему приходу. Его дальнейшие слова мне тоже понравились.

— Я очень люблю свою семью, Иван Антонович. Но и место своё знаю, ибо вы-то с братьями и сёстрами царских кровей. Пусть они и привыкли к простой жизни и не видят разницы, считая всех роднёй, но оно далеко не так. Прошу об одном — дозвольте находиться рядом с ними и приносить пользу. Заодно я наставлю младших, дабы вели себя иначе, особливо в столице и при чужих людях. Нельзя нам показывать, что Лиза или Пётр считают их ровней. Опасно это, ведь плохие люди могут воспользоваться неопытностью и простотой родичей.

Какой рассудительный молодой человек! То, о чём я только начала думать, он смог выразить несколькими словами. Ещё и верен своим, что доказал делом, которое лучше любых слов.

— Воля ваша, но мне бы хоть лакеем али иным слугой. Лишь бы поближе к своим, — продолжил Антон, — Работы я не боюсь. А кроме всего прочего, ещё и поднаторел в делах торговых. Могу и счетоводу или иному управляющему помочь.

Это он верно рассуждает. Лучше работать головой, чем руками. Заодно и мне пора вспомнить, для чего нужна эта самая голова. Поднимаю руку, пресекая новые слова братца, и задумываюсь. К своему стыду, я особо не думал, как мои родственники будут жить далее. За единокровных братьев и сестёр можно не переживать. А вот к детям служанок могут отнестись весьма жестоко. Благо если оставят при высокородных родичах. А ведь они также не приспособлены к иной жизни, разве что умеют ухаживать за скотиной, заниматься огородом и рукоделием. Но подобным в России никого не удивишь.

Оглядываю ещё раз лавку и хочу стукнуть себя по лбу из-за собственной недалёкости. Ведь у меня достаточно большой запас знаний, пусть и всплывающий сам по себе. Да те же докторские трубки — это возможность заработать. Хотя, нет. Докторов в России раз-два и обчёлся, да и подобную деревяшку сделает любой столяр. Только сама мысль дельная.

— Пока не спеши. Закончи дела у своего купца и получи расчёт. Я сейчас тебе деньгами особо помочь не могу, но постараюсь. Ты сам сможешь добраться до столицы? Документы тебе выправят, — после кивка Рыжего, продолжаю, — А лучше всего уговори Сёмужникова открыть лавку в Санкт-Петербурге. Судя по основательности, он человек справный и должен понять выгоду. Особенно, учитывая, что мы более не в опале.

Глаза Антона затуманились от мыслей. Тот явно обдумывал предстоящий разговор и дальнейшие действия. Щёлкаю у него перед носом и возвращаю в наш мир.

— Более ни с кем не говори, даже с родственниками. Непонятно, какие люди начнут теперь вокруг них крутиться. Проговорятся они по неразумению и простоте душевной. Сие не тайна великая, но лишним людям лучше об этом не знать. Купца тоже предупреди, дабы помалкивал. А лучше всего езжай за ним в Архангельск и привози сюда. Я сам всё объясню.

— Не получится! Матвей Силантьевич в Пинеге и прибудет только через две недели, — расстроено воскликнул Рыжий.

— Ничего страшного. Занимайся своими делами и жди купца. А далее сам или вместе с ним приезжайте в столицу. Если охрана не пропустит ко мне, то оставишь весточку в особняке графа Панина или князя Щербатова. Разберёшься уже на месте. Если иных вопросов нет, то мне пора. А то сопровождающий уже совсем замёрз и лишние подозрения ни к чему.

Второе событие, всколыхнувшее Холмогоры, произошло на следующий день. Я снова находился в усадьбе, куда прибыл гонец от Панина, попросивший меня проследовать за ним. Удивительно, но идти пришлось не в терем коменданта, а одно из подворий, расположенных в полуверсте. Оно тоже было немалым, но сильно уступало размаху жилища Вындомского. А новостью оказалось то, что мы временно перебираемся сюда жить.

Никита Иванович и Михаил Михайлович, оба крайне чем-то недовольные, пили чай с вареньем, расположившись в небольшой гостиной. Испанец отсутствовал, но он обычно составлял нам компанию за обедом и ужином.

— Представляете, Иоанн Антонович. А нашего гостеприимного Максима Дмитриевича арестовали, — с ходу огорошил меня граф, — Оказалось, что старшина обоза совсем не прост. Да и секретарь губернатора не просто так отъезжал в Архангельск. С ним прибыл ещё и представитель губернской экспедиции.

Я сначала впал в ступор, не разобравшись в словах Панина. Только затем осознал, что речь о Вындомском. На душе аж потеплело, и я почувствовал, что мои щёки покраснели. Надеюсь, наставники примут это за последствия перехода с мороза в тепло. И мне точно не жалко этого подлеца. Хоть и нехорошо радоваться чужим несчастьям.

— Поэтому нам придётся временно проживать в этой халупе, — продолжил граф, обведя рукой не такую уж и малую гостиную, — А вообще, всё справедливо. Слишком многие чиновники и офицеры стали себе позволять лишнее ещё в правление Елизаветы Петровны. При Петре Фёдоровиче они совершенно обнаглели и стали грести мзду как не в себя. Вот Шешковский и поставит их на место. Что весьма полезно для державы. Ещё и здесь рядом с Архангельском. Ведь это второй по величине порт страны, где расположена таможня и немало людей Тайной экспедиции. Если не здесь, то где наводить порядок?

Это хорошо, что наставник не знает о моём участии в аресте. А то вряд ли он был так откровенен.

— Только арестовывают почему-то тех, кто не приближен к трону. Ведь для иных вельмож у нас ничего не поменялось, — едко заметил Щербатов и тут же шутливо вскинул руки под недовольным взглядом Панина, — Молчу! Был не прав.

Я же не обращал внимания на ироничную и несерьёзную перебранку наставников. В данный момент меня посетила мысль, что не всё так плохо. Даже ограниченный со всех сторон, я смог нанести удар по своему врагу. А некоторые слова, и полунамёки предполагали, что люди уже не воспринимают меня как бессловесную подставку и постараются использовать в своих интригах. Однако мы ещё посмотрим, кто кого будет использовать. Ведь оказалось, что воевать можно не только оружием, но и головой. Дорога до столицы предстоит длинная, слушать я умею хорошо, а окружающие уже перестали меня стесняться. Потому придумаю, что-то ещё или хотя бы подготовлюсь к будущим битвам. Ваня ничего не забыл, и ему очень понравились слова испанца о мести. Уж чего-чего, а ждать я умею. Да и холодной пищей меня не удивить.

Глава 10

Декабрь 1764 года, Январь 1765 года, Архангельский тракт, Российская империя

Обратная дорога проходила немного медленнее и гораздо сумбурнее. Во-первых, наш караван значительно увеличился. Ведь кроме отца, моих родных братьев и сестёр, с нами ехали ещё три женщины, девять детей и одна собака! Во-вторых, к поезду присоединился Вындомский. Благо его поместили в отдельном возке, и с нашей компанией комендант не пересекался.

Формальности были соблюдены, и полковник не считался арестованным. Но с учётом того, что его сопровождал приставленный человек, ситуация очевидная. А ещё отдельно в столицу везли наиболее ценные вещи пристава, которые заняли целых три воза. Панин немного поворчал на этот счёт, что подобное положение унизительно. Мол, никого не должно волновать, где и на какие деньги Алексей Максимович приобретал различные статуэтки и пушнину. Щербатов придерживался совершенно противоположного мнения, считая казнокрадов главными врагами России. Это вызвало дополнительный спор между вельможами, продолжавшийся чуть ли не два дня. По итогу оба остались при своём мнении. Зато, я немало узнал о положении дел с мздоимством в империи. Если верить князю, то воровство просто запредельное. Граф придерживается мнения, что не всё так плохо. Честных людей хватает, а взяточники и растратчики были всегда. При этом Никита Иванович присовокупил к своим утверждениям политический момент, указав на необходимость реформ по прусскому образцу. Михаил Михайлович в ответ возбудился, ругал немцев и прочих европейцев, защищая наш истинно русский путь.

В общем, всё по-прежнему. Бесконечные споры, как обустроить Русь — мать нашу. Я хотел спросить, а что оба сиятельных и небедных господина сделали для улучшения положения в Отчизне? Но немного подумав, решил не поднимать столь интимный вопрос. Вдруг оба наставника обидятся? Меня общество вельмож вполне устраивает. Я к нему привык и не хочу менять столь приятную компанию на новых людей.

Касаемо отношения к Вындомскому, то мне с трудом удавалось сдерживать радость. Может оно и некрасиво, но ничего не могу с собой поделать. Ещё хочется верить, что подлец не уйдёт от правосудия. Например, Панин считает, что откупиться от наказания вполне возможно. С ним неохотно согласился Щербатов.

Подготовка к обратной дороге, неожиданно вызвала нешуточный переполох. По словам Антона, которого я спросил о причине суеты, обозники искали возки. Мол, количество людей и необходимых в дороге припасов увеличилось, а хороших саней и лошадей попросту нет. Немного позже я узнал, что выход был найден. Оказывается, Вындомский заранее подготовился к переезду, и в Холмогоры прибыли необходимые возки с обслугой. Получается комендант за свой счёт ещё и помог нам вовремя выехать.

Особое удовольствие мне доставляло общение с роднёй. Часть пути мы проделывали с наставниками, а далее я пересаживался в возок к кому-нибудь из своих. Первое время бывшие арестанты вели себя восторженно, напоминая меня два месяца назад. Далее, возбуждение немного прошло, но дети Антона Ульриха независимо от возраста продолжали восхищаться любыми новыми видами и строениями. Ведь ранее они не видели замёрзших рек или непроходимых чащоб, сейчас покрытых снегом. Да и церкви с большими домами вызывали у них неподдельное удивление.

Заодно мы продолжали взаимное обучение. Я преподавал арифметику, а в ответ получал уроки немецкого, на котором мы решили общаться в дороге. Но при чужих людях сразу переходили на русский, дабы не возникали лишние подозрения. Ведь считалось, что мои братья с сёстрами неграмотные, и понимают только русскую речь. Мне даже удалось начать разбирать жесты Кати, к несказанной радости всего семейства. Снова и снова ловлю себя на мысли, какие они хорошие. А ещё мысленно даю себе слово, что люди, ответственные за издевательства над моей семьёй, когда-нибудь за всё ответят. Только надо думать об этом реже. Лучше действовать постепенно и не торопиться. Ситуация с Вындомским показала, что не обязательно опускаться до насилия или изощрённых козней. Злоумышленники сами натворили таких дел, что надо только немного подтолкнуть правосудие.

* * *

— А зачем вам ёлка, ещё и в гостиной? — вопрос Панина привёл меня в замешательство.

Рождество застало нас при подъезде к Каргополю. Именно здесь мы решили сделать остановку на три — четыре дня. Надо немного отдохнуть, отстоять положенные службы в церкви и отпраздновать, конечно. На ум сразу пришли рассказы Майора, и я решил сделать родне подарок. Удивительно, но когда мне нужно вспомнить, что-то важное, то сделать это крайне сложно. А здесь в голове будто закружились нужные образы. Правда, в далёком мире моего наставника почему-то отмечали Новый год. Наверное, там какая-то другая Земля, отличная от нашей. Как русские люди могут забыть о Рождестве Христовом? Но описание торжества мне понравилось ещё много лет назад. И вот оно неожиданно пришло в голову.

— Разве не принято украшать ёлку, водить вокруг неё хороводы и дарить подарки? — спрашиваю в ответ и понимаю, что это конфуз.

Панин удивился не на шутку. Вижу, что пропала даже его обычная вальяжность. Чую, что Никита Иванович хочет получить немедленный ответ. И здесь уже не сошлёшься на давно умерших старцев. Придётся как-то выкручиваться. В общем, Ваня снова не сдержался и сначала сказал, а затем подумал.

Мы как раз разместились в обширном особняке местного купца, который перебрался в столицу. За домом следили, но сам он пустовал. Вот наша дружная компания вдохнула в него жизнь. Антон Ульрих с женщинами и детьми заняли одно крыло. Я, наставники и офицеры расположись в другой части. Только сейчас не до размещения людей. Надо отвечать на молчаливый вопрос графа.

Тогда меня спас Щербатов.

— Это древний русский обычай, идущий ещё с языческих времён, — поморщившись, произнёс князь, — Потому церковь и не одобряет подобного, ведь речь о Рождестве. Но крестьяне и народ попроще, водят хороводы и колядуют по старинке. Я ничего против этого не имею. Будет даже забавно взглянуть, что получится. Вы же не просто так разучивали какой-то стих, Ваше Высочество?

Вот же жук, наш князь! Сам из себя весь такой увлечённый общественными науками и спорами с графом, но всё примечает. Теперь вот думай, как ответить на новый вопрос. И глазки у Михаила Михайловича такие хитрые. Мол, давай, выкручивайся! Ведь я виноват, что в поездке пытался вспомнить и записать услышанное за долгие годы заключения, чем привлёк внимание окружающих. Видать, причина в старательном марании бумаги на остановках. Ещё не мешает перевести написанное, дабы поняли местные. С этим вообще происходят забавные вещи. Я до сих пор думаю на языке Майора, хотя постепенно перехожу на местную речь и в мыслях. С восприятием письменности и особенно арифметических задач иногда случаются сложности. Но в целом меня уже не отличить от обычного вельможи. По словам Панина, в России до сих хватает неучей и косноязычных дворян, по сравнению с которыми моя манера изъясняться — образец изящной словесности. Граф тоже любитель иронии, но меня она обычно не касается.

— Я позволил себе написать несколько виршей для детей. Хочу сделать им приятное, — почти честно отвечаю наставнику, — Назвать сие стихами не поднимается язык. После праздника расскажу их и вам.

— Вы разве не разделите с нами праздничный стол? — удивился князь.

— Предпочту провести время со своим родными. Заодно с ними и отобедаю. А вы вряд ли захотите садиться за один стол с простолюдинами. Потому и думаю ознакомить вас с моим скромным творчеством позже.

А здесь Щербатов меня удивил. Ведь никто не отменял сословные различия, и дети Антона Ульриха, тем более их матери, остаются крестьянами. Или мещанами, я пока плохо разбираюсь в подобных вопросах. И для дворянина, особенно аристократа, невозможно делить с ними пищу.

— Если наследник престола, а ещё принц Брауншвейгский, который приходится племянником прусскому королю и кузеном почившему русскому императору, не видят умаления достоинства отобедать с простолюдинами, то чем я хуже? — витиевато изъяснился князь, — Для господ офицеров, тем более гвардейцев, сие неприемлемо. Для нашего милого графа тоже. А я как-нибудь переживу умаление своей чести.

Судя по покрасневшему Панину, слова Щербатова хорошо его задели. Вот умеет Михаил Михайлович тонко издеваться над оппонентом, ещё и подталкивая его к нужному решению. Естественно, граф сразу заверил, что посетит праздник и даже выделит для торжества своего повара. А вот это точно лишнее. Либо надо заранее согласовать перечень блюд. Нет, мои милые и скромные родственники не какие-нибудь дикари. И этикету они обучены, в том числе пользованию приборами. Даже самые маленькие не полезут руками в тарелку, и не будут вытирать руки о скатерть. Антон Ульрих предусмотрительно обучил детей поведению за столом, используя два набора вилок и ложек, прихваченных в ссылку. Но, до недавних пор его домочадцы питались впроголодь и знакомы только с простейшей пищей вроде каши, похлёбки и пирогов. Боюсь, что дети не оценят паштеты и прочие соусы в исполнении месье Эжена. А вот попросить француза запечь целиком поросёнка или гуся, совсем другое дело. О чём я тотчас же объяснил Никите Ивановичу к явному веселью Щербатова.

* * *

— А это что? — указываю на очередную поделку.

— Дык это медведь с дудкой, — заикаясь, ответил мастер, чей дом мы посетили с Пафнутием и слугой графа — Кондратием.

Не считая обычного обозника и кавалергарда, оба камердинера сопровождали меня по местным лавкам. Оказывается, Каргополь издавна славится своими игрушками, о чём я случайно услышал. Поэтому решил порадовать младшую часть семьи подарками. А то, кроме калачей, ничего в голову не приходит. Одели мы всех ещё в Холмогорах. Пришлось отказаться от дворянских нарядов, к которым мои братья и сёстры были неприспособленны. Вот мы и заменили принесённые Вындомским обноски на добротную купеческую одежду. Теперь мои холмогорцы, как я ласково называю родню, щеголяют в красивых сарафанах и кафтанах. На головах у них меховые шапки, а из верхней одежды шубы, благо на севере нет недостатка в мехе.

А ещё Вахромеев немного растряс запасы бывшего коменданта. Оказывается, меховая одежда, причём добротная, присылалась из столицы. Но вороватый полковник оставил себе даже женские полушубки, заставив моих сестёр ходить в старых тулупах, коих было два на всю семью.

Бурная радость родственников на обновки заслуживает отдельного упоминания. Я смотрел на этот восторг и испытывал просто истинное наслаждение. Мне даже удалось на время отогнать навязчивые мысли о мести. Лучше каждый день радовать своих близких и делать их хоть немного счастливее.

Потому на следующий день после тренировки, я начал раздавать указания. Анисим с одним из обозников отправились в ближайший лес за подходящей ёлкой. Заодно помощник камердинера получил приказ смастерить крестовину для установления зелёной красавицы. Ещё в Холмогорах я попросил женскую часть родственников заняться изготовлением игрушек. Для этого были закуплены небольшие отрезы тканей, да и сами обитатели усадьбы нашли немало материалов. Теперь у нас есть пусть неказистые, но игрушки на ниточках, которые мы будем развешивать после моего возвращения. Это для изысканной публики нелепые лошадки, зайчики, курочки и люди в крестьянской одежде, могут показаться убожеством. А для меня это лучшие украшения на свете! А малышня вообще смотрит на игрушки, будто на чудо.

Со своей стороны я решил добавить небольшие калачи, которые тоже будут развешены на ветках. Думаю, дети оценят мои старания. Ещё будут глиняные поделки каргопольских мастеров, вызвавших у меня совершенный восторг. В итоге я скупил, чуть ли не половину лавки, решив порадовать забавными подарками и наставников.

Вернувшись, обнаруживаю, что Анисим выполнил приказ. Вокруг ёлки уже кружилась детвора, не понимая, зачем она нужна, но полностью одобряя мой поступок.

— Ну что? — гляжу в счастливые мордашки, предвкушающие новое развлечение, — Будем наряжать ёлку?

— Да!!! — радостный крик, наверное, был слышен на другом конце города.

— Балуешь ты их, сынок, — произнёс Антон Ульрих, когда мы с божьей помощью закончили столь нелёгкое занятие, — А с другой стороны, как иначе? Я ведь не смог их даже защитить и позволить жить по-людски… Спасибо!

Сглатываю комок и обнимаю, расчувствовавшегося отца. Хорошо, что никто не видел минуты его слабости. Народ с упоением рассматривал плоды наших стараний. А неплохо получилось! Сегодня у всех будет праздник. Антон Ульрих же зря наговаривает. Одно то, что он вырастил столь достойных людей, дал им воспитание и продолжает всячески заниматься с ними, заслуживает уважения! Непохож отец на обыкновенного представителя знати судя по рассказам моих наставников. Это надо ему сказать спасибо, что, несмотря на сложные обстоятельства, дети получили полную чашу любви, которой лишены их сверстники, живущие во дворцах.

* * *

Встанем под ёлочкой

В дружный хоровод

Весело, весело

Встретим Рождество!

Дружно поём последние слова, и гостиная буквально потонула в радостных криках! Окидываю взглядом счастливых присутствующих и натыкаюсь на удивлённое лицо Щербатова. Чую, что мне ещё предстоит объяснять, откуда взялись столь простые, но душевные стихи.

Несмотря на достаточно молодой возраст, князь снискал себе славу литератора. Хотя Михаила Михайловича более интересует история и философия, но и в стихосложении он разбирается. Я ведь ещё начал праздник с одного из запомнившихся мне стишков про Рождество. Майор иногда баловал меня подобными представлениями, считая совершенным ребёнком, несмотря на немалый возраст.

Засияла звёздочка,

Нынче Рождество!

В каждый дом проникло

Чудо, волшебство.

Первые же слова поразили не только родню, но и Панина со Щербатовым. Князь так вообще сразу подобрался ко мне поближе. А затем мы уже взялись за руки с братьями и сёстрами, начав водить хоровод. Нехитрую песню о ёлочке удалось разучить буквально за несколько минут перед началом праздника. В итоге малыши потребовали пропеть её ещё несколько раз при полной поддержке старших ребят. Я вообще готов кружиться в хороводе и читать стихи хоть целый день. Ранее мне не было знакомо такое чувство единения. Даже первая встреча, и последующее общение с роднёй не сблизили нас так, как сегодня. Сегодня мы были единым целом и вообще сложно передать словами испытываемый мною восторг!

Далее началась раздача подарков. Я знаю, что дети должны находить их под ёлочкой утром. Весьма чудный обычай в мире Майора. Ведь лучше делать это сразу, а затем садиться за стол. После дети вдоволь наиграются новиками и счастливые лягут спать. Думаю, взрослых это тоже касается. Ещё подарки должен дарить Дед Мороз, которого у нас сегодня не было. Ничего, в следующий раз внесём изменения.

Оказывается, дарить подарки не менее приятно, чем получать. Правда, я не великий знаток подобного действа. Но мне было неимоверно приятно раздавать завёрнутые в яркие тряпочки игрушки. Прониклись даже наставники, с удивлением разглядывая поделки местных мастеров. Также мне запомнились безумные глаза слуг, когда я подарил им игрушки ещё в лавке, попросив передать собственным детям или племянникам. Наверное, в нашем мире подобное не принято. А то Пафнутий с Кондратием упали на колени и чуть не обслюнявили мои руки. Дикие люди!

Сейчас же, мы довольные садимся за стол. Пришлось соблюсти некоторую субординацию, как назвал это отец. Было накрыто два стола. За первым расселись я, Антон Ульрих и три наставника. В большой комнате разместились все остальные. Иначе для застенчивых Лизы или Пети праздничный ужин превратился бы в муку. Уж больно они стеснялись чужих людей и предпочитали общество друг друга. И моё, конечно. Заодно пришлось позаботиться о Никите Ивановиче и порадовать его любимыми паштетами.

После появления первой звезды мы приступили к трапезе. Мужчины выпили вина в честь наступившего Рождества, я же предпочёл клюквенный компот. Пить более крепкие напитки мне просто не хочется. В голове всегда крутится нелёгкая судьба Майора, который гасил душевный пожар водкой. Скорее всего, от неё он и сгорел.

— Скажите, Иоанн Антонович, — произнёс Щербатов, улыбнувшись детскому смеху, раздавшемуся из соседней комнаты, — Вы давно сочиняете стихи? И это точно не простые вирши, о которых вы говорили накануне. Не скажу, что это глубокая поэзия. Но признаюсь, я был впечатлён. Более того, советую вам записать все стихи и ознакомить с ними широкую публику. Да и сам праздник под подобные легкомысленные песенки чудо как хорош! Я ничего подобного и не видел ранее. Нет, во дворцах хватает празднований и карнавалов. Только нет там душевности, которая и должна присутствовать на семейном торжестве.

— Я подумаю, Михаил Михайлович. И спасибо за добрые слова! Мне просто хотелось сделать приятно близким.

Не говорить же князю, что это чужие стихотворения? И мне стыдно принимать подобную похвалу. Ведь окружающие считают, что именно я всё придумал, включая хороводы вокруг ёлки.

— А ещё меня привлекают ваши шутливые задачки и шарады. Я сразу начал их записывать. Сразу заметно, что, несмотря на простоту, они весьма сложные. Вот такое противоречие, — снова улыбнулся собеседник, — Не сочтите за дерзость и навязчивость, но настоятельно прошу вас издать эти стишки. Дело даже не в успехе, которым они будут пользоваться. Сие весьма полезно для обучения детей. Готов даже стать вашим помощником, в столь благородном для русского общества деле.

А вот Панин явно далёк от восторгов князя. Вернее, ему понравился праздник и стихи. Но наставника смущает желание Щербатова приблизиться к моей персоне. Об этом мне позже рассказал отец. Сам я далёк от подобных интриг. Антон Ульрих же предпочитал помалкивать и внимательно слушал окружающих. Затем разъяснял мне, что происходит на самом деле. Чую, что по возвращении в столицу вокруг моей персоны разгорятся нешуточные страсти. Хорошо, что я приобрёл не только семью, но и настоящего друга в лице отца. Он точно не будет давать мне советов для удовлетворения собственных желаний. Для него семья важнее всего!

Глава 11

Февраль 1765 года, Архангельский тракт, Санкт-Петербург, Российская империя

Императрица сидела за своим секретером и внимательно изучала бумаги. Сегодня на улице было холодно и снежно. После утренней прогулки ей казалось, что в комнате прохладно, отчего Екатерина куталась в тёплую шаль. Сейчас она не была похожа на властительницу огромной державы. Несведущий человек подумал бы, что перед ним обычная дворянка или купчиха, привыкшая самостоятельно вести семейные дела. Особенно, если учитывать скромную обстановку вокруг. За последний год её кабинет не претерпел особых изменений. Разве что на полке шкафа прибавилось несколько книг. А так обычный стол для работы, два стула, тумбочка, ширма, за которой располагался запасной выход и печка, пышущая жаром.

Вошедший после тихого стука человек не обольщался простым видом императрицы. Вельможа быстро поклонился и сел на стул в ожидании начала беседы. Некоторое время хозяйка кабинета продолжала читать доклад и затем отложила его в сторону. Подняв глаза на посетителя, она тихо произнесла.

— Что скажешь, Степан Иванович? Доволен ли ты течением своего прожекта?

Тон властительницы был бесстрастным, но опытный опричник уловил в нём искорки недовольства.

— Пока всё превосходит мои ожидания, — начал отчитываться Шешковский, — И я бы обратил внимание не на смутьянов. Главным успехом моего замысла надо считать проверку людей, способных на поступки. И они её прошли! Гвардия и большая часть вельмож полностью на вашей стороне!

Утверждение главы экспедиции явно понравилось Екатерине, и она сделала лёгкий кивок, чтобы тот продолжал.

— Касаемо предполагаемых заговорщиков, то их пока нет. Наибольшую опасность могут представлять некоторые москвичи. Но от тамошней тайной вечери мне поступило уже четыре кляузы. Причём в двух из них доносители обвиняют друг друга, — здесь императрица уже не могла сдержаться и улыбнулась. Шешковский тем временем продолжил, — В столице, кроме сборищ в салонах, занимающихся говорильней, ничего важного не происходит Обычный трёп, изнывающих от безделья дворян. Есть определённые сомнения насчёт масонов из «Счастливого согласия». Но это больше поэты и философы, нежели люди действия. Я не просто так предложил в качестве одного из наставников князя Щербатова, являющегося мастером данной ложи. Так легче следить за происходящим со всех сторон. Забавно, что Никита Панин, состоит в прусской ложе «Три глобуса», являющейся материнской для доморощенных масонов.

Хозяйка кабинета мысленно похвалила главу экспедиции. Но пока приберегла добрые слова.

— Даже не знаю, что делать с этими взрослыми детьми, нашедшими себе чудную игрушку. Если не замышляют ничего дурного, то пусть продолжают тешиться, — вздохнула Екатерина, — Что ещё?

— Иностранные послы изрядно перевозбудились, как правильно подметило Ваше Величество. Особо усердствуют австрияки. Люди гера Флоримона[22] даже как-то узнали о встрече наследника с Анной. Сейчас вокруг графини вьётся одна ранее неприметная личность.

Императрица снова улыбнулась, зная, как двусмысленно звучит немецкое обращение. А вот после слов о Строгановой и намёка на людей посла, сразу насторожилась. Ей не нужно объяснять, кто и чьи деньги стояли за двумя последними переворотами, случившимся в России. Поэтому подобные вещи она воспринимала весьма серьёзно.

— Оно и к лучшему, — немного успокоил Екатерину глава экспедиции, — Уже удалось определить двух персон излишне тесно связанных с цесарцами и англичанами. Островитяне тоже проявляют интерес к наследнику, но без особого усердия. Скорее всего, просто ждут дальнейшего развития. А вот французы явно готовят пакость. Нам удалось узнать о сути послания де Бретёйля в Париж. Месье Луи запросил денег и немало. Значит, у него есть свой прожект в отношении Иоанна Антоновича. А вот граф Зольмс[23] бездействует и не предпринимает никаких шагов. Он даже показательно сторонится любых разговоров о наследнике. Думаю, подобным образом посол высказывает лояльность Вашему Величеству и ранее заключённым соглашениям.

— А ещё у Фридриха есть граф Панин, — тон Екатерины явно был ироничным, — Ему и не надо предпринимать никаких действий. Можно просто перетянуть на свою сторону нашего неуча. Кстати, что там за разговоры о его поэтических талантах?

Подобным образом императрица продемонстрировала, что получает сведения не только от главы экспедиции. Шешковский намёк понял, но не высказал никаких чувств.

— Его Высочество устроил праздник для детей и домочадцев Антона Ульриха. Наследник предложил достаточно забавный вариант торжества. Он и ранее удивлял учителей необычными загадками и шарадами. Но здесь проявил себя как неплохой поэт. Князь Щербатов так вообще является ныне поклонником нового стихотворца, — здесь уже опричник позволил себе небольшую долю сарказма, — В остальном Иоанн проявляет большую тягу к учёбе, что происходит с первого дня его переезда из Шлиссельбурга. Ещё наследник изрядно прикипел к братьям с сёстрам. Он даже не делит их на родных и бастардов.

— Это правда, что дети получили достойное образование и неплохо воспитаны?

— Не уверен насчёт многообразия их знаний. Но все дети Антона Ульриха владеют грамотой и даже немецким. С французским языком у них похуже. Можно с ответственностью заявить, что принц нарушал прямые запреты Елизаветы Петровны. Касаемо воспитания, то некие общие знания об этикете дети тоже получили. Но выпускать их в высший свет я бы поостерёгся.

Екатерина оценила слова Шешковского о возложении вины по гноблению высокородных детей на покойную императрицу. Пусть свет и послы думают, что именно Елизавета виновна во всех страданиях внуков Анны Иоанновны. Новая самодержица всегда заботилась о своём виде в глазах просвещённой Европы. Лишние слухи сейчас ни к чему. Некоторое время властительница размышляла и задала следующий вопрос.

— Что за история с Вындомским? Мы недавно повысили его в чине и наградили орденом. А твои люди привозят его, чуть ли не в кандалах.

Этот момент являлся наиболее щепетильным. Но у главы экспедиции давно был готов ответ.

— Комендант совершенно обнаглел и потерял разум. Мало того, что он воровал денежные поступления. Так, ещё и утаил все подарки, включая рождественские, отправленные Вашим Величеством Антону Ульриху и его детям. Ещё полковник держал всё семейство впроголодь. Сейчас подобные слухи, которые непременно дойдут до столицы и послов, могут навредить вашей репутации. Поэтому я одобрил решение моего человека, арестовавшего Вындомского. Вот опись средств и ценного имущества, найденных в его усадьбе, — Шешковский протянул императрице два листа бумаги.

Екатерина тут же начала читать доклад и не смогла сдержать возгласа удивления.

— Даже так! На эти деньжищи можно снарядить и содержать целый полк в течение года, а то и двух. То-то я смотрю, ко мне потянулись просители, когда коменданта ещё не доставили в столицу. Имущество в казну, а мздоимца в Сибирь. Заодно проверь, с кем тот делился в столице, — вдруг резко произнесла императрица, — Своего человека поблагодари. На таких честных людях и держится Россия. Что ещё?

— Наследник просил о смене места пребывания и возможности переезда к семье. Те уже размещены в выделенной вами усадьбе.

На этот раз Екатерина думала недолго.

— Отказать! Немного позже Иоанну будет предоставлен дворец в столице. Негоже ему быть приживалкой в Зимнем. Касаемо семьи, то разрешить посещать её один раз в неделю. Нет, пусть будет два. Но визиты должны проходить без ночёвки и под пристальным вниманием твоих людей.

— А как быть с частными визитами иных персон, — так Шешковский изящно намекнул на одну особу и других, которые наверняка захотят общения с Иоанном.

В этот раз царица ответила сразу.

— Пусть мальчик немного поживёт в своё удовольствие. Мы же не ироды какие, чтобы ему мешать. Но всё под твоим строгим надзором! И сам выбирай, кого допускать до наследника, али нет. Если это всё, то ступай Степан Иванович. Жду через неделю, — когда откланявшийся вельможа уже готов был выйти, императрица добавила, — И собери-ка мне больше сведений о масонах. Уж больно они подозрительные.

* * *

— Ваня, ты приехал! — Лиза с братьями встретила меня прямо на входе в усадьбу.

Скидываю шубу, дожидаюсь, когда лакей стянет с меня кожаные галоши, и прохожу в дом.

За последние две недели с братьями и сестрой произошли бросающиеся в глаза изменения. Главное — это наряды, которые мои родственники, наконец, освоили. Сейчас они выглядели соответственно своему происхождению, а не как крестьяне. Катя ещё стеснялась и предпочитала прежние купеческие одежды, купленные в Холмогорах. А вот более молодая троица решилась на перемены. Забавно, что они ни в какую не хотят носить парики, посчитав их излишними. Я тоже не вижу смысла прятать волосы, если они густые и красивые. А у Лизы были прекрасные белокурые косы, скрывать которые просто глупо. Да и братья щеголяли естественными причёсками.

У меня, кстати, тоже хорошие волосы. Сейчас они заметно отрасли, и я отказался от парика. В зеркале я теперь вижу худощавого молодого человека со светлыми волосами и настороженными голубыми глазами. Это так их назвал испанец. Нынешний вид заметно отличается от исхудавшего узника с бритой головой и грустным взглядом. Но речь сейчас о моих близких.

Ещё на подступах к столице нас встретил гонец, сообщивший, что Антон Ульрих с семейством должен последовать в усадьбу юго-западнее столицы, выделенную императрицей. Я же должен вернуться в Зимний дворец. Родня расстроилась, особенно малыши.

После достопамятного Рождества в Каргополе я стал для них чем-то вроде сказочного принца. Ещё и сказки, которые удалось вспомнить по дороге. Несколько дней я их обдумывал, переводил на местный язык и упрощал. В итоге получилось неплохо. Недели две по вечерам вокруг меня собиралась вся наша дружная компания, и начиналось знакомство с новыми героями. Щербатов сразу присоединился к нам, забыв об умалении княжеского достоинства. Панин и испанец предпочитали играть в карты вместе с офицерами. Зато, неожиданно послушать мои рассказы попросились обозники. Вроде взрослые мужики, но вон оно как. Нам они не мешали и тихо сидели в уголке. Дело обычно происходило на ямских подворьях, отчего людям разных сословий приходилось находиться вместе.

Не сказать, что я обладал обширным запасом сказок. Но сразу удалось вспомнить, и более или менее вменяемо пересказать: «Колобок», «Курочка Ряба», «Репа», «Теремок», «По щучьему веленью», «Морозко», «Конёк-горбунок», «Гуси-лебеди», «Лиса и журавль», «Серебряное копытце», «Снегурочка» и «Марья Моревна».

Сначала я рассказывал небольшие предания старины суровой. Но постепенно вспоминал более длинные повествования. Думаю, сам Майор читал мне их по какой-то книжке и тоже начал с самых коротких. Наибольший восторг у детей вызвала сказка «Алёнушка и братец Иванушка». Я заметил ещё по «Морозко», что моим юным слушателем нравится имя героя, и они переносят его на меня. А перипетии сестры и её неразумного братика вызвали даже у взрослых родственников слёзы. Здесь они уже совместно с героями переживали и свои страдания.

Уже ближе к столице я обдумал и рассказал «Царевну лягушку», где снова вызвал бурю восторга малышни. А затем мною была совершена ошибка, за которую, возможно, придётся расплачиваться в будущем. Не подумав и решив опять порадовать ребятню сказочным Иванушкой, я поведал им сказку о Бабе-Яге. Там тоже был царевич и множество перипетий. Скажу честно, что мне не удалось вспомнить все события и пришлось выдумывать своё. Потому подготовка к ознакомлению родственников новой историей занимала немало времени.

Кстати, Щербатов оказался знатоком русских сказаний и былин. Когда у меня возникали некоторые затруднения, князь не чурался и радовал народ своими историями. По его словам, многое из того, что прозвучало для него не ново. Некоторые литераторы давно делают попытки собрать воедино русские сказки и опубликовать их для широкой публики. Чую, что именно этим князь вскоре займётся.

А вот «Баба-Яга» вызвала неожиданный отклик со стороны Панина. На наших посиделках Никита Иванович не присутствовал. Но, оказывается, прекрасно знал о происходящем. На мой вопрос, что плохого в обычной истории для детей, князь разразился длиной тирадой. Он тогда вообще запретил мне рассказывать про героев с именем Иван и особенно царевичей. Пришлось вспоминать другие истории, тогда мне и помог Щербатов.

И чуть позже именно Михаил Михайлович объяснил мне причину запрета сказки о злобной бабке. Из не менее пространных объяснений князя удалось понять, о чём речь. Неужели кто-то подумал, что я намекал на Екатерину? Какая глупость!

До Санкт-Петербурга мы добрались без происшествий. Далее я отправился в Зимний дворец, где продолжил обучение. На следующий день появились учители математики, танцев и языков. И мне стало совсем невесело, ибо за месяцы дороги я откровенно отвык от столь насыщенных занятий. К семье меня не пускали, что не добавляло хорошего настроения. Но через десять дней Панин объявил, что утверждено моё расписание и по нему мне дозволено два раза в неделю посещать близких. И вот я в усадьбе, выделенной Екатериной, расположенной, не доезжая пять вёрст до деревеньки Шушары.

Встретили меня доброжелательно, но старшие родственники вначале вели себя скованно. Лиза и Петя с Лёшей постоянно оглядывались на своих наставников. Зато остальные особо не сдерживались и сразу потащили показывать свои комнаты. Ранее вся семья располагалась всего в четырёх помещениях, одно из которых служило гостиной и кухней. Своя обитель была только у отца. И тут вдруг такое раздолье! Как сдержаться и не похвалиться перед старшим братиком!

После, уже старшие рассказывали об изменениях в жизни, и хвастались нарядами. Постепенно мы вернулись к той добродушной обстановке, установившейся в Холмогорах. Малыши немного потерпели взрослые разговоры и потребовали сказку. Памятуя о предупреждениях Никиты Ивановича, пришлось рассказывать совершенно иные истории. Вернее, былины. Недавно Щербатов принёс мне несколько рукописей, где повествовалось о былинных русских богатырях. Изложено всё было криво и на весьма сложном языке. Но мне удалось извлечь из этой тягомотины суть. Вот сегодня была премьера под названием «Подвиги Вольги Святославовича».

К моему удивлению, сказка удалась. Может, у меня талант в переделке чужих произведений? Ха-ха!

Резануло взгляд некое несоответствие. Понаблюдав за присутствующими, я понял, что из общей благостной картины выпадают две новые персоны. Это Каролина фон Таубе, дама лет сорока с постным лицом, высокая и худая как палка. Вторым инородным телом являлся Генрих Ферзен, примерно тех же лет, но невысокого роста и полноватый. Он больше похож не на дворянина, а на немецкого купца или лавочника. Позже мне сообщили, что наставники назначены лично Её Величеством. Оба происходили из остзейских немцев, не имели связей в столице и плохо владели русским языком.

Антон Ульрих в приватной беседе перед моим отъездом объяснил, что выбор Екатерины ему понятен.

— Императрице не нужны представители знатных фамилий, которые могут повлиять на твоих братьев и сестру, — калечную Катю и бастардов, отец во внимание не принимал, — Екатерина недавно утвердилась на троне и вынуждена маневрировать между разными группами. И такой козырь, как мои дети, она абы кому не отдаст. Более того, все трое вскоре станут предметами торга при заключении брачных союзов. Не знаю, выберут ли для них кого-то из немцев или это будут русские вельможи. Но интриги уже начались. А твоя судьба ещё сложнее. Я же не смогу помочь никому из вас.

Антон Ульрих совсем пригорюнился, но вдруг схватил меня за локоть и зашептал.

— Нужно бороться, и я сделаю всё, что в моих силах. Главное — не дать им разрушить ту душевность и любовь, которая прививалась детям с рождения. Может, они излишне наивные и доверчивые, учитывая хищников, которые начнут кружить рядом. Но в нашей слабости заключена сила. Дети добры, но не глупцы, а научиться разбираться в людях несложно. И за годы затворничества они прекрасно поняли, что доверять и опираться можно только на своих. И младших я буду воспитывать точно так, лишь бы господь дал здоровья, — отец внимательно посмотрел в мои глаза и продолжил, — Прошу тебя, не бросай их. Без тебя и меня им не выжить — растопчут и сожрут. Нельзя позволять разъединять семью и особенно отправлять кого-то за границу. Они — единое целое и с потерей одного, страдать будут все. Я же вижу, что эти чёртовы курляндцы, коих прислала Катька, уже прощупывают подходы к душам моих детей. Дальше будет хуже, потому и мы обязаны действовать. Хорошо, что ты приехал сегодня и не забыл нас. Для детей твоё имя уже сродни сказочному Ивану-царевичу. Они уже верят в тебя как в бога! Только это не груз на твоих плечах. В будущем именно братья и сёстры станут твоей опорой. Пусть они не смогут помочь в больших делах, зато станут отдушиной. Ты всегда будешь знать, что есть люди, которые тебя любят и ждут. Просто потому, что ты их брат. Им безразличны титулы, деньги и подарки. Поверь, это дорого стоит. Хотя ты и сам всё понимаешь.

На обратном пути я мысленно возвращался к разговору с отцом. Хорошо, что он прекрасно понимает сложившуюся ситуацию. Для меня это давно не тайна. Только Антон Ульрих больше говорил, что родня станет моей опорой. И в этом я ни минуты не сомневался. Но он умолчал об их статусе заложников. Ведь, кроме некоего недоумения, во взглядах наставников мелькали и иные мысли. Уже в карете я понял, что это было торжество и удовлетворение. Не знаю, откуда курляндцев вытащила Екатерина, но они не обычные учителя. Скорее надсмотрщики и кукловоды, поставленные одновременно следить и разрушать семейные узы детей отца. А ещё они получили подтверждение, что старший брат никогда не поставит жизнь родных под угрозу. Значит, петля на моей шее окончательно затянулась. И пока я не знаю, что делать дальше.

Глава 12

Февраль-Март 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя

Дом! У меня теперь есть собственный дворец, и я просто счастлив! Понятно, что это подачка со стороны императрицы и его могут отобрать в любой момент. Тем не менее, Аничков дворец, некогда принадлежащий фавориту Елизаветы — Алексею Разумовскому, теперь мой. Плохо, что за последние годы часть здания пришла в негодность. На что я совершенно не обратил внимание. Только целый штат слуг во главе с дворецким, присланным из Зимнего, придерживались совершенно иного мнения. В их задачу входило быстро привести в приемлемое состояние хотя бы одно крыло огромного сооружения.

В итоге целый день по анфиладам и лестницам носились толпы работников и слуг. Было шумно и весело. Что-то постоянно клеили, прибивали, переносили и чистили. Сам дом напоминал улей, наполненный рассерженными пчёлами. Я такого чуда природы никогда не видел, но решил поверить Щербатову, любящему проводить летнее время в поместье. У него там огромная пасека и князь пообещал прислать мне мёда с первой же оказией. Неустроенность и шум совершенно меня не волновали. Сразу после получения высочайшего изволения, наша дружная компания перебралась во дворец. Вернее, полноценно со мной переехал испанец и несколько слуг, по персонам которых у меня есть сомнения. Панин, Щербатов и остальные наставники располагали своим жильём в столице и приезжали в определённые дни. Вернее, граф с князем делали это каждый день, кроме воскресенья. Подобный распорядок сложился как-то сразу и особо не нарушался.

Непонятное происшествие, о котором я узнал немного позже, произошло на четвёртый день переселения. Надо заметить, что оно сильно отразилось на моей дальнейшей жизни. Вернее, проявили себя или, лучше сказать, определились соратники.

* * *

День начинался как обычно, и не предвещал никаких ярких событий. Разве что после завтрака прибежал Крузе, не дав мне отдохнуть и подготовиться к занятиям по математике. А ведь после обеда по расписанию ещё танцы с историей и этикетом. Но увлечённого новыми игрушками доктора уже не остановить.

— Я не могу взять на себя подобную ответственность. И это будет нечестно, что совершенно неприемлемо.

Карл Фёдорович уже минут пятнадцать ходил вокруг да около, проводя один аргумент, играя словами. Оказывается, вскоре должен состояться доклад в Академии Наук, где наш неугомонный медик познакомит коллег и благородную публику с новинками. Доктор серьёзно отнёсся к моей рекомендации, и решил провести открытую лекцию. Добавив к ней результаты наблюдений за больными, которые он тщательно записывал, вернувшись в столицу. Заодно через три дня в «Санкт-Петербургском вестнике» выйдет статья, посвящённая простейшим способам лечения простуды и основам гигиены. В том числе речь пойдёт о необходимости врачам соблюдать определённые принципы, связанные с чистотой. Мы решили не усложнять, а просто указали, что нужно мыть руки, кипятить инструменты для операций, протирать раны спиртом и отказаться от кровопускания, если заболевание не связано с избытком давления крови.

Подобные сведения приходили мне в голову постепенно. Поэтому до доктора они доходили частями, давая ему возможность осознать новости и провести эксперименты. Не сказать, что Крузе сразу согласился со всеми предложениями. Но спустя две недели скепсиса у медика заметно поубавилось, зато вернулся прежний фанатичный огонь в глазах. А ещё Карл Фёдорович наотрез отказался приписать себе авторство предложенных новинок. Хорошо, что он согласился не вываливать сразу все новации на публику. Врачам и увлечённым медициной людям необходимо осознать полученные сведения. Поэтому заметки в газете будут выходить два раз в месяц.

— Вы предлагаете убедить общественность, что всё придумал бывший узник? — привожу последний довод, решив заканчивать утомивший меня спор, — Над нами будет смеяться вся столица, а затем Россия с Европой. Поэтому решайтесь, либо все новации будут связаны с вашим именем, либо мы отменим публикацию. И вообще, у меня через несколько минут новые занятия.

Доктор тут же переменился в лице. Он иногда забывает, что разговаривает с наследником престола. Поэтому Крузе вскочил со стула и начал извиняться. Отняв у меня ещё некоторое время и попытавшись отказаться от предложенной чести, Карл Фёдорович убыл по своим делам. А я попал в цепкие объятия француза, решившего сегодня изучить новый пируэт.

* * *

Сплю я чутко, поэтому сразу услышал шум, раздающийся с улицы. Сначала прогромыхало несколько карет, затем послышались какие-то крики. Вдруг раздался выстрел, и на время во дворе повисла тишина. Впрочем, шум тут же возобновился.

Тут уже не до сна. Поэтому я быстро натянул халат с тапочками и схватил лежащий на тумбе кинжал. Света в комнате недостаточно, но ночь выдалась лунной. Света вполне хватало, чтобы не стукнуться о шкаф и подойти к двери. Тем временем с улицы донеслись новые крики, уже несколько выстрелов и жалобное ржание лошади.

Выскакиваю из комнаты и сразу натыкаюсь на фигуру с массивным подсвечником. Сжимаю крепче рукоять кинжала, но сразу успокаиваюсь, опознав Пафнутия. За ним стоял ещё один человек, но это явно свои.

— Ваше Высочество, нападение! — удивительно спокойным голосом произнёс камердинер, — Нам лучше спуститься в подвал, от греха.

Вышедший из-за спины слуги человек вдруг навёл дуло пистолета вправо от меня. Не скрою, что немного испугался. Одновременно отмечаю, что это Демьян — обозник, сопровождавший нас в Холмогоры. Сейчас он является моим кучером, а скорее главой выезда. Ведь, кроме кареты и коней, есть конюхи и прочие грумы. И всем этим хозяйством управляет бывший обозник. Хотя по его персоне у меня хватает сомнений.

— Опусти оружие и делай, что должен, — сбоку раздался знакомый голос с акцентом.

Испанец перемещался бесшумно, но лунный свет из окна не мог скрыть тень. Уже двигаясь вслед за слугами, осознаю, что присутствующие успели одеться и выглядят достаточно бодро. Будто и не ложились. Это навевает весьма неприятные мысли. Может, я и ошибаюсь. Но лучше готовиться к худшему, чем ждать от людей добродушия.

Следующий час мы просидели в комнате, о существовании которой я и не знал. Весьма тёплый подвал, с несколькими дверьми, освещаемыми заранее зажжёнными фонарями В душе сразу появился неприятный холодок. Уж больно коридор был похож на каземат, где располагалась моя темница. На мгновение начали отказывать ноги. Но волевым усилием, мне удалось привести чувства в спокойное состояние. Чего бы далее ни произошло, более никто не увидит слабость Иоанна Антоновича!

Хорошо, что меня не стали запирать. Пафнутий с Алонсо находились рядом, пока не прибежал довольный Демьян. Это я определил по голосу, так как тусклое освещение не позволяло изучить лицо обозника. Вызвав моего камердинера, парочка слуг о чём-то пошепталась в коридоре.

— Ваше Высочество, всё успокоилось. Какая-то разгульная компания решила повеселиться. Бузотёры задержаны, кто не сбежал, конечно, — торжественно произнёс камердинер, — Можете возвращаться в опочивальню и продолжить сон.

Угу. После такой побудки попробуй, засни. К моему удивлению, по дворцу не бегали толпы солдат и иных людей. С улицы раздавались звуки переговоров нескольких человек, которые вскоре затихли. Плохо, что окна моей спальни выходят на другую сторону. Но мне удалось рассмотреть несколько факелов и снующих фигур недалеко от главных ворот дворца. А далее я просто уснул. Никогда бы не подумал, что способен на подобное. Только тело, изнуряемое многочисленными занятиями, придерживалось другого мнения. Не удивлюсь, что утром дон Алонсо поднимет меня на урок фехтования. При этом все будут делать вид, что ничего не произошло.

Так оно и вышло. Утром у меня состоялись обычные занятия с де Кесада. Часам к десяти прибыл непривычно хмурый Панин, а чуть позже невозмутимый Щербатов. Оба наставника отказались отвечать на мои вопросы, сославшись на незнание. Граф только пробурчал о каком-то казусе. В остальном ничего не изменилось, только мне запретили гулять во дворе и посещать семью. Хорошо, что к родным отправили гонца с сообщением, чтобы те не волновались. Домашний арест продлился неделю, а далее я получил разрешение съездить в Шушары, чем сразу воспользовался. Но и это ещё не всё. Оказывается, мне теперь разрешено самостоятельно ездить по городу и даже посещать некоторые дома. И приглашение от одной волнующей меня персоны последовало незамедлительно. Впрочем, писем пришло несколько, но пока я решился ответить только на одно из них.

Только что произошло во дворе особняка мне так, и не объяснили.

* * *

— Значит, преображенцы? — прошипела Екатерина, просматривая список, переданный Шешковским.

Невозмутимо стоящий напротив императрицы опричник, тут же ответил.

— Не совсем так. Во главе бесчинства стояли полковник Салтыков и вышедший в отставку секунд-майор Ласунский, — после упоминания своего бывшего соратника, правительница дёрнулась, но быстро взяла себя в руки, — Все остальные персоны незначительные и недостойны серьёзного внимания.

— А отчего ты назвал мятеж бесчинством? — Екатерина с трудом выговорила сложное слово, — Ведь есть раненные, и кто-то стрелял.

— Сама заварушка больше походит на пьяную выходку. Мы уже провели расследование по горячим следам. Все участники утверждают, что просто напились и уже мало помнят, для чего полезли во дворец, где проживает Иоанн Антонович, — ответил Шешковский, — Перед этим офицеры и прибывший из провинции Ласунский долго гуляли, где обсуждали ситуацию, сложившуюся с наследником. Кто первым предложил ехать к нему, установить не удалось. Часть подозреваемых ссылается на помутнение разума от вина, другая называет совершенно разные причины столь буйного поведения. Благо повезло, что обошлось без жертв и ранения незначительные. Офицеры и их люди палили куда угодно, но не в охрану дворца. Те же проявили умеренность и не стреляли по людям. В итоге убили только одну лошадь, и сторожу намяли бока. Выстрелил же один из гвардейцев, находящийся в состоянии совершенной невменяемости.

Императрица откинулась на спинку кресла и задумалась. Она верила, что группа пьяных глупцов могла просто потребовать встречи с Иоанном. Но все прекрасно понимают, что в России уже были подобные якобы гулянки, закончившиеся самым настоящим переворотом. Вернее, всё начиналось с посиделок гвардейцев, которые она и оплачивала. Сейчас рубить сплеча нельзя. Против неё бузотёры не восставали и действительно просто хотели пробиться к наследнику. Только пугает осознание того, что лелеемые ею гвардейцы, многие из которых обласканы после свержения Петра, снова недовольны. Не замечать подобного мог её высокомерный и глуповатый муженёк. Она же предпочитает отнестись к ситуации внимательно.

— Что ты сам думаешь, Степан Иванович?

Екатерина решила сначала выслушать главу экспедиции, а затем будет докладывать Суворов, проведший собственное расследование.

— Продолжаю считать, что ловля на живца весьма успешна. Список гвардейцев, любящих потрепать языком и недовольных сложившейся ситуацией, я составил. То же самое касается части масонов. Только кроме кутилы Салтыкова и его дружка Ласунского, пока клюёт только мелкая рыбёшка.

— Думаешь, фельдмаршал в случившемся не виновен? Да, и ещё один род, вызывает у меня беспокойство, — произнесла императрица.

— Пётр Семёнович верен присяге, ни в каких подозрительных встречах не замечен и осуждает племянника. Мы недавно ознакомились с его письмом, где он настоятельно просит Сергея Владимировича прекратить прожигать жизнь и отправлять в армию. Мол, именно там он будет наиболее полезен для державы. А вот Шуваловы, будто не знают о существовании Иоанна Антоновича, — Шешковский верно уловил, про кого спросила правительница, — Все серьёзные представители данного семейства ни разу не обсуждали наследника. Это гораздо опаснее, нежели открытое проявление своих мыслей. Поэтому за всеми влиятельными персонами и их друзьями установлен строжайший надзор.

Так как Екатерина молчала, а идея с ловлей исходила от опричника, он продолжил доклад.

— Мне кажется, что надо последовать пожеланию старого фельдмаршала, — увидев вопросительно вскинувшиеся брови самодержицы, Шешковский пояснил, — Если молодым людям скучно в столице, а они желают верой и правдой послужить отечеству, то мы им поможем. Гвардейцы пусть отправляются в действующую армию. Касаемо масонов, то среди них много людей образованных и толковых. Некоторые являются чиновниками высокого ранга. Так, пусть тоже послужат России. Есть множество должностей в провинции, требующих грамотных людей. Кого-то можно отправить посланниками в Европу, если в Сибирь не захотят.

Императрица улыбнулась и оценила кивком неказистую шутку опричника. А ведь он дело говорит. Если сейчас разрушить складывающиеся коалиции, то она получит передышку на два или три года. Часть сомневающихся, ещё не прибившихся к какому-либо лагерю, несколько раз подумает, прежде чем делать подобный шаг. Противиться её прямому приказу никто не будет, даже, несмотря на закон о вольностях. Только делать это надо осторожно и тонко. Здесь она будет думать, и советоваться с Суворовым. Заодно империя получит несколько десятков полезных и талантливых людей, ныне прозябающих в праздности. Ведь многие из них обсуждают, как помочь России. Вот пусть и делают это на службе. Но как быть с Шуваловыми?

А ещё Екатерину мучило непонятное подозрение. Императрица даже сам не могла верно описать, что тревожит её душу. Просто есть какое-то ощущение неправильности, не дающее покоя. Вроде большая часть недовольных выявлена. Да и сам наследник, будь он не ладен, невольно показал уязвимые места, буквально прикипев к обретённой семье. Но почему ей так тревожно? Переведя взгляд на список, она сделала несколько приписок и произнесла.

— Продолжай далее служить также верно, Степан Иванович. Хочу признать, что изначально сомневалась в твоей задумке. А сейчас вижу, что можно убрать некоторых людей и заодно заставить их приносить пользу России.

Немного помолчав, она добавила.

— Ласунского в ссылку и пусть сидит в деревне. Раз уж Михаил Ефимович такой неблагодарный, то пусть радуется, что едет в Московскую губернию, а не Иркутск, — Шешковский кивнул, явно одобряя решение Екатерины, — Салтыкова и остальных офицеров в армию. Сам реши куда. Но пусть едут туда, где они вскоре смогут проявить себя в сражениях и подальше от столицы. Нижние чины и слуг, участвовавших в каверзе, выпороть. Ступай. Об остальных я объявлю позже.

* * *

Смотрю на лежащую рядом женщину и понимаю, что готов любоваться этой картиной бесконечно. Идеальный овал лица, изящная шея, манящие полушария, выглядывающие из-под одеяла. Мы немного утомились и решили отдохнуть. Благо в воскресенье у меня нет занятий, к семье я съездил с утра пораньше, где и отстоял службу. А затем во дворце появилась гостья, стремительно ворвавшаяся в мою обитель, не замечая никаких преград.

Не сдерживаюсь и провожу рукой по упругой груди. В ответ соски сразу набухли и стали твёрдыми. Двигаю руку ниже и глажу животик. Далее, моя ладонь, будто ведомая чужой силой, опускается ниже. В ответ Анна судорожно вздыхает и открывает свои глазищи. Я же просто тону в двух изумрудных омутах. Одновременно чувствую возбуждение и стыд. Будто сейчас происходит, что-то недозволенное, хотя осознаю глупость подобных мыслей. Из-за подобной стыдливости решаю убрать руку, но меня тут же останавливает лёгкая ладошка.

— Не надо. Мне так хорошо! — томно произносит графиня, меня же охватывает нешуточная дрожь.

Догадавшись о моих чувствах, Анна ловко переворачивается, напомнив кошку, с которой ей сравнил Панин. Лёжа на боку уже, она начала водить пальчиком по моей груди. При этом, не позволяя убрать ладонь, сжав её бёдрами.

— А вы делаете невероятные успехи, Ваше Высочество, — шёпот прямо в ухо буквально пробирает до мурашек, которыми прикрылось моё тело.

Что же она со мной делает? Осознаю, что попал в её сети, но ничего не могу с собой поделать. Вернее, не хочу.

— Ну что же ты застыл? Действуй, я ведь сама с трудом сдерживаюсь.

Под хохот довольной Анны я жадно начинаю целовать её тело и затем вхожу в горячее от предвкушения лоно. Боже, какое это наслаждение!

Отдышавшись и немного успокоившись, я просто лежу, разглядывая искусную резьбу, украшающую огромную кровать. Да, теперь вместо лавки и неудобной койки, я сплю просто на роскошном ложе. Но сейчас речь не о нём. Наша первая встреча с Анной наедине, оставила совершенно иные ощущения, и я, грешным делом, подумал, что более их не будет.

Выезд у меня непростой и по настоянию испанца состоит из двух саней. В первых едет охрана, а во втором я с Пафнутием. Камердинер должен постоянно сопровождать меня в поездках, к чему надо относиться с пониманием.

— Вас ждут!

Произнёс разряженный дворецкий, наблюдая, как у меня принимают шубу, а мальчик-слуга стягивает галоши с моих сапог. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и иду по красиво расписанной анфиладе. Около одной из дверей стояла немолодая служанка, сделавшая книксен и открывшая створку.

Захожу в комнату, и меня сразу бросает в жар. И дело не в тёплом воздухе, а понимании, что я оказался в женской спальне. Кровать под балдахином, два резных шкафа и туалетный стол со стоящим перед ним стулом, не оставляли иных версий. А раздавшийся из-за балдахина звонкий голос с толикой насмешки, убедил бы даже дубину. Именно её я сейчас и напоминал, застыв аки столб.

— Ваше Высочество, проходите. Поверьте, я не кусаюсь.

Делаю первый неуверенный шажок, затем второй и подхожу к кровати.

— Ну что же вы? Смелее?

Какой же у неё красивый смех!

Отодвигаю тонкую ткань и наблюдаю божественную картину. Графиня лежала на белоснежной простыне, прикрывшись тонким одеялом. Далее я весьма смутно помню происходящее.

Вот изящная рука приближается к моему камзолу и тянет на себя. Я падаю рядом с дамой и совершенно не знаю, что делать далее. Нет, иногда Майор рассказывал мне про своих женщин и даже с некоторыми подробностями. Иногда излишне откровенными, что я осознал немного позже. Но в тот момент тело будто одеревенело.

Далее помню, как тонкие руки ласково гладили моё лицо и затем стянули камзол с рубахой. Чуть позже я догадался стянуть неудобные кюлоты, подштанники и запутался в чулках. Новое журчание, коим являлся смех графини.

— Ваше Высочество, чулки можно не снимать.

Далее меня тянут на постель и за последующие действа мне просто стыдно. Сначала я умело направляемый Анной проник в её лоно, а потом, после нескольких толчков, умудрился измазать простынь. Затем, успокоившись после слов женщины, спокойно наблюдал, как вызванная служанка сменила бельё и обтёрла меня влажной тканью. А далее, всё. Моё тело одеревенело по-настоящему и никак не реагировало на ласки красивой женщины.

— Не переживайте, — попытались меня успокоить, но безуспешно.

Всеми мыслями я уже был дома и хотел зарыться под одеяло, дабы никто не видел моих пылающих щёк. Какой позор! Так оконфузиться!

Через какое-то время графиня поняла моё состояние или просто проявила должный такт. В общем, меня отпустили. Одевался я с невиданной скоростью, также быстро и выскочил из дворца. Далее была дорога, когда меня одолели тяжёлые думы. Не могу себе простить подобного происшествия.

Повезло, что дома не оказалось Панина, который мог заметить моё смущение и переживания. А вот появившийся ближе к вечеру Румовский, едва поздоровавшись, бросился обсуждать моё предложение. Суть его проста — в России нет обыкновенного учебника по арифметике. Есть немецкие книги, но их обычно используют профессора. Студентам и учителям попроще банально негде знакомиться со знаниями. Для меня подобная ситуация оказалась непонятной. Ведь Майор точно давал мне задачки, прочитанные в особой книге.

Потому Степан Яковлевич воспылал желанием как можно скорее заняться новым делом. При этом он не забывал об уроках, которые становились всё более насыщенными. Касаемо учебника, то здесь я действительно мог помочь, так как помнил о заданиях, расположенных по возрастающей. Заодно мне удалось отвлечься и хоть немного не думать о графине.

Далее последовала вечерняя тренировка. Алонсо, будто узнав о произошедшем, решил вытрясти из меня душу. Давненько меня так не гоняли. Ужин я проглотил, не ощущая еды, и сразу лёг спать. Сон пришёл мгновенно.

Утром тело ломило после вчерашних упражнений. Но коварный испанец, явно получавший удовольствие от моих мучений, продолжал издевательства. Приехавшие часам к одиннадцати Панин со Щербатовым были заняты спором. Поэтому они не обратили на меня внимания, сразу засыпав множеством сведений и начав сразу спрашивать моё мнение. До обеда мне просто не дали возможности выдохнуть. Здесь уже не до переживаний и графини. После еды наступил черёд Сигоньяка. Такое ощущение, что его подговорил испанец. Месье зверствовал не меньше. Всё это происходило под одобрительные возгласы вельмож, любивших наблюдать за моими потугами, освоить новый пирует.

До кровати меня буквально донесли, а на следующее утро случилась новая тренировка и поездка к семье. В Шушарах я почти забыл о произошедшем конфузе. Только по возвращении домой меня ждал сюрприз.

Войдя в дом, сразу натыкаюсь на смущённого дворецкого. Сначала я не обратил на него внимание.

— Простите, Ваше Высочество. Но я ничего не смог поделать. Вас ждут, — наконец пробормотал слуга.

Не ожидая подвоха, захожу в гостиную, но там никого не оказалась. А вот в моих собственных комнатах оказался самый настоящий подарок. Вернее, сначала я был готов бежать сломя голову куда подальше. Но увидев два изумруда, наполненных слезами снова превратился в столб.

— Неужели я чем-то вас обидела? Прошу меня простить, если это так. Я два дня не нахожу себе места. Наверное, мне лучше уйти коли вам неприятно?

Анна, одетая в халат, буквально струящийся по её телу, подошла ко мне. Притягиваю к себе всхлипывающую женщину и понимаю, что никуда её не отпущу.

А затем было какое-то безумие, наполненное нежностью и страстью. Мы оторвались друг от друга только на приём пищи, ибо оба жутко проголодались.

— Мне пора, — тихо произнесла Анна, — Надо звать служанку и одеваться.

Поворачиваюсь набок и снова тону в изумрудных омутах.

— А ты разве приехала со служанкой? — я вдруг вспомнил, что платья у женщин весьма громоздки и сложны.

— Какой ты милый и наивный, — последовавший за словами поцелуй снова лишил меня способности думать и сопротивляться, — Я же не крестьянка, которой просто надо задрать подол. Благородной женщине надо готовиться даже к любви.

Снова она надо мной шутит. Но за подаренную улыбку и произошедшее сегодня я готов стерпеть любые подтрунивания.

— Мы увидимся завтра? — севшая на краешек кровати Анна обернулась и посмотрела на меня сквозь полуприкрытые веки.

Увидев моё возмущение от подобного вопроса, чаровница рассмеялась и вскочила на пол. Явив мне свою красоту, она снова улыбнулась и пошла к туалетному столику, где лежали её гребни. Я же начал быстро обдумывать, от каких занятий можно отказаться, лишь бы выкроить лишнее время на встречи с прекрасной графиней.

Глава 13

Март 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя

Желающих посетить лекцию доктора Крузе оказалось столь много, что Академии Наук пришлось выпустить именные пригласительные билеты. Понятно, что наиболее влиятельные вельможи могли посетить любое подобное заседание без всяких бумажек. Но есть одна загвоздка. И зовут её княгиня Дашкова, руководящая Академией, и являющаяся подругой самой императрицы. Поэтому за право присутствовать на лекции разгорелась нешуточная борьба. Даже далёкие от науки и медицины люди вдруг воспылали нешуточной тягой к знаниям.

А ещё многих интриговало моё присутствие на столь необычном событии. Несмотря на возвращение с севера, я не посещал никакие приёмы и вёл достаточно замкнутый образ жизни. Здесь ещё и недавнее нападение, оказавшееся глупой выходкой подвыпивших офицеров. В общем, высший свет был возбуждён и искал подступы к моей персоне. После основной части представления доктором своих идей задуман приём. Вот там меня и хотели прихватить. Уже после посещения Академии об этом мне рассказала Анна в своей ироничной манере. Впрочем, лучше меньше думать о графине, ибо подобные мысли выбивают меня из колеи.

К дворцу Прасковьи Фёдоровны, где располагалась Академия Наук и Художеств, мы приехали вместе с Паниным и Щербатовым. Оба наставника не могли пройти мимо подобного события. Ещё их тешило ощущение сопричастности. Ведь свои домыслы доктор начал воплощать в совместном путешествии. Мы сразу решили не упоминать про мой вклад в данное дело. Вельможи усиленно делали вид, что именно Карл Фёдорович придумал все новинки. А мы просто приехали его поддерживать, ибо немец восстановлен в звании лейб-медика и приставлен к моей персоне.

Кстати, дворец на берегу Невы некогда принадлежал моей прабабке, той самой царице Прасковье. В девичестве она Салтыкова и об этом тоже упомянула одна прелестная особа, занявшаяся моим воспитанием. Я бы предпочёл исключительно один вид занятий. Но в перерывах между этими самыми уроками графиня весьма въедливо меня расспрашивала, разъясняя перипетии жизни столичного общества. Анна очень нелицеприятно выразилась о Панине со Щербатовым. По её словам, оба наставника учат меня чему угодно, но не реалиям столичного двора и его интригам. Что важнее рассказов о положении дел в Пруссии и прочих Франция. Спорить с графиней я не собираюсь, а просто внимательно её слушаю. Думаю, она тоже ограничена определёнными запретами и не может рассказать обо всём происходящем. Но и полученные сведения дали немало пищи для размышлений.

В данный момент существует несколько партий, желающих перетянуть меня на свою сторону. При этом некоторые из них находятся в коллаборации друг с другом и одновременно умудряются враждовать. Например, часть знатных особ поддерживает лагерь, возглавляемый Шуваловыми. И вместе с тем являются масонами или галломанами. То есть держат сторону европейских стран, в частности — Пруссии. Как русский аристократ может быть сторонником чужой державы пока для меня загадка. Думаю, постепенно я разберусь в столь сложных хитросплетениях.

Пока же мы заняли места, расположенные в первом ряду. Справа расположилась княгиня Дашкова, с которой я сегодня познакомился. Были в зале знакомые мне князь Вяземский и ещё десяток персон, присутствовавшие на церемонии пять месяцев назад. Как быстро летит время!

При следовании к нашим местам мне удалось поймать многообещающий взгляд одной прелестницы. Впрочем, это было больше похоже на вспышку, так как Анна сделала положенный книксен и отвернулась к какой-то разодетой даме. Сейчас это не важно, так все мои мысли связаны с докладом Крузе. Хотя, кого я обманываю?

Наш сегодняшний герой заметно волновался и бросал в мою сторону вопросительные взгляды. Я же просто кивнул, намекая, что полностью поддерживаю Карла Фёдоровича.

Затем распорядитель объявил о начале лекции, предложив Крузе начинать. Постепенно доктор успокоился и увлёкся описанием проведённых наблюдений. Зал реагировал на его слова спокойно, разве что несколько раз по рядам пробежали шепотки. При ознакомлении с пациентами и описанием их болезни, которые Карлу Фёдоровичу удалось вылечить за последние две недели, его коллеги вели себя смирно. Но, увидев трубку, уважаемые доктора не на шутку возбудились. Думаю, будь в зале публика попроще, то мы могли увидеть весьма бурные споры. Щербатов рассказал, что хватание за грудки и даже мордобитие среди людей науки не редкость. Мол, так им гораздо проще донести свои доводы до оппонента. Князь, как всегда, не смог обойтись без иронии.

Далее медики более или менее успокоились, но продолжали шушукаться. А вот утверждение Крузе о необходимости гигиены, включая мытьё рук перед операцией и приёмом родов, а также очистки ран с инструментами, вызвали целую волну возбуждения. Здесь врачи перестали сдерживаться, и зал начал напоминать гудящий улей. Наконец, распорядителю удалось урезонить разволновавшихся медиков. Это он зря. Шучу, конечно. Но мне показалось, что знать, присутствующая на лекции, с удовольствием следила за спорами. Ведь жизнь у людей достаточно однообразная, а здесь такое развлечение.

В итоге врачи решили встретиться в своём кругу и обсудить возникшие вопросы. Но вижу, что Крузе находится на последнем издыхании, если можно так выразиться. Я давно заметил, что он чувствителен в некоторых вопросах и излишне скромен. Нет, если надо, то он спокойно отрежет раненую конечность или вырвет зуб, не обращая внимания на болевые судороги больного. А вот настоять на своём мнении, в присутствии маститых коллег, ему трудно.

Тут ещё один из наиболее громких и едких на язык медиков, никак не хотел успокаиваться.

— Так зачем мне каждый раз мыть руки? Ещё и протирать их спиртом? Может, перед осмотром больного врачам необходимо посетить баню?

От смеха коллег и части публики, лицо Карла Фёдоровича снова покрылось румянцем. Пора спасать своего лейб-медика. Если другие врачи не хотят даже попробовать изучить полученные сведения, то это их дело. Мы же просто опубликуем в газете результаты смертности пациентов медиков, работающих по старинке. Думаю, потеря солидной части клиентов станет лучшим аргументом в затянувшемся споре.

— Как ваше имя? — мой вопрос прозвучал резковато, уж больно шумно стало в зале.

И тут же присутствующие замолчали и перестали даже шептаться. Тишина не была гнетущей, скорее народ удивился и замер в ожидании очередного развлечения.

— Доктор Бахерахт Андрей Гаврилович, выпускник Лейденского университета. Там же я имел честь защитить свою диссертацию о…

Я не стал слушать название работы спесивого медика.

— Мне неважно, какой университет вы окончили. Ответьте на простой вопрос. Предположим, вы идёте по улице, поскальзываетесь, падаете и обеими руками попадаете в навоз, коего немало разбросано по улицам столицы, — за моей спиной тут же раздались сдержанные смешки, — По возвращении домой, супруга сообщает вам, что обед готов и пора к столу. Вы приметесь за пищу, не смыв дерьмо? Или будете кушать грязными руками, не боясь, что оно попадёт вам в рот.

Присутствующие перестали сдерживаться и начали откровенно смеяться. В веселье приняли участие даже некоторые доктора.

— Но позвольте! Какое это имеет отношение к обсуждаемому вопросу? — теперь уже спорщик обильно краснел и произносил слова заикаясь.

— Или человеку в глаз попала соринка, — продолжаю давить на Бахерахта, — Он должен её вытащить? Или лучше засыпать глаза дополнительной грязью? То же самое касается носа. Ведь мы не заталкиваем сопли обратно, прошу прощения за подобные подробности. Человеческое тело само избавляется от грязи. Так зачем самостоятельно тащить её в раны? Именно это вам и хочет донести доктор Крузе, основываясь на проведённых опытах. Может, вместо того — чтобы отнимать кусок хлеба у шутов, вы займётесь исследованиями? Заодно докажете, что не зря получили диплом европейского института.

После этих слов никто уже не веселился. Зато я буквально затылком почувствовал на себе внимательные взгляды собравшихся. А княгиня Дашкова задумчиво рассматривала меня, явно удивившись подобной отповеди в сторону доктора.

* * *

— Ваше Высочество, я была поражена вашими знаниями и тем, как был поставлен на место задавака Бахерахт. Не припомню, чтобы этот пройдоха так оконфузился. Значит, слухи не врут? Вы действительно сведущи в медицине?

Анна Алексеевна Хитрово, буквально прилипшая ко мне после начала приёма, являлась весьма яркой особой. Тёмные волосы без всякого парика, заплетённые в высокую причёску, пронзительный взгляд голубых глаз и плавные изгибы тела, которые не могло скрыть пышное платье — первое, на что я обратил внимание. А ещё девушка была молода, не более двадцати лет и прекрасно знала о своей привлекательности. И конечно, те самые шары, пытающиеся вывалиться из лифа.

Встреть я девицу Хитрово до графини Строгановой, то неизвестно как далее бы развивались события. Но сейчас все намёки и попытки произвести не меня впечатление выглядели забавно. Знала бы Анна Алексеевна, что мы вчера вытворяли с её тёзкой! Чую, что невольно начал возбуждаться, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать искать взглядом графиню.

После перехода в зал, где состоялся приём, я попал в незаметное окружение. Вернее, так думали участники данного действа. Мне же сразу стала понятна их грубоватая тактика. Сначала Панина увлекли каким-то спором, явно зная о слабостях графа. Затем какой-то господин захотел обсудить насущный вопрос со Щербатовым. А я остался один в окружении группы молодых господ, где особо выделялись две красивые девушки. Второй прелестницей являлась голубоглазая блондинка с чувственными губами. Девица оказалась княжной Салтыковой и предпочитала отмалчиваться. Вот только её взгляд заставлял меня внутренне себя одёргивать. Как по мне, так именно Екатерина Петровна была здесь главной звездой. Кроме одной прекрасной графини, конечно.

Анна в этот момент беседовала с кузиной, той самой княгиней Дашковой. И мне пришлось отбиваться в одиночку. А ещё здесь присутствовал молодой офицер, представившийся полковником Салтыковым. Остальные господа являлись цветом русской знати. Но мне показалось, что перечисленная троица наиболее рьяно искала моего внимания.

— Я не знаток медицины, разве что народной, — отвечаю Хитрово, так как молчание затянулось, — В дороге доктор вылечил сына священника, заодно решил составить целый травник. Там будут указаны способы лечения, применяемые испокон веков. Оспу или иную жуткую болезнь они не вылечат. А вот обычную простуду, тяжесть в сердце или желудке можно устранять при помощи разных настоев. Будучи совсем юным, я проживал в монастыре и много общался с иноками. Заодно узнал немало способов лечения, коими поделился с Крузе. Вот и вся история, породившая слухи.

Дамы томно повздыхали. Тем временем изрядно прибавилось количество окруживших меня придворных. Думаю, уже не получится уйти, сославшись на дела. Сейчас начнётся самый настоящий штурм.

— А, правда, что вы пишете необычные стихи? — голосок княжны оказался таким же красивым, как она сама, — Я очень люблю литературу, особенно русскую. В доме моего отца каждую неделю собираются люди, увлечённые искусством. Это не какой-то бал или приём, а встреча интересных людей. Мы уже отправляли вам приглашение, но так и не дождались ответа. Например, на следующей неделе нас посетят Сумароков и сам Херасков, который должен прибыть из Москвы. Может, вы осчастливите нас своим присутствием?

Голос Трубецкой буквально обволакивал и путал мои мысли. Но затем пришло спасение, откуда я его не ждал.

— Если вы не против, я тоже посещу ваш салон, княжна, — Дашкова неожиданно оказалась рядом, — Любить искусство мне по должности положено.

Что-то нехорошее на миг мелькнуло в глазах Екатерины Петровны, но затем она мило улыбнулась. Часть присутствующих встретила слова княгини со смешками. А некоторые сразу начали убеждать окружающих, что тоже являются любителями литературы и обязательно посетят дворец Трубецких.

Далее публика начала обсуждать какую-то знаменитую поэму и литературный журнал, издаваемый уже упомянутым Херасковым. На вопрос, что я думаю о произведении, пришлось ответить правду. Сейчас наставники преподают совершенно иные науки, и на изучение искусства у меня просто нет времени. Но в ближайшее время я всерьёз займусь русской литературой.

— Фи! О каком искусстве идёт речь? Ничего не может сравниться с творениями французских литераторов! Нисколько не умаляю заслуг наших поэтов, но пока они близко не приблизились к Монтескьё или Бомарше. Я уж промолчу про великого Мольера! — вдруг выпалил бравый гвардеец Салтыков.

Честно говоря, полковник не похож на любителя литературы. Но откуда мне знать, чем увлекаются представители столичного высшего света. Судя по улыбкам некоторых присутствующих, они знали о страстях Салтыкова гораздо больше.

— А что вы думаете о Франции, Ваше Высочество? Ведь это великая держава, развитая во всех областях, включая искусство! Вам не кажется, что нынешний союз с Пруссией противоестественный для России? Особенно, учитывая последнюю войну, — гвардеец вдруг резко сменил предмет разговора, — Или Никита Иванович уже успел перетянуть вас на сторону Фридриха.

Чую, что разговор принимает неприятный оборот. Княгине Дашковой и ещё двум господам он точно не понравился. Остальные присутствующие встретили слова Салтыкова новыми улыбками и перемигиваниями. Тут ещё подошёл Панин и попытался протиснуться ближе ко мне. Но не расталкивать же ему руками блистательную публику, особенно дам?

— Мы с учителями пока не затрагивали столь сложные вопросы. Признаюсь, я с трудом отличу Фридриха от Людовика, — мой ответ вызвал у публики откровенный смех.

Но в нём не было чего-то злого и нехорошего. Народ просто веселился, наверняка приняв мои рассуждения за забавную шутку. Я же решил закончить разговор и покинуть Академию. Дел у меня хватает, а дона Алонсо не интересуют никакие отговорки. Занятия должны состояться в любом случае.

— Когда закончится моё обучение, то мы с вами обязательно вернёмся к этому разговору, Сергей Владимирович, — отвечаю полковнику, — Но могу сказать уже сейчас, что русский человек должен думать только о благе для своей Отчизны. И выбирать чью-либо сторону надо исключительно для пользы России. А теперь прошу меня отпустить. К сожалению, наставники придерживаются строго расписания, и учёбу никто не отменял.

Смотрю в голубые глаза княжны, постепенно наполняемые обидой, и добавляю.

— Екатерина Петровна, я принимаю приглашение посетить приём вашего батюшки, — Трубецкая с трудом сдержала улыбку и кивнула в знак благодарности, — Но всё в руках графа Панина. Видите ли, императрица поручила ему моё обучение, и я не властен над своим временем.

Пусть Никита Иванович, который явно не ожидал подобного поворота, теперь отбивается от многочисленных визитов. Чую, что уже сегодня его начнут брать в осаду представители знатных семей. Уж больно многозначительно посматривали на него присутствующие.

* * *

По пути к гостиной мне невольно удалось подслушать разговор двух примечательных персон. Занимаюсь я в лёгких сапожках или кожаных туфлях без подошвы, в которых и перемещаюсь по дворцу. Потому и хожу по натёртому паркету почти бесшумно. Это не попытка подслушать или подловить человека. Тут ещё и особая манера двигаться, которая начала вырабатываться после занятий с испанцем.

После помывки я сменил одежду, пригладил волосы и пошёл в столовую, ибо изрядно проголодался. Суета, вызванная переездом, почти закончилась, поэтому вечером во дворце мало слуг и устанавливается приятная тишина. Не сказать, что сильно раздражаюсь от бесконечных починок и перестановок. Но иногда хочется спокойно почитать книгу и посидеть у печи без этого вечного шебуршания, что я обычно и делаю. Охрана и камердинер привыкли к подобному поведению, стараясь, лишний раз меня не тревожить. А тут, вдруг задержавшийся Панин, обычно уезжающий после обеда. Ещё и неожиданная гостья, недавно показывавшая всем видом, что обижена. Вот я и подумал, что надо самому ехать к Анне, но находился в состоянии некоторой нерешительности, ибо боялся ещё сильнее усугубить случившееся непонимание.

— Это вызов всему свету и моветон, — Панин явно волновался и говорил прерывисто, — Вы замужняя женщина и вообще, я вынужден доложить о вашем поведении Её Величеству! Как наставнику наследника, мне следует всячески препятствовать вашему появлению во дворце.

В ответ раздался завораживающий смех графини.

— Никита Иванович, окститесь. Во-первых, не вам рассуждать о морали и приличиях. Во-вторых, неужели вы думаете, что императрица ещё не извещена о случившемся? А что касается моего замужества, то оно давно в прошлом. Меня отдали совсем ребёнком в четырнадцать лет, даже не спросив, хочу ли я этого. Мол, покойная императрица так повелела. А я не скотина, чтобы мною торговать! — в голосе Анны вдруг прорезалась сталь, что так не похоже на её лёгкий нрав, — Моё супружество закончено, пусть и не завершены формальности. Сейчас я могу делать что хочу. При этом именно вы предлагали мне новое замужество, якобы воспылав чувствами. И почему-то наличие мужа не смущало графа Панина.

— Я сделал вам предложение и признался в своих чувствах, когда узнал о вашем уходе от Строганова. Но, скорее всего, это было глупым порывом. Особенно учитывая ваше поведение, и речь не только о наследнике, — а вот в словах графа явно сквозила желчь, что за ним ранее не замечалось, — А теперь вы вознамерились пойти дальше, сменив очередного любовника на более важную персону.

Кровь бросилась мне в голову, а руки непроизвольно сжались до боли в пальцах. Сейчас я не знал, на кого злился больше. Наверное, оба собеседника вызывали одинаковую ярость. Слова Анны стали ушатом воды, охладившей мой порыв. Благо я слушал, молча, и не сделал какую-то глупость.

— Слухи о моей распущенности излишне преувеличены. Я слышала сплетню о том, что графиня Строганова, чья угодно жена, но не собственного мужа, — на этот раз слова Анны отдавали весельем, — Пусть говорят и завидуют. Ведь я молодая, богатая и свободная женщина! Именно я выбираю себе мужчин, а не наоборот. Что выводит из себя наших лицемерных шлюшек, скачущих из кровати в кровать. На словах они верные жёны, а на деле обычные потаскухи. Мужчин это тоже касается. Я же сделала свой выбор в пользу хорошего человека. Да, вы можете сколько угодно иронизировать и ехидничать. Только Иван для меня родственная душа, испытавшая в жизни множество страданий, но сохранившая чистоту. А ещё он красивый, молодой и очень добрый. Какая женщина устоит перед таким сочетанием?

Снова этот смех, зачаровывающий меня. А ещё в груди потеплело, и оттуда ушла злоба с нарождавшимся отчаянием.

— Но ведь надо соблюдать какие-то приличия! Или вы вознамерились претендовать на что-то большее? И что значит, красивый и молодой? — возмущённо воскликнул Никита Иванович.

— Отвечаю по порядку. Девушкам и женщинам свойственно увлекаться не старыми чревоугодниками или поношенными сластолюбцами, — здесь Анна явно намекала, чуть ли не на самого Панина, — Поэтому так часто в опочивальнях наших светских дам оказываются юные кавалергарды или весёлые семёновцы. Приличия я соблюдаю ровно настолько, как и остальные придворные. Что касается моих намерений, то графине и даже княгине надо знать своё место, а то быстро обрубят крылышки. Поэтому я претендую только на сердце наследника. И более мне ничего не нужно. Вам этого не понять, поэтому давайте закончим этот ненужный разговор!

* * *

— Мне пора, — Анна нежно потёрлась носиком о мою щёку и начала водить пальчиком по груди, — Жалко, что мы не можем провести вместе больше времени. Но тебе сейчас необходимы знания, чтобы стать сильнее. Поэтому нельзя прерывать столь полезные уроки. Ты, наверное, уже понял после приёма, что в покое тебя не оставят? Дальше будет хуже, поэтому надо учиться разбираться в людях. Да и политическая подоплёка крайне важна. Возьми хоть сегодняшнюю ситуацию.

— Ты про Хитрово и Трубецкую? — спрашиваю, внутренне сжимаясь, уже очень не хочется обсуждать этих дам.

— Не только. Будут и другие, — графиня вдруг укусила меня за сосок, заставив вскрикнуть от неожиданности.

Вместе с этим она переместила руку с моей груди ниже, одновременно зашептав в ухо.

— Дело не в этих клушах. Хотя, надо признать, что молодая княжна уже сейчас хороша! Далее, кого-то ждёт такой подарочек. И только попробуй в следующий раз так откровенно рассматривать её грудь, — новый укус и, насладившись произведённым впечатлением, графиня продолжила, — Но надо учитывать, что Хитрово — это Шуваловы, Трубецкая — понятно кто.

Решаю пошутить, хотя мне сейчас хочется схватить Анну и целовать ещё горячее тело. Но понимаю, что она не просто так начала разговор.

— А Салтыков, конечно, представляет… — делаю многозначительную паузу.

В ответ получаю новый укус, только уже в ухо. Мне всё труднее сдерживать свои порывы, так как возбуждение достигло пика.

— Граф Сергей Владимирович — это французы, которым он поклоняется, будто языческому идолу. Значит, к тебе ищет подходы посол де Бретёйль. И я бы не стала относиться к этому безразлично. Уж больно ловки они в интригах. Ещё учитывай, что Салтыковы твоя родня по прабабке, и они это прекрасно помнят. Как, впрочем, все русские роды, — снова этот возбуждающий шёпот, — А теперь хватит лежать аки бревно! Давно пора заняться сгорающей от нетерпения женщиной. Или мне лучше уйти?

С утробным рыком обнимаю графиню и начинаю целовать упругие груди под её довольный хохот. Никого я отпускать не собираюсь.

Глава 14

Март 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя

— Не надо постоянно гнуть спину и смотреть на меня, будто я чудо невиданное, — с усмешкой говорю купцу, — Лучше присаживайтесь и угощайтесь чаем с вареньем. Их сейчас принесут. Разговор у нас предстоит непростой.

Вижу, что я угадал с поведением Сёмужникова. Он как-то сразу приосанился, и ушло раздражающее подобострастие, явно наносное. Одно дело, субординация и совсем другое — показательные поклоны, а то и падение на колени. Всё-таки поморы не обычные мужики, а целое явление для России. И за вольности они держались всегда, отстаивая их перед любыми царями. Потому и кривляния гостя сразу стали заметны.

Я взял за правило наблюдать за людьми и потом обдумывать произошедшие события. Это очень помогает определять характер собеседника. И касаемо купца сразу стали заметно некое несоответствие.

Что касается «рыжего», то есть Антона младшего, то он просто гордился происходящим. Они с Сёмужниковым прибыли позавчера и остановились в семейной усадьбе. Правда, мне пришлось объяснять причину приезда человеку Шешковского, осуществляющему надзор за семьёй. Но всё обошлось, и гостей с севера приняли в Шушарах.

Я же дождался дня, когда мне можно посещать родных и сразу после утренней тренировки устремился на встречу. После бурной встречи я поприветствовал гостей. Думал, что надо сразу начать переговоры, но ошибся. Сначала было чаепитие, уже ставшее традицией. Народ порадовался калачам, которые я заказывал в пекарне рядом с Аничковым дворцом. Далее шло общение, где все братья и сёстры поделились своими новостями. Судя по всему, они постепенно привыкали к новой обстановке и правилам. На одежду и произвол наставников не жаловались. Наоборот, хвалили двух новых учителей, которые начали обучать младших детей Антона Ульриха. Его женщины тоже рады, особенно Епистима, которая должна родить в ближайшие дни. По совету Крузе я подобрал для неё толкового акушера — Андрея Линдемана. Об очередном немце хорошо отзываются пациенты, а ещё, он сразу стал сторонником моего лейб-медика. Потому выбор пал на него.

Но сегодня меня волновала встреча, к которой я долго готовился. Моё незнание окружающего мира сильно волновало и заставляло сомневаться в собственных силах. Только неизвестно, сколько мне дадут прожить на свободе, если просто не убьют. Поэтому необходимо позаботиться о родных. Значит, в сторону сомнения и работаем. Тем более что я провёл неплохую подготовку, основательно выпотрошив память и попытавшись более-менее понятно изобразить будущие новинки.

После того как Евдокия с Устиньей накрыли на стол, мы приступили к беседе. Кстати, женщины отца не отдали кухню многочисленным служанкам, ныне обслуживающим семейство. Вернее, они оставили за собой выпекание пирогов и прочие мелочи, дабы не заскучать, как они сами выразились.

— Не рассчитывайте сразу на многое, Матвей Силантьевич, — решаю сразу обозначить границы, — Вы же давно хотели перевести торговлю в столицу?

После кивка насторожившегося купца, продолжаю.

— По многим вопросам вам поможет управляющий графа Панина. Сам я далёк от подобных дел, но слышал, что работать в Санкт-Петербурге весьма непросто. Если замахнуться на крупные прожекты, конечно. Но помочь вам расшириться или подсказать нужного человека, я не смогу.

Вижу, что Сёмужников явно расстроен, хоть и пытается это скрыть. А вообще, он не похож на купца. Здоровенный детина с круглым лицом, короткой бородой, за которой хозяин старательно ухаживает. Образ завершает открытый взгляд голубых глаз и мощные мозолистые руки. Он больше напоминает добытчика северного зверя или моряка. Собственно, ранее Матвей водил свой коч, пока не сошёл на берег в связи со смертью брата. По словам Антона, купец дела ведёт честно, но особых успехов не добился. Думаю, он рассчитывал, что я сразу помогу ему получить хорошие заказы, а тут такой поворот.

Но не для того люди приехали из Холмогор, чтобы их разочаровывать. А то даже взгляд рыжего немного потускнел. Отодвигаю в сторону чашку и кладу перед собой тканевую сумку. Далее достаю из неё несколько листов и две корявые деревянные поделки, которые вырезал местный конюх, немного владеющий подобным ремеслом.

— Это железное перо, — произношу подобравшемуся купцу, — Задумка простая и выполнимая при некоторых условиях. Надо только найти хорошего мастера, лучше ювелира. Вот здесь я изобразил, как добиться того, чтобы чернила не стекали с пера. Даже есть деревянное воплощение, но немного кривоватое.

По мере рассматривания моих записей лицо купца светлело, а лоб разрезала морщина. Матвей пытался понять и даже царапнул образцом по бумаге. Антон же крутил второе перо, которое Майор почему-то называл ручкой. Да, именно частые разговоры, когда мой далёкий учитель описывал разнообразные достижения его державы, натолкнули меня на попытку открыть новое дело. Писать гусиным пером та ещё морока. Здесь же весьма простой помощник.

— Оно понятно. Хотя, надо бы попробовать сделать ваше металлическое перо. Но дорогим оно выйдет, потому люди продолжат писать по-прежнему, — наконец изрёк купец.

Его слова были ожидаемы. Ответь Сёмужников иначе, я бы усомнился в совместной работе.

— Первые перья будут не просто дорогими, а очень дорогими. Чтобы вырезать похожий образец, мой конюх истратил три или четыре полена. Думаю, пока нам удастся сделать нужное перо, уйдёт немало времени и денег. Не переживай, я всё оплачу, — решаю успокоить купца.

Мне недавно выделили содержание. Пока все финансы находятся в ведении Панина и его управляющего Семёна. Кстати, с этим обученным крепостным, весьма умным и сметливым, я много общался в последние недели. Он и дал мне множество полезных советов, когда я изложил суть прожекта. Не скрою, мне было приятно видеть, что удалось удивить столь толкового и грамотного человека. Кстати, Семён увлекается арифметикой и просто с восторгом отнёсся к моим нехитрым задачкам.

— К тому же перо не единственная новинка, которую нам надо разработать и начать продавать. Ознакомьтесь, — передаю купцу следующий чертёж, — Это новый карандаш.

Далее пытаюсь объяснить, что графит надо поместить в деревянный остов. Но для начала нужно создать основу, смешав несколько веществ. Я точно помню о графитовой пыли, глине и воде, которые необходимо обжечь в печи для создания стержня. Всё-таки хорошо, что Майор часто знакомил меня с подобными подробностями. Плохо, что мне удаётся вспомнить далеко не всё. Вернее, самую малую часть.

— Теперь давайте про товары, которые могут принести доход сразу, — возвращаю на грешную землю задумавшегося купца, — Есть такая французская вещь под названием блокнот, что в переводе значит — бумага для записей. Вот чего я надумал для возбуждения интереса публики. Людей, которые каждый день делают записи или рисунки немало. Только многим из них вполне хватает обычной бумаги. Мы же предложим наш товар дамам. Бальную книжку используют все уважающие себя дворянки. Только они пока предпочитают обычный кусок бумаги. Далее мы начнём продавать красивый блокнот с прикреплённым карандашом. Вот несколько рисунков, как должен выглядеть будущий товар. Его надо будет продавать в шёлковом или кожаном мешочке с вышивкой.

Некоторое время Сёмужников рассматривал чертежи и задавал вопросы. Чую, что купец войдёт в дело! Теперь надо предложить ему другие новинки и заодно не отпугнуть. А то слишком много нового получается. А иначе тоже нельзя. Завтра всё может измениться. Плохо, что я сам с трудом представляю, о чём сейчас глаголю. Вернее, мне знаком принцип действия и составные части всех товаров. Но я видел их ранее только в мыслеобразах, посылаемых Майором и слушал его описание. Тут же требуется объяснить всё ещё менее сведущим людям. Хорошо, что я изначально договорился с купцом, чтобы тот не выпрашивал, откуда произошли данные задумки. Всё и так попахивает чуть ли не колдовством.

— Далее идёт сумка для бумаг. Для её изготовления нам потребуется кожа и хороший мастер. Я решил, что необходимо сделать малую и большую сумку. Первая будет закрываться на металлическую пряжку, а вторая завязываться верёвочками. Государевых и торговых людей, переносящих бумаги, становится всё больше. А вот удобной сумки у них нет. Внутри надо ещё пришить кармашки для перьев, карандашей, стирателей и чернильниц.

А вот тут купец явно разволновался. Нет, ему понравились и предыдущие новинки. Здесь же он завалил меня вопросами, сам отвечал на большую их часть и уже не стеснялся рассказывать, как их лучше продавать. Я от подобных тонкостей далёк, но уверен, что в Европе пока нет похожих вещей. Думаю. Его прельстил размер сумки. Хотя, то же золотое перо может стоить как двадцать или тридцать сумок. Правда, про изготовление ручек из другого металла я купцу пока не сообщал.

На самом деле предложенные мною новинки назывались портфель и папка. Но мне показалось, что получается излишне много иностранных названий предметов, которых пока нет в той же Франции или германских государствах. Это может вызвать немало вопросов, на которые трудно ответить. На меня и так посматривают задумчиво, а теперь ещё такое.

После полуторачасового обсуждения новинок я перешёл к последнему на сегодня делу.

— Матвей Силантьевич, ты должен понимать, что мне не нужны деньги, — на что купец удивлённо вскинулся, — Все эти задумки должны пойти на обеспечение моей семьи. В первую очередь бастардов. Ещё неизвестно получится ли возвести их в дворянское достоинство. А вот обеспечить им достойную жизнь — моя обязанность. Поэтому ты создашь новую компанию на паях с Антоном Антоновичем. Думаю, лучше ему взять фамилию Холмогоров. Вроде не дворянин, но и не крестьянин.

Купец кивнул, соглашаясь с моими словами. А сам герой, о котором шла речь, аж приоткрыл рот от удивления. Между тем, я продолжил.

— Вот с Антоном вы и откроете компанию. Мне кажется справедливым, если три четверти от неё отойдёт моей семье. Ты же получишь четверть, но пять лет будешь управлять всем, без права Антона вмешиваться в твои решения.

Купец долго не думал и сразу согласился. Позже мы оформим все бумаги, как советовал Семён. Вдруг в будущем компания разрастётся и начнёт приносить немалый доход? Поэтому лучше защитить моих родных уже сейчас.

— Есть у меня ещё один прожект, — решаю ознакомить купца со всеми моими задумками, — Ты, наверное, уже слышал, что я слагаю стихи и сказки? Вот мне и захотелось издать их на бумаге.

— Ранее я бы сказал, что это блажь. Но вчера мы с Антоном послушали ваших младших, с упоением рассказывающих о похождениях Ивана-царевича. Да и стихи мне дюже понравились. Особенно про ёлочку, — улыбнулся купец, — Потому считаю, что сие дело нужное. Пусть и не особо прибыльное.

Это хорошо, что не пришлось уговаривать Сёмужникова. Издание сказок мне нужно не только для получения прибыли.

— Тогда давай передадим этот прожект Антону. Пусть помогает тебе в остальном, но и постепенно привыкает к печатному делу. Кроме сказок я хочу начать издавать газету. Потому и необходимо, чтобы свой человек узнал всё изнутри, — Матвей никак не отреагировал на подобное заявление, а вот рыжий потерял дар речи.

— Понятно, что до газеты ещё далеко. Касаемо книжек, то в издании помогут соратники уже упомянутого князя Щербатова. Они и оплатят все расходы, — судя по улыбке, такой расклад очень понравился купцу.

Михаил Михайлович действительно весьма увлёкся моими стихами. И сразу предложил издать их для публики, пообещав взять на себя все расходы. Заодно можно ознакомить общественность с арифметическими загадками и прочими шарадами. А вот до газеты я додумался сам. Помню, как Майор рассказывал, что это наилучший способ овладеть людским вниманием и даже душами. Другой вопрос — позволят ли мне издавать чего-то кроме стишков и сказок.

* * *

В общем, расстались мы с Сёмужниковым довольные друг другом. Купец куда-то сразу уехал. А мы с Антоном решили прогуляться по двору усадьбы, благо погода сегодня весьма тёплая.

— Всё предложенное мною Матвею предназначено для семьи. Но и себя не обижай, — начинаю разговор с братцем.

— Да я…

Рыжий аж задохнулся от возмущения. Мне нравится его любовь к родным. Он действительно готов для них на всё. Вот только мне нужно от Антона немного иное. Не хочу втягивать его в подобные дела, но просто нет иных кандидатов.

— Слушай и запоминай. Мне необходим человек, который будет сообщать о событиях, происходящих в городе. В общем, мои глаза и уши. Своему нынешнему окружению я не доверяю. А больше попросить некого. Понимаю, что на тебя ляжет много новых обязанностей и будет тяжело. Поэтому ты можешь сейчас отказаться, что не изменит моего отношения. Я же не слепой и прекрасно понимаю, что семья не мучилась от голода только благодаря тебе. А это дано не каждому.

— Вы можете на меня рассчитывать. И никто не узнает о нашем разговоре, — тихо ответил рыжий.

Если бы он начал пафосно вещать о предоставленной чести, то я бы завершил разговор. Но чую, что сегодня мною сделан верный выбор. Человек, знающий о том, чем дышит столица, просто необходим. Я давно заметил, что вельможи разговаривают в присутствии слуг, считая их чем-то вроде мебели. А, вообще-то, эти люди имеют глаза и уши. И многие из них знают о происходящем гораздо больше своих господ.

Та же Анна приехала ко мне в сопровождении служанки, ибо не могла раздеться самостоятельно. Можно сколько угодно пытаться сохранить в тайне свои похождения или иные дела, но слуги о них знают. Понятно, что лакеи и камердинеры воспитываются с детства в верности хозяину. Но они любят почесать языками, да и слабостей у подобной публики хватает.

Антон же выглядит просто наилучшим кандидатом для подобных дел. Есть в нём какая-то природная особенность, располагающая к себе людей. Он вроде ничего не делает, но сразу располагает к себе. Улыбка или какой-то невинный вид тому виной, не знаю. При этом понимаю, что готов поделиться с рыжим своими самыми сокровенными желаниями. Естественно, никто не собирается откровенничать. Только мне удаётся держать всё в себе. Что совершенно не касается слуг и прочих кухарок с дворецкими.

Плохо, что я сам точно не знаю, как лучше наладить подобную работу. Но Антон сам пришёл мне на помощь.

— Потребуется немного денег. Лучше всего нанять двух-трёх коробейников, кои будут ходить по городу и посаду. Пусть и по деревням бродят, кои находятся рядом с имениями нужных вам вельмож. Крестьяне и слуги сами расскажут торговцам всё, что вам надобно. Особливо, если наши люди станут для них своими.

А рыжий молодец! Я и не слыхал про этих коробейников, которых Антон ещё назвал офенями[24]. Мол, есть целое общество подобных мелких торговцев, ходящих по России. И к ним давно привыкли как власти, так и крестьяне. То есть никто не ждёт подвоха. Ну, торгует человек всякой мелочью, да и бог с ним. Надо хорошо обдумать данную затею. Ведь можно снабдить торговцем заведомо более дешёвым товаром и сделать их желанными гостями в любом дворце. С чёрного хода, конечно.

* * *

— Чем порадуешь, Степан Иванович? — у Екатерины сегодня было замечательное настроение.

Тому виной являлось недавно пришедшее письмо из Германии. Необходимость выпустить из застенок Иоанна угнетала её буквально каждый день. Сейчас же начала осуществляться задумка, предложенная Алексеем Орловым. А то уж больно ярко наследник показал себя высшему свету. Императрица до сих пор вспоминала разговор с княгиней Дашковой, рассказавшей о необычном таланте бывшего узника. По словам мнимой подруги, уж больно быстро тот привлекает к себе людей. А это весьма опасно в её нынешнем положении.

— Наследник ведёт себя весьма беспокойно. Зато нам удалось выявить всех лиц, проявляющих интерес к его персоне, — опричник начал доклад в своей суховатой манере, — Правда, полковник Салтыков отбыл на юг, поэтому французы лишились весьма яркого и верного сторонника. Что касается остальных, то всё находится под моим наблюдением.

— Одна излишне дерзкая особа тоже? — судя по глазам, императрица откровенно смеялась, — Твои люди даже проникли в её спальню?

Подобный заход никоим образом не смутил Шешковского.

— Если будет необходимо, то мы получим любые сведения. Что касается случившегося романа, надо признать, что Иоанн Антонович попал в полную зависимость от графини. Это понятно, ведь ранее он не имел связей с женщинами. Вы считаете, что пора прекратить эту противоестественную связь? Подобное вполне возможно. Тем более, у меня есть более покладистая кандидатура, нежели Строганова.

Глава экспедиции не разделял веселья императрицы и сохранял обычный хмурый вид.

— Пусть мальчик потешится. Да и Анну надо пожалеть, коль она столько времени искала себе мужчину. Дело молодое и надо отнестись к нему с пониманием, — снова улыбнулась Екатерина, окончательно запутав Шешковского, — Значит, ждать какой-то каверзы от москвичей и масонов не приходится.

Вопрос был задан в шутливом тоне, только глаза правительницы были холодными как лёд. Степан Иванович давно привык к подобным изменениям в разговоре и просто положил на секретер бумагу.

— Здесь список людей, которых я подозреваю в заговоре. Но никаких доказательств не имею.

Пробежав глазами по листу, Екатерина сморщилась, но быстро взяла себя в руки.

— Это хорошо. Тем более что вскоре всем интриганам придётся менять свою тактику. Я нашла Иоанну невесту. Пора отправлять посольство в Дармштадт, где живёт наша героиня.

Глава 15

— Значит, Каролина? — произнесла Анна и отвернулась.

Мне в последние дни нелегко. Я с волнением ждал предстоящего разговора с графиней, но она неожиданно уехала в гости и вернулась только сегодня. Наши встречи стали постоянными, насколько это возможно. И надо сказать, что беседы мы оставляем на потом. Нам есть чем заняться и данный процесс пока не надоел ни одной из сторон.

Вот и сегодня после весьма бурной встречи, Аня долго молчала и вдруг такой вопрос. А мне нечего ей ответить.

— Ты же понимаешь, что я не властен над собой. Будь моя воля, и никто не сможет встать между нами.

Всё-таки прав был Никита Иванович, сравнивая Анну с кошкой. Она фыркнула, как упомянутая хищница и быстрым, но плавным движением развернулась. Поползновения обнять её тело были сразу отвергнуты. Хотя обычно графиня млела под моими поглаживаниями. Правда, они быстро переходили в совершенно иное действие, но пока придётся подождать.

Зелёные глазищи смотрели насмешливо, но нежно. Длинный пальчик начал перемещаться по моей груди, а пухлые губы приблизились к моему уху. Вот ведь, плутовка! Знает, что я не могу долго выдерживать подобные заходы и сразу возбуждаюсь. А как ещё себя вести рядом с такой женщиной?

— Мой наивный, но такой милый Ванечка, — я не вижу лицо графини, но понимаю, что она улыбается, — Запретить нам видеться может только один человек и зовут её — Анна Воронцова. Ты мой! И я никому тебя не отдам!

В общем, меня подобная ситуация устраивает. Может, я и заблуждаюсь, но нет в намерениях графини корысти. Вот мотивы Трубецкой и Хитрово вполне понятны. Обе девушки выполняют волю своих родов. Анна же особо ни от кого не зависит. А семья Воронцовых полностью поддерживает императрицу, при этом осуждает свою взбалмошную представительницу. Поэтому нет у Строгановой основания замышлять чего-то нехорошее.

Я тут начал немного узнавать про интриги, которые плетутся вокруг моей персоны. Большей частью мне помогли Щербатов и Румовский. Последний весьма полезный человек, так как особо не искушён в политических хитросплетениях и просто рассказывает ученику новости. Понятно, что князь обрисовывает картину, выгодную ему и его единомышленникам. Графиня тоже помогает разобраться в происходящем. При этом она весьма остра на язык и не стесняется в эпитетах. Но всё-таки красавица пристрастна и часто не может сдержать чувств, описывая какую-нибудь особу. А если собрать воедино рассказы троицы, то вырисовывается понятная картина.

— Но я не просто так упомянула имя твоей невесты. Ты хоть узнал, кто она такая и почему выбор пал именно на неё? — Анна продолжила игру, старательно не замечая, что мне всё труднее здраво рассуждать.

Когда шёпот буквально проникает в душу, а изящная ладошка держит тебя, скажем так, за сокровенное, то думать о чём-то просто невозможно. Шаловливая ручка ещё не добралась до того самого, но это ненадолго. Я же лежу, с трудом переводя дыхание, и пытаюсь не потерять нить разговора.

— Каролина — старшая дочь Людвига ландграфа Гессен-Дармштадтского. Государство находится севернее Вюртемберга и ничего выдающегося собой не представляет, — передаю слова Панина, — Девице девятнадцать лет, говорят, что она добродетельна и хороша собой. Но это можно сказать про любую особу подобного ранга, тем более жениху. Не будут же мне говорить, что она крокодил с мерзким и склочным характером.

Как же красиво она смеётся! На миг я даже забыл о своём желании и заслушался.

— А ты молодец, раз начал ехидничать, — снова этот сводящий с ума шёпот, — Только Никита Иванович не рассказал тебе главного. Ландграф является верным сторонником Фридриха Прусского. Что не новость, ибо Германия давно поделена на сторонников Берлина, Вены и Парижа. Только настоятельное желание нашей императрицы женить тебя на девице именно этого семейства, навевает на определённые мысли.

Анна сразу поняла, откуда у меня сведения о Гессен-Дармштадте. Что сделать не особо сложно. Ведь именно Панин является моим наставником в европейских делах. А вот её слова о Екатерине я не понял. Но тут же графиня объяснила свои намёки.

— Значит, все попытки Катеньки усидеть на двух, а то и трёх стульях — обычная игра. Её сторонники приложили немало сил, очерняя Петра Фёдоровича. Мол, именно он предал союзников, вышел из коалиции, отняв у России победу, — сейчас слова графини были далеки от игривости, — Только Восточную Пруссию вернула наша героиня, хотя могла задержать или совсем отменить передачу. Новый правитель не обязан соблюдать прежние обязательства, особенно если аристократия против несправедливых договорённостей. Фридрих бы повозмущался для приличия, но не более того. Он и так благодаря Петьке-дурачку спас свою державу и умудрился победить, будучи проигравшим. А теперь думай, Ванечка. Почему тебя хотят женить именно на этой немецкой корове.

Я не обратил внимания на нелестный эпитет. И снова немного забыл о вожделении. Мне никак не удавалось понять, куда клонит графиня. Та же вздохнула, будто почувствовав мои затруднения.

— Ты случайно оказался в этой интриге. Суть в том, что наша императрица с помощью брака хочет закрепить союз с Берлином. Чего точно не одобрят Вена и Париж. Но и это не самое главное. По всему выходит, что Катька повязана с англичанами, которые и стоят за Пруссией. А вот они, наиболее опасный игрок, если мерить ситуацию любимыми тобой шахматами. Плохо, что даже столь неглупый человек, как Никита Иванович, не видит подноготной сложившейся ситуации. Хотя, граф не только любитель набить живот, но и весьма умный государственный муж. У него, скорее всего, имеется собственное мнение на этот счёт.

Пытаюсь осознать полученные сведения, что удаётся мне с трудом. Я пока просто не готов в подобному. Вернее, иногда мне не хочется погружаться в европейские дела. Тут в столичных раскладах не разобраться, куда уж думать о Европе. Но чую, что подобное поведение ошибочно. Анна вывела меня из задумчивости весьма простым способом.

— Ваня, ты уже позабыл обо мне? Наверное, твои мечты в далёком Дармштадте? Может, я поеду домой?

При этом рука графини опустилась ниже, а её губы, начавшие целовать мои, намекали на совершенно ином продолжении нашего разговора.

Я чуть не подпрыгнул о возмущения, но был остановлен ласковыми, но неожиданно сильными руками. Очередное плавное движение и Анна оседлала меня, будто наездница.

— Так мне уходить?

— Нет! — чуть ли не рычу в ответ.

Смех, раздавшийся в ответ, заставил меня совершенно потерять разум. Вернее, я лишился его, когда увидел эту замечательную женщину.

Уже после очередного безумства, когда я лежал в изнеможении, графиня вдруг вернулась к моей фразе о преграде между нами.

— Есть неписанные правила, идущие со времён Петра Первого. Русские царевичи и царевны женятся на иностранцах. Сейчас это в основном немцы. Я, может, излишне своенравная, но хочу жить, а ещё быть рядом с тобой. Поэтому не полезу туда, куда не нужно. Здесь меня не спасёт ни происхождение, ни высокопоставленные родственники. А ты даже в мыслях забудь о возможном браке. Это не нужно никому. Я и так всегда буду рядом, если ты не прогонишь, конечно.

— Да я, никогда…

Договорить мне не дали мягкие губы, прервавшие готовое вылететь возмущение.

* * *

— Так, ведь сумма получается небольшая! Почему Академия противится?

После очередного урока мы с Румовским начали обсуждать будущий учебник. Более того, недавно мне пришла в голову идея напечатать азбуку. Сейчас есть букварь, по которому учатся дети. Я же предложил более лёгкую и понятную концепцию. Да и самих книг недостаточно. По словам Степана Яковлевича, букварь издаётся только для учебных заведений в весьма небольших количествах. Да и самих школ в России сейчас крайне мало. А ведь многие дети получают образование на дому, и азбука может сильно облегчить обучение. Но Академия вдруг отказала профессору в оплате за издание книг. Потому я и негодую.

— Поймите меня правильно, я никоим образом не хочу бросить тень на высокопоставленную особу, — Румовский вдруг заёрзал на стуле, — Но княгиня Дашкова отличается излишней умеренностью. В данное время Екатерина Романовна посчитала, что у её ведомства есть более насущные задачи.

Профессор явно обладает склонностью к дипломатии. Как красиво он обозвал Дашкову скрягой! Только мне сейчас не до изящной словесности. Книги надо издавать, ибо они принесут державе немало пользы. Идти ради такой мелочи к императрице? А если это её повеление? Да и не хочу я просить Екатерину. Плохо, что выделенного мне содержания на издание не хватит. Ведь кроме книг есть иные расходы.

Что касается ситуации с учебниками, то она выглядит забавно, вернее, чудовищно. Изучая события, происходящие сейчас в Европе, заодно черпая подсказки, заложенные Майором, я понял главное. Европейцы стремительно развиваются и начинают обгонять Россию. Может, подобное было всегда, но у меня нет соответствующих знаний. Если брать сегодняшнюю ситуацию, то количество грамотных людей на Западе в разы превышает наши. В одной только Англии сейчас издаётся более тридцати крупных газет, не считая всякой мелочи. У нас их тоже вроде немало. Только тираж любого лондонского издания в несколько раз превосходит всё, что печатается в Санкт-Петербурге и Москве.

Но это не главное. Образование в Европе давно перестало быть привилегией дворян и купцов. В той же Франции с 1698 года начали обучать даже детей крестьян. В Голландии схожая история. Пруссия вообще одной из первых начала бесплатно учить все сословия. Пусть университетское образование доступно только дворянам и купцам, но это великое достижение. В Англии образование находится под патронажем церкви, что немного необычно. Зато достижения данной державы в науке показывают, что данный подход имеет право на существование.

Всё это выложил Панин, после моих расспросов. Мне кажется, граф излишне воодушевился, описывая мне достижения европейцев, особенно пруссаков, и сожалея о наших упущениях. На мой вопрос, почему он не займётся решением этой задачи, Никита Иванович обиделся. Вообще, забавная история. Многие образованные и влиятельные русские вельможи прекрасно осознают отсталость империи. Но только меньшинство пытается, что-то делать. Да и назвать их потуги настоящей работой — язык не поворачивается. Каждый действует в соответствии с поговоркой — кто в лес, кто по дрова. Здесь мне приходится поверить Румовскому, описывающему состояние дел в русском образовании.

А ещё существует сословное разделение, когда даже дети купцов и посадских людей заметно ограничены в получении знаний. При этом лучшие русские умы вроде Нартова или Ломоносова, происходили из третьего сословия. Плохо, что мне не удалось пообщаться с болеющим Михайло Васильевичем. Но на запрос о посещении великого учёного, мне отказали. Теперь вот и учебники не хотят издавать.

— Профессор, я постараюсь изыскать средства для издания книг, — после моих слов круглое лицо математика просветлело, — Только вы никоим образом не покажете, что принимали участие в их составлении. Берите кого-то из своих учеников, пускай он доработает мои сырые предложения и становится автором той же азбуки. Но про меня ни слова.

— Но как же?

Степан Яковлевич попытался возразить, но наткнувшись, на мой взгляд, сразу замолчал и кивнул. Я привлёк к себе излишне много внимания. Помощь тому же Румовскому или Сёмужникову могут воспринять как блажь наследника, играющего в господина. Но если станет известно, что азбуку придумал вчерашний узник, юродивый и вообще дурачок, то хорошего лучше не ждать.

* * *

— И стали они жить наживать, да добра наживать, — заканчиваю очередную историю.

Вроде готовился, но встреча и последующее ознакомление присутствующих со сказками, неожиданно дались мне трудно.

Я воспользовался приглашением Щербатова и посетил его литературный кружок. Надо заметить, что собрание происходило во дворце князя. А среди участников сего действа оказались такие персоны, как Сумароков, Тредиаковский, Мелиссино, Елагин, Лукин, Трубецкой, отец прекрасной Екатерины, и Шувалов. В огромной зале оказалось не менее тридцати человек. Более всего меня смутило присутствие фаворита покойной императрицы. Оказалось, что Иван Иванович действительно увлечён литературой, искусством и наукой. То же самое касалось князя. Но Пётр Никитич имел самое непосредственное отношение к литературе, ибо увлекался изящной словесностью и даже писал стихи. А ещё Трубецкой подтвердил, что ждёт меня в гости, на очередное собрание их салона.

Народ собрался весьма необычный. Присутствующих мало волновали свежие сплетни и мелкие столичные интриги. Судачили больше о последних новинках русской и европейской литературы. Ещё обсуждали какую-то театральную постановку. В общем, публика приятная, но говорящая со мной на разных языках. Так и есть, ведь многие господа предпочитали изъясняться на французском, к которым у меня пока неважно. Вот немецкий язык мне удалось освоить быстро, что немудрено. Во-первых, в раннем детстве именно на нём со мной разговаривали родители и один из надзирателей. Во-вторых, мы взяли за правило часть времени беседовать по-немецки с семьёй. Получалось забавно, а Антон Ульрих часто нас поправлял. Здесь же чувствуется уклон во французскую культуру.

Меня это сильно смущало, ведь мы собрались обсуждать русские сказки. Само собрание происходило излишне неторопливо и скучно. Благо, что обошлось без обеда. В противном случае оно могло затянуться до утра. А дон Алонсо весьма ревностно относится к нашим занятиям. И если я вернусь домой за несколько минут до обычной побудки, то всё равно придётся вставать.

Наконец, настало время сказок. Надо учитывать, что я не бродячий сказитель и требовать у меня выступление — весьма глупая затея. Щербатов осторожно обошёл этот вопрос, втянув присутствующих в обсуждение русских сказок.

Надо заметить, что собравшиеся знали немало историй и былин. Вот только они далеки от той завершённости и отточенности, сказок из будущего, которые я имел наглость присвоить себе. Когда я рассказал несколько небольших историй, у большей части публики пропал скепсис. А далее, они слушали меня внимательно и даже удивлённо. Я не мифическая птица Гамаюн, поэтому решаю остановиться на шести рассказах. Тем более что большая их часть уже записана князем.

— Очень необычно звучит. Язык явно новый, на который изрядно повлиял Ломоносов, — вынес свой вердикт Сумароков, которому первому предоставили слово, — Насколько я понял, Михаил Михайлович записал гораздо больше историй? Значит, мне необходимо ознакомиться со всеми сказками.

Забавно, что поэт в разговоре смотрел на Тредиаковского. Щербатов накануне собрания сообщил мне, что в литературном обществе ведётся непримиримая борьба между Ломоносовым, Сумароковым и Тредиаковским. Её суть заключалась в определении правил русского стихотворства. Не знаю, кто победил в этой битве. Но Александр Петрович иронично посматривал на Василия Кирилловича. Последний же не скрывал своего отношения, презрительно фыркая на слова оппонента. Будь здесь Ломоносов, то мог заехать в глаз обоим коллегам. Думаю, Щербатов шутил, когда описывал нрав и поведение поморского гения.

— Господа, у меня мало времени, так как большую часть дня я учусь, — судя по едва заметной усмешке, Трубецкой знает о моих дополнительных занятиях с графиней, — Поэтому предлагаю вашему кружку вынести вердикт. Если вы считаете сказки приемлемым, то мне нужна ваша помощь в их публикации. Вернее, я смогу издать их своими силами. Но мне потребуется помощь в доведении историй до ума. Ведь моё изложение сильно отличается от существующего русского языка. И только ваша образованность и знание литературы позволили понять мои потуги.

Решаю добавить немного лести. Мне не жалко, а людям приятно. Судя по всему, я угадал. Но сказки для меня не главное. Их мы будем издавать с Антоном, заодно получим хоть какую-то прибыль. А вот учебники гораздо важнее.

— Прошу вас выслушать профессора Румовского. Многие из вас знают этого блестящего математика и наставника. Он преподаёт точные науки и мне. В одном из разговоров Степан Яковлевич сообщил удивительные вещи. Оказывается, в России нет хороших учебников. И это касается даже преподавателей, которые вынуждены полагаться на свою память и записи, сделанные во время собственного обучения. Впрочем, профессор расскажет всё сам.

Вообще, Румовский меня поразил. Буквально за две недели после состоявшегося разговора, профессор смог составить черновой образец азбуки и учебника по арифметике. А ведь я передал ему только смутные описания моего видения учебника. Но это не помешало Степану Яковлевичу и его учебникам.

Понятно, что при составлении азбуки Румовский отталкивался от работ своих предшественников. Ведь первый учебник для облегчения изучения языка был издан Карионом Истоминым ещё семьдесят три года назад. Мы же просто его усовершенствовали, добавив цифры и написание слов, для лучшего освоения языка. Вернее, это сделал не я.

Что касается учебника по арифметике и набросков будущего задачника по математике, то здесь строго моя заслуга. Понятно, что далее всё перешло Румовскому и его ученикам. Но большую часть работ проделал именно ваш покорный слуга.

И вот почтенная публика изучает новую азбуку и задачник. Большая часть присутствующих оказалась весьма слаба в математике. Зато сегодня собрание посетили два офицера артиллериста и коллега Румовского по Академическому университету. Вот они смогли оценить проделанную работу по достоинству. И если большая часть собравшихся, начала бесконечный спор, у какого букваря заимствована идея, то люди математического склада ума, сразу оценили предложенный задачник. А когда я написал вопросник с задачами в шутливой манере, «математики» были сражены.

Дебаты заняли часа два. Мой статус собравшихся не смущал, ибо истина дороже. В обсуждении принимали участие и аристократы. Тот же Щербатов и Трубецкой спорили с оппонентами, не видя урона для своей чести.

Я же, пока шли дебаты, собрал свой кружок и начал раздавать задачки. И надо заметить, что люди, неплохо разбирающиеся в математике, не сразу смогли их решить.

А затем Ваня сделал глупость. Он, то есть я, достал из сумки кроссворд. Данная забава была названа перекрёстком и сначала вызвала у математиков ироничные улыбки. Но когда они поняли, что им предложили, то забыли обо всём. Так как я подготовил всего семь кроссвордов, то пришлось быстро рисовать новые. Заметив, что часть присутствующих замолчала, и занимается непонятным делом, к нам начали перемещаться спорщики. Благо я взял с собой бумагу и грифели. Поэтому уже через десять минут все собравшиеся погрузились в разгадывание.

Когда схлынула первая волна возбуждения и в зале стало более-менее тихо, взгляды собравшихся постепенно переместились на меня. Здесь уже Румовским не прикроешься.

— Да, это моя задумка. Очень удобная вещь для развития ума и памяти, — почти честно отвечаю присутствующим, — У меня недавно возникла идея открыть собственную газету. Вот там каждую неделю и будет публиковаться перекрёсток. Заодно я хочу ознакомить людей со сказками и задачами. Но сейчас надо принять решение. Сможете ли вы издать учебники? Ведь это дело необходимое для империи.

— Ваше Высочество, я готов за свои средства издать азбуку и учебник арифметики. А ещё готов внести свой пай в вашу будущую газету. Уж больно мне по душе пришёлся перекрёсток, — первым нарушил молчание Трубецкой.

Вот ведь жук! Прославиться хочет, заодно и мне помочь. Только мне для газеты компаньоны не нужны. А учебники пусть печатает сколько душе угодно.

Трубецкого тут же поддержали Щербатов и Шувалов, предложившие своё участие в создании газеты. Несколько собравшихся тоже изъявили желание участвовать в прожекте. Но больше всего меня порадовало, что собрание утвердило печать новых учебников. Значит, первый шажок по продвижению грамотности в России сделан. И здесь есть моя вина, вернее заслуга. Пусть это мелочь, зато я ощущаю гордость. Хоть таким образом, но мне удалось принести пользу России.

Глава 16

Апрель 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя

И вот мой второй выход в высший свет. Речь о грандиозном событии, конечно. Пост закончился, и дворяне занялись своим обычным времяпровождением. Будто ранее им, что-то мешало. Ха-ха!

Позади Пасха, которую в столице отпраздновали с невиданным размахом. Я же старался придерживаться прежней политики и вёл себя достаточно аскетично. Понятно, что это не касалось отношений со Строгановой. В остальном же во время поста мною были соблюдены все положенные ритуалы. Только я продолжал не замечать удивления настоятеля церкви Симеона и Анны, которую регулярно посещаю. Говорят, моё поведение уже вызвало недовольство столичного митрополита. Но меня это совершенно не беспокоит.

Что касается православного праздника, то я отметил его вместе с семьёй. Мне кажется, это наиболее правильный поступок. А то местная публика норовит превратить любое торжество в карнавал и непристойное гулянье. Вместо того чтобы насладиться наступающей весной и провести столь долгожданный день в окружении родных.

Но бал, устроенный самой императрицей, я ждал с нетерпением. Начнём с того, что это первое моё участие в подобном событие. Плюс, месье Сигоньяк сообщил о готовности своего ученика. Вернее, мне ещё учиться и учиться, но французу уже не стыдно, коли я приглашу какую-нибудь даму на танец.

Последние несколько недель вместе со мной занималась специально приглашённая мадам. Ведь одно дело разучивать пируэты и совсем другое живая партнёрша. Без определённого конфуза не обошлось, но постепенно я привык и перестал смешить, наблюдающего за мной Панина.

Тоже новая напасть на мою голову. Никита Иванович ревнует и не может сдерживать свои чувства. Сначала я не понял изменений в его отношении, но затем догадался, что дело в Анне. Срывать свою злость на мне сложно, но граф пошёл иным путём. Увеличился объём знаний, который начал давать наставник, а ещё появились насмешки, пусть и скрытные. Наблюдение за танцами, один из моментов, когда Панин позволяет себе подобное. Есть ещё беседы со Щербатовым, где меня пытаются выставить дураком. Даже князь удивился подобной несправедливости, заявив, что я просто не могу знать многих вещей, обсуждаемых двумя вельможами.

Только обиженный на весь белый свет наставник не понимает, что подобным образом больше мне помогает, нежели вредит. От лишних знаний, которые я впитываю как губка, ещё никто не умирал. А в процессе обсуждений и скрытых насмешек Панин позволяет себе гораздо больше, делясь со мной свежими новостями и подоплёкой многих интриг.

Михаил Михайлович, наоборот, стал мне если не другом, то союзником. Идея с газетой не на шутку его захватила. Ведь это, то самое просвещение, о котором долго мечтал князь с соратниками, но не решался сделать первый шаг.

А вот испанец был, как всегда, немногословен и скуп на похвалу. Но один раз заметил, что я делаю некоторые успехи. Мол, ещё лет пять и меня можно выпускать на поединок против ребёнка с его далёкой Родины. Не поймёшь, он так шутит или говорит серьёзно. Я же сам вижу произошедшие во мне перемены. Что отметил и Сигоньяк. Мои плечи раздались вширь, в запястьях появилась немалая сила, а походка стала более плавной. А ещё я могу пробежать пять вёрст и не запыхаться. То же самое касается танцев — три или четыре часа занятий проходят незаметно. Разве что потом болят натруженные ноги.

Все эти мысли пронеслись в голове, когда я выходил из кареты и поднимался по лестнице в Тронный зал. Именно здесь должен пройти бал, который откроет череду празднеств по всей столице. За право участвовать в столь значимом событии разгорелась нешуточная борьба. Ведь сегодня люди будут не только танцевать и пировать. Одновременно здесь произойдёт показ невест, будут заключены различные сделки и кто-то найдёт себе нового любовника.

В общем, столичная жизнь бьёт ключом. Не скрою, что и моя персона обращает на себя внимание многих вельмож. После согласия посетить дворец Трубецких, что произойдёт через несколько дней, мне поступило ещё десяток приглашений. Тут уже не знаешь, как вежливо отказать. Ведь я уже был в гостях у Щербатова, теперь собираюсь к Трубецкому. Как не ответить тем же Шуваловым или Голицыным? Пора завести секретаря и одновременно советчика, которому будет поручен столь щепетильный вопрос. Да и само количество корреспонденции возросло. Мне пишут провинциальные дворяне, прося о протекции для детей. Кто-то предлагает различные прожекты. Есть просьбы помочь в судебных тяжбах. Для меня многие письма стали откровением. Ранее я считал русское дворянство более благородным и сдержанным. А здесь прямо лавочники и сплетники какие-то.

Но в сторону лишние мысли. Сегодня мне хочется просто хорошо провести время. Если не брать поездки к семье и встречи с Анной, то оставшееся время я посвящаю учёбе, которая иногда надоедает.

Зал был уже полон. Народ прогуливался по начищенному паркету, часть разбилась на группки и о чём-то переговаривалась. Все ждали появления Екатерины, которая должна дать разрешение на открытие бала. Меня встретили десятки внимательных взглядов. Но теперь публика видела не забавную зверюшку, а наследника престола. Поэтому в глазах вельмож уже не было насмешливых и даже презрительных лиц. Хотя и откровенно заискивающих взглядов тоже мало. Я пока не обладаю должным влиянием, чтобы представлять большой интерес для публики.

Меня же волновала исключительно одна персона. Встретившись с ней взглядом, я мысленно улыбнулся и пошёл дальше. Сегодня Анна была великолепна, впрочем, как всегда! Светло-зелёное платье и изумрудное ожерелье с серёжками хорошо гармонировали с её глазищами. Можно было подойти к ней и стоявшей рядом Дашковой, но я просто кивнул дамам и проследовал дальше. Кстати, часть присутствующих бросали на графиню завистливые взгляды. Сегодня она принесла с собой новинку в виде бальной книжечки, который изготовил Сёмужников. Остальные дамы пока использовали обычные листки. Строганова же держала блокнот напоказ и перед моим появлением явно обсуждала новинку с кузиной. Думаю, уже завтра купца завалят заказами. Уж больно красиво смотрится наша поделка. Плохо, что мы не успеем изготовить карандаш. Пока не удаётся найти верное сочетание материалов для грифеля.

А вот и нужная мне компания! Щербатов в окружении членов литературного кружка, был увлечён беседой. Заметив меня, все дружно поклонились и попытались вовлечь в свой бесконечный спор.

— Господа, снова вы с поэзией и театром! — восклицаю на вопрос Сумарокова, — Пока я далёк от подобных вещей. После восьми, а то и десяти часов занятий, это не считая утренней разминки, хочется отдохнуть. И так шесть раз в неделю. В воскресенье я езжу в Шушары на встречу с семьёй. Пока у меня просто нет сил на изучение поэзии.

Щербатов улыбнулся, но без всякой иронии. Князь прекрасно осведомлён о моём романе со Строгановой. Но при этом не видит в нём ничего предосудительного.

Немного пообщавшись с литераторами, как я назвал этот кружок, получаю истинное наслаждение. Вот умеют люди красиво проводить время в беседе. Но пока надо пройтись по залу и записаться на танцы. Понятно, что недостатка в партнёршах не будет. Только я предпочитаю танцевать с теми дамами, кого выбрал, и начну с необычного хода.

— Мадам, разрешите пригласить вас на первый танец, если вы ещё не ангажированы, — обращаюсь к импозантной даме лет тридцати, находящейся в обществе нескольких придворных разного пола.

Прасковья Брюс, в девичестве Румянцева, сейчас является лучшей подругой императрицы. Недавно у неё произошла трагедия — умер сын, едва появившись на свет. Но судя по присутствию на балу и улыбкам, расточаемым окружающим, графиня смогла оправиться от удара судьбы. А вот мой подход её явно удивил.

— Иоанн Антонович, даже если моя бальная книжка будет полностью заполнена, то остальным счастливчикам пришлось бы подвинуться, — проворковала Прасковья, а её компания дружно рассмеялась.

Понятно, что надо мной немного издеваются. Но надо постепенно привыкать к высшему свету. Заодно делать вид, что я чужд любых фракций и готов общаться со всеми. Те же литераторы состоят из представителей нескольких знатных фамилий. И большая часть из них входит в разные придворные группы.

— Тогда полонез мой, — делаю лёгкий поклон и получаю в ответ книксен, — Пойду далее охотиться на самых красивых дам этого вечера.

А вот теперь на меня посматривают с нескрываемым интересом. Вроде лесть совершенно грубая, но, кроме графини на неё отреагировали и другие дамы. Не зря Сигоньяк гонял меня не только по паркету, но и основательно запудрил мозги понятиями о куртуазности.

Следующими в моём списке были кузины Воронцовы, ныне Дашкова и Строганова. Анна сделала совершенно отстранённый вид, но я же вижу, что её глаза смеются. Княгиня вела себя проще и мило улыбнулась в ответ на моё приветствие.

— Екатерина Романовна и Анна Михайловна, позвольте пригласить вас на танец…

— Как? Сразу обеих? А вы Иван Антонович оказывается большой оригинал и затейник, — Аня не дала мне договорить.

Тут же раздались сдержанные смешки, ведь нас якобы незаметно окружило несколько человек. Вот же язва! При этом сама продолжает сохранять абсолютное спокойствие. Дашкова же позволила себе очередную улыбку.

— Простите мою несдержанную кузину, Ваше Высочество, — произнесла она, — Третий танец за вами.

— А вы будете у меня вторым, — Аня снова начала иронизировать на радость публики, — Ведь я так долго ждала этого момента.

Какая муха её сегодня укусила? Сама попросила не показывать, что мы находимся в близких отношениях. Хотя, высший свет уже частично знает о нашем романе. Но зачем-то графиня откровенно насмехается. Так, я потому и не пригласил её первой, дабы было меньше пересудов.

Откланиваюсь кузинам и под внимательными взглядами публики направляюсь к Трубецким. Но из головы не выходит шутка и смеющиеся зелёные глаза. А ещё вдруг мне стало душно и неуютно в новом камзоле. В зале тепло, ещё и запах от сотен свечей, к чему надо привыкнуть. И это только начало вечера. Далее здесь будет самая настоящая жара. Ладно, после приглашений пойду чего-нибудь выпью и охлажусь.

— Екатерина Петровна, — обращаюсь к зардевшейся княжне, — Не окажите ли честь станцевать со мной?

В общем, Трубецкая согласилась. Как и последующая за ней Хитрово. А вот далее, к удивлению публики, я вернулся к литераторам, наверняка разрушив ожидания многих дам. Благо через некоторое время объявили о выходе императрицы и про меня временно забыли.

Екатерина сегодня разодета в пух и прах. Парчовое платье сиреневого цвета, бриллиантовое колье и браслеты на ухоженных руках наверняка стоили как несколько сёл, если не небольшой городок. К чести правительницы, она не стала томить присутствующих и после небольшой речи объявила о начале бала.

Вначале я немного переживал, но своё дело сказали уроки Сигоньяка. Ещё и полонез — достаточно лёгкий танец, где тяжело ошибиться. Да и ведущей парой выступали Екатерина с Орловым. В общем, я быстро забыл о всяких волнениях и предался веселью. Смущала весьма нудная музыка, но и к ней можно привыкнуть. Главное — мне стало понятно увлечение дворянства балами. Ведь это не просто танцы, а целая церемония, разбитая на множество частей. Но сегодня меня интересовали строго полонезы и прочие менуэты. Заодно я учился держаться на публике и вроде делал успехи в этом нелёгком деле.

* * *

— Что скажешь, Василий Иванович?

Императрица стояла в углу со своим верным вельможей и обмахивалась веером. Уж больно долго длится этот полонез, который она сама и сделала обязательным на балах. Второй танец Екатерина решила пропустить и посвятить его разговору с Суворовым. Тот предпочитал по паркету не скакать, а уделял внимание напиткам и ожидал перерыва на ужин.

— Уж больно народ вьётся вокруг нашего героя. Слетелись будто мухи на гов… свет, — в своей манере ответил сенатор и глава сыска.

Императрица сначала не поняла шутки, но затем улыбнулась, прикрыв лицо веером.

— Наследник — излишне беспокойная персона. Вроде сидит в своём дворце и носа не кажет, но уже друзей новых нашёл. И не абы кого, а литераторов и людей искусства из весьма знатных фамилий. Ещё и эти вечно недовольные бояре вокруг него хороводы водят, — продолжил Суворов, — Вон и девиц своих под Иоанна готовы подложить.

Императрица промолчала и продолжала внимательно наблюдать за наследником, сменившим партнёршу на её подругу Дашкову. А ведь надо заметить, что сейчас никто не признаёт в этом уверенном и, безусловно привлекательном мужчине, того измученного и жалкого узника, подозрительно смотрящего на окружающий мир. И это ей положительно не нравилось. Она чувствовала, что женская часть общества очарована Иоанном, пусть тот и проявляет в её отношении излишнюю холодность. Это ещё более распаляет аристократок, учитывая слухи о романе наследника со Строгановой.

— Шешковский во многом прав. Его метода позволила выявить всех недовольных и откровенных бунтовщиков, — голос сенатора прервал размышления Екатерины, — И надо пользоваться моментом. Кого-то необходимо отправить служить подальше, как дурня Салтыкова. А иных в деревню, дабы другим неповадно было. Про тех же масонов я вам уже делал доклад. Мутные они людишки. Ещё этот Елагин, которого вернули из Казани, всё не может успокоиться. Я бы с ним и его сторонниками разобрался по-тихому, пока они не обрели силу. И опять-таки, наследник замешан в их замыслах.

— Какой дашь совет, Василий Иванович? — Екатерина всегда внимательно выслушивала своих сторонников.

Решения она обычно принимала на свой лад, но верные ей люди должны осознавать, что императрица основывается на их рекомендациях.

— Вы же решили его женить? Вот пусть и едет со сватами в Дармштадт. Тут ведь есть ещё одно дело.

Екатерина оторвала взгляд от танцующих и вопросительно посмотрела на сенатора.

— Пока Иоанна не будет, в России надо решить вопрос с Елизаветой Антоновной. Она с виду безобидна и наивна, но является стержнем семьи Антона Ульриха. Да и на брата имеет огромное влияние. В его отсутствие можно подобрать нужную партию и выдать девицу замуж. Таким способом удастся оторвать Лизу от семьи, ослабив её. Да и брату она будет внушать, что нам нужно. Лишь бы с будущим мужем не ошибиться.

Императрица внутренне похвалил себя, что поручила заботу о Брауншейгском семействе Суворову. Умеет сенатор зреть в корень и давать весьма дельные советы.

— Есть у меня на примете нужный кандидат, — немного подумав, ответила Екатерина, — Что ещё?

— Не мешает подобрать партии другим детям Антона Ульриха, не считая убогой. Но это дела будущего и пока можно не спешить. А вот вопрос с одной неугомонной дамой надо решать в ближайшее время, — Суворов кивнул в сторону Строгановой, танцующей с импозантным конногвардейцем.

— Думаешь, она настолько опасна? Но ведь Анна просто ветреная натура. Насытиться нашим мальчиком и переметнётся на другого кавалера.

В отличие от собеседника, императрица весьма нервно отреагировала на выбор графини. На поручика конной гвардии Потёмкина у Екатерины были свои виды, и ей с трудом удавалось сдерживать недовольство.

— Дело в том, что Анна Строганова не просто молода, богата и умна. Она — независима, — Суворов, будто не заметил перемены в голосе императрицы, — Я взял на себя ответственность и провёл небольшое расследование. Не скажу, что графиня влюблена в наследника, но просто так от него она не отстанет. Иоанн же ею увлечён со всем буйством молодости. Ведь он на самом деле ещё ребёнок в мужском теле и не способен здраво мыслить. И теперь решения за него принимает наша героиня. Всё бы ничего. Только мы не можем указывать ей как верно себя вести. Графиня излишне строптива и независима. Ещё и гордиться этим. Лезть к ней с советами или приказами — значит, навредить. Она сделает всё наперекор.

Некоторое время Екатерина молчала, рассматривая смену партнёров. Княгиня Трубецкая, танцующая сейчас с Иоанном, нравилась ей не более Строгановой. Уж больно молода и красива. Да и её род в последнее время зашевелился, вызывая опасения самодержицы. И ведь никакие награды не могут отвратить старые русские семьи от интриг. Что за варварская страна?

— Предлагаю дать Анне развод, — предложение Суворова было настолько удивительным, что императрица перевела на него недоумевающий взгляд, — Далее, женим её на нужном человеке и отправим того посланником в Европу. Графиня не станет противиться прямому приказу Вашего Величества. А если Строганова проявит непонимание, то есть и другие методы.

Холодный взгляд сенатора предполагал вполне понятное решение проблемы. Вот только императрица не желала быть замаранной в столь деликатном деле.

— Я подумаю, — ответила она, — Жениха для Елизаветы подберём в ближайшее время. А Иван пусть едет в Дармштадт. Заодно мир посмотрит, мы же решим вопрос с излишне беспокойными особами.

* * *

— Ааааа!!! — как только я вошёл в залу, меня оглушили детские крики.

Уже через мгновение малышня буквально повисла на мне, заставив сеяться вместе с остальным семейством. Переехав в столицу, Антон Ульрих показательно не стали ничего менять, и все его дети жили, как прежде. Я полностью поддерживал решение отца, хотя слышал предложение отселить детей служанок. Мол, неприлично, что бастарды живут рядом с принцами и лучше перевести их в разряд слуг. Подобную рекомендацию озвучил один из посланников секретаря императрицы Козмина[25]. В ответ ему объявили, что семейство лучше вернётся в Холмогоры.

Касаемо сегодняшней ситуации, то я решил разобраться с неудобными нарядами. Ведь есть штаны и кафтан, в которых я занимаюсь фехтованием. Они удобны и ничего не натирают. Так почему на приёмах и балах я должен себя мучить и носить камзол? И вообще, кто здесь наследник?

После долгого обсуждения с Евдокией, женщиной отца, оказавшейся хорошей портнихой, мы придумали наряд. Вернее, я описал одежду, полученную через мыслеобразы Майора, когда он читал мне сказки про Иван-царевичей и прочих дурачков. В дело ввязалась Лиза, которая тоже неплохо шила и определённо обладала природным чутьём портнихи. Именно она дала нам немало советов, прежде чем получился черновой прожект костюма. Со штанами мы особо не мудрили, ведь есть дон Алонсо. Тот спокойно ходит в просторных штанах, не обращая внимания на кюлоты. С шапками вообще получилось раздолье. Ведь есть зимние и летние головные уборы. И здесь простора для придумок просто немеряено. Впрочем, как и с кафтанами.

Боялся ли я насмешек? Ничуть. Скорее есть вероятность, что люди императрицы мне запретят носить подобные одежды. Мол, русские ещё при Петре отказались от столь варварских нарядов, а тут наследник решил их возродить. Только никто не смог мне пока объяснить смысла перехода на европейскую одежду. Наша погода не для легких камзолов, кюлотов, чулок и прочих плащей. Почему не носить рубахи и кафтаны летом, а зимой надевать человеческие шубы? Я тут видел, как мучаются офицеры и солдаты, вынужденные носить неудобные и даже вредоносные для здоровья одежды. Одна треуголка чего стоит! Зачем? Потому что много лет назад она понравилась царю? Так, у людей должна быть своя голова на плечах. Да и не принуждают сейчас никого строго следовать европейской моде. А парики? Если французские сифилитики и облысевшие старики, таким образом, решили прикрыть свои недостатки, то, при чём здесь русские?

В общем, мне пошили совершенно иной наряд, который сразу оценили близкие.

— Ты похож на настоящего Ивана-царевича! — выразила общее мнение восьмилетняя Елена.

Я тут заказал для малышей лубки со сказками, которыми они так увлеклись. И там царевич был изображён в похожем кафтане. Потому и немудрено, что дети приняли его как должное.

— А я вышью на кафтанах золотом двуглавого орла и святого Георгия, — вдруг добавила Лиза.

Народ её радостно поддержал. А братья сразу начали спрашивать, можно ли им тоже пошить подобные наряды. Думаю, денег у нас хватит на всё семейство, о чём я сразу им рассказал.

Что касается вышивки, то она точно не будет лишней. Пусть высший свет воротит нос и далее носит свои европейские тряпки. Не знаю как насчёт Анны, но сестрёнки точно не откажутся носить русскую одежду. Особенно хочется сделать приятное младшим. Их всё равно попытались отделить детей Антона и Анны Леопольдовны, моей матери. Одежда, которую им привезли, более присуща бедным купцам. Я же хочу заменить её на боярские наряды. Хотя в обычной жизни можно носить и нынешнюю одежду.

Ведь дети продолжают носиться по поместью и помогают с хозяйством. Сколько я не упрашивал, женщины Антона Ульриха настояли на курятнике и собственной скотине. А сейчас они хотят еще, и вскопать огороды. Благо для этого есть помощники из нанятых слуг. Кстати, насчёт огорода у меня есть задумка, к которой я уже начал готовиться.

Сейчас же мы всей семьёй дружно обсуждали мои наряды. Смотрю на счастливые лица родных и понимаю, что мне более ничего и не нужно. Другой вопрос, что в покое нас не оставят и я пока не вижу выхода из данной ситуации.

Глава 17

Апрель 1765 года, Шушары, Санкт-Петербург, Российская империя

— А зачем она нам?

— Вы можете её не есть. Пусть для меня растёт, а вам лучше обойтись репой или кашами, — отворачиваюсь в сторону, чтобы Лиза и малыши не заметили мою улыбку.

— Чёй-то? — ответ родни вполне предсказуем, — Мы тоже хотим!

Перед отъездом в Европу, решаю довести до ума одно дело. Недавно созданное Вольное экономическое общество, заказало у голландцев картофель для распространения его в России. Майор много рассказывал о столь полезном овоще, когда я находился в заключении. Выйдя на свободу, мне захотелось отведать этот деликатес. Тем удивительнее было узнать, что картошку в России практически не едят.

А ведь это не просто корнеплод. Картофель — самый настоящий спаситель для голодного времени. Учитель не просто так рассказывал о «картофельных бунтах». Потому я решил создать собственный огород и выращивать овощи для своего стола. А картошку я попробовал, и в жареном виде она мне очень понравилась.

Сейчас же мы с Лизой, как главным знатоком земледелия, обсуждаем место разбития огорода. Заодно за нами увязались пятеро малышей, для которых любой мой приезд является праздником. С ним отправилась и Евдокия, младшая из женщин Антона Ульриха. Кстати, недавно Епистима удачно родила отцу ещё одного мальчика. Скоро будет крещение, но уже известно, что младенца нарекут Фёдором. Жизнь в Шушарах бьёт ключом, учитывая количество обитателей усадьбы. Думаю, папа не остановится на достигнутом, и вскоре увеличит число своих потомков.

Земли вокруг усадьбы немало, и рабочих рук, выделенных для её обслуживания, хватает. По приезду Лиза сразу занялась делом и завела любимых всем семейством кур с коровами. Моё предложение разбить огород, было встречено с радостью. Уж больно надоедают родне уроки, и старшим хочется отвлечься. Ведь кроме этикета, их начали учить танцам. Я уже понял на своей шкуре, что это весьма нелёгкое занятие.

Хорошо, что выход в свет Лизе и братьям пока не грозит. Уж больно они испугались, когда учителя завели об этом речь. Им и так сложно привыкнуть к новым нарядам с обстановкой. А здесь ещё чужие люди, которых семья откровенно боится. Ведь в душе они остались всё теми же наивными и скромными узниками, вынужденными жить за высоким забором.

Кстати, учителя беспокоят меня похлеще любых великосветских сплетников и злопыхателей. На последних можно просто не обращать внимания. Но как быть с двумя людьми, постепенно добивающимся расположения семейства? Ну не верю я в их благородные мотивы. Уж больно гладко стелют. Если бы они, наоборот, были чрезмерно строги или требовательны. Испанец с французом гоняют меня, будто новобранца, не обращая внимания на усталость или плохое настроение. Да и Румовский весьма въедливый человек, который просто так не отстанет.

А здесь оба немца прямо расточают елей, особенно на Петю с Лёшей. Чую, что это неспроста. Ведь на бастардов они посматривают презрительно, хотя и не выказывают своего отношения вслух. Об этом мне рассказала Лиза, которая тоже не доверяет фон Таубе и Фрезену.

Расспросив сестру, я стал подозревать, что перед наставниками стоит задача незаметно отвратить ребят от семьи. Братьям незаметно внушают мысли об их благородном происхождении, и что обоих ждёт совершенно иная жизнь, ведь они этого достойны. Пётр с Алексеем носы пока не задирают, но явно попали под влияние наставника.

Перед отъездом необходимо серьёзно поговорить с Антоном Ульрихом. К своей чести, отец не только плодит детишек, но ещё занимается их воспитанием. Именно этому и посвящена сейчас его жизнь. Он сам учит отпрысков грамоте и языкам, не подпуская к ним присланных учителей. Только профессор Котельников, получивший хорошую рекомендацию от Румовского, был назначен наставником детей по математике, географии, астрономии и механике. Кстати, Семён Кириллович входит в кружок учёных, которые сейчас готовят новый учебник и пособие по изучению арифметики. Мне он нравится своею увлечённостью наукой.

А должность при Брауншвейгском семействе помогла математику решить определённые сложности с Академией наук. Уж больно он беспокойный и самостоятельный. Представляете, Котельников посмел спорить с высокопоставленными лицами и требовал преобразования Академической гимназии в университет. Мол, это пойдёт на пользу русскому образованию. Поэтому профессора быстренько уволили и перевели на более спокойную должность.

— Я пришлю вам обученного человека из Вольного экономического общества, — говорю сестре, когда она закончила разговор с крестьянином, назначенным ответственным за огород, — Слушай его внимательно и учись. Может, он чего нового расскажет про твоих любимых курочек и коровок.

Находящиеся рядом малыши дружно рассмеялись, а Лиза мило покраснела.

— Картофель — овощ новый и у нас нераспространённый. Тут ещё и сами профессора намудрили. Большую часть присланного корнеплода поморозили. На рассаду осталось совсем немного, и мне с трудом удалось выбить у Олсуфьева[26] половину сохранившегося. Считай, что теперь это государственный прожект и ты ответственная перед обществом.

Опять, я сначала сказал, решив пошутить, а потом подумал. Лиза явно испугалась и даже дернулась, как от удара. Дурень! Надо срочно спасать ситуацию. Ведь и младшие насторожились.

— Воспринимай случившееся не как обязанность, а возможность проявиться себя, — притягиваю сестрёнку и нежно обнимаю, — Если у тебя ничего не получится, то так тому и быть. А вот научиться новому, ты способна. Ведь присланный человек — не какой-нибудь мужик. Это учёный, ответственный в обществе за земледелие.

— Я боюсь! — воскликнула Лиза, прижавшись ко мне ещё сильнее, — Вдруг надо мной будут смеяться! Я чувствую, что неказиста и плохо образованна. Ещё и разговариваю смешно.

— Зато посмотри, какие у тебя помощники, — отрываю сестру от себя и показываю на начавших улыбаться малышей, — Ведь вы поможете Лизе, и не дадите её в обиду? И она у нас разве не красавица?

— Да!!! — раздался дружный крик, и малыши кинулись нас обнимать.

Лиза сразу забыла о переживаниях и начала смеяться. Мне же стало так хорошо на душе. Это те люди, за которых я буду биться и, если надо, отдам свою жизнь! А уж обеспечить их благополучие — мой долг.

Что касается земледелия, то надо наведаться ещё раз к Олсуфьеву. Есть у меня мысли по теплице. Это весьма дорогая затея, но сейчас семейство не ограничено в средствах. Здесь нет такого понятия как витамины, но я точно знаю из рассказов Майора о пользе зелени, фруктов и овощей. Вот пусть в Шушарах будет свой зимний сад, но не с заморскими цветочками, а луком, укропом и петрушкой. А далее мы распространим подобную затею на других дворян. Напечатаем статью в газете о пользе зелени и прочих лимонов, и дело пойдёт.

* * *

— Кого я вижу! Наш таинственный затворник, он же Иванушка — дурачок! Что, уже до иностранной коллегии добрался? Будешь и здесь свои истории мерзкие рассказывать? Думаешь, кругом глупцы и не видят твоего издевательства?

Орлов был пьян, но держался стойко. А вот его глаза были злыми. Это вам не подвыпивший добрячок, пристающий к людям. Может не ненависть, но презрения во взгляде графа хватало. Ещё и нехорошая улыбочка, свойственная человеку, сознающему своё превосходство. Я подобных усмешек в своей жизни насмотрелся. Мучители и палачи не всегда могли сдерживать чувства, когда истязали меня много лет подряд. Потому в душе полыхнула ярость, которую было трудно сдержать.

Мы с Алонсо заехали в Иностранную коллегию за Паниным. Я уж и забыл, что Никита Иванович у нас заправляет русской дипломатией, а не только любит поесть и немного преподаёт одному наследнику этикет с прочими полезными вещами. Сегодня у нас собрание в кружке литераторов, которое граф захотел посетить. Вот мы и решили забрать его по пути из Аничкова дворца.

И тут вдруг такая встреча. Чего выпивший фаворит делал в коллегии, не знаю. Но разойтись миром нет никакой возможности. Оскорбления и прочие поливания грязью, я стерплю. А вот отношения, будто к рабу или пленнику — никогда.

Судя по всему, Орлов перемен в моём настроении не заметил. Потому что он приблизил свою раскормленную морду к моей, и от души дыхнул перегаром. А ещё гвардеец зачем-то схватил меня за локоть.

— Что испугался? Не бойся! Я убогих и юродивых не обижаю. Их и так боженька наказал, — заржал фаворит.

Судя по всему, он даже закусывает. По крайней мере, луком из пасти несло не меньше, чем вином. А вот моего ответа Орлов точно не ожидал. Никто не собирался отвечать грубостью на грубость или давать ему пощёчину. Я просто разжал железную хватку, откинул в сторону руку и стукнул по кафтану, будто отряхивая его от грязи.

Многие люди, видящие меня в первый раз и не знающие ничего, кроме истории о заключении, сильно ошибаются. Я не слабак и раздавленное существо. Как раз, наоборот. Если меня смущает множество людей, беспокоит неверный пируэт в танце или волнует ошибка в речи, то это ничего не значит. Единственное, что меня по-настоящему беспокоит — это благополучие семьи. Даже на собственную жизнь мне наплевать. Лишь бы успеть отомстить, а далее хоть трава не расти. Именно так я рассуждал, когда вышел из Шлиссельбурга и ещё не встретил братьев с сёстрами. Но и сейчас свою шкуру я ценю не особо высоко. И уж точно не так дорожу ею, чтобы забыть о достоинстве с честью.

Плюс, Орлов и остальные недоброжелатели не учитывают одной вещи. Последние десять лет, невзирая на истязания и отвратную кормёжку, Ваня Брауншейгский усиленно занимался. Каждое утро у меня начинается с зарядки, если не брать два месяца перед освобождением. Те же Алонсо и Филлип-Поль были поражены, что пытались скрыть, моей выносливостью. Подготовка Майора или кровь Антона Ульриха тому виной, не знаю. Только я крепок не только духом, но и телом.

А ещё туша Орлова, безусловно одарённого от природы человека, может вызвать ошибочное ощущение силы. Однако, фаворит последние лет шесть показывал свою удаль исключительно на балах, пирушках и в койке одной жирной немки. Я же развивал своё тело и копил ненависть. Не злобу, плещущуюся в глазах фаворита, постепенно уступающую место удивлению и растерянности. А именно всепоглощающую звериную ярость. И моё тело гораздо мощнее, чем думают окружающие. Только испанец понимает мою истинную силу. Да и не такой я мелкий, если судить по высоченному гвардейцу. Я ниже Орлова на полтора вершка. И пусть придворные рассказывают небылицы, как он гнёт монеты или подковы, силы в моих пальцах поболее.

Ещё я более быстрый и ловкий. Что придётся доказывать уже сейчас.

— Дурачок решил показать свой норов? Думаешь, никто не понимает, что ты аки волк хочешь заплатить неблагодарностью за ласку и доброту? Чего зенки свои вылупил? Как ты вообще стоишь перед генерал-поручиком русской армии?

Слова о благодарности прозвучали особенно мерзко, учитывая, что именно я и есть законный царь всея Руси. Только сейчас речь не об этом.

— А за что тебе генерала дали, позорник? За храбрость на поле боя или успехи в постельных утехах? Ты Гришка, в армии почти не служил. И как появилась возможность, променял войну на дворцовый паркет. Вернее, на кровать одной известной дамы.

По мере понимания моих слов, розовое лицо Орлова наливалось краской. Я уже не следил за словами и говорил, что думаю. Вряд ли в куртуазном мирке придворных принято поминать лёгкий нрав императрицы, пеняя генералу, что он получил чин, находясь далеко от армии и за совершенно иные заслуги.

А ещё бравого гвардейца обозвали Гришкой, что наверняка возмутило его больше всего. Ведь фаворит и его братья имеют весьма мутное происхождение. Если их дед и был дворянином, то никаких грамот об этом не сохранилось. Скорее всего, история их семьи полностью выдуманная. Но для меня, происходящего из рода Вельфов, которому лет эдак девятьсот, люди с тремя или четырьмя поколениями благородных предков — просто ничтожество. О чём я и сообщил собеседнику.

— Ты Гришка — смерд сиволапый, без роду и племени. Поэтому отойди в сторону и лучше помолчи.

Замах у фаворита вышел богатырским. Это всё, что можно о нём сказать. А далее я ныряю под летящих пудовый кулак и два разу бью Орлова в печень. Подобного ответа бравый гвардеец не ожидал. Он даже согнулся от боли не сразу, смешно выпучив глаза и открыв рот. Настолько сильно было изумление всесильного фаворита, что мой следующий удар вызвал у него больше удивления, нежели боли.

Откуда у меня навыки кулачного боя, не знаю. Кое-чему успел научить испанец, который предпочитал врагов сразу убивать. Но Алонсо показал мне несколько стоек с ударами. Был ещё Майор, рассказывавший об умении воевать без оружия. Но одно дело видеть, как орудуют мастера боя и другое — бить самому. Только удар ногой под коленку фаворита вышел на славу.

Моей ошибкой было отвернуться от поверженного противника. Всё-таки Гришка обладал нечеловеческой силой. Он умудрился пересилить боль и вскочить, схватившись за шпагу.

Но это он зря! Вбитые доном Алонсо навыки сработали сами по себе. Разворот, быстрый осмотр диспозиции и новые удары. На этот раз я Орлова не берёг. В общем, пострадал его орган, при помощи которого весь их род взлетел на русский политический Олимп. Далее потерявшего речь от боли гвардейца настигло уже моё колено, соприкоснувшееся с его носом. Но даже после таких увечий, Григорий не сдавался, продолжая вытаскивать шпагу из ножен.

А ещё его глаза превратились в два пылающих звериной злобой колодца. Именно сейчас я осознал, что пути назад нет. Это не просто враг, а могущественный ненавистник, который подобного позора не простит. Ещё у него есть несколько братьев и императрица, стоящая за семейством этих выскочек. Чую, что вскоре мне придётся возвращаться в темницу. Так почему не сделать это красиво? Да, уничтожить Катьку нельзя. Зато можно прирезать её любовника. Низко? Скорее всего, да. Только иных путей я не наблюдаю.

После небольшого раздумья, достаю наваху, подаренную учителем, и раскрываю её. И тут графёныша проняло. Несмотря на болевые судороги и рвущиеся наружу проклятья, Орлов понял, что сейчас его будут убивать. А у меня нет даже желания показывать свои чувства. Их просто нет, кроме сожаления. Ведь я больше не увижу семью и Аню.

Вдруг сильная рука схватила моё запястье. Я уж и забыл про учителя, стоящего рядом.

— Не стоит рушить свою жизнь из-за куска дерьма, — вдруг произнёс де Кесада по-французски, — И нет чести в подобной сваре. Вы благородный человек и должны быть выше этого.

Понимаю, что Алонсо прав. Вернее, сначала я попытался перевести сказанное, ибо французский мне до сих пор даётся сложно. Затем делаю дыхательную гимнастику и постепенно успокаиваюсь. А вот мой визави, наоборот, пришёл в себя, о чём тут же громогласно заявил. Силён всё-таки Гришка! Я ведь бил от души, и обычный человек мог надолго впасть в беспамятство.

— И ты за всё ответишь, морда испанская! За дерьмо особливо, — Орлов показал, что понимает французский и дон Алонсо ошибался насчёт его невежества, — Сгною, схизматика поганого! Сам буду пороть тебя на конюшне, как простого мужика.

Но здесь Гришка ошибся. Учитель только с виду весь такой спокойный и отстранённый. Что касается чести, он просто фанатик. Иногда Алонсо забывается и из него вылезает воин, коим он является.

— Меня зовут Алонсо Хименес де Кесада Нуньо Колон де Португал и Айяла. Я младший сын восьмого герцога Верагуа, маркиза Ямайки и графа Хельвес, — шипение наставника пробирало до самых почек.

Даже Орлов проникся, хотя до конца не понимал происходящего. Ну, глуповат наш фаворит, есть такое дело. Зато всё прекрасно осознавал Панин, выбежавший из кабинета и с испугом наблюдавший за происходящим. Впрочем, граф не был излишне растерян, как мне показалось. Он быстро выгнал из коридора, появившихся любопытных. Тем временем дон Алонсо продолжил.

— Если мой ученик не разбил твои гнилые яйца, и ты способен двигаться, то в ближайшее время я жду секундантов. Оружие — шпага, но если ты испугаешься, то возможны пистолеты. Надеюсь, у смердов не принято прикрываться женской юбкой, дабы сохранить свою жалкую жизнь? Идёмте, Ваше Высочество, нам более нечего здесь делать.

А вот здесь я испанца зауважал! Он не только смешал с навозом, лежащего на полу Орлова, открывающего рот будто рыба, выброшенная на берег. Де Кесада смог весьма красиво не оставить Гришке выхода. Теперь только заступничество императрицы спасёт его никчёмную жизнь. Понятно, что в России дуэли запрещены и их участников ждёт плаха. Но не всё так просто. Я пока не слышал, чтобы кого-то казнили в последнее время. Да и сами русские дворяне предпочитали решать подобные вопросы битием морды лица. Что мне гораздо ближе и понятнее. Уж слишком велика вероятность потери целого поколения, убивающего друг друга из-за самых незначительных поводов.

Только в случае Гришки всё иначе. Может, у них в гвардии принято вести себя подобным образом. Но основные понятия о чести никто не отменял, и следить за словами обязан каждый дворянин.

В том, что испанец убьёт Орлова, я не сомневался. Другой вопрос, позволит ли Екатерина состояться дуэли? Очень хочу, чтобы она произошла.

Не знаю, кто на самом деле Алонсо и как он оказался в руках Шешковского. Но ранее я видел от него только добро, несмотря на показательно суровый вид. А породу убийц и предателей по фамилии Орловы, вылезших из какой-то грязи, пора отправить обратно в выгребную яму.

Глава 18

Апрель 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя

— Вам нельзя возвращаться, — смотрю на медленно, удаляющуюся столицу, закутавшись в тёплый плащ, — Братья вас не простят.

Мы долго обходили этот разговор стороной. Вернее, прошло не так уж много времени. События развернулись совершенно иначе, нежели я предполагал. Думаю, основная заслуга в этом принадлежит Панину. Во-первых, Никита Иванович буквально втащил Орлова в свой кабинет, не дав тому наделать новых глупостей. Во-вторых, граф смог скрыть произошедшее от публики, несмотря на то что в скандале приняло участие несколько человек.

Кроме нас четверых, о ссоре узнала только императрица и Шешковский. А далее Екатерина показала свою истинную власть. Нас с испанцем быстро заперли во дворце, будто заключённых. Никто не мог покидать и посещать мой дом. Это коснулось даже Анну и Щербатова. Ведь невозможно запретить чего-то людям подобного звания. Но ровно неделю я общался с графиней через переписку, где ссылался на недомогание. А мнения князя никто не спрашивал. Более того, был отменён мой визит к Трубецким.

Екатерина некоторое время думала и приняла решение. Заодно императрица показала, кто в России настоящий хозяин. Я могу сколько угодно называть её узурпаторшей, но она действительно правит. Пусть немка и заигрывает с дворянством, но в стране есть только одна хозяйка и её слово закон.

Именно поэтому Панин объявил о решении правительницы, понимая, что никто не будет спорить. И дон Алонсо принял запрет на дуэль без всяких возражений. Вернее, испанец стал мрачнее и более сухим в общении, но возражать не посмел. Да, императрица просто отменила поединок, так как находится в своём праве. Что думал об этом Гришка, не знаю. Но в их семье окончательное слово за Алексеем. Поэтому мнение старшего брата не так уж и важно.

Обдумав принятое решение, я признал его правоту. Если в империи есть закон, то его надо соблюдать. Только осадок всё равно остался. Да и не верю я в благородство семейства Орловых, которые теперь прониклись ко мне личной неприязнью. А братья — это гвардия, где они знамениты и их слово значит многое. И Екатерина вынуждена считаться с её мнением.

Хотя, с преторианцами, давно забывшими о своём предназначении, когда-то придётся разбираться. Для меня загадка — зачем России эти полки? Последний раз гвардия по-настоящему воевала более двадцати лет назад, прославившись больше участием в дворцовых переворотах, нежели на полях сражений. А ещё эта удивительная традиция — прикреплять к полку младенцев, которые вроде как служат и растут в чинах. На самом деле многие офицеры далеки от армейской жизни. Тут ещё и глупый манифест о вольности дворянства. Первый вопрос, который я задал Панину, услышав об этом законе — зачем империи служивое сословие, если оно освобождено от любых обязанностей? Тогда Никита Иванович ответить не смог, к вящей радости Щербатова. Князь сам не понимает, почему столь вредоносный для России указ не отменён. Но сейчас меня заботят совершенно иные вещи.

— Я это понимаю, но не отступлю. Настанет время, и Григорий ответит за оскорбление. А если нет, значит, так угодно Господу, — произнёс испанец и перекрестился, — И давайте проследуем в каюту, ибо можно простудиться и не доплыть до места назначения. Что я тогда отвечу вашей невесте и её семье?

Алонсо так надо мной издевается! Проскальзывает у него иногда такое. Чем-то похоже на Майора, который мог неожиданно пошутить. Да и прав наставник, Балтика в апреле — не самое приятное место. Вон Панин, сразу спустился в каюту и даже носу на улицу не кажет. Графа можно понять. Уж больно хлипкий у него плащ. Я же ныне одеваюсь в собственноручно изобретённый наряд. Сверху на мне тёплый кафтан, шея укутана шарфом, а на голове каракулевая шапка. Вначале семья удивилась столь необычному виду. Но оценив удобство и лёгкость одежды, пошитой из ткани на основе овечьей шерсти, все дружно захотели похожие обновки. Сейчас на меня косится капитан корабля, вынужденный также кутаться в шерстяной плащ. Только судя по красному носу ему гораздо холоднее, нежели мне.

Внутренне улыбаюсь и иду вслед за испанцем. Каюта у нас одна на четверых, ведь в Росток ещё плывёт Крузе. А ещё мне не хочется долго находиться рядом с Паниным. Граф так и не простил связь со Строгановой, что иногда выражается в едких замечаниях насчёт неуклюжести ученика и ошибках в этикете. Ну не оправдываться же тем, что я ещё восемь месяцев назад сидел в темнице, где меня кормили, как дикого зверя? А вот расставание с любимой выдалось весьма бурным.

Мысленно возвращаюсь к произошедшим недавно событиям.

* * *

— Гавриил[27] пригласил меня на встречу, — снова этот шёпот, который заставляет меня безумно желать, лежащую рядом женщину.

— Это что за зверь такой? — произношу иронично, понимая о ком речь.

Болезненный тычок по рёбрам показал, что Анна Михайловна не собирается шутить по этому поводу. Разворачиваюсь к отвернувшейся графине и крепко прижимаю её к себе, несмотря на лёгкое сопротивление. Теперь уже я шепчу в красивое ушко, заодно обхватываю упругую грудь с затвердевшим соском.

— Чем это нам грозит?

— Мне разрешат развестись, — Анна схватила мою руку и перенесла её на красивый животик, — Далее, меня могут выдать замуж. Скорее всего, так и произойдёт. Императрица часто самолично решает, кому и на ком жениться. Я ведь до сих пор фрейлина и первый раз была выдана замуж по настоянию Елизаветы Петровны. Ныне никто не помешает новой правительнице поступить точно так же.

— Эээ… — в горле вдруг пересохло, а игривое настроение вдруг испарилось, — А как же я? И вообще, ты станешь свободной женщиной. Кто может заставить тебя выйти замуж?

— Глупенький! — развернувшись, будто кошка, графиня оказалась на мне.

Под её изумрудными глазищами я просто таю. Да и возразить ничего не могу.

— Если императрица прикажет, то есть только два пути — согласиться или отправиться в добровольное изгнание. Молчи, — изящный пальчик лёг на мои губы, — И мы ничего не можем поделать.

— Я…

— Просто наследник престола, который вынужден жениться по приказу императрицы. Мы с тобой — подневольные люди и делаем то, что прикажут.

Немного поёрзав на мне, Анна улыбнулась и пристроилась на давно вскочившем уде. Понимаю, что она со мной играет. Но как отказаться от наслаждения?

— Плевать на эту Каролину, — хриплю в ответ, с трудом сдерживая стон, — Можно отказаться от женитьбы и поездки в Европу.

— Даже не вздумай! Зачем лишний раз злить императрицу? Время ещё есть, и мы что-нибудь придумаем. Ах!

Графиня начала напоминать наездницу, скачущую на жеребце. Это я так себе льщу. На самом деле, картина просто бесподобная! Распущенные светлые волосы, подпрыгивающие полушария, не дающие мне покоя с момента знакомства и белозубая улыбка! А её глаза⁈ И ведь она всегда разная, будто я каждый раз встречаюсь с другим человеком. Только мне это нравится! Как такая женщина может надоесть?

В общем, серьёзно поговорить нам получилось ближе к утру. Анна наконец-то решила остаться на ночь. Думаю, в столице наш роман не секрет, но ранее мы соблюдали некоторые приличия. Хотя, встречи замужней женщины и неженатого царевича нельзя назвать добропорядочными. Но почему это должно меня волновать?

— Пусть пока всё идёт по-прежнему. Езжай в Дармштадт и другие города, которые ты хотел посетить. Привози свою принцессу, — острый ноготок вдруг больно царапнул мою грудь, — Я же пока буду разводиться и решать свою судьбу. Думаю, у меня есть чем удивить прихвостней одной немки. Главное — не вмешивайся и выполняй все приказы. Мы поможем тебе в любом случае.

— О ком ты говоришь?

В ответ на вопрос меня так жарко поцеловали, что пришлось срочно доказывать, как я люблю Анну. Тогда мне было не до таинственных союзников. Невозможно думать о чём-то ином, когда такая женщина рядом. Мы ещё и не виделись целую неделю, а далее нам предстоит долгая разлука.

— Есть у меня другая новость. Но лучше расскажу о ней после твоего возвращения. Да ты сам сразу всё поймёшь, — сообщила графиня, когда утром садилась в карету.

Хочу задать вопрос, но удостаиваюсь только загадочной улыбки. Смотрю вслед отъезжающего возка и ничего не понимаю.

* * *

Разговор со следующим гостем, неожиданно посетившим Аничков дворец, был вполне предсказуем. Только я думал, что именно меня вызовут в его кабинет. Поэтому вышедший из кареты Шешковский меня не удивил. Немного смутило его нежелание зайти в дом и провести разговор на улице. Сам я прогуливался после обеда и просто кивнул соглашаясь.

Окинув мой камзол змеиным взглядом, глава тайной экспедиции позволил себе небольшую улыбку. В данном случае сложно предположить, что она обозначает. Но прилива положительных чувств такое поведение не вызывает.

Пройдя несколько шагов, Степан Иванович остановился и посмотрел уже мне в глаза. Не сказать, что я его боюсь. Но почему-то меня сразу зазнобило, будто обдало порывом холодного ветра.

— Вы слишком рьяно начали, Иоанн Антонович. А ещё ведёте себя крайне необычно, что вызывает множество слухов и нездоровое внимание к вашей персоне. Про неосторожность и говорить не приходится. И дело даже не в ссоре с Орловым.

Что я могу ответить на это утверждение? Ничего! Ведь собеседник прав и мне давно пришла в голову мысль о вреде подобного поведения. Уж от Шешковского и Екатеринины не могло ускользнуть несоответствие моих знаний и умения держаться. Узник, проведший большую часть жизни в заточении, просто не может ведать о многих вещах. Только сделанного не воротить. Надо было думать, когда я лечил в поездке сына священника или удивлял Румовского познаниями в математике. Здесь ещё слухи, которые поползли по России. Мол, появился исконно русский царевич, который не даст народ в обиду. Об этом мне в ироничном тоне рассказал Щербатов. Здесь нет ничего смешного, просто князь не воспринимает крестьян за полноценных людей. А вот у главного опричника империи может быть совершенно иное мнение. У императрицы тем более.

— Хорошо, что вы проявили благоразумие и согласились на женитьбу. Ваш роман с одной излишне неугомонной особой вызывает множество вопросов. Поэтому поездка в Европу просто необходима, — снова этот леденящий взгляд.

Мне вдруг стало боязно за Анну. Ведь понятно, какие вопросы вызывает наш союз. Я, может, далёк от придворных интриг, но рядом есть наставники. Панин в последнее время со мной почти не разговаривает, а только даёт задания. Щербатов же недавно был вполне откровенен и открыто сказал, что нам с Анной пора заканчивать встречаться. Тогда я вспылил, и чуть было не наговорил князю дерзостей. Но после ссоры с Орловым и последующему домашнему аресту задумался. Ведь графиня встала на очень скользкую дорожку. И ей просто опасно находиться рядом со мной.

Елизавету Воронцову — фаворитку прежнего императора, не спасла родовитость и связи. Её выслали в деревню, запретив появляться даже в Москве. Понятно, что глуповатая девица не та персона, которая способна представлять опасность для заговорщиков. К тому же её родная сестра является подругой Екатерины. А вот более умную и деятельную особу вполне могли заточить в тюрьму или отправить в вечную ссылку. Кстати, Воронцова недавно просватана, и её трёхлетние метания закончены. Об этом мне рассказала именно Анна, ведь они кузины.

Только с нами всё иначе. Сложно поверить, что графиня успокоится и смирится. Но если сам Шешковский говорит, что надо быть осторожнее, то необходимо прислушаться.

Я, конечно, не император. Да и настоящей власти мне никто не даст. Скорее отправят обратно в Шлиссельбург или Холмогоры. Только надо поговорить с самой Строгановой. Уж больно необычными были её слова перед расставанием.

— Зачем вы связались с «литераторами» и тем более замыслили печатать газету? В России хватает различных изданий, где можно публиковать ваши произведения. Лучше занимайтесь сказками, да этими перьями с сумками. Кстати, ваш купец и младший брат уже привлекли к себе внимание влиятельных людей. Потому и уделите им больше внимания, дабы оба не влезли в какую-нибудь ловушку, — продолжил Шешковский, — Не буду спрашивать, откуда вы берёте все эти новинки, вместе с необычными сказками. Пока не буду. Поэтому предлагаю задуматься над моими словами. Да и про семью не стоит забывать.

Кровь бросилась мне в лицо, а кулаки бессильно сжались. Я никогда и не забывал про своих родных, живущих в Шушарах. Можно было про них не говорить. Хватило слов о моём необычном поведении. Значит, я достиг определённой границы дозволенного, за которой могут последовать кары. Уж очень не хочется обратно в застенок. Не думаю, что при правильном допросе и хорошем палаче, кто-то способен утаить сведения о любых делах. А если Екатерине станет известно о Майоре, то боюсь, что меня сразу же посадят на цепь и начнут вытаскивать знания. Ведь, кроме сказок, я знаю немало, только не могу вспомнить. Вот палач и поможет расшевелить память.

— Я приму к сведению, все ваши слова, — отвечаю вмиг охрипшим голосом.

— Не переживайте так, Ваше Высочество, — улыбнулся глава экспедиции, заставив меня внутренне похолодеть, — Всё наладится. Поезжайте в Неметчину, знакомьтесь с будущей женой и тамошними нравами. Вы же хотели побывать и на богемских заводах? Тоже дело нужное. Главное — слушайтесь Никиту Ивановича и постарайтесь избежать лишних обещаний германским монархам. Это не ваше дело. Хотя, многое может измениться уже через год. Вы просто можете навредить по неопытности.

Последние слова я не сразу осознал. Тем временем Шешковский наклонил голову в парике и шляпе, а затем направился к ожидающей его карете. Как это понимать, особенно после приказа выполнять только что услышанные распоряжения?

Глава 19

Апрель-Май 1765 года, Любек, Гамбург, Брауншвейг, Священная Римская империя

Путешествие оставило необычное впечатление. Скажу так — оно мне не понравилось. Хорошо, что я не подвержен пагубным последствиям качки. По пути мы попали в небольшой шторм, так Панин с Крузе прокляли всё на свете. Не повезло ещё тринадцати из восемнадцати сопровождающих нас людей. Кроме графского повара, это были слуги и обозники, как иронично я называю последних. Но лишняя охрана не помешает, ведь мы везём немало подарков, пусть они не особо дорогие.

А вот дон Алонсо и мой камердинер Пафнутий проявили завидную стойкость. Первый, оказывается, плавал и через океан, где успел повоевать. А камердинер родом с Поморья и тоже знает о море не понаслышке. Понятно, что я буквально засыпал испанца просьбами рассказать про Карибское море и Америку. Де Кесада сначала отнекивался, но потом выдал несколько занимательных и забавных историй. Чую, что врал он безбожно, но смог рассмешить даже страдающего Панина.

Граф был зелен, аки весенняя трава и вначале даже не мог выбегать на палубу, дабы освободить желудок. Поэтому мы с Алонсо решили переселиться в один из закутков, изрядно потеснив команду. Зато наставник оказался благодарен. Всё-таки одно дело плыть в обществе доктора, также страдающего от морской болезни. И совсем другое — мучиться рядом с парочкой весело беседующих людей.

Когда нашим страдальцам стало лучше, мы посвящали время общей беседе. А больше делать на судне особо нечего, если не считать прогулки. Алонсо решил, что заниматься на корабле, когда море неспокойно, а ещё моросит неприятий дождик, не самая лучшая затея. Поэтому я внимательно слушал своих собеседников, ведь удивительные истории могли поведать и Панин с доктором. Никита Иванович снова проявил себя красноречивым рассказчиком и знатоком текущего положения дел в Священной Римской империи. Особенно много времени граф посвятил Пруссии, которой явно восхищался.

Про Гессен и Брауншвейг я сам попросил ничего не говорить. Предпочитаю лично увидеть свою будущую и нынешнюю родню, составив о ней впечатление. Кое-чего мне было известно ранее от самого Панина, часть рассказал отец. Но по людям надо судить после личной встречи и оценив их дела. Эти слова Майор повторял постоянно и буквально вбил мне их в голову. Кстати, на троне Брауншвейга сейчас сидит мой родной дядя Карл — старший брат отца.

Вообще, данное семейство весьма плодовитое и живучее, что доказал Антон Ульрих. Видать, такое наследие предков. Из его восемнадцати братьев и сестёр только двое умерли в младенчестве. Да собственные дети весьма живучи, особенно если учитывать мою жизнь в заключении.

Ещё одна из сестёр отца замужем за Фридрихом Прусским и действующая королева. А вторая жена младшего брата этого весьма беспокойного правителя. Более того, младший брат отца Фердинанд — известный прусский полководец и дослужился до генерал-фельдмаршала.

К тому же семейство моей невесты тоже тяготеет к Пруссии. Именно поэтому я попросил поменьше про них рассказывать. Чую, что Никита Иванович окончательно хочет перетянуть меня на сторону Берлина.

Совсем неожиданно граф рассказал о «Северном аккорде»[28], объяснив причины, на которые он и Екатерина опирались в своём решении. Мне понравилось, что Панин посчитал меня не глупым и наивным учеником, а уже более знающим человеком. У нас произошёл самый настоящий экзамен, где наставник внимательно выслушал мои доводы.

Мне понравился сам прожект, но были совершенно непонятны некоторые побуждения его создателей. Всё-таки Майор рассказывал немало об истории России, её врагах и некоторых войнах. Всех подробностей я не знаю, но многое помню.

— Англичане вернулись к своему обычному нейтралитету, победив в войне. Я понимаю, что России нужен новый торговый договор с ними, который вы сейчас обсуждаете. Только с чего вы решили, что Лондон будет оплачивать содержание нового альянса? — задаю вопрос, хорошо обдумав слова собеседника, — Мне не хватает многих знаний, но в Швеции сильно влияние Франции. Пруссия тяготеет к Англии, но почти самостоятельна в своих решениях. А ещё Фридриху нужны польские земли. Впрочем, как и России. А нам придётся воевать с османами, что сейчас невыгодно не только австрийцам, но и англичанам. Может, сначала разделить Польшу, а затем собрать все силы и ударить по Порте? Ведь тогда нас поддержит Вена, получив свой кусок давно мёртвого государства, преследующего православных.

Тут Панин растерял и аж взвился на единственном кресле, находящемся в каюте. Мы с испанцем занимали обычные стулья, покрытие одеялами.

— Чую, что Щербатов приложил свою руку к подобным мыслям, — граф потряс пальцем, а затем принялся теребить крупный перстень, нанизанный на него, — Князь любит рассуждать о православии, страданиях русского народа и объединении наших исконных земель. Только он почему-то забывает о первостепенности интересов государства. Русские земли разделились давно, а западная их часть долгие годы неплохо себя чувствовала. Разногласия по вере давно решены. И нам необходим такой союзник, как Польша. Соглашусь, что для перетягивания на свою сторону шведского риксдага понадобятся деньги. И их большую часть выделит Англия. Ведь она может лишить Францию верного союзника. Зато Россия и Пруссия станут союзниками на долгие годы. А это скажется на империи исключительно положительно. И Фридрих всегда поддержит наши притязания на юге, выступая угрозой для Австрии, дабы она не мешала.

Решаю промолчать, потому что не готов выкладывать перед князем все свои мысли. Он не понимает, что я его изучаю. И стоит признать, что люди, отзывавшиеся о Панине, правы. Никита Иванович просто заражён своим прожектом, и спорить с ним бесполезно. Ещё я считаю, что русский вельможа не должен отдавать предпочтение какой-то стороне. Сегодня наш союзник Пруссия, а завтра снова Австрия, которую Россия предала при участии моего наставника. А был нарушен договор о вечном мире, о чём граф предпочитает умалчивать. Не думаю, что австрийцы сами бы соблюли его, но первый шаг сделали мы. Поэтому теперь они имеют полное право предать Россию в ответ. Но исходить всегда надо из собственной выгоды, пусть даже нас будут считать неблагонадёжными.

Теперь понятно, почему мне не разрешили поездку в Вену. Екатерина и Панин хотят оградить меня от общения с австрийской стороной. Ведь та может рассказать о своём взгляде на произошедшее три года назад. А ведь я хотел посетить ещё Богемию, о которой многое слышал. Придётся ограничиться Брауншвейгом, Дармштадтом и возвращаться домой через Берлин. Хотя есть вероятность заехать в Лейпциг, тоже славящийся своими мануфактурами и заводами. Мне необходимо самому посмотреть, как всё действие происходит. Граф пока ничего не сказал о посещении Саксонии, пообещав вернуться к разговору в Дармштадте.

Я решил увести разговор в другую сторону, начав расспросы о Швеции. У него и здесь оказались весьма необычные мысли. Никита Иванович хочет убедить нашего старинного врага войти в альянс, отказавшись от поддержки Франции. При этом, платить за подобный ход должна Англия. Торговый договор с англичанами ещё не подписан. Возможно, он предоставляет островитянам множество привилегий. Только есть у меня ощущение, что за всё заплатит русская казна.

При этом торговое соглашение с Лондоном необходимо, но нельзя мешать его с создаваемым политическим альянсом. Или это я такой глупый, что ничего не понимаю? В общем, Панин меня совершенно запутал своими прожектами. Надо больше расспросить его о последних войнах, интригах, заодно изучить географический атлас, переданный мне академией наук. Заодно задам вопросы испанцу и Крузе, которые тоже немало повидали на этом свете. Оба моих попутчика знакомы с придворными интригами. Де Кесада уж точно, иначе чего природному маркизу делать в далёкой России? А доктор запятнал себя приготовлением яда свергнутому Петру III. История там тёмная. Анна, поведавшая мне об этом, подробностей не знала. Или просто не захотела рассказывать. Вот такие люди меня окружают.

* * *

Мне понравилось как в Любеке, так и Гамбурге. Города ухоженные, нет откровенных лачуг бедноты или юродивых перед храмами, а по ночам часть улиц освещена фонарями. В Санкт-Петербурге гораздо хуже. Набережные не вымощены, после таяния снега дороги превратились в зловонную жижу. Нет, здесь тоже улицы не поливают благовониями. Да и таких впечатляющих дворцов я не заметил. Но города выглядят чище, а народ одет получше.

На это я обратил внимание, когда мы проезжали между двумя городами. Понятно, что в богатых торговых портах более состоятельная публика. А всяких грузчиков я особо не рассматривал. Но вот крестьяне явно живут лучше русских. Хотя поморы по сравнению с местными простолюдинами самые настоящие богачи. Вот понимай, как знаешь мои впечатления.

В Любеке мы провели три дня, отдыхая с дороги в одном из домов, предоставленных нам знакомыми Панина. Тот аж расцвёл после схода на берег. Может, из-за того, что прекратилась эта несносная качка. Я же внутренне улыбался, думая, что Никите Ивановичу просто хорошо в немецких землях.

Вечером в одном из трактиров мы неплохо поужинали. Судя по всему, еда понравилась всем кроме испанца. Я успел немного изучить учителя, чтобы заметить тень недовольства на обычно невозмутимом лице. Панин и Крузе с удовольствием ели нехитрые блюда и даже угостили меня пивом. До этого я пробовал только вино и, сделав несколько глотков, попытался понять, что вкуснее. Скажу вам честно, оба напитка неплохие, но мне лучше и далее продолжать пить кофий, чай, а лучше взвары.

А ещё мне не совсем понятен граф. То он тащит в дальнюю поездку повара, который снова отправился с нами. И вдруг с превеликим удовольствием поедает айсбайн с кислой капустой. Крузе тоже был полностью на стороне графа, видать, соскучился по немецкой еде.

Ещё днём я написал письмо Анне и Лизе. Получилось достаточно грустно, ведь далее мне не представится такая возможность. Наше путешествие должно пройти достаточно быстро. И если не воспользоваться особыми фельдъегерями, то писать не имеет смысла. Просто гонцы доставят послание, чуть ли не позже нас. В Берлине можно задействовать дипломатическую службу, но мне это недоступно. Вот у Панина точно есть возможность отправлять послания в Санкт-Петербург, что вызывает у меня лютую зависть. Ведь только здесь я осознал, что расстался с любимой почти на пять месяцев.

А ещё есть братья и сёстры, которые будут по мне скучать. И это чувство взаимно. На корабле мне удавалось не думать о разлуке. Новые впечатления или качка притупляли тоску, ещё и засыпал я очень быстро. На берегу же сразу накатило уныние. Я успокаивал себя мыслью, что тем более будет радость от встречи. Именно поэтому и написал письма так, чтобы рассмешить обеих. Думаю, их развеселят истории о страданиях Панина и Крузе. Только внутри есть какое-то смутное беспокойство и очень хочется вернуться.

* * *

После скромного и явно потерявшего своё влияние Любека, Гамбург казался огромным. По словам графа, город стал одним из крупнейших портов Северной Европы после открытия Америки и пути в Индию. Количество кораблей в порту и снующих туда-сюда разнообразных судёнышек впечатляло. Только я сравнивал город, его жителей и происходящее вокруг с Санкт-Петербургом. Понятно, что наша столица гораздо моложе, но через неё идёт почти вся торговля огромной империи. Только нет смысла врать самому себе, немецкий порт явно выигрывал.

Немного позже я понял, в чём дело. Санкт-Петербург просто более вялый. В Гамбурге почти все люди заняты делом, а у нас жизнь кипит только в порту и на нескольких улицах. В столице народ просыпается после обеда, тогда и начинается движение. Понятно, что есть многочисленные слуги и работники, спешащие по своим делам. Только это совершенно другое. Мне было трудно объяснить свои ощущения, и я поделился с Крузе. На что доктор ответил весьма просто.

— Здесь люди зарабатывают деньги, а в Санкт-Петербурге их тратят. В Гамбурге почти нет аристократии, зато достаточно богатых людей. Но они не позволяют себе проводить время в праздности. Но это свойственно многим столицам. В том же Париже или Вене дела обстоят похожим образом, — произнёс доктор, глядя на целую череду возов, проезжающих по улице, — А ещё в германских городах весьма бурно развиваются мануфактуры. Русская же аристократия предпочитает продавать зерно и пеньку, а всё остальное покупает в Европе. Потому в Санкт-Петербурге мануфактур в десятки раз меньше, чем даже в Любеке, хотя людей гораздо больше. Да, в России есть Сестрорецк, но то казённые заводы.

Мне не совсем понятны слова доктора. Ведь если есть возможность заработать деньги, то глупо ею не воспользоваться. Тот же Степан, который управляет делами Панина, оказался сведущим в различных делах человеком. А ещё это показывает, что русская аристократия не чурается торговать и открывать мануфактуры. Или просто Никита Иванович такой особенный.

Сама поездка оставила противоречивые чувства. С одной стороны, остававшиеся за нами города и селения, вроде богаче русских. А с другой местный народ живёт по-разному. И если с виду они одеты получше и дома у них добротнее, то весной людям явно нелегко. И немного понятно, почему столь много народу устремляется в города. Земли здесь мало и крестьянские наделы неприкосновенны. Может, немцы потому и развивают мануфактуры, что у хозяев всегда под рукой многочисленные работники. У нас же большая часть людей прикреплена к земле, и мужик занимается различными промыслами только в холода. Это и подтвердил Панин.

— Хочешь открыть мануфактуру или завод, то надо купить работников. Поэтому всё так сложно. Мой Степан как-то хотел в одной из деревень начать шерстяное дело. Но ничего не вышло, ибо мужики отказались. Мол, мы барщину отработаем, а далее у нас промыслы, а бабам ягоды с грибами надобно собирать, — улыбнулся граф, — А свободных рабочих и нет. Если же я куплю крестьян, посажу всех чесать шерсть, то их надо кормить. Землю пахать-то они не будут. Это какой расход получится! Да в разы легче продать лес или дёготь тем же англичанам с голландцами. Я уж про зерно и пеньку молчу. Будь во круге свободные работники или батраки какие, то дело бы пошло. Но вам лучше обсуждать подобные вопросы с графом Воронцовым и Адамом Олсуфьевым. Ведь это они Вольное экономическое общество задумали, вот пусть и объясняют. Я здесь не силён.

Далее шла обычная дорога. Мы путешествовали на пяти возках, заранее купленных ещё в Любеке. Было тесновато, но куда деваться. За нами также следовала большая телега с подарками. Дороги мне понравились. Касаемо трактиров, то здесь сложнее. Это в России с давних времён построены ямские подворья, и все путешественники прекрасно знают, сколько вёрст до следующего пристанища. Здесь же немного иначе или нам просто попался глуповатый проводник. В общем, два раза нам пришлось заночевать в немецких деревушках и однажды прямо в лесу. И вот здесь я почувствовал разницу между людьми. Местные крестьяне сразу попытались нас обобрать, запросив за дрова и ночлег несусветные деньги. Панин, посмеиваясь, вызывал Степана и приказал тому поторговаться ради приличия. В России с нас денег почти не просили.

Что касается домов изнутри, то они лучше, чем у наших крепостных. Но тесные и уж больно в них холодно. Крестьяне почти не топят, разжигая огонь только для приготовления пищи. Сама еда весьма скудная и невкусная. Если в окрестностях Любека и Гамбурга была рыба, то здесь больше чёрствый хлеб и каша. Это хорошо, что мы взяли с собой припасы и разместились в доме местного старосты. Я позже обошёл деревеньку, осмотрел дома и хозяйство, решив, что поморы живут лучше.

И почему-то мне стало радостно на душе от этого осознания. А то уж больно отличаются лачуги русских крестьян от жилищ их помещиков, про дворцы столицы лучше не говорить.

* * *

Брауншвейг встретил нас моросящим дождём и хмурым постом на въезде в город. До этого у нас был разговор с таможенным чиновником, попытавшимся осмотреть наш багаж, принятый за товар, и взять с него пошлину. Это разгневало даже обычно спокойного Панина. Я даже и не мог предположить, что граф умеет так ругаться! Даже Алонсо заслушался, явно запоминая некоторые слова.

Всё очарование от поездки сразу куда-то пропало. Нас здесь особо не ждали, либо не воспринимали как желанных гостей. Я уж подумал, что и на въезде в город к нам отнесутся, будто к купцам из соседнего курфюршества. Судя по расстроенному лицу Панина, плохо различимого из-за недостатка света, он считал так же.

Вдруг общее уныние нарушил звук трубы. Поэтому я решил выйти из возка, и посмотреть, что произошло. А зрелище получилось внушительное! Несколько десятков всадников на крупных лошадях неслись в нашу сторону, издавая изрядный шум. Особо старались два горниста, пугая попрятавших птичек. Офицер поста тут же разразился громкими командами, а его солдаты построились в линию. На самом деле выглядели они забавно, но хоть какое-то развлечение. Тут уже и Панин с Алонсо покинули карету, ожидая продолжения.

Громко стуча по каменой дороге и выбивая сотни брызг из грязных луж, кавалькада приблизилась и остановилась в десяти саженях от нас. Один из всадников с наиболее красивым плюмажем на треуголке спрыгнул с коня и передал повод подскочившему человеку. Я и не заметил, откуда появился проворный слуга. Гремя внушительными шпорами на высоких сапогах, офицер шёл к нам, дав возможность себя разглядеть. А поглядеть было на что. Невысокий крепыш, с грубыми чертами лица и внушительным носом явно похож на моего отца. Только у подошедшего был волевой подбородок и пронзительный взгляд, пробирающий на сквозь. Смотришь на него, и сразу хочется выполнить любой приказ.

Мы быстро сняли шляпы и поклонились офицеру. Тот проделал ответную любезность и произнёс неожиданно приятным голосом.

— Иоганн, я твой кузен Карл Вильгельм[29]. Рад нашей встрече и, надеюсь, ты не обиделся за случившийся конфуз. Виновные в столь позорном поведении будут наказаны, — я почему-то сразу поверил наследнику герцога, — Просто мы ждали тебя немного позже. Наверное, ты столь быстр, потому что летишь на крыльях любви к своей невесте?

Смех у кузена тоже весьма приятный, а вот шутить он точно не умеет. Уж слишком от его слов отдаёт казармой. Но куда деваться? Родственников не выбирают. Пришлось смеяться, в чём меня поддержал Панин.

Глава 20

Май 1765 года, Брауншвейг, Гессен- Дармштадт, Священная Римская империя

— Нам всё равно пришлось бы обсудить историю, произошедшую с тобой и твоей семьёй. Я чувствую свою вину за произошедшее, Иоганн. Но в то время мы не могли вам помочь. Просто обстоятельства сложились подобным образом. Поверь, мне очень жаль. А теперь я очень рад, что у вас всё хорошо.

Кабинет герцога мне понравился. Скромно и уютно, в отличие от всего дворца, который ещё достраивается. Заметно, что хозяин увлечён наукой и искусством. Я нигде ранее не видел такого количества книг. Шкаф занимает целую стену, а ещё несколько фолиантов лежало на столе. Вторая стена была завешена картинами, а в углу стояла красивая статуя, изображающая вставшего на дыбы скакуна. Секретер и кресла заслуживают отдельного разговора, настолько они изящны. Я не удержался и провёл рукой по резной спинке, прежде чем сесть.

А ещё Карл I основал университет, построил несколько крупных заводов и даже основал музей. И всё это за двадцать лет правления! Можно упомянуть и про множество реформ, которые пошли на помощь развитию герцогства. Панин мне много рассказывал о достижениях сего умного и просвещённого правителя. Чувствовалось, что Никита Иванович искренне восхищается дядюшкой.

А вот мне он сразу не понравился. После нашего приезда был праздничный ужин. Он прошёл в новой гостиной недостроенной резиденции герцога. Людей собралось немало, и я даже устал от излишней навязчивости местной публики. Каждый считал своим долгом подойти ко мне и произнести несколько слов, наполненных чушью и лицемерием. Мне с трудом удалось дождаться, когда позовут к столу. Весьма скудному, кстати, если сравнивать с Россией. Тут даже Панин немного поморщился, оценив приносимые блюда. За ужином прозвучало несколько неискренних здравниц в мою честь и во славу Екатерины. А вот за Фридриха Прусского и гостеприимного хозяина, гости явно пили с превеликим удовольствием.

На следующий день мне устроили поездку по городу. Что я могу сказать? Скромно, чисто и все заняты делом. Кстати, Карл Вильгельм предложил нам задержаться на некоторое время для посещения зеркального и фарфорового заводов. По словам воинственного родича — это настоящая гордость всей семьи. Есть здесь и иные производства. Ещё мне посоветовали прослушать несколько лекций в местном университете. А вот это действительно заманчивое предложение! Только надо спросить разрешения у Панина, который весьма зорко следит за людьми, с которыми я встречаюсь. Например, приглашение посетить дом одной баронессы, весьма приятной особы, он вежливо отверг. Неужели граф боится, что я выберу себе в жены другую девицу? Ха-ха!

К сожалению, мне уготовано иное положение и придётся выполнять все приказы императрицы. Да и Анне я изменять не собирался, так как сразу понял, что хочет миловидная немка. Кстати, местная публика оценила мой наряд. Сначала были вежливые вопросы с затаённой насмешкой. А затем народ увлечённо слушал мои объяснения в превосходстве русского платья над европейскими одеждами. Парчой и бархатом здесь никого не удивить. А вот удобный покрой, и лёгкая шерстяная ткань произвела должное впечатление. Даже гвардейцы во главе с Карл Вильгельмом задумались, когда я сделал несколько движений со шпагой. Ведь у меня удобные не только кафтан, но и сапоги. Не понимаю здешнего увлечения лосинами или рейтузами, как их называют европейские кавалеристы. После того как я не стал закрываться, а просто и искренне пообщался с местной аристократией, отношение ко мне сразу изменилось. Вон баронесса сразу пригласила в гости, для обсуждения русского платья, конечно.

После поездки по городу мы привели себя в порядок и отобедали в малой гостиной. Людей собралось мало. В основном присутствовали родственники и несколько важных вельмож. После приёма пищи состоялась прогулка в дворцовом саду. И мне удалось немного пообщаться с главным министром Брауншвейга. Вернее, разговаривали больше Панин и господин фон Шлиштед. Моего немецкого и просто знаний пока не хватает, чтобы вести подобные беседы. Но мысли министра мне понравились. Да и сам он оказался умным, ироничным и весьма образованным человеком. Гер Генрих много рассказывал о нынешних прожектах и тоже рекомендовал мне посетить местные заводы. Он несколько раз указал на то, что Брауншвейг развивает государственные производства, дабы в будущем владельцы не могли влиять на власть. Никита Иванович же немного мешал, постоянно переходя на политические вопросы.

А затем меня пригласили в кабинет к герцогу. Беседа началась с кофия и расспросов о здоровье Антона Ульриха. Про его детей он не сказал ни слова. Только один раз улыбнулся, похвалив плодовитость отца. Далее дядюшка говорил много, но мне не удавалось понять смысл. Наконец, он произнёс, что не мог помочь. Было ещё несколько подобных выражений переполненных лицемерия.

Честно говоря, мне не хочется вступать в споры. Только забавно слышать о невозможности помощи от главы столь необычного семейства. Не считая самого Карла, сейчас живут и здравствуют королева Пруссии, жена наследника прусского престола, королева Дании, опекун штатгальтера Нидерландов и герцогиня Саксен-Кобург-Заальфельдская. А ещё есть генерал-фельдмаршал и большой друг Фридриха Прусского. Всё они родные братья и сёстры моего отца.

И у меня сразу возникает вопрос. Почему никто из вас не озаботился судьбой брата и его семьи? Могу понять отношение ко мне, ведь здесь всё сложно. Какого чёрта моя семья гнила в ссылке? Ведь и маму можно было спасти! Настойчивая просьба хотя бы сестёр Антона Ульриха могла склонить Елизавету к милосердию и отпустить несчастных в Европу. Но про такое я не слышал. Поэтому к словам Карла я отнёсся равнодушно и даже враждебно, что он сразу заметил. Всё-таки герцог правит не первый год и прекрасно разбирается в поведении людей.

— Даже так? — произнёс он с усмешкой, сбросив маску участливого дядюшки, — Волчонок показывает зубы? А мне рассказывали, что ты совершенно иной человек. Хотя Карл Вильгельм указывал на твою силу и не только телесную. Я в это не поверил.

— Вы позволите мне посетить заводы и университет? — спокойно спрашиваю в ответ и явно удивляю Карла, — Я, знаете ли, стремлюсь к знаниям.

Дядя некоторое время размышлял и вдруг улыбнулся. Только это больше напоминало оскал.

— Конечно, дорогой Иоганн. Я сам всегда стремился к знаниям, поэтому полностью тебя поддерживаю, — ответил он и начал разглядывать какую-то книгу.

Судя по всему, аудиенция окончена и мне пора. Встаю с кресла, отвешиваю поклон и направляюсь к двери.

— Знаешь, некоторые люди сильно заблуждаются по поводу твоей персоны. Тем забавнее будет понаблюдать за дальнейшими событиями, — раздаётся мне в спину.

Плевать мне на его забавы. Если предоставлена возможность изучить местные производства и посетить лекции, то надо ими пользоваться. Знания лишними не бывают. Ведь я давно стал замечать, что наставники не знают много из того, что пригодится будущему правителю.

* * *

— Почему так? — спрашиваю Панина на одной из остановок.

У одного из возков треснуло колесо, и обозники сейчас пытались его заменить. Мы же прохаживались вдоль дороги, проходящей через небольшой лес. До русских дебрей здешним рощам далеко! Зато тепло, зеленеет листва, и птички поют. Сейчас взять бы под ручку Анну и пройтись с ней по парку. Но пока не судьба.

— Я не совсем понял, Ваше Высочество, — ответил граф.

— Речь о немцах и их способности развивать всякие производства. Вон в Брауншвейге какие зеркала и фарфор! А ведь заводам всего двадцать лет. Да и другие мануфактуры весьма приличные. Ещё и банк развивается, коей здесь называют ломбардом. Я беседовал об этом с фон Шлиштедом перед отъездом. И, признаюсь, был поражён. Ведь Брауншвейг весьма небольшая держава. Когда дядя взошёл на престол, то страна была в упадке, а казна должна много денег. А сейчас держава бурно развивается и выплатила почти все долги, — срываю листочек и с наслаждением его нюхаю, — Надо учитывать, что герцогство сильно пострадало от недавней войны. Иначе здесь было бы гораздо лучше. Но и это не помешало Карлу открыть университет и издать много указов, которые должны помочь простым людям. Здесь правитель не только строит заводы, но и заботится даже о нищих.

Панин слушал мои слова с эдакой отеческой улыбкой. Может, часть из них была похожа на его мысли.

— Вы неправы. В России есть Императорский фарфоровый завод, которому тоже двадцать лет. Да и иных мануфактур у нас в достатке.

— Наш завод не может произвести ничего приличного кроме табакерок и игрушек. Да есть чашки и прочие блюда, но их изготавливается очень мало. Так получилось, что я немного знаю об этом. Напомните мне, в каких условиях работал Виноградов и лучшие художники завода? — решаю немного позлить Панина, — Если вы не знаете, то я вам расскажу. Их держали на цепи и били кнутом, если мастера не успевали вовремя выполнить приказы императрицы. Хотя они не были в этом виноваты. От этого и скончался человек, который создал русский фарфор. Может, мы отстаём от Европы, потому что у нас так относятся к людям?

Для меня подобные вопросы крайне нелегки. Когда я узнал о судьбе действительно великого русского учёного, то долго не мог поверить. Мне о нём рассказал Щербатов, когда принёс в подарок фарфоровые чашки.

— Вот здесь я с вами полностью согласен, — Панин аж расцвёл от удовольствия, — Ещё три года назад я предложил Её Величеству прожект по созданию Императорского совета и прочим реформам. Нам необходимо ограничить самодержавие, что остановит произвол власти.

Здесь уж я не выдержал, остановился и с недоумением посмотрел на наставника. Оказывается, он говорил вполне серьёзно. А судя по лёгкому румянцу и горящим глазам, Никита Иванович искренне верит в свой прожект. Даже такой далёкий от власти и плохо образованный человек, коим я являюсь, понимает глупость данной затеи. Как можно ограничить произвол, если вы ослабляете единственную силу, способную на него влиять?

— Скажите, граф. А как поведут себя знатные фамилии, если будет ограничена власть монарха? И как быть с указом о вольностях дворянских? Вы считаете, что вся русская аристократия сразу станет верой и правдой служить стране, позабыв о собственной мошне и жажде власти? И того же барона Черкасова, который довёл до смерти Виноградова, непременно бы осудили? А как быть с нынешними мздоимцами? После указа вы лишите их имущества и отправите на каторгу? То есть аристократы будут более жестки в отношении друг друга, нежели правитель? А уж как они начнут заботиться о простом народе! Аж дух захватывает!

Никита Иванович не почувствовал издёвку и принялся яростно защищать свою идею.

— Но позвольте! Именно Совет должен был взять на себя право рассматривать бумаги, идущие на подпись императрице. А также он получил бы право заставлять исполнять указы в губерниях, где есть произвол отдельных персон и прочих клик. С Виноградовым произошёл неприятный случай, а по новым законам такого просто не могло быть. Дал…

— Если аристократия не уважает указы, подписанные самодержцем, то, как она отнесётся к вашему Совету? — перебиваю графа и с трудом сдерживаю смех, — Я понимаю, что вы подобным образом хотите ограничить самоуправство министров и губернаторов. Только как вы добьётесь того, чтобы в Совете заседали честные люди? Кто будет назначать этих вельмож, и как их будут выбирать? Если императрица, то откуда ей известно честен человек или нет? Предположим, проверит его Шешковский и не найдёт никакой крамолы. А через год, дорвавшись до принятия государственных решений, сей господин станет хапать так, что даже Меньшикову не снилось. А коли наш герой начнёт ещё и людей нужных назначать? Чем всё это закончится для России? Вроде невеждой являюсь я, но скоморохом в государственных делах выглядите именно вы.

Панин после мох слов отшатнулся, будто от удара и явно жутко обиделся. Теперь в его глазах плескалась ярость вместе с ненавистью. Да, шутка вышла неудачной. Ну не достиг я ещё вершин куртуазности и могу сказать чепуху. Кто же знал, что граф так щепетильно относится к своим прожектам? Вроде взрослый человек и опытный вельможа, но несёт просто чушь. Развернувшись на каблуках, Никита Иванович молча последовал к нашему возку. Я же уловил осуждающее покачивание головой от Алонсо. В ответ развожу руками. Понятно, что нельзя быть таким резким. Только сделанного уже не воротить.

* * *

В Оффенбахе мы были встречены небольшим отрядом сразу после того, как переправились через Майн. Благо паромщики знают своё дело, и нам удалось управиться за два часа.

Весьма молодой капитан, представившийся Людвигом, оказался братом моей невесты. На вид ему лет восемнадцать высок, худощав, лицо вытянутое и некрасивое. Строгий чёрный мундир смотрелся на нём немного забавно. И вообще, встречавший нас конвой выглядел несерьёзно. Вроде бравые кавалеристы на хороших конях, но есть в них какая-то червоточина. Позже я узнал, что Гессен-Дармштадт не воевал более двадцати лет, поэтому его армия носит бутафорский характер.

Но тогда меня волновали совершенно иные вопросы. Правда, молодой гвардеец оказался неразговорчивым. Он предложил нам быстрее проследовать до деревеньки Лангден, находящейся на полпути к столице. Там мы должны заночевать и рано утром выдвинуться в Дармштадт.

Так как с Паниным мы почти не разговариваем, я начал рассматривать в окно местные виды. Ещё при въезде в курфюршество стали заметны отличия от других земель. Кругом всё достаточно бедно и даже носит следы упадка, как выразился Алонсо. Очень похоже на южную часть Ганновера, пострадавшую от вторжения французских войск. Только здесь войны особо не было, но крестьяне выглядят убого и ходят в рванье. Их состояние никак нельзя сравнить с расположенным севернее княжеством Гессен-Кассель и тем более Брауншвейгом. Это уже навевает на нехорошие мысли. Я привык, что в германских землях царит порядок и народ живёт более-менее в достатке. А власть предпочитает заботиться о подданных и благополучии своей страны. Судя по всему, мы приехали в немного иное государство.

Мои подозрения подтвердились в Лангдене, чей постоялый двор явно знавал лучшие времена. Но после столь долгой дороги я привык к походной жизни и неудобной кроватью меня точно не удивишь. Только она могла быть и получше. Пища тоже не отличалась особыми изысками. Благо у нас был запас и Никита Иванович не пострадал. Он ещё и разболелся, став причиной нашей задержки. А ещё нам не удалось толком поговорить с Людвигом. Капитан и ещё два офицера быстро съели нехитрый ужин, отказались ждать, когда повар приготовит наши блюда, и отправились спать. Неожиданное поведение, надо заметить.

Утром мы наскоро перекусили остатками вчерашнего мяса, сыра и хлеба. Все выглядели сонными, но у нас достаточно запасов кофия, который взбодрил моих попутчиков. Далее была похожая картина — убогие деревушки и потрёпанные жители.

Столица ландграфства тоже не поражала великолепием. Город небольшой, улочки узкие, обычные немецкие домики и люди. Конечно, здесь было гораздо оживлённее, нежели в Оффенбахе. Да и народ выглядел приличнее. А вот дворец правителя был хорош! Расположенный прямо на ратуше, он являлся центром города. Позже мне объяснили, что ранее здесь стоял замок, вокруг которого и вырос Дармштадт. Нас приветствовали два ряда пехотинцев расположившихся вдоль дорожки. А барабанщик начал отбивать дробь, как только кортеж въехал в ворота.

Хоть здесь встречают, как положено моему статусу. А то в Брауншвейге проскальзывало у местных некое превосходство. Будто приехал какой-то затрапезный дворянчик из провинции.

На ступеньках в окружении свиты стоял невысокий старик в вычурном мундире и длинном парике. Понятно теперь в кого у Людвига вытянутое и некрасивое лицо. Он очень походил на своего деда, в честь которого его нарекли. Поднимаюсь по ступенькам и делаю поклон ландграфу. Тот кивнул в ответ и улыбнулся.

— Иоганн, рад приветствовать тебя в своём доме! Надеюсь, тебе у нас понравится.

Далее дедок разразился длинной речью, где упомянул всё — от политики до искусств. Судя по застывшим улыбкам его семьи и придворным, они слышат это не в первый раз. Но я слушал внимательно, кивая в нужных местах. А также осторожно рассматривал людей, стоящих за спиной ландграфа. Но искомой особы среди немалой толпы точно не было. Наконец, пылкое приветствие было закончено, и нас пригласили во дворец.

* * *

— А, правда, что в России птицы замерзают в полёте и падают на землю?

Вопрос девушки вывел меня из размышлений, и я начал быстро вспоминать, о чём мы беседуем.

— Может, так и есть. Но я подобного не наблюдал, — гляжу в восхищённые голубые глаза, и добавляю, — Возможно, на севере подобное и происходит. Только мне не очень хочется туда ехать.

Лёгкая улыбка и девушка опустила голову. Мы прогуливаемся по небольшому парку, разбитому за дворцом. За нами идёт внушительная свита во главе с дочерью ландграфа — Фредерикой Софией. Эта молодая дама весьма внимательно разглядывала меня ещё при первой встрече. И чую, что я ей не особо понравился.

Что касается моей собеседницы, то она выражала лёгкое любопытство и задавала мне различные вопросы. Да, мы гуляем с моей возможной невестой Каролиной Гессен-Дармштадтской. Первая наша встреча произошла вчера вечером. Особо роскошного приёма не было. Всё-таки это больше смотрины и нет причины устраивать бал. На церемонии знакомства присутствовала семья ландграфа, несколько вельмож и мои спутники.

Нам дали некоторое время поговорить о всяких банальностях и рассмотреть друг друга. Не скажу, что Каролина совсем уж некрасивая. Крокодилом её точно не назовёшь. У неё чистая кожа, густые рыжеватые волосы, живые глаза, выдающие любопытный нрав. И всё! Росточку она немалого, почти с меня. Слишком костлявая и даже в платье понятно, что с грудью у неё беда. А ещё это вытянутое лицо, мелкие зубы и длинный нос. Понимаю, что люди нашего положения вступают в брак по иным соображениям, нежели внешняя красота избранников.

Только у меня иная история. Во-первых, будучи в заточении, я был испорчен сказками Майора о прекрасных принцессах. Во-вторых, Анна. Поэтому я постоянно сравниваю двух девушек, и Каролина проигрывает графине во всём. Даже её голос кажется мне излишне грубоватым.

— Иоганн, а что вы думаете об опере? Мой дедушка — большой её любитель и завтра все мы приглашены в театр, — снова этот необычный взгляд.

— Признаюсь, я никогда не был в опере. Двадцать четыре года мне пришлось провести вдалеке от публичной жизни, — отвечаю с усмешкой, — А затем я учился и почти не посещал высший свет.

— Мне рассказывали о вашей нелёгкой судьбе, — рука девушки сильнее сжала мою, а глаза покрыл налёт грусти, — Это так трагично!

Некоторое время мы шли молча. Я же пытался поймать убегающую мысль. Что-то не давало мне покоя. И только после следующего вопроса всё стало ясно.

— Расскажите, пожалуйста, о Санкт-Петербурге. Я много слышала об этом городе. Правда, что он стоит на нескольких реках и похож на северную Венецию?

Весь вид Каролины изображал любопытство. При этом она не кокетничала и не хлопала глазками.

— Думаю, вам лучше дождаться приезда в Россию и самой увидеть нашу столицу.

Далее было ещё несколько вопросов, и я старался отвечать на них как можно дружелюбнее. Даже один раз пошутил, а девушка тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. А внутри меня бушевали совершенно иные чувства. Я с трудом сдерживал порывы, чтобы немного не поиздеваться над Каролиной. Дело в том, что она играла. Все её вопросы, повороты головы, сияющие глазки и прочие ужимки — это лицемерие. Думаю, она подобным образом изучает будущего супруга и знает обо гораздо больше, чем я сам.

А ещё наш брак состоится вне зависимости от моего согласия. Не удивлюсь, если Екатерина задумала его изначально, как только я вышел из застенка. Думаю, невесту начали искать ещё раньше. Зачем только меня убрали из столицы? Сердце неожиданно защемило и стало трудно дышать. Но мне удалось сохранить немного глуповатое выражение лица человека, не отягощённого лишними знаниями. Я ведь тоже играю и быстро учусь.

Эпилог

Очнулся я от знакомого звука и сначала не знал, что делать от испуга. Страх затуманил мой мозг и обездвижил тело.

Кап-кап. Тот самый звук, который я слышал годами и люто ненавидел. А ещё вслед за ним могли раздаться крадущиеся шаги, после чего мерзкая рожа распахивает дверь. Чувствую, что сейчас сердце выпрыгнет из груди от страха и отчаяния. Как? Почему? Снова здесь?

— И долго ты будешь валяться зажмурившись? Или Ванечка испугался Бабайку? — вдруг произнёс знакомый насмешливый голос.

Подпрыгиваю на опостылевшем лежаке, и оглядываюсь. Какой лежак? Я стою в небольшой комнате, наполненной туманом, который постепенно рассеивается. Чуть позже я вижу пожилого и седого мужчину, в странном зелёном наряде, сидящего на необычном стуле с колёсами. Худой, с обострившимися чертами лица, давно небритый и явно измождённый. Зато пронзительные голубые глаза внимательно смотрят на меня. Нет, я был не прав. Он не старый, а просто седой как лунь.

Сердце уже стучало не от страха, а от радости. Майор! Сколько же я этого ждал! Пытаюсь сделать шаг вперёд, но натыкаюсь на невидимую преграду.

— Ну, рассказывай. Чую, что времени у нас мало, — произнёс наставник, сунув в рот белую палочку, которую он поджёг при помощи небольшого огнива.

В ноздри ударил запах табака, а из меня будто полилась целая река слов. Я сбивался, повторялся, перепрыгивал с мысли на мысль, стараясь донести до учителя произошедшее со мной. Он слушал внимательно, только иногда выбрасывал сгоревшую палочку, поджигал новую и задавал уточняющий вопрос. А ещё я гордился тем, что успел сделать за девять месяцев. Поэтому его слова ударили наотмашь и выбили из меня дух.

— За это время баба успевает родить дитя. А ты ничего не сделал. Нет, освобождение семьи — достойное дело. Но Катька вернула бы их из ссылки сама, — Майор выпустил новую порцию дыма и продолжил, — Хотя, Анна хороша! Здесь я тебя одобряю! Такая женщина блистала бы и в нашем времени, слепив мужчину из любого тюфяка.

Я отправил учителю несколько мыслеобразов, в том числе графини. Признаюсь, мне было приятно услышать слова одобрения.

— А как ты будешь её защищать? Ведь дураку понятно, что она под ударом и через неё тобой могут вертеть как угодно. А что ты будешь делать, если её насильно выдадут замуж и увезут в Москву или Европу. Выслушивать насмешки придворных лизоблюдов, как она родила новому мужу очередного ребёнка?

Слова Майора били будто молотом, а я чувствовал, что сейчас просто умру от стыда и осознания собственной никчёмности. Понимаю, что сейчас грохнусь в обморок, но пытаюсь устоять из последних сил. А ещё мне хотелось снова забиться в угол каземата и скулить, будто побитая собака. Именно в таком состоянии ко мне первый раз явился учитель. Ведь он во всём прав — я просто бесполезное существо, неспособное защитить любимую женщину.

Вдруг учитель заговорил совершенно иначе.

— Прости, сынок. Это мне хорошо рассуждать со своей колокольни. Не стоило говорить таких слов, ведь в этом есть и моя вина.

Сглатываю комок и поднимаю глаза на человека, сидящего напротив. Глазу Майора увлажнились, и он смотрит на меня с любовью. Впрочем, как и всегда. Я сразу начал понимать, что за показной строгостью он прячет искреннее участие к моей судьбе.

— Я виноват и решил переложить ответственность на тебя. Кто же знал, что так получится? Да и учил я тебя через пень колоду. Благо, что удалось раздобыть несколько учебников и разобраться в них. Мне самому было сложно, ведь я не ума палата. Но вроде удалось сделать многое. А ведь тебя больше интересовали сказки и истории о моём мире, — Майор грустно вздохнул, — Чего ещё взять от ребёнка лишённого детства, а далее нормальной жизни? Прости, Ваня. Ведь ты у меня один. Своих детей мне бог не дал, да и чего сейчас об этом говорить. Потому я так за тебя и переживаю.

Чувствую, что мои глаза тоже увлажнились. Ведь он действительно мой настоящий отец. Антон Ульрих меня зачал, а Майор воспитал и пришёл на помощь в самый сложный момент. Я не могу держать на него зла и прекрасно понимаю, что он во многом прав.

— Не знаю, сколько у нас времени. Слушай и запоминай, — уже более спокойно произнёс учитель, — Несмотря на все эти сказки и прибаутки, я вложил в тебя очень много. Ты знаешь о многих достойных людях своей эпохи — учёных, полководцах и проклитиках. Главное — тебе известны враги России, и какие ошибки в будущем совершат её правители. Да, я долго скрывал, но мы с тобой из одной страны. Просто я из будущего, как бы странно это ни звучало. Или давай считать, что ситуация именно такая и будем от неё отталкиваться. Знаешь, какая твоя главная ошибка?

Мотаю головой, ещё не до конца осознав слова Майора.

— Ты занимался чем угодно, но подумал создать свою команду. А ведь люди сами тянутся к тебе, возьми того же Алонсо. Да и твоя мадам явно смотрит вперёд гораздо дальше, чем ты, — Майор достал очередную белую палочку, как оказалось, называемую сигаретой, — В первую очередь продолжай играть роль простачка. Пусть все твои начинания принимаются за чудачества. Ну, пишет наследник сказки, да и бог с ним. Понятно, что из тебя полезут необычные знания или ты будешь смотреть на ситуацию под иным углом, но постарайся показывать их строго своим. Далее, тебе необходимо сплотить вокруг себя людей. Те же Щербатов и часть его кружка не самые плохие люди России. То, что ты начал создавать свою разведку — хорошее дело. Но найди для этого более знающего человека, чем Антон. И теперь главное — попробуй установить хорошие отношения с будущей женой. Надеюсь, ты понял, для чего тебя решили женить столь быстро?

Видя моё недоумение, Майор усмехнулся.

— Ваня, если ты до этого не додумаешься, то нет смысла городить огород. Лучше сложи лапки кверху и ничего не делать, — учитель произнёс очередную необычную фразу, — Теперь по знаниям. В твоей голове находится просто сказочный источник. Тебе знакомы такие вещи, до которых человечество додумается только через сто лет. Так далеко нам не надо. Просто читай про последние открытия в науке, промышленности, медицине, военном деле и всё встанет на свои места. Я учил тебя излишне сумбурно и бессистемно, но делал это основательно. Ведь я тебе даже про лекарство от оспы рассказывал в виде притчи. Поэтому загружай свой мозг и думай. А ещё никому не верь. Не обижайся, но даже Анна может работать на какую-то группировку. Чего уж говорить о Шешковском или Трубецком. Но именно это и даёт тебе шанс на спасение. Не просто так они устроили хороводы. Значит, не всё так гладко у Катьки и её камарильи.

Вдруг комната снова начала заполняться туманом. Я попытался прорваться к Майору, но у меня ничего не получилось.

— Мы ещё увидимся? — произношу, чуть ли не плача от отчаяния.

— Не знаю, сынок. Мой срок, похоже, вышел и это игра высших сил, позволивших мне с тобой проститься. Но чем чёрт не шутить. Вдруг я окажусь…

Выныриваю из тёмного омута и пытаюсь понять, где нахожусь. Немного успокоившись, оглядываю тёмную комнату, едва освещаемую предрассветным солнцем. Я в Дармштадте и это предоставленная мне спальня. Вздыхаю и пытаюсь осознать произошедшее. Если это был сон, но точно необычный. А значит, надо следовать советам учителя.

И мы ещё поборемся, какие бы сильные враги мне ни противостояли!

Примечания

1

Степан Иванович Шешковский (1727–1794) — руководитель российской политической полиции (Тайной экспедиции) в течение 30 лет (с 1764 года). Доверенное лицо Екатерины II: тайный советник, состоявший «при особо порученных от её императорского величества делах».

2

Князь Александр Алексеевич Вяземский (1727–1793) — один из доверенных сановников Екатерины II, в качестве генерал-прокурора Сената, следивший за расходованием казённых средств и имевший репутацию неподкупного.

3

Василий Иванович Суворов (1705–1775) — деятель тайной канцелярии, генерал-аншеф, сенатор, генерал-губернатор Восточной Пруссии в 1761–1762 годах. Отец генералиссимуса А. В. Суворова.

4

Антон Ульрих Брауншвейг-Вольфенбюттельский (1714–1776) — принц Брауншвейг-Беверн-Люнебургский, отец российского императора Ивана VI Антоновича, генералиссимус Российских войск (11 ноября 1740 — 6 декабря 1741). Племянник прусского короля Фридриха II, двоюродный брат российского императора Петра II.

5

Утренняя физическая зарядка проводится в целях систематической физической тренировки военнослужащих. Она способствует быстрому приведению организма после сна в бодрое состояние, является обязательным элементом распорядка дня и проводится через 10 минут после подъема.

6

Е5 коней Е5 — кричалка болельщиков Спартака против ЦСКА.

7

Граф Валентин Платонович Мусин-Пушкин (1735–1804) — русский военный и государственный деятель, генерал-фельдмаршал (1797). В тринадцатилетнем возрасте в 1747 году был записан в гвардию, участвовал в Семилетней войне, затем секунд-майором Конной гвардии принимал участие в возведении на престол императрицы Екатерины II, за что в день её коронации, пожалован в камер-юнкеры, получил часть конфискованных имений отца и 600 душ вновь. В 1769 году произведен в действительные камергеры.

8

Граф Александр Иванович Шувалов (1711–1771) — доверенное лицо Елизаветы Петровны и в особенности Петра III, камергер, начальник Канцелярии тайных розыскных дел, генерал-фельдмаршал, сенатор, член Санкт-Петербургской конференции.

9

Степан Яковлевич Румовский (1734–1812) — русский астроном и математик, один из первых русских академиков (с 1767 года). Иностранный член Стокгольмской Академии наук. Инициатор открытия Казанского университета. Научные труды относятся к области астрономии, геодезии, географии, математики и физики. Много усилий он направил на преподавание с целью воспитать первое поколение российских учёных. Написал учебник «Сокращения математики» (1760). Один из составителей первого издания «Словаря Академии Российской» в 6 томах (1789–1794).

10

Логин Иванович Бакмейстер (Хартвиг Людвиг Кристиан Бакмейстер (1730–1806) — российский и немецкий библиограф, переводчик, редактор, лингвист, педагог.

11

Графиня Анна Михайловна Строганова (урождённая Воронцова 1743–1769) — фрейлина, единственная дочь и наследница канцлера графа М. И. Воронцова, жена графа А. С. Строганова. Двоюродная сестра княгини Екатерины Романовны Дашковой, многолетней подруги и сподвижница императрицы Екатерины II. Анна, как и её отец, была сторонницей павшего императора. Граф Никита Иванович Панин в то время был от Анны Михайловны без ума. Завистники говорили, что она была женой кого угодно, но только не своего мужа.

12

Луи Огюст Лё Тоннелье, барон де Бретёйль, барон де Прёйи (1730–1807) — французский аристократ и государственный деятель; дипломат, агент тайной дипломатической службы Людовика XV и министр.

13

Жанна-Антуанетта Пуассон (1721–1764), более известная как маркиза де Помпадур — фрейлина, хозяйка литературного салона, официальная фаворитка (с 1745) французского короля Людовика XV, которая на протяжении двадцати лет имела огромное влияние на государственные дела, покровительствовала наукам и искусствам.

14

Этьен-Франсуа де Шуазёль, герцог д’Амбуаз и граф Стенвиль (1719–1785) — французский государственный деятель эпохи Просвещения, глава французской дипломатии в последней трети царствования Людовика XV.Был резидентом в Риме (1753–1757) и в Вене (1757–1758), получил титул герцога, а в 1758 году, благодаря маркизе де Помпадур, стал министром иностранных дел и пэром Франции. Остроумный, ловкий и смелый царедворец, Шуазёль занял первое место при дворе, держал открытый стол на 80 человек и, получая 800 тысяч ливров, был в долгах.

15

Сезар Габриэль де Шуазёль-Прален (11712 — 1 1785) — французский государственный, военный и политический деятель, дипломат, генерал-полковник французской армии, морской министр Франции (1766–1770), министр иностранных дел Франции (1761–1766), почётный член Парижской академии наук.

16

Джордж Гренвиль (1712–1770) — британский государственный деятель. Проработав в правительстве в течение короткого периода в 7 лет, стал Премьер-министром Великобритании (1763–1765).

17

Джордж Монтегю-Дунк, 2–й граф Галифакс (1716–1771) был британским государственным деятелем георгианской эпохи. Благодаря своему успеху в расширении торговли на Американском континенте он стал известен как «отец колоний». Президент Торгового совета с 1748 по 1761 год, он способствовал основанию Новой Шотландии в 1749 году, столица Галифакса была названа в его честь. Когда король Франции передал Канаду королю Великобритании после Парижского мирного договора 1763 года, он ограничил ее границы и переименовал в «Провинцию Квебек». Являлся поклонником крикета.

18

Северный департамент входил в структуру правительства Королевства Англии с 1660 по 1707 год, а затем Королевства Великобритании с 1707 по 1782 год. Далее его функции были переданы Министерству внутренних дел и Министерству иностранных дел. Северный департамент отвечал за Россию, Швецию, Данию-Норвегию, Польшу, Нидерланды и Германскую Священную Римскую империю.

19

Алексей Емельянович Столыпин (1744–1817) — пензенский помещик из рода Столыпиных, губернский предводитель дворянства (1787–1790), прадед М. Ю. Лермонтова и П. А. Столыпина. Сын отставного капитана, пензенского воеводского товарища Емельяна Семеновича и жены его Марфы Матвеевны. Службу начал в 1749 году в армии. В 1757 году учился в гимназии при Московском университете, в 1758 году переведён в конную гвардию.

20

Максим Дмитриевич Вындомский (ум. 1778) — полковник гвардии, состоявший при «Брауншвейгской фамилии». С 1739 года фактически являлся надсмотрщиком за семейством Анны Леопольдовны. С 1746 года комендант Холмогор и единственный человек, которому дозволено входить к Иоанну Антоновичу. К своим обязанностям относился отвратительно. Владимир Стасов, в 1863 году по заказу императора Александра и барона Корфа собиравший материал для подробной истории «Брауншвейгского семейства», охарактеризовал Вындомского как 'пьяного, вороватого, беспутного и жестокого капитана.

21

Манзей (Mounsey) — русский дворянский род шотландского происхождения. Внесён во 2-ю часть родословной книги Тверской губернии (во вторую часть вносилось дворянство, приобретённое чинами на службе военной). Шотландец Майкл (Михаил) Манзей в 1733 году прибыл в Россию с принцем Антоном-Ульрихом Брауншвейгским и был гоф-хирургом императора Иоанна Антоновича (1740). После его свержения и ссылки в Холмогоры Михаил Манзей добровольно отправился с ними в заточение. Его сын Лог(г)ин Михайлович (1741–1803) был директором вышневолоцкой водяной коммуникации (1795—98), вышел в отставку в чине статского советника. Женившись в 1779 году на Прасковье Ильиничне Языковой, получил в приданое село Боровно Вышневолоцкого уезда, где обустроил родовую усадьбу. Внук Логгина — Константин Николаевич (1821–1905) — был генерал-адъютантом, генералом от кавалерии и командиром Гвардейского корпуса. Другим внуком Логгина был министр финансов А. А. Абаза.

22

Флоримон де Мерси-Аржанто (1727–1794) — австрийский дипломат, правнук баварского фельдмаршала Франца фон Мерси (ум. в 1645 году), известного своими победами над французами (Конде и Тюренном). Был австрийским посланником в Турине, Санкт-Петербурге, с 1766 года в Париже, где стал доверенным лицом Марии-Антуанетты.

23

Виктор Фридрих граф Зольмс-Зонненвальде(1730–1783) прусский дипломат. При Фридрихе II был прусским посланником в Швеции и России. В 1762 году он был отправлен к царскому двору, где Петр III был свергнут Екатериной. Он сменил там фон дер Гольца, который пользовался доверием Петра. Зольмс оставался посланником в Санкт-Петербурге в течение 17 лет, где установил тесные контакты с Екатериной и министром иностранных дел Паниным. В 1764 году он способствовал заключению союза между Россией и Пруссией, был награжден орденом Александра Невского в 1765 году, а также участвовал в Первом разделе Польши в 1772 году. За это он был награжден Прусским орденом Черного орла.

24

Офеня, Афеня — в Российской империи странствующий по деревням торговец мелочами с галантерейным и мануфактурным товаром, книгами, лубочными картинками. У офеней, для общения между собой, развился особый условный язык (феня), сами офени называли себя масыками и обзетильниками. Офенями преимущественно называли только тех уличных торговцев-разносчиков, кто происходил из крестьян Владимирской губернии. В более западных губерниях России было распространено другое название — коробейники.

25

Сергей Матвеевич Козмин (1723–1788) — тайный советник, статс-секретарь Екатерины II, которая, вступив на престол, назначила его принимать челобитные. Скоро стал близок к императрице и всегда ездил с ней в карете, вместе с графом Г. Г. Орловым и любимой фрейлиной, А. В. Паниной

26

Адам Васильевич Олсуфьев (1721–1784) — деятель Русского Просвещения, любитель литературы, покровитель оперы и театров, кабинет-министр и статс-секретарь императрицы Екатерины II. Закончил карьеру сенатором в чине действительного тайного советника. Дед графа В. Д. Олсуфьева.

27

Митрополит Гавриил (в миру Григорий Фёдорович Кременецкий; 1708–1783) — епископ Русской православной церкви, митрополит Киевский и Галицкий. С 29 мая 1764 года именовался архиепископом Санкт-Петербургским и Ревельским.

28

Северный аккорд — разработанный главой русской дипломатии Н. И. Паниным план создания союза северных держав (России, Пруссии, Швеции, Речи Посполитой), который при поддержке английского золота должен был противостоять намечавшейся после дипломатической революции гегемонии в европейских делах Франции и Австрии.

29

Карл Вильгельм Фердинанд, герцог Брауншвейгский (1735–1806) — герцог Брауншвейг-Вольфенбюттеля с 26 марта 1780 года, генерал-фельдмаршал Пруссии с 1787 года, известный военачальник, участник Семилетней войны, революционных и наполеоновских войн.

Content

Александр Яманов
Неожиданный наследник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия 1

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания