Неожиданный наследник-2

Глава 1

Часть 1

Июль-Август 1765 года, Потсдам , Берлин, Королевство Пруссия, Санкт-Петербург, Российская империя.

Часть-1

— Как вам встреча, Иоганн? Она не показалась вам излишне грубой и громкой?

— Что вы тётушка! Всё было так красиво и величественно! Я был восхищён и немного смущён. Для меня непривычно столько внимания, — мои последние слова прозвучали совершенно искренне.

Королева улыбнулась, мне показалось немного грустно, и продолжила беседу.

— Вам понравилось в Брауншвейге? Карл очень старается, и княжество преображается с каждым годом. Ведь это замечательно!

Меня совершенно не волнует развитие Брауншвейга-Люнебурга. Я им жутко завидую, но, пообщавшись с правящим семейством, решил, что не испытываю к ним никаких добрых чувств. А вот брать самое лучшее и учиться надо даже у врагов, хотя герцога я считаю просто чужим. Только не скажешь же это родной тёте, являющейся королевой одной из сильнейших держав Европы и явно пытающейся показать своё благоволение.

Тут к беседе присоединилась ещё одна моя тётушка, ныне мать прусского кронпринца. Слушая щебетание Луизы Амалии, я погрузился в воспоминания о прошедших днях. А выдались они весьма насыщенными.

— Я же не могу отказаться? — спрашиваю Панина с явной издёвкой, — Возможно у вас есть другая кандидатура?

Мы прогуливались по дворцовому парку дармштадского дворца и обсуждали нашу миссию. У меня совершенно не лежит душа к Каролине. Хочу найти в ней, что-то притягательное, но не могу. И Анна здесь невиновна. Я не сравниваю свою возможную невесту с графиней. Таких роскошных женщин, как выразился Майор, вообще мало. Сейчас речь об обычных девушках и немка проигрывает даже этой когорте. Может, причина моего отношения её изначально лицемерное поведение? Правда, она быстро исправилась, поняв свою оплошность, сразу показав, что умна и наблюдательна. Только осадочек остался. Не знаю. Понимаю одно — наладить с ней дружеские отношения не получится. Или будет очень сложно и придётся идти на уступки, которые лишат меня самостоятельности. Понятно, что я сейчас пешка в чужих руках, но получить дополнительные оковы — весьма глупая затея.

— Вы можете отказаться. Но я бы не советовал показывать свой норов императрице. Договорённость давно достигнута, — сухо ответил граф, — Только вы не обычный дворянин, а наследник престола. И должны понимать, что ваш брак — это дело государственное, а не личное.

Угу. Только я наследник великой империи, а не мелкого немецкого княжества. И мне могли предоставить какой-то выбор. Например, найти семейство, где есть несколько дочерей подходящего возраста. И я бы сделал свой выбор. Уже здесь я услышал романтическую историю, как будущий король Англии — Георг II под личиной простого дворянина посетил немецкие земли[1], дабы узнать больше о своей избраннице. Принц был очарован и сразу решил жениться. Насколько я помню, он был счастлив в браке, родил десять детей и не искал женщин на стороне. У меня же есть возможность видеться и общаться с невестой, но нет права выбора. Жалко, что у Каролины нет сестры подходящего возраста. Уж лучше любая иная девица, пусть даже косая или кривая, нежели эта излишне продуманная особа.

Судя по проскальзывающему удовольствию на лице Панина, его радуют мои переживания. Что ж, больше он не увидит моей слабости. Я и так излишне проявляю свои чувства. Раз всё решено, то буду выполнять совет Майора.

— Хорошо. Договаривайтесь о помолвке и едем далее. Мы слишком задержались в этой дыре, а я хочу посмотреть заводы и мануфактуры Лейпцига. У меня сейчас занятия с доном Алонсо, но вы знаете, где нас искать, — Панин явно растерялся от подобного ответа.

Для меня Никита Иванович постепенно становится отрезанным ломтем. Отказываться от его наставлений глупо, но и дружить с ним не хочу. И дело в не том, что он ревнует меня к Анне. Граф — живёт своими мечтами и просто одержим. Я может, и не ума палата, но вижу вредоносность подобного поведения для вельможи столь высокого ранга. Почему Екатерина позволяет ему возглавлять русскую дипломатию, не знаю.

Мы возобновили занятия с испанцем, которые теперь проходят ближе к полудню. В Дармштадте мне приходится посещать оперу, театр и ежедневные приёмы, заканчивающиеся очень поздно. Поэтому выспаться, просто не получается. Вот мы и решили заниматься перед поздним завтраком или скорее ранним обедом. Удивительно, что Панин изменил своему образу жизни и встал сегодня пораньше. Наверное, он уже начал волноваться из-за отсутствия моего согласия на помолвку.

Переодеваюсь в комнате, расположенной при выходе в сад, где слуги ландграфа подготовили площадку. Хорошо, что нам никто не мешает. Хотя хмурый Людвиг Георг попробовал навязать своё присутствие и даже принялся раздавать советы. Но одного ледяного взгляда де Кесада хватило, чтобы юнец буквально подавился своими язвительными словами, и стёр ухмылку с лица. Более племянник Людвига VIII нас не беспокоил. Хотя я знаю, что обитатели дворца внимательно следили за моими тренировками, но предпочитал не обсуждать эту историю.

После сегодняшнего занятия произошло удивительное событие — Алонсо расщедрился на совет.

— Не пытайтесь плыть против течения, — тихо произнёс испанец, когда мы закончили изучение очередной стойки, — Вы сейчас не в том положении, чтобы влиять на сложившиеся обстоятельства. Только это не причина сидеть сложа руки. Учитесь, наблюдайте за людьми, затаитесь и ждите. Шанс будет, но надо правильно им воспользоваться.

Чего они все говорят загадками? Спрашиваю сам себя, глядя на вновь ставшего отстранённым учителя. И ведь более он ничего не скажет. Сначала Анна, затем Шешковский, а теперь Алонсо.

— Тебе понравился наш дворец? — вопрос королевы прервал мои воспоминания.

— Конечно! Но мне говорили, что «Сан-Суси[2]» ещё более великолепен! — судя по выражениям лиц тётушек, я сказал, что-то неправильное, — Признаюсь, не ожидал, что здесь будет такая красота.

— Почему? — спросила Луиза Амалия, удивлённо хлопнув глазами.

— Мне показалось, что в Германии живут бережливые и скромные люди. Виденные мною ранее дворцы были красивы, но не отличались большими размерами, великолепной отделкой и такими прекрасными парками.

Тут обе родственницы начали искренне смеяться.

— Иоганн, ты только что обозвал германских правителей жадными и обвинил их в отсутствии вкуса, но так изящно выкрутился, — произнесла королева отсмеявшись.

— Знаешь, ты совершенно не похож на отца. Тот был косноязычным и излишне робким. А ты ещё такой красавец! — Луиза Амалия испортила очарование момента.

Я пока не научился сдерживать чувства. Думаю, всё сразу стало понятно по моему лицу. Елизавета Кристина хотела сгладить неловкость, но тут за моей спиной раздался хриплый голос.

— Я слышал смех. Может, посвятите меня в причину вашего веселья.

Не то, чтобы Фридрих подкрался незаметно. Ведь приём в честь моего приезда давал именно он. Просто я думал, что нам позволят немного пообщаться с родственницами.

Как мне рассказывали дармштадские сплетники, отношения в королевской чете далеки от идиллии. Вернее, супруги давно живут раздельно и говорят, что никаких отношений между ними нет. Елизавета Кристина будто заледенела и надела на лицо маску. Тётя вроде улыбалась, но внутри её явно бушевали совершенно иные чувства. На помощь, как всегда, пришла болтушка и веселушка Луиза Амалия.

— Иоганн насмотрелся на жилища курфюрстов и решил, что в Пруссии тоже нет роскошных дворцов и она похожа на обычную немецкую деревню, — затараторила принцесса, — Он же не знает, что вы испытываете страсть к прекрасному. А ещё в честь каждой великой победы прусского оружия в королевстве строится новый дворец.

После слов невестки лицо монарха преобразилось, и он аж расцвёл. Видно, что столь нехитрая лесть пришлась правителю по нраву.

* * *

Вообще, король-вояка достаточно примечательная персона. Да и не настолько он оказался воинственным. Панин, находящийся под обаянием Фридриха, рассказал о нём немало любопытного. Граф даже забыл про свои обиды, посвятив описанию деяний прусского короля всю дорогу от Дармштадта до Берлина. Да, мы поехали из Гессена сразу в столицу Пруссии. Мне не разрешили посетить Лейпциг, по причине сложных русско-саксонских отношений. А скорее всего, Никита Иванович просто устал от дороги и решил сразу ехать в милую его сердцу Пруссию. Благо не пришлось снова видеться с родственниками, ведь мы проследовали мимо столицы герцогства.

Я находился под впечатлением от состоявшейся помолвки, прошедшей неожиданно скромно. До этого дед невесты приучил гостей к ежедневным торжествам, а здесь вдруг только гессенское семейство и наша компания. Брачный контракт со стороны России подписал Панин и явно радовался хорошо выполненной работе. Мне подробности договора были безразличны и хотелось быстрее вырваться из душноватой обстановки ландграфства. Благо немцы не стали нас задерживать, и через два дня мы двинулись в путь. Первое время меня охватило полное безразличие, и я ехал молча, разглядывая опостылевшие виды из окна.

Зато весь немалый путь Никита Иванович почти не замолкал, подробно описывая поступь Фридриха к вершине, и прямо-таки жизненную необходимость союза между нашими державами. Я с графом не спорил, просто задавал вопросы, когда собеседника заносило в откровенные дебри. Зато мне удалось получить немало сведений по нынешним европейским делам. Ведь Панин затрагивал не только Пруссию, но и ещё Австрию, Польшу, Нидерланды, Францию, Данию, Швецию и Англию. Заодно он провёл несколько самых настоящих уроков по германским землям, подробно описав баварские, вюртембергские, ганноверские и саксонские дела. Этим мы занимались ещё по дороге в Гессен, но сейчас знания текли от Панина стремительным потоком.

Если граф не начинает лить елей на любимых пруссаков, то он весьма приятный и знающий рассказчик. А ведь Никита Иванович ещё и глава русской дипломатии, поэтому обладает весьма глубокими познаниями, незнакомыми даже многим вельможам. Поэтому я очень внимательно его слушал.

Что касается самой страны, то Пруссия производила приятное впечатление, несмотря на недавно прошедшую войну. Признаюсь, её последствий я не заметил. Дороги здесь хороши, как почти во всех немецких землях, народ опрятен, города чисты и нет никаких следов разрухи. А ещё меня удивил Потсдамский дворец, вернее, оказанная встреча.

Представьте себе, что на подъезде к городку вас останавливает целый эскадрон прусских кирасир. Я даже малость оробел, уж настолько они выглядели внушительно. Мы снова вышли из возка и ожидали развития событий. Судя по тому, что Панин не беспокоился, а Алонсо иронично улыбался, рубить в капусту нас сегодня не собирались.

Подскакавший в одиночестве офицер был молод и, безусловно, ярок. Огромный жеребец, золотая кираса, мундир молочного цвета, высокие сапоги и двууголка с белым пером — всё вместе создавало великолепный образ! Эдакий галантный рыцарь нового времени.

— Кузен, рад видеть вас на прусской земле! Надеюсь, дорога была не очень тяжёлой? — прозвучал звонкий голос юнца, а сам он улыбнулся.

Чую, что он немного иронизирует, но без злобы. Да и не будешь же выяснять отношения с кронпринцем. А судя по форме, нас встречают знаменитые «Garde du Corps[3]», по словам графа, лучшая конница в мире. Что касается молодого офицера, то это мой двоюродный брат и будущий король Пруссии — Фридрих Вильгельм.

Далее случился небольшой конфуз. Два молодых адъютанта подвели осёдланного коня, а кузен предложил далее следовать верхом. А я снова возблагодарил бога за то, что он послал мне дона Алонсо. Испанец ещё в Санкт-Петербурге начал учить меня верховой езде. Продолжили мы в Брауншвейге, и уже в Гессене мне пригодились приобретённые навыки. Только моя езда на весьма спокойной кобылке, вызывала улыбки окружающих. Здесь же привели настоящего боевого жеребца, вызывающего у меня страх.

Но делать нечего, пришлось взбираться в седло. Благо мои штаны вполне подходят для верховой езды, без опасности натереть себе некоторые места. Их бы ещё подшить кожей, но это в будущем. Вообще, немцы вначале посмеивались над русским кафтаном и штанами. Но затем оценили простоту и удобство моей одежды. Да и не назвал бы я свои расшитые различными узорами наряды обычными. Ведь были ещё шёлковые рубахи, необычные шапки и мягкие сапожки с жёсткой подошвой. Я старался придерживаться своих первоначальных замыслов, и могу с гордостью сказать, что даже Панин задумался о смене своих кюлотов.

Только тогда я больше боялся свалиться с коня и опозориться на всю Европу. Но Фридрих Вильгельм, будто почуяв моё затруднение, особо своего скакуна не пришпоривал. Наша парочка достигла эскадрона, где гвардейцы отсалютовали мне палашами, а далее кавалькада проследовала в город.

Далее я уже перестал удивляться и просто наблюдал за происходящим, будто со стороны. Вот мы проезжаем высоченные ворота, и открывается вид на дворец. Но мне не удалось толком рассмотреть здание или статуи, стоящие при въезде. Ведь с обеих сторон длинной дорожки расположились пехотинцы, пожирающие нас глазами. Всё это сопровождалось звуками горнов и барабанным боем. Признаюсь, меня поразила и очаровала, увиденная картина. Подобной встречи я точно не ожидал.

Подскакав к ступенькам, мы с Фридрихом Вильгельмом спустились с лошадей. Вдруг стоящий рядом офицер махнул длинным жезлом, и во дворе стало тихо. Через некоторое время лакеи открыли высокие створки, и из дворца вышел невысокий мужчина, опирающийся на трость. Выпученные глаза, резкие черты лица и чёрный мундир с огромным орденом дополняли образ короля. Внимательно осмотрев замерших солдат, он перевёл взгляд на меня и племянника. Затем лёгкий кивок и снова зазвучала барабанная дробь.

Кузен указал мне на ступеньки, и мы подошли к Фридриху, встав рядом. Король продолжал наблюдать за действиями гвардейцев, не обращая внимания ни на что другое. Я тоже увлёкся происходящим на площади. Звук барабанов, резкие команды офицеров, топот сотен ботинок действительно завораживал. Ранее я видел смену караула в Санкт-Петербурге, но там было всего десяток солдат, а здесь их сотни.

Вначале перед нами проскакали кирасиры, вызвав на одутловатом лице монарха чувство гордости. Он даже выпрямил спину и выпятил грудь. Затем было достаточно быстрое перестроение пехотинцев и их проход перед нашей троицей.

Наконец, шествие прекратилось, осела поднятая пыль, и замолкли барабаны. Фридрих, будто выйдя из задумчивости, обернулся ко мне.

— Рад видеть вас в Пруссии, Иоганн. Надеюсь, вам понравился марш гвардейцев? Мой племянник поможет вам освоиться, а у меня ещё есть дела.

Мы с кузеном быстро подняли головные уборы, отсалютовав монарху, который резко развернулся и направился во дворец.

Уже позже, когда я разместился в предоставленных комнатах, ко мне зашёл Панин. Он придирчиво окинул взглядом весьма изящную обстановку гостиной и произнёс.

— Вам оказана великая честь! Обычно, Его Величество редко удостаивает подобным вниманием гостей. А здесь целый парад, пусть и небольшой! Ведь перед вами была прусская гвардия — это лучшие солдаты в мире!

Мысленно вздыхаю и решаю не сообщать графу, чья армия недавно била этих «лучших солдат». Мне порядком надоело выслушивать эти славословия. При этом нельзя ссориться с Никитой Ивановичем, ведь никто больше не расскажет мне столько полезных вещей о европейской политике. Поэтому буду терпеть, делая вид, что наивного Иванушку-дурачка очаровал приём и непрекращающееся двухнедельное восхваление Фридриха. Наставник и ранее часто упоминал о своём кумире, но знал меру. Сейчас же он стал излишне навязчивым.

[1] Отец Георга не хотел, чтобы сын повторил его ошибки в браке, женившись по договоренности, а не по любви (как это было у него), и хотел, чтобы у сына была возможность встретиться с невестой до объявления каких-то официальных намерений. Переговоры со шведской принцессой и герцогиней-консорт Гольштейн-Готторпской Гедвигой Софией Августой, которые велись с 1702 года, не привели ни к чему. В июне 1705 года под псевдонимом «месье де Буш» Георг посетил свою летнюю резиденцию Трисдорф в княжестве Ансбах, чтобы инкогнито разузнать перспективы брака с Каролиной Бранденбург-Ансбахской. Английский посланник в Ганновере Эдмунд Поли сообщил, что Георг был очарован её хорошим характером.

[2] Сан-Суси (от фр. sans souci — «без забот») — дворец Фридриха Великого в восточной части одноимённого парка в Потсдаме (Германия). Дворец возведён в 1745—1747 годах по проекту самого короля. Практическая сторона осуществления королевского замысла была поручена близкому другу короля — архитектору Георгу Венцеслаусу фон Кнобельсдорфу. Выдающийся памятник архитектуры, декоративного и садово-паркового искусства фридерицианского рококо.

[3] В гвардейском кавалерийском корпусе (Regiment der Gardes du Corps) являлись личными телохранителями короля Пруссии, а после 1871 года Германского императора. Подразделение было основано в 1740 году Фридрихом Великим.

Глава 1

Часть 2

— Я считаю, что разумный монарх должен не только создать сильную армию, но и оставить после себя, что-то прекрасное. Поэтому мне пришло в голову построить этот дворец, хотя он ещё не готов. Но вы уже сейчас можете убедиться в его красоте, — с немалой толикой довольства произнёс Фридрих, — Но особой моей гордостью является «Сан-Суси», куда я вас приглашаю. Только там не место для женщин, поэтому не упускайте возможности пообщаться с родственницами.

Каркающий смех сопроводил слова резко развернувшегося монарха. С недоумением смотрю в удаляющуюся спину и перевожу взгляд на Елизавету Кристину. Та продолжает напоминать Снежную королеву из сказки, которая так нравится моим младшим.

— Думаю, тебе понравится в «Сан-Суси». Хотя я там не была. Вот ты нам и расскажешь, действительно ли дворец настолько хорош, — произнесла неунывающая Луиза Амалия и задорно улыбнулась.

Её сестра тоже немного успокоилась и поддержала нас вымученной улыбкой. Забавные у них здесь порядки. Смотришь на всё это и понимаешь, какими сложными бывают отношения в подобных браках. Понятно, что большинство дворян женится отнюдь не по любви. Только сейчас речь о королевской чете, где взаимоотношения супругов зависят от множества вещей, включая интриги окружения. Тот же Людовик XV просто не считает свою жену человеком, регулярно её оплодотворяет и весело проводит время в окружении целого гарема. Я же люблю Анну и не вижу рядом с собой другой женщины. Поэтому даже не хочу думать о жизни с Каролиной. Но никуда от этого не деться. Перед глазами как раз такой случай, когда супруги абсолютно чужие люди. И такой пример мне совершенно не нравится.

— Иоганн, до нас дошли слухи, что ты поэт и большой знаток сказок, — неожиданно произнесла королева, — Расскажи чего-нибудь. Вряд ли ты пишешь по-немецки, а вот хорошую историю я бы послушала.

Смотрю, что к нам тут же присоединились несколько фрейлин, одолеваемых любопытством. Только нет уверенности, что их волнуют мои истории. Одна из дам, весьма приятной наружности, хотя явно старше тридцати лет, посматривала на меня весьма откровенно. Боже упаси от подобных дамочек! Связи на стороне для меня неприемлемы, тем более с такими вот дамочками. Я здесь наслушался много чего, в том числе о срамных болезнях. Мне рассказывали, что мужчины начали носить парики и опираться на трость именно из-за этого. Надеюсь, что Фридрих не болен? Но сейчас это к делу не относится.

Поэтому я лучше расскажу сказку, заодно установлю с тётушками более близкие отношения. Дружба таких женщин точно не бывает лишней. Вот таким коварным и лицемерным начал становиться Ваня.

— Далеко на севере жил-был тролль, злющий-презлющий, как сам дьявол. Однажды он был в особенно хорошем расположении духа и смастерил такое зеркало, в котором всё доброе и прекрасное уменьшалось донельзя, всё же негодное и безобразное, напротив, выступало ещё ярче, казалось ещё хуже.

Вижу, что история про мальчика Кая и девочку Герду нравится публике. Постепенно к нам присоединились все присутствующие дамы и даже несколько мужчин. Сложный немецкий мне пока недоступен, поэтому я использовал простой язык, далёкий от литературного. Только публика не обращала на это внимания, погрузившись в описываемые приключения.

Кстати, я ещё не начал готовить «Снежную королеву» для печати в России. Приеду и сразу займусь. И там у меня вместо тролля — леший, как и ещё несколько отличий. Изменения для немцев я придумал по приезде в Любек. Мне показалось, что местные могут спросить про мои увлечения и заранее готовился при помощи Панина. Но оказалось, что пригодилось мне это в последнем месте нашего пребывания за границей.

— Какая поучительная история, Иоганн, — произнесла королева, когда я закончил.

— Ты главное осторожней про «снежных королев». А то где-то на юге, тебя могут неверно понять и обидеться, — вдруг добавила Луиза Амалия и присутствующие дружно рассмеялись.

Я далёк от столь тонких деталей и не понял о ком речь.

— Иоганн, у тебя талант, — вновь произнесла Елизавета Кристина, — Если ты захочешь опубликовать свои истории в Пруссии, то можешь на меня рассчитывать. Заодно я хотела бы послушать и другие твои сказки. Они слишком отличаются от того, что я читала ранее. Надеюсь, перед отъездом ты посетишь мой дворец в Панкове?

А куда мне деваться? Только многое зависит от предстоящего визита в резиденцию Фридриха. Но сначала у меня произошёл разговор с другим человеком.

* * *

Не люблю охоту. После того, что я хлебнул в заключении, убивать или причинять боль даже животным, мне кажется диким. Только есть случаи, когда нельзя отказаться. Приглашение Фридриха Вильгельма игнорировать нельзя, поэтому в сопровождении дона Алонсо и Пафнутия, я выехал в замок Вустерхаузен к юго-востоку от Берлина. Как, оказалось, здесь любил охотиться ещё дед кронпринца.

На полпути от Берлина нашу карету встретили люди кузена, и далее пришлось ехать верхом. Благо я был готов, поэтому дорога прошла более или менее спокойно.

Ещё за полверсты, двигаясь по неширокой дорожке, мы услышали собачий лай. Завтра намечается охота на оленя, потому нельзя обойтись без псов. В России меня два раза приглашали на подобное развлечение, но тогда запретил наставник. Сейчас же Панин чуть ли не насильно вытолкал меня из занимаемых комнат. Выглядело это настолько забавно, что Никита Иванович от души рассмеялся, напомнив себя прежнего, не обиженного и не донимающего меня бесконечными восхвалениями пруссаков.

Замок напоминал большое поместье, окружённое несколькими строениями. Наверное, лет пятьдесят назад — это была небольшая крепость, обнесённая валом и рвом. Но сейчас здание выглядело вполне мирно, хотя и хорошо охранялось. По крайней мере, при подъезде к Вустерхаузену, Алонсо два раза указал мне на егерей, сидящих в засаде. Не будь испанца, я бы их не заметил. Мы въехали в открытые нараспашку ворота и через сто саженей остановились около ступенек, ведущих к огромному дому. Вблизи он выглядел более впечатляющим, нежели издалека.

— Рад вас видеть! Как прошла дорога? — кронпринц вышел встречать меня в окружении небольшой свиты.

Фридрих Вильгельм явно готов к охоте и облачился в соответствующий костюм зелёного цвета и необычную шляпу с пером. Пятеро его компаньонов надели похожие наряды. У меня тоже есть кафтан для подобных развлечений, сшитый из плотной ткани со вставками из кожи. Да и штаны я попросил обшить кожей, так как после верховой езды всё болит и натирает.

Вот и сейчас слезая с коня, я не удержался и поморщился. Вроде мы провели в пути всего четыре часа, и часть дороги проделали в карете, но всё равно неприятно. Только деваться некуда, ибо если сторониться подобных развлечений, то над тобой будут посмеиваться окружающие.

— Всё замечательно. Дорога была необременительной, — с улыбкой отвечаю собеседнику и приветственно приподнимаю шапку.

— Тогда предлагаю срочно отобедать и выпить с дороги! — под радостные возгласы свиты произнёс Фридрих Вильгельм.

Приятный он человек, здесь спорить глупо. Есть у кузена природное обаяние, разительно отличающее его от старших мужчин семейства Гогенцоллернов. Может дело в тётушке Амалии? Возможно, сыну передался лёгкий и незлобивый нрав матери. Его отец[1] умер семь лет назад, будучи в весьма сложных отношениях не только с женой, от которой он ушёл к любовнице, но и с братом. А ведь есть ещё Генрих[2], являющийся успешным полководцем, но также находящийся в непростых взаимоотношениях с королём. Чем больше я узнаю это семейство, тем сильнее удивляюсь. Для меня всё это выглядит глупым и непонятным. Что может быть ценнее семьи? Обретя её несколько месяцев назад, я просто не вижу себя без братьев и сестёр. И скучаю по ним не меньше, чем по Анне.

Забавно, но есть ещё сестра Фридриха — Филиппина Шарлотта, которая замужем за моим дядей Карлом Брауншвейгским. Вот такие у меня родственники. Если копнуть глубже, то там можно найти ещё немало заслуживающих внимания персон. Например, кузен проходится двоюродным племянником английскому королю Георгу III, если я правильно посчитал. Только сейчас мне не до генеалогических хитросплетений.

Внутренняя отделка поместья оказалась именно такой, как я ожидал. Множество гостевых комнат и помещение для пиров. Огромная зала с высоким камином была увешана головами и шкурами животных. В центре стоял длинный стол, который лакеи только начали накрывать. Кстати, грубые стулья тоже покрыты медвежьими шкурами. Прямо-таки уголок настоящего охотника. Соседнее помещение приспособлено под оружейную, где собрана обширная коллекция доспехов, клинков и ружей. А мне нравится этот домик! Если убрать чучела животных, то он весьма уютный и расположен вдали от шумной столицы. Ещё здесь нет вездесущих придворных и целого сонма слуг, часто мешающих побыть в тишине. Может, когда-нибудь я построю себе похожее поместье. Уж чего, а лесов и уединённых мест в России хватает.

Пирушка прошла достаточно спокойно, всё-таки завтра рано вставать. Я выпил немного разбавленного вина и уделил больше внимания мясу с картошкой. Кстати, Панин в ироничном тоне рассказал, как Фридрих добился от крестьян, чтобы они начали сажать столь полезный овощ. Думаю, необходимо применить этот способ в России. Займусь, как приеду. Надеюсь, Лиза следит за нашим огородом.

Компания кузена оказалась достаточно душевной и открытой, что естественно для столь молодых людей. Разговаривали больше об охоте и некоей Софии, которая сейчас является зазнобой кронпринца. Фридрих Вильгельм спокойно относился к подначкам офицеров свиты и бросал колкие слова в ответ.

Немного затронули прошедшую войну. Я с удивлением узнал, что кузен в весьма юном возрасте принял участие в сражении, удостоившись похвалы короля, чем очень гордился. Не уверен, что смогу преодолеть страх, окажись я на войне, поэтому совершенно искренне похвалил родственника.

После раннего ужина хозяин усадьбы потащил меня в псарню. Видно, что он любит собак и знает по именам почти всех своих питомцев. Я собак тоже люблю, поэтому с радостью провёл некоторое время в загоне. Затем кронпринц предложил пострелять, благо ещё было светло. Угомонились мы уже поздно вечером и разошлись по своим комнатам.

* * *

Вижу, что вам не понравилась охота? — спросил Фридрих Вильгельм, наблюдая, как псари оттаскивают беснующихся собак от очередной туши оленя.

Сегодня это уже четвёртое поверженное животное. Не хотелось, но пришлось скакать по местным лесам и участвовать в убийстве оленей, которых на нас выводили загонщики. При этом однажды случилась самая настоящая битва, когда люди кронпринца подняли секача. Здоровенная зверюга успела сильно поранить двух псов, но она была остановлена точным выстрелом дона Алонсо, как только ринулась в мою сторону. Испанец заслужил похвалу кузена и несколько завистливых взглядов со стороны его свиты. А я даже не успел испугаться и вытащить ружьё, притороченное к седлу. Надеюсь, никто не заметил моей оплошности? Иначе просто стыдно.

Далее, мы убили ещё одно небольшое семейство кабанов и двух косуль. Разную мелочь не трогали и охотились только на крупную дичь.

Развлечение продолжалось до полудня, пока не устали кони и люди. Собаки тоже порядком утомились и, вкусив крови, стали более квёлыми. По словам де Кесада, он видел загоны, проходившие с большим размахом, но охота удалась. Поверю наставнику на слово, ибо мне становилось всё труднее взирать на страдания загнанных и убитых животных. Одно дело добыть одного оленя ради развлечения или недостатка пищи. И совсем другое, превращать охоту в скотобойню. Всё-таки надо отличать весёлое времяпрепровождение на природе от работы мясника.

Об этом я и сказал удивлённому Фридриху Вильгельму. Тот сначала задумался, а затем начал ржать как его конь, в чём был поддержан свитой. Я же мысленно выдохнул, так как подумал, что поссорюсь со столь нужным человеком.

— Не каждый скажет правду в этом случае, что делает вам честь. Признаюсь, что порядком устал от придворных льстецов и интриганов. Даже при дворе дядюшки их немало. Потому и предпочитаю общество офицеров и двух старых друзей, — кронпринц указал рукой в сторону своего окружения.

Его друзья были заняты обсуждением прошедшей охоты, и находились в весьма взволнованных чувствах. Один из них радостно скалясь, измерял длину поверженного оленя. Всё это сопровождалось лаем собак, перекрикиванием загонщиков, храпом лошадей, недовольных запахом крови и топотом бегающих слуг. Самый настоящий хаос, посреди которого стояли мы с принцем изрядно потрёпанные и взопревшие.

— У меня будет к вам разговор, — произнёс Фридрих Вильгельм, вдруг став серьёзным, — Но для начала надо вернуться в поместье и смыть с себя пот и кровь. А затем нас ждёт настоящий пир!

* * *

Беседа проходила в небольшом кабинете, также посвящённом охоте. Разве что в окружении чучел и шкур, выделялись изящный секретер и два кресла. Всё остальное было таким же грубоватым и надёжным, как в зале.

Пожилой слуга принёс поднос с бутылкой вина и двумя бокалами. Я здесь волей-неволей начну пить. Ведь не будешь отказываться, когда тебя просят такие люди.

Кузен самолично разлил напиток, и передал мне бокал. А сам ненадолго замолчал и вдруг огорошил меня неожиданным вопросом.

— Каково это — жениться на нелюбимой женщине? — видя моё недоумение, он пояснил, — Ведь у меня тоже осенью свадьба с Елизаветой Кристиной[3], нашей с вами кузиной.

Я уже устал распутывать клубок брауншвейгско-прусских отношений, поэтому ничему не удивлялся. Поразительно, что меня тоже не заставили жениться на ком-то из кузин или дальних родственниц.

— Знаю, что у вас есть женщина в России, — хмурый кронпринц махнул рукой с бокалом и пролил немного вина на одежду.

Впрочем, он не обратил на это никакого внимания. Фридрих Вильгельм вообще был сам не свой. Куда пропала добрая улыбка и вечный румянец на щеках?

— У меня тоже есть София, — наконец продолжил собеседник, — И я не хочу терять свою любимую. Только дядюшка приказал выдать её замуж и недавно весьма жёстко меня отчитал. Мол, я будущий король и в первую очередь должен думать о государстве, а не своих личных порывах. Но сердцу не прикажешь и, несмотря на его приказ, мы видимся с Софи. Правда, у нас осталось всего несколько недель. Сейчас она в поместье родителей, где готовится к свадьбе. А я не нахожу себе места.

— Как я вас понимаю, — грустно усмехаюсь и делаю пару глотков вина, — Мне тоже не оставили выбора, а любимую женщину могут выдать замуж.

— И что же нам делать? — кузен подался вперёд, будто надеясь услышать от меня единственно верный ответ.

— Жить, — отвечаю и допиваю вино, — Один умный человек посоветовал мне сделать жену другом. Только он не объяснил, как это осуществить на деле. И это не значит, что супруга будет спокойно терпеть мою любовницу. А Санкт-Петербург — это такой гадюшник, что нам не дадут спокойно жить, даже если мы наладим отношения.

— Да, я слышал, что у вас творится форменный хаос. Чуть ли не каждое десятилетие — переворот и подобные развлечения, — заметив, что я дёрнулся от подобных слов, собеседник тут же поправился, — Простите, Иоганн. Я это не со зла, и совсем забыл о вашей тяжёлой судьбе. И спасибо, что выслушали меня. Знаете, несмотря на верных друзей и соратников, я не могу до конца быть уверенным в чистоте их помыслов. Всем что-то нужно от будущего короля. Думаю, вы вскоре тоже это поймёте.

Протягиваю кузену свой бокал, так как сказать особо нечего. Фридриху Вильгельму ещё повезло, ведь он — единственный наследник, признанный королём. Моё же положение весьма неоднозначное. Ещё и семья находится в заложниках.

В тот день пир удался. Я старался не думать о произошедшем разговоре, потому что он разбередил мои собственные раны. Чем ближе день, когда должна состояться свадьба, тем сильнее я переживаю. Тут ещё ни строчки от Анны, хотя мы знали, что так и будет. У меня была мысль попросить Панина использовать дипломатическую почту. Но я с трудом убедил себя, что не пойду на подобное унижение.

В тот день мы с кронпринцем знатно напились. Со мной это произошло первый раз в жизни. Началось всё на пиру, затем кузен снова устроил стрельбы при свете факелов, после чего был небольшой фейерверк и снова застолье. А далее я уже плохо помню. Надеюсь, что не наговорил ничего лишнего.

С утра голова болела так, будто её били молотком. Да и во рту всё высохло, поэтому проснувшись, я не мог произнести ни слова, а только хрипел. Собираюсь с силами и пытаюсь понять, что происходит. Оказывается, передо мной сидит дон Алонсо и протягивает бокал с водой. С трудом сажусь на кровати и быстро осушаю сосуд.

— Ещё! — мне удаётся произнести одно только слово.

Ухмыляющийся учитель достаёт большой кувшин и наполняет бокал. Выпиваю, второй и понимаю, что меня сейчас вырвет. С трудом прекращаю рвотные позывы и смотрю на испанца, не ожидая ничего хорошего.

— Утренние занятия никто не отменял. Поэтому поднимайтесь и живо во двор. Ничего так не лечит похмелье, как пробежка по лесу и хорошая разминка со шпагой, — участливо произнёс Алонсо и вдруг гаркнул, — Марш!

Признаюсь — это был тяжёлый день. Очень.

[1] Принц Август Вильгельм Прусский (1722 — 12 июня 1758) — одиннадцатый ребёнок в семье короля Пруссии Фридриха Вильгельма I и его супруги Софии Доротеи Ганноверской.В 1744 году Август Вильгельм получил титул принца прусского и стал наследником прусского престола, который занимал его родной брат, бездетный Фридрих II. Август Вильгельм принимал участие в Силезских войнах в чине генерала, однако после Колинского сражения не оправдал ожиданий брата и впал в немилость.

[2] Фридрих Генрих Людвиг Прусский (1726 — 3 августа 1802) — принц и военачальник Прусского королевства, младший брат Фридриха Великого, один из выдающихся полководцев XVIII века, кандидат в монархи Соединённых Штатов (1786).

[3] Елизавета Кристина Ульрика Брауншвейг-Вольфенбюттельская ( 1746 — 1840) — принцесса Брауншвейг-Вольфенбюттельская, первая супруга наследника прусского престола Фридриха Вильгельма II.

Глава 1

Часть 3

«Сан-Суси» действительно красив и изящен. Даже не поверишь, что в его создании принял участие монарх, который больше прославился на полях сражений. Хотя, с Фридрихом не всё так просто. Кроме армии, он много времени уделяет делам государства, заботясь о его процветании. Он самый настоящий реформатор, но люди почему-то обращают больше внимания на войны.

— Виноград появился в Бранденбурге давно, но никто не решался вплести это растение в архитектуру, — Фридрих лично показывал мне свою гордость.

И надо признать, что у него есть на это причины. Дворец вроде невелик, но эти необычные виноградные террасы, поднимающиеся на холм, где расположены строения, выглядят весьма необычно. К тому же король лично построил «Сан-Суси». Да, это не насмешка, а действительность. Архитектор участвовал в создании прожекта, но весь ход возведения здания шёл под строгим надзором Фридриха. Не мне судить, насколько это полезно для державы, ведь правитель немалую часть времени уделял обычной стройке. Только получилось диво как хорошо!

Монарх шёл по дорожке, поскрипывая по песку начищенными сапогами, и явно был счастлив. Вот он дотронулся до молодой лозы и улыбнулся. Если не знать, сколько войн развязал этот человек, то можно подумать, что это какой-то пожилой добряк.

— Иоганн, вы должны посмотреть картины и статуи. Поверьте, мне есть чем похвастаться! — произнёс Фридрих и указал тростью в сторону дворца.

— Я в предвкушении, Ваше Величество, — отвечаю совершенно искренне и иду за королём.

За нами следует небольшая свита, состоящая из секретаря и четвёрки бравых адъютантов. Сегодня, кроме слуг, во дворце никого нет. Но вечером должна собраться небольшая компания, и состоится концерт, где Фридрих исполнит на флейте написанную им сюиту. Я с удивлением узнал, что король оказался неплохим и весьма плодовитым композитором. Какая разносторонняя личность! Кстати, среди приглашённых не будет дам, а только мужчины. Во дворце вообще нет женщин, кроме прачек и прочих кухарок.

Статуи действительно прекрасны! В Мраморном зале стояли искусно выполненные образы Венеры Урании и Апполона. К этому изящному помещению вёл длинный вестибюль с коринфскими колоннами и расписным потолком. Далее шёл зал для аудиенций, стены которого украшали многочисленными полотнами французских художников. Король подробно описывал отделку, статуи и картины. Он даже объяснил, почему во дворце нет цоколя. Подобная архитектура подчёркивает единение с природой, а Фридрих может просто открыть дверь и спуститься в сад.

Вот такой необычный человек. Панин рассказывал, но я не обратил внимания, что надо различать Фридриха — человека и правителя. Вынужден признать правоту графа. В обычной жизни король скромен в своих потребностях и даже спит на походной кровати. Но для престижа государства он строит великолепные дворцы и собирает обширные коллекции полотен со статуями. Ещё он пишет музыку и не чужд философии. При этом в делах государственных жёсток и хитёр.

— Приятно видеть такую тягу к прекрасному, Иоганн. Ещё заметно, что вы правильно поняли римскую пословицу о «здоровом теле и духе». Мне докладывали о ваших занятиях фехтованием и гимнастикой. Я сам в молодости любил нагружать тело, ибо так и должен делать настоящий мужчина. И вы стремитесь к знаниям, что похвально вдвойне. К сожалению, нынешнее молодое поколение изрядно размякло, следуя этим глупым французским веяниям, — Фридрих резко обернулся и внимательно посмотрел на меня.

— Я слишком долго сидел без дела, — развожу руками и улыбаюсь, — Мне просто любопытно читать книги и учиться фехтованию с танцами, ведь я провёл в бездействии почти десять лет.

Король понимающе ухмыльнулся, оценив мой намёк, и зашагал дальше.

— В любом случае вы не спите до полудня, уделяя всё свободное время занятиям, а не глупым книжонкам и бесцельному времяпрепровождению. Именно таким и должен быть истинный германец! — от слов монарха повеяло пафосом, — Мы должны быть сильны, терпеливы и скромны в своих потребностях, но беспощадны к врагам! И тогда нам удастся добиться победы! Немецкий дух просто обязан восторжествовать над изнеженными французами и торгашами-англичанами! У германцев особая миссия, которую мы должны нести в мир как знамя!

Это хорошо. Пусть пруссаки хоть над испанцами или итальянцами верх берут, и любыми флагами машут. Но причём здесь я? Увидев молчаливый вопрос в моём взгляде, Фридрих пояснил.

— Ты — Вельф. Носитель крови древнего германского рода! Не спорь, это именно так. Надо гордиться принадлежностью к старейшей династии Европы! А ещё мы просто обязаны установить долговременные союзные отношения, — король, наконец, перешёл к сути, — Кроме как знамением и подарком судьбы не объяснить, что столь огромные и богатые русские земли, оказались под властью германцев! Нельзя упускать такой шанс. Это принесёт пользу, как России, так и общему германскому делу!

— Ваше Величество, но наши державы и так союзники, — пытаюсь сбить Фридриха с панталыку, но мне не удаётся.

— Баба на троне, пусть и умная — это всегда непредсказуемо. Хотя надо признать, что Екатерина держит слово. Но этого мало! Я должен быть уверен, что после неё трон перейдёт истинному германцу, разделяющему мои взгляды на доминирование нашей нации. Пока я вижу перед собой истинного сына своего народа. Хочется верить, что ты и дальше будешь радеть за наше общее дело, — Фридрих схватил меня за плечо и снова внимательно посмотрел в глаза, — Мы всегда должны быть вместе — Пруссия и Россия. Только просвещённый абсолютизм сможет противостоять грядущим потрясениям, к которым приведёт безумная политика Франции и интриги англичан! Они как зараза или тлен, поражают умы молодёжи, разлагая её и делая слабее. Немного позже, когда ты столкнёшься с этими вырожденцами и торгашами ближе, то всё поймёшь. А вот наша культура, философия и цивилизация — это совершенно иное!

Я пытался осознать, чего наговорил монарх и не совсем понимал, какое отношение наследник российского престола имеет к германцам. Даже Антон Ульрих, будучи рождённым в Брауншвейге, считал себя больше русским и именно так воспитывал своих детей. Лиза и Петя далеки от всего немецкого, разве что знают язык. Со мной ещё более простая история. Майор воспитал меня в любви и беспрекословной преданности России. Слова о германском духе и особой миссии, воспринимаются мною как пафосная чушь.

Но здесь я в гостях, поэтому лучше промолчать. Слишком много всего навалилось и мне просто не удаётся осознать даже половины сказанного. Одно понятно уже сейчас — меня сватают будто богатую вдовушку, описывая достоинства сомнительного жениха, претендующего на её немалое состояние.

Ещё несколько месяцев назад я догадался об увлечении Панина Пруссией. А уже в поездке мне не удавалось отделаться от ощущения, что это больше похоже на фанатизм, сродни религиозному. Теперь всё стало на свои места. Меня хотят очаровать, сделав поклонником Пруссии и вообще Германии. И надо заметить, что немцам есть чем гордиться. Невзирая на обстоятельства и скудость местных возможностей, многие государства добились немалых успехов. Уж по сравнению с Россией точно. А ведь мы богаче, как на людей, так и природные дары.

И это достойно всяческого порицания. Имея такие возможности, Россия не может создать, что-то похожее на Брауншвейг. Я уж молчу про Пруссию, Баварию или Саксонию. В первую очередь речь об образовании и развитии мануфактур.

Пётр Великий ещё шестьдесят лет назад отправлял людей учиться в немецкие земли и Голландию. И с тех пор мало чего изменилось. Наши лучшие ученики продолжают ездить в германские университеты, дабы получить достойное образование. К тому же Россия продаёт в Европу хлеб и пеньку, получая взамен товары, которые не может произвести сама, вывозя из страны серебро. А ещё у нас ужасные дороги, чудовищная несправедливость для низших сословий и безумное казнокрадство. Это не мои слова, а Панина. В чём я с Никитой Ивановичем полностью согласен.

Только граф с Фридрихом не учли одного — я русский. И этим всё сказано. Меня не волнуют иные державы кроме Родины. И мне даже в голову не придёт сделать, что-то ей во вред.

— Что вы ещё хотели осмотреть в Пруссии, Иоганн? — голос короля вывел меня из размышлений, — Я слышал, вы увлечены математикой и различными производствами? Можете посетить наши государственные мануфактуры. Что касается университетов, то лучшее учебное заведение Пруссии находится в Кёнигсберге. Но можно посетить Франкфурт, это всего в четырнадцати милях от Берлина. Дорога займёт два дня, зато вы удовлетворите своё любопытство.

Сначала я немного остолбенел, так как привык больше к английской миле. И не понял, как можно проехать за два дня столь небольшое расстояние. Потом вспомнил, что у пруссаков миля больше и равна примерно семи вёрстам. Чего-то не хочется мне провести в дороге ещё четыре дня, ведь я уже побывал в весьма приличном университете. А вот мануфактуры — дело нужное. Но есть у меня более насущная потребность, если так можно выразиться.

— Я бы хотел посетить расположение вашей гвардии. И мне любопытны не марши, а обычная жизнь солдат и их занятия. Это касается как пехоты, так и кавалерии. Ведь одно дело — красивые перестроения и совсем другое — повседневные занятия.

А вот здесь я смог удивить монарха.

— Хм, это достойно уважения, — произнёс он через некоторое время и посмотрел на меня совершенно иным взглядом, — Пожалуй, я уделю вам ещё один день. Но сегодня мы будем говорить об искусстве, музыке и философии. Предлагаю оставить дела военные на завтра. А пока давайте отобедаем и далее продолжим осмотр.

За обедом я полюбопытствовал ещё об одном деле. Мы как раз перешли к десерту и уже можно начать беседу.

— Ваше Величество, а почему у Пруссии нет военного флота?

Надеюсь, я не слишком нарушил этикет? Без Панина рядом, я вмиг забываю о некоторых приличиях. Благо окружающие знакомы с моей историей и не обращают на это внимания. Но Фридриху вопрос неожиданно понравился, и он даже хохотнул от удовольствия.

— Мой, юный друг. Нам никогда не догнать Англию, Голландию и Францию в военной мощи на море. Я говорю «нам», имея в виду и Россию. Стремление царя Петра иметь военный флот было вполне понятно, так как шведы достаточно сильны на море. Но далее мне совершенно не понятна политика русских правителей.

— А что вам неясно? — задаю логичный вопрос.

— Россия победила шведов, но добилась преимущества исключительно у своего побережья. Тот же датский флот сильнее вашего. При этом у русских совершенно отсутствуют торговые корабли. Получается забавная история, — Фридрих прервался на кофий и продолжил, — Казна тратит огромные деньги на содержание военных лоханок, большую часть времени гниющих в портах. А ваши товары перевозят иностранцы, и российская торговля полностью от них зависит. У тех же англичан с голландцами именно военный флот охраняет торговый и финансируется за его счёт.

— В Пруссии дела обстоят иначе?

— Конечно! — с толикой превосходства произнёс король, — У нас есть торговый флот, позволяющий купцам самостоятельно продавать прусские товары в Испанию, Францию, Англию и Голландию. А для защиты побережья мы используем несколько быстроходных судов, которые больше борются с контрабандистами. Пиратов на Балтике давно нет, потому я и решил не тратить огромные средства на столь дорогую и бесполезную игрушку.

Мне не знакомо положение дел с русским военным флотом. Но я слышал от Щербатова, что моряки испытывают большие сложности с деньгами, строительством новых и поддержанием на плаву старых кораблей.

— Но ведь, может, случится так, что ваши суда будут захватывать морские державы, — делаю попытку найти брешь в обороне Фридриха.

— Ха-ха! — слышу в ответ радостный смех, — Англичане так и сделали во время войны за австрийское наследство[1]. Мы заранее договорились с их правительством и обсудили товары, которые не будут являться контрабандой. Но взыграла обычная английская алчность, и они начали захватывать наши суда. На все требования вернуть корабли и возместить убытки, мы получали отказ или нас просто не замечали.

По светящемуся лицу монарха понятно, что он нашёл выход из сложной ситуации. И хочет, чтобы я спросил какой. Не буду его разочаровывать.

— И как вы поступили?

— Я отказался платить по силезским долгам. А они гораздо больше, чем стоимость десятка захваченных кораблей и грузов, — снова хохотнул король, явно с удовольствием вспоминая те годы. — Англичане же долго возмущались, очерняли моё имя в газетах и грозили всяческими карами. Только наша армия сильнее и никакой флот ей не угроза. И торгаши были вынуждены устроить новый суд по призовым судам, где постановили вернуть всё захваченное.

Далее Фридрих в подробностях, перемежая повествование смешками, рассказал, как смог утереть нос излишне жадным и лицемерным островитянам[2]. Оказывается, он их не особо любит, хотя заключил союз и занял денег. А может, он потому и взял большой заём, чтобы влиять на своего кредитора? Надо по возвращении расспросить Щербатова про подробности. Уж больно забавная история и способ влияния, когда кажется, что выхода у тебя нет.

А вот на самого короля я взглянул по-иному. Он действительно мудрый и хитрый правитель, каким бы солдафоном его ни изображали. Тупой вояка не может настолько любить искусство, писать музыку и строить прекрасные дворцы.

* * *

— Это великая честь, что Его Величество уделил вам столько внимания. Я даже и не припомню, чтобы он был настолько любезен, тем более с чужеземцем.

По дороге в Штеттин, где нас должен забрать корабль, Панин продолжал вещать о Пруссии и её короле. По его словам, выходит, что мне устроили настоящий царский приём, а сам граф решил многие дипломатические вопросы.

Обдумав ход, при помощи которого Фридрих обхитрил англичан, я начал беспокоиться за Панина. Лучше ещё десять раз изучить достигнутые соглашения и только потом их утверждать. Надеюсь, что Екатерина внимательно рассмотрит все прожекты. Она, в отличие от графа, действует строго в свою пользу. Хотя, немного вникнув в текущие дела, я не понял некоторые решения императрицы.

Но сейчас все мои мысли о прошедших встречах с Фридрихом и его семейством. Надо сказать, что восторги Панина послужили отрезвляюще. Иначе я бы не заметил, как попал под очарование прусского правителя. А ведь в его державе огромное количество недостатков.

Я уж молчу про самого монарха, который погрузившись в государственные дела, попросту забыл про жену. Мне этого не понять, но дело даже не в уважении к собственной семье. Ведь любому правителю нужен наследник. А у короля его нет. Более того, мне кажется, что он упустил воспитание кронпринца, выросшего не особо готовым к управлению государством. И зачем тогда все жертвы, если твоё дело может быть разрушено преемником за несколько лет? Ещё и родной брат содомит, что для России является форменным непотребством. Про самого монарха тоже ходят подобные разговоры, но я не заметил в нём каких-то отклонений.

И тут снова Панин со своими восторгами. Чувствую, что начинаю злиться, и демонстративно отворачиваюсь к окошку, где продолжает струиться немецкая дорога.

А злюсь я ещё потому, что ко мне относятся как к неразумному телку. Фридрих и Панин считают, что Иванушку-дурачка можно привлечь на свою сторону, показав мощь прусской армии и достижения науки, рассказывая о немецком духе, а также миссии германцев, несущих миру просвещение. Угу! Так уж я поверил в добродетель и бескорыстность немца. С другой стороны, мои переживания напрасны. Ведь король решил, что смог завоевать моё расположение, воспользовавшись отсутствием должного воспитания и образования. Пусть думает, что я теперь его искренний сторонник. Решаю даже не спорить с графом, хоть и очень хочется.

Но ведь хорошо придумали! Будь на моём месте юноша или необразованный человек, кем я был несколько лет назад, то у Панина бы всё получилось. Тяжело не стать поклонником прусского монарха, наблюдая за его успехами, которых действительно немало. Ведь кроме войны и строительства дворцов, Фридрих отличился в реформе государственного устройства и суда. При нём простой народ стал жить богаче, а в стране распространялось верховенство закона. Какой-нибудь немецкий барон не мог насмерть запороть своего крестьянина, ибо сразу попадал под суд. Я беру простой пример. Но и в более сложных вопросах король последовательно меняет державу, облегчая жизнь людей.

Только Панин не понял, что в моих глазах он выглядит обыкновенным предателем. Мне кажется, что для наведения порядка в своей стране, не надо становиться агентом другой. При этом никто не мешает русским вельможам брать всё лучшее из Европы и постепенно распространять дома. Но тот же Никита Иванович вместо дела, предпочитает носиться с прожектом мифической Конституции, которая в нынешнее время не только вредна, но и опасна для страны. А если учитывать, что граф является масоном и принадлежит к прусской ложе, то всё выглядит гораздо хуже.

Страшно, что таких вот Паниных в России немало. Эти влиятельные и образованные люди, вместо того чтобы приносить Родине пользу, ослабляют её. И определить подобных врагов, якобы радеющих за державу, крайне тяжело. Ведь они убеждены, что их дело правое и должно принести только благо.

Чего-то я совсем разволновался. Наверное, потихоньку начинаю мыслить по государственному и мне за державу обидно. И тут же я мысленно улыбаюсь, с трудом сдерживая нахлынувшие чувства. Скоро домой! А значит, я увижу родных и, конечно, Анну. Последние дни мне всё сложнее сдерживать рвущееся наружу нетерпение. Наша разлука слишком затянулась. Но тем радостнее будет встреча!

* * *

В Штеттине мы два дня дожидались корабль. Наконец, он прибыл и встал на прикол. Ведь команде надо отдохнуть, а затем подготовиться к плаванию. Оказывается, судно проделало долгий путь и побывало в Стокгольме и Копенгагене. Я расстроился, но решил, что три дня ничего не изменят.

Удивило поведение Панина, который явно расстроился и был сильно озабочен после прочтения корреспонденции. Её доставили другим кораблём ещё до прихода нашего. Никита Иванович надолго закрылся в своей комнате и даже не вышел на ужин. Мы с Алонсо не обратили на это внимания, так как граф порядком надоел нам в дороге.

Глупо сидеть дома, когда на улице конец июля и погода просто замечательная. Поэтому следующие мои дни были посвящены занятиям на морском берегу и конным прогулкам. Нами был осмотрен порт и его окрестности. По сложившейся традиции я посетил несколько местных мануфактур и даже одну ферму, где состоялась весьма поучительная беседа с её владельцем.

Панина мы почти не видели, разве что за ужином. Но к этому времени я уже был порядком вымотан, да и граф перестал хмуриться.

И наконец, долгожданный день настал. Обозники с Пафнутием перетащили на корабль наши сундуки. К моему удивлению, я изрядно оброс вещами. Кроме подарков, надаренных роднёй и Фридрихом, это были купленные книги и инструменты. Конечно, я приобрёл немало гостинцев для семьи и Анны, но всё равно скарба стало слишком много.

* * *

Обратный путь вышел похожим. Панину и Крузе стало плохо, хотя особой качки не было. Зато мы с испанцем увеличили время занятий, и целый день проводили на палубе. Только это спасало меня от разгорающегося нетерпения. Я загружал себя работой со шпагой и кинжалом так, что к вечеру у меня тряслись руки. Один раз капитан предложил дону Алонсо провести тренировочный поединок. Тогда почти все плывшие на корабле собрались на палубе, дабы насладиться этим зрелищем. Мне даже стало немного стыдно, ведь я никогда не научусь так владеть шпагой.

Правда, де Кесада говорил, что для этого не нужно учиться десять лет. Хватит и два — три года, только надо заниматься каждый день. Думаю, для меня это не составит сложности. Я давно почувствовал, что фехтование дало мне силу не только в руках, но и в ногах со спиной. А месье де Сигоньяк часто повторял, что хорошему фехтовальщику легче освоить танцы и наоборот. Поэтому надо продолжать заниматься и не лениться.

С улыбкой вспоминаю француза и понимаю, что совершенно забыл половину па и пируэтов. Последний бал, где я принял участие, состоялся в Дармштадте. Он сильно отличался от подобного события в Санкт-Петербурге. В Гессене не было подобного размахом и всё проходило по-домашнему и мило. Думаю, надо приглашать Анну в качестве партнёрши при изучении новых танцев. Надеюсь, она не откажется.

Подход и к стоянке судна был долог и мучителен. Вот уже минул полдень, а мы всё маневрировали на подходе к столице. Но всё когда-нибудь заканчивается, и на спущенной шлюпке мы устремились к берегу. Вернее, это я так себя чувствовал. Панин и Алонсо вели себя спокойно. А Крузе остался на корабле и должен спуститься на берег немного позже. С нами также плыли Пафнутий и один из обозников, служащим в Тайной экспедиции.

Карета уже дожидалась нас на берегу. Панин уехал на своём возке, а мы сразу устремились в Аничков дворец. Я думал быстрее привести себя в порядок, но перед этим написать Лизе и Анне. Соскучился я по всем, но в первую очередь хочу увидеть любимую. И вот открытые створки ворот, затем знакомые ступеньки и слуги, замершие в молчаливом поклоне.

— Пафнутий, — не могу сдержать распирающее меня счастье, — Я в кабинет, писать записки. Быстро реши, чтобы их отвезли в Шушары и графине. И позаботься о ванной. После стольких дней на этой чёртовой лоханке от меня несёт как от лошади.

Чуть ли не пританцовывая, захожу в кабинет и достаю два листа бумаги. Чернильница оказалась полная, поэтому надо только макнуть перо и начать писать. Главное — не наделать клякс, в чём я большой мастак. Улыбаюсь и думаю, как лучше составить письмо. Вдруг раздаётся стук, выведший меня из приятных размышлений.

В кабинет вошёл камердинер, и выражение его лица мне сразу не понравилось. Пафнутий не тот человек, который будет беспокоить меня попусту. Он ещё и молчит, явно опасаясь начать говорить. Сердце бешено застучало и одновременно рухнуло куда-то вниз.

— Говори, — мой голос стал напоминать карканье, — Что-то с отцом? Или…

— Ваше Высочество, здесь такое дело.

Выслушав камердинера, я чудом не упал в обморок. Настолько было сильно потрясение. Пафнутий, дёрнулся подбежать ко мне, но был остановлен взмахом руки. Я даже сам не понял, как это сделал. Тогда меня будто бросили в реку, и все звуки с движениями ощущались, как из-под толщи воды.

А ещё в тот день я умер. Да, более не будет того Вани, немного наивного и восторженного, познающего мир. У меня нет более чувств и никаких желаний. Внешне остался прежний человек, а внутри пустота. Я мертвец.

[1] Война за австрийское наследство (1740—1748) — длительный военный конфликт, вызванный попыткой ряда европейских держав оспорить завещание австрийского императора Карла VI и расчленить значительные владения дома Габсбургов в Европе.

[2] https://george-rooke.livejournal.com/873813.html?ysclid=lv76pnycl3614351093

Глава 2

Август 1765 года, Шушары, Санкт-Петербург, Российская империя.

— Ванецка, хватит уже себя мучить, — из-за волнения у Лизы прорезался прежний поморский говорок, — Младшие так тебя ждали, а сейчас чуть не плачут. Ты, как вчера приехал, слова не проронил.

Тонкая ладошка легла на мою руку, которую я едва не отдёрнул. Тело сжалось, будто его охватила судорога. И только вставшая передо мной сестрёнка, на чьём лице проступили два ручейка слёз, не дала мне бросить всё и бежать куда подальше. Мысленно стараюсь успокоиться и проделываю дыхательную гимнастику Майора. Действительно, веду себя как чурбан. Приехал вчера, когда малыши уже легли спать, посидел немного с отцом и Лизой, а дальше пошёл в свою комнату. Хорошо, что близкие проявили чуткость, обойдясь без сожалений с соболезнованиями. Я долго не мог уснуть, и только ближе к утру провалился в спасительное забытье.

Утром поймал себя на мысли, что мне тягостно находиться среди семьи, отчего пришёл в самый настоящий ужас. Просто окружающие, особенно младшие, вели себя, как всегда. Они баловались, капризничали, ссорились друг с другом, тут же мирились и смеялись. Именно последнее сильнее всего било по моей душевной ране. Только, кроме Антона Ульриха и сестрёнки никто не знал или не понимал, что произошло. С трудом дождавшись, когда закончится завтрак, я вылетел на улицу и встал на околице, погрузившись в созерцание леса. На самом деле все мои мысли были об одном, и о природе я точно не думал. Именно тогда раздались тихие шаги, и ко мне подошла Лиза.

А ведь она права. Почему я думаю только о себе? Ведь есть родные, которых я поклялся защищать. Да и не могут дети понять моих чувств. У них другая жизнь. Мне надо постараться сделать её яркой и счастливой. Я же пугаю единственных близких людей. Ведь они остались прежними добрыми, робкими и очень уязвимыми созданиями. Это в моём присутствие они ведут себя столь открыто, а чужаков до сих пор побаиваются. И надо сделать всё, чтобы младшие стали обычными людьми.

— Ты права, — сжимаю холодную ладошку Лизы, — Жизнь продолжается, а вы точно не должны страдать из-за случившегося. Идём. У меня есть, чем всех удивить.

Возвращаюсь в усадьбу, где натыкаюсь на смущённых и немного испуганных детей. Малышня явно подглядывала, не понимая, что со мной случилось. Какие они забавные! Евдокия пошила младшим детям русские платья и кафтаны. Теперь их одежда не только удобная, но и дети выглядят в ней совершенно иначе. Роднее, что ли. Вслед за младшим поколением, наряды сменили старшие. Только Антон Ульрих продолжал упорствовать и носил европейский камзол с кюлотами, благо без парика. Ещё Лиза надевала европейское платье, но для того, чтобы привыкнуть. Обычно она ходила в сарафане и платочке. Прямо настоящая русская красавица!

Смотрю в голубые глаза мелких шкодников, почувствовавших изменение в моём поведении, и начавших несмело улыбаться.

— Ну что, малышня? Вы готовы к игре? — громко спрашиваю детей и не могу удержаться от улыбки.

— Мы не малыфня, — ответила Софья, — И давай уже быфтрее, а то фсе зафдались.

Выглядело это столь мило, что я подхватил довольную девочку на руки и крепко прижал к груди. Далее, начинаю рассказывать о своей задумке, окружившим меня родственникам. На самом деле всё было готово ещё перед отъездом. Но из-за занятости мне не удалось порадовать детей. Зато сейчас самое время попробовать, благо погода просто радует.

— Игра называется городки, и она весьма простая. Надо палкой выбить пять чурок из очерченного поля. Сейчас будет понятнее. Пафнутий, неси, — говорю стоящему недалеко камердинеру, — Надо только найти подходящее место.

Дворцовый плотник вырезал несколько видов палок и чурок, для каждого возраста. Думаю, более старшие ребята не откажутся присоединиться к нашим забавам. Позже стало понятно, что я прав.

А вот Пафнутий удивил. Он не только при помощи Анисима быстро принёс снаряды. Оказывается, оба слуги ещё рано утром очистили от травы немалую поляну, где могут играть сразу несколько компаний. Я с благодарностью кивнул камердинеру, когда тот начал показывать, куда нам пройти. Объяснять правила пришлось долго и тщательно. Затем были пробные броски, но потихоньку дело пошло.

И началась игра. Мне это дело уже знакомо. Перед самым отъездом удалось немного поиграть с доном Алонсо, Румовским и Крузе. А вот для малышей и присоединившимся к ним старшим детям, всё было в новизну. Чуть позже, когда мы расставили чурки и начали пробовать первые броски, к нам подошли отец с Епистимой, баюкающей маленького Фёдора. А на площадку ворвался радостно лающий Буран, добавляя общего хаоса.

— Бери, подходи, бросай! — командую Наталье, весьма серьёзно отнёсшейся к городкам.

— Есть! — дружно кричим всем семейством, кроме Миши, который очень не хочет проигрывать сестре.

— Следующий, — указываю палкой на Даню, и поворачиваюсь к Пафнутию, — Делай пушку.

Камердинер кивнул и быстро расставил чурки. Рядом играли старшие, которым помогал Анисим. На поле стоял шум от весёлых криков и споров. Всё это сопровождалось собачьим лаем. Истинный хаос во всей своей красе! Даже Антон Ульрих несколько раз метнул палку, при этом весьма удачно, несмотря на его плохое зрение. Это вызвало дополнительную бурю восторгов. Окидываю поляну взглядом и улыбаюсь происходящему

Через два часа малыши и, поддержавшие их старшие, даже не думали успокаиваться. Благо сегодня суббота и нет занятий. На уговоры сердобольной Епистимы, мол, дети устали и пора кушать, последовал дружный отказ. Но здесь смекалку проявила Устинья, приказавшая слугам вынести на улицу столы с лавками. Далее она буквально заставила столешницу пирогами и напитками. Заодно отправила детей в уборную, и мыть руки. После небольшого перекуса игроки с ещё большим неистовством принялись за городки. Кстати, женщина отца не забыла о Пафнутии с помощниками, накрыв им отдельный стол и не поскупившись на еду. Судя по довольному лицу камердинера, ему ещё и налили, явно не кваса.

Я же отошёл от площадки и просто счастливо наблюдал, как веселится родня. Впервые после возвращения меня немного отпустило, и безутешное горе уступило место ноющей тоске. Постепенно погружаюсь в воспоминания о событиях последних трёх дней.

* * *

— Анна Михайловна умерла, Ваше Высочество. Причина — кишечные колики, как мне сообщили.

Я выслушал слова Пафнутия, но не мог поверить в случившееся. Этого не может быть! Как?

Постепенно мне удалось успокоиться и задать вопрос, стоящему навытяжку и бледному как мел камердинеру.

— Когда это произошло? И закладывай карету, поедем домой к графине. Хочу поговорить с её управляющим, это весьма знающий и толковый человек, — через некоторое время с трудом поднимаюсь с кресла и тянусь к снятому кафтану.

— Ээээ… — начал мямлить Пафнутий, — Прошу меня простить, но приказано пока не выпускать вас из дома. Распоряжение дал присланный накануне гвардейский офицер, который выполняет приказ самой императрицы. Он с солдатами расположился во флигеле. Анна Михайловна же умерла двадцать пятого июля.

С трудом сдерживаю рычание и желание швырнуть в камердинера подсвечник. Уж он точно не виноват, и вообще был со мной в поездке. Я опоздал всего на три недели! Некоторое время пытаюсь отдышаться, но гнев буквально душит меня, не давая здраво рассуждать. Только нельзя сейчас буянить и вступать в противостояние с гвардейцами. Делаю несколько глубоких вдохов и шумно выдыхаю.

— Хорошо. Отправь гонца в Шушары, пусть сообщит отцу и сестре, что я вернулся. Писать ничего не буду, — мне, наконец, удаётся собраться с мыслями, — И вина мне. Быстро!

Пафнутия буквально сдуло, от моего хрипа. Я же рухнул обратно в кресло и упёр затылок в спинку. Как же так?

Немного посидев, понимаю, что нужно действовать, иначе я сойду с ума. Но как прикажете это сделать, если во дворец заблаговременно прислали солдат? А ещё неизвестно, сколько слуг работает на экспедицию или Суворова, который занимается в стране политическим сыском. Они спокойно скрутят меня и без пришлых надзирателей.

Вскакиваю с кресла и начинаю ходить по кабинету. В голове пустота и образ Анны, какой я запомнил её при нашей последней встрече. Тогда она стояла у окна полностью обнажённая и смотрела с хитринкой. Будто обещая подарок или узнав, что-то важное, но решила рассказать позже. И не смогла. А ещё была какая-то тайна, связанная с интригами, не касающаяся напрямую наших отношений.

Я уже хотел было выскочить из комнаты и ринуться в конюшню, дабы оседлать любую лошадь, а далее прорываться во дворец графини. Но тут раздался робкий стук в дверь. После чего вошёл Пафнутий, а за ним слуга с подносом. Они быстро водрузили на стол бутылку, бокал и несколько блюдец.

— Останься, — приказываю всё ещё бледному камердинеру, который хотел выйти следом за лакеем, — Как появится Крузе, то пусть сразу идёт сюда. Испанец чего делает?

— Дон Алонсо у себя в комнатах, а доктора пока не было, — протараторил Пафнутий и выскочил из кабинета после взмаха моей руки.

Сажусь обратно в кресло и трясущейся рукой хватаю бокал. Делаю несколько глотков, в животе становится тепло, а мысли перестают метаться. Сейчас нельзя думать об Анне, а необходимо рассуждать здраво.

То, что со смертью графини не всё гладко, я чую нутром. Уж слишком много совпадений, если вспомнить её последние слова. Потому мне не верится в колики. По моему приказу Крузе осматривал Анну несколько раз и признал её полностью здоровой. Да и был недавний пример, как один свергнутый монарх помер от колик. Правда, его сначала пытались отравить, а потом задушили шарфом.

Поэтому надо успокоиться и подумать, как узнать правду о случившемся. А ещё есть вероятность, что злоумышленники ждут моих необдуманных действий. Нельзя давать им повода добиться своего, совершая необдуманные поступки.

Как же сложно пытаться рассуждать, когда ты лишился части своей души. Только потеряв любимую, я понял, что она для меня значила. Не хочу бросаться громкими словами, будто Анна стала моим миром. Только почему внутри так пусто, будто я заледенел? Куда-то пропали все чувства, кроме тоски и отчаяния?

Дабы немного успокоиться и перестать себя изводить, достаю листы бумаги с пером. Пока займусь тем, что давно хотел сделать. Надо записать знания, полученные от Майора, которые мне удалось вспомнить в последние месяцы. Я давно делаю пометки карандашом в небольшом блокноте, который постоянно ношу с собой. Вот будем разбираться, заодно немного отвлекусь.

Но в голове, будто молоток стучит мысль о случившемся, а перед глазами встаёт образ графини. Я обдумываю различные причины, кому она могла помешать и ничего не нахожу. Вернее, главным виновником мог стать один излишне говорливый и нетерпеливый наследник. Отчего становится ещё тоскливее.

Лучше постараться не показывать своё расстройство и дождаться разговора с Шешковским. Уж он точно должен знать всё о смерти Анны. Только Степан Иванович не спешит ко мне на встречу. Остаётся только Крузе, через которого можно попробовать узнать хоть чего-то.

Пробую писать, но получается мазня с обилием клякс. Скомкав очередной испорченный лист, ломаю гусиное перо и отбрасываю в сторону. Сделав ещё раз дыхательную гимнастику, снова тянусь к бокалу. После очередного глотка понимаю, что меня беспокоит. Быстро подкрадываюсь к двери и резко её распахиваю. Камердинер, прислонившийся к одной из створок, чуть не ввалился в кабинет. Выглядело это забавно, но мне сейчас не до смеха.

Судя по красным глазам и общей помятости, Пафнутий задремал стоя.

— Ты чего здесь?

— Дык того, — выдал он в ответ и с опаской посмотрел на меня, — Клянусь, что не подслушивал. Просто следил абы чего не вышло. Вы были излишне не в себе. Вот я и наблюдаю.

Это он следил, чтобы я не наложил на себя руки? Похвально! Но не дождутся! Я ещё станцую на могилах своих врагов! Иначе быть не может!

— Иди спать. Я не могу заснуть и пока займусь писаниной. Свечи у меня есть, коли надо будет, сам зажгу новые. Если устану, то прилягу здесь на софе. Хотя, принеси ещё вина. И чтобы я тебя больше не видел, — приказываю склонившемуся слуге и возвращаюсь за секретер.

* * *

— Ваше Высочество, Ваш… — резко открываю глаза оттого, что меня трясут за плечо.

Быстро оглядываюсь и морщусь от ломоты в шее. Оказывается, я заснул прямо в кресле. Хорошо, что не в сапогах. Обычно я снимаю их после появления во дворце и надеваю домашние туфли. А то бы сейчас ходить не смог, был у меня уже подобный опыт. Тогда, правда, я уснул от усталости после занятий с испанцем.

— Доктор недавно появился. Я ему сказал о вашем приказе, и он ждёт в своей комнате, — тихо произнёс Пафнутий.

Начинаю вспоминать и соображать, что вообще происходит. Голова немного гудит, хотя вторую бутылку я вчера не допил. А судя по двум исписанным листам, мне удалось вспомнить немало полезного. Ладно, это потом. Перевожу взгляд на камердинера, а тот сразу ответил, будто знал мой вопрос.

— Всё для умывания и чистая одежда давно готовы.

Лучше бы баньку принять, но пока хватит и этого. Заодно протрусь влажным полотенцем, дабы немного взбодриться.

— Прикажи, чтобы приготовил кофий, как я умоюсь. Затем зови медика, — с гримасой недовольства встаю с кресла и направляюсь в уборную.

Крузе был бледен и явно мало спал ночью. Но выглядел он собранным, хотя и смотрел на меня настороженно. Не люблю я, когда собеседник отводит взгляд. А доктор за несколько мгновений успел вывести меня из себя. Отодвигаю чашку с кофием и подхожу к нему.

— Рассказывайте, Карл Фёдорович, — я как гончий пёс почуял добычу.

Доктор точно чего-то знает. У медиков свой мир и все они связаны между собой.

— Я не могу. Понимаете, дело столь щепетильное, что надо дождаться соизволения… Хрр…

— Говори, — моя рука сжала горло Крузе, отчего он захрипел и забился будто припадочный.

Ослабляю хватку, дав немцу отдышаться, но, судя по всему, тот продолжает упорствовать. Новое сжатие тонкой шеи, и собеседник покраснел, уже не пытаясь сопротивляться. Снова разжимаю пальцы,и ловлю мечущийся взгляд доктора.

— Скорее всего, это был яд, — чуть ли не прокричал Карл Фёдорович, когда смог говорить, — Графиню отравили, но это не точно. И я не должен…

А я снова будто заледенел. Больше у меня нет чувств, а есть желание узнать правду. И если для этого придётся разрезать Крузе на кусочки, то так тому и быть. Пусть потом я об этом пожалею.

— Уж тебе ли не разбираться в ядах, — шиплю ему в лицо, — Только попробуй не рассказать мне всё. Живо!

Доктор догадался, что жизнь его висит на волоске и быстро зашептал.

— Вчера я сразу поехал в геру Линдеману, мне надо было передать ему корреспонденцию от германских коллег. Сначала неохотно, но затем он рассказал мне, как был вызван к Анне Михайловне, когда у неё началось кровотечение. Андреас сразу предположил неладное, но было уже слишком поздно.

— Подожди. Линдеман ведь акушер? Вы с ним пишите совместную диссертацию, — зачем-то уточнил я.

— Совершенно верно. Он начал наблюдать госпожу Строганову, когда стало понятно, что она непраздна. Сначала Андреас предположил, что кровотечение и последующий выкидыш вызваны естественными причинами. Графиня много времени провела в дороге, возвращаясь с поместья, и могла растрястись. А за три дня до этого она была на балу, где много танцевала. Так бывает, что… Вы не знали про ребёнка? — удивлённо воскликнул доктор.

Каждое слово Крузе было раскалённым гвоздём, который вбивали мне в сердце. В глазах потемнело, а наружу рвался крик боли. Я думал, что хуже уже быть не может. Хочется всё бросить, забиться в угол кабинета и выть в пустоту. За что?

И одновременно с новой волной отчаяния из глубины души полезли иные чувства. Что-то древнее, злое и очень нехорошее пробудилось только что. Мне очень хотелось убивать. Без разницы кого, да хоть вжавшегося в стену медика. Тот попытался отшатнуться от моего взгляда и снова забился, будто птица в силках. Понимаю, что моё состояние может перейти в неуправляемое безумство, отхожу от Крузе и сажусь в кресло. Сжимаю подлокотники до треска в костях, пытаясь взять себя руки.

— Мне более ничего неизвестно, — прохрипел Карл Фёдорович, пытаясь устоять на ногах, — Хотя, есть ещё кое-что. Андреас был напуган и не стал проводить вскрытие. Вернее, дело взял на себя гоф-медик Лидерс, присланный мужем Анны Михайловны. Строганов пользуется услугами этого доктора, и прознал о недомогании супруги. При нём графиня и отдала богу душу. Только Линдеман сразу заподозрил неладное, но до сих пор молчал. Он и мне бы не рассказал. Но вчера коллега находился в изрядном подпитии. Его тяготит случившееся, и потому Андреас не смог сдержаться.

Мне с трудом удавалось слушать Крузе, ибо внутри бушевал самый настоящий ураган. Но ведь проявления моих чувств делу не поможет. А вот имя гоф-медика надо запомнить.

— Напрасно вы считаете меня отравителем и подлецом, — уже более спокойно произнёс доктор, — Любого человека можно заставить и запугать, особенно если речь идёт о жизни его семьи. Но я на вашей стороне, осознав это давно. Да и рассказал бы о случившемся, несмотря на опасения за свою жизнь. Я для того и просидел полночи у Андреаса, выясняя подробности.

— Ступайте, Карл Фёдорович, — отвечаю Крузе, — Обсудим всё позже.

Решаю проверить свои подозрения и подхожу к двери, открытой доктором. Дон Алонсо невозмутимо пропустил немца и кивнул мне в знак приветствия. Подслушивал или охранял? Ещё одна загадка.

* * *

— Ааааа! — раздавшийся вопль малышни вывел меня из воспоминаний.

Судя по всему, победили Наталья и Елена, ибо именно они скакали по полю, оглашая его радостными криками. К ним присоединилась Софья, поддерживающая сестрёнок. Остальные были менее счастливы, но затем присоединились к общему веселью. Старшие вели себя более сдержанно, но явно завидовали младшим.

Хорошо, что я приехал. Иначе ел бы себя поедом или пил вино. От последнего надо держаться подальше. Оно дарит временное успокоение, но не меняет положения вещей. Но очень хочется забыться. Ведь я прекрасно осознаю своё бессилие, отчего становится ещё хуже. За три дня моего нахождения в столице не произошло ничего. Даже императрица сделала вид, будто меня нет, и я не возвратился с важной поездки. Любопытно, а Екатерина знает, кто убийца? И что она ответит, когда я спрошу об этом?

Только здесь надо хорошо подумать. Если поспешить, то можно сделать ещё хуже. Враги показали, что не остановятся ни перед чем. Не уверен, что именно я стал причиной гибели Анны, но эта вероятность велика. Значит, под угрозой моя семья, а это неприемлемо.

Есть у меня ещё одна мысль. Надо попробовать встретиться с отцом Ани — вице-канцлером Воронцовым. Насколько я знаю, Михаил Илларионович ещё не вернулся из затянувшейся заграничной поездки. Но вскоре он должен прибыть в Россию. Об этом мне рассказывал Панин, который терпеть не может графа, хотя вынужден делить с ним руководство над дипломатическим ведомством.

А ещё надо выяснить, почему лечение и вскрытие моей женщины было поручено Лидерсу, являющегося хирургом Преображенского полка? Понятно, что это хороший и уважаемый мастер своего дела. Но неужели в столице нет других докторов? Чувствую, что снова начинаю закипать, но в этот миг прозвучали спасительные слова Устиньи.

— Кушать готово. Извольте все мыть руки и к столу.

Новая волна радости и малышня дружно понеслась к дому. Немного подумав, за ними устремились старшие ребята. Я же улыбнулся, глядя на это безобразие. Как же хорошо, что они у меня есть! Иначе можно сойти с ума.

Глава 3

Август 1765 года, Шушары, Санкт-Петербург, Российская империя.

— Уже скоро начнём собирать! Профессор де Гортер[1], который помогает нам с огородами, говорит, что всё хорошо. Должно выйти целых три, а то и четыре мешка с одного посаженного. Но ещё рано собирать картошку. Ваня, только я так хочу её попробовать!

Утро следующего дня началось с обхода неожиданно большого хозяйства моего семейства. После завтрака Лиза вдруг шикнула на молодёжь, потребовавшей продолжения вчерашней вакханалии. К моему изумлению, после этого все быстро бросились учить уроки. Вот тебе и добрая сестрёнка! Оказывается, вскоре прибудут учителя, а наши проказники не готовы. Потому их быстро отправили заниматься. А мы в сопровождении Кати и маленькой Софы, с удовольствием показавшей язык приунывшим братьям и сёстрам, выдвинулись на огороды.

* * *

Вчерашний день выдался на диво насыщенным. После простого, но вкусного обеда, младшая часть семейства пошла отдыхать. А старшие принялись помогать по хозяйству. Даже после повышения своего статуса, женщины и дети Антона носы не задрали, продолжая трудиться. Понятно, что есть слуги, выполняющие большую часть тяжёлых работ. Но моя родня не собирается отдавать в чужие руки все дела. Лиза с Катей сразу побежали проверять своих любимых кур и гусей. Старшие девочки принялись помогать с подготовкой продуктов к ужину, ведь кормить надо целую орду. Мальчики занялись чисткой одежды, половичков, а затем взялись за глажку.

Ныне родные могут позволить себе сколько угодно вещей, чем они с радостью пользуются. Если стирка и грязные работы поручены слугам, то остальное дети и женщины Антона делают сами. Они стараются не пускать в дом никого чужого. А меня вот заставили разбираться с огромным утюгом, который нагревается при помощи углей. Я и сам не заметил, как втянулся в общее дело. Ещё и проходило всё весело под тихое пение Епистимы. Её от работ освободили по приказу отца, который настоял, чтобы женщина занималась только Федей. Да и её здоровье изрядно подорвано последними родами. Главное — я настолько увлёкся, что забыл о душевной боли.

Далее проснулись мелкие тираны и потребовали продолжения игры. После чашки взвара со свежими булочками, испечёнными Устиньей, народ ринулся на поле. Осталась только Евдокия, которая хитро произнесла, что хочет порадовать меня новыми нарядами. Она даже нашла неплохую портниху, умеющую ещё и вышивать, пригласив её в усадьбу. Ведь, вместе со мной и наведывающимся младшим Антоном, у отца десять детей, которых надо одевать. Ещё есть сам глава семьи и три его женщины. Вот бойкая Евдокия нашла хороший способ, как быстро обшить всю орду. Ныне на содержание семейства выделяется достаточное количество денег. А Лиза, Петя и Лёша получают европейские наряды с обувью от человека императрицы. Но надо ходить в чём-то каждый день. Ведь не будешь кормить кур или подметать в парче и бархате? Здесь ещё и домовитость младшей женщины Антона Ульриха. Вспоминая о весьма скромных, если не голодных годах, она создаёт запас как тканей, так и денег. На всякий случай. И это я полностью одобряю.

Уверен, что вскоре мне удастся обеспечить бастардам достаток, чтобы они не думали о завтрашнем дне. Ведь на Лизу, Петю и Лёшу у императрицы есть свои замыслы, что мне абсолютно не нравится. Но об этом я узнал немного позже.

Игра шла до темноты, привлекая внимание детишек и стариков, проживающих в деревеньке при усадьбе. Оказывается, Екатерина своим повелением передала несколько семей из государственных крестьян Антону Ульриху. По словам Лизы, вначале мужики чуть не устроили бунт, когда поняли, что оказались без земли. Но полученное денежное довольствие, хлеб и выделенные огороды успокоили народ. Теперь крестьяне обслуживали мою семью, но не забывают ковыряться в земле и собирать дары леса.

После ужина, когда большая часть детей клевала носом, от меня потребовали сказку. Думаю, малышня именно поэтому ждёт с нетерпением моего приезда. Ведь я всегда рассказываю новую историю. Через какое-то время Софья с Мишей уснули прямо на лавке, а Наталья усиленно зевала, но держалась. Поэтому Антон Ульрих отправил всех отдыхать. И знаете, я первый раз за четыре дня спокойно уснул. Вот вроде голова прикоснулась к подушке, а уже утро, с кухни идёт запах свежей выпечки и раздаются приглушённые голоса. А ещё мне не снились никакие сны и кошмары. Наверное, я просто жутко устал, и организм решил взять всё в свои руки.

Далее была зарядка, к которой с радостью присоединились Андрей, Коля и Даня. А вот старшие братья предпочитали ещё нежиться в кровати. Конечно, я не стал нагружать младших сложными упражнениями, но объяснил им необходимость разминать мышцы и суставы. Выполнив свою часть братишки и, присоединившиеся к ним сестрёнки, с удивлением наблюдали за моими выкрутасами. Всё-таки я ранее неплохо освоил гимнастику, а вместе с доном Алонсо мы придумали упражнения, совместив их с фехтовальными движениями. Через полчаса меня насквозь промокшего, но довольного, еле утащили со двора завтракать. Затем я переоделся в походную одежду, и пошёл вслед за сёстрами знакомиться с разросшимся хозяйством.

* * *

— Не торопись, — отвечаю Лизе, выходя из воспоминаний, — Пусть картофель созреет, и мы устроим целый пир. Заодно не мешает на следующий год распахать поле побольше, посадив мешков двадцать, а то и тридцать. Профессор обещал заказать плоды у себя на Родине. Надеюсь, они прибудут вовремя и не обморозятся, как в прошлый раз.

Отец неожиданно сошёлся с голландцем де Гортером, которого Академия Наук назначила ответственным за распространение картофеля в России. Но первая часть овощей, которые привезли из Амстердама для рассады, почти полностью пришли в негодность. А Давид рассорился с академиками, обвинив их в небрежности, повлёкшей невыполнение приказа. А из всей грандиозной затеи получился только наш огород в Шушарах. Зато здесь иностранец подошёл ко всему ответственно и по-научному. Все работы шли только при его участии и строгом надзоре. Он так затиранил мужиков, что те аж прятались, когда возок неугомонного голландца появлялся в усадьбе. Зато картошка не погибла благодаря стараниям европейца. Потому мы с радостью ждём первого урожая.

Заодно профессор развил бурную деятельность и вместе с сестрёнками посадил немало иных растений. В первую очередь укроп с петрушкой и, неожиданно понравившийся домашним, сельдерей. Оказывается, ранее в России его в пищу не употребляли, но голландец придерживался иного мнения. Ещё на огороде росли огурцы с перцем, которые почти собрали. Но их было мало, и для этих овощей нужны теплицы, которые решили построить в следующем году.

— Касаемо самого плода, то нам необходимо, чтобы его начали сажать крестьяне. Поэтому мы пойдём по пути прусского короля Фридриха, — добавляю удивлённым сестрёнкам.

Кстати, Катя всё прекрасно понимает и даже умеет немного говорить. Как оказалось, именно она больше возится с огородом и смогла найти общий язык с голландцем. Хотя я начал понимать её только после несколько недель общения.

— А что он сделал? — глаза девиц прямо вспыхнули от любопытства.

— Очень просто. Он пошёл двумя дорогами. Сначала обязал крестьян выделить десятую часть земель под картофель, начав бесплатно раздавать семена. Но прусские мужики упорствовали и не хотели терять урожай пшеницы. Поэтому Фридрих обязал выращивать овощ армии и заодно придумал хитрость. Мол, картофель предназначен только для стола короля и аристократов. И объявил, что крестьянам нельзя есть сей плод. И, конечно, уже через год любопытный народ решил проверить, что это за такое «королевское яблоко». Говорят, многие мужики воровали картошку с государственных и армейских полей.

Сам я в эту байку не верю. Но кто мешает попробовать осуществить её в России? Судя по возбуждённым сестрёнкам, им история про Фридриха очень понравилась. Надо ещё убедить их испытать придумку пруссака на наших крестьянах.

— Поэтому, как соберёте урожай, не давайте мужикам ни клубня, — решаю подтолкнуть девиц к нужному пути, — Погреб в доме мы уже выкопали и картошку можно хранить, не опасаясь, что она помёрзнет. У тех же крестьян такой возможности нет. Коли наши мужики распробуют картофель, то помогите им с погребами. Но это дело долгое и растянется года на три. Потому для меня загадка, о чём думали академики, а ранее царь Пётр, когда хотели распространить овощ по России? Сначала надо создать амбары, а затем научить людей правильно сажать и хранить картошку. Для этого выделить бы два десятка казённых деревень и двигаться шаг за шагом. Но у нас, как всегда, захотели сделать всё одним махом. А может, и не нужна картошка дворянам. Об этом я раньше почему-то не думал, только недавно стал догадываться.

— Как не нужна? — воскликнула Лиза, а Катя быстро закивала, — Ты ведь говорил, что картофель — это настоящее спасение в голодную годину и неурожай. Сколько стариков и деток может выжить!

Хорошие они, и далёкие от настоящей жизни. Я и сам не сразу понял, почему российская власть столь медлительна. Не уверен, что мои подозрения верны, но зерно истины в них есть.

— Картофель накормит народ. А сытый крестьянин помещику не нужен. Дворянам необходим полуголодный раб, которым можно помыкать, как душе угодно. Уверенный же в завтрашнем дне мужик, отложивший десяток мешков картошки на зиму, и не беспокоящийся за семью, может начать задумываться. Мол, а зачем нужен барин, если и без него неплохо? Заодно денег накопит для выкупа из крепости. А если помещики начнут препятствовать, то можно получить бунты по всей стране и даже восстание. Но дворяне будут мешать, ведь тогда они потеряют доходы, — делюсь своими мыслями, которые попахивают крамолой, — С государственными крестьянами такая же история. Не нужен нашей власти сытый и самостоятельный народ. Он ведь сначала детей накормит, а потом начнёт требовать лучшей жизни и отношения к себе. А для наших правителей — это настоящий ужас, похлеще любой войны с басурманами.

Несмотря на недостаток образования с жизненным опытом, сестрёнки призадумались и вроде поняли мои слова. Всё-таки они долго жили, как обычные люди и перенесли немало невзгод. Да и про нелёгкую судьбу крестьян им известно из рассказов женщин Антона Ульриха.

— А ты? По-твоему, как должно быть? — тихо спросила вмиг посерьёзневшая Лиза.

Я же говорю, что они у меня не только хорошие, но и умные.

— Народ должен быть освобождён от крепости и жить без ненужного ига, платя подати. Дворяне же обязаны служить, ибо это завещано нашими предками. Иначе Россия будет слабеть с каждым годом, — произношу в ответ и решаю обсудить иной вопрос, — А что это за горшки с необычным растением у вас в горнице? Тоже голландец посоветовал? Вкусный хоть плод, я о нём ранее и не слышал.

Лиза вновь расцвела и заулыбалась, в чём была поддержана Катей.

— Это растение из самой Италии. Только оно для красоты и плоды его ядовиты. Называется «Pomo d’oro», — по слогам произнесла сестрёнка, — Что переводится с итальянского, как «золотое яблоко». Только оно почему-то наполовину зелёное и не дозревает до конца.

После подобных слов я не выдержал и улыбнулся. Настолько забавно выглядела Лиза, произнося слова на незнакомом языке.

Уже после обеда, когда мы обошли все огороды, амбары и сараи, у меня состоялся разговор с Антоном Ульрихом. Сидя за столом в малой гостиной, мы пили чай и заедали его плюшками. Вот вроде недавно отобедали, но почему-то снова хочется кушать.

Отец был в поношенном кафтане, домашних туфлях и без парика. Выглядел он как уставший пожилой человек, хотя ему всего пятьдесят один. Кстати, скоро у него именины и инструменты, которые я привёз из Пруссии, стали хорошим подарком. А ещё столичные мастера сделали Антону Ульриху неплохие очки, и он перестал жаловаться на зрение. Если бы не переживания и жизненные невзгоды, отразившиеся на лице отца, то сторонний человек не обратит внимания на его внешний вид.

Мы долго обсуждали мою поездку. Рассказы о брате и брауншвейгской родне, папа встречал с грустной улыбкой. Чувствуется, что он уже пережил несправедливость, и у него нет к ним злости. При этом на письма сестёр он не отвечает и сам им не пишет.

— Ты правильно определил задумку Фридриха, — произнёс он, когда я закончил рассказ о посещении Пруссии и своих догадках, — Им нужен верный и долговременный союзник. Как ранее было с Австрией. Россия всегда поддерживала Вену, часто в ущерб себе. Русские иногда поражают своей наивностью, чем пользуются европейцы. Ещё не забывай про золото, которое попадает в мошну сановников, дающих советы императорам. Пруссаки решили обеспечить себе лояльность русских со всех сторон, ещё и бесплатно. Есть договорённости с Екатериной и Панин, держащий их сторону. Теперь они попытались очаровать тебя, дабы наследник и будущий император стал не просто союзником, но верным последователем Фридриха. Это получилось с покойным Петром, но с тобой они просчитались. И я горд, что у меня такой сын! Ты русский и никогда не забывай этого!

Некоторое время мы обсуждали дворцы, которые возводит прусский король. Антон Ульрих слушал меня жадно, явно представляя эту красоту и жалея, что не может увидеть её самолично.

— И здесь ты прав, — отец подвёл итог моего сумбурного рассказа, — Надо учиться у всех, будь то друзья или враги. Можно долго рассуждать о Фрице, и как он почти проиграл войну. Но надо признать, что он почти в одиночку воевал с триумвиратом великих европейских держав. Это не учитывая Швецию с Саксонией. От англичан на суше толку нет. Да и упаси господь от таких союзников! Поэтому надо признать талант прусского короля. Именно реформы, о которых ты рассказываешь, как раз помогли выстоять стране. Та же картошка, с которой вы сейчас носитесь, не дала простым людям умереть с голоду. Тоже касается переустройства управления державой, финансами и появление внесословного суда. Не каждый правитель решится на такое и главное — доведёт задуманное до ума. Я долго изучал ситуацию, сложившуюся в России. И могу сказать тебе честно, Екатерина пытается идти верным путём. Но «закон о вольностях» и свержение мужа, бывшего законным императором, сведёт на нет все её старания. Императрице придётся постоянно оглядываться на дворянство и всячески его задабривать. Нет, она сможет издать немало полезных указов и провести некоторые реформы. Только ей не дано главного — изменить существующий порядок. Да, нельзя сравнивать Россию с другими странами, ибо здесь невозможно иное правление, кроме абсолютизма. Только дворяне начали потихоньку разлагаться. Не завидую я монарху, который будет решать эту задачу в будущем. В то, что она возникнет, сомневаться не приходится. Прибавь к этому совершенно неразумное отношение к финансовым делам, и всё будет выглядеть гораздо хуже. Россия, вернее её правительница, должна много денег и продолжает жить взаймы. Их когда-то придётся отдавать или оплачивать долги кровью своих солдат. Почему Екатерина этого не понимает, для меня загадка.

Примерно так мы и общались. Я рассказывал о поездке и своих умозаключениях. Отец внимательно слушал, думал и объяснял мне различные тонкости. А ведь он действительно умён. Но тётушки верно говорили, что Антон Ульрих излишне робок и скромен. Понадобились многолетние испытания, выпавшие на долю нашей семьи, чтобы он раскрылся и перестал бояться. Хотя отец воевал и показал свою храбрость на поле сражения. А ещё он не предал мать, став ей опорой, и детей, когда ему предложили вернуться в Брауншвейг. У него всегда был стержень в характере. Просто такой вот застенчивый человек.

Надо чаще с ним беседовать. Почему-то ранее я считал его недалёким, на что частично повлияли рассказы Панина о перевороте, когда меня свергли с престола. Только Антон Ульрих далеко не прост. Он сразу вникает в полученные сведения, выдавая свою оценку. А пасть жертвой коварства, и предательства может каждый. Тем более что тогда моя мать была регентом и правила страной, наделав множество ошибок. Но время не обратить назад.

— Екатерина хочет выдать Лизу замуж. Заодно подыскивает пару для Петра, — неожиданно произнёс отец, — У меня остались некоторые старые связи, откуда я получаю новости. А может, со мной просто играют, и всё идёт от людей Екатерины. Но вас всех хотят женить и как можно быстрее. И если с тобой всё ясно, то я не понимаю спешки с Елизаветой. Дочь не готова не только к придворной, но и к обычной жизни.

— Кого метят в женихи? — спрашиваю, внутренне закипая.

— Фёдора Орлова, младшего брата фаворита, — тихо прозвучало ответ.

Волна холодной ярости заполнила моё сознание. У меня до сих пор перед глазами стоит безобразная сцена с Гришкой и гадости, которые он наговорил. Его отношение к моей персоне не вызывают никаких сомнений. Как говорится, что у пьяного на языке. И теперь такая новость. Отдать добрейшую и милую Лизу в этот разбойничий вертеп?

А ведь я не могу ничего поделать. Унижаться и просить императрицу? Так это может быть именно её затея. Не хочу выглядеть дурачком и посмешищем.

— Осенью состоится приём, где Елизавета выйдет в свет. Возможно, там объявят о намерениях выдать её замуж. Скорее будет просто знакомство её с предполагаемым женихом и ещё много всяких интрижек, без которых не может жить ни один двор, — продолжил отец, — Ввиду некоторых причин, мне нечего делать среди высшего света. Если даже Екатерина прикажет, то я всё равно откажусь. Поэтому тебе придётся представлять сестру. И прошу тебя, не соверши ошибку. Мы сейчас полностью в руках императрицы. Насильно Лизу не выдадут, что уже хорошо. Если ей не понравится кандидат, то ей предложат другого жениха. Я уверен, что нас не оставят в покое.

Наливаю ещё чая и пытаюсь совладать со скачущими мыслями. Мне ещё не удалось прийти в себя после гибели Анны, как вдруг новая напасть. Понятно, что алчные братья решили таким способом укрепить своё влияние в будущем. Ведь брак с моей сестрой выводит их худой род на совершенно иную высоту. Графский титул, который пожаловала Орловым императрица — просто смех. Старая аристократия относится к нему с пренебрежением. Но даже без моего нынешнего статуса, Лиза — имперская княжна из старейшего германского рода. И королевы Дании с Пруссией такие же её тётки, как и мои. Что даст возможность её мужу получить какой-нибудь титул от императора Священной Римской империи.

— Зачем это Екатерине? — немного успокоившись, спрашиваю отца.

Тот некоторое время смотрел в окно, где Даня играл с Бураном, носящимся по двору. Улыбнувшись, Антон Ульрих повернулся ко мне.

— Будь на её месте другой человек, то я бы ответил — баба. Только императрица слишком умна, дабы поддаваться чувствам в государственных вопросах. Первое, что приходит в голову — это дополнительные оковы для тебя. Все видят, как ты относишься к братьям и сёстрам. Значит, их будут использовать в интригах. Может, Екатерина решила действовать на опережение. Ранее я думал, что для Лизы подыщут какого-нибудь германского принца вроде меня. Такого же наивного и нищего, — грустно улыбнулся отец, — Но правительница решила по-другому. Есть у меня ещё одна мысль. В это трудно поверить, но таким образом она укрепляет свою власть, кинув подачку Орловым, представляющим гвардию. Значит, не всё так благостно на вершине, как ей бы хотелось. Но её трудности меня не волнуют. Я больше беспокоюсь о своих детях и понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

[1] Давид де Гортер (1717—1783) — нидерландский ботаник и врач, работавший личным врачом российской императрицы Елизаветы Петровны.

Глава 4

Август 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Приём в Зимнем дворце посвящён назначению нового польского посла. На самом деле, всё гораздо сложнее. Моя предстоящая женитьба тоже является тому причиной.

Екатерина решила в этом году вернуться из Царского Села немного раньше. Потому вся столица жила в ожидании первого большого собрания начиная с апреля, когда императрица перебиралась за город. Как раз закончился Успенский пост, значит, можно начать развлекаться. Несмотря на свой распутный нрав и редкое посещение церкви, правительница старается соблюдать приличия. Понятно, что это лицемерие, но публику всё устраивает.

Я бы лучше держался подальше от высшего света, и мне сейчас не до веселья. Но Панин сообщил о приглашении, которое является приказом. Думаю, не нужно лишний раз показывать строптивый норов. Танцевать я точно не собираюсь, а вот понаблюдать за придворными и послушать свежие сплетни не помешает.

Сейчас моё состояние похоже на охотника, сидящего в засаде. Вот только неясно, а вдруг у медведя или волков, свои мысли насчёт наивного человечка. И они сами не прочь вцепиться тому в горло.

После возвращения из Шушар мне удалось привести в порядок своё душевное состояние. Спасали только постоянные занятия с Алонсо, де Сигоньяком, Бакмейстером и Румовским. Иначе постоянные мысли об Анне не давали покоя и вгоняли меня в меланхолию, перемежаемую приступами ярости. Пока невозможно ничего сделать, я решил себя не изводить и полностью занять день делами. Хотя, решение оказалось весьма спорным. Уставал я так, что еле волочил ноги, а голова просто пухла от интегралов и французских глаголов. Неплохо освоив немецкий, мы с Логином Ивановичем решили основательно заняться главным языком Европы. Оно полезно не только для общения, но и для чтения литературы, которая привлекает меня всё больше. Пора прочитать ознакомиться с трактатами философов, овладевших умами просвещённой публики.

Кстати, по поводу этих самых культурных и образованных людей. Панин со Щербатовым будто забыли обо мне и не появлялись до недавнего времени. Вернее, Аничков неожиданно посетил граф, о котором я стал уже забывать. Шучу, конечно, но без него мне жилось спокойнее. А то иду с занятий по математике в малую столовую, как появляется наставник. Любопытно, а когда я женюсь, Никита Иванович будет продолжать меня опекать?

Панин скривился, увидев мой скромный обед, и отказался от приборов, попросив кофий. Я же быстро поедал пшённую кашу с мясом, заедая её хлебом и морковью. Мне вскоре предстоят уроки танцев, затем языки и вечерняя тренировка с Алонсо. Испанец куда-то уехал, поэтому я думал поесть в одиночестве и немного подумать. Но здесь незваный гость, которого не выгонишь.

После разговора о всяких мелочах, Никита Иванович, наконец, сообщил о предстоящем приёме.

— Событие будет посвящено назначению нового польского посла. Но все ждут объявления о вашей свадьбе. Вскоре прибывает Каролина, поэтому Её Величество так торопится. Подготовка к торжеству уже началась, но дата пока не определена. Ведь принцессе придётся заниматься с духовником перед переходом в православие. Думаю, само венчание пройдёт через полтора месяца.

Панин вроде говорит отстранённо, но я вижу, что он пытается вызвать у меня какие-то чувства. Скорее всего, гнев или расстройство. Только он ещё не знает, что вскоре всем придётся столкнуться с новым Ваней. А у меня более не может быть слабостей. Поэтому надо вернуть собеседнику удар, ибо подставлять вторую щёку, я точно не собираюсь.

— Вы знали о её смерти? То письмо в Штеттине, не просто так вас расстроило?

Судя по резко покрасневшему лицу, граф ожидал совершенно иного вопроса. Надеюсь, он не подумал, что я стану жаловаться или плакаться? Ан нет, скорее всего, дела обстоят именно так. Неужели я произвожу впечатление настолько слабого и ущербного человека? Или меня просто недооценивают? Если так, то надо в будущем быть осторожнее. Иванушка-дурачок, именно его необходимо изображать, как советовал Майор. С другой стороны, бесчувственный чурбан — тоже неплохой образ. Скоро я стану настоящим лицедеем. Только мне не до смеха и с трудом удаётся сдерживать порывы.

— Вы прекрасно знаете моё отношение к Анне Михайловне. Да, я получил послание и должен был проследить, чтобы вы не наделали глупостей, — воскликнул Панин, — Я вам уже объяснял, что есть личные чувства и дела государственные. И мешать их непозволительно!

Как-то необычно он себя ведёт. В особо пылкую страсть со стороны Никиты Ивановича к Ане я не верю. Больше всего в жизни он любить покушать и свой прожект, над которым смеётся часть высшего света. Да, самолюбие графа уязвлено. Ведь ему предпочли какого-то заморыша и невежду, недавно выпущенного из клетки.

— Так что вы думаете о смерти Строгановой? — решаю немного поднажать и вызвать Панина на откровение.

Хотя это и опасно. Лучше держать все подозрения при себе. Только остановиться уже невозможно. Ещё и собеседник оправдал мои надежды.

— О чём вы? Я ничего не понимаю. Так бывает, ведь люди смертны, — произнёс он уже более спокойно, — Произошедшее — трагедия, ставшая для меня ударом. А вот по вашему виду не скажешь, что смерть Анны Михайловны вас особо потрясла.

Кто бы знал, чего мне стоило не дать этому упырю в морду! Я ведь прекрасно вижу, что он уводит разговор в сторону и пытается снова меня разозлить. Только наставник не понимает одного — он не умеет вести себя хладнокровно. Да, один из глав дипломатического ведомства читается, будто открытая книга. Надо только знать его повадки и немного вывести из себя.

А ещё Панин — трус. Он боится, но пытается это скрыть. Хотя капелька пота, вытекшая из-под парика и трясущиеся руки, которые граф положил на стол, просто кричат, что тот напуган. Ранее я подобного не наблюдал. Значит, Крузе прав и Аню действительно отравили. Может, Никита Иванович в этом не уверен, но что-то подозревает. Всё-таки его должность предполагает быть осведомлённым о различных делах, происходящих в России и Европе. Значит, он что-то раскопал или просто догадался.

Я же просто пил взвар и молчал. Поняв, что дальнейший разговор не имеет смысла, Никита Иванович попрощался и быстро уехал.

* * *

Не вижу смысла приезжать на приём позже всех или просто опаздывать. Раз пригласили к семи, значит, надо быть в указанное время. Поэтому моя карета в назначенный срок встала в длинную очередь, ведущую к въезду в Зимний дворец. Решаю не выделяться и просто сижу, разглядывая город из окошка. Хотя смотреть особо не на что. Погода отвратительная и уже два дня моросит дождик, навевая дополнительную тоску. Мне вообще не очень нравится столица. Хочется, чтобы было теплее и светлее, как в немецких землях. А то здесь на один солнечный день приходится три пасмурных. Что влияет и на моё самочувствие с настроением. Особенно теперь, когда нет Анны.

Испанец сидел напротив с невозмутимым выражением лица, будто погружённый в свои мысли. В последнее время мы общались больше по учёбе, не затрагивая произошедшее. За это ему огромное спасибо! Если бы наставник начал выражать сочувствие и вести подобные разговоры, то мне стало тяжелее. А так меня будили с утра пораньше и гоняли так, что я забывал обо всём, кроме, желания просто упасть и отдышаться.

Наконец, карета подкатила к входу, и грум открыл дверь. Тут же маячил Пафнутий, обычно сидящий рядом с кучером. Дона Алонсо в Зимний не позвали, наверное, императрица не хочет портить настроение своему любовнику. Хотя и до этого испанца особо не жаловали в главном дворце империи, в отличие от домов аристократии. Хмыкаю своим мыслям, тем временем камердинер быстро поправляет мой кафтан. Надеваю шапку и иду к входу, где сразу засуетились слуги. Они не ожидали, что наследник пожалует в общей толпе придворных.

На улице тепло, поэтому я обошёлся даже без плаща, не успев намокнуть за столь короткое время. Да и дождик не столь сильный, а больше противный. Или это настроение у меня отвратительное? Думаю, всё вместе. Нет никакого желания показываться на публике и выслушивать что-то о предстоящей свадьбе. Только кто меня будет спрашивать?

И вот снова Тронный зал, объявление о моём появлении и сотни любопытных глаз. Судя по всему, Екатерины ещё нет, поэтому решаю встать в сторонке и ждать её явления. Ага, присутствующие прямо взяли и позволили мне побыть в одиночестве.

Не успел я найти удобное местечко, как рядом оказался Щербатов. Князь хотя бы не вызывает у меня неприязни, поэтому встречаю его появление с улыбкой.

— Ваше Высочество, как я рад вас видеть! Надеюсь, поездка вам понравилась? Жалко, что мне не позволили сопровождать вас вместе с этим ворчуном Паниным.

Не ожидал, что мне будет приятна болтовня велеречивого князя. Они обычно дополняют друг друга с Никитой Ивановичем, а их споры иногда более поучительные, нежели занятия.

Я вкратце рассказал о наших приключениях, а Михаил Михайлович задал несколько вопросов, подтрунивая над Паниным. Вроде, всё как обычно, но чувствуется в словах князя недосказанность, а его глаза слишком серьёзные для лёгкого хода беседы.

— К сожалению, мне временно запретили посещать Аничков, — тихо произнёс собеседник, — Надеюсь, вскоре всё изменится. А ещё я знаю, как вам тяжело…

— Спасибо. Но просьба более не упоминать одну особу, — резковато прерываю князя и тут же смягчаю тон, — Я ценю ваше участие и всегда рад вас видеть.

Щербатов кивнул и хотел, что-то сказать в ответ, но тут началось шевеление в зале. Значит, вскоре появится императрица, которая не заставила себя долго ждать. А ко мне незаметно подошёл лакей, попросивший пройти к трону. Это что-то новое. Теперь мне положено стоять около Екатерины в окружении её приближённых. Пока правительница здоровалась с придворными, я занял место у трона, куда спустя несколько минут уселась императрица.

Судя по тщательно скрываемому недовольству, ей не понравился мой наряд. А ведь Евдокия со швеёй, и помогавшая им Лиза, так старались. Сегодня я щеголял в кафтане из чёрного бархата с серебряной вышивкой. На левой стороне груди у меня красовался двуглавый орёл, а на правой — Георгий Победоносец. Наряд дополняли удобные штаны и мягкие сапоги. Отросшие кудри я расчесал на пробор, и стал ещё сильнее отличаться от большей части придворных. Судя по завистливым взглядам соратников императрицы, вынужденных потеть в своих неудобных камзолах и париках, мою одежду оценили. А ещё я с удивлением заметил, что некоторые дамы бросают в мою сторону весьма откровенные взгляды.

Но сейчас всё внимание присутствующих было уделено послу Речи Посполитой. Франтишек Ржевуский был достаточно молод, немного тучен, одет по последней парижской моде и говорил по-французски лучше людей, для которых этот язык является родным. Я понимал не все его фразы, как и часть публики, не отличавшейся столь глубокими познаниями. Мне поляк сразу понравился. Есть в нём обаяние и одновременно твёрдость. Он не заискивал и вёл себя достойно. После вручения верительных грамот императрица задала гостю несколько вопросов о своём добром друге Станиславе Понятовском и произнесла добрые слова о Польше.

А далее всё внимание перенесли на мою персону. Откуда ни возьмись, появился посланник Гессена, которого я ранее не заметил. Немец тоже был всячески обласкан Екатериной. Мол, как она рада, что два дома скоро породнятся, а Каролину с нетерпением ждут в России. Может, кто-то её и ждёт, но точно не я. Зато удалось узнать, что невеста прибудет уже через неделю. Быстро она! Видать, родственники сгорают от нетерпения, как бы быстрее выдать замуж это чудо, заодно получить ожидаемые преференции. Ведь вместе с ней прибывают кузен Людвиг Георг Карл и ещё несколько представителей многочисленного немецкого семейства.

Благо церемония объявления помолвки длилась недолго и вскоре императрица объявила, что собравшиеся могут откушать, чем бог послал. А некоторых вельмож она пригласила за карточный стол.

Но перед уходом мне было выражено высочайшее неудовольствие.

— Иоанн, когда ты наиграешься и перестанешь смешить людей?

Толпа придворных, будто морская волна, незаметно приблизилась к нашей компании. Многим хотелось стать свидетелем забавного разговора.

— Одеваешься в непонятные наряды, не носишь парик и всячески нарушаешь этикет, — продолжила внушение Екатерина, — Говорят, ты и по германским землям разгуливал в этом камзоле, смущая хозяев. Может тебе ещё бороду отрастить? Сразу станешь похожим на стрельца или казака. Только сабли не хватает.

Последние слова императрицы были встречены многочисленными улыбками и смешками. Больше всех скалился Гришка Орлов. А вот его брат Алексей улыбался только кончиками губ, его глаза оставались холодными.

— Надеюсь, что после приезда невесты, ты перестанешь вести себя как неразумное дитя? — после нового вопроса императрицы публика продолжала веселиться.

Вы хотите праздник? Почему нет?

— Спасибо за сравнение меня с воином. Но это обычный кафтан русского покроя. Немцам и прочим подражателям французской моды сложно понять его достоинства. Он более удобный, а ещё в нём нежарко и можно хоть прямо сейчас в бой, — судя по сузившимся глазам некоторых соратников Катьки, мои слова били по больному месту, — А кинжал я отдал лакею, дабы не смущать взоры нашей изнеженной публики.

— Что ты знаешь о воинах? — вдруг вмешался Гришка, а на лице императрицы появилась тень недовольства, — Думаешь, нарядился аки скоморох и повесил на пояс саблю, то сразу стал, чуть ли не рыцарем? Армия — это совершенно иное. Там не до красивых одежд и громких слов.

Несколько кивков бывших и нынешних военных подтвердили слова неумного фаворита.

— Я готов присоединиться к действующей армии хоть завтра. И в отличие от разных паркетных шлюх, готов погибнуть за Россию, — а вот здесь лица части присутствующих полыхнули откровенной ненавистью. Ведь понятно, что я говорю не о легкодоступных дамах. — Трус умирает каждый день, а воин ожидает свою гибель и живёт каждый день. Но тебе этого не понять.

Красивая фраза не моя, а присказка Майора. Окружающие восприняли мои слова по-разному, но Екатерине они точно не понравились. Да и зря я начал дразнить её псов.

— Иди лучше выпей вина, Аника-воин. Женись для начала и не опозорься, — под смех придворных произнесла явно довольная императрица, — А то на войну он собрался. Чего ты там будешь делать? Пугать врагов своим стрелецким кафтаном? Григорий же в отличие от тебя воевал, был ранен и знает о чём речь. На словах многие герои, а дойди до дела сразу в кусты.

Слова императрицы были встречены очередными смешками. А Гришка вообще сиял, будто медный пятак. Пусть радуются. Мне безразличны глупые шутки и гогот всяких подлиз. Судя по всему, Алексей Орлов об этом догадался, потому особо не смеялся и продолжал меня разглядывать. Наконец, Екатерина со свитой удалились, а я решил последовать её рекомендации и выпить. Большая часть придворных проследовала к столам, где наименее любопытные особы, давно набивали желудки едой и напитками.

— Ваше Высочество, не сочтите за дерзость, но ваше поведение вызывающе. А ещё это крайне неосмотрительно злить множество бравых гвардейцев, сравнивая их со шлюхами, — я узнал звонкий голосок княжны и медленно обернулся.

Трубецкая обмахивалась веером и скрывала хитрую улыбку. Но глаза девушки смеялись, заставив меня улыбнуться в ответ. Екатерина Петровна сделала лёгкий книксен, а я поклонился в ответ. Выглядела она обворожительно. Вообще, княжна умеет себя выгодно подать, не прибегая к особым уловкам. Вроде платье на ней не вызывающее и больше скрывает, нежели показывает девичьи прелести. А ещё этот голос, который даже ругательство произносит очаровательно.

Но я прекрасно понимаю, что кроме природного дара, Трубецкая проделала немало трудов, дабы добиться подобного образа. Только на меня её ухищрения не действуют, хотя приятно общаться со столь любопытной девицей.

— Простите, не удержался. Всё пытаюсь вести себя скромнее, но из меня постоянно лезет какой-то дикарь, — отвечаю под журчащий смех княжны, — Да и некоторым господам не мешает услышать о себе правду. А то они излишне возгордились и так задрали носы, что окружающие видят их сопли.

Сначала в голубых глазах появилось непонимание, затем удивление и следом Екатерина громко рассмеялась, привлекая внимание косящихся в нашу сторону придворных.

— Я обязательно расскажу эту шутку подругам, — произнесла девушка, и наклонилась ко мне, прикрыв, губы веером, — Понимаю, что вам тяжело. Даже не знаю, как бы я чувствовала, окажись на вашем месте. Мы не были особо близки, но для меня это тоже потеря. Ведь не каждый год в высшем свете появляется женщина, бросающая вызов обществу.

Ладошка княжны сжала мою руку, а её глаза смотрели серьёзно без всяких смешинок.

— Вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку. И не забывайте, что приглашение в силе. Литературный салон вскоре откроется, и мы с нетерпением ждём дорогого гостя. Скажите, это правда, что прусской королеве понравились ваши сказки? Может, вы прочитаете нам свои любимые.

Я совершенно запутался в словах Екатерины Петровны. То она выразила мне поддержку, тронув до глубины души, и тут же начала обычную светскую беседу. Поэтому я стоял, хлопал глазами и ничего не понимал. Добившись своего, девушка подарила мне ещё одну улыбку и медленно пошла в сторону ожидающей её компании.

Хочу надеяться, что слова об Анне произнесены искренне, а не по настоянию отца Трубецкой. Уж больно Пётр Никитич меня обхаживал до поездки в Гессен. Вот и сейчас последовало новое приглашение. Как же мне тяжело! А ещё тоскливо на душе, хоть волком вой. Ранее прекрасная графиня служила отдушиной и одновременно защитой, объясняя мне тонкости придворной жизни. И она просто была, а сейчас её нет.

Я уже думал, как незаметнее ускользнуть с неприятного приёма, как передо мной появился новый собеседник. Причём совершенно неожиданный. Если бы им оказался французский или австрийский посол, то я не удивился. А вот поляк, который мне даже не представлен, сразу вызвал любопытство.

После положенных приветствий пан Ржевуский перешёл к делу. Вернее, он так считал исходя из канонов куртуазности.

— Позвольте поздравить вас с предстоящей женитьбой, Ваше Высочество. Представительница гессенского дома — достоянная партия!

Он издевается? Или так принято? Я-то незнаком с дипломатическими хитросплетениями. Видно, почуяв моё раздражение, посол задал волнующий его вопрос.

— Подскажите, а как вы относитесь к польскому вопросу? Мы знаем, что вас очень дружелюбно встретили в Пруссии.

— При чём здесь моё посещение Берлина? — искренне удивляюсь в ответ, — Касаемо Речи Посполитой, то у меня не хватает знаний. А сам я далёк от политики и принятия решений.

— Король Фридрих — весьма непредсказуемый человек. Но нам точно известно, что он намеривается отторгнуть наши северные земли и соединить Восточную Пруссию с Померанией. Пока Польшу спасает покровительство русской императрицы, но обстоятельства могут измениться в любой момент. Здесь ещё и… — Ржевуский на мгновение замялся, — У нас хватает внутренних противоречий. К вам же благоволит «русская партия», мнение которой Её Величество должна учитывать несмотря на то, что наши страны — союзники. Потому мне и хочется узнать ваше мнение.

С удивлением узнаю о существовании «русской партии». Хотя, это может быть союз вельмож, куда входит Щербатов. А так как князь — мой наставник, то послы начали строить предположения. Я немного покривил душой, заявив, что далёк от польских дел. Именно им, как и ситуации в Священной Римской империи, посвящены чуть ли не треть моих уроков. Не скрою, что позиция Михаила Михайловича мне гораздо ближе, чем прожект Панина. Надо попробовать так объяснить свои мысли послу, дабы потом не вызвать гнева императрицы.

— Вы не задумывались, что лучшим решением ваших проблем является не благосклонность России или Франции? Речь Посполитая владеет огромными землями и богатствами. При этом с каждым годом страна дряхлеет и уже давно неспособна себя защитить, — по круглому лицу пана Франтишека не понять, как он относится к моим словам, — А слабых принято рвать на части. И здесь неважно, возобладает в России мнение русской или европейской партии. Если свои куски Польши захотят Австрия и Пруссия, то и мы присоединимся к пиршеству. Если вам любопытно моё мнение, то я сторонник освобождения русских земель, где проживает православное население. В этом случае можно оставить независимую Польшу и Литву. Только этого не будет, а мои соображения просто слова. Решение принимают другие люди.

Беседа с поляком заняла ещё некоторое время. Вроде разговор касался всего понемногу, но собеседник с завидным упорством пытался узнать моё мнение по многим политическим вопросам. Зачем ему это? Ведь никто не допустит к управлению державой вчерашнего узника, который начал толком говорить несколько месяцев назад. Но Ржевуский производил приятное впечатление и оказался хорошим рассказчиком. Ещё и неплохо шутил на русском, который знал не хуже меня. Мы решили, что встретимся вновь и, скорее всего, в салоне Трубецких. Если меня туда отпустят, конечно.

Глава 5

Август-Сентябрь 1765 года, Шушары, Санкт-Петербург, Российская империя.

— Это когда они успели? Я же был у вас неделю назад? — спрашиваю отца и трудом гашу раздражение.

Сегодня я приехал в Шушары позже, и всё семейство уже было на игровой площадке. Хотел тоже присоединиться к галдящей и скачущей орде, но был остановлен Антоном Ульрихом. Он предложил прогуляться с другой стороны усадьбы, где небольшая дорожка вела к реке. Сегодня солнечно и тепло, так почему не пройтись?

А вот новости, которые поведал отец, совершенно меня не радовали. Мы не виделись целую неделю и вдруг такой поворот. Не знаю, по какой причине, но мне снова ограничили посещение родных. Теперь я могу приезжать к ним в субботу и оставаться с ночёвкой, но в воскресенье обязан вернуться домой. Вернее, теперь уже понятно, зачем нужны все эти ухищрения. На неделе в усадьбе появился Фёдор Орлов, причём дважды.

Посещение младшего брата фаворита вызвало в Шушарах настоящий переполох. Ведь мои наивные родственники привыкли жить замкнуто, сторонясь незнакомцев и стесняясь появиться на публике. И если Лизу усиленно готовили к выходу в свет, то Петя с Лёшей совершенно безнадёжны. Со временем они будут готовы, но, похоже, оба не стремятся к придворной жизни. Зато братья серьёзно увлеклись земледелием и садоводством. В мой последний приезд они робко спрашивали про возможность создания оранжереи и получения в будущем поместий, где хотели бы жить. Подобное желание радует, надо бы ещё заняться их обучением и пригласить наставника, знающего ботанику и агрономию.

Что касается семьи, необходимо учитывать незаконнорождённых детей отца, которых аристократия никогда не будет считать людьми. Отец и Лиза это прекрасно понимают, потому стараются оградить младших от общения с дворянством. Это в усадьбе они члены одной семьи и даже излишне избалованы. Боюсь, что встреча с первым заносчивым аристократом ничем хорошим не закончится. Поэтому пусть пока растут и учатся, а мы будем потихоньку обеспечивать их будущее.

И тут появляется Фёдор Орлов, сразу очаровавший моё семейство. Он не только общался с Лизой и старшими братьями, но и уделил время младшим. Что должно сразу насторожить любого человека, знакомого с придворными нравами.

По словам отца, неискушённая сестрёнка сразу попала под обаяние возможного жениха. И это волнует меня сильнее собственной свадьбы. Мне удалось разузнать про четвёртого из пятёрки знаменитых братьев. Полученные сведения настораживали. Будучи достаточно молодым человеком, Фёдора приписали к Сенату и возвели в чин обер-прокурора. Новоиспечённый граф ведал важными делами снабжения армии и гражданскими нарушениями, возглавляя четвёртый департамент.

Можно сколько угодно иронизировать, благодаря чему мерзкая семейка залезла на вершину власти. Только откровенные дураки ответственные должности долго не занимают. Им придумывают синекуру, дабы человек не мешал, но и не обижался. Вон Екатерина сделала Гришку даже князем, и создала для него целую канцелярию, занимающуюся переселением иностранцев в Россию. Вроде человек занят важным делом, но лишён возможности вмешиваться в дела государства. И если второй брат вообще сторонился должностей, предпочитая оставаться в тени. То Фёдор проявил себя на службе с лучшей стороны. А значит, он точно неглуп.

Щербатов, которому разрешили снова давать мне уроки, просто так разных выскочек хвалить не будет. Да и Панин, находящийся в противостоянии с Орловыми, признавал ум и способности младшего брата.

Поэтому я опасаюсь, что умный и злокозненный человек способен не только завоевать расположение неискушённой Лизы, но и навредить нашей семье. Радует, что невозможно вбить основательный клин, который поссорит мою родню. Уж слишком дружны дети Антона Ульриха. Но перетянуть сестрёнку на свою сторону, обратив её чаяния на собственную семью и иные увлечения, графу вполне по силам. Мне хочется, чтобы Лиза была счастлива. Но с трудом верится в чистоту помыслов представителя рода, запятнавшего себя предательством, нарушением присяги и убийством монарха.

— Откажи, — отвечаю отцу, выслушав его сбивчивую речь, — Это у меня нет такой возможности. Но ты имперский князь из старейшей фамилии Германии. А ещё мы представители правящей семьи, пусть и низвергнутой заговорщиками. К тому же я — наследник престола, а твои дети мои наследники. Вернее, ею является Лиза, ибо Катя больна. В России нет закона о равнородных браках, как в Австрии. Но мы можем им прикрыться, так как Орловы, по сути, простолюдины. Даже императрица не сможет заставить тебя согласиться выдать дочь замуж за обычного дворянина, если слухи достигнут Европы. Здесь она может творить что угодно. Только наша Катя очень чутко прислушивается к тому, что о ней говорят европейцы. Как я понял, это вообще беда русской аристократии. Но в данном случае подобная глупость поможет именно нам. Заставить принцессу вступить в морганатический брак — это навсегда потерять уважение европейских правящих семейств. Она может гноить меня в тюрьме, что понятно для властителей. Только сейчас речь об уроне чести и оскорблении влиятельной фамилии.

Отец некоторое время подслеповато щурился, разглядывая речку. С берега открывался скромный, но красивый пейзаж. Затем Антон Ульрих обернулся и посмотрел на меня.

— Отказать большого ума не надо. Только Лиза может меня не простить и обидеться. Ей надо строить собственную жизнь, раз мы получили такую возможность. То же самое касается остальных моих детей. И я слишком вас всех люблю, чтобы навредить необдуманным решением. Семейное счастье — редкий гость среди аристократии. Это мы с твоей матерью обрели его, когда лишились всего. Поэтому лучше не мешать, позволив Елизавете самой разобраться, подходит ей Фёдор или нет. Насильно выдавать её никто не собирается. И у тебя будет время попробовать её отговорить. Боюсь только, что уже поздно. Да и ты должен понимать, как сложно вам устоять в подобной ситуации. После стольких лет заключения молодым людям сложно устоять и не влюбиться. Касаемо кандидатуры Орлова, то это очередная интрига братьев, поддержанная императрицей. Их намерения ясны и понятны.

Слова отца болью отозвались в моём сердце. Он редко рассказывал про маму, а здесь ещё и намёк на мой роман с Анной. Так, сейчас не время предаваться воспоминаниям и тосковать. А то я начал бояться оставаться в одиночестве, из-за накатывающей меланхолии, просто уничтожающей тягу к жизни.

Значит, этот умник уже успел вскружить голову, сестрёнке, что достаточно легко. Сейчас глупо пробовать её переубеждать и рассказывать слухи об Орлове, пусть они являются истинной правдой. Но и сдаваться я не собираюсь. Намерения братьев мне понятны. Они хотят породниться с наследником престола и далее влиять на мою семью. Думаю, в данных раскладах я и не нужен. Понятно, что просто так меня не убьют, но хватает и иных способов повязать человека. Только что они собираются делать после моей женитьбы и рождения ребёнка? Или всё давно предопределено, и я просто смешу интриганов своим неумелыми попытками злить императрицу, выказывая строптивость? Именно об этом и говорил Майор? Судя по всему, и отец это прекрасно понимает.

— Не соглашайся на быструю свадьбу, о чём предупреди жениха. Мол, твоя дочь неискушённа и не знает иной жизни, кроме усадьбы, обнесённой забором. Пусть Лиза сначала выйдет в свет. Ей нужно посещать балы и приёмы, изучить придворную жизнь, завести себе иной круг общения, нежели семья. В общем, она должна почувствовать, что такое столичная жизнь. Заодно пусть пообщается с другими мужчинами и сделает свои выводы. Орловы не смогут долго сдерживаться и совершат ошибку. Зная их поганую семейку, я уверен, что братья сразу начнут интриговать и отвращать от Лизы иных претендентов. Нам нужен год, никак не меньше. Здесь ещё не всё понятно с моей свадьбой, потому сестрёнка может немного подождать.

Вижу, что глаза отца забавно расширились, а брови полезли на лоб. Он явно не ожидал от меня подобных рассуждений.

— Иван, признайся, ты задумал какую-то каверзу или чего похуже? Надеюсь, тебе хватило ума не влезть в политическую интригу или, упаси боже, заговор? — Антон Ульрих начал заикаться, что случалось с ним в минуты сильного расстройства, — Не хочу говорить про младших, которые могут пострадать. Я же вижу, как ты их любишь. Только месть — это безнадёжное и глупое занятие. Особенно в нашей ситуации. Прошу тебя, не опускайся в этот тёмный омут. Попробуй просто жить и наслаждаться каждым свободным днём. Ведь это так прекрасно! Понимаю, что тебе не нравится Каролина. Но когда у тебя появятся свои дети, ты изменишь своё решение. Лучше отведи от себя все подозрения, если надо, то покайся перед Екатериной и тогда тебя оставят в покое. Поверь, власть не может заменить семью. Я бы с радостью изменил будущее, убедив твою мать отказаться от притязаний на престол. Никакие блага с почестями не заменят мне ушедшую супругу и детей!

Отец — добрый и хороший человек. Только он не может понять, что мне не дадут спокойно жить. Даже если я прощу смерть Анны и постараюсь забыть об этом, как о страшном сне. Меня всё равно втянут в политику, и будущая жёнушка нужна Екатерине именно для этого. Только я никогда не прощу убийство любимой женщины. Пусть мне придётся пострадать и даже умереть, но убийца будет наказан. Пустота в душе никуда не уходит и только мысли о мести, дают мне силы жить. Может, со временем это пройдёт и боль от потери притупится. Только куда девать собственную совесть? Она же останется со мной. Как можно жить, изображая из себя довольного судьбой простофилю, если какие-то сволочи вырвали часть твоей души?

Нынешняя императрица и её окружение невиновны в моём заключении. Это преступления других людей. И у меня нет злобы на случившееся, кроме обиды. Ведь нас бросили даже собственные родные. Так чего пенять на чужих? Я пересмотрел своё отношение к произошедшему, и перестал видеть в Екатерине корень моих бед. Только смерть Анны — иное дело.

Поэтому я не ответил отцу и просто пошёл обратно в усадьбу. Антон Ульрих семенил следом и тоже молчал. Тем временем со стороны площадки раздались новые счастливые крики, извещающие о победе одной из команд. На душе сразу стало тепло, и я даже улыбнулся. Может, обойдётся? Не могут же нашу семью преследовать исключительно неприятности?

* * *

— Ваше Высочество, я так рад! Как долго мы ждали этого счастливого момента.

Князь Трубецкой начал заливаться соловьём, как только мы с Алонсо переступили порог его дома. Мне, наконец, разрешили самому выбирать места для посещения, чем я не преминул воспользоваться. Невозможно посвящать всё время только обучению. Иногда наступает физическое и умственно бессилие, когда тело с мозгом перестают справляться с нагрузками. За последние три недели я основательно себя загонял, а испанец даже отменил вечерние занятия. По его словам, надо больше отдыхать и чаще менять обстановку. Поэтому мы решили посетить литературный салон, дабы немного расслабиться.

А вот собравшаяся у князя компания сразу насторожила. Да, здесь были «литераторы» и даже приехавший из Москвы Херасков. Михаил Матвеевич пользуется огромным уважением у просвещённой публики и мне тоже любопытно с ним пообщаться. Только зачем здесь десяток представителей знатных семейств, а ещё послы Австрии, Польши и Саксонии? Если появление в салоне пана Ржевуского понятно, то появление двух других господ настораживает. Мне хотелось поговорить о литературе, похвастаться своими небольшими успехами и послушать о достижениях других. Сомневаюсь, что иностранцы хорошо разбираются в русском искусстве.

— Что это, Ваше Высочество? — удивлённо произнесла Екатерина Петровна, принимая от меня небольшую коробочку.

Княжна является хозяйкой салона, потому я решил преподнести подарок именно ей. Заодно надо помочь младшему Антону. Бальные книжки и блокноты уже известны публике и весьма неплохо продаются. И вот брату с Сёмужниковым удалось изготовить первые рабочие перья. Сейчас у нас есть три золотых и два серебряных образца. Потому я решил раздать наиболее дорогие ручки нескольким людям. Счастливчиками оказались Трубецкая, Щербатов и Румовский. Заодно предупредил купца, чтобы тот готовился к наплыву покупателей. Думаю, уже через неделю о новинке будет знать вся столица. Благо скоро заканчивается навигация, и иностранные купцы не смогут увезти перья домой. А к весне Антон с Матвеем сделают достаточно изделий, дабы предложить их европейцам. Два года у нас есть, а далее идею украдут. Но и такой срок неплохая возможность заявить о себе и заработать неплохой капитал.

— Это металлическое перо, изготовленное русскими умельцами, — отвечаю княжне и любопытным гостям, — Его не надо постоянно затачивать и удобно держать в руках. Предлагаю прямо сейчас опробовать новинку.

Через несколько минут расторопный слуга принёс несколько листов бумаги, а Екатерина Петровна под внимательными взглядами собравшихся пересела за изящный стол. Вначале княжна наставила клякс и была явно разочарована, хотя пыталась это скрыть. Но после моих советов девушке удалось написать несколько строк, и её лицо сразу просветлело. Хозяйка салона явно не хотела меня обидеть, но теперь видно, что перо ей понравилось.

— Удивительное изобретение! — воскликнул вездесущий Щербатов, опробовавший новинку после Трубецкой, — Надо только привыкнуть, но его полезность очевидна. И где можно приобрести металлическое перо?

Следом за стол сел Херасков, являющийся главным действующим лицом вечера, если не считать скромную особу одного наследника престола. А все собравшиеся перевели взгляды на меня. Чую, что холмогорским фабрикантам придётся ускориться. Я недооценил желание аристократии как можно быстрее получить новую игрушку?

— Недавно в столице открылась лавка купца Сёмужникова. Многие присутствующие, особенно дамы, должны знать о ней, ибо там продают новомодные изделия для записей. Но вам я подарю перо, в следующее посещение Аничкова дворца, — отвечаю Щербатову к его удовольствию и завистливым взглядам некоторых гостей.

— Правда, что ваши сказки понравились прусской королеве? Об этом мне рассказала наша обворожительная хозяйка. Я пока ознакомился только с первым изданием. Только оно получилось небольшим, хотя и познавательным, — вопрос задал уже Херасков, уступивший место за столом чем-то недовольному Сумарокову.

— Да, через два месяца мы напечатаем целую книгу. Сейчас готовятся картинки к каждой из сказок. Я решил, что это будет более увлекательно для детей. Хотя мои сказки читают и взрослые.

— А ваши забавные задачки? Они очень понравились публике, — к беседе присоединилась Трубецкая, — Признаюсь, что не смогла сразу разгадать и половины. Пришлось даже взять несколько уроков арифметики.

Екатерина Петровна мило покраснела, а я внутренне сжался. После всего случившегося и вообще моей прежней жизни, не приходится ждать от людей чего-то хорошего. И когда хорошенькая девица так явно льстит, то волей-неволей задумаешься, по чьему наущению она действует. Судя по внимательному взгляду её отца, мои подозрения оправданы. Здесь ещё и Анна Хитрово, вдруг воспылавшая любовью к искусству, начала водить вокруг меня хороводы. Кроме двух красоток, в зале достаточно девиц. Поэтому моё настроение начало стремительно ухудшаться. Сходил в гости и обсудил литературу, называется. Прямо обложили со всех сторон и хоть из дома не выходи. А ведь скоро в Аничковом появится новая персона, которая наверняка захочет установить свои порядки. Немецкие, конечно.

Вообще, сегодняшний салон походит на сборище интриганов или даже заговорщиков. Вот и попробуй отвести от себя подозрения, что ты ничего не замышляешь против императрицы. Настроение стремительно ухудшалось, и я уже подумывал, как бы раскланяться, не обидев хозяев.

Здесь ещё и разговор с Лизой, оставивший у меня весьма горькое послевкусие. Оказалось, что она влюбилась в Орлова, и не хочет ничего слышать. В голове сразу появился образ сестрёнки и вопрос, который она задала в ответ на мои осторожные попытки предупредить о поспешности свадьбы.

— Ванецка, — когда Лиза волновалась, то сбивалась на поморский говор, — Но ведь ты полюбил и был счастлив. Прости, что я упомянула Анну, мне так её жаль. А ведь мы тоже достойны обычной жизни, а не вечного заточения. Почему я не могу создать семью и родить детей? То же самое касается Пети с Лёшей. Я же вижу, что они боятся, но хотят выйти за ограду и познать окружающий мир.

Спорить с такими доводами бесполезно. И она права, что хочет обычной жизни и семейного счастья. Только куда спешить?

Тогда я понял, что Екатерина меня переиграла. Хотя это больше напоминает кошки-мышки. У меня были задумки, как защитить семью и оказать сопротивление вмешательству в нашу жизнь. Хватит Каролины, навязанной почти насильно. Но императрица сразу нанесла удар по самому слабому месту. Вернее, Лиза — сильнейшее звено семейства и является его главой. Антон Ульрих больше занимается воспитанием младших и можно сказать, отошёл от дел. А если императрица захочет оторвать от семьи Петю с Лёшей, то это станет самым настоящим ударом. Нет, я не перестану их любить и проявлять заботу. Просто другая сторона может вести разрушающую деятельность, используя наивность и простоту моих родных. Что неминуемо приведёт к нашему охлаждению. Пока это незаметно, но наши противники сильны в интригах и глупо сомневаться в их способности добиться своего.

— Ваше Высочество, а почему бы вам не издать сказки в других странах Европы, а не только Пруссии? — Анна Хитрово вывела меня из раздумий.

Судя по лёгкой тени на лице Трубецкой, она недовольно подобным вмешательством. Только всё вокруг может быть обыкновенной игрой, как в театре. Где наивный Ваня является зрителем. Хотя при упоминании Пруссии тут же оживились послы.

— Сейчас мой наставник — Бакмейстер, занимается переводом. Думаю, в конце года нам удастся напечатать сказки на немецком и французском языке. А далее они начнут победное шествие по Европе. Тем более, что прусская королева обещала мне всяческую поддержку. Далее, думаю перевести истории на английский, испанский и голландский.

Судя по дружному смеху, мои слова посчитали шуткой. Оно и понятно, здесь принято больше восхищаться французской литературой.

— И кто же их будет читать? Здесь и наши произведения с трудом пробиваются до русской публики. А вы ведёте речь о европейцах, — желчно произнёс Сумароков.

Я сразу обратил внимание, что большая часть собравшихся сторонится невысокого поэта. И дело явно не в некрасивом и изрытом оспами лице Александра Петровича. Судя по откровенно враждебным взглядам, которые бросал на коллегу Херасков, светочи русской литературы недавно изрядно поцапались. Щербатов рассказывал мне, что Сумароков весьма несдержан на язык, любит издеваться над собратьями по цеху, но не приемлет никакой критики в свою сторону. Забавное сочетание, объясняющее отношение публики к литератору.

— Просто надо писать так, чтобы вы были понятны, а ваши произведения вызывали любопытство читателя вне зависимости от его происхождения и страны проживания, — говорю поэту, ответившим усмешкой на мои слова.

Но господин быстро вспомнил, с кем имеет дело и слегка побледнел под моим неприветливым взглядом. У меня сейчас не то настроение, чтобы позволять подобные эскапады. А вообще, пора покинуть это сборище, начавшее меня изрядно раздражать. Жалко, что не удалось пообщаться с Херасковым. Михаил Матвеевич не только прогрессивный человек, но и весьма деятельная персона. У него слова не расходятся с делом, в отличие от многих вельмож, гордящихся своей просвещённостью и прогрессивностью. За весьма короткий срок директор Московского университета смог сделать немало для развития русского искусства и обучения студентов. А ведь ему чуть более тридцати, но поэт может гордиться своими достижениями. Вспоминая слова Майора, я понимаю, что именно таких людей надобно привлекать в соратники. Решаю пригласить москвича на беседу в Аничков дворец. Пусть не сразу, но надо попытаться перетянуть его на свою сторону.

— А ещё не забывайте, что сказки — это тоже товар. Только не совсем верно оценивать его только деньгами. Подобные нехитрые истории, западающие в душу европейской публике, открывают для них Россию. Не варварскую страну, как принято считать, а державу с самобытной культурой. Ведь есть французская мода, английская шерсть или богемское стекло. Так почему не сделать русскую литературу визитной карточкой страны?

С подобными мыслями присутствующие явно не сталкивались. Уж слишком сильно в их головах засело преклонение перед просвещённой Европой. Я же решаю довести свои размышления до конца.

— Не надо стесняться своей русскости. Европа добилась многого, но это не значит, что мы отстаём во всём, — а ведь публика слушает меня внимательно, даже послы, — Возьмите те же перья. Подобного нет нигде в мире, а придумал их обычный помор. Даже если иностранцы украдут у нас задумку, она навсегда останется «русским пером», как я предлагаю начать его именовать. Или возьмите того же Андрея Нартова, о котором я недавно узнал. Ведь это самый настоящий гений, надолго опередивший время. К сожалению, мы сами не ценим подобных людей, предпочитая считать, что у европейцев всё лучше.

— Ваше Высочество, это так скучно! Может, вместо обсуждения политики, вы прочитаете нам свои истории, — Хитрово недовольно скривила пухлые губки.

Почему бы и нет? Я ведь за этим сюда и пришёл. Вернее, хотел послушать других, но раз такое дело. А затем срочно домой. Душно мне и не только из-за тёплого воздуха в гостиной. Я прекрасно вижу, что меня пытаются обложить, будто загонщики мечущегося зверя. И подобное лицемерное общество давит похлеще любого груза.

Глава 6

Сентябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Каролина Гессен-Дармштадтская приплыла в Россию незаметно. Вернее, я не обратил на это внимания, так как встречали её другие люди. Не было никаких приёмов и прочих громких праздников. Немка поселилась в Петергофе и сейчас находится под строгим надзором церковников. Она усиленно изучает православие и готовится к крещению. Екатерина с малым двором на время перебралась в загородный дворец, потому туда и отвезли мою невесту.

Думаю, кроме молитв и прочих религиозных тонкостей, принцесса сейчас получает более важные уроки. А именно наставления императрицы, которая не просто так выбрала именно эту девицу. Ничего хорошего от подобного обучения ждать не приходится. Я уж молчу про сам двор и общую распущенность окружения правительницы. Да и в других делах эта публика благочестием не отличается. Чего там внушат Каролине — одному богу известно. А скорее всего — дьяволу. Не удивлюсь, если эти гнилые семена упадут на благодатную почву.

Я же с остервенением продолжал занятия и с тревогой наблюдал за тем, как Лиза попадает под обаяние Орлова. В последнее моё посещение Шушар, сестрёнка говорила исключительно о Фёдоре, надоев даже малышне, которая начала над ней подшучивать. И к моему удивлению, обычно спокойная девушка сильно обиделась на хихиканья детей, выскочив из-за стола. Долго она не дулась и через некоторое время присоединилась к нашей компании, но подобное поведение навевало на грустные мысли.

В тот день я читал малышам недавно напечатанные загадки и забавные задачки. На улице моросил дождь, поэтому сегодня городки отменялись. Мы особо и не заметили недолго отсутствия Лизы, так как были увлечены новинкой.

Щербатов с товарищами превзошёл все мои ожидания. Князь хорошо поработал над моими сырыми предложениями, собрав несколько талантливых людей, которые довели всё до ума. Заодно в книгу вошли загадки европейцев и русских учёных. Пришлось издавать три сборника для разных возрастов, что являлось моим требованием. После недолгих споров задумку приняли, а время показало правоту данного решения. А вскоре выходят два учебника по арифметике. Румовский долго спорил и отказывался считать себя их автором. Но так как большая часть работы была проделана Степаном Яковлевичем с учениками, то математик согласился.

Ещё у нас готовится наставление по гигиене от Крузе и его коллег. Почему-то доктора схлестнулись в бестолковых спорах, доказывая свою правоту, и очень долго утверждали содержание. Здесь я тоже предложил свой прожект. Сначала должна выйти небольшая книжка для обычных людей. Ведь наши целители сразу замахнулись на медицинский труд, более понятный их коллегам.

Подобные занятия позволяли загрузить своё тело и ум, хоть немного забыть о трагедии. Только получается не всегда. Ведь человек не может не думать. Вот и я иногда буквально сгорал изнутри, не понимая, где найти сведения о смерти Анны. Мне не удалось узнать ничего более того, что сказал Крузе. Сам немец на одной из прогулок шёпотом произнёс, что Андреас Линдеман думает покинуть Россию. Боюсь, что если акушер начнёт метаться и расскажет о своём желании знакомым, то ему не дадут уехать. А скорее всего, просто убьют. О чём я и сказал Карлу Фёдоровичу, попросив его убедить коллегу, остаться и забыть о произошедшем. Так будет лучше для всех.

У меня оставалась надежда на Шешковского, который мог бы объяснить произошедшее. Но глава экспедиции перед моим возвращением отбыл в Москву, где задержался. Думаю, что он вернётся уже после наступления холодов. Обсуждать же столь неоднозначный вопрос с другими людьми я не решаюсь. Вот такой замкнутый круг, без всякого просвета.

* * *

— Здесь так красиво! Признаюсь, я не ожидала подобного размаха и изящества! А как выглядит ваш дворец? Он такой же большой и роскошный? И сколько у вас слуг?

Прогуливаемся с Каролиной по берегу Финского залива в Петергофе. Мне, наконец, сообщили, что можно встретиться с невестой. Но я не стал менять сложившийся распорядок и сначала заехал к родне, а затем в резиденцию императрицы.

Чую, что это вызвало откровенное неудовольствие Екатерины, о чём мне по секрету поведала княжна Трубецкая. Она ведь фрейлина императрицы и посвящена во многие придворные дела. Но в этом случае её могли просто использовать для выражения мне высочайшего неудовольствия. Я не обратил на слова Екатерины Петровны никакого внимания. Пусть немка хоть лопнет от злости. Пока во мне есть необходимость, можно выказывать немного строптивости. Или пусть это считают капризом, что тоже неважно.

Касаемо моей невесты, то Каролина чувствует себя весьма уверенно. Она даже показывает некое превосходство надо мной.

Может, я заблуждаюсь, но лучше готовиться к худшему. Характер немки понятен, как бы она его ни скрывала. Поэтому чем больше она лицемерит и пытается изображать из себя глуповатую деревенщину, тем меньше я ей верю.

Вот и сегодня после встречи, когда нам предложили прогуляться перед обедом, будущая супруга затеяла очередную игру. Лучше бы обсудила со мной действительно важные вопросы, ведь нам вскоре жить вместе. Идущие следом на небольшом расстоянии фрейлины не могли помешать разговору. А может, я на неё наговариваю, и девушка просто растеряна? Не знаю, надо разбираться. Только какое ей дело до количества слуг в Аничковом дворце? Наймём или купим столько, сколько нужно. Поэтому решаю не отвечать на попытку меня заморочить и делаю ответный ход, которого немка точно не ждёт. Заодно проверю свои подозрения.

— Я слышал, что вы делаете большие успехи в изучении православия, и уже готовы к таинству крещения. Хочу выразить свою поддержку такому усердию, — наблюдаю, как образ девушки дал трещину, а её глаза полны непонимания, переходящего в замешательство, — Я ведь тоже верующий человек, и для меня отрадно осознавать, что супруга разделяет мои взгляды. Наверное, это и есть божье провидение.

Пока принцесса пыталась осознать, что сейчас услышала, я с трудом сдерживал нервический смех, рвущийся наружу. Мне приходится поддерживать слухи о своей религиозности. Поэтому каждое утро после занятий с испанцем у меня время молитвы. На самом деле я просто оцениваю события, произошедшие накануне, и повторяю уроки. Это достаточно удобный способ, когда тебе никто не мешает и считает подобное поведение признаком глубокой религиозности.

Кстати, очередного гонца от столичного митрополита я не пустил даже на порог. Попы с завидным упорством пытаются навязать мне духовника. Но я предпочитаю посещать церковь рядом с Аничковым дворцом или в Шушарах. Там мы ездим молиться всей семьёй, для которой это событие очень важное. В этот день исчезает даже мой обычный скептицизм, и я искренне совершаю все обряды, показывая пример младшим. Подобное поведение лицемерно? Может быть, но не более, чем отношение к вере многих священников. Я же сейчас не в застенках, потому наслушался немало историй о грехах и даже преступлениях церковных иерархов.

Мы прошли ещё шагов тридцать, и мне пришла мысль окончательно добить немку.

— Вскоре наша свадьба и затем положенные празднования. Но как ударят морозы, предлагаю отправиться по святым местам. Сначала в Кижи и Ваалам, а далее. Думаю, до начала Рождественского поста, мы успеем доехать до Лавры, которую я жажду посетить. Затем мы посетим московские монастыри, Оптину пустынь и вернёмся в столицу. В любом случае во время поста запрещены все гуляния. А ещё мы проведём время вместе, узнаем друг друга получше без всякого вмешательства, и я помогу вам выучить русский язык. Царевна, которой вы станете уже скоро, просто обязана понять душу своего нового дома. А Россия страна, которую надо ощутить именно духовно. Иначе вы никогда не станете здесь своей.

Боже, какую чушь я несу! Каролина же приняла мои слова за правду и попросту растерялась или даже испугалась. Уже нет той немного надменной принцессы, надевшей роскошные платья и драгоценности, которых она доселе не видела. И куда исчезло чувство превосходства?

— Я понимаю, что в ноябре, а особенно в декабре будет жуткий мороз, — продолжаю сбивать спесь с бедной девицы и окончательно её запутывать, — Но в прошлом году мы доехали до Архангельска, где замерзает даже море. Не скажу, что поездка была особо приятной, зато все участники путешествия живы, хотя многие заболели. Но ведь у нас теперь будет благородная миссия — паломничество. Моя душа давно требует этой поездки и просто замечательно, что мы осуществим её вместе!

Судя по страху, плещущемуся в маленьких глазках Каролины, она рассчитывала на совершенно иное времяпровождение, нежели поездка по зимней России. Ничего, я только начал над ней издеваться. Вернее, это будет продолжаться до тех пор, пока она не перестанет играть. Чего-то мне расхотелось следовать заветам Майора и пытаться подружиться со столь лицемерным созданием. Будем её потихоньку перевоспитывать.

Попугав ещё немного растерянную невесту, я успокоился и перевёл разговор на погоду. Переход был неожиданным, и немка изумилась ещё сильнее. Можно сказать, что остаток прогулки прошёл замечательно, то есть мне не пришлось изображать внимание, а собеседница молчала. Думаю, Каролина догадается, что я издевался. А если нет, то это поймут люди императрицы. Так, оно и произошло. Расплата за мою несдержанность последовала незамедлительно.

* * *

Кабинет Екатерины в Петергофе такой же небольшой и скромный, как в Зимнем. Кроме секретера, книжного шкафа и кресла для посетителей, здесь ничего нет. Эта неприхотливость давно меня не удивляет. При помощи отца я потихоньку начинаю разбираться в подобных вещах.

Вся показная скромность в обстановке кабинета, ношение старых платьев и туфель, рассчитаны на впечатлительную публику. Ещё императрица заботится о своём образе в Европе, где прогрессивная общественность осуждает излишнюю роскошь и неумеренные траты на гардероб. Что не мешает Екатерине осыпать золотом фаворитов и своих соратников, устраивать пышные празднества, разоряя казну. Понятно, что таким способом она задабривает дворянство. Только это идёт во вред правящему сословию, которое вынуждено стремиться вслед за правительницей, тратя на всевозможные торжества уйму денег, часто проматывая огромные состояния. Многие аристократы живут в кредит и постоянно клянчат деньги из казны. Хотя большей их части и так простили немалые долги.

Впрочем, и здесь императрица показывает пример, если так можно назвать происходящее непотребство. Она давно начала занимать деньги у иностранных послов и частных лиц, не обращая особо внимания на этическую сторону вопроса. Ведь если ты должник, то находишься в зависимости от кредитора. А в этом случае речь шла о правительнице огромного государства. И мало кого удивит, что таким способом другие страны могут влиять на российскую политику.

Здесь ещё Панин обмолвился, что Екатерина усиленно ищет новых кредиторов и нуждается в большом займе. Речь уже не о нескольких тысячах фунтов или ливров, которые были брошены гвардии перед свержением Петра. России нужны миллионы, так как казна просто не в состоянии обеспечить государственные траты. Потому я и внутренне негодую, когда узнаю об очередных подачках фаворитам и придворным. Может, лучше навести порядок во внутренних делах, нежели протягивать руку европейцам, заодно теряя половину денег на ненужные празднества? Но сейчас меня ждёт разговор не о финансах.

— Ты совсем ослаб умом после… В последнее время.

Императрица начала разговор весьма недружелюбно и тут же запнулась. Видно, она хотела упомянуть смерть Анны, но решила обойти её стороной. Я уже перестал реагировать на любые слова о графине, загнав боль глубоко внутрь. Может, только Лиза или дон Алонсо поймут по глазам о моих истинных чувствах.

— Что это за разговоры про паломничество? У тебя скоро свадьба! Невеста — совсем молодая и совсем неопытная, первый раз за границу выехала и оказалась в чужом окружении. Ей бы помочь. А ты здесь её пугаешь и морочишь! — продолжила выволочку Екатерина, — Слишком много воли взял! Сказки свои богомерзкие издал, разговоры ведёшь крамольные, ещё и в дипломатические вопросы полез. Одеваешься вообще аки скоморох! Заодно над другими дворянами издеваешься, мол, не русские на них наряды. В своём ли ты уме, Иоанн? А то я пришлю к тебе хорошего доктора, коли Крузе не справляется.

Императрица вывалила на меня все упрёки разом. Видно, давно хотела, но не было повода.

— Вы против того, что я хочу посетить святые места? Или не одобряете мою религиозность в целом?

Судя по блеснувшим глазам правительницы, мой якобы невинный вопрос основательно её разозлил. Только кто я такой, чтобы тягаться с таким глыбами? Екатерина быстро успокоилась и даже улыбнулась. Вроде по-доброму, но почему-то я внутренне поёжился.

— Если тебе так хочется, то продолжай и дальше дурачится. А паломничество — дело нужное. Нечего в столице сидеть, как женишься, так и езжай. Только супругу с собой тащить не смей. Пусть девочка пообвыкнется, успеет она ещё по России поколесить. Ступай, надеюсь, не видеть тебя до свадьбы.

Сука! Выхожу из кабинета, будто оплёванный, и жутко злой. Вот зачем было дразнить Катьку? Переиграл я, изображая Иванушку-дурачка. Умом понимаю ошибочность подобного поведения, но ничего не могу с собой поделать. Меня просто трясёт от злобы к императрице и её окружению. Все усиленно делают вид, что не заметили смерти Анны. Понятно, люди умирают постоянно и это жизнь. Но ведь зачем-то предупредили Панина, послали солдат в Аничков, да и княжна Трубецкая вела себя слишком скованно, будто о чём-то знала или догадывалась. Поэтому я забываюсь и становлюсь уязвимым, так как не могу сдерживать чувств.

Но изображать холодность и отстранённость тоже глупо. Подумают, что я замыслил чего-то нехорошее, и усилят наблюдение. Пусть лучше считают, что Ваня — недалёкий и излишне возомнивший о себе неуч.

Ладно. Выгнали меня, как нашкодившего щенка, переживу. Я и не такое видал за свои двадцать пять лет.

Единственной пользой от посещения Петергофа оказались новости о Шешковском, которые мне быстро передала та же Трубецкая. Они связаны с затеей императрицы, о которой я узнал ранее от Щербатова. Тот явно находился под очарованием прожекта и рассказал мне всё, что знал, ещё и поделился своими мыслями.

Оказывается, Екатерина решила всерьёз поиграть в просвещённую правительницу. Это мы уже решили потом с отцом, обсудив полученные сведения. Пока же известно, что в России будет созвана «Уложенная комиссия». Она создаётся для разработки и утверждения свода законов, которые должны заменить Соборное уложение от одна тысяча шестьсот сорок девятого года. Что вполне разумно, ведь с тех пор прошло более ста лет, и в стране многое изменилось.

Я немного общался с Паниным и Щербатовым по данному вопросу. По их словам, в империи сущий хаос с законами, которые противоречат друг другу. А ещё есть многочисленные указы, манифесты и уставы, добавляющие общей неразберихи. Изменить существующее положение пыталась ещё Елизавета, но, как всегда, не довела до конца свои задумки. Вообще, русские правители отличались завидной безалаберностью. Многие из них пытались ввести весьма прогрессивные и полезные порядки. Только на деле вышел пшик.

А вот Екатерина повела себя мудрее. И дело не в самой необходимости реформ законодательства. Императрица решила переложить большую часть работы на депутатов, которых должны выбрать от разных сословий. Чуть позже я узнал, что их будущую работу сразу направили в нужное русло. Выборные люди должны получить наказы от поданных, которые далее будут рассмотрены в столице.

Удивило, что в прожекте будущего Уложения не предусмотрено присутствие духовенства. Для России подобное явление весьма неожиданное. Попы всегда принимали участие в жизни страны и часто в неё вмешивались. Здесь же их просто ставили на место, будто обычных служащих. Они ими и являются со времён создания Синода. И ведь Екатерина ничего не боится. Хотя, учитывая недавнюю секуляризацию монастырских земель и арест митрополита Арсения[1], императрица просто ощущает свою силу.

Но сейчас любопытна сама затея. Правительница вроде передавала все дела депутатам, выражающим чаяния сословий. Тем самым, показав жителям империи свою просвещённость и возбуждая в них чувство сопричастности. Мол, именно выборные люди создали свод новых законов. При этом комиссия должна находиться под надзором властей. Поэтому в столице нет Шешковского. Глава экспедиции отбыл в самые важные губернии, дабы донести до местных чиновников, как будут проходить выборы и какие наказы надо передавать депутатам. Что тоже разумно, дабы пресечь беспорядок и отодвинуть от прожекта пустых людей. А присутствие грозного вельможи необходимо для обеспечения выполнения воли Екатерины.

Только мне от этого не легче. Поэтому приходится ждать возвращения Степана Ивановича и готовиться к свадьбе, будь она неладна. Хотя чего я вбил себе в голову, что глава экспедиции может помочь? Его слова при нашей последней встрече можно понять по-разному. И это вполне могла быть интрига императрицы. Почему ей не поиграть со мной, чтобы выявить недовольных аристократов. Антон Ульрих настаивал именно на этом.

* * *

Двенадцатого сентября Каролина восприняла святое миропомазание, став великой княжной Натальей Алексеевной. На следующий день состоялось обручение.

Церемония, посвящённая столь важному событию, выдалась не такой долгой, сколько нудной. Сначала собирались приглашённые, в это время мы с Каролиной, вернее, уже Натальей, ожидали в карете. Затем ждали явления императрицы.

Немка была явно довольная и часто посматривала на бриллиантовое ожерелье, подаренное Екатериной. А ещё она иногда трогала платье, пошитое из бархата, будто не веря, что всё это происходит именно с ней. Может, она даже по-человечески поела только в России, судя по общей худобе? Поэтому простим девице подобное выражение чувств. Это я посмеиваюсь про себя, хотя истина, где-то рядом. Главное, чтобы она не располнела, аки корова на русской еде. Не могу заставить себя относиться к ней без иронии. Мне приходилось наблюдать невесту в разных ипостасях, поэтому не приходится ждать ничего хорошего в будущем. А шутки помогают смотреть на всё более спокойно.

— Могу ли я посетить Аничков дворец в ближайшее время? — Каролина вдруг нарушила молчание.

Она забавно исковеркала русское название, ведь мы общались по-немецки. Но особой трогательности её слова не вызывали. С немкой лучше быть настороже.

— Конечно, вы можете приехать хоть завтра. Ведь вскоре это будет и ваш дом, — отвечаю вполне искреннее, — Недавно во дворце сделали ремонт, но в малой части комнат. А второй этаж я вообще не использую, так как живу достаточно скромно. Вы как раз можете помочь с обстановкой. Заодно выберем себе новые покои. Думаю, что первый этаж придётся отдать гостям, которые, несомненно, начнут посещать наш дом.

Я не просто так дважды подчеркнул, что теперь это совместное жилище. Судя по лёгкой улыбке, невесте подобная учтивость пришлась по вкусу.

— Тогда завтра мы с фрейлинами и архитектором посетим вас после полудня? Её Величество выделило мастера, дабы он помог с обстановкой и возможным ремонтом, — очередная милая и чуть ли не невинная улыбка.

Оказывается, за меня всё давно решили. Хорошо, что для приличия спросили моё мнение. А могли прислать солдат, дабы я не задавал лишних вопросов. Что-то меня снова тянет в недоброжелательное восприятие любых слов Каролины. Так дело не пойдёт. Всё равно придётся с ней уживаться и не стоит превращать свой дом в место битвы.

— Предлагаю пока обойтись новой мебелью, обоями и шторами. Не хочу жить среди хаоса и грязи, — пытаюсь донести свои мысли по возможному ремонту, — Скоро зима и лучше поторопиться. Зато весной мы можем выехать за город, в тот же Петергоф или Царское Село. А люди займутся переделкой комнат по вашим требованиям.

Благо немка не стала спорить, а просто кивнула. Тут же прибежала одна из её фрейлин, сообщив, что нам пора выходить.

Обручение проходило в Успенской церкви. Небольшое помещение была забито вельможами и наиболее приближёнными к императрице людьми. Сама церемония прошла буднично, несмотря на большое количество гостей, некоторые из которых откровенно позёвывали. Ведь основное торжество далее пройдёт в Зимнем. Наверное, аристократия находилась в предвкушении приёма.

Архиепископ Гавриил встретил нас с улыбкой на лице. Священник выглядел настолько благостно, что я ему не верил. Учитывая постоянные попытки навязать мне духовника, его добрый взгляд являл собой истинное лицемерие.

Так, надо успокоиться и сделать отстранённое лицо. Нет смысла показывать своё истинное отношение к происходящему и присутствующим. Среди гостей достаточно опытных людей, разбирающихся в подобных вопросах. Вельможи и послы внимательно наблюдали именно за мной.

Далее я будто вылетел из своего тела и наблюдал за происходящим со стороны. Хорошо хоть архиепископ не стал разводить излишне длинных церемоний, прочитал положенную молитву и просто благословил наш брак.

Затем наступила гражданская часть. Публика начала медленно расходиться и перемещаться в Зимний дворец. Нас с Каролиной ждала отдельная карета, на которой мы и доехали до главного дворца страны. Там началась уже своя церемония.

Сначала императрица ласково поприветствовала родственников невесты, приехавших на свадьбу, потом послов и наиболее влиятельных вельмож.

После этого уже к нам потёк ручеёк из гостей, которые поздравляли обручённых. Как же это утомительно! Но приходилось терпеть. В отличие от меня, невеста явно получала удовольствие от происходящего. Румянец на её лице пробивался даже через слой пудры, а довольная улыбка не сходила с губ. Может, многие считали это милым. Но мне почему-то мерещился оскал хищника. Каролина была чем-то похожа на лису или куницу. Чую, что после венчания меня ждёт немало сюрпризов. Да и на месте Екатерины я бы не расслаблялся. Если она думает, что может вертеть и помыкать моей будущей женой, то глубоко заблуждается.

[1] Митрополит Арсений (в миру Александр Иванович Мацеевич; 1697 — 1772) — епископ Православной российской церкви, митрополит Ростовский и Ярославский. Лишён сана за противодействие секуляризации монастырских имуществ, умер в заточении. В 2000 году был прославлен в лике святых Русской православной церковью как священномученик.

Глава 7

Сентябрь, Октябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Никогда бы не подумал, что собственная свадьба станет одним из самых малоприятных дней, проведённых на свободе. Если не вспоминать про гибель Анны, то сложно придумать, когда мне было так плохо. Ведь обратной дороги нет, и придётся делить кров с весьма непростой дамочкой.

Я угадал с характером Каролины, которая теперь Наталья. Не прошло и дня после моего разрешения посетить Аничков, как началось сущее нашествие. Сначала нас атаковала целая орда дамочек, являющихся фрейлинами немки. Всё было чинно и спокойно, а затем даже слуги стали вздрагивать от голоса будущей хозяйки и её товарок. На моё замечание, о договорённости просто обставить второй этаж и пока не трогать сами комнаты, ответили, что так и будет.

Вначале наши договорённости соблюдались. Несколько помещений быстро освежили, и в них появилась новая мебель. В том числе в нашей будущей спальне, которой было уделено особое внимание. Не понимаю, зачем к столь личному вопросу привлекать своих фрейлин? Кому какое дело, как выглядит моя подушка или ночной горшок? Оказалось, что это очень важно.

После трёх дней безобразия дамочки перестали атаковать особняк, а я начал надеяться на восстановление прежнего порядка. Но тут дворец заполонили полчища рабочих во главе с Баженовым[1], вроде талантливым молодым архитектором. Против мастера я ничего не имею. Тем более что он оказался приятным в общении и весьма сведущим человеком. А ещё он влился в нашу небольшую компанию, состоящую из Алонсо, Румовского и Бакмейстера. Мы несколько раз ужинали вместе и остались вполне довольные друг другом. У меня не так много знакомых, с кем можно просто поговорить, не ощущая в собеседнике желания получить какой-то выгоды.

Но всему есть предел, особенно моему терпению. Пришлось напомнить Каролине про наши договорённости. Её ответ был ожидаемым и не вызывал никаких чувств, кроме смеха.

— Иоганн, но ведь это приказ Её Величества! — принцесса захлопала маленькими глазками, изображая невинность, — Она узнала о состоянии дворца, и милостиво решила помочь. Кроме выданных денег, императрица ещё и назначила лучшего архитектора, который приведёт комнаты в соответствующий твоему статусу вид. Нельзя же отказываться от такой возможности!

Чего я и боялся. Некогда нищая принцесса не смогла удержаться от свалившегося на неё изобилия. Но ей показалось, что этого мало, и гессенская дурочка начала интриговать. Первой жертвой неумелых попыток немки стал её будущий супруг. Наверняка Каролине уже объяснили про моё невежество и недалёкость. Неужели она думает, что я ничего не вижу? Или, по её мнению, придворная свора окажется такой податливой? Ведь немка не остановится, я уже это понял. Может, потому мне и пришла в голову мысль не мешать столь наглому поведению. Пусть думает, что она победила и принимается за нового противника. При таком напоре будущая благоверная рассорится с влиятельными людьми уже в ближайшее время. А Ваня посидит в сторонке и насладится зрелищем.

* * *

И вот, наконец, долгожданное утро воскресенья двадцать девятого сентября. Ему предшествовало несколько дней подготовки, которые изрядно надоели. Церковь Рождества Пресвятой Богородицы сегодня переполнена, отчего сразу стало трудно дышать. Но приглашённые на торжество краснели и потели, не показывая, как им тяжело. Каролина, казалось, не обращала внимания на жару, но её хоть в баню венчаться запускай. Ещё раз поблагодарил свою прозорливость за надетый лёгкий камзол из шерсти. Копий из-за него сломано немало, но я настоял на русском наряде. Пусть остальные преют в парче и париках. Я же в своём белом наряде с золотой вышивкой не только выгодно отличался от окружающих, бросавших на меня завистливые взгляды. Забавно, что дамы надели ещё обручи с перьями, должные изображать платки, без которых женщинам запрещён вход в церковь. Посмотришь на эту сиятельную публику, и сразу на ум приходит сравнение со сборищем павлинов. Только императрица позволила себе присутствовать на торжестве в диадеме. Она сегодня оставила обычную скромность и блистала. Роскошное зелёное платье дополнял гарнитур из изумруда и та самая золотая диадема с вкраплениями драгоценных камней.

Архиепископ Гавриил встретил нас у входа в храм и под внимательными взглядами сотен глаз, подвёл к алтарю. Далее началась заунывная и слишком долгая церемония, порядком всех утомившая. Почему бы не сделать всё быстрее? Или попам необходимо показать свою важность? Не знаю, только по окончании таинства мне очень хотелось заехать архиерею в нос. А вот Наталья просто светилась от самодовольства. Вернее, таким образом, едва скрывая оскал своих мелких зубок, она и выражала счастье.

Выйдя на улицу, я с наслаждением набрал полную грудь воздуха. Благо редкий солнечный день позволил забыть про уныние. Гляжу на обручальное кольцо и внутренне чертыхаюсь. Окольцевали Ваню, но зря они думают, что меня захомутали. Только как представлю, с каким чудом придётся теперь жить, то становится тошно. Думаю, уже скоро свежеиспечённая великая княжна перестанет сдерживаться и покажет себя во всей красе.

* * *

На празднество в честь моей свадьбы Екатерина тоже не поскупилась. Зимний бурлил от огромного количества гостей, приглашённых на приём. Ведь империя должна показывать своё величие во всём. Присутствующие тоже нарядились как можно богаче, ослепляя друг друга блеском драгоценностей.

Казалось, что были заняты все залы немалого дворца. Через час я устал от бесконечной череды лиц, считающих необходимым поздравить нашу чету. А вот супруга явно наслаждалась и расточала улыбки направо и налево. Мне же с трудом удавалась держать на лице маску радости. Боюсь, что скоро лицо сведёт судорогой, и я начну пугать народ жуткой гримасой.

— Её Величество в честь бракосочетания постановила выделить каждому из нас годовое содержание — тридцать тысяч рублей. А в ближайшие дни единовременно мы получим по пять тысяч, включая два гарнитура и прочие драгоценности. Ещё казна полностью оплатит ремонт Аничкова дворца, — Наталья просто лучилась, поделившись со мной новостью, — Насколько я знаю, ранее вы получали двенадцать тысяч комнатных денег. Этого мало, но, судя по скромной жизни, у вас должна остаться немалая сумма. Иоганн, надзор за финансами очень важен. Поэтому вскоре я приглашу достойного управляющего, который будет вести все дела. Заодно он проведёт ревизию ваших расходов. Есть у меня подозрения, что там не всё чисто.

Она действительно считает меня глупцом или настолько наивна, что не разобралась в ситуации? Неужели немка думает, что человек, написавший учебник по арифметике, не умеет считать?

Сначала я действительно не лез в условия своего содержания. Надо было лучше изучить, как вообще живут люди. Далее помог управляющий Панина, знавший многое о финансах. Когда же меня одарили дворцом, пришлось начинать разбираться в делах самостоятельно. Очень помог мажордом, присланный императрицей вместе с остальными слугами. Демьян и вёл все дела, свалившегося с неба хозяйства. Вернее, он распоряжался выделенными суммами, а расчёты я производил самостоятельно. В разные мелочи я не вникал. Управляющий и слуги подворовывали, но меру знали. Поэтому не вижу смысла лезть в закупку припасов или оплату работы золотаря.

А вот за крупными тратами я следил весьма внимательно. Но их почти не было. Наиболее значимые суммы потрачены на выпуск сказок, хотя более половины расходов взяли на себя Щербатов с товарищами. Триста рублей я выделил Антону младшему на развитие дела и подарил несколько подарков Ане. Только графиня сразу предупредила, что ничего дорогого не примет, потому пришлось применять смекалку. Поэтому мой выбор остановился на брошах и заколках, которые делал ювелир, указанный купцом Сёмужниковым. Сам дворец, включая мой выезд, находился на содержании казны, поэтому за полгода я скопил немалую сумму. Учитывая, что Екатерина выделила мне пять тысяч вместе с дворцом, то сейчас в моём распоряжении находится небольшое состояние. Кроме денег, мне подарили драгоценности, дорогие ткани, фарфор, картины и немало мелочей, которые сейчас пылятся в одной из комнат. Этим добром придётся поделиться с супругой, а вот остальные расходы я разделю. Мою часть комнатных средств, новоиспечённая Наталья Алексеевна точно не получит, как и накопленные суммы. Никто не позволит ей совать свой длинный нос в чужие дела.

Успокоив себя такой мыслью, я даже улыбнулся, чем сразу вызвал подозрение принцессы. Ничего, мы ещё посмотрим, кто кого перевоспитает.

— Учёт очень важен, Иоганн, — продолжила супруга, — Поэтому завтра необходимо перевезти все подарки в наш дворец. А ещё я хотела обсудить с вами ближайшие перспективы. Вам пора прекращать жить, будто отшельник. Мы должны посещать приёмы и балы. И нам не мешает самим устроить званый вечер, пригласив гостей. Немного позже я решу, кого мы позовём.

Это не мелочность, а скорее бережливость представительницы не самой богатой фамилии Германии. А касаемо выбора гостей, мне уже не смешно. Тут к нам подошли очередные дворяне с поздравлениями, и супруга перевела внимание на них. Я же не могу понять, почему всё это надо обсуждать именно сегодня? О чём и спросил, когда парочка гостей откланялась.

— Может, мы обсудим столь важные вопросы позже? Сегодня такой знаменательный день, и я не вижу смысла говорить о чём-то другом.

Каролина сначала заподозрила иронию, что на самом деле, правда, но затем улыбнулась, признав мою правоту.

— Вы правы. У нас ещё будет много времени. Если честно, то я устала и хочу есть. Но боюсь, что нам придётся провести здесь ещё часа два.

Впервые за сегодня немка стала похожа на обычную девушку, испытывающую обычные чувства. Я этим особо не проникся, но мне стало её немного жалко. Ведь она ещё и боится, хотя умело это скрывает. Сжимаю её руку и получаю удивлённый взгляд. Затем меня одаривают благодарной улыбкой. В любом случае мне придётся как-то с ней жить. Почему не попробовать установить дружеские отношения? Развязать войну можно в любой момент.

* * *

— Вас ждут, — произнесла служанка, которых сейчас во дворце немало.

Иду вслед за девушкой по тёмной анфиладе, едва освещаемой двумя свечами, одна из которых расположена возле нужной двери. Захожу в комнату, где гораздо светлее. А ещё здесь жарковато из-за печи, которую затопили по требованию Каролины. При этом на улице достаточно тепло. Таким образом, мы на дровах разоримся, едва сдерживаю смешок. Ведь я тоже взволнован. Всё-таки первая брачная ночь!

Супруга замерла на краю кровати, натянув лёгкое одеяло чуть ли не до глаз. Но ведь продолжение рода — это наша обязанность. Ради этого всё и задумано. Поэтому в сторону сомнения. Сбрасываю халат и ложусь рядом. Если честно, то, кроме неожиданно проснувшейся похоти, я не испытываю к немке никакого влечения.

Дотрагиваюсь до сжавшегося тела и неожиданно осознаю, что начинаю возбуждаться. Это предательство по отношению к Анне, но уже не могу остановиться. Преодолеваю лёгкое сопротивление молчащей Каролины, и задираю её ночную рубаху. Задерживаюсь на небольшой груди до тех пор, пока не затвердеют соски, и опускаюсь ниже. Дыхание супруги участилось, но она крепко сжала ноги. Под её всхлип дотрагиваюсь до лона и начинаю нежно его поглаживать.

Далее стягиваю с жены мешавшую рубаху и тянусь к её губам. Поцелуй вышел какой-то скомканный, ещё и неумелый со стороны жены. Но ничего, дело уже пошло. Возвращаюсь к грудям и постепенно перемещаюсь на горячее тело. Во второй раз Каролина уже не сжимала ноги, наоборот, медленно их раздвинула. Провожу ещё раз рукой по влажному лону и вхожу в него под тихий вскрик.

Всё закончилось достаточно быстро. Чего-то я перевозбудился или тело соскучилось по женской ласке. Хотя не думаю, что мы оба получили какое-то незабываемое наслаждение, особенно Каролина. Она продолжала молчать, выдавая своё присутствие учащённым дыханием. Думаю, на сегодня хватит, сажусь на кровати и начинаю искать халат. Свет двух свечей, стоящих на трюмо, почти не доходит до нашей части спальни.

— Останьтесь, — тихий голос нарушает молчание, — Не хочу сегодня ночевать одна. И вообще, супругам положено спать вместе, мы ведь не настолько старые и уставшие друг от друга.

Что это? Попытка пошутить и одновременно шаг к сближению? Я совершенно её не понимаю. Но и не обращать внимания на просьбу — лучший способ получить обиженную жену, если не врага.

— Надо позвать служанку, чтобы сменила бельё, — поворачиваюсь к Каролине и беру её за руку, — И я полностью одобряю ваши мысли. Раз уж мы поженились, то нечего прятаться по своим покоям.

Лёгкое пожатие показало, что, возможно, мы найдём с женой общий язык. Только меня не покидало ощущение, что это скорее временное перемирие, чем заключение союза.

* * *

Следующий месяц пролетел почти незаметно. Надо заметить, что первую неделю после венчания мы почти не вылезали из кровати. И причиной были отнюдь не проснувшиеся во мне чувства. Немка оказалась на удивление чувственной и страстной особой.

На следующее утро после первой брачной ночи я сразу убежал на занятия с испанцем. А за завтраком подвергся самому настоящему натиску. Каролина вроде невзначай, но решила полностью перекроить моё расписание. По её мнению, ближайшие три дня я обойдусь без учителей, да и других посетителей лучше отвадить. Попытку отменить уроки фехтования я пресёк на корню, но с остальным предпочёл согласиться. И чтобы жена больше не спорила, а сразу потащил её в спальню, где мы занялись более приятным делом. Оно так понравилось принцессе, что меня просто заездили.

Отдохнуть удалось только в Шушарах, куда Каролина отказалась ехать, сославшись на более важные дела.

С тех пор мы после завтрака мы занимались домом, далее гуляли, а перед обедом, скажем так, предавались быстрому разврату. Затем у меня шли занятия. Супруга тоже не бездельничала, занимаясь каждый день изучением русского языка, обычаев и законов страны. Уроки проводил Бакмейстер и пожилая дама из остзейских немцев.

После ужина у нас была очередная прогулка, далее чтение и обсуждение литературы, а затем сон. Вернее, часа два мы не могли уснуть, ибо занимались вполне понятным делом.

Если учитывать, что супруга ненавязчиво пыталась повлиять на мой выбор одежды, то в нашей жизни царила полная благодать. Благо с едой не возникло никаких сложностей, и меня не заставляли есть всякие паштеты. Каролина действительно оказалась бережливой особой и не требовала десятка перемены блюд. Просто застолья стали более изысканными и длились дольше.

Я же начала уставать. Тяжело жить по такому распорядку. Ведь через неделю после свадьбы мы начали посещать приёмы и балы. После которых ложились спать позже, что не отменяло постельных утех.

Никто не против совместных ночей, но всё хорошо в меру. Или Каролина думала таким способом привязать меня к себе? Не встреть я Анну, то может, у жены бы получилось. Только наша физическая близость не подкреплена никакими чувствами. Поэтому я не против ночных проделок, но есть и другие дела.

Если прибавить к моему распорядку утренние занятия с испанцем, то через две недели я основательно вымотался. Нет, тело ещё справлялось, а вот мозг требовал разнообразия. Пока спасали перерывы на поездку в Шушары. Но там тоже становилось неспокойно, так как шла подготовка к первому появлению Лизы в свете. Меня замучили сотнями вопросов, а ещё приходилось постоянно успокаивать испуганную сестрёнку. Хорошо, что Фёдора Орлова отправили по какому-то делу в Ригу, и он пока не досаждал нашей семье. Вернее, сестрёнка расстроилась, но в усадьбе невозможно долго грустить. А ещё отец провёл с ней беседу, убедив не спешить в подобных делах.

Неожиданно появился человек, о котором я уже начал забывать. Вернее, события последних недель немного притупили мою тоску и жажду мести. Только я ни о чём не забыл. Тут вдруг Пафнутий встретил меня после утренних занятий. Обычно умываться мне помогал слуга, а не камердинер. Значит, есть какой-то важный повод. Я оказался прав, и со мной хочет встретиться некий господин, желающий сохранить инкогнито. Понятно, что речь о Шешковском.

Забавно, но разговор с камердинером имел своё продолжение. Я уже и начал обдумывать предстоящую встречу, как Пафнутий рухнул на колени, изрядно меня удивив.

Вообще-то, в моём кабинете чистые полы, ещё и постелены персидские ковры. Это я к тому, что человек не испачкается и не повредит конечности. А если серьёзно, то всё очень подозрительно. Слова камердинера ещё и добавили неразберихи.

— Простите меня, Ваше Высочество, — тихо произнёс слуга, — Давно хотел сказать и признаться, но боялся, что вы не поверите.

— Эээ… — пытаюсь собраться с мыслями, — Ты не сделал мне ничего плохого. А работа на тайную экспедицию не является чем-то зазорным. И лучше встань и подойти поближе.

— Дело не в этом. Вы давно поняли, чей я человек, что немудрено, — Пафнутий медленно встал, сделал два шага вперёд и почтительно склонился, — Моя вина в том, что сразу не понял, кто вы. Потому и прошу прощения, а ещё клянусь идти с вами до самого конца.

Ух, как всё сложно! Это чего там у него в голове понамешано? И что камердинер мог понять? Неужели я проговорился во сне и им известно про Майора? Тогда зачем нужна клятва?

— Можешь изъясняться понятнее? А вообще, забавно. Куда-то вдруг пропали твои обычные «дык», «зело», «зане» и прочие «ин»? — решаю поиронизировать над камердинером, уж больно резок был переход к более высокой речи.

— Я из крестьян, забрит в солдаты. На войне спас родственника одного из людей Степана Ивановича и стал денщиком. Позже тот самый родич обратил внимание на мою тягу к знаниям и грамоте. Вот так я оказался в экспедиции. Говорить на благородном наречии я умею, но вынужден скрывать подобные навыки.

— Так чего ты хочешь? Власти и денег у меня нет. Скорее всего, и не будет в ближайшее время. Приказы Шешковского я не нарушаю и веду себя аки агнец божий, — не могу удержаться от усмешки, но собеседник меня не поддержал, — Вон, даже женился по приказу императрицы.

— Вы истинный царь, посланный России самим провидением. И я готов положить жизнь на вашей службе,– от подобного заход я чуть не упал со стула.

Шучу, конечно. Но услышанное меня ошеломило. И что мне теперь делать? Вопросительно смотрю на Пафнутия и жду продолжения.

— Ещё тогда, по пути в Холмогоры, мне многое стало ясно. Затем пропали все сомнения. Вы радеете за народ русский, — слушаю и не могу поверить, — Я ведь наблюдаю и вижу, как вы учитесь, ищите и хотите помочь державе с народом нашим. И вот мы решились всё рассказать и готовы крест целовать в верности вам.

— Мы? — только и могу произнести в ответ.

— Конюх Кузьма и обозник Севастьян, который сейчас кучер, — быстро ответил камердинер, — Анисим тоже с нами, но лучше его проверить. Остальным лучше не доверять и помалкивать. Так что? Когда крест целовать будем?

Я не чтец человеческих душ, но в глаза Пафнутия горели истинным фанатизмом, свойственным верующим. Только этого не хватало. С другой стороны, почему нет? Майор твердил, что мне нужна команда. Антон младший должность разведчика не потянет. Зато он может собирать новости, происходящие среди купцов и заводчиков. Во дворцы и присутственные места ему хода нет. Но кто поручится, что всё это не интрига Шешковского или Суворова?

А что я, собственно, теряю? Меня обложили со всех сторон, ещё и ведут, чуть ли не на заклание, аки жертвенного агнца. С помощью же Пафнутия можно заняться разведкой, пусть пока это будет сбор сплетен и привлечение людей на свою сторону. Кое-какие умения наставник из будущего мне преподал. Вот и посмотрим, на что я способен, заодно узнаем, заманили ли меня в ловушку. Не мешает уточнить ещё один вопрос.

— Дон Алонсо человек экспедиции? И для чего он ко мне приставлен?

— Испанец появился недавно и неожиданно. Привёл его Степан Иванович, но какие у него полномочия — неизвестно. Скорее всего, Алонсо именно наставник. На душегуба он не похож, если вы об этом подумали. Уж больно из него гордость и честь дворянская лезут. А для этого самого, меня с Севастьяном к вам приставили, — быстро произнёс камердинер и потупил взор.

Выглядело это забавно, когда крепкий мужик со здоровенными кулаками зарделся, аки девица.

— Хорошо. Я подумаю, а пока ступай.

А далее события понеслись, будто тройка резвых скакунов. Вернее, сначала было небольшое затишье. Но, как оказалось, оно предшествовало буре.

[1] Василий Иванович Баженов (1737 — 1799) — русский архитектор, теоретик архитектуры и педагог, представитель классицизма, зачинатель русской псевдоготики, масон. Член Российской академии (1784), вице-президент Академии художеств (1799). Действительный статский советник (1796).

Глава 8

Ноябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Шушары, Российская империя.

Долгожданная встреча состоялась по пути в Шушары. Я уже начал беспокоиться и с трудом сдерживал нетерпение. Здесь ещё супруга пристала, будто репей, и не хотела отпускать меня к родным. Мол, давай ещё понежимся, пока есть такая возможность. Ведь вскоре нас ждёт череда балов и приёмов. Мои возражения просто не воспринимались, и Каролина продолжала осаду, при этом снова отказавшись ехать к семейству Антона Ульриха. Она вообще какая-то дёрганная в последние дни, постоянно меняет настроение, и сама не знает, чего хочет. Поэтому очередная словесная пикировка закончилась надутыми губками Каролины и её уходом в библиотеку, где она проводила большую часть времени.

Нет, с Лизой моя супруга уже виделась. Недавно произошёл выход сестрёнки в свет. Мы пока ограничились обычным приёмом, который Екатерина давала в Зимнем. Не сказать, что во дворце творилось столпотворение, но гостей присутствовало немало. Благо обошлось без танцев, которых сестрёнка очень стеснялась. Ей бы посетить небольшой вечер, где не будет столько любопытных, насмешливых и даже неприязненных взглядов. Елизавета это чувствует, она ведь не глупая. Три часа, проведённые на людях, дались ей нелегко. Благо супруга повела себя дружелюбно и помогала, как могла. Наверное, причиной подобного поведения стало то, что Каролина здесь тоже чужая. Я тоже старался не отходить от сестрёнки, таким образом, защищая её. Ведь смеяться надо мной может позволить себе не каждый. За спиной пусть злословят сколько угодно.

Императрица была весьма любезна к Елизавете и Каролине, долго с ними беседовала, шутила и являла собой образец доброжелательности. Скорее всего, Екатерина давала понять придворным, что надо успокоиться и вести себя дружелюбнее, ведь обе девушки под её протекцией. Меня удостоили милостивого кивка и забыли. Плевать! Главное, чтобы не обижали мою семью.

Первый выход Лизы в люди мы с отцом признали нами успешным, несмотря на переживания и слёзы нашей героини. Под конец вечера сестрёнка почти не стеснялась и даже самостоятельно общалась с гостями. Думаю, далее ей будет гораздо легче.

Касаемо поездки к родственникам, то от ссоры с Каролиной нас спасла новость, что в воскресенье прибывает целый сонм портных, присланных императрицей. Екатерина решила не скупиться на нарядах цесаревны. Это вызвало бурный восторг немки, на время забывшей о моей поездке. Правда, меня тоже хотели заставить пошить несколько европейских платьев, отчего я отказался весьма твёрдо. Благоверная постоянно ищет разные пути, пытаясь навязать своё мнение. Хотя сейчас она являет собой почти милое создание. А ночью так вообще, не даёт мне покоя. Вот и отдохну от неё два дня.

Перед тем как заскочить в подъехавший возок, я оборачиваюсь и машу стоящей у окна Каролине. Ну, прямо романтическая картина — верная жена провожает мужа в долгий путь. Любопытно, насколько её хватит?

Внутри салона меня ждал сюрприз. Стало понятно, отчего Алонсо решил ехать верхом, ведь он делал это довольно редко.

— Доброе утро, Иоанн Антонович. Слышал, вы искали встречи? — с усмешкой произнёс Шешковский, заставив меня дёрнуться от неожиданности, — Времени у нас мало, поэтому спрашивайте. Да и мне надо кое-что вам поведать.

— Кто её убил? — сразу задаю вопрос и, спохватившись, здороваюсь с вельможей.

— Я тоже считаю, что Анну Михайловну убили. Хотя доктор Линдеман вряд ли подтвердит наши подозрения. А вот его коллега Лидерс убеждён в своей правоте, и не нашёл в смерти графини ничего подозрительного. Таковы донесения моих людей. К сожалению, я отсутствовал в столице, и сыска по данному делу не проводилось. Допрашивать кого-то сейчас без приказа Её Величества, не позволят даже мне. А его нет, потому остаётся строить догадки и действовать осторожно.

— Вы не ответили на мой вопрос, — стараюсь сдерживаться и не наговорить лишнего, — И почему императрица может запретить провести сыск?

— Я не знаю, — заметив мою злую усмешку, собеседник пояснил, — Конечно, есть подозреваемые, и через некоторое время мы выясним правду. Но лучше не спешить, вспоминая про отсутствие приказа. Причина подобного поведения Екатерины Алексеевны мне неизвестна. А теперь ответьте на мой вопрос. Что вы будете делать, когда узнаете имя убийцы.

— Так это она? — восклицаю, глядя в непроницаемое лицо Степана Ивановича.

Сам же с трудом беру себя в руки. Сейчас не время выказывать любые чувства.

— Если вы об императрице, то вряд ли, — взмахом руки собеседник прервал мою попытку возразить, — Её Величество предпочитает сторониться подобных дел, дабы не испортить отношений с влиятельными семьями и свою репутацию в Европе. Все помнят произошедшее с Петром Фёдоровичем, и новый скандал императрице без надобности. Но есть соратники, которые могли самостоятельно решить, что полезно для текущей политической ситуации. Хотя Екатерина Алексеевна может догадываться о произошедшем. А теперь ответьте на мой вопрос.

Некоторое время размышляю, злюсь, но признаю очевидное.

— Не знаю.

Отворачиваюсь к окну и пытаюсь понять, а чего я делал все эти дни? Почему не задумался о дальнейших действиях? Ведь, кроме наказания отравителя, у меня нет иных мыслей. Только никто не простит убийство русского дворянина. А обратно в застенок очень не хочется. Поэтому оставим это путь в качестве запасного.

Остаётся один выход — договориться с Шешковским. Поэтому я так ждал сегодняшнего разговора. Но тогда именно Степан Иванович будет определять мои дальнейшие действия, если не всю жизнь. Об этом мы говорили с отцом и пришли к такому выводу. Сам Антон Ульрих предложил искать союзников и забыть о мести, хотя бы до моего усиления. Но как претворить этот замысел в жизнь, если за каждым моим шагом внимательно следят? Вот и осталась призрачная надежда в лице главы экспедиции. Только он зря думает, что я испугался. Если не будет иных способов отомстить — никто меня не остановит.

— Это хорошо, что вы не стали лгать мне и себе. Поэтому, как и в прошлую нашу встречу, предлагаю успокоиться и ждать. От мести вы не откажитесь, это я уже понял. Тогда ждите, либо хватайте шпагу и бегите резать убийцу, когда станет известно его имя, — снова эта неприятная усмешка при холодном взгляде, — Но, думаю, это решение пока не рассматривается. Оттого вы и жали встречи со мной, не сделав ни одной ошибки. Что весьма удивительно для человека, проведшего всю жизнь в тюрьме. Не хочу даже пытаться узнать, откуда у вас это. Такое поведение и выдержка несвойственна даже опытным людям. Поэтому я немного приподниму завесу происходящего вокруг трона. Рассказывать вам всё неразумно. Очень многое зависит от случайностей, а вы всё же иногда поддаётесь порывам.

Не собираюсь спорить и что-то выпрашивать. Поэтому молча киваю и жду рассказа.

— Ситуация меняется каждый месяц. Ещё год назад власть императрицы казалась незыблемой. Даже смерть Павла не поколебала лояльности аристократии. Но затем Её Величество совершила ошибку. Думаю, она уже в ней раскаялась, только сделанного не воротишь, — глава экспедиции начал издалека.

Судя по взгляду, он ждёт моей оценки. Не будем разочаровывать столь нужного человека.

— Ошибка — это моё освобождение. Есть Лиза с братьями, которых можно было объявить наследниками и держать подле себя, готовя преемника.

— Совершенно верно, — Степан Иванович даже сделал лёгкий поклон, признавая мою правоту, — Только императрица и её окружение ожидали, что из застенка выйдет забитое и невежественное существо, которым будет легко управлять. Но вы сумели удивить не только их, но и всё русское общество. Грамотный и деятельный наследник, накинувшийся на учёбу и, которого не обвинишь в недееспособности — это совершенно иное развитие ситуации. Ещё ваши несомненные таланты в литературе и науках, а также показная русскость, вызвавшая отклик у приверженцев прежних традиций. И некоторые влиятельные рода начали задумываться. А зачем им императрица — немка, не имеющая прав на корону? Учтите людей уязвлённых или недовольных возвышением Орловых, Панина и других участников переворота. Прибавьте к ним членов тайных обществ и вельмож на содержании иностранных послов, коих тоже немало. Есть среди недовольных люди, бескорыстно любящие Отчизну, которым не нравятся нынешние порядки. Но большинство более волнует собственное возвеличивание.

— А вас?

Вопрос Шешковского не смутил. Если он так лестно отозвался о моих умственных способностях, то должен был ожидать подобного.

— Я обеспокоен расшатыванием государства. Ни к чему хорошему сложившаяся ситуация не приведёт. К сожалению, если ничего не предпринять, то в будущем нас ждёт череда дворцовых переворотов. Просто потому, что Екатерина Алексеевна не имеет прав на престол. Несмотря на кажущуюся поддержку со стороны дворянства, всё гораздо сложнее, — сухо произнёс глава экспедиции, глядя в окно, — Вы стали самым настоящим яблоком раздора. Знай, я о последствиях, то первым бы просил Её Величество не допускать вашего освобождения и выбора другого наследника. С другой стороны, у меня нет уверенности, что подобное решение могло быть верным.

Врёт опричник или нет? Всю правду он мне точно не скажет. Как пока молчит про своё участие в интриге. А ведь Шешковскому по должности положено защищать Катьку и её клику. Следующие слова собеседника немного прояснили его помыслы.

— Среди недовольных слишком много представителей известных фамилий. Сейчас не времена Петра Великого, потому рубить десятки голов и ссылать в Сибирь сотнями не получится. А значит, императрице придётся договариваться. Что в будущем приведёт к новым требованиям аристократии, её вырождению и одновременно ослаблению государства. Это как обвал — маленький камешек сдвигает средние, а затем большие, превращаясь в неудержимую стихию. Плохо, что наш камень уже покатился. Более вам знать не надо. По крайней мере, пока. Осталось ещё версты две, и я вас покину. Надеюсь, мы пришли к согласию, и вы не наделаете ошибок?

Умеет человек сказать много, но непонятно, ещё и напустить тумана. Общий посыл мне ясен. Надо было тихо придушить Ваню, оказавшегося излишне строптивым и непредсказуемым. А наследником лучше объявить Лизу или Петю, женив их на нужных людях. Затем их тоже отодвигают подальше от трона, который займёт кто-то из моих племянников, воспитанных самой императрицей и её окружением. Думаю, именно об этом говорил Майор, когда речь зашла о моей судьбе. Только наследником объявят моего ребёнка, коли он родится. Потому и такая спешка со свадьбой. Екатерине и её соратникам необходима определённость и законный рычаг воздействия на противников.

Ещё пришло осознание, что я, весь такой умный и красивый, живым Катьке не нужен. Более того, если меня опасаются уже сейчас, то года через три-четыре начнут бояться. Ведь я не сижу на печи, а уже начинаю влиять на общественный уклад и некоторые порядки. Кому нужна такая заноза, если у них и так всё хорошо?

А пока есть время, надо уточнить у вельможи ещё несколько вещей. И главное — это семья.

— Скажите, а зачем Екатерине свадьба моей сестры и младшего Орлова?

Впервые за более чем год знакомства, Шешковский позволил себе рассмеяться. Зрелище получилось не самое приятное, но я терпеливо ждал ответа.

Ой, рассмешили! Сразу видна ваша неопытность в придворных делах, — глава экспедиции продолжал улыбаться, — А с чего вы решили, что Елизавету Антоновну отдадут Фёдору?

Такого поворота я точно не ожидал и аж раскрыл рот от изумления. Но ведь брат фаворита приехал в Шушары чуть ли не свататься. Насладившись моим глупым видом, Степан Иванович продолжил.

— Никто не даст этим выскочкам жениться на принцессе, ещё и являющейся второй в списке наследников русского престола. Просто императрице нужна лояльная гвардия. А Орловы, особенно Алексей, имеют на неё большое влияние. Из-за смерти Павла Петровича баланс сил изменился. И неизвестно, в какую сторону он качнётся. Поэтому Екатерина Алексеевна ищет новые опоры и пытается удержать старых соратников.

— Но вы сказали, что свадьбы не будет.

— Конечно! — с очередной усмешкой отвечает Шешковский, — Всё произойдёт, как было с возможным браком императрицы с Гришкой. Кому-то из вельмож, тогда это были Панин и братья Рославлевы, было позволено убедить Её Величество в опасности подобного шага для державы. А она и тогда не собиралась выходить замуж. В вашем случае выберут другого человека, выражающего мнение влиятельных вельмож. Это ещё сильнее рассорит окружение императрицы и усилит её власть. Она же, как всегда, останется над схваткой и сохранит хорошие отношения со всеми сторонами. Придётся раскошелиться и одарить некоторых людей, но в выигрыше будет именно Екатерина Алексеевна. Орловы же продолжат верно служить, заимев новых влиятельных врагов, и попадут в большую зависимость от императрицы. Разделяй и властвуй, как говорили древние римляне.

— А как же Лиза? — я просто в бешенстве, что сестру сделали пешкой в этой игре.

— Не обижайтесь, только людей, участвующих в интриге, меньше всего волнуют чувства Елизаветы Антоновны, — Шешковский заметил моё возмущение, — Касаемо её замужества, не переживайте. Ещё до вашего отъезда обсуждалась кандидатура жениха. Выбор пал на Эрнста Мекленбург-Стрелицкого[1]. Вернее, немец первым из рассматриваемых кандидатов дал своё согласие. Человек он пустой, жадный, но управляемый. Заодно, этот брак может укрепить связи России и Англии. Ведь сестра жениха — английская королева. Плюсом идут хорошие отношения с Мекленбургом и Ганновером, что немаловажно. Граф Воронцов, недавно вернувшийся из Европы, как раз и получил приказ уговорить князя прибыть в Санкт-Петербург. Дабы не возбуждать подозрений, Эрнст приедет по суше. Сейчас он гостит в Курляндии, но через две недели будет здесь. Кстати, он ваш родственник по матери. Но это не может воспрепятствовать браку, ведь родство дальнее.

Я окончательно запутался. И понимаю, что мне надо ещё долго учиться, дабы начать понимать происходящее и самому плести интриги. Радует, что Лиза не окажется в мерзкой семейке предателей. Только Степан Иванович не просто так упомянул жадность Эрнста. Как бы он ни оказался хуже хитромудрого Фёдора Орлова. А наши родственные связи мне глубоко безразличны. Я уже имел честь общаться с брауншвейгским семейством, чему не особо рад. Кроме тётушки Амалии и Фридриха Вильгельма, конечно.

Жених из немецких земель — персона понятная. Надо только дождаться его приезда, дабы лучше изучить. Думаю, Екатерина тоже не будет спешить, продвигая загадочного Эрнста в Лизины женихи. А вот про ещё одного упомянутого человека не мешает узнать побольше. Ведь я изначально хотел о нём спросить, но просто забыл от волнения.

— Вы не знаете, почему граф Воронцов не предпринимает никаких действий из-за смерти Анны? Я написал ему письмо и пытался договориться о встрече, но получил отказ. Мол, Михаил Илларионович в трауре, крайне угнетён и никого не хочет видеть. Это понятно, но мне стало известно, что он посещал салон Трубецких. Что не вяжется с объявленным трауром.

Карета начала медленно останавливаться, и нас начало меньше трясти. Последние вёрсты дорога была не особо хороша. Скорее всего, её размыли недавние дожди. Я думал, что глава экспедиции не ответит. Но Шешковский задумался, будто подыскивая нужное слово, или размышлял, говорить ли правду.

— Михаил Илларионович просто трус. Это касаемо вашего вопроса, почему он не потребовал провести сыск после смерти единственной дочери. А ещё, граф — известный мздоимец, бравший деньги у послов, не особо этого стесняясь. Только он почему-то забывал, что возглавляет иностранную коллегию, пусть и совместно с Паниным. Благо вреда державе от подобной алчности почти не было. Поэтому императрица не любит Воронцова, да и многие вельможи его не уважают. Он и покинул Россию, якобы по делам, но больше из-за ссоры с Орловыми и Паниным. Потому просьбы о сыске могли остаться без внимания. Если они были, конечно.

Снова мне не хватает знаний о придворной кухне. Пускай он трус и вор, но речь идёт о подозрительной смерти его дочери. Я за свою семью готов убивать, а не только подавать прошения.

— Но ведь он канцлер Российской империи! — восклицаю, будучи сильно удивлённым, — Как можно не обратить внимания на его просьбу? Ведь граф имеет чин действительного тайного советника. Их на всю державу человек семь, не более. Он имеет постоянный доступ к Её Величеству, которая не сможет игнорировать прямую просьбу разобраться в произошедшем. Разве что Воронцов не видит в смерти Анны ничего подозрительного.

Я всё равно отказываюсь понимать подобные тонкости. Шешковский помог немного разобраться.

— Граф никогда не был самостоятельной фигурой. До опалы его покровителем являлся канцлер Бестужев-Рюмин[2], которого он благоразумно предал. А далее Михаил Илларионович стал человеком Шуваловых и делал всё, что ему прикажут. Поэтому его отъезд в Европу совпал с падением излишне властолюбивого и беспокойного семейства. Ещё учитывайте, что его родной брат обласкан императрицей и полностью её поддерживает. Не удивлюсь, если дядюшка знал об опасности, угрожающей племяннице. Он мог предостеречь канцлера от ненужных шагов. Хотя, я не исключаю, что Воронцов думает о мести и проведёт собственный сыск. Только не забывайте, что он трус. Способна ли такая персона на поступок? Очень сомневаюсь, хотя в своей жизни сталкивался с разными чудесами. И у канцлера десяток причин держаться от вас подальше, часть которых я только что перечислил.

Карета остановилась, и теперь с улицы раздавалось только шум, издаваемый лошадьми. Тут в дверь постучали, а Шешковский ответил, два раза стукнув тростью о пол.

— Прощайте. И постарайтесь быть осторожнее, — произнёс вельможа и покинул карету.

Через некоторое время возок тронулся, а я пытался упорядочить одну мысль, пришедшую в голову только что. Наконец, всё встало на свои места. Понятно, о чём говорила Анна. Скорее всего, она участница интриги во главе с Шуваловыми. Не знаю, была ли графиня со мной полностью искренней. Может, её чувства проявились после более близкого знакомства или она просто играла. Только всё это не важно, ведь я не перестал её любить. Главное, что убить Аню могли по нескольким причинам, а не только из-за связи со мной. Только мне от этого не легче.

И ещё я теперь знаю, с кем искать встречи, дабы начать действовать. Думаю, Степан Иванович не просто так упомянул Шуваловых. Во что это выльется и как поступит глава экспедиции, я не знаю. Надо всё обдумать. Ведь речь не о математической задачке, а интриге, где ошибка равнозначна смерти. Теперь понятно, что в случае разоблачения щадить меня не будут.

* * *

Суббота и утро воскресенья прошли просто замечательно. Малыши были счастливы меня видеть, от них не отставали старшие. Я хоть немного успокоился, несмотря на постоянные мысли об очередных загадках.

Кое-что пришлось рассказать отцу, в первую очередь новости про нового жениха. Тот отнёсся к этому спокойно, признав, что немецкий принц подходит лучше доморощенного клятвопреступника.

А вот предположения об интригах вокруг моей персоны, не на шутку перепугали Антона Ульриха. Он попросил отказаться от любых злокозненных замыслов против Екатерины или просто затаиться. Мол, пусть аристократия плетёт нити любых заговоров. Никто не должен связать моё имя с интриганами. И моё желание встретиться с Шуваловыми отец не одобрил. По его словам, лучшая стратегия — это ждать. Что прозвучало очень похоже на просьбу Шешковского.

Только сколько можно сидеть сложа руки? Но жизнь сама расставила всё по своим местам.

Уже ближе к обеду, после которого мы собирались отбыть в столицу, в дом чуть ли не влетел Пафнутий. Дабы не пугать удивлённых детей, с которыми мы занимались арифметикой, я вышел с ним во двор.

Мне сначала показалось, что камердинер напуган, оттого и покраснел. Ещё и прерывистое дыхание выдавало его спешку. Но Пафнутий ничего не боялся, а был просто возбуждён и даже предвкушал дальнейшее развитие событий. Что подтвердили его слова.

— Прибыл гонец из столицы. Обычно, подобное редкость, но неважно, — быстро произнёс камердинер, — Императрица тяжело занедужила или при смерти. Санкт-Петербург гудит, а Орловы с товарищами баламутят гвардию. Они обвиняют вас в случившемся и требуют проведения сыска. Вскоре в Шушары прибудет отряд для вашего ареста. Наталья Алексеевна уже заперта гвардией в Аничковом. Думаю, они попытаются захватить всю вашу семью.

Пока я пытался осознать произошедшее, Пафнутий чуть ли пританцовывал от нетерпения. Наконец, он не выдержал и спросил.

— Мы будем драться? Верных людей, правда, маловато, зато оружия у нас хватает, да и в столице найдутся сторонники. Я обещал, что готов умереть за вас, и от своих слов не отказываюсь! И лучше не тянуть и начать действовать немедленно!

[1] Эрнст Готтлоб Альберт Мекленбург-Стрелицкий (1742— 1814) — член Мекленбургского дома, младший сын Карла Мекленбург-Стрелицкого, старший брат королевы Великобритании Шарлотты, вышедшей замуж за короля Георга III. Последовал за сестрой в Великобританию, где пытался добиться заключения брака с наследницей огромного состояния Мери Элеонорой Бауэс.

[2] Граф (1742) Алексей Петрович Бестужев-Рюмин (1693 — 1766) — русский государственный деятель и дипломат, канцлер Российской империи при Елизавете Петровне (до опалы в 1758 году).

Глава 9

Ноябрь 1765 года, Шушары, Российская империя.

— Господа, вы далеко собрались? Ещё и без меня, — раздавшийся голос заставил меня вздрогнуть.

А Пафнутий быстро откинул полы жупана, в которые я недавно переодел своих людей, и вытащил пистолет. Забавно, не замечаю, как в моей руке оказался кинжал. Вот что значит уроки, вбитые испанцем. Кстати, именно дон Алонсо к нам и обратился, выйдя из-за амбара.

Оружия наставник не касался и смотрел на камердинера с откровенной насмешкой. Но тот не собирался опускать пистолет, глядя на нежданного гостя весьма недружелюбно. Кладу руку на запястье Пафнутия и обращаюсь к де Кесада.

— У меня простой вопрос. Вы со мной?

— Да. И уже давно, если вы не заметили, — улыбнулся испанец, — Только крест я целовать не буду. Думаю, хватит моего слова дворянина.

После услышанного камердинер тихо чертыхнулся, поминая излишне любопытных басурман, везде сующих свой нос. В ответ Алонсо улыбнулся ещё шире.

— Я не подслушивал ваших разговоров с Его Высочеством. Но советую в следующий раз менее громко разговаривать о подобные делах со своими сторонниками. А теперь предлагаю обсудить создавшееся положение. Пафнутий прав, что нельзя медлить.

Быстро обдумываю главный вопрос — доверяю ли я дону Алонсо? Ведь речь идёт о весьма неоднозначной ситуации, где меня обвиняют в покушении на императрицу. Затем понимаю, что сейчас глупо отказываться от любой помощи. Тем более что испанец не забыл ссоры с Гришкой и точно не встанет на сторону мерзкой семейки. А далее посмотрим, чем всё закончится. Да и нет у меня людей, чтобы разбрасываться такими бойцами.

— Назначаю вас командующим нашего небольшого войска, — произношу с улыбкой, а далее перехожу к серьёзному разговору, — Я пока не представляю, как быть дальше. Но сразу предупреждаю, что семью не брошу.

— С этого я и хотел начать. Принц — разумный человек, а ещё правильно воспитал своих детей. Вашей семье стоит быстрее собраться и отбыть в соседнюю усадьбу. Она сейчас пустует, так как её хозяин уехал в Москву. Думаю, тамошние слуги не будут препятствовать, а владельцу потом выплатят компенсацию. Что касается посланных по вашу душу гвардейцев, то надо узнать, когда они прибудут и каким оружием мы располагаем.

— Гонец сменил лошадь на ямском подворье и загнал её до полусмерти, — тут же ответил Пафнутий, — Думаю, два часа у нас есть. Оружия хватает, я ведь сделал здесь небольшой запас.

— Тогда вы осматривайте арсенал и решайте, как быть. Заодно подготовьте возки, ведь людей поедет немало. Ещё и припасы надо загрузить. А я пойду разговаривать с отцом, — киваю соратникам и направляюсь в дом.

Судя по всему, Антон Ульрих наблюдал за нашими переговорами из окна, поэтому встретил меня в опустевшей гостиной. Быстро излагаю ему новости и жду ответа. Признаюсь, он меня удивил. Отец думал всего несколько мгновений.

— Вещи на случай повторного ареста у меня давно готовы. Ведь нас могут выгнать из дома и увезти почти голыми, как однажды уже было. Да и домашние предупреждены. Я даже подумывал о возможном побеге на такой случай, ибо не хочу более видеть своих детей в заключении. Оружие у нас тоже есть, а Петя с Лёшей неплохо стреляют, хоть и не бойцы. Но ты и сам знаешь. Нам нужно полчаса, не более. Иди и делай, что задумал. Знаю, что отговаривать тебя бесполезно, потому не буду мешать. И знай, я счастлив, что у меня есть такой сын!

Обнимаю разволновавшегося отца, и тут же к нам подбегают Миша с Наташей. Малыши явно подслушивали, но вряд ли много поняли.

— Мы тоже счастливы и будем тебя ждать! — взгляд сестрёнки был неожиданно серьёзным.

Глажу её и братишку по голове и быстро выхожу из комнаты. Не хватало ещё расчувствоваться. Сейчас мне нужен холодный ум.

— А пушки у тебя, случайно, нет? — на подходе к жилищу прислуги слышу удивлённый возглас испанца.

— Была такая мысль. Да не успели привезти. Пушка всего одна, и она нам в Санкт-Петербурге важнее. Вдруг вражины попытаются захватить Аничков дворец? — ответил Пафнутий.

— Я пошутил.

— А я — нет.

Подхожу к сараю, откуда слышался разговор. Испанец курил свою трубку, а насупившийся камердинер стоял рядом. Сегодня пасмурно, но не дождливо. Морозов тоже особых нет, поэтому можно поговорить и на улице. Увидев меня, дон Алонсо вытащил трубку изо рта и произнёс.

— В нашем распоряжении семь человек, включая вас. Пафнутий поручился за Анисима, Кирилла, Севостьяна, Кузьму и некоего Афанасия, который принёс вести из столицы. Есть ещё двое надёжных людей, но их придётся отправить с вашей семьёй. Оружия и пороха в достатке. Можно хоть сегодня начинать небольшую войну, — испанец посмотрел на камердинера и ухмыльнулся, — Касаемо диспозиции, то предлагаю выдвинуться навстречу врагам. В полутора вёрстах есть удобное место, где дорога сужается. Там можно устроить засаду. Заодно спрячем бочонок с порохом и подорвём его в нужный момент. У нас в наличии восемь ружей и дюжина пистолетов. Такой залп на узкой тропинке остановит и сотню воинов. Но не думаю, что за вами послали более двух десятков кавалергардов. Их мы точно остановим и дадим вашей семье уйти. Затем ускользнём сами.

Ничего себе размах! Де Кесада решил устроить здесь небольшую войну. Только сомневаюсь, что мы долго выстоим против превосходящего по численности отряда. И почему он решил, что за нами послали кавалергардов? Об этом я и спросил в первую очередь.

— Шефом полка является Григорий Орлов. Простым войскам ваш арест не доверят, а пехоту сюда не пошлют. Если конница, то это кавалергарды. Я уже отправил Анисима следить за дорогой. А Кирилл с Севастьяном пока готовят лошадей и два возка. Нам надо забрать оружие, порох, припас и тёплую одежду. Если будем ночевать в лесу, то попросту замёрзнем. Вашей семье повозок хватит, но им придётся потесниться.

Положительно дон Алонсо ранее воевал и командовал немалым отрядом. Чего он не подался в какую-нибудь европейскую армию? В той же Австрии всегда рады толковым офицерам, тем более католикам.

— Готовим засаду и ждём противника. Но вначале я бы провёл с ними переговоры. Вдруг это ошибка? Да и не хочется просто так убивать русских людей. Поэтому делаем две засеки. У первой встречаем гостей и в случае невозможности договориться, отступаем ко второй. Там и бочонок подорвём, ведь нам будет не до политесов.

* * *

— Идут о двуконь, но не спешат. Впереди два разведчика, а за ними остальной десяток. Обоза нет. Меня не заметили, я их леса увидел, пересчитал и по тропке ушёл. Благо дожди были давно, и всё подсохло, — докладывал запыхавшийся, но довольный Анисим.

Ещё я заметил, что Пафнутий со товарищи смотрят на меня чуть ли не с восторгом. Будто верующие, увидевшие чудо. Истинные фанатики. А ведь они не боятся гвардейцев, готовясь убивать и умирать.

— И это, — вдруг добавил слуга, — Мне показалось, будто один из офицеров похож на того, который ездил с нами в Холмогоры.

Не уверен, что это многое меняет. Меня сопровождали наиболее доверенные люди императрицы. Тут скорее надо готовиться к неминуемому бою.

— Хорошая новость, — не согласился с моими мыслями испанец, — Оба старших офицера тогда показались мне порядочными людьми. На переговоры они должны согласиться, а далее будем действовать, отталкиваясь от противника. Может, даже обманем их и сбежим.

— В ваших устах это звучит необычно. Как-то неблагородно получается, — с удивлением смотрю на дона Алонсо.

— Мы на войне! И это не обман и не подлость, а военная хитрость! Никто ведь не собирается стрелять в спину переговорщикам? А теперь за работу! — рявкнул испанец, заставив всех дёрнуться от неожиданности.

* * *

Знакомые всё лица. Подошедшие офицеры особого удивления не выказали, будто ждали подобной встречи. Ага, посреди лесной дороги, перекрытой поваленным деревом и сидящими в засаде вооружёнными людьми, обычно и проходят переговоры. Я сейчас сильно переживаю, потому и мысленно шучу.

Анисим, стоявший в передовом дозоре и приведший незваных гостей, не ошибся. Перед нами предстала знакомая парочка — поручик Столыпин и подпоручик фон Левенроде. Оба кавалергарда были слегка помяты и явно замёрзли. На улице не очень холодно, но уж больно легко оделись гвардейцы. Куда им в куцых камзолах и плащах, до наших тёплых кафтанов. Может, в ботфортах удобно воевать, только при долгой дороге холодновато. А у нас мягкие сапоги с шерстяными носками. В такой одежде, укутавшись одеялом, можно и заночевать на улице. Кстати, красный нос немца подтверждал мою правоту.

— Почему именно вы, поручик? — спрашиваю командира отряда после положенных приветствий.

— Если речь о том, что арестовывать вас послали именно кавалергардов, то всё просто. Охранять, сопровождать и выполнять личные поручения императрицы — наша прямая обязанность. Да и нет в столице конного отряда, готового немедленно выступить в поход. Есть Конная гвардия, но большая её часть сейчас в Польше вместе с подполковником Волконским[1].

Сначала я не понял, почему речь о каком-то подполковнике. Но затем вспомнил, что полковником Конной гвардии является сама императрица. Офицер между тем продолжил.

— Большая часть оставшихся в Санкт-Петербурге гвардейцев либо в отпусках, или их не найти. Да и полк наполовину состоит… — Столыпин пытался найти правильное слово.

— Из недорослей или совсем младенцев. Что могут позволить себе влиятельные семейства. Ведь одни честно служат и попадают в гвардию, проявив себя на полях сражений. А другие, не нюхавшие пороха и пота, сразу получают высокие чины. Мне это известно, Алексей Емельянович. Продолжайте.

— Я всё же договорю. Командующий[2] Конного полка — ротмистр Голицын отказался выполнять приказы графа Григория Орлова, который взял на себя полноту власти, пока Её Величество занедужила. Его брат Алексей назначен временным генерал-губернатором столицы, так как эта должность была вакантна. Но не все военные поддерживают подобные действия, — поручик вздохнул и перешёл к главному, — Мы вызвались отправиться добровольцами и получили приказ доставить вас, а также Их Высочеств Елизавету, Петра и Алексея в Зимний дворец. Только это незаконно и пахнет весьма дурно. Особливо, если знать скрытое поручение Алексея Григорьевича, устранить вас в случае сопротивления.

Хм. А вот это уже забавно. Орловы решили не стесняться и бросить все силы на захват наследников престола. Неужели императрица уже мертва? Или они таким способом устраняют любую возможность использовать меня как знамя? Ведь должна быть сила, которую опасаются всесильные братья. Сейчас нет смысла гадать, а лучше прояснить более важные вопросы.

— Вы сказали — мы? — внимательно смотрю на Столыпина.

Тот особо не смутился, наверное, был готов к вопросу.

— Я, Карл фон Левенроде, — кивок в сторону молчаливого немца, — А также ещё десять кавалергардов на вашей стороне. Среди нас нет простолюдинов, пусть большая часть дворян — однодворцы или безземельные. Но нам знакомо понятие о чести, и все давали присягу. Что бы ни случилось с Её Величеством, определять виновных должен суд, назначаемый Сенатом. Действия Орловых и их союзников — измена, какими бы благими намерениями они ни прикрывались. Вы законный наследник, утверждённый русской самодержицей. И отдавать тайный приказ, пусть и иносказательно, убить вас, за гранью разумного. Если кому любопытно, то я не верю, что вы участвуете в заговоре и, тем более, его возглавляете.

В честности поручика я не сомневаюсь. Ещё во время поездки в Холмогоры он произвёл приятное впечатление, хотя и отличался излишней строгостью. Но это больше плюс для офицера. Я здесь насмотрелся на некоторых представителей гвардии и был разочарован. Некогда лучшие полки русской армии превращаются в рассадник паразитов. Надо признать, что многие офицеры заслужили свои чины, а иные всегда готовы отправиться в действующую армию. Только сама ситуация предполагает разложение офицеров, ведь не все отличаются стойкостью духа по отношению к порокам.

А ещё я старался не показывать охватившую меня радость. Двенадцать подготовленных бойцов, не считая нашей семёрки, это уже сила, пусть и небольшая. Поручику я сразу поверил, но с сомнением отношусь к подаркам судьбы, ведь ранее она меня не баловала. Тут в разговор вступил дон Алонсо, быстрее меня, обдумав происходящее.

— В Шушары послали только вас или будут ещё люди?

— Вы совершенно правы. Я как раз хотел рассказать об обстановке, — кивнул Столыпин, — Если мы не доставим указанных персон к вечеру, то рано утром сюда устремится более крупный отряд. Думаю, его возглавит кто-то из братьев.

— Что вообще происходит в столице?

— На стороне мятежников, позвольте называть их так, Преображенский и Измайловский полки. Несмотря на назначение Вадковского подполковником семёновцев, среди них большая часть — люди Шувалова. Поэтому они не поддержали требования Орлова. Гренадеры и кирасиры ещё не вернулись в столицу. Чего у моряков, я даже не знаю.

Да без разницы, что там с другими полками. Преображенцы — это Орловы, а измайловцы –сенатор Суворов. Думаю, они едины в своих действиях и могут уничтожить любое сопротивление. Да и неповиновение несогласных офицеров их мало волнует. Большая часть остальных полков в лучшем случае располагает третью солдат. Плюс, часть гвардии воевала и не вернулась с армейских квартир.

— У Орловых есть одно слабое место, — произнёс де Кесада и недобро усмехнулся, — У них нет времени. Если императрица действительно при смерти, то вельможи и высшее офицерство будут искать благосклонности наследника. И не просто так вам приказали убить Иоанна Антоновича. Значит, ставку сделают на Петра. А Елизавету выдадут за Фёдора. Такова была изначальная интрига, только её изменили в связи с новыми обстоятельствами. Почему не попробовать захватить больше, если появилась такая возможность? Не думаю, что им бы дали согласие на брак с вашей сестрой. Но сейчас совершенно иная ситуация, и братья хотят всё.

— А почему вы считаете, что вслед за мной идёт Петя? Лиза старше, а в России нет закона о престолонаследии. И в этом веке державой больше правили женщины, нежели мужчины, — решаю похвастаться своими знаниями истории.

Я же не просто так зубрил её до головных болей.

— Мужчина наиболее предпочтителен при наличии выбора. Так, уже было, когда наследником объявили Петра Петровича[3], хотя Елизавета была старше. Правда, императором стал Пётр Алексеевич, бывший младше тётки, — произнёс де Кесада, — Я уделил немало времени изучению той поры. Всё гораздо сложнее, и на русский трон посадили даже вторую жену императора. Но это было обусловлено юным возрастом наследников. И чем-то прошедшие события напоминают наши.

Угу. Тогда короновали латышскую крестьянку, так как её муж не оставил завещания. Екатерина тоже померла, но вроде хотела передать трон Анне, даже не Елизавете. Но в итоге императором выбрали внука Петра Великого, как прямого потомка Романовых по мужской линии.

Так же нынешняя правительница села на трон незаконно. А её сын оставался наследником и не был допущен к власти из-за малолетства. Если я умру, то при отсутствии иных претендентов императором скорее станет Петя. А Лиза должна укрепить мерзкое семейство, выйдя замуж Фёдора. Забавно, что сейчас Орловым даже выгоднее смерть Екатерины. Коли они смогут осуществить свой прожект, конечно. И де Кесада полностью прав, что время — их главный враг. Другой вопрос, надо ли нам соваться в столицу?

— Ситуация сложная. Сейчас вам никак нельзя попадать в руки заговорщиков. Но и отсиживаться в лесу не выход. Я бы предложил подождать два дня, провести разведку и начать действовать. Даже самые преданные и подкупленные офицеры с чиновниками, не пойдут на откровенный захват власти, когда умрёт императрица. И лучше дождаться новости о её состоянии. Вдруг это огромная ловушка? — усмехнувшись моим округлившимся от удивления глазам, Алонсо пояснил, — Суворов и сам Шешковский могут просто выманивать наиболее недовольную часть аристократии. В этом случае вам сам бог велел сидеть в сторонке.

Откровенные слова испанца очень не понравились кавалергардам, которые свой выбор уже сделали. Решим немного успокоить ситуацию, задаю мучащий меня вопрос.

— А как быть с моей супругой?

— Наталья Алексеевна может интересовать заговорщиков только при наличии ребёнка. В самом крайнем случае, если будет подтверждена её беременность, — в своей грубоватой манере ответил де Кесада.

— Но ведь ребёнок может умереть при родах? — сам не понимаю, зачем спрашиваю такое.

— За долгую историю Европы были примеры, когда младенцев меняли, хоть об этом не принято говорить. Власть — страшная вещь и ради неё люди пойдут на любые преступления. И вы знаете это гораздо лучше меня.

В людскую доброту и бескорыстие я точно не верю. Потому решаю ознакомить вставших на мою сторону людей с некоторыми мыслями.

— Тогда предлагаю подождать до завтра. Утром мы встретим отряд, который должны прислать Орловы. Сейчас нас просто так не взять. А целый эскадрон сюда точно не пошлют. Поэтому предлагаю вернуть в усадьбу, выставив караул. Далее будем действовать от противника. Если моя жена никакой пользы для заговорщиков не представляет, то можно спокойно готовиться. Но для начала я хочу обсудить один момент.

Испанец и оба офицера вопросительно на меня посмотрели.

— Я не Елизавета или Екатерина, и не готовился к свержению предшественника. Денег у меня нет, и ещё неизвестно, что останется в казне. Поэтому я не могу никому обещать и тем более выделить какие-то суммы, — поднимаю руку, пресекая возражение обоих офицеров, явно решивших заявить о своём бескорыстии, — И, скажу честно, у меня нет никакого желания разбрасываться золотом и осыпать подарками отдельных людей, возводя их на невиданную высоту. Свои звания и титулы надо заслужить. Нет, мои соратники получат повышение, может, по деревеньке и орден. Далее у них будет возможность доказать свою состоятельность, так как именно им я стану поручать наиболее важные дела. И чем лучше покажет себя человек, тем выше он взлетит. Только фаворитов у меня не будет, и паразитов рядом тоже. Если кого-то не устраивают подобные условия, то лучше отказаться сразу. Рекомендую вам обсудить услышанное со своими людьми. Может, кто-то из них рассчитывает на гораздо большее, согласившись мне помочь. А лучше дождаться правдивых вестей, ибо мы сейчас делим шкуру неубитого медведя.

Судя по задумчивому виду Столыпина, он перебирал в уме людей, на которых мог положиться. Фон Левенроде и де Кесада являли собой абсолютное спокойствие. Тут со стороны дороги раздались голоса и шум. Через некоторое время появился Анисим, ведущий под уздцы коня, а рядом вышагивал неприметный мужичок совершенно затрапезного вида. Только я его сразу узнал. Это один из обозников, а значит, человек Шешковского. Что сразу подтвердилось, когда гонец передал мне письмо, обёрнутое в кусок кожи.

Разворачиваю бумагу и быстро пробегаюсь по ней взглядом. Письмо действительно от главы экспедиции. При этом оно весьма краткое. А ещё у меня от волнения перед глазами начали скакать строки. Но чего переживать, если именно этого я и ожидал?

— Господа, Её Величество скончалась, — произношу под громкий выдох офицеров и слуг, начавших истово креститься, — Но это прискорбное событие почти ничего не меняет. Орловы всенародно обвинили меня в убийстве, требуют суда и убеждают Сенат провозгласить следующим императором моего брата Петра.

[1] Князь Михаил Никитич Волконский (1713 — 1788) — русский государственный и военный деятель, генерал-аншеф, главнокомандующий в Москве.

[2] Командующий в дореволюционной терминологии означал временно исполняющего обязанности начальника или командира. С 1820-х годов должности командира гвардейского полка соответствовал чин генерал-майора, и при назначении на эту должность полковников они оставались командующими до момента своего производства в генерал-майоры).

[3] Царевич Пётр Петрович (1715 —1719) — первый сын Петра I от Екатерины Алексеевны, умерший в раннем детстве. Считался официальным наследником короны с 26 июня 1718 до смерти.

Глава 10

Ноябрь 1765 года, Шушары, Санкт-Петербург, Российская империя.

— Кречетников глуп, жаден и недостоин звания дворянина, — воскликнул Столыпин, — Но я поддерживаю ваше решение о проведении переговоров. Русские люди не должны убивать друг друга.

Я с подобным мнением полностью согласен. И рад, что его поддерживают мои сторонники. Или уже соратники?

С утра мы заняли прежние позиции, где встретили первый отряд кавалергардов. Народ зевал и не верил в пришествие людей Орловых, тем неожиданнее для них стало явление двух десятков всадников. Надо заметить, что при сложившихся реалиях, нам по силам перестрелять кавалеристов, будто куропаток на охоте. Но большая часть воинов может погибнуть просто так, будучи обманутыми. Для меня это неприемлемо, поэтому я попросил Столыпина и фон Левенроде провести переговоры. Понятно, что среди пришельцев одни дворяне, но кто знает, чего им наговорили?

В отличие от предыдущего отряда, утренние гости особо церемониться не собирались. Сначала они попытались захватить наш дозор. Но Афанасий с одним из кавалергардов успел отступить.

Далее, командующий противником решил действовать по своему усмотрению, наплевав на обстоятельства. Переговоры, которые предложил Столыпин, остались без внимания. Что несказанно удивило Алексея Емельяновича. Более того, всадники обстреляли из пистолетов наши позиции и начали очищать перегороженную дорогу. Значит, у пришельцев вполне себе понятный приказ, не предполагающий переговоров.

Дабы пресечь атаку более крупного отряда, мы срубили четыре дерева, перегородивших узкую дорогу. Провести коней через чащу, в обход засеки, вполне возможно, но это потребует немалых сил и времени. Капитан Кречетников, наверное, понял, что поторопился. Только выхода у него не было. Поэтому командующий кавалергардами принял единственно верное решение и приказал своим людям спешиться. Но противник не придумал ничего умнее, чем наступать колонной, которая похожа на обычную толпу.

— Стреляем по моему приказу, — произнёс дон Алонсо, глядя на меня, — Щадить никого не надо, ибо они сделали свой выбор.

Не знаю, как обстоят дела в других гвардейских полках, но кавалеристы меня разочаровали. Они же столкнулись с нашим заслоном. Неужели сложно понять, что их ждут? Ведь уже исчез первый отряд. Или Кречетников решил быстрее завязать бой и задавить нас количеством? Заодно, чтобы не дать опомниться сомневающимся.

Ещё сами воины больше напоминали толпу баранов. Неужели сложно выстроиться в цепочку, как егеря или загонщики, и атаковать, прикрываясь деревьями? Некоторая доля разума в действиях капитана присутствовала. Ведь у людей Столыпина были только пистолеты. Тогда как всадники второго отряда вооружены короткими мушкетами. Только кавалергарды отнюдь не драгуны, воевать пешими они не умеют. Ну и мы внесли дополнительную сумятицу. Противник точно не ожидал, что у нас столько огнестрельного оружия.

После небольшого перерыва испанец начал отдавать команды.

— Приготовиться. Залп!

Меня оглушил шум от выстрелов, а вся наша компания окуталась пороховыми выхлопами. Но дона Алонсо подобная ситуация не смутила.

— Меняй! Залп! — заорал он, как только дымовая завеса немного рассеялась.

Следующий залп воспринимался тише, либо я немного оглох ещё от первого.

Надо заметить, что не все выстрелы достигли цели. Часть пуль пролетело мимо, но нашла другие жертвы. Мне потом долго вспоминалось ржание раненых лошадей. Про людей уж промолчу. А ведь я стрелял вместе со всеми!

Испанец повёл людей врукопашную, не дав мне обдумать случившееся. Он решил воспользоваться тем, что противник ошеломлён, а часть его людей погибла или ранена. При подготовке к засаде де Кесада предупредил, что не надо пытаться убивать нападавших. Хватит и небольшой раны. Поэтому появившегося из завесы гвардейца, чей взгляд был смесью ужаса и безумия, я ударил шпагой в руку, а далее подсечкой сбил его на землю. Рядом раздалось два выстрела, кто-то дико кричал, звенела сталь и слышались ругательства.

Через несколько мгновений, показавшихся мне часами, стало понятно, что мы победили. В плен попали главарь отряда и одиннадцать его людей. Семеро из них были ранены, но в основном легко. У нас тоже не обошлось без потерь — погиб Афанасий и один из кавалергардов. Шестерых ранило, включая Анисима и фон Левенроде. Я как-то упустил, что незваные гости тоже стреляли в ответ. И только сейчас до меня дошло, какой опасности я подвергался. Ведь рядом с Афанасием сейчас могло лежать моё тело.

— Вы все мертвецы! Не думайте, что сегодняшнее нападение и предательство вам спустят с рук! Но если вы освободите меня и сдадитесь, то можете рассчитывать на милость Его Сиятельства графа Орлова! — заглушая стоны раненых, вдруг заорал Кречетников.

— Окстись, Пётр Никитич, — возразил Столыпин, переведя взгляд с фон Левенроде, которому сейчас расторопный Пафнутий перевязывал задетое плечо, — Думай, с кем говоришь. Вообще-то, Иоанн Антонович наследник престола! А в сложивших обстоятельствах — это наш новый император.

— Какой император? Да тьфу на него! Неуч и пустое место! Животное в человеческом обличье, привыкшее жрать из корыта! Кто будет служить подобному существу? Ещё он подлый убийца! Правы братья Орловы, решившие, что такому правителю в России не бывать!

Это хорошо, что капитан начал верещать, извергая оскорбления. Иначе я бы тяжелее приходил в себя. Ведь сегодня случился не только мой первый бой. Я убил человека! Ранил уж точно! Поэтому пока на месте сражения шла толкотня с перевязкой раненных, мне становилось всё хуже. А ещё эти стоны, перемежаемые ржанием умирающих лошадей. И тут вдруг несправедливые и обидные слова. Они буквально вернули меня на землю, ещё и наполнили злобой. Снова вернулось то самое нехорошее состояние, появившееся, когда я узнал о смерти Анны.

Отодвигаю в сторону одного из кавалергардов, перешедших на мою сторону, и подхожу к капитану. Надо позже обстоятельно познакомиться с людьми Столыпина. Вернее, теперь своими. Тут же появился испанец, до этого вязавший пленных и успевший добить двух несчастных животных. Отмечаю всё это краем сознания, но все мои мысли сейчас о прислонившемся к дереву капитане.

Пленный офицер, в заляпанном грязью мундире смотрелся жалко, но пытался придать себе бодрый вид. Его помятое лицо, явно хранившее следы порока, злобные глазки и жёлтые зубы, сводили на нет все усилия. Уж больно отталкивающий персонаж передо мной, обряди его хоть в шелка или напяль ещё десяток париков. И это гвардеец, который должен сопровождать императрицу и являть собой образец воина? К кавалергардскому полку, вернее, двум эскадронам, как правильнее их называть, вернусь немного позже. Пока нужно показать кое-кому, что зря Ваню считают пустым местом.

— Даже если бы я зарезал Екатерину на глазах всей столичной публики, то меня может осудить только Сенат. А скорее, никто не имеет права судить законного наследника, — говорю усмехающемуся капитану в полной тишине.

Казалось, даже раненые перестали стонать и обратились вслух.

— И уж не безродной семейке, пролезших в графья через койку императрицы, решать, кто достоин русского трона. А вошь, коей ты являешься, жива, пока мне нужно знать, что творится в столице.

— Ничего я тебе не скажу, выблядок немецкий! — воскликнул Кречетников, обдав меня смрадом изо рта.

Но что-то такое мелькнуло в его глазах. Если не испуг, то опасение. Слишком много позволил себе гвардеец, это не считая участие в мятеже. И почему я сразу немец? Аж обидно стало. Хотя, куда больше.

— Господа, предлагаю всем заняться насущными делами, — поворачиваюсь к соратникам, — В первую очередь надо обеспечить уход за раненными. Далее мы должны похоронить всех убитых по христианскому обычаю. Далее необходимо действовать. Оставим хозяйство, в том числе пленных, на подпоручика фон Левенроде. Через час все здоровые должны быть готовы выдвинуться в столицу. Мёртвых пусть заберут крестьяне и передадут местному попу. Остальных — в усадьбу. Моя семья пока путь остаётся на прежнем месте. Я же пока займусь одним излишне дерзким и несдержанным офицером. Пафнутий, вы там готовы?

Растерянные офицеры с удивлением посмотрели на камердинера, лицо которого озарила нехорошая усмешка. Затем они начали, что-то понимать, когда Севастьян с Пафнутием потащили Кречетникова в сторонку. А вот гвардеец сразу догадался, что шутки закончились, и попытался кричать, но сразу получил удар в печень.

Среди многочисленных наставлений Майора была такая вещь, как полевой допрос. Сам не понимаю, но нужные знания вдруг появились в голове. Теперь всё стало понятно. Об умениях бывших людей Шешковского я расспросил заранее. Оказалось, что мнимый камердинер, конюх и обозник обладают многими знаниями о душегубстве. Пытать людей им тоже приходилось.

А вот присутствующие дворяне явно не ожидали подобного поворота и не спешили выполнять мои приказы. Смотрю на них, якобы не понимая.

— Ваше…Высочество, — произнёс Столыпин, споткнувшись о мой титул, ведь я пока просто наследник, — Подобное отношение к представителям дворянского сословия и русского офицерства просто непозволительно! Капитан — подлец, заслуживший каторгу. Но всё должен решить суд, пусть участь Кречетникова решена!

Испанец, несмотря на весьма щепетильное отношение к дворянской чести и прочим условностям, сохранял спокойствие, никак не выдавая своих мыслей. А вот часть кавалергардов, за исключением фон Левенроде и ещё двух человек, была согласна с поручиком. Только мне сейчас не до споров о правах служилого сословия.

— Пытки дворян по закону не запрещены, в отличие от смертной казни. Но эту глупость Екатерины я обещаю устранить. Касаемо Никитки Кречетникова, то считайте допрос началом следствия о мятеже и покушении на лицо императорской фамилии. Я прикажу записать его показания, дабы соблюсти закон. Просто сейчас на это нет времени, — отвечаю удивлённым офицерам, ещё и нарочито коверкаю имя пленника, — Если кто-то из вас не согласен с подобными методами, то он может покинуть отряд. В любом случае я награжу всех людей, когда мы победим. А пока прошу всех остающихся со мной, начать выполнять порученные распоряжения. Времени у нас нет, и надо срочно выдвигаться в столицу.

Поворачиваюсь спиной к офицерам и направляюсь к небольшой прогалине, куда бывшие опричники оттащили испуганного офицера. Дабы не разводить церемоний, сажусь на корточки перед связанным гвардейцем и тихо произношу.

— Ты всё равно заговоришь! Вопрос заключается во времени, которого у нас нет. Поэтому ломать тебя будут быстро и жестоко. Пока есть возможность покаяться и рассказать правду, предлагаю вам ею воспользоваться. Тогда будет суд и каторга. Я даже забуду про личные оскорбления. Иначе мы зароем твоё изломанное тело прямо здесь. Думай. А пока Севастьян убедит тебя, что я не шучу.

Невысокий обозник занял моё место и неуловимым движением схватил ключицу Кречетникова. Тот был связан и наверняка испытывал боль. Но действия моего слуги заставили гвардейца забиться в судорогах, а из заткнутого кляпом рта вырвались сдавленные крики.

— А ведь я тебя узнал, офицер, — вдруг произнёс Пафнутий, — Это ведь ты, будучи заместителем командира пехотного полка, присваивал казённые деньги, обрекая людей на голод. А ещё измывался над солдатами! На тебя и бумага есть в экспедиции, по которой хоть сейчас на каторгу. Но покровители помогли. Ты теперь аж гвардеец! Только гнидой был, ей и остался.

Это уже камердинер произнёс, повернувшись ко мне.

— Гнилой человечишка, Ваше Высочество. На нём, кроме мздоимства, столько жизней невиновных солдатиков, аж руки чешутся начать пытку. Дозвольте нам с Севастьяном хорошенько помучить офицера? А бумагу допросную я позже справлю. Наш писарь с экспедиции всё верно сделает.

Судя по округлившимся глазам гвардейца и его попыток докричаться сквозь тряпку во рту, он готов к разговору.

— Сейчас тебе вытащат кляп, и ты начинаешь рассказывать всё, что происходит в столице. Упаси господь, если ляпнешь, чего лишнего или я почувствую ложь. Тогда за тебя примется Севастьян.

Киваю слуге, и тот вытаскивает тряпку изо рта Кречетникова. Тот начал шумно дышать, но, посмотрев мне в глаза, запел, аки райская птица.

* * *

— Это было ошибкой, Ваше Высочество, — произнёс Столыпин, когда мы собрались на небольшой совет, — Все кавалергарды решили следовать за вами. Но их смутило ваше пренебрежение законами.

— Послушайте, поручик, — неожиданно произнёс испанец, — Не путайте дворянский кодекс и не мешайте всё в кучу. Капитан поставил себя над законом, когда принял участие в мятеже. Более того, перед тем как оскорбить высочайшую особу, Никитка на неё напал. Будь мы на войне, то я первым осудил поведение принца. Только капитан вёл себя, как обыкновенный разбойник, позабыв про честь. Поэтому он заслуживает подобного отношения.

Судя по ироничной усмешке, слова де Кесада не убедили Столыпина.

— Никто капитана не пытал, просто пришлось его немного припугнуть. Можете объяснить это своим людям. Но я не собираюсь ни перед кем оправдываться. Особенно в виду поступивших сведений. Кречетников получил приказ от Алексея Орлова убить меня при первой возможности. И капитана нисколько не смутило подобное задание, — смотрю в глаза смутившегося поручика и продолжаю, — Чего-то подобного я ждал, потому воспринял новость спокойно. А вот происходящее в столице гораздо занимательнее.

Начинаю рассказывать, что удалось узнать от пленника. Если коротко, то у заговорщиков всё плохо. Несмотря на смерть Екатерины и обвинений в мою сторону, многие вельможи и офицеры решили подождать. Даже не все преображенцы поддержали Орловых: чего говорить об остальных. Непонятно повёл себя Суворов, в чьём подчинении находится измайловский полк. Семёновцы, как мы знали ранее, настроены против мятежников и заняли позиции на юге и востоке столицы. Северная часть города, включая Зимний и Васильевский остров, захвачены верными Орловым войсками. Измайловцы же, с частью гарнизона разделяют противоборствующие стороны. Подобная диспозиция сложилась с утра, когда в городе узнали о смерти императрицы.

К чести Суворова, он озаботился патрулированием улиц и пресёк начавшиеся грабежи. Вообще, позиция Василия Ивановича мне непонятна, ведь он являлся одним из вернейших людей Екатерины, наряду с Вяземским и Шешковским. Только первый сейчас среди самой многочисленной партии, решившей переждать мятеж и присоединиться к победителю. А про второго мало сведений, но, скорее всего, глава экспедиции находится в лагере противников Орловых. Кречетников подслушал разговор братьев, потому и обладает столь обширными сведениями. Его появление — самый настоящий подарок!

Моряки пока никак себя не проявили, засевши в Кронштадте и по столичным квартирам. Да и многие офицеры, включая гвардейцев, предпочитают переждать. Всё-таки власть узурпировала семейка выскочек, пусть это продлится временно. Но многим не нравится такая прыть. Поэтому представители наиболее знатных родов тяготеют к противникам Орловых.

— Надеюсь, всё понятно? — спрашиваю в заключение рассказа, — Если да, то предлагаю выдвигаться в столицу. По прибытии нам необходимо разобраться в ситуации и понять, что из себя представляют южане. Пока назовём их так. Далее надо попытаться проникнуть в Аничков дворец и освободить мою жену. Нельзя, чтобы она находилась в заложниках. Это дополнительный козырь для мятежников. Они ведь сдуру могут объявить её императрицей, запутав ситуацию. Жду ваших предложений.

Дон Алонсо и Столыпин внесли несколько изменений, но по большей части поддержали мои намерения. И уже через полчаса наш небольшой отряд, включая две повозки с припасами и оружием, выдвинулся в столицу.

* * *

Не знаю, как обстоят дела в других полках русской армии, но гвардия меня разочаровала. Первый пост мы встретили почти у самых границ города. Вернее, его обнаружил авангард и сразу известил об этом Алонсо, взявшего на себя общее командование. Дабы не наделать глупостей, я сам назначил его старшим.

Испанец решил, пока не показываться на глаза семёновцам и наш отряд проник в город через недавно основанное Волковское кладбище. Там мы решили разбить временный лагерь и провести разведку. Только не успели две пары наиболее сметливых людей выдвинуться в город, как нас посетил гость. Вернее, сначала он прислал человека, подобравшегося к нашему караулу. Прочитав короткую записку, которую передал гонец, я недобро усмехнулся и сообщил, что готов к переговорам.

Буквально через десять минут к домику, стоящему недалеко от кладбища, подошли три человека. В одном я сразу узнал Шешковского, а другие явно были его охраной. Или обозниками, кому как удобнее.

Степан Иванович был одет в мундир поручика семёновского полка. А ещё глава экспедиции будто высох и одновременно постарел. Видно, нелегко ему дались последние деньки.

— Извините, Ваше Высочество, — произнёс Шешковский с обычной улыбкой, — Но нам лучше поговорить наедине. Пусть ваши люди, которые вроде мои, обеспечат охрану.

Укутавшись в плащ, который хоть немного спасал от начавшегося дождика, я рассматривал всесильного опричника. Никак не могу понять, что вообще происходит. И если это ловушка, то для чего такие сложности? Мысленно киваю сам себе и подхожу к Степану Ивановичу. Мы решили не заходить в дом и поговорить на улице. Главу не смущала погода и капли дождя, стекающие с его треуголки. Я бы предпочёл более тёплое место, но сейчас важнее дело.

— Рад, что вам удалось выбраться и не попасть под арест. Но для того у вас есть обученные люди, на которых и была вся надежда, — первым начал глава экспедиции.

— А почему за мной не послали кого-то из семёновцев? Насколько я понял, люди, стоящие за ними, являются вашими союзниками.

— Всё гораздо сложнее. Нельзя было допустить вашего попадания в любые руки. Ведь эти самые сторонники могут оказаться похуже Орловых. Это я так шучу, — вновь неприятная улыбка, — А отряд за вами ушёл. Только я отправил его по ложному следу, сообщив, будто вы с семьёй сбежали в Царское Село и хотите двигаться далее в Новгород. О смерти императрицы все узнали поздно ночью, почти утром. До этого союзнички боялись предпринимать какие-либо действия, ведь Екатерина Алексеевна считалась просто занемогшей. Это сейчас они достигли согласия и стали действовать единым кулаком. Заодно было решено начать выдавливать мятежников и послать за вами. Всё произошло настолько неожиданно, что людям потребовалось время прийти в себя. Ведь они даже про вас забыли!

Судя по выражению лица, Шешковский испытывал к союзникам настоящую брезгливость. Лучше буду считать это пренебрежением и скепсисом. А то сам начну думать плохо о будущих соратниках. Но есть один вопрос, который надо задать сейчас.

— Но ведь вы узнали о смерти императрицы ещё вчера. Как это объяснить?

Не скрою, но ответ собеседника меня поразил.

— Всё очень просто. Это я её убил!

Глава 11

Ноябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Казалось, что меня уже ничем не удивить. Но Степан Иванович смог. Ещё и такая откровенность, несвойственная людям его звания. Я всё-таки не совсем неуч, как многие считают, и внимательно наблюдаю за происходящим вокруг. И вопрос у меня возник вполне логичный.

— Зачем вам это?

Снова змеиная усмешка, должная изображать улыбку.

— Всё очень сложно, но я постараюсь объяснить. Только позвольте отдать приказ, дабы мои люди были готовы к немедленному выступлению. Вы же в первую очередь устремитесь освобождать супругу? — дождавшись моего кивка, Шешковский махнул рукой, и к нему подбежал человек.

Я никому доверять не собираюсь, поэтому держу руку на рукояти кинжала. Неожиданного удара шпагой я не боялся, ибо испанец заставил меня надеть кольчугу. Но лучше поберечься, ибо выстрел моя защита не выдержит. Между тем глава экспедиции быстро отдал приказ неприметному мужичку, выглядевшему как купец средней руки.

— Мы уже обсуждали этот вопрос, — Степан Иванович повернулся ко мне и продолжил беседу, — Можете верить или нет, но я действительно служу России, а не очередному владыке. Если возвращаться к вашему влиянию на сложившуюся ситуацию, то оно сродни половодью. И чем больше тает снег, тем сильнее прибывает вода. Даже смерть Павла Петровича — вполне себе рядовое событие. Просто надо было выбрать наследником вашего брата или сестру. К сожалению, мы ошиблись и теперь вынуждены расхлёбывать последствия. Плохо, что уже пролилась кровь. Но пока можно обойтись наименьшими жертвами. И снова всё зависит от вас.

Поразительный человек! Взял и переложил на меня ответственность за происходящее. Ещё и взвалил дополнительный груз.

— Не надо перекладывать на меня чужую вину, — отвечаю спокойно и даже насмешливо, — Екатерину убили вы. А я не имею отношения ни к одному из событий, предшествующих мятежу. А про заговорщиков даже не слышал. Сейчас за мной полтора десятка людей, а в столице более трёх полков, которые поддерживают две группы мятежников. Думаю, преимущество не на моей стороне. Встань я во главе заговора, то располагал бы сейчас совершенно иными возможностями.

— Вы причина случившегося! И только вам по силам остановить противостояние с наименьшими потерями. Я никого не обвиняю, а описываю сложившееся положение. Здесь хватает зачинщиков и виноватых. А моё упущение привело к открытому противостоянию, которое может привести Россию к ужасным испытаниям.

Пока я слышу только потоки слов и ничего по делу. Правильно поняв мой взгляд, Шешковский продолжил рассказ.

— Интрига, переросшая в заговор, родилась сразу после вашего появления в высшем свете. Сторонники императрицы стали опасаться возвышения наследника, вдруг оказавшегося не юродивым, а вполне себе умным человеком, пусть и недостаточно образованным. Но это привлекло на вашу сторону недовольных из знатных родов и простых дворян. Ещё все эти сказки, учебники и приверженность ко всему исконно русскому. Понятно, что в первую очередь аристократия недовольна излишним возвышением Орловых, Вяземского, Панина, Бецкого, Суворова, Шкурина и прочих. Конечно, в окружении императрицы есть Дашкова и Николай Салтыков, представляющих самые знатные фамилии. Только обиженных гораздо больше.

Шешковский некоторое время молчал, разглядывая покосившееся строение. Мы в своих нарядах забавно выглядели рядом с этой лачугой.

— Разногласия увеличивались, и ситуация зашла в тупик. Думаю, даже ваша смерть не могла уже ничего изменить, — неожиданно произнёс вельможа и посмотрел мне в глаза, — Надеюсь, вы поняли, о чём я?

— Екатерина хотела дождаться рождения моего ребёнка. Будь достаточно времени, то лучше двоих. Далее, я бы неожиданно скончался от геморроидальных колик или похожей напасти, — отвечаю с усмешкой, — Тем более что императрица перетащила Каролину на свою сторону. Пока это неочевидно, но через несколько месяцев я бы получил врага вместо жены.

— Да, мы все ошиблись. Не удивлюсь, что вы сразу догадались о подоплёке интриги, — вельможа ожидал подтверждения догадки, но я промолчал, — Впрочем, это не важно. Касаемо дальнейших событий, то они понеслись вскачь, как взбесившаяся лошадь. Одно событие тянуло за собой следующее. Началось всё с беременности графини Строгановой, которая спутала карты обеим сторонам. Жалко, что я отсутствовал в столице. Можно было попробовать всё остановить. Но произошедшего уже не вернуть.

Если глава экспедиции надеялся вызвать у меня взрыв чувств, то он ошибся. А мой вопрос, заданный вполне буднично, несказанно его удивил.

— Аню отравили по наущению Алексея Орлова?

— Так точно, — вдруг по-военному ответил Степан Иванович.

— Продолжайте.

— Далее общество взбаламутила Уложенная комиссия. Случись выборы депутатов при иных обстоятельствах, то всё прошло бы тихо и спокойно. Но в губерниях начались весьма бурные обсуждения, вызванные деятельностью интриганов. В итоге наказ от сословий, и состав депутатов будет отличаться от того, что желала Екатерина Алексеевна. А затем эта непонятная интрига с якобы женитьбой Фёдора Орлова на вашей сестре. Хорошая затея, ставшая последним камнем, начавшим обвал, — Шешковский вздохнул, будто набирая воздух перед погружением в воду, — Из-за несвоевременности данного шага, даже сомневающиеся и трусы встали под знамёна заговорщиков. Не удивлюсь, если его вдохновители сами не предполагали подобного. А уж как удивилась императрица! Признаюсь, даже я не ожидал такого единения.

Я об этом не знал. Ведь большую часть времени пришлось уделять супруге и учёбе. Только в рассказе Степана Ивановича есть один непонятный момент.

— Но зачем было устранять Екатерину? Она всегда умела договариватся даже с откровенными врагами.

— Всё просто. Императрица по закону не имеет прав на престол, о чём аристократия начала заявлять открыто. В ответ Её Величество поддалась уговорам Орловых, решив применить против недовольных силу, невзирая на их происхождение и заслуги. Даже Пётр Великий не позволял себе подобных деяний, подвергнув аресту и опале десятки представителей знатнейших фамилий. А он располагал совершенно иными возможностями. Всё это могло вылиться не просто в очередной мятеж, а настоящую войну. Подобный поворот мог ослабить Россию и сделать её беззащитной перед врагами. Нас бы выбили из Польши, а османы могли захватить немалые земли в Поднепровье и Придонье. Держава за короткий срок потеряла бы завоевания, стоившие немалой крови. А ведь есть ещё шведы.

Шешковский снова замолчал, уделив внимание почерневшим от времени брёвнам, покрытым мхом.

— Противоречий среди русской знати хватает. И дать ей возможность сводить старые счёты — истинное самоубийство. Поэтому мне пришлось устранить императрицу. Другого пути не было, а промедление грозило непредсказуемыми последствиями.

— А вы предвидели попытку Орловых захватить власть и объявить царём Петю?

Меня действительно волнует ответ Степана Ивановича. Ведь до той самой внутренней войны, осталось совсем чуть-чуть.

— Да. Я предвидел действия Алексея и его сторонников. Удивил только Василий Суворов, занявший нейтральную позицию, и ряд вельмож, пытающихся отсидеться в сторонке. Но главное — мятеж не перельётся в войну, оставшись одним из многочисленных переворотов, которые начались ещё при Петре, свергнувшем Софью.

— Тогда почему не устранили меня? Ведь это напрашивается в первую очередь. Есть мои братья и сестра, которые далеки от обычной жизни и могли бы стать куклами в руках заговорщиков.

— Я сегодня откровенен. Поэтому не буду скрывать, что подобный расклад рассматривался, — снова удивил меня Шешковский, — Признаюсь, иногда вы меня пугаете, так как являетесь совершенно непонятной фигурой. Откуда все эти знания и здравые рассуждения? Меня точно не запутать россказнями про Соловецких иноков, одаривших знаниями несчастного отрока. Но России нужен правитель, а не кукла, как вы верно заметили. Поэтому есть только один человек, достойный императорской короны, который поможет избежать нового Смутного времени. Кроме вас, просто нет иных кандидатов.

Если это лесть, то она бесполезна. Я и без опричника знаю, что просто обязан занять трон. Дабы спасти Русь матушку, конечно. Ха-ха!

— Послание к Суворову отправлено. Василий Иванович, несмотря на некоторые разногласия, является сторонником моей идеи. Он точно не позволит Орловым надеть тиару на куклу. Но договаривать с ним, как и с представителями главных родов, придётся вам. Моя миссия закончена, и я готов понести любое наказание за совершённые деяния. Разрешите только довести до конца переговоры с главными фигурами мятежа и урезонить излишне зарвавшихся гвардейцев с вельможами?

Очень неожиданный подход. Натворил дел — и в кусты. Но хоть предложил помочь, дабы дать укорот бузотёрам.

— Все решения о судьбах своих сторонников я приму после наведения порядка, — отвечаю, немного подумав, — Пока предлагаю дойти до ставки, где мы согласуем дальнейшие действия. Вы располагаете знаниями о происходящем, поэтому встанете во главе моих людей. Или назначите подходящего человека. Но приоритетной задачей должно стать освобождение моей супруги. Она моя венчанная жена. Как бы всякая погань ни злословила за нашими спинами. И защитить её — моя прямая обязанность.

Ещё немного подумав, продолжаю.

— Алексей и Фёдор Орловы, Козмин[1], Бецкой[2], Суворов, а также Вяземский со всем ближним кругом императрицы нужны мне живыми. Именно вы будете отвечать за их неприкосновенность. Если они вдруг умрут, то я должен знать фамилии людей, виновных в их гибели, а заодно заказчиков убийства. Касаемо глав семей и прочих заговорщиков, то я никому ничего не обещал. Нет, придётся людей наградить, они ведь заслужили. Но как бы их ни расстроила моя благодарность, — произношу с усмешкой, глядя на растерявшегося Шешковского, — Мы пока не будем сообщать этим господам о моих мыслях. А то вдруг они начнут разбегаться, аки тараканы, увидевшие свет. Только всех сенаторов необходимо вызвать немедленно. Как и послать сообщения от моего имени командующим полками, расквартированных в столице. Кто успеет встать на мою сторону, возможно, останется на своём месте. А другие будут кузнецами своего несчастья, и им следует обижаться только на себя. Коли у вас нет возражений, то предлагаю начинать. Всё остальное обсудим после победы.

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! — ответил вельможа и склонил голову.

* * *

— Знаю, что у вас есть причины мне не верить. Но я изменила своё отношение к вам. Просто слишком много всего свалилось одновременно, и я растерялась. Сложно распознать золотой самородок, лежащий в грязи. Простите, я…

— Доктор, — кричу на стоящего рядом Крузе, — Сделайте хоть что-то!

Карл Фёдорович засуетился вокруг истекающей кровью Каролины. Но, судя по побелевшему лицу и отсутствию дыхания — это конец. Немец сразу наложил повязки, предварительно смазав рану каким-то снадобьем. Благо пуля прошла навылет, и не пришлось её выковыривать.

Я же пытаюсь осознать слова умирающей супруги и не могу понять. Почему это произошло? Зачем бог забрал жизнь этой дурочки, решившей поиграть в опасные игры?

* * *

А ведь всё начиналось достаточно успешно. Шешковский к моему несказанному удивлению, не стал претендовать на командование моими сторонниками, оставив старшим дона Алонсо. Глава экспедиции стал эдаким советником, стоящим за спиной военачальника, помогающего ему решить непростые задачи.

После небольшого совещания мы определились с главной задачей и приступили к её выполнению. Испанец быстро назначил командиров отдельных отрядов, посоветовавшись со Степаном Ивановичем. Я в эти вопросы не лез и просто наблюдал за происходящим.

Примкнувшие к нам семёновцы и несколько офицеров из других полков стремительно приблизились к Аничкову дворцу, начав его захват. Судя по движениям и ухваткам пятёрки, составлявшей наш авангард, господа ранее служили не в гвардии, а ином полку, где успели повоевать. Уж больно тихо они двигались и действовали слаженно, обходясь без лишних слов. Прямо какие-то пластуны, о которых мне рассказывал Майор, советуя подобрать несколько таких умельцев для формирования собственной охраны. Где их раздобыл Шешковский, уточню у него после подавления мятежа. Но даже столь необычные воины не спасли нас от провала.

Сначала всё шло спокойно. Мы смогли захватить двор, а затем первый этаж. Я приказал не убивать людей без нужды. Поэтому бойцы просто спеленали караул, который весьма плохо относился к своим обязанностям. Вообще, гвардия сильно разочаровала. Происходящее похоже на какой-то театр глупости и разгильдяйства.

Вход в особняк охранял всего лишь один юный гвардеец, который не успел удивиться, как оказался с заломленными руками и кляпом во рту. Быстрый вопрос, заданный зловещим шёпотом, и часовой указывает на две комнаты. Вернее, это помещения для гостей, где есть гостиная, спальня и уборная. Именно там и разместились две компании. Судя по доносившемуся гоготу и выкрикам, преображенцы весело проводили время, не ограничивая себя в питие.

А вот далее меня ждала совершенно неприятная картина. Сначала люди Шешковского захватили комнату с двумя офицерами, а ко второй, где расположились солдаты, приставили человека. Ворвавшиеся воины не дали двум офицерам даже удивиться. Оно и немудрено. Ведь один гвардеец был совершенно пьян, а второй недалеко от него ушёл. При этом более невменяемый мятежник предстал перед нами в совершенном неглиже. Думаю, он и не понял, что с ним произошло. Его товарищ бешено вращал глазами и сначала пытался вырваться. Но удар по почкам сразу привёл его в чувство.

Только меня волновал совершенно иной человек. Марта, молоденькая служанка, привезённая супругой с Гессена, тоже находилась в комнате. Передо мной предстало ужасное зрелище. Девушку связали, вернее, распяли. Сглатываю подступивший комок и пытаюсь сдержать выплёскивающуюся наружу ненависть.

Юный возраст и невинность не смутили двух изуверов. Судя по запёкшейся крови на внутренней поверхности бёдер, потёкам семени и синякам, служанку насиловали долгое время. Сама девушка не могла говорить, а просто тихо всхлипывала и тряслась, будто она находится на морозе. Суки! Ваня будет мстить!

Развязываю верёвки, укрываю Марту простынёй и пытаюсь погладить её по слипшимся волосам. В ответ она дёрнулась и попыталась сжаться в комок, но у неё не было сил даже на это. Я сразу вышел из комнаты, решив прислать к девушке Крузе, как только мы освободим Каролину и захватим дворец.

Во втором помещении происходило нечто похожее. Только здесь резвились нижние чины. Шестеро солдат загнали в комнату служанок, повариху и нашу прачку. Когда я появился, бойцы уже складывали связанных насильников в угол, а женщины, подвывая, шебуршали одеждой в спальне. Вокруг стоял смрад от дешёвого пойла, табака и блевотины. Кто-то из бравых гвардейцев не выдержал, решив оставить подарок в моём доме.

А вообще, поведение преображенцев необычное. Гвардейцы ведут себя в доме наследника престола, будто вандалы в захваченном городе. Это просто кричит о том, что от меня решили избавиться и не воспринимают, как политическую фигуру. Тем сильнее удивятся Орловы и их сторонники, когда будут арестованы.

Разглядываю вяло брыкающихся солдат и всё сильнее начинаю ненавидеть гвардию. И это лучшие солдаты империи?

Тут из спальни вынырнула смущающаяся прачка. Аглая, я вспомнил имя обычно весёлой девицы. Но сейчас вместо румянца её лицо залито краской стыда, а сама она потеряла обычный задор. Оно и немудрено, учитывая произошедшее непотребство.

— Ваше Высочество…Я… — начала прачка, но тут же сникла и опустила глаза.

— Аглая, говори, чего хотела. Времени нет, но помогу чем смогу. А далее я всех вознагражу, ибо вы пострадали из-за меня.

— Ну что вы! Не нужны нам награды. Я хотела попросить за Игната Спиридоновича, который наш мажордом. Эти, — глаза девицы полыхнули ненавистью, когда она указал на мычащих пленных, — Измывались над ним и всячески унижали. Всё хотели вытребовать, где находится ваша казна. Своего разбойники не достигли, зато били управляющего смертным боем, ещё и четверых лакеев, кои им не понравились. Надо бы их спасти, ведь на улице холодно, а они сидят в погребе.

Поворачиваюсь к Пафнутию, который сразу кивнул и побежал отдавать распоряжения. А сам я обдумал забавную мысль. Майор настаивал на создании своей команды, состоящей из верных людей. Так почему не сформировать её из слуг? Ведь ту же Екатерину Шешковский смог отравить. А ещё каждый дворец наполнен шпионами, которые за малую деньгу готовы выдать любой хозяйский секрет. Господа почему-то считают крепостных слуг бесчувственными чурбанами, либо обязанными им по гроб жизни. Но это обыкновенная глупость. Многие дворовые люди просто ненавидят своих господ или просто алчны и глупы. Потому они всегда готовы рассказать о хозяевах самое сокровенное. Надо будет поручить это дело Антону Ульриху. Не прямо, а через какого-нибудь человека. Пусть отец послужит мне на благо. А вот военных и чиновников, которые должны претворять мои идеи, придётся подбирать самому. И лучше здесь не спешить, дабе не напугать аристократию, в очередной раз показавшей ядовитые зубы.

* * *

На втором этаже сначала всё шло похоже. Люди Шешковского быстро поднялись по лестнице и попытались захватить двух офицеров, расположившихся перед покоями, которые занимали мы с Каролиной. Но вдруг снизу раздался топот десятков ног. Это не сдержались остальные офицеры, решив поучаствовать в штурме, а заодно показать свою решимость передо мной.

Придурки! Они всё и испортили. Пока пятёрка пыталась связать всполошившихся преображенцев, распахнулась дверь, и в анфиладу выскочила Каролина. Одновременно из-за её спины раздались два выстрела, которые произвёл притаившийся захватчик. Может, он подумал, что в помещение проникли освободители. Или у него был приказ убить мою жену и меня. Ведь одна из пуль просвистела возле моего уха. Неважно! Тело супруги только упало на паркет, как двойка бойцов оказалась возле стрелка, начав его вязать.

— Живьём!

Кричу воинам, подбегаю к Каролине и зажимаю рану платком. Пуля попала ей в ключицу. Через мгновение рядом появился Крузе, и мы сразу перенесли раненную в спальню.

* * *

Смотрю на доктора, хлопочущего над бездыханным телом супруги, и пытаюсь осознать происходящее. Либо я был предвзят, либо она умело прятала свои сокровенные желания. Сейчас это неважно. Но я склонен верить, что человек не будет врать на смертном одре. А то, что принцесса умирает, нет никаких сомнений. Худо, что мне уже ей не помочь.

Хотя! Есть убийца и старшие офицеры. И они точно не уйдут от наказания. Каролине уже всё равно, зато я получу хоть какое-то удовлетворение от свершившейся справедливости.

Будто прочитав мои мысли, рядом оказался Шешковский.

— Старший над преображенцами капитан Власьев, недавно приближённый Орловыми. А стрелком является его дружок — Лука Чекин[3]. Тоже из однодворцев и готов отплатить благодетелю, свершив любое деяние, даже идущее вразрез с дворянской честью.

Угу. Я уже имел возможность поближе познакомиться с местными нравами. Думаю, не вся благородная публика состоит из подлецов и шлюх, но уж половина точно.

— Оба мятежника тоже на вас, Степан Иванович, — отвечаю экспедитору, — Пока предлагаю провести совещание с соратниками. А далее — Зимний.

[1] Сергей Матвеевич Козмин (1723 — 1788) — тайный советник, статс-секретарь Екатерины II, которая, вступив на престол, назначила его принимать челобитные. Скоро стал близок к императрице и всегда ездил с ней в карете, вместе с графом Г. Г. Орловым и любимой фрейлиной, А. В. Паниной.

[2] Иван Иванович Бецкой (1704 — 1795) — русский государственный деятель, видный представитель русского Просвещения, личный секретарь императрицы Екатерины II (1762—1779), президент Императорской Академии художеств (1763—1794[3]), инициатор создания Смольного института (1764) и Воспитательных домов в Москве (1764) и Санкт-Петербурге (1770) с госпиталем для рожениц. При его содействии были открыты Императорское коммерческое училище, училище при Академии художеств, куда принимали мальчиков разных сословий (кроме крепостных), отделение для девочек-мещанок при Смольном институте. Возглавлял комиссию по каменному строению в Санкт-Петербурге и Москве. Путём воспитания Бецкой стремился создать «новую породу людей» — дворян и представителей других сословий, способных гуманно обращаться с крестьянами и справедливо управлять государством.

[3] В РИ Власьев и Чекин убили Иоанна Антоновича во время мятежа Мировича, пытавшегося его освободить.

Глава 12

Ноябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Слетелись, стервятники! Это я так мысленно приветствую собравшихся вельмож, зайдя в недавно прибранную залу. На улице ещё светло. Но предусмотрительный Игнат, едва выпущенный из заключения, уже начал приводить дворец в порядок, заодно подготовил комнату к встрече. Еле удалось отправить изрядно помятого мажордома отдыхать, приказав не вставать с постели, пока ему не полегчает. Сам дом напоминал разворошённый муравейник. Слуги мыли полы, выносили мусор, чинили сломанную мебель и всячески пытались себя занять.

Я тоже не сидел без дела, и провёл осмотр своего хозяйства, обсудил некоторые вопросы с доном Алонсо и Шешковским. Наставник сейчас готовит войска к предстоящему штурму и привлёк меня к обсуждению. Надо было занять себя делом, лишь бы не думать о мёртвой Каролине, лежащей на втором этаже. Потому я и согласился присутствовать на совещании. Хотя изначально не собирался вмешиваться в диспозицию.

Ещё я слушал гонцов, которые отчитывались перед испанцем, но не лез с советами. Если описывать ситуацию кратко, то мятежники стянули силы к Зимнему, но пока выжидают. Измайловцы патрулируют город, покинув близлежащие улицы, занятые верными мне войсками. Суворов показал, что не будет лезть в наше противостояние. Но это он зря. Люди экспедиции уже отправлены к офицерам Измайловского полка, и мы ждём их дружного перехода на нашу сторону. Часть людей уже встала под мои знамёна, что несказанно обрадовало Шешковского.

Далее я немного поработал, основываясь на данных, полученных от главы экспедиции. У меня есть небольшая картотека, созданная по приказу Майора. Вот я и записал на отдельном листе фамилии основных фигурантов происходящих событий. Нет, мятежники меня особо не волновали. Орловы ещё не понимают, что их замысел провалился. Ведь у них нет опоры, кроме преображенцев и некоторых наиболее небрезгливых дворян. Да и часть их войск потихоньку начала разбегаться. На мою сторону уже перешло до полуроты гвардейцев в зелёных мундирах.

А вот с наиболее влиятельными персонами не всё так гладко. Нет уверенности, что завтра меня не захотят отправить вслед за Катькой, и посадить на престол брата Петю или сестру Лизу. Потому я и изучаю основных действующих лиц, обдумывая, чего им можно предложить. Наверное, у заговорщиков есть собственные требования. Только просто так, я на них не пойду. Особенно если дело коснётся изменения системы управления государства. В крайнем случае, придётся положиться на молодых офицеров и просто уничтожить верхушку аристократии. Именно к этому я сначала склонялся, ведь это самый простой способ разрешения конфликта. Хотя понятно, что далее придётся возвысить вчерашних поручиков и попасть в зависимость от них, как произошло с прежней императрицей. Придётся действовать хитрее. Я потому и решил собрать вельмож всех вместе, дабы выслушать их предложения. Может, удастся вбить клин между какими-то семьями, ведь они едины только сейчас, когда надо свалить излишне возомнивших о себе Орловых. Даже внутри самих родов хватает противоречий, и не все их представители встали на мою сторону.

Такие мысли вились в голове, когда я вошёл в зал, где собрались гости. А быстро они слетелись. Господа понимают, что в таком случае надо стоять в первых рядах, дабы снять сливки после победы.

И вот долгожданная встреча! Для гостей, конечно. Мне даром не нужны эти разодетые павлины. Хотя есть и некоторые изменения. Трубецкой приехал без парика, а вместо кюлотов надел штаны. Наверное, князь решил подобным поведением привлечь моё внимание. Кто против? Парики и эти убогие европейские наряды давно пора менять, особенно в армии. Вы даже не представляете, как воняют косы и букли, посыпанные мукой, которые вынуждены носить солдаты. Какой дурак их вообще придумал? Вернее, это покойный муж Екатерины. Но сейчас надо думать о переговорах со склонившимися в приветствии аристократами.

Кроме упомянутого Трубецкого, в зале присутствовали Иван Шувалов, бывший фаворит Елизаветы. Рядом с ним расположились два москвича, если так можно выразиться. Фельдмаршал Пётр Салтыков являлся губернатором Первопрестольной, а Сергей Гагарин возглавлял Коллегию экономики. Немного в стороне стоял секунд-майор Измайловского полка Пётр Голицын, приведший под мои знамёна ту самую роту и несколько офицеров, являвшихся его друзьями. Последним гостем являлся обер-шенк Александр Нарышкин, один из соратников Петра Ⅲ, но сохранившего влияние при Екатерине.

Понятно, что шестёрка вельмож представляла гораздо больше фамилий, с которыми они были связаны семейными узами. Тот же Салтыков, мой родственник по бабке, а Нарышкин вообще троюродный брат Елизаветы Петровны. Но верховодил здесь явно Шувалов, чей род не смогла предать опале Екатерина, несмотря на их открытую враждебность. Присутствующий на встрече Шешковский, прояснил мне многие детали придворной жизни.

— Присаживаетесь, господа, — киваю вельможам и сам опускаюсь на кресло.

За моей спиной расположился глава экспедиции, остальные гости расселись напротив. Я так и задумал, дабы видеть их лица. Кстати, Шувалов и Гагарин являлись действующими сенаторами. Но почему-то остальные коллеги двух вельмож пока не откликнулись на моё приглашение.

— Слушаю вас. Вы же хотели меня видеть.

Судя по изменившимся лицам и взглядам, мне удалось удивить сиятельных гостей. На то и был расчёт. Играть с ними в политесы никто не собирается. Господа прекрасно понимают, что они заговорщики и предали императрицу. Я потому и решил собрать их вместе, чтобы прояснить ситуацию и принять решение, устраивающее все аристократические группировки. А ещё присутствующие представляли не только рода, но и армию с чиновниками. Поэтому я собирался получить двойную выгоду. На что рассчитывали вельможи, сейчас узнаю.

— Ваше… Величество, — запнувшись, произнёс Шувалов, взявший слово, — Мы ваши верноподданные. И прибыли, дабы заявить о своей преданности и готовности поддержать вас в борьбе против подлых бунтовщиков.

Он действительно считает меня олухом или этого требует этикет? Понятно, что глупо сразу просить должность для себя и десяток деревенек с прощением долгов для брата. Но на дворе мятеж, который прямо сейчас может перерасти в столкновения. Надо учитывать, что на нашу сторону перешла рота Гренадёрского полка, большая часть которого сейчас располагалась на границе с Польшей. Тем не менее капитан Фабрициан[1] собрал все наличествующие силы и пополнил мои войска. Благодаря гренадёрам у нас появилась артиллерия, которую я пока запретил применять. И в такой момент Шувалов начал плести словесные кружева. Он сразу упал в моих глазах.

Наверное, опыт придворного позволил Ивану Ивановичу понять свою ошибку. Или это я ещё не научился владеть лицом и вынудил вельможу быстро перестроиться.

— Вы можете рассчитывать на нашу поддержку. Среди собравшихся находятся люди, способные повлиять на армию и чиновников. И далее мы поможем претворять в жизнь ваши прожекты, многие из которых нам нравятся, — также спокойно произнёс бывший фаворит, показывая, что он особо не переживает.

Оно и понятно, ведь сила не на моей стороне. Только не пойму, о каких прожектах идёт речь? Или упомянуты мои беседы со Щербатовым и Паниным, где мы обсуждали необходимость реформы образования и экономики? Выясним это позже. Сейчас важно, что потребуют собравшиеся.

— Раз мы ведём откровенный разговор, то хотелось бы понять, что вам нужно. Я ощущаю вашу поддержку и ценю её. Но лучше сейчас обсудить наиболее важные вопросы, дабы в будущем не было обид и недопонимания.

Мои слова особо никого не удивили. Только вельможи перевели взгляд на Салтыкова, который тут же поднялся и передал мне кожаную папку. Забавно, но изделия Антона и Сёмужникова стали весьма востребованными у публики. Провожу рукой по гербу, оттеснённому на плотной коже, и достаю бумаги. А запросы у заговорщиков немалые! Это хорошо, что они ещё не требуют какого-нибудь дворянского парламента, похожего на польский. Повезло, что здесь собрались здравомыслящие люди, понимающие опасность подобной затеи. Что не мешает им попытаться урвать казённый кусок пожирнее.

Быстро пробегаюсь взглядом по трём листам и с трудом сдерживаю гнев. Если описывать пожелания заговорщиков, то они хотят власти над армией, торговлей, финансами, возможностью назначать своих губернаторов и глав коллегий. Понятно, что требования спрятаны за красивыми словами, но это не меняет сути. Высокородные заговорщики алчут почти абсолютной власти. Меня же явно хотят держать за куклу, согласную на все их действия. Рука сама собой потянулась к кинжалу, так хотелось кого-нибудь убить.

Благо я подготовился к разговору, так как ожидал нечто подобное. Надо признать, что помощь Шешковского трудно переоценить. А ведь со Степаном Ивановичем тоже придётся договариваться. Мы пока решили, что оставим серьёзный разговор на будущее.

— Предположим, я одобрю кандидатуру Петра Семёновича на пост главы Военной коллегии, — киваю на фельдмаршала Салтыкова, к явному удивлению Шувалова, приготовившего это кресло для брата, — Заслуги и таланты графа неоспоримы. А ещё у меня много мыслей по реформе русской армии, поэтому его опыт будет необходим. Князь Гагарин может снова возглавить Коллегию экономики, где он ранее успешно трудился. Мне доносили, что Сергея Васильевича оклеветали перед императрицей, которая отправила его в отставку. Причиной же стала его честность. Ну, не любят у нас таких людей. А что дальше? Все вы при должностях, двое сенаторы или имеете немалые придворные чины. Понятно, что все получат земли и иные награды. Я ценю ваше участие в моей судьбе и восстановлению справедливости. Только у моей благодарности будет мера. Если вы не согласны, то готов выслушать дельное предложение. В первую очередь, как быть с остальными? Или вы, Иван Иванович, предлагаете восстановить Канцелярию тайных розыскных дел и сделать вас её главой? Так ведь есть экспедиция, которой руководит Степан Иванович. Причём делает это весьма успешно.

Моей главной задачей является не обидеть вельмож, но вбить между ними клин. И тот же Салтыков, незаслуженно обиженный по итогам последней войны, точно не уступит Военную коллегию Александру Шувалову — кузену бывшего фаворита. Тот больше придворный интриган, нежели полководец. Да и Гагарин, судя по блеску в глазах, не забыл своих обидчиков, выставивших его из экономического ведомства.

— Вы сейчас о ком, Ваше Величество? — хитрый Трубецкой сразу уловил, что я намекнул на иную силу.

— Я про капитана Фабрициана и поручика Барабыкина, — внутреннее ухмыляюсь, увидев недоумение на лицах присутствующих, и поясняю, — Первый привёл роту семёновцев при двух орудиях и прямо сейчас готов идти на штурм Зимнего. Второй тоже поддержал меня, не испугался гнева Василия Суворова, и вместе с шестью десятками гвардейцев рвётся в бой.

Судя по гробовой тишине, подобного поворота вельможи не ожидали. Я же решил их добить.

— Если рассуждать по справедливости, то каждого из героев надо возводить в графское достоинство и давать чин генерала. Только получатся новые Орловы, Рославлевы и прочие Ласунские. Они вам нужны? Мы от нынешних выскочек до сих пор не избавились, — судя по попыткам сдержать чувства, все вельможи изрядно насторожились и обеспокоились, — А ещё есть господа Шешковский и Суворов, за которыми, в отличие от вас, стоит большая сила. Мне брать их в соправители? Или одарить удельными княжествами? Вы не стесняйтесь, предлагайте. Но я бы пока поостерёгся сообщать остальным причастным лицам, что все сливки решила поделить между собой шестёрка вельмож. Которые не имеют влияния на армию и особенно, гвардию. Кроме Ивана Ивановича, конечно. Это завтра понадобятся ваши связи и опыт, а сегодня нужны штыки. Здесь впору опасаться за наши жизни. Кто знает, вдруг кто-нибудь из младших офицеров решит, что Елизавета Антоновна или Пётр Антонович более достойны короны, нежели я. Заодно и вас уберут, дабы не мешали людям вести Россию к светлому будущему.

Присутствующие дураками не являлись и прекрасно поняли, о чём речь. Я спокойно могу обойтись без них, а заодно устроить резню аристократии. Под шумок никто и не заметит, как погиб тот или иной вельможа. Судя по Трубецкому, опасливо передёрнувшему плечами, до него дошло, что он находится во дворце без всякой охраны, а вокруг мои люди. Не стоит демонизировать молодых гвардейцев, решивших встать под мои знамёна. Думаю, многие сделали такой шаг вполне искренне. Но старые интриганы, не раз предававшие императоров и нарушавшие присягу, судят о людях по себе. Они бы точно избавились от ненужных препятствий.

— Что вы предлагаете? — произнёс Гагарин, не испугавшийся моих намёков, в отличие от товарищей.

— Военная и экономическая коллегии, сохранение всех прежних званий. Вознаграждения я обсужу с каждым из вас после подавления мятежа, — аристократы малость переволновались и уже не могли сдерживать чувства. И мои слова им точно не понравились, — Но я молод и неопытен. Мне понадобится поддержка столь талантливых государственных мужей. Того же Панина или Воронцова я не вижу во главе Коллегии иностранных дел. Надо подобрать достойного человека, что весьма не просто. И советоваться я намерен с вами. А есть ещё Камер, Вотчинная, Мануфактур, Штатс коллегии. Туда надо назначить грамотных людей. Я против того, чтобы они были вашими близкими родственниками. Надеюсь, что все собравшиеся понимают необходимость успокоения общества. Только выбирать людей я буду из предложенных вами кандидатов. Думаю, этого уже немало.

Народ призадумался. Явно недовольным был только Шувалов, надеявшийся вернуть своему худому роду ту безраздельную власть, которая была при Елизавете. Но здесь хватает других пауков, которые уже готовы перегрызть генерал-адъютанту горло. Ведь зять или двоюродный племянник — это не близкая родня, а значит, его можно посадить в нужное кресло. Решаю подкинуть алчным вельможам ещё одну косточку.

— Сенат в нынешнем виде меня не устраивает. Я вижу в нём всех присутствующих, а остальных кандидатов будем обсуждать. То же самое касается придворных должностей, оставлю их на ваше усмотрение. Не все, но большую часть, — а вот тут народ сразу приободрился.

Сенат и коллегии — это хорошо. Но те же камергеры и прочие камер-шенки располагали ещё большей властью и доступом к финансам. Главное, чтобы новые соратники не вспомнили, что я не упомянул Адмирал, Коммерц, Ревизион, Юстиц и Медицинскую коллегии. Эти ведомства я никому не отдам, так как поставлю туда своих людей. Пусть они пока и будут больше креатурами Шешковского.

— Кроме всего прочего, я хочу создать Особую комиссию, которая займётся судом над участниками мятежа во главе с Орловыми. И в ней я вижу только присутствующих здесь персон. Мне кажется, что заговор глубже и в него вовлечено гораздо больше людей. Поэтому доверять я могу только вам. Для примера возьмите командующих полками, их заместителей или большую часть сенаторов. Все дружно сказались больными или у них появились дела в имениях. Я бы более внимательно рассмотрел каждый случай, заодно подумал, кого из данных господ необходимо заменить.

А вот здесь уже все чуть не поддались вперёд, слушая мои слова. Они теперь мои, несмотря на недовольство Шувалова. Ведь речь идёт о перетряске гвардии и высшего чиновничества. Что открывает весьма любопытные перспективы. Но надо немного окоротить запросы гостей. Пусть поразмышляют, заодно начнут интриговать друг против друга.

— Я ещё подумаю о комиссии. Предлагаю обсудить подробности после ареста бунтовщиков. Заодно прошу вас приложить все силы и показать, что вы принимаете участие в общем деле. Мне не нужны недовольные поручики и прочие молодые авантюристы. России необходимо спокойствие, а его могут обеспечить только опытные люди вроде вас.

* * *

— Ваше Высочество просто не понимает всю опасность сложившейся ситуации. Малороссия бурлит и крайне недовольна последними действиями польских властей. Но сначала полыхнёт Правобережье, а затем и Левобережье. Это принесёт немало урона и России. А ведь есть ещё Крым с османами, которые могут поддержать гайдамаков с казаками. Но мятеж на польской стороне нам выгоден. Надо только первыми сделать верный шаг.

Глава Малороссийской коллегии Кирилл Разумовский заливался соловьём. Его появление в Аничковом дворце удивило даже Шешковского. Шестёрка заговорщиков только покинула мой дом, как явился новый гость. И ведь не выгонишь столь важную персону. Пришлось вместо обсуждения предстоящего захвата Зимнего, выслушивать велеречивого брата фаворита Елизаветы.

Меня удивляет это явление, ставшее обычным для России. Понятно, что на престоле женщины. Но неужели нельзя ограничиться только постелью и не подпускать любовников к управлению государством? Да, среди родственников счастливчиков, сумевших пробраться в спальню правительницы, встречались толковые люди. Тот же Алексей Орлов или сидящий напротив бывший гетман. Но неужели державе нужны все эти Бироны, Разумовские, Шуваловы и Орловы? Хочешь постельную забаву? То дело житейское и естественное. Но зачем осыпать недостойных людей золотом и отдавать им в руки управление страной? Взять того же Фридриха, который разделяет свою личную жизнь и государство. Что-то среднее получилось у Екатерины. Вот только слишком дорого обходились казне её игрушки с толпами родичей.

По словам Щербатова, коим я склонен доверять, Кирилл Разумовский — талантливый и полезный для страны человек. Только смущает его излишняя забота о Малороссии в ущерб общему делу. Вот и сейчас он попросил ни много ни мало, а восстановление Гетманщины с собой во главе, разумеется. По его словам, подобный шаг необходим для восстановления спокойствия в тех землях. А заодно для будущего захвата Правобережья, где вскоре должно вспыхнуть восстание против Речи Посполитой. Понятно, что освобождённые земли должны перейти к новому образованию, более похожему на удильное княжество, нежели губернию. Мнение поляков по данному вопросу Кирилла Григорьевича не волновало.

Мол, русские войска сначала просто займут земли на правом берегу Днепра, а далее начнётся работа дипломатов. Ведь в Польше и так стоят наши полки. Зато православное население будет под защитой, и уменьшится гнёт магнатов над крепостными. При этом граф сам является крупнейшим землевладельцем и особо не заботится о своих крестьянах, выжимая из них все соки. Но отчего-то Россия должна вступить в конфликт с поляками и создать для него полунезависимую вотчину.

Понятно, что предложение бывшего гетмана состояло из красивых фраз, которые не меняли сути. Мне угрожали возможным восстанием, которое должно охватить все южные православные земли. С учётом того, что сейчас в Речи Посполитой неспокойно, и зашевелилась Порта, науськивая своих крымских шакалов на очередной набег, ситуация выглядит тревожной. Будь на моём месте прежний Ваня, то граф мог добиться своего. Но Майор вдолбил мне в голову несколько важнейших вещей. И одна из них звучала так: без Малороссии России не быть империей. А ещё страшнее дать трём ветвям единого русского народа развиваться самостоятельно. Никаких речей о полунезависимых землях даже речи быть не может. Более того, надо давить любые попытки разъединить православные народы.

Я ведь понимаю, что крепостное право надо отменять. Но ведь именно такие, как Разумовский и являются оплотом этого устаревшего и дикого явления. Поэтому сразу понятно, что граф хочет больше власти. А в будущем он может задуматься о независимости. Не удивлюсь, если Разумовский и является главным подстрекателем к бунту. Ведь начнись сейчас одновременно восстание гайдамаков с казаками, самих поляков против нас, да ещё война с османами, то России будет нелегко. Победа достанется ценой огромных жертв и урона казне.

Поэтому я решил не скрывать своих идей перед умным человеком.

— Вы у нас президент Петербургской академии наук. Вот и займитесь образованием в империи. У меня много мыслей по реформам в данной области. И здесь понадобится опыт знающего человека, — судя по застывшему лицу, граф ждал совершенно иной ответ, — Я слышал, что вы разработали немало прожектов, пошедших на пользу империи. Поэтому жду вас через месяц, когда всё наладится. Мне нужен хотя бы набросок того, как улучшить образование в России. И дело должно касаться не только университетов, но и школ. Последние даже важнее.

Далее я расписал гостю свои идеи, которые были позаимствованы у Пруссии. Разумовский слушал меня вроде внимательно, кивал в нужных местах, но его мысли явно находились далеко отсюда. Что и подтвердили его дальнейшие слова.

— Обязуюсь исполнить ваше распоряжение. Только прошу разрешения съездить в Глухов, дабы решить накопившиеся вопросы, в том числе по делам Малоросской коллегии. Да и прожект реформы образования потребует приложения немалых сил и вовлечения в него многих людей. Я отдам необходимые распоряжения, а по возвращении предоставлю вам документ.

Ну, раз так, то пусть едет. Есть Щербатов и его кружок, на которых я изначально рассчитывал. Бывший гетман получил подобное предложение исключительно для проверки. И он её не прошёл.

* * *

— Прошу прощения за мои слова. Нельзя разбрасываться такими союзниками, — Шешковский вышел из-за ширмы, где слушал беседу с Разумовским, и сел в кресло, повинуясь моему жесту, — У Кирилла Григорьевича много друзей, да и родственные связи графа весьма разветвлены. Его жена не просто из боярского рода Нарышкиных, но и родственница Петра Великого. А это значит очень многое. Пусть у неё сложные отношения с братом, вставшим на вашу сторону, но тем не менее. И надо учитывать огромное состояние графа. Ведь даже этот дворец ранее принадлежал именно ему.

Взгляд главы экспедиции пробежался по весьма скудной обстановке моего кабинета, но его хищное лицо оставалось невозмутимым. Кстати, Разумовский с трудом сдерживал, чуть ли не презрение, когда вошёл в мою обитель. А я не могу понять, зачем человеку роскошь для работы? В первую очередь мне требуется удобство. Для этого есть секретер, изготовленный по моим чертежам, мягкие кресла, полка с книгами, карта империи и металлическое перо. Забыл про персидский ковёр, лежащий под ногами. Лепнина на стенах, статуи или картины должны располагаться в других залах.

— О деньгах я и хотел поговорить, — услышав мои слова, Шешковский сделал стойку, будто охотничья собака, — Я не просто так завёл речь об Особой комиссии. А Кирилл Григорьевич просто оказался тем зверем, который бежит на ловца.

— Не совсем вас понимаю, Ваше Величество, — взгляд экспедитора впился в моё лицо.

А ведь он жаждет какого-то необычного дела. Заговор удался, императрица мертва, её сторонники скоро будут арестованы. Не удивлюсь, что всё это было затеяно и из-за скуки. Ведь особых врагов и политических противников у Екатерины не было. Вот я и подкину Степану Ивановичу работу.

— В комиссию войдёт наша великолепная шестёрка и ещё два-три вельможи, которые первыми присягнут мне на верность. Если появился бывший гетман, значит, вскоре ждём новых гостей. Но сейчас не об этом, — отвечаю улыбкой на лёгкую усмешку Шешковского, — Комиссия начнёт рассматривать все дела, связанные с мятежом. И щадить она никого не будет. Нет, особых жестокостей я не желаю, но указ о запрете на смертную казнь отменю первым же делом. Главных персон придётся казнить, а с остальными поступим иначе.

— Можно узнать, кого и за что вы собираетесь предать суду и казни?

— В первую очередь Алексея и Григория Орловых за отравление императрицы, — теперь уже я вернул усмешку собеседнику, — То же самое касается убийцы Каролины. Далее приговорим к вечной каторге соратников братьев, из наиболее отпетых, вроде тех, кто насиловал служанку моей супруги. Есть ещё целая когорта людей, сознательно отстранившихся от выполнения своих обязанностей. Это сенаторы, главы коллегий, гвардейские офицеры и высшие чиновники. Они будто забыли о моём законном статусе и решили дождаться победителя. Только им невдомёк, что я считаю подобное поведение предательством. Впрочем, нарушать присягу русской аристократии не привыкать. Но я не Елизавета и Екатерина. За всё в этой жизни надо платить. Ты получил звания, статус и прочие блага, но почему-то забыл, что они положены за службу. Значит, с ними придётся расстаться.

— Вам этого не простят! Нынешний мятеж покажется всем обычной игрушкой. Я сделаю всё, чтобы предотвратить такой исход, но это почти невозможно.

Шешковский говорил невозмутимо, но чувствуется, что ему нравится моя затея. Степана Ивановича крайне раздражает процветающее в стране мздоимство и невозможность наказания высокородных преступников. А ведь есть ещё откровенные предатели, берущие деньги у послов и работающие на другие государства. Тот же Панин, пусть он одержим идеей, и не берёт денег. Но ведь Никита Иванович — враг. С ним и подобными персонами надо тоже чего-то решать. Только позже, а то на меня ополчится всё русское дворянство.

— Смысл моего прожекта в том, что судить мятежников и преступников будет Особая комиссия. Более того, я намекну вельможам, что часть конфискованного имущества отойдёт именно к ним. А освобождённые должности смогут занять их протеже. Понятно, что дворцы и золото я никому не отдам. А вот землю и крестьян пусть берут. Да и наиболее важные должности они не получат. В любом случае это весьма жирная приманка, на которую клюнет даже бессребреник Гагарин. Ведь у нашего графа есть женатые дети и прочие родственники, которые не откажутся улучшить своё положение. Нет, спешить я не буду. Сначала решим с Орловыми и главными бунтовщиками, а затем станем постепенно давить предателей.

Некоторое время глава экспедиции молчал, нахмурив лоб. Он действительно думал и просчитывал различные ходы, как в шахматах.

— Идея коварная, но может получиться. Не думаю, что будет много смертных приговоров, а вот прихватить чужое добро наши герои не откажутся, — на губах Шешковского снова заиграла раздражающая меня улыбка, — Но при чём здесь Разумовский?

— Я уверен, что именно он стоит за возможным восстанием в Малороссии. Если нет, значит, надо найти доказательства его вины, — улыбка главы экспедиции стала ещё неприятнее, — Вместо того, чтобы предложить свою помощь, граф прибежал требовать вотчину. Если это не измена, то что? Думаю, коли хорошо порыться в его делах, то не потребуются иные доказательства. Даже я слышал про чудовищное воровство и пренебрежение законами, происходящими под крылышком Кирилла Григорьевича. Вот и настала пора платить.

Наш разговор прервал стук в дверь. Тут же створка открылась, и в кабинет зашёл испанец. Оглядев нашу парочку, он понимающе хмыкнул, понимая, что здесь явно обсуждают не завтрашнюю погоду.

— Всё готово, Ваше Величество. Люди заняли оговорённые позиции и готовы начать штурм. Все ждут только вашего приказа.

Наконец-то началось!

[1] Фёдор Иванович Фабрициан (1735—1782) — русский военачальник, генерал-майор, герой русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Первый кавалер ордена Святого Георгия 3-й степени.

Глава 13

Ноябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Продолжаю разочаровываться в гвардии. Можно понять верхушку заговорщиков, которая была занята иными делами. Но ведь среди мятежников достаточно боевых офицеров. Кто мешал им подготовиться, если не хватило ума нанести удар первыми? Понятно, что я просто ворчу, ведь мне от разгильдяйства противника только легче.

Но как можно допустить окружения своих сил, ничего не предпринимая? Может, Орловы растерялись, не дождавшись вестей от двух отрядов, посланных меня арестовать? Или им не удалось договориться с другими силами, не знаю. Только через четыре часа после захвата Аничкова дворца, начался штурм Зимнего. По моему совету солдаты повязали на руки белые тряпки, дабы не спутать врага. Не знаю, сколько времени займёт сражение, но скоро начнёт темнеть, и всякое может быть.

Только вся подготовка и опасения оказались напрасными. Позже стало известно, что крысы побежали с тонущего корабля, как только узнали о моём появлении в столице. Стоит признать и заслугу Шешковского, который подослал людей к офицерам преображенцев, убедив многих отказаться от сопротивления. Можно сколько угодно хулить российское дворянство, но среди его представителей мало отъявленных мерзавцев, готовых хладнокровно убивать соотечественников. Одно дело — ненавистные голштинцы Петра III, которые, впрочем, особо не пострадали. И совсем другое — стрелять в собрата измайловца или семёновца.

Поэтому кордоны, выставленные Бутурлиным[1], неожиданно примкнувшим к Орловым, были сметены в несколько мгновений. Где-то мои люди воспользовались неожиданностью, но, по большей части, противник не сопротивлялся. Кстати, упомянутого старика Бутурлина, являющегося командиром преображенцев, я щадить не собираюсь. Дяденька последовательно предал всех свергнутых императоров, умудрившись расти в чинах и богатеть. Ещё и на прошлой войне этот паркетный фельдмаршал натворил дел, уморив тысячи русских солдат, и принёс державе неисчислимые убытки. Но покараю я Александра Борисовича за маму, которая возвела его в чин генерал-лейтенанта. А уже через год Лизка-узурпаторша наградила предателя званием генерал-аншефа. Впрочем, таких гибких сановников в России хватает, и мне предстоят немалые труды по очищению державы от всякой мерзости.

Правда, есть сомнения, что позволят. Но мы ещё посмотрим, кто кого! Я, как хищник, почувствовал запах крови. Только в моём случае — это привкус власти, который пьянит и сводит с ума. Мне даже стали понятны поступки предшественниц и их окружения. Не будь Майора и его воспитания, внушавшего своему ученику здоровые принципы, я бы уже поддался велению чувств. Что сейчас смертельная ошибка. Необходимо запастись терпением и действовать потихоньку. Пока же надо захватить главный дворец страны и пленить верхушку мятежников.

— Ваше Величество, здесь опасно, и в вас могут попасть. Думаю, у бунтовщиков хватает метких стрелков, — произнёс подошедший Алонсо, только что отдавший распоряжение штурмовому отряду, — Мы сейчас подтянем орудия и начинаем. Но думаю, что артиллерия не понадобится. Противник попытался совершить побег через Неву, но был остановлен нашими заслонами. Сейчас во дворце не более полусотни солдат и офицеров. Остальные разбежались и притаились. Предлагаю ещё раз послать парламентёра или вы против?

— Конечно, посылайте. Я же не изувер, наслаждающийся видом крови своих подданных, — произношу под внимательным взглядом офицеров, примкнувшим к моим рядам.

— А что им предложить? — уточнил испанец.

— Жизнь, — отвечаю с усмешкой, — Этого более чем достаточно. Главари бунтовщиков мне нужны живыми, и на них моя добрая воля не распространяется. Есть вещи, которые прощать нельзя. А все остальные останутся в живых и получат право искупить свою вину.

Судя по кивку дона Алонсо, он полностью поддерживает такую позицию. Как и остальные соратники, включая невозмутимого Шешковского. Кстати, к нам присоединился ещё один офицер по фамилии Кашкин[2]. Будучи капитаном Измайловского полка, он привёл с собой полуроту гвардейцев, чем немало усилил мои позиции, ослабив хранящего нейтралитет Суворова. Новичок жаждал проявить себя, поэтому единственный встретил слова о переговорах неодобрительной усмешкой.

Тем временем молодой офицер с белым флагом в сопровождении барабанщика выдвинулся к дворцу. Но, не пройдя и тридцати саженей, семёновцы были встречены залпом засевших за оградой преображенцев. Повезло, что оба парламентёра не пострадали и быстро вернулись на наши позиции.

— Всем по своим отрядам. Начинаем по оговорённому сигналу, — раздался спокойный голос испанца, а офицеры тут же заспешили исполнять приказ.

Далее Алонсо почему-то повернулся к Шешковскому, рассматривающего противника в подзорную трубу.

— Начнём немного позже. Мои люди ещё не приблизились к позициям заговорщиков, — ответил глава экспедиции, — Как услышите стрельбу, то действуйте.

Испанец тоже вскинул трубу и впился взглядом в мутноватое стекло. Через несколько минут со стороны дворца зазвучали выстрелы, и Алонсо скомандовал стоящему рядом горнисту. Пронзительный звук трубы, и с трёх сторон выдвинулись штурмовые отряды. Пока обходилось без жертв, но как только я об этом подумал, враги дали залп в нашу сторону. Несколько солдат упало, раненные начали кричать от боли, а нападающие огласили площадь дружным «ура».

У меня не было никакого желания наблюдать, как русские люди убивают друг друга. Но этот штурм необходим. Лучше уничтожить полсотни предателей, пусть и поверивших в щедрые посулы Орловых, чем через два года получить новый мятеж.

А ещё начали прибывать многочисленные гонцы к Шешковскому, и младшие родственники от вельмож, решивших пересидеть противостояние и дождаться победителя. Здесь постарались впечатлённые моей речью заговорщики из «шестёрки». Им же надо показать свою полезность перед делёжкой званий и наград. Более всего меня порадовали новости, что захвачены Елагин, Козмин, Олсуфьев и Теплов, бывшие секретарями Екатерины. Ещё при попытке бегства из столицы экспедиторы перехватили генерал-рекетмейстера Козлова[3] и генерал-прокурора Вяземского.

Может, при Екатерине были и более значительные фигуры. Только первая четвёрка ведала всей канцелярией императрицы. А мой старый знакомый — князь Вяземский управлял всеми финансами империи. Таких людей упускать просто опасно. Я бы оставил этих господ на службе, если они не воспротивятся. А вообще, кто их будет спрашивать? Решим с ними чуть позже.

— Мне необходимо быть во дворце, — спокойно произнёс испанец, передавая трубу вездесущему Пафнутию, — Сейчас нет необходимости в командующем.

Оно и понятно. Алонсо не забыл про оскорбление Гришки и жаждет расправы. Так я разве против? Главное, чтобы выжили два других брата. О чём тут же сообщаю испанцу и направляюсь в сторону дворца. Де Кесада кивнул, махнув перьями своей треуголки, и двинулся следом. А вот Пафнутий, Севастьян и Кузьма удивили, быстро заняв место передо мной, защищая своими телами от пуль.

Мы быстро миновали двух убитых гвардейцев, попавших под залп заговорщиков. Благо люди Крузе не дремали, и созданная по моему совету команда, уже унесла раненых. Далее была ограда, где в различных позах застыли четверо убитых преображенцев. Осматриваю несчастных и с трудом давлю дрожь от раздавшихся выстрелов внутри дворца. Надеюсь, они мне там обстановку не попортят?

Откуда у меня такое безразличие к страданиям других людей? Не могу разобраться в обуревающих меня чувствах.

Идём дальше и наблюдаем похожую картину. Только к убитым прибавились раненные с обеих сторон и пленные мятежники. Судя по тому, что охранявших их солдат было в несколько раз меньше, преображенцы сдавались в охотку.

* * *

— Вы ещё бочонок пороха приволоките. Или уже? — смотрю на смущённого Столыпина и Кашкина.

Заговорщики заперлись в личном крыле императрицы, решив сопротивляться до конца. Большую часть дворца заняли люди Фабрициана и Бабарыкина, распределившиеся вдоль анфилад. Заодно оба офицера следили, чтобы их гвардейцы чего-нибудь не сломали или не украли.

А Столыпин и Кашкин удостоились чести пленить заговорщиков. Думаю, остальные офицеры решили просто не портить отношения с семьями мятежников. Это они зря. Я для себя всё решил, и миловать никого не собираюсь.

Кроме братьев Орловых, значимыми мятежниками являлись — уже упомянутый Бутурлин со своим зятем Василием Долгоруковым, братья Барятинские, Пётр Пассек, Григорий Протасов, Евграф Чертков. А ещё за каким-то чёртом мятежную сторону принял Фёдор Ушаков, являвшийся подполковником преображенцев. Дедушке уже пора задуматься о душе, а он решил поиграть в заговорщиков. Остальные офицеры знатностью и связями не выделялись, решив воспользоваться представившейся возможностью.

Всё это мне быстро объяснил Шешковский, когда я прибыл во дворец. Чую, что подвоха не избежать, ибо родственные связи русской аристократии весьма разветвлённые и обширные. Тронешь, какого-нибудь прапорщика Преображенского полка, а он — родня Трубецких или Гагариных. Сразу набегут просители и попросят простить неразумное дитя.

Перед тем как подойти к зале, где закрылись бунтовщики, я задал Степану Ивановичу давно мучивший меня вопрос.

— А что с Конной гвардией? Позиция моряков понятна. Но кавалеристы могли усилить любую из сторон.

— Князь Волконский, командующий гвардейской кавалерией, выбрал нейтралитет. Его офицеры, находящиеся в столице, поддерживают подполковника. Нам это выгодно, ибо я боялся, что Михаил Никитич займёт сторону мятежников. Человек он умный, и способен повести за собой людей. Но здесь князь решил переждать. Либо просто не хочет марать руки.

Забавная позиция. Значит, бунтовщики могут пытаться захватить власть, а командующий полком решил понаблюдать за их противостоянием и наследником престола. Ладно, с командованием гвардейских полков разберёмся позже. Думаю, придётся его полностью менять. У меня вообще приготовлено немало сюрпризов для некогда лучших войск державы. Распускать никого не буду, но почищу их знатно. Тех же преображенцев, хоть сейчас всех в Сибирь ссылай. Подойдя к закрытым дверям, я задал вопрос сомневающимся офицерам.

— Прикажете ломать? — с каким-то детским восторгом спросил Столыпин.

Что за люди? Им бы всё ломать и крушить. А кто потом новые двери будет делать? Окидываю взглядом высокие створки с красивой резьбой, окрашенные в золотой цвет. Грустно вздыхаю и машу рукой этим вандалам.

— Только под пули не попадите. Глупо погибнуть, когда мы почти победили, — немного подумав, задаю воинам вопрос, — А может, пушку притащим и бахнем?

Судя по стремительно светлеющим лицам, народ не против подобного развлечения. Я же говорю — варвары.

— Это была шутка. Дон Алонсо, постарайтесь, чтобы дворец особо не пострадал, — обращаюсь к доселе молчавшему испанцу.

Испанец кивнул и начал отдавать распоряжения. Сразу же прибежали два нижних чина с топорами. После первых ударов с обратной стороны раздались выстрелы, а один из семёновцев упал, громко крича от боли. Обе створки оказались продырявлены в пяти местах. Благо мы отошли в сторону, и больше никто не пострадал.

Дон Алонсо долго думать не стал. Раздалась команда, и уже с нашей стороны последовал дружный залп. Чёрт! Надо было отойти в соседнюю залу. Мало того что всё вокруг заволокло пороховым дымом, так я чуть не оглох.

— Ломай! — звучит новый приказ испанца.

На этот раз всё прошло успешнее. Мятежники растерялись или не успели перезарядить пистолеты, но это неважно. Через несколько ударов одна из створок рухнула на пол, обнажив мебель, коей была заставлена дверь. Снова удары, грохот, ругань и новые выстрелы. Я в это время стоял у дальнего окна и грустно наблюдал за тем, как русские люди убивают друг друга.

— Вамос! — вдруг заорал де Кесада и перепрыгнул заграждения, размахивая шпагой. Следом за ним устремились офицеры, явно решившие показать своё рвение перед новым императором.

* * *

Если не обращать внимания на пятёрку убитых и троицу стонущих раненых, которых начали быстро выносить из залы, то представшая передо мной картина на удивление хороша. Заговорщики стоят вдоль стены, прожигая окружающих злобными взглядами. Но моих людей это не смущает. Все уже поняли, что мы победили. Да и десяток пистолетов, направленных в сторону заговорщиков, придают офицерам дополнительной уверенности. Здесь дело даже не в возможной попытке сопротивления, а высокого положения пленников.

А вот кого не смутить, так это де Кесада. Я этого момента ожидал, поэтому просто кивнул, когда тот посмотрел в мою сторону. Оскаливший, будто голодный волк, наставник обратился к Гришке.

— Граф, не хотите продолжить нашу прерванную беседу? Или снова струсите? Только чьей юбкой вы будете прикрываться на этот раз?

Фаворит сразу подтвердил мнение света, считающего его человеком недалёким и порывистым.

— Убью! — взревел Гришка и попытался дёрнуться в сторону обидчика, но тут же осёкся, из-за направленного ему в лоб пистолета Столыпина.

Алексей Емельянович не испытывал никакой робости в отношении мятежников. И Орлов сразу понял, что получит пулю, потому и сдержал порыв.

— Не надо портить мой дворец. Потом ещё кровь оттирать, — решаю взять действо в свои руки, — Деритесь во дворе. Капитан, займитесь остальными пленниками, надо их хорошенько связать. Мне есть о чём их расспросить.

— Но я же поручик, — растерянно ответил Столыпин, но тут же понял свою ошибку.

— Хотунцев! Неси верёвки, — приказал новоиспечённый гвардейский капитан, — И давай быстро!

* * *

Забавно. Мы только вышли во двор, а нас уже встречает если не толпа, то множество народа. Это с какой скоростью распространяются слухи? Удивило количество новых лиц. Кроме примкнувших ко мне гренадёр, измайловцев и семёновцев, появились офицеры других полков и люди в гражданском платье. Ведь только недавно отгремели последние выстрелы. Они за углом, на соседних улицах ждали?

Может, приказать солдатам, дабы те перестали пропускать всех подряд? Но чую, что скоро здесь начнётся настоящее паломничество, и надо было озаботиться этим заранее. И как не пропустить во дворец сенатора или камергера? Ведь не простят и затаят обиду. А мне необходимо дружить с высшим светом. Пока.

Тем временем началась подготовка к дуэли, которую взял на себя Фабрициан. Он быстро рекрутировал несколько человек, огородивших место будущей схватки. И как-то сразу нашёл пару пистолетов, показав их дуэлянтам, одобрившим оружие. Я стоял в сторонке, с Пафнутием и Себастьяном по бокам. Вооружённые до зубов, похожие в своих кафтанах на помесь стрельцов и польских воинов, они служили хорошим препятствием для начавших собираться вокруг офицеров и чиновников. Благо рядом стояли ещё Бабарыкин, Кашкин и ещё два офицера, создав преграду для любителей проявить свои верноподданнические чувства. Подобное поведение начало порядком раздражать, но приходится терпеть.

Наконец, подготовка закончилась, и капитан обратился к противникам.

— Господа, предлагаю вам примириться.

— Меня устроят извинения господина Орлова, — спокойно ответил испанец.

— Накось выкуси, морда папистская, — Гришка показал противнику кукиш.

Этим самым он окончательно упал в глазах присутствующих офицеров, что мне и было нужно. Ведь для многих он свой — некогда бравый вояка и гвардеец. А здесь какой-то иностранец позволяет себе лишнее. Надо учитывать, что Орлов часто помогал простым офицерам, особенно преображенцам. За что его уважали в гвардии. Чуть позже придётся донести до людей предысторию конфликта, дабы обелить Алонсо. Он мне очень нужен. Верные и одновременно порядочные люди — это редкость. Потому их надо беречь.

Но Орлов действительно дурак. Гвардейские офицеры — это в первую очередь дворяне. И подобного поведения точно не одобрили.

— Сходитесь! — возглас Фабрициана прервал мои размышления.

Признаюсь, что переживал за наставника. Всё-таки дуэль на пистолетах действительно похожа на промысел божий, когда шанс получает даже далёкий от стрельбы человек. Если бы противники бились на шпагах, то в исходе можно не сомневаться. Только в последние годы он не утруждал себя занятиями с оружием. Мой расчёт на то, что де Кесада живёт оружием, оттачивая мастерство каждый день. Гришка же явно забросил занятия и предпочитал всяческие излишества, нежели махание саблей или стрельбу.

Но первым выстрелил именно Орлов. И к моему удивлению, переросшему в опасение, Гришка попал. Дон Алонсо дёрнулся, а из его правого плеча хлынула кровь. Но испанец не сдался, а перехватил пистолет левой и выстрелил в ответ. Дым уже рассеялся, и можно было увидеть, как пуля попала точно в грудь фаворита, свалив его на землю.

Тут же началось движение и возгласы присутствующих. Я озаботился возможными неприятностями заранее и попросил Крузе быть рядом. И доктор не подвёл. Пока офицеры пытались чем-то помочь Орлову, немец быстро осмотрел де Кесада, приложил к плечу раненного белую ткань и повёл того во дворец. Испанец держался молодцом, но было заметно, что ему нелегко.

В этот же момент толпу окруживших Гришку, раздвинул хмурый господин в парике и присел рядом с телом. Наверное, тоже доктор, от измайловцев или семёновцев. Проведя какие-то действия, он сразу поднялся и громко объявил.

— Граф Орлов скончался!

Услышав приговор, окружающие начали креститься. Я же развернулся и в окружении небольшой свиты тоже пошёл в сторону Зимнего.

* * *

— Вяземский не стал противиться и готов принести присягу. То же самое касается Олсуфьева и Теплова. Но зачем вам Козмин? Ведь он являлся наиболее приближённой к покойной императрице персоной. Мои люди изловили Сергея Матвеевича. И хочу заметить, что добровольно сотрудничать он не хотел. А в момент ареста сжигал важные документы. Большую часть бумаг мы изъяли, а сам секретарь сидит в охраняемом месте.

Пока дворец потихоньку оживал, я решил поработать. Для начала пришлось ещё раз прочитать документ, переданный «шестёркой». Зачеркнув половину предложений, я дописал другие фамилии и свои мысли. Надо будет дать вельможам какую-то кость, но при этом настоять на своём. А ещё нужны опытные люди, которые помогут разобраться с управлением империей. И это должны быть точно не представители «шестёрки». Есть Щербатов и его «литераторы», но там надо хорошо подумать.

Вот я и провёл более двух часов, исписав немало бумаги, где выкладывал свои мысли. Пока вырисовывающаяся картина не радует. Здесь не может помочь и Шешковский, так как он больше по сыскной части. А мне нужны государственные умы, знающие подноготную происходящего. Ведь недаром «шестёрка» замахнулась на несколько коллегий. Значит, речь не только о власти, но и о деньгах. Не верю я в их честность и благородность.

Степан Иванович, вошедший после условного стука охраны, отчитался о поимке нужных людей. И вопрос он задал верный.

— А что вы прикажете делать? — отвечаю вопросом на ответ, — В отличие от фаворитов и Сената, секретари с главами важнейших коллегий являются людьми умными и деятельными. Здесь Екатерина Алексеевна поступала мудро. И её креатуры были далеки от придворных интриг и склок. Вернее, пока не погрязли в них с головой. Умерла императрица неожиданно, не успев сдать дела. И как теперь быть? Меня никто не предупреждал, что необходимо подготовить пяток толковых канцеляристов.

Шешковский никак не показал, что его задела моя насмешка.

— Потому и придётся в первое время опираться на людей покойной. Других выходов я не вижу. Если военную коллегию можно отдать в руки Салтыкова или Шувалова, а экономическую — Гагарину, то они ничего не испортят. Сии ведомства весьма неповоротливые и с налаженным распорядком работы. А вот за финансовым ведомством нужен глаз да глаз. А как быть без секретарей, я просто не понимаю. Поэтому вы должны объяснить Козмину, что я не ограничусь ссылкой в случае его отказа. Поедет на каторгу вместе с семьёй, ибо осудить секретаря несложно. Мне известно, что люди жаловались на его произвол при передаче челобитных. Мол, до Екатерины доходили только те бумаги, податели которых хорошо смазали ручки нашего дорогого Сергея Матвеевича.

— Не буду спорить. Но достойных людей хватает, и можно просто приказать сдать им дела, — произнёс глава экспедиции и посмотрел на массивный канделябр с десятком горящих свечей.

А я и не заметил, как начало темнеть. День выдался длинным и насыщенным. Сейчас бы прилечь и отдохнуть, но чую, что дел ещё немало. Это подтвердили следующие слова Шешковского.

— Шувалов с дружками просят аудиенцию. Думаю, наши вельможи волнуются, как бы кто не начал давать вам советы по кандидатам в коллегии, — первый раз за сегодня улыбнулся Степан Иванович.

— Зря беспокоятся, — делаю несколько упражнений для шеи, которая изрядно затекла, — Я не собираюсь принимать важных решений без их участия. Состав Особой комиссии мы расширим, но на два-три человека. Если это всё, то я бы лучше встретился с Вяземским или Тепловым. Если их нет поблизости, то пошлите людей, пусть привезут обоих. Я же пока поработаю.

Но здесь Шешковский меня удивил. Он даже на миг растерялся. Смотрю непонимающе на вельможу и уже сам изумляюсь ответу.

— Вы разве не заметили? Дворец просто бурлит от гостей. Мне кажется, что здесь собралась половина столицы.

Я краем уха слышал шум. Но мой кабинет находится с противоположной стороны от въезда, и мне казалось, что это обычная суета солдат и слуг. Но затем вспомнил, что слышал звук подъезжающих карет и ржание лошадей.

— Вас ждут в Тронном зале. Люди приехали присягнуть на верность новому императору.

Угу. Тут недалеко лежит помершая Катька, а её бывшие друзья и соратники уже прибежали искать милостей нового владыки. Но куда деваться?

* * *

Снова Тронный зал. Только сегодня всё происходит иначе. Для начала я зашёл в него с другой стороны. Вместо одного лакея, как в последний раз, меня сопровождает свита важных и стремящихся ими стать людей.

Прохожу анфиладу, и передо мной тут же открываются створки. Из зала пахнуло духотой и запахом благовоний. А ещё сотни глаз будто впились в моё тело, заставив сбиться с шага. Только я осознал, что картина совершенно иная, и успокоился. Пока сложно привыкнуть к новому статусу. Ранее на меня смотрели с любопытством, неприязнью, насмешками или просто изучали. Теперь же, кроме ожидания и предвкушения чего-то необычного, воздух был, будто пропитан страхом. Да! Все эти разодетые и важные вельможи боялись. И не только моей персоны, неожиданно сменившей Екатерину. Они опасались не успеть к делёжке пирога. А про мёртвую императрицу они давно забыли. Господам хочется жрать, развлекаться, пристраивать родственников на тёплые места и получить как можно больше преференций.

Тем временем придворные склонились в поклонах и реверансах, а я пошёл в сторону трона.

В наступившей тишине были слышны только топот десятка моих сопровождающих и шебуршание одежды. Сажусь на трон и жду, пока моя свита займёт свои места. Как-то сразу получилось, что «шестёрка» и Шешковский встали по правую руку, а раненый Алонсо с молодыми офицерами — по левую. Судя по бросаемым взглядам, не всем понравилась данная диспозиция и фигуры, занявшие место у трона. Внимательно осматриваю присутствующих и понимаю, что они мне не нравятся. За редким исключением я бы не хотел общаться с этими людьми. В том числе со стоящими справа аристократами. Но придётся.

Ещё в голове возникли вопросы, на которые не было ответа. Ваня, ты хотел именно этого? Ты теперь счастлив?

[1] Граф (1760) Александр Борисович Бутурлин (1704 — 1767) — русский военачальник из рода Бутурлиных, генерал-фельдмаршал (1756), московский градоначальник.

[2] Евгений Петрович Кашкин (1737 — 1796) — генерал-аншеф и губернатор из рода Кашкиных. Заметный администратор екатерининской эпохи: выборгский губернатор (1778—1780), генерал-губернатор пермский и тобольский (1781—1788), ярославский и вологодский (1788—1793), тульский и калужский (c 1793).

[3] Иван Иванович Козлов (1716 — 1788) — действительный тайный советник (с 24.11.1784), генерал-рекетмейстер (1762), сенатор, обер-секретарь Сената. Сын генерала И. Ф. Козлова, дед поэта И. И. Козлова. Ближайший соратник Екатерины II.

Глава 14

Ноябрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

— Решили? — спрашиваю рассевшихся вельмож.

Откуда у них столько сил? Я уже валюсь с ног, которые гудят, будто мне пришлось бежать несколько часов подряд. Однажды дон Алонсо устроил своему ученику подобное развлечение, о чём я до сих пор вспоминаю с содроганием. А здесь люди в возрасте, которые весь день носились по столице, и провели его в бесконечных переговорах с увещеваниями, бодры до тошноты. Они ещё и одеты в неудобные камзолы с париками, предназначенные исключительно для мучений. В комнате достаточно тепло, так как истопники знают своё дело. Поэтому собравшиеся потеют и запашок от них идёт неслабый. Не помогают даже духи, коими они обильно полили свои наряды. Это бывший узник Ваня, годами не видевший воды, предпочитает мыться и менять одежду при первой возможности. Вот и сегодня, как появилась возможность, я приказал принести воду и быстро ополоснулся, обтеревшись влажным полотенцем. А вельможи решили оставить телесную чистоту на потом. Но бог с ним. Главное — мои соратнички определились и готовы порадовать будущего государя.

— Так точно, Ваше Величество, — по-военному ответил Шувалов, в отличие от своего покойного кузена, в армии не служивший.

— Обер-камергером становитесь вы, Иван Иванович. Обер-гофмейстером и главой Эконом коллегии будет князь Гагарин. Новый обер-гофмаршал теперь князь Трубецкой. Александр Нарышкин остаётся обер-шенком и начнёт заведовать Вотчиной-коллегией. Фельдмаршал Салтыков возглавит Военную коллегию, а Пётр Голицын получит подполковника гвардии и возглавит Измайловский полк. Я ничего не перепутал?

— Всё верно Ваше Величество, — кивнул Шувалов, отчего его жирные щёки забавно дёрнулись, — Надо только определиться с Иностранной коллегией.

— Не переживайте. Я уже нашёл достойную кандидатуру, — после моих слов присутствующие сразу подобрались и насторожились, — Главой коллегии станет Дмитрий Голицын[1], хорошо зарекомендовавший себя на дипломатическом поприще. Человек он толковый, не связан с придворными делами и иностранными послами. Дипломатом и должна быть такая персона.

Двое из вельмож громко выдохнули, с трудом сдержав недовольство. Решаю добить их, назвав кандидата на вторую важнейшую должность.

— Генерал-прокурором я вижу князя Александра Голицына[2]. Остальные оговорённые коллегии на ваше усмотрение. Естественно, что я проверю кандидатов перед назначением.

Забавно, что третий Голицын не вызвал у «шестёрки» особого неприятия. Человек он необычный, далёкий от интриг и достаточно дипломатичен. Здесь Шешковский угадал, князь лучше всех подходит на должность третейского судьи, следящего за тем, чтобы не нарушались законы. Именно этим и занимается генерал-прокурор. Вернее, занимался. У меня он будет выполнять и иные обязанности. Но удалённость от интриг каких-либо придворных групп стали главной причиной моего выбора.

А вот будущего главу Иностранной коллегии не любили. Уж больно он резок и независим. И Петр Голицын здесь не исключение, являясь противником дальнего родственника. Ведь старинная фамилия делится на три ветви, которые если не враждуют, то соперничают друг с другом.

Пока «шестёрка» не опомнилась, решаю увести их внимание от выбранных мной людей. Этот вопрос достаточно важен. А вообще, вельможи думают, что обложили меня со всех сторон. Но они ошибаются.

— Кто будет руководить похоронами?

— Я и князь Трубецкой, Ваше Величество, — ответил Шувалов, — Также мы займёмся коронацией.

Решение верное, так как именно обер-камергер и обер-гофмаршал отвечают за подобные дела. А ещё оно показывает, что «шестёрка» пока едина. Шувалов мог отстранить князя и взять руководство на себя, оттеснив соперника.

Нельзя недооценивать придворные чины. По своему влиянию и финансам, сосредоточенных в руках отдельных персон, они превосходят большинство коллегий. Например, обер-камергер заведует всеми аудиенциями, придворными церемониями и хозяйствами императорских резиденций. В его подчинении должно находиться девяносто шесть помощников. И это не слуги, а дворяне. Обычные лакеи и прочие кухарки подчиняются мажордому. А ещё обер-камергер должен жить во дворце, выполнять мои поручения и хранить ключи от личных помещений правящей фамилии. Получается, что Шувалов теперь чуть ли не самый приближённый ко мне человек. Подобное звание носили Меншиков, Иван Долгоруков, Бирон и Пётр Шереметев. А это были самые влиятельные люди своего времени.

Кстати, я не понял, куда делся граф Шереметев. Он ещё не стар и после возвращения из отпуска возглавил четвёртый департамент Сената. Может, «шестёрка» пытается отодвинуть от трона подобных персон? Ведь Пётр Борисович не только достаточно талантлив, но безумно богат и влиятелен. Надо будет уточнить его нынешние намерения. Мне нужны противовесы в Особой комиссии и будущем государственном органе, который придёт ей на замену. Да и Сенат пора распускать, уж больно много там паразитов. Вообще, придётся реформировать саму структуру управления империей, чего я откровенно опасаюсь. Нет у меня нужных знаний, чтобы вытянуть подобную затею. Только делать это придётся.

Возвращаясь к придворным чинам. Тот же обер-шенк Нарышкин теперь ведает моим столом и обеспечением продуктами всех приёмов с балами. А обер-егермейстер, кроме почётной обязанности проводить царскую охоту, является моим личным оруженосцем. А обер-гофмейстер выполняет обязанности ревизора, следя за тратами на императорскую фамилию.

Я пока не разобрался в хитросплетениях придворной жизни и хозяйства. Но чую, что увязну в этой трясине. Ведь тот же обер-камергер решает, какие персоны достойны моей аудиенции. Не надо было поддаваться порыву и отдавать «шестёрке» более половины важных должностей. Придётся более жёстко влиять на будущие назначения. Ведь заместители вышеперечисленных чинов не менее важны. Вот там и можно попробовать назначить людей из противоположных лагерей. Для того мне и необходим Шереметев со Щербатовым, дабы хоть советом помогли.

— Прошу ознакомиться со списком наших кандидатов в главы коллегий и другие должности, — между тем Шувалов протянул кожаную папку, — Мы будем смиренно ждать вашего решения.

Угу. Нашлись тут смирные овечки на мою голову. У этих травоядных такие зубы с когтями, что иной лев позавидует.

Быстро пробегаюсь по длинному списку под внимательными взглядами вельмож. Хмыкнул, увидев несколько спорных кандидатов. Далее достаю золотое перо, макаю его в чернильницу и вычёркиваю две фамилии. Немного помолчав, наслаждаюсь удивлением «шестёрки».

— С главой Иностранной коллегии и генерал-прокурором мы определились? — строго осматриваю сидящих напротив аристократов, — Возражений вроде нет?

Судя по дёрнувшемуся Шувалову и Трубецкому, они имеют своё мнение, но благоразумно промолчали. Я же продолжаю.

— Касаемо остального списка не буду с вами спорить, — внутренне смеюсь от явно растерявшихся интриганов, — Но будет одно небольшое условие.

Возвращаю папку ничего не понимающему обер-камергеру. Решаю начать немного издалека и заодно немного запутать присутствующих.

— В прошлую нашу встречу, вы говорили, что недовольны сложившимся положением дел. Назрели перемены, необходимые России, а бывшая императрица не может решиться на реформы. Поэтому многие влиятельные семейства встали на мою сторону. Или я не прав?

Оглядываю каждого аристократа и добиваюсь кивка, пусть кто-то немного замялся. Не любят дяденьки, когда с ними разговаривают подобным образом. Ведь одно дело плести словесные кружева, и совсем другое — отвечать за свои слова.

— Хочу признаться, что полностью поддерживаю ваш благородный порыв, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, — Поэтому мы будем работать вместе и приведём необходимые преобразования. Только для начала начнём с людей, которые будут помогать нам, выполнять столь грандиозные замыслы.

Делаю перерыв и тянусь к стакану с водой. Давненько я столько не говорил. Ещё и потряхивает меня, но пока удаётся скрывать свою неуверенность.

— Напротив каждого кандидата вы добавите фамилию человека, который берёт за него ответственность. То есть, если камергер Долгоруков является креатурой графа Шувалова, то именно он несёт ответственность за все ошибки и просчёты своего протеже, — вельможи сразу задумались, и мои слова им явно не понравились.

Ничего. Это только начало.

— Придворные должности не могут нанести серьёзного вреда державе. Урон для себя и императорского семейства я переживу. Любой человек имеет право на ошибку, даже на две или три. То дело житейское и понятное. Откровенный глупец или неумеха проявит себя сразу. Думаю, здесь вы справитесь сами и быстро замените вредного человека. Но это касается персон, от которых мало что зависит. А как быть с главами коллегий или важными лицами вроде камергера, гофмейстера или камер-юнкера? — перевожу взгляд на Трубецкого, — Скажи, Пётр Никитич. Коли твой кандидат в гофмейстеры проворуется или будет пойман на ином неблаговидном деле. Что мне делать в этом случае?

Князь явно смутился, что спросили именно его. Быстро посмотрев на соратников, сохраняющих спокойствие, он немного подумал и ответил.

— Любого мздоимца надо наказывать. А вот ошибки бывают разные. Каждую из них необходимо рассматривать отдельно.

Ну, хоть князь согласен с тем, что воровство должно караться.

— Это понятно. Только я придумал, как уменьшить количество воров и неумех. Предлагаю назвать мою затею — персональная ответственность.

На самом деле это идея Майора. Только вельможам об этом знать не нужно. А вот мои слова заставили их призадуматься и обеспокоится. Подобного нововведения от меня точно никто не ожидал. Екатерина, а до неё Елизавета, приучили аристократию, что за самые чудовищные просчёты и воровство редко следует соответствующее наказание. Со мной такое не пройдёт.

— Так вот. В случае неудач или откровенно безобразных проступков спрашивать я буду с патронов. Надеюсь, сие римское значение вам известно? — решаю немного похвастать своим знаниями, — Если речь пойдёт о простой ошибке, то я просто сделаю предупреждение. Далее придётся полагаться на ваш опыт и навыки наставника. Коли они не помогут, то должность, занимаемая неумехой, перейдёт человеку, которого назначу я сам. Только в случае воровства или иного недостойного поведения, отвечать будет провинившийся и его покровитель. И обычным порицанием вы не отделаетесь. Сразу готовьтесь к отставке и ссылке в имение. Но, не дай бог, вскроется предательство или заигрывания с иностранными послами и зарубежными силами. Здесь патрон понесёт наказание вместе с протеже. И обычной ссылкой не отделается. Подобные преступления я не прощу никому.

Воцарившаяся тишина стала ответом на мои слова. Слышны были только треск поленьев в печке и дыхание излишне тучных вельмож. Даже весьма спокойный Нарышкин, относившийся к совещанию с толикой пренебрежения, изменился в лице. И оно точно не выражало ничего приятного. Нет, на меня не смотрели с ненавистью. Но было во взглядах вельмож что-то непонятное. Будто они только сейчас осознали, что перед ними сидит незнакомец. Это не порывистый незнайка, коим они меня считали, а будущий правитель, умеющий думать. А ещё он опасен, если предложил самым влиятельным людям державы подобный прожект.

— Но как же так? Ведь человек слаб и может ошибиться, — нарушил молчание Трубецкой, — Понятно, что мы будем помогать родне и знакомым. Ведь нам потом с ними и служить во благо России. Только как можно из-за проступка молодого и неопытного балбеса отвечать своим положением? Не слишком ли жестоко?

— Тоже верно. На первый случай при растратах или воровстве пропишем денежную компенсацию. Пусть будет в тройном размере. Здесь и вам наука, дабы быть более разборчивыми. А казне польза немалая. Чего делать с балбесом решать вам. В следующий раз — отставка проштрафившегося чиновника и замена его на моего человека. Насчёт ссылки я поспешил, но воры поедут на каторгу, что не обсуждается. Только вельможа, чей протеже совершил тяжёлый проступок, всё равно лишается чинов и удаляется в имение, — решаю немного снизить требования, — Со своей стороны, я также буду нести ответственность за назначенных людей. Соверши они недостойное деяние, и право назначения на освободившуюся должность переходит к вам. Думаю, это справедливо. Касаемо надзора и дабы не было ложных обвинений, все значимые проступки мы будем рассматривать после тщательного сыска.

— Забыл вас предупредить, — усмехнувшись, нарушаю вновь повисшую тишину, — Ваши новые должности не синекура. Я собираюсь усердно работать во благо России и других заставлять буду. Коли вы не солгали, что жаждете изменить положение дел в державе, то готовьтесь к тяжёлому труду. Отпусков длиною в год, когда чиновник может поехать в Европу, более не будет. Хочешь отдыхать — сдавай дела и выходи в отставку. То же самое касается больных. Не имеешь здоровья служить отчизне, значит, воспитываешь преемника и на покой. Думаю, это справедливо. В ближайшие годы империю ждёт немало испытаний. Вы люди опытные и прекрасно понимаете, что вскоре полыхнёт Польша, а война с Портой — дело времени. И не дай бог, эти события совпадут. Поэтому мы должны быть к ним готовы. А ещё у нас не задавленный мятеж, отбившаяся от рук гвардия, и множество трудностей, которые надо начинать решать уже сегодня. Вот и подумайте, сможете ли вы выдюжить столь сложную задачу. Может, лучше отойти в сторонку и дать дорогу другим достойным людям? Россия велика, и талантливого народа у нас хватает. Это же касается людей, коих вы рекомендуете на важные должности. Вытянут ли они столь тяжёлую ношу. Повторюсь — щадить не буду ни себя, ни окружающих.

А вот здесь дяди из «шестёрки» сразу подобрались, и в их глазах появилось что-то хищное. Будто голодные волки, приготовившиеся драться за добычу, которую у них хочет отбить медведь.

— Нам хватит сил и терпения помогать Вашему Величеству, — начал успокоившийся Шувалов, — Касаемо протеже, то идея неплохая, но требующая доработки. Например, завтра какой-нибудь камер-паж воспылает любовью к девице и совершенно лишится рассудка. Он ведь может убить соперника или согласиться на посулы врагов. Поэтому здесь спешить нельзя. Но некоторых кандидатов лучше обсудить ещё раз и заменить от греха подальше.

Думаю, вельможи попытаются похоронить мои начинания в болтовне. Но ключевые должности займут люди действительно знающие. Например, его кузена Ивана Ивановича — Александра Шувалова, весьма унылую и посредственную личность, более не будут прочить в Камер-коллегию. Хватит ему должности камергера под крылышком более умного и деятельного родича. То же самое касается и остальных вельмож. Пусть немного подумают и найдут более толковых людей. Чую, что меня ждут самые настоящие шахматы с назначением глав коллегий и ведущих сановников.

— Ваше Величество, прошу прощения за нарушение этикета, — вдруг произнёс доселе молчавший Пётр Голицын, — Раз речь пошла о мятежниках, то хочу попросить за одного из них. Не буду скрывать, что мой дядюшка — фельдмаршал Александр Михайлович, беспокоится о судьбе генерала Бутурлина, который был женат на его сестре. Нельзя ли помиловать старика, совершившего глупость? Пусть сдаёт Преображенский полк и едет доживать в имение. Его сын тоже ошибся, наслушавшись посулов заговорщиков.

А глазки у князя прямо такие честные. Будто мятеж и покушение на жизнь законного наследника — это обычный проступок, вроде пьянства или недостойного поведения. Только новый командующий Измайловским полком не знает, что у меня уже готовы ответы для подобных просителей. А фельдмаршала Голицына я на пушечный выстрел не подпущу к любой должности. Как и его отпрысков, которые начнут доказывать свою состоятельность с самых низких должностей.

— Пятьдесят тысяч за графа и тридцать за его сына Петра. Мы только что обсудили персональную ответственность. Вот и предлагаю начать вводить сие полезное нововведение. Здесь и казне прибыток, а освобождённым — наука. Как и другим персонам, задумавшимся о заговоре.

— Но позвольте! Это огромная сумма, которую Александр Михайлович не найдёт. А у семейства Бутурлиных нет таких денег, — судя по злорадству, мелькнувшему в глазах парочки вельмож, растерянность Голицына пришлась им по душе.

— Пусть фельдмаршал попросит помощи у графа Воронцова. Чья дочь является женой Петра Бутурлина и его сноха. Уж два столь уважаемых вельможи просто обязаны помочь родственнику. А если нет, то Бутурлиных ждёт суд, конфискация имущества и каторга.

— Это чрезмерно жестоко! — продолжил настаивать подполковник.

А вот здесь остальные соратники посмотрели на него недоумённо и даже презрительно. Не за ту персону начал заступаться князь. К тому же Голицын проявил излишнюю несдержанность и прямоту, которая может подвести его в будущем. Ведь судьбы мятежников будет решать Особая комиссия, и всегда есть возможность договориться. Я вообще рассчитываю подороже выкупить жизни участников мятежа, кроме Орловых и ещё некоторых непримиримых. Пусть платят, коли не хотят лишиться всего имуществ и титулов. Значит, мятежники будут занимать деньги и попадут в зависимость от «шестёрки» с ещё несколькими влиятельными вельможами. Мне всё равно, как они станут договариваться. Главное — получить как можно больше денег и имущества в казну. Ведь надо достойно наградить соратников. Вот конфискованная собственность и пойдёт на эти цели. Такие у меня нехорошие и циничные мысли.

А графа Романа Воронцова, как и Александра Голицына, я тоже буду держать подальше от государственных должностей. Люди они не бедные, вот пусть ищут приложение своих сил в частном порядке.

— А посылать солдат на захват моей супруги не жестоко? Ведь Бутурлин стал убийцей. Пусть всё получилось случайно, — тихо отвечаю подполковнику.

Под моим злым взглядом тот сразу стушевался. Видно, что он неплохой человек, и надо в будущем наладить с ним отношения. Сейчас его одолевает чувство несправедливости в отношении Бутурлиных, которые якобы не заслуживают столь сурового наказания. Но уже сейчас Голицын понимает, что защищает подлецов, за которых попросил вступиться его старший родич. При этом подполковника выставили в нехорошем свете. Ведь сам фельдмаршал не пришёл просить за старого друга. Вот что значит — опыт и умение правильно выстроить интригу!

— Похороны назначены через три дня? — решаю снова сбить собравшихся с толку.

— Так точно. Её Величество похоронят в Петропавловской крепости. А Наталья Алексеевна будет погребена в Александро-Невской Лавре, — быстро ответил Шувалов, — Может, лучше провести обряды в разные дни?

Немного подумав, решаю согласиться с графом.

— Так и сделаем. Не нужно особых церемоний. Пусть похороны моей жены станут семейным делом и пройдут послезавтра. А императрицу мы похороним со всеми положенными почестями через три дня. Поэтому если у вас нет более важных вопросов, то давайте расходиться. Мне надо известить родственников и попрощаться с убитой супругой. Иван Иванович, — обращаюсь к обер-камергеру, — Жду вас и князя Трубецкого завтра в Аничковом дворце. Я пока не намерен перебираться в Зимний. Обсудим вопросы, связанные с похоронами и предстоящей коронацией. Мне действительно нужен один день, и я не готов более обсуждать иных дел. И постарайтесь не устраивать из церемонии погребения Натальи Алексеевны представления для высшего света. Это моя жена и моя боль. Не хочу видеть на похоронах лишних людей.

Думаю, придворных на похоронах Каролины будет немало. Но завтра обговорю с Шуваловым, кого мы допустим до церемонии. Мерзко, но даже здесь невозможно обойтись без интриг и политических игрищ.

* * *

На этом мой день не закончился. За окном уже было совсем темно, и расторопный слуга принёс ещё один подсвечник. Благодаря этому мне стало лучше видно лицо посетителя.

Василий Суворов был мрачен и немногословен. Он вошёл в кабинет, быстро осмотрелся, поздоровался и сел на предложенное кресло.

А мне и говорить с ним особо не о чем. Да, сенатор помог, удержав от участия в мятеже измайловцев и конную гвардию. Но это его прямые обязанности, а не личное одолжение моей персоне.

И вообще, он мне не нравится. Впрочем, как и большая часть вельмож, готовая предать любого следующего самодержца. Я ещё могу понять мотивы мятежников, свергнувших Петра III. Тот действительно был чужеродным явлением для России, наделавшим массу глупостей. Но почему свергли меня? Ведь моя мать — Анна Леопольдовна, будучи регентом, не внесла особых изменений в политику. С Данией воевать не собиралась и союзников не предавала.

Только предали её ближайшие соратники и далее обошлись весьма жестоко. Особенно со мной. Думаю, вельможи это понимают, потому и надо быть с ними особо внимательным. А то со страху устроят новый заговор. Нет, я всем отомщу. Но позже, постаравшись не навредить державе.

— Помнится, Пётр Фёдорович назначил вас губернатором Сибирской губернии? — решаю сразу приступить к делу, — У меня такое же предложение. Поезжайте в Тобольск, принимайте дела и наводите там порядок. Уж больно нехорошие слухи идут с тех мест.

Испещрённое морщинами лицо сенатора некрасиво сморщилось. Я сразу и не понял, что он так ухмыляется. Жуткое зрелище!

— А что, если я откажусь? Поймите правильно, мне в силу возраста пристало уйти в отставку и отправиться в имение.

Слова Суворова разумны. Лет ему немало, а может, он болен. Нельзя же неволить заслуженного человека. Только здесь не тот случай.

— Никто не мешал вам уйти в отставку ранее. Но ведь власть манит и обволакивает? Правда, Василий Иванович? — наклоняюсь вперёд и со злой усмешкой отвечаю собеседнику, — За это сладкое ощущение можно предавать государей, которым ты давал присягу, причём дважды. Даже можно пытать собрата дворянина по надуманному обвинению[3]. Но ведь то было «слово и дело государево». Значит, позволено творить любой произвол. Верно я говорю?

А вот такой разговор главе политического сыска не понравился. Суворов быстро оглянулся и увидел фигуру Пафнутия, стоявшего за его спиной. Мои люди теперь всегда рядом. И в их решимости защищать своего государя не было никакого сомнения. Душегуб и предатель Суворов, это прекрасно понимает.

— Ты жив только из-за сына. Уж больно хорошо о нём отзываются некоторые военные чины. Нельзя обидеть и отвратить от служения трону столь многообещающего воина. В будущем он должен принести России много пользы. И Александр Васильевич не виноват, что его отец клятвопреступник, замаравший себя убийствами. Поэтому придётся тебя помиловать, хотя очень хочется казнить.

Не говорить же сидящему передо мной интригану и палачу, что Майор приказал холить и лелеять его сына. Мол, наряду с Румянцевым — это наиболее успешный русский полководец. Потому и приходится прощать его отца, заслуживающего плахи.

— Мне нужно, чтобы в Сибири был порядок. Надо решить вопрос с мздоимством на таможне и воровством ясака. И пора заняться этим краем, который находится, будто в отрыве от остальной России, — начинаю доводить до сенатора свои мысли и передаю ему несколько листов бумаги, — Здесь основные требования, кои вы должны осуществить. Если будет какое-то сопротивление, то давите его нещадно, невзирая на чины и имена. Вам это не впервой. Заодно займитесь поиском земель, пригодных для земледелия. Я слышал, что ближе к реке Иртыш их достаточно. Есть у меня мысли по заселению этого малолюдного края. Ещё надо определиться, нужны ли нам дикие племена киргис-кайсаков, просящихся в русское подданство. Мы уже спасли их от джунгар и богдыхана. Но зачем России эти дикари? Может, лучше вытеснить их вглубь Азии, освободив земли для русских поселенцев? Но это на ваше усмотрение.

Суворов молча выслушал мои слова, а затем начал читать указания. Писал их не я, а человек, рекомендованный Щербатовым. Я их немного доработал. Мне вспомнились наставления Майора о народах, предавших Россию в будущем. Несмотря на то, что именно империя спасла их от полного уничтожения, неблагодарные только и ждали возможности ударить в спину. Мы не звери и целые племена уничтожать не будем. А просто выгоним их вглубь пустынь или гор. Далее же всё в руках божьих. Чуть позже придётся заняться малороссами и грузинами. Надо будет уточнить о последних у знающих людей.

— Я согласен, — тихо произнёс сенатор, дочитав пояснения.

Вот и ладушки!

— Василий Иванович, — обращаюсь к новому сибирскому губернатору, который быстро обернулся, уже дойдя до двери, — Перед отъездом жени сына. Это мой приказ. Но и подарок будет ему царский. Не сомневайся. А то не дело, что взрослый мужчина ходит в холостяках.

— Слушаюсь, Ваше Величество! — ответил Суворов и вышел из кабинета.

Я же громко выдохнул и развалился в кресле, вытянув уставшие ноги. Пора в Аничков, куда завтра приедет моя семья. Думаю отдать этот дворец Антону Ульриху с братьями и сёстрами, а сам после похорон перееду в Зимний.

Остался один вопрос. Что делать с Шешковским?

[1] Князь Дмитрий Алексеевич Голицын (1734 — 1803) — русский дипломат, тайный советник (1779), действительный камергер, посол, химик, минералог, вулканолог. Зять фельдмаршала Шметтау, отец католического миссионера Д. Д. Голицына, прозванного «апостолом Аллеган».

[2] Князь Александр Михайлович Голицын (1723—1807) — русский посланник в Великобритании, вице-канцлер, представитель младшей ветви рода Голицыных. Действительный тайный советник, сенатор, обер-камергер.

[3] При Анне Иоанновне состоял «в полевых войсках прокурором». В 1738 году вместе с Фёдором Ушаковым ездил в Тобольск вершить «слово и дело» над опальным князем Иваном Долгоруким. От пыток последний сошёл с ума.

Глава 15

Декабрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Никто не собирался давать мне время на передышку. Проснувшись в Аничковом дворце, я некоторое время не мог понять, что вообще происходит. Затем дёрнул колокольчик, на звук которого тут же вбежал Анисим.

— Чего случилось? Я вроде слышал какие-то звуки? Или мне приснилось?

Испещрённое шрамами и оспинами лицо слуги скривилось, будто от зубной боли. Хорошо, что я привык к его злобному лику, а то можно перепугаться с непривычки.

— Это ваши родственники приехали с самого утра. А вы вчера так умаялись, что спали беспробудно. Оно и хорошо! Вот только мальцы, в отличие от старших, без понимания. Носятся по дворцу и вас ждут. Игнат Спиридонович их и чаем напоил, заодно в комнату с игрушками отвёл. Но всё равно бузят и шумят, даже отца родного не слушают.

То-то я думаю, что мне померещились шебуршание и детские возгласы, которых здесь быть не должно. Это с какой же скоростью Антон Ульрих привёз всё семейство? Гляжу в окно и понимаю, что на улице достаточно светло. Значит, это я спал слишком долго.

— Давай умываться и одеваться, — приказываю кивнувшему слуге и принимаю сидячее положение.

Нахожу шерстяные тапочки и встаю с кровати. Начинаю делать гимнастику, а к её окончанию прибегают слуги с тёплой водой и полотенцем. Провожу рукой по щеке и понимаю, что не мешает побриться.

— Через полчаса собери всех в столовой. Отзавтракаем, заодно и поговорю с роднёй, — сообщаю Анисиму и направляюсь в уборную, — А то устроили здесь игрища. Хотя у нас, вообще-то, горе.

— Что прикажете сказать обер-камергеру Шувалову и прибывшим вельможам?

И они здесь! Даже пописать и умыться по-человечески не дадут.

— Что, вся шестёрка в сборе?

— Так точно! Только там ещё народу ожидает немало. Пока в каретах сидят, но желают лицезреть Ваше Величество.

Вот гад! Он же надо мной подтрунивает.

— Прикажи, чтобы добавили приборы ещё для шести персон. Остальные подождут. И дайте мне спокойно умыться!

Вздрогнувший от неожиданности лакей чуть не уронил бадью с тёплой водой. А второй, принёсший полотенца, стал бледен, будто покойник. Кстати, о мёртвых. Ведь Каролина до сих пор лежит в нашей спальне. Надо будет приказать перенести её в часовню и положить в гроб. Но скорее всего, мажордом сделает это без моих подсказок.

* * *

— Когда прибудут ваши наставники? Надо бы подготовить комнаты для занятий, — поворачиваюсь к отцу, поставив чашку с кофием на стол, — Думаю, что пора расширить штат и добавить учителя манер и этикета.

— Ууууу, — раздался гул несогласных детей.

Перед завтраком я решил провести короткую беседу с родственниками и собрал всех в малой зале. А то затем навалятся дела, и времени не будет.

— Ванечка, мы не хотим учиться этикету. Немка и так замучила Лизу с Петей. Туда не смотри, сюда не ходи. Но ведь они ещё маленькие и хотят играть!

Это одиннадцатилетняя Василиса встала на защиту младшей части нашего семейства. Судя по новым возгласам, малышня полностью поддерживает слова сестры. Старшие, молча наслаждались моментом, лукаво глядя в мою сторону. Избаловал я их. Только ничего не могу с собой поделать, ведь дети хлебнули немало испытаний.

Но надо было видеть лицо впавших в оторопь Шувалова и остальных вельмож. Они присутствовали при беседе. Не гнать же столь уважаемых людей в предбанник? Мне теперь без них никуда. Обер-камергер вообще обязан присутствовать при каждом моём принятии пищи. Чую, что остальные вельможи, за исключением Шешковского и Голицына, решили не отставать. Потому они стоят сейчас у стены, наблюдая, как я общаюсь с братьями и сёстрами.

Иван Иванович чуть не начал жевать свой парик, когда дочь крестьянки назвала будущего императора — Ванечкой. Ничего плохого я в этом не вижу. Всё равно слухи об отношениях внутри нашего семейства дойдут до придворных. Но это может стать опасным, когда окружающие поймут, что я не делю родных братьев и сестёр со сводными.

За всеми ведь не уследишь. Думаю, уже скоро интриганы начнут искать подступы к младшим. Может, через учителей или иных наставников. Значит, надо ограничить их общение с окружающим миром и очень медленно вводить их в большой мир.

А вот с нарядом обер-камергера и остальных придворных надо чего-то делать. Даже Антон Ульрих отказался от нелепого парика и кюлотов. Оказывается, отец сохранил достаточно густые волосы, которые сейчас изрядно посеребрены сединой. И в русском кафтане с сафьяновыми сапогами, похож на боярина допетровских времён. Трубецкой и последовавший за ним Нарышкин, тоже перешли на новую одежду, которую задумчиво рассматривали их соратники по «шестёрке».

Кстати, надо сразу решить вопрос с цветом. Майор поведал мне немало сказок, в том числе про одного принца-волшебника по имени Корвин. Тот предпочитал в одеждах чёрное и серебро. Меня такой выбор вполне устраивает. Надо только добавить к повседневной одежде праздничную. Пусть будет пурпурная с золотой вышивкой. Заодно можно одеть в чёрные мундиры часть воинов из моих личных войск. Но это будет позже.

Пока приходится убеждать домашних, что им необходимо учиться. Правда, делаю себе пометку в блокноте, что надо посетить все уроки. А то вдруг учителя преподают им всякую муть.

После завтрака я заставил себя сходить в часовню и посмотреть на мёртвую Каролину. Заодно пришлось уделить внимание молитве, подтверждая образ искренне верующего человека. Родственник и вельможи составили мне компанию.

Трудно было смотреть на заострившиеся черты лица и серо-жёлтую кожу покойницы. Лиза и старшие девочки стояли с глазами, полными слёз. Хотя они всего два раза видели мою жену, и та проявила к ним откровенное пренебрежение. Всё-таки мы семья. А для детей Антона Ульриха это очень важно.

* * *

С трудом избавившись от вельмож, начавших изрядно досаждать, я приступил к работе. Думаю, моя спокойная жизнь закончилась. Надо как-то составить распорядок дня, дабы оставалось время на общение с семьёй и отдых. Я же ещё занимаюсь фехтованием и много читаю. А тут уже набежали придворные, от которых пришлось отбиваться при помощи Шувалова. В Зимнем такого не получится, ведь там всё выстраивалось годами, если не десятилетиями. Не удивлюсь, если никто не обратит внимания на мой запрет посещать дворец. И у меня нет никакого желания вмешиваться в тамошние дела. Но Аничков, где будет жить моё семейство, никому лишнему доступу не будет.

* * *

— Передайте господам Бецкому, Козмину и Олсуфьеву, что у них есть два выхода. Либо они продолжают работать и перестанут прятаться, либо едут на каторгу, — сообщаю стоящему напротив Теплову, — Никакие отговорки про нездоровье или решение уйти в отставку, я не приму. То же самое касается многих вельмож и военных, но то другая история.

— А как же Иван Перфильевич? — удивлённо произнёс статс-секретарь.

Удивительный вопрос, если учитывать нынешнее положение самого Григория Николаевича. При этом он сразу уловил, что я не упомянул о Елагине. С этим господином придётся беседовать в другом месте. И это будет не тёплый и уютный кабинет, а холодный каземат. Уж больно необычный человек, несущий непонятные и чужеродные для России идеи. Про масонов Майор отзывался однозначно, поэтому в России их не будет. Тем более это касается одного из главных последователей этого богомерзкого явления. Поэтому судьба Елагина уже решена, надо только его хорошенько допросить.

Теплов же предан империи, что подтверждал не раз. Он даже рассорился со своим свояком и близким другом Разумовским. Именно статс-секретарь Екатерины стал причиной роспуска Гетманщины, чью канцелярию он возглавлял. Его доклад привёл к переменам в Малороссии, отстранению излишне самостоятельного Разумовского и назначение генерал-губернатором края Румянцева.

Шешковский хвалил Григория Николаевича не только за преданность державе, но и за таланты секретаря и учёного. Именно такой человек мне и нужен. Порадовало, что он сразу прибыл по моему приказу, не став отсиживаться в кустах. Мне нужно срочно налаживать работу с чиновниками, придворными и просителями. Как это делать, я не знаю. Зато есть некоторые идеи, придуманные Майором. Забавно, но знания, полученные от наставника, потихоньку появляются в моей голове. Нужны только люди, способные их осуществить.

— Елагин продвигает в России непонятный прожект под названием масонство. При этом ниточки этого явления тянутся за границу. Сами подумайте, как можно подпускать к важнейшим государственным секретам человека, работающего на пруссаков или шведов?

Вижу, что подобное объяснение собеседнику понравилось. Он сразу успокоился и перестал смотреть на меня, будто ожидая удара. Поэтому решаю продолжить.

— Мне нужна работоспособная канцелярия. Не Кабинет[1], созданный Петром Великим, заведующий императорским имуществом. А служба, которая станет ведать моим делопроизводством и надзором за исполнением указов коллегиями. Потихоньку мы расширим канцелярию, добавив к ней новые департаменты. Мне вскоре понадобятся ревизоры, юристы и иные работники. Но пока надо навести порядок в перечисленных вещах, заодно взять свои руки все прошения.

— Но ведь это епархия обер-камергера? — возразил секретарь, — Не каждый чиновник сможет противиться воле Шувалова.

Это хорошо, что Теплов понимает, о чём речь, и не согласился сразу.

— Я разделю просителей на государственных и частных, если так можно выразиться. Вся деловая корреспонденция, жалобы, а также письма и прошения от служивых людей, будут находиться во введении Собственной Его Императорского Величества канцелярии, сокращённо Собственная Е. И. В. Канцелярия, — читаю по бумажке зубодробительное название, — Остальными просителями и людьми, которые должны быть представлены императору, займётся граф.

Теплов продолжал молчать, но явно обдумывал услышанное. Понятно, что главе канцелярии всё равно придётся вступать в противодействие с обер-камергером и другими важными придворными чинами. Вообще, сейчас система делопроизводства весьма запутана. Екатерина начала приводить её в порядок, но не успела. Придётся продолжить начинания этой великой женщины. Ха-ха!

Я хочу распустить Сенат и ещё несколько структур, вносящих неразбериху в управление страной. Будет Канцелярия, которая станет моими глазами, ушами и руками. Отдельно начнёт работать Правительство Российской империи во главе с канцлером, куда войдут старые и новые коллегии. Временно придётся создать Госсовет, который станет наследником Особой комиссии. Это будет больше совещательное учреждение, куда войдут главы важнейших коллегий и влиятельные придворные чины. Синекуры для престарелых чиновников я отменю. Ты либо работаешь, либо сидишь в имении.

Именно это я объяснил Григорию Николаевичу, который перестал относиться со скепсисом к моей задумке. Заодно передал ему бумаги с описанием работы Канцелярии, которые гость сразу начал просматривать.

— Главой Канцелярии я вижу именно вас. Давайте, не будем спорить, — поднимаю руку, не дав собеседнику возразить, — Начинайте работу прямо сейчас. Я не хочу работать в бывшем кабинете покойной императрицы, потому подобрал себе иное помещение. Там будет несколько комнат, где расположитесь вы с помощниками, место для ожидания и, конечно, мой кабинет. Поэтому езжайте в Зимний и начинайте готовить всё к работе, заодно займитесь переездом. На сегодня у меня все дела расписаны, а далее два дня будут посвящены похоронам. Думаю, времени вам хватит. Штат тоже на ваше усмотрение. Что касается упомянутых мною персон, то никто не заставляет их работать из-под палки. Пусть подготовят себе преемников и занимаются, чем душе угодно. Если управятся за год, то так тому и быть. Насильно держать никого не буду.

На том мы и разошлись с воодушевлённым Тепловым, ставшим главой моей канцелярии. Не успеваю передохнуть, как Пафнутий сообщил о новом госте.

* * *

Давненько мы не виделись. С тех пор граф особо не изменился

— Мне, право, неудобно, но придётся отказаться от столь почётного назначения. Здоровье подводит, и надо решить множество имущественных вопросов. Я уже подал прошение об отставке, — закончил свою речь Мусин-Пушкин.

После приветствия я дал гостю время оглядеть кабинет и разместиться в кресле. Времени на славословия сейчас нет, поэтому вельможе было предложено место в Е. И. В. К. Валентин Платонович решил, что ему предлагают должность секретаря, и сразу отказался. Хотя он изначально не собирался служить новому императору.

— Это не просьба, а приказ. Всех предателей я и так уволю из гвардии, — после подобных резкостей граф дёрнулся, будто от пощёчины, — Вы вообще дважды клятвопреступник, сначала предавший Петра Фёдоровича. Затем решивший отсидеться в сторонке, когда Орловы попытались захватить власть. И в обоих случаях вы были офицером гвардии.

— Я попросил бы вас выбирать выражения! — гордо вскинулся полковник, — Есть обстоятельства, когда даже офицер и дворянин должен делать сложный выбор!

Сколько пафоса, за которым скрывается обычное предательство. Впрочем, Пётр III умудрился настроить против себя даже самых честных служак, коим и является мой гость. Да и в нынешнем мятеже, Конная гвардия, где он был вторым лицом, ничем себя не запятнала. Но и мне особо не помогла.

— Я и предоставляю людям выбор. Либо вы поступаете в Канцелярию инспектором по особым поручениям. Или прямо отсюда под конвоем направляетесь в каземат. Вскоре будет суд, после которого особо отличившихся заговорщиков казнят. Гражданские чины, чья вина не столь сильна, поедут за Урал, предварительно лишившись состояний и всех наград. Они станут поднадзорными служащими. При этом большая часть получит важные посты. Вот только с испытательным сроком в десять лет. Только после этого чиновники, а также их семьи смогут вернуться в столицу и получить вознаграждение. Конечно, если они станут служить честно и принесут отчизне пользу. В противном случае им придётся ехать далее на восток, лишившись даже дворянского звания, — осознав услышанное, граф аж покраснел от негодования.

А чего он хотел? Чтобы я простил предателей и сомневающихся? Да ни за что на свете! Пока есть возможность, а большая часть аристократии растеряна, надо разобраться с, как можно большей частью ненадёжных людей. Думаю, даже «шестёрка» ещё не знает, что Шешковский уже начал аресты наиболее значимых фигур подавленного заговора. Пешек мы сметём позже. Но и лишать Россию грамотных чиновников с военными просто глупо. Вот и поедут они исправлять свои ошибки и замаливать грехи. Понятно, что самых знатных предателей придётся простить, и это меня несказанно раздражает. Только накажу я всех, пусть аристократы просто поедут в имения без права появляться в столице и крупных городах. Думаю, мне есть чем всех удивить. Или наложу на провинившихся такой штраф, что они останутся без портков. Однако, то дела будущего.

Плохо, что среди чиновников немало ворья и неумех. Потому многие из них так и останутся за Уралом. Не поверю, что мздоимцы и лентяи вдруг исправятся. Только их ждёт не самая лёгкая жизнь, и служить им придётся, отдавая все силы. Тот же Суворов, назначенный генерал-губернатором в Тобольск, не даст чиновникам почивать на лаврах. Это в столице его ограничивала Екатерина, не позволявшая наказывать обнаглевших казнокрадов. Немка всё пыталась договариваться с дворянством, не понимая, что ещё больше его развращает. Зато, услышав, что я даю ему особые полномочия, глаза Василия Ивановича хищно блеснули, а лицо разрезала улыбка, которая впору крокодилу. Мне даже стало страшно за особо нечистых на руку служащих. Надо только обеспечить вельможе силовую поддержку.

Поэтому я разговариваю с Мусиным-Пушкиным, ведь он отличается честностью и непримирим к казнокрадам. Не понимаю, как граф уживался в клубке змей, окружающих бывшую императрицу? Приближать его особо близко — затея глупая. А вот создать целый отряд инспекторов, выполняющих обязанности ревизоров и разведчиков — хорошая задумка Майора. И для этого нужны честные люди, которых мало.

Продолжаю разговор, предоставив гостю возможность обдумать услышанное,

— Военные подвергнутся похожему наказанию. Большая часть простых гвардейцев, запятнанных в мятеже, с тем же чином отправятся в обычные полки. Что является понижением в звании и позором. Это касается и тех, кто отсутствовал по месту службы. Я не посмотрю и на возраст офицеров. Коли человек приписан к какому-то полку, будь ему хоть пять или семь лет от роду, то он обязан служить. Приписанных детишек и юношей, придётся просто уволить без всяких взысканий. А вот больные и любители долгих отпусков будут служить как миленькие, — от моей улыбки, более похожей на оскал, граф уже побледнел, — Из офицеров, являвшихся наиболее верными сторонниками Орловых, будет сформирован штрафной батальон. Пока людей набирается на роту, но вскоре к ним присоединятся представители обычных полков, а также интенданты и прочие чины, опозорившие мундир воровством и недостойными делами. Поэтому новое войско мы назовём «штрафбат». Служить там придётся меньше, пять лет. Но зато арестантам придётся кровью заслуживать помилование. Вы уже поняли, что они также лишатся всего имущества. За проявленное геройство каждый из арестантов получит право продвинуться в чинах и вернуть себе прежний статус. Думаю, это справедливо.

Ещё немного помолчав, сделаю графу последнее предложение.

— Выбирайте. Я не просто так вызвал именно вас. Мне нужны люди, которые продолжат верно служить России. Моя персона здесь вторична. К сожалению, умных и честных гораздо меньше, чем глупых и вороватых. На Волге неспокойно, и в этом виновны тамошние власти. Если не предпринять никаких действий, то вскоре всё может закончиться очень плохо. А для того, чтобы принимать решение, мне необходимо знать, что на самом деле творится в некоторых губерниях. Именно поэтому сенатор Суворов вскоре отправляется генерал-губернатором в Сибирь. Но для иных мест мне пока понадобятся инспекторы. Ревизион-коллегии я не доверяю.

В общем, мы договорились. Правда, граф попытался получить от меня обязательство не трогать некоторых офицеров и чиновников. Я ответил, что подумаю. Если это достойные люди, то дел для них хватает.

* * *

Заходя в казематы Петропавловской крепости, мои губы невольно скривились в усмешке. Чуть более года назад я сам выбрался из похожего места. И вот теперь пришёл пообщаться с пленниками, арестованными по моему приказу. Сутки нахождения в подобном заведении должны настроить людей на верный лад.

Охрану каземата осуществляли люди Шешковского и пятёрка офицеров во главе со Столыпиным. Местному караулу мы не доверяли и приказали большей части гарнизона временно удалиться из крепости.

Чую, что сегодня у меня будет необычный десерт — мясной. Пытки любых сословий в России разрешены, а я ещё и издал указ о возврате смертной казни.

Впрочем, сейчас всё это неважно. На самом деле меня волнуют только два вопроса, на которые я должен получить правдивый ответ. И никаких душевных терзаний я не испытываю. Скорее наоборот, даже предвкушаю запоминающееся зрелище.

От обилия фонарей в длинном каземате было достаточно светло. Нужная дверь находилась в пятнадцати шагах от входа и была сразу распахнута передо мной.

В небольшой комнате было душновато и пахло потом. Вернее, было ещё много иных запахов, но я не обратил на них внимания. Слева располагался стол, за которым сидел Шешковский и писарь, вскочивший при моём появлении. Справа стоял невысокий мужик звероватого вида, согнувшийся в низком поклоне. Только главным героем сегодняшнего вечера являлся другой персонаж. Смотрю на привязного к креслу человека и не могу сдержать оскала. Выглядел он потрёпанным, но пытался сохранить надменный и независимый вид. Но, посмотрев в мои глаза, его щека предательски дёрнулась. Это хорошо! Значит, боится.

— Добрый вечер, Алексей Григорьевич, — произношу Орлову, — Вы даже не представляете, как я ждал этой встречи!

[1] При Петре I собственная канцелярия государя называлась Кабинетом. При Петре II этому учреждению была подчинена Собственная вотчинная канцелярия, учреждённая Екатериной I для заведования императорским имуществом и просуществовавшая до 1765 года, вследствие чего в деятельности Кабинета получили преобладание дела по заведованию императорскими вотчинами и особенно горными заводами. В царствование Екатерины II эти дела становятся единственным предметом в ведении Кабинета; последнее обстоятельство вызвало образование отдельной от Кабинета Собственной канцелярии.

Глава 16

Декабрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Какое же лицемерие! Толпа придворных с масками сочувствия на лице, сразу начала вызывать у меня оторопь, переходящую в раздражение. Думаю, что по окончании церемонии я буду ненавидеть большую часть столичного высшего света.

И я же просил, чтобы на похоронах Каролины присутствовало как можно меньше людей. Это ведь семейная трагедия. Но мои пожелания не услышали. Что ж, в следующий раз придётся отреагировать немного иначе. Сейчас я просто хочу дождаться погребения и уехать домой.

Выйдя из кареты, подаю руку сопровождавшей меня Лизе и снова окидываю взглядом собравшихся. Вот чего они добиваются? Показать своё участие, простояв час или два на морозе? Ведь в Лавру мы все не поместимся. Понятно, что вельможи надели свои лучшие шубы и точно не замёрзнут. Но зачем такие жертвы?

Следом за нами из своих карет начали выходить Антон Ульрих, Катя, Петя и Лёша. Они прибыли на отдельном возке следом. Увидев, что семья в сборе, я направился к храму, рассматривая собравшихся.

Участие в похоронах высших придворных и государственных чинов, а также статс-дамы и трёх фрейлин Каролины, вполне объясним. Здесь же находятся её кузен с оставшимися в России гессенцами, которые действительно опечалены. Но огромный двор перед церковью был забит совершенно посторонними людьми.

Хорошо, что мои мысли заняты совершенно иным делом. Стыдно, но сегодня похороны супруги, а её муж думает о другой женщине. Тоже мёртвой. Совершаю все необходимые действия — киваю придворным, захожу в церковь, крещусь и делаю вид, что слушаю старательного священника. Сам же мысленно возвращаюсь в Петропавловскую крепость, где вчера проходил допрос.

— Пришёл насладиться, ублюдок? — Орлов преодолел растерянность и попытался перейти в наступление, — Упиваешься победой? Убийца! Думаешь, никто не знает, кто отравил Её Величество?

Оглядываюсь по сторонам, показывая арестованному, будто ищу публику, к которой он обращается. Далее перевожу взгляд на Шешковского, сохраняющего абсолютное спокойствие. Чего говорить о палаче и писаре? Те за свою насыщенную жизнь видели и слышали не такое.

— Степан Иванович, меня волнует ответ на два вопроса. Кто убил Анну Строганову? Если присутствующий здесь граф, то за что. И собирались ли меня устранить после рождения ребёнка Натальей Алексеевной? Приступайте, я посижу в сторонке и вам не помешаю.

Киваю палачу на табурет, который он тут же переставил в угол. Сажусь и достаю из портфеля блокнот с математическими задачками и карандаш. Далее, не обращая внимания на окружающую суету, погружаюсь в мир цифр. Давненько мне не удавалось заняться любимым делом. Нет, мы продолжаем встречаться с Румовским, но занятия давно перешли к обсуждению трудностей русской науки и введения нового порядка обучения. Профессор оказался весьма разносторонней личностью, переживающий за отечественное образование. У меня давно появилась мысль создать новую коллегию, которая займётся всеми вопросами, связанными с наукой и образованием. Уж очень громоздка и неповоротлива Петербургская академия наук. Вместо помощи, по облегчению работы русских учёных, академики больше заняты интригами и склоками. Я уж молчу про воровство и наличие среди якобы достойных мужей откровенных паразитов. Есть от этого ведомства и польза. Только как показало время, она не стоит затрат, которую несёт казна.

— Аааа!!!

Громкий вопль, переполненный болью, заставил меня отвлечься от математики. Сразу замечаю, что в комнате стало душнее и пахнет дерьмом с мочой. Надо бы проветрить помещение, но нельзя. Ведь даже у стен есть уши, и некоторые признания лучше оставить в пыточной.

А Орлов запел, аки соловей. Не думал, что он окажется настолько слаб духом. Кстати, его младший брат, которого мы допрашивали позже, проявил гораздо больше стойкости. Там палачу пришлось действительно постараться.

Ларчик столь удивительной слабости открывался просто. Алексей Григорьевич, будучи гвардейцем, сторонился службы в действующей армии. В отличие от старшего брата, который был храбр и силён, Алёша предпочитал действовать из-за спины. Он как паук плёл паутину, дёргал за ниточки и управлял всеми придворными событиями.

— Я задал вопросы, отвечай, — произношу в полной тишине, нарушаемой треском масла в фонарях и шумным дыханием с поскуливанием, исходящим от бывшего графа.

Висящий на дыбе заговорщик вдруг растерял свою спесь и надменность. Сейчас это был просто сломленный и испуганный человек, который ещё умудрился обгадиться. Зрелище просто отвратительное, но для дела можно потерпеть. Кстати, Орлова особо не пытали, а просто выкрутили руки, ну и немного растянули суставы. Но наш бравый гвардеец не выдержал даже столь лёгкой боли. Перед глазами пронеслись картины издевательств, которым меня подвергали годами. Ему бы оказаться на моём месте, когда тебя годами морили голодом и холодом, при этом постоянно избивая до полусмерти. Поэтому мне эту жалкую душонку не жалко.

— Она была непраздна! — прохрипел Алексей, старательно отводя взгляд, — Это могло нарушить все наши замыслы и помешать правлению Её Величества. Ребёнок усилил бы позиции старых родов, заодно с которыми была Строганова. Нельзя было этого допустить.

— Яд, изготовленный гоф-медиком Лидерсом, подмешал кто-то из слуг?

— Да, — ответил оторопевший арестант.

Не знаю, что его больше удивило. Моя спокойная речь или знание деталей убийства. Перевожу взгляд на Шешковского.

— Оба задержаны. На всякий случай ещё с десятком людей, — экспедитор понял мой вопрос без слов.

— Прожект моего убийства после рождения ребёнка от немки придумал ты? Только не ври, а то здесь есть один человек, желающий показать своё мастерство, — киваю на оскалившегося щербатой улыбкой палача.

— Это моя затея! Но она была полностью одобрена императрицей. Да и твоя супружница тоже бы согласилась, — гнусно ухмыльнулся Орлов, — Она даже одобрила замену, которую мы тебе подыскали. Вдруг ты не захотел бы потрудиться над зачатием. Но убивать тебя не хотели. Отправили бы обратно в Шлиссельбург или даже Холмогоры. Зачем брать грех на душу?

Если бывший гвардеец думает, что задел меня, то он ошибается. Моя душа давно заледенела, а людским помыслам и поступкам я не удивляюсь. А образ Анны навсегда останется светлым пятном в моём сердце, и его никто не опорочит. Касаемо одобрения отвратных замыслов Екатериной, то глупо удивляться. Подобные дела не могли проходить без её санкции, пусть и завуалированной.

— Продолжайте, Степан Иванович. Если почувствуете, что это мерзавец лжёт, то можете его не жалеть. Большая часть его замыслов и преступлений известна. Да и деньги он спрятать не успел. Поэтому не тяните, нам ещё его брата допрашивать.

— Фёдора не троньте! Ааааа!!! — заверещал Орлов, после того как палач хитро выкрутил ему руку.

Я решил остаться на допросе, дабы не пропустить, чего-нибудь важного. Происходящее действие не доставляло мне никого удовольствия, но признания таких людей лучше слушать лично. Доверяй, но проверяй.

Это хорошо, что я прихватил дополнительные листы бумаги. Никаких государственных тайн Лёшка Орлов не знал. Ага, теперь его звать именно так, а не Его Сиятельство граф Алексей Григорьевич. Понятно, что ещё при Петре Великом запретили уничижительные искажения имён низшего сословия. Но никто этого не забывал.

Тем временем наш соловей пел, посвящая внимательных слушателей в подробности заговора и участвовавших в нём персоналий. Ведь не обязательно принять сторону наглой семейки. Хватает того, что многие вельможи решили отсидеться в сторонке, зная о намерениях глав мятежа. В принципе, я не собирался верить многим важным людям, а здесь мне предоставили доказательства их преступлений.

Позже мы поговорили с Шешковским, который одобрил решение не спешить и действовать потихоньку. Просто некоторые господа и их родственники не получат желаемых назначений. Вернее, их несказанно удивят новые должности и особенно место службы. Державе не хватает грамотных и деятельных людей. Вот мы и насытим ими Поволжье, да Урал с Сибирью. То же самое касается военных чинов. Нечего в столице на паркете отплясывать, и помогать молодым жёнам престарелых мужей продлевать их рода. Армии необходимы толковые офицеры. А коли проявят себя на военном и гражданском поприще, тогда особо отличившихся ждёт поощрение.

Пока до этого далеко. Сам не заметил, как вошедшие молчаливые мужички унесли тело скулящего Лёшки. Заодно я решил подышать воздухом, ибо запах дерьма и пота порядком надоел. Степан Иванович сначала бросал на меня удивлённые взгляды, не понимая, как можно терпеть такое. Сам он предпочитал дышать через политый духами платок. Затем глава экспедиции вспомнил, в каких условиях я жил ещё полтора года назад и перестал коситься, сосредоточившись на арестанте.

Допрос младшего Орлова прошёл похожим образом, только угрожал и говорил он меньше, но держался крепче. Меня больше волновал вопрос о сватовстве к сестре. Оказывается, Алексей не соврал, и хитрый прожект придумал Фёдор. Какой талантливый молодой человек! А ведь есть ещё самый младший брат — Владимир. Тот больше по научной части и в следующем году должен вернуться из Лейпцига, где обучается в местном университете. Тоже вопрос. Что делать с человеком, чья вина заключается в неправильной родне?

Но я не зверь, поэтому придумаю занятия для младшего Орлова. В отличие от самого старшего — Ивана. Этот персонаж является если не главой, то казначеем вредоносного семейства. А уж каким состоянием и землями он владеет! Придётся провести грамотную опись и пополнить казну немалым доходом. Заодно и «шестёрке» с соратниками перепадёт.

Вообще, напрашивается ещё одна комиссия, которая займётся конфискованным имуществом. Здесь одних дворцов и огромных усадеб не менее двух десятков набирается. И надо устроить особый надзор, дабы не пропали деньги, драгоценности, долговые расписки или ценные картины. Подобное не редкость, и многие чиновники пользуются своим положением для набивания карманов.

Вот мы и ударим по шаловливым ручкам, а некоторые просто отрубим. Есть у меня человек на должность личного ревизора. Посмотрим, согласится ли он на новую должность. Осыпать соратников золотом я не собираюсь. Но почему не выделить им часть конфискованного имущества? А за поимку воров и растратчиков будет дополнительное вознаграждение.

— Ваше Величество, уже всё! — шёпот стоящего рядом Шувалова, вывел меня из размышлений.

Да, чего-то я совсем ушёл в себя. Но, судя по взглядам, окружающие подумали, что будущий император горюет по погибшей супруге. Оно и к лучшему, как бы некрасиво это ни звучало. Только, кроме присутствующего на похоронах кузена Каролины — Людвига Карла, остальные умело скрывают своё равнодушие. Кстати, надо обязательно поговорить с немцем. Думаю, он кручинится не только из-за потери сестры, но и крушения надежд на будущую карьеру. Грех разбрасываться такими персонами.

* * *

Но сначала я решил встретиться с более важными людьми. Они помогли победить мятежников, и достойны награды. Я не собираюсь разорять казну, но достойные звания и получение земли с крепостными обеспечить могу.

После возвращения с похорон я сразу послал за испанцем, который явился буквально через мгновение. Не то, чтобы де Кесада алкал наград и денег. Он просто был рядом со мной в последние дни. Мне так спокойнее, так как глупо доверять жизнь малознакомым людям.

Дон Алонсо выглядел уставшим, но держался молодцом. Сразу бросались в глаза бледность, заострившиеся черты лица и красные глаза. В последнее время спал он мало, а бегал много.

— Не буду отвлекать вас надолго, — начинаю разговор, как только гость сел в кресло, — Я благодарен за всё, что вы сделали для меня. Не хочу унижать вас, оценивая заслуги столь благородного человека в деньгах. Хочу предложить вам новую должность, так как не могу поручить подобного дела другому человеку. Только предупреждаю сразу, что будет нелегко.

Судя по подавшемуся вперёд испанцу, ему уже любопытно. Алонсо немного скучал, будучи моим наставником, его деятельная натура требовала действия. Подавление мятежа он воспринял с воодушевлением и полностью погрузился в военные дела.

— Я хочу создать действенные полицейские силы. Меня не устраивает работа барона Корфа, являющегося директором над полицией. Николай Андреевич неплохо потрудился на благо столицы. Город стал красивее, никто не спорит. Но за пять лет сенатор не сделал почти ничего из обязанностей, возложенных на него ещё Петром Фёдоровичем. Про его осторожную политику лучше промолчать, — испанец усмехнулся, оценив мою шутку.

Барон оказался обычным приспособленцем и клятвопреступником. Сначала он предал Петра III, который обласкал немца и всячески его возвышал. Зная о заговоре, он не предпринял никаких действий. А ведь тогда Корф, кроме директора полиции, командовал Лейб-кирасирским полком, чьим полковником являлся сам император. Далее он верно служил Екатерине и решил не высовываться, когда Орловы возглавили новый мятеж.

Я подобного поведения прощать не собираюсь. Пусть с «шестёркой» и их кандидатами придётся договариваться. А вот персон вроде барона никто щадить не собирается. Да и моих нынешних соратников ждёт много сюрпризов в будущем. Только для этого надо претворить в жизнь свои замыслы. И де Кесада станет одной из главных фигур моего прожекта.

— В ближайшие дни будет создана новая коллегия — Полицейская. Её главой я вижу вас и никого более, — поднимаю руку, пресекая возражения собеседника, — Вам предстоит создать службу, в чьи обязанности войдёт борьба с преступниками. Необходимо создавать полицейские ведомства во всех губерниях. Воры, разбойники и прочие тати замечательно чувствуют себя по всей державе. Даже в Санкт-Петербурге всё плохо. Мы должны прекратить это безобразие. Время, деньги и людей я вам выделю. Также поможет тайная экспедиция, ведь вам потребуются не только бойцы, но и люди, знающие сыскное дело. Но это ещё не всё.

Испанец молча кивнул, ожидая дальнейших моих слов.

— Мне нужны полицейские войска. Пусть пока это будет рота подготовленных солдат. Можете брать людей из любых полков. Но через полгода у меня под рукой должна быть сила, способная быстро устранить попытку мятежа и подобных безобразий. Согласитесь, будь во главе полиции честный человек, располагающий подготовленными людьми, то он мог за день арестовать мятежников. Да и разогнать излишне обнаглевших гвардейцев, тоже невелика задача. Ведь заговорщики больше полагались на неожиданность и растерянность вельмож, ответственных за безопасность в столице. Аничков дворец захватил десяток бойцов. Будь их тридцать, то мы не потеряли бы столько людей при штурме Зимнего. Понимаю, что таких знатоков, которых предоставил Шешковский надо готовить долгие годы. Но мне нужны штурмовики, а не сказочные витязи.

— Боюсь, что я не потяну такую ношу, — произнёс испанец после раздумья, — Мне привычнее махать шпагой или вести за собой роту солдат. А вот возглавить целое ведомство, ещё и совершенно новое, я не готов.

— А на кого мне ещё положиться? Я могу доверять только трети гвардии. Её тоже ждут перемены. Но кто поручится, что через два-три года среди офицеров не созреет новый заговор? Потому и должна быть сила, уравновешивающая столь неустойчивую конструкцию, как власть императора. Никогда бы не подумал, что русский монарх удерживается на троне только благодаря воле пары десятков преторианцев и аристократов, — в этот раз Алонсо не поддержал мою грустную усмешку, — Но дела обстоят похожим образом. Два удачных мятежа за двадцать один год вынудили Екатерину идти на постоянные уступки дворянству, опасаясь за свою власть. Со временем и при живом сыне она смогла бы создать крепкую опору собственному правлению. При этом императрица постоянно задабривала нужных людей, опустошая казну. Ещё ей приходилось лавировать между алчными группами вельмож, ждущих всяческих преференций. В итоге они предали Екатерину при первой возможности, когда почувствовали, что можно урвать кусок жирнее. Только меня это не устраивает. Подобная ситуация не позволит провести реформы, необходимые России. И, прежде чем их начать, мне нужна эта самая опора. Полицейские силы — один из будущих рычагов, при помощи которого я буду влиять на диспозицию. Боюсь, что многие мои задумки не понравятся дворянам, и новый заговор станет вопросом времени. Поэтому мы должны быть к нему готовы. Надеюсь, вы со мной?

— Вы можете на меня рассчитывать, — де Кесада сразу вскочил и поклонился, — Но я не обладаю должными навыками.

— Я тоже, — улыбаюсь удивлённому испанцу, — Вот и будем строить новое ведомство вместе. Ошибки не совершает тот, кто ничего не делает. Мы же должны набить шишки сегодня, чтобы завтра быть готовыми к вызовам, бросаемым врагами. Здесь мои мысли по организации новой коллегии. При составлении документа мне помогали Шешковский и отец. Через три дня жду от вас черновой прожект, который мы начнём претворять в жизнь. А ещё, поздравляю вас с титулом графа Российской империи! Это самая малость того, что я могу сделать для вас.

Де Кесада был растерян и не сразу понял, о чём речь. Выслушав благодарность испанца, провожаю его до двери, встав с кресла. Если я правильно понял характер наставника, то подобная награда для него гораздо важнее денег и чинов. За ними дело тоже не постоит.

* * *

Не успев выдохнуть, пришлось принимать двух новых гостей. Я решил, что если оба офицера присоединятся ко мне вместе, то это будет уместнее.

— Присаживайтесь, господа, — машу рукой в сторону кресел, — Не хочу ходить кругами, поэтому сразу к делу.

Столыпин с фон Левенроде также выглядели уставшими, но в их глазах сразу зажёгся огонёк предвкушения. У меня слишком мало людей, на которых можно положиться. Поэтому надо возвышать и награждать отличившихся в подавлении мятежа. При этом нельзя идти по стопам Екатерины, избаловавшей своих сторонников до совершенного неприличия.

— Каждый из вас вырос на два чина. Алексей Емельянович уже получил капитана, а Карл Магнусович становится штабс-капитаном, — в ответ Столыпин просто кивнул, а немец не смог скрыть довольную улыбку, — Как я уже говорил, за наградами дело не встанет. Но их нужно заслужить. Я задумал реформу гвардии, и в первую очередь из неё будут отчислены всякие младенцы с прочими юнцами, а также офицеры, предпочитающие большую часть службы проводить в отпуске. И это только начало. Поэтому мои люди должны стать примером для остальных. Следующие награждения придётся заслужить.

Думаю, оба гвардейца больше впечатлены тем, что я назвал их своими людьми, а не предстоящими реформами.

— Каждому из вас полагается по селу с двумя сотнями душ и пять тысяч рублей золотом. Позже зайдёте к главе моей канцелярии господину Теплову, он оформит документы, — а вот здесь проняло даже Столыпина, не отличающегося особым богатством, — Далее ваша служба продолжится в гвардии. Капитан Столыпин возглавит первый батальон Измайловского полка, а штабс-капитан фон Левенроде — Семёновского. Преображенцы очернили себя в моих глазах, поэтому этот полк ждёт временное расформирование, и он будет воссоздан после грядущей войны. В него войдут только те офицеры с нижними чинами, которые проявят героизм и смекалку.

— Мне нужны наиболее боеспособные батальоны, на которые можно положиться в любой момент. Подбор личного состава — на ваше усмотрение. Но и спрос будет именно с вас, а не командира полка, — пока оба собеседника вникали в мои рассуждения, — Более того, вся гвардия будет участвовать в предстоящей войне с османами. Это секрет, поэтому прошу не обсуждать полученные новости с сослуживцами. Касаемо батальона, после турецкой кампании, именно на его основе станут формироваться главные гвардейские полки империи.

— А когда начнётся война? — первым нарушил молчание Столыпин.

— Примерно через два года, — делюсь с офицерами знаниями, полученными от Майора, — А сколько продлится кампания, зависит от того, как мы к ней подготовимся. В том числе от вас, господа. По возвращении, каждый из вас возглавит измайловцев и семёновцев. Будь на то воля господа, конечно, ведь все мы смертны. Но в вашей смелости и будущих свершениях я не сомневаюсь. Как вам моё предложение?

Что может быть более желанным для обычного офицера, чем стать подполковником гвардии и возглавить один из трёх главных полков России в неполных тридцать лет? Ведь это возможность войти в ближний круг императора и стать своим среди аристократов. А в случае удачной женитьбы на какой-нибудь боковой ветви Лопухиных или Гагариных, можно навсегда ввести свой род в элиту империи.

— Мы согласны, Ваше Величество! — Столыпин ответил за обоих вскочивших офицеров.

— Тогда последний вопрос. Вы наверняка обратили внимание на действия людей господина Шешковского. Подскажите, есть ли среди ваших сослуживцев или подчинённых подходящий офицер. Ему не потребуется проявлять излишний героизм на полях сражений. Вернее, если я прикажу, то он должен быть готов отправиться хоть в ад. Но его главной задачей будет, скажем так, решение щепетильны приказов. И ещё важно, чтобы этот человек был беззаветно предан империи.

Столыпин явно растерялся, а вот его спутник задумался. Через некоторое время лицо фон Левенроде просветлело.

— Князь Репнин! — воскликнул немец, а его бывший сослуживец усмехнулся, — Прапорщик полностью подходит под ваше описание. Петра Васильевича никто не заставит ходить строем, и большую часть времени он проводит на цугундере, нежели в полку. Если бы не мятеж, то его уже перевели в действующую армию. А ещё он…

К моему удивлению, Карл вдруг замялся, выбирая выражение. На помощь ему пришёл Столыпин.

— Прапорщик считает вас чем-то вроде наместника бога на земле. Он просто помешан на всём русском, и считает, что именно вы вернёте прежнюю Россию. Это больше напоминает религиозный фанатизм. Только князь предан именно вам, а не державе или присяге. Что достаточно необычно для представителя древнейшего рода, происходящего от князей Черниговских. Скажу честно, меня иногда пугает рвение Петра Васильевича. Но не могу сказать ничего плохого о его службе. Все взыскания, которые он получал, связаны с прямотой и сложным характером прапорщика. Надо признать, что его солдаты — лучшие в нашем полку.

А вот это хорошо! На ловца и зверь бежит. Мне и нужен именно такой офицер, который будет выполнять не совсем обычные приказы. Уж больно я впечатлён людьми Шешковского. Пятёрка таких бойцов стоит трёх десятков гвардейцев, если не больше.

Осталось определиться ещё с двумя кандидатами. Это касается безопасности моей семьи. А что делать с гражданскими чинами, пока не знаю. Нет, у меня есть несколько людей на примете. Но будет ли выбор удачным? Очень не хочется ошибиться и разочароваться.

Глава 17

Декабрь 1765 года, Санкт-Петербург, Российская империя.

Похороны Екатерины проходили пышно, пафосно и лицемерно. А ещё в воздухе витает некий запах. Пока не страха, а больше недоумения. Высший свет понимает, что происходят непонятные события, но не может уловить сути. Ведь уже схвачено более ста офицеров и чиновников, пусть часть из них находится под домашним арестом. Что не меняет сути. Грядут большие перемены, и многих знатных господ ждёт расплата. Предыдущие правители приучили знать к весьма мягким наказаниям, даже за тяжёлые преступления.

А тут вдруг над некоторыми высокородными чиновниками и офицерами повисла угроза приговора. Понятно, что мне придётся договариваться с «шестёркой». Глупо ссориться с временными соратниками из-за второстепенных персонажей. Только Бутурлиных и Орловых я никому не отдам. Есть ещё несколько весьма богатых кандидатов на жёсткое наказание. Остальным придётся лишиться весомой части денег и имущества, обменяв их на жизнь. Менее важная публика поедет в дальние губернии и действующую армию вымаливать прощение. Более высокородные интриганы, имеющие связи, отправятся в имения, где будут отбывать ссылку и добиваться амнистии.

Самое забавное, что по моим задумкам наказывать провинившихся будет суд, в который войдёт и «шестёрка». Особо зверствовать я не собираюсь, только обменяю жизни нескольких наиболее замаранных заговорщиков на десятки прилипал и трусов. Даже если люди решили отсидеться в сторонке, то это преступление. Почему не воспользоваться удобным моментом и не начать чистку коллегий с армией?

Я стараюсь не обращать внимания на взгляды присутствующих, и даже отстранился от подготовки к похоронам. Всё было возложено на Шувалова, чем граф несказанно гордился. Денег ушло немало, но для такого радостного события не жалко. Мне действительно с трудом удаётся изображать скорбь и сдерживать рвущуюся наружу усмешку.

Хорошо, что на дворе зима и после отпевания в Петропавловском соборе, церемония прекратится. До этого была дорога из Зимнего дворца, когда мне особо не докучали. Благо Нева уже замёрзла, и наша немалая процессия переместилась по льду. Заодно не потребовалось множества судов, которые могли затянуть прощание.

После похорон Каролины меня сложно удивить, поэтому я особо не слежу за происходящим. Если надо, то Шувалов всегда подскажет и поправит. В церкви я просто повторяю за окружающими и делаю благостное лицо. Вот такой получился циник.

Пока в храм заносили белый гроб с телом бывшей императрицы, а публика занимала свои места, мысленно перемещаюсь во вчерашний день.

* * *

Разговора со следующим посетителем я ждал с опаской. Оно и немудрено, ведь именно благодаря ему, кое-кто сейчас готовится к коронации, а не убит по приказу заговорщиков.

К чести Шешковского, тот продолжает вести себя уважительно и не позволяет даже намёка на мою зависимость от его персоны. Да, ко мне пожаловал глава Тайной экспедиции для важного разговора. Я бы сказал — судьбоносного.

Вельможа, как всегда, являл собой спокойствие и холодность. Хорошо, что Степан Иванович перестал улыбаться, аки змея, вызывая у меня чувство неприятия.

Указываю гостю на кресло и беру один из бокалов с вином. Я стараюсь особо не пить, но нужно показать соратнику своё расположение. Не каждого человека император удостаивает такой чести. Вернее, будущий владыка в моём случае.

Шешковский не стал разводить церемонии, взял бокал и сразу сделал добрый глоток. После чего довольно выдохнул и произнёс.

— У нас накопилось немало вопросов, которые необходимо обсудить. Иначе найдётся немало желающих донести до вас свой взгляд происходящего.

Ну, хоть не улыбается, уже хорошо.

— Вы прекрасно понимаете, что на меня не действуют ничьи слова. Я предпочитаю судить о людях по делам, а не словам. Потому предлагаю ими и заняться. Касаемо вашей службы, то она меня полностью устраивает.

Шешковский кивнул, тряхнув волосами, ранее скрываемыми париком. Вельможи начали перестраиваться, меняя свои предпочтения в одежде. Камзолы и штаны на них пока европейские, но причёски вполне себе обычные. И никаких париков, которые я терпеть не могу. Дам новое веяние пока не коснулось, но есть у меня некоторые мысли на этот счёт. Только пока нет времени заниматься ещё и женской модой. Пока же, надо донести до собеседника своё решение.

— Даю вам пять лет, чтобы вырастить себе достойную замену. Далее ваши умения потребуются в совершенно ином месте.

Мои слова не понравились вельможе, но он просто кивнул, ожидая продолжения.

— Сила России находится на юге, а не только на севере, как считал царь Пётр. Без устранения крымской угрозы не будет жизни для всей державы. Но, схлестнувшись с татарами, мы начнём воевать с Портой. И это не самое важное, — делаю глоток вина и продолжаю разговор, — Мы всё равно победим. Просто сейчас Россия сильнее, и это не обсуждается. Вопрос во времени, жертвах и лояльности Австрии. Благодаря дядюшке Фридриху, можно направить Вену в правильное русло. Значит, и потерь среди наших войск будет меньше, а сама война не затянется. Но на освобождённых землях мы столкнёмся с множеством трудностей. Польская знать, реестровое казачество, Сечь, люди дурачка Разумовского и просто недовольные — это неполный список будущих сложностей. А ещё там живёт множество жидов, о существовании которых я недавно узнал. Этот богомерзкий народец не должен находиться на православных землях, и его необходимо вернуть обратно в Польшу, откуда он появился. Или пусть едут в Порту и другие страны, что неважно. Югороссия должна стать русской и православной. Возможно, далее мы привлечём немецких переселенцев и иных европейцев, но только христиан.

— А татары? — вдруг уточнил Шешковский, — А ещё в тех землях хватает и христиан с иными магометанами, не относящимися к крымчакам.

Провожу рукой по горлу, показывая, как надо поступить с басурманами, чем вызываю оторопь Шешковского. Надо пояснить моё решение, на которое повлияли знания, полученные от Майора.

— Сами орды, кроме ханов и мурз, можно отпустить. Пусть перекочёвывают за Дунай или на восток. Решивших уйти к османам, мы лишим большей части скота, дабы кочевники перестали представлять опасность в будущем. Те, кто захотят присягнуть на верность России, получат земли для достойной жизни и сохранят своё имущество. Скорее всего, они переселятся в степи за Яиком, — по мере понимания мох слов, Шешковскому всё труднее удавалось сохранять спокойствие, — Всех христиан, замешанных в работорговле и поддержке походов крымских войск на Русь и Польшу — уничтожить, невзирая на возраст, будь то хоть младенец. Тех, кто верно служил хану, он не запятнан в столь постыдном занятии, ждёт дорога в Порту. Небольшую часть рабов и вольноотпущенников оставим, остальных переселим в другие губернии.

— Но ведь там живёт немало армян, греков и иных христиан! Большая их часть — обычные люди, не занимающиеся торговлей людьми. А ещё есть ногайцы, которые присягнули крымскому хану от безысходности. Они магометане, но с ними, как и ещё некоторыми племенами, можно попробовать договориться.

Чего это Степан Иванович так возбудился? Ведь легче и правильнее очистить захваченные земли от прежних жителей, чем в будущем получить целые провинции, населённые недовольными гражданами. Не верю я в их честность. И знания, вложенные Майором, говорят о том же. Тем более останется имущество и дома, которые можно передать переселенцам.

— Хорошо, — произношу, немного подумав, — Крымских татар изгнать полностью, за исключением верхушки, которую необходимо уничтожить. То же самое касается армян, греков и прочих христиан. Пусть убираются в любимую ими Порту. А вот ногайцев и прочих буджакцев надо привести к присяге, и отправить на восток, как я уже говорил.

— Но к чему подобная жестокость? Особенно к христианам! Многие из покорённых народов могут стать верными подданными империи. Тамошние земли безлюдны, и народ живёт только в нескольких городах. Заселение столь обширных пространств потребует множества людей и огромных затрат. Может, лучше оставить прежних жителей, приведя их к присяге. Это гораздо проще и дешевле.

— Угу. А ещё они всегда готовы предать, присягнув новому хозяину. Посмотрите на то, что происходит в Порте. Армяне и греки добились там высокого положения, управляя страной. Про жидов я уж молчу — они держат в своих руках почти всю тамошнюю торговлю. В том числе православными рабами, что никого особо не смущает. Эти люди никогда не станут настоящей частью России, и всегда будут смотреть в сторону. Пока империя сильна, они будут получать выгоду, и жиреть, как паразиты. Но в случае ослабления мы сразу получим врагов, пусть и не явных. Нас будут бить в спину при первой возможности, — я знаю гораздо больше, благодаря Майору, чего не подозревает Шешковский, — Их бог — это Золотой Телец, коему они на самом деле поклоняются. Поэтому в бывшем Крымском ханстве должны остаться только православные жители, не запятнанные службой магометанам, и кочевники, готовые к переселению за Волгу. Остальных под нож или в Порту. Это не обсуждается. Недостаток населения заполним переселенцами из России, Польши и близлежащих стран. Заодно после войны я хочу сократить срок службы солдат до пятнадцати лет, а офицерам до двадцати. Вот и заселим ветеранами новый край. Таким образом, мы создадим в приграничье поселения, как делали древние римляне. Ветераны получат не только освобождение от податей с денежным вознаграждением, но и землю. И пусть берут участок любого размера, который они смогут обработать. Это станет хорошим стимулом для других солдат и небогатых офицеров.

— А где взять столько денег? И не ослабнет ли армия, когда из неё уйдёт столько воинов? — Шешковский задал правильный вопрос.

— На это дело я пущу контрибуцию, которую заплатят османы. В этот раз они выложат мне всё до копейки. Ещё есть казна крымского хана и имущество богатейших торгашей, особенно работорговцев. Это я отдельно обсужу с генерал-аншефом Румянцевым, который не только возглавит русские войска в предстоящей кампании, но и должен обеспечить захват денег. Понятно, что придётся создать особый отряд ревизоров, дабы полученное добро не прилипло к рукам излишне вороватых офицеров и чиновников. Мы ещё неоднократно обсудим все детали, но пока я не принял окончательного решения. Мне нужно посоветоваться со знающими людьми.

Вижу, что экспедитор не согласен и размышляет над моим грандиозным прожектом. Впрочем, изначальный прожект ещё претерпит изменения. Вдруг в Крыму есть и полезное население, которое глупо терять.

— Но это ещё не всё, — отвлекаю Степана Ивановича от нелёгких дум, — Нам придётся что-то делать с казаками и подобной публикой, которой я не доверяю. После начала войны мы отправим все реестровые полки, сечевиков и прочих разбойников воевать с османами. После победы, оставшихся в живых казаков ждёт переселение на Тамань и Кубань. Это не моё предложение, а задумка Теплова, который разработал её, будучи главой канцелярии Гетманства. Мне кажется, что подобная затея принесёт России только пользу. Правда далее мы столкнёмся с весьма сильным противодействием черкесов и иных магометанских народов Кавказа, но это случится лет через десять. Их я тоже щадить не собираюсь, но сначала предложу договориться. Пусть принимаю присягу, а лучше переходят в христианство, или переселяются в Порту. После падения Крыма исчезнет сила, мешавшая черкесам развернуться. И нам придётся их как-то усмирять. Это сильный и воинственный народ, который не сможет быть добрым соседом. Они привыкли жить с набегов и работорговли, что недопустимо. Будем ещё думать об этом, когда привлечём знающих людей. Но сейчас я не вижу иного выхода. Империя должна расти и уничтожать своих врагов. Другого пути у России нет. Понятно, что надо попытаться договориться. Только я сомневаюсь, что такую сложную задачу можно решить только дипломатическим путём.

— Я нахожусь в недоумении. Это излишне грандиозный и жестокий прожект. Подобного не было в истории Руси, даже после завоевания Казани и Астрахани Иваном Грозным, — произнёс главный экспедитор, — Но сейчас иные времена, и даже в самых жестоких магометанских сатрапиях предпочитают договариваться. И при чём здесь я?

Хороший вопрос. Думаю, экспедитор всё понял, но решил немного поторговаться. Касаемо иных времён, пусть это расскажут христианам османской империи или дикарям Америки. Но мне нет до них никакого дела.

— После победы в войне над Портой, Россия захватит огромные земли. Именно казаки, в первую очередь малоросские, станут нашим редутом на юге. Вернее, теперь это будет юго-восток. Далее пойдут крестьяне из северных губерний, а также переселенцы из албанцев, болгар, валахов и сербов. Их мы будем размещать в Поднепровье. Начнём строительство около Чигирина и будем постепенно увеличивать количество деревень с городками, двигаясь на юг, юго-запад и юго-восток. Сразу скажу, что никаких крепостных в новых губерниях не будет. Если помещики захотят получить тамошние земли или открыть мануфактуры с заводами, то пусть нанимают работников. Касаемо вас, то именно граф Шешковский будет претворять мои задумки в жизнь. Никому другому столь важное дело я не доверю. Нам придётся создать новый край, заселить его православными людьми и развить там земледелие с ремёслами. Но главное — там необходимо установить верховенство российского закона, как бы смешно это ни звучало. Хватит нам произвола губернаторов и чиновников, ведущих себя будто удельные князья или обычные разбойники.

Степан Иванович никак не показал, что его волнует титул графа, которым я его одарил. А вот над остальными словами он задумался. Думаю, мало кто откажется от такой власти и возможности оставить след в истории России. Только ноша уж больно тяжёлая, которая под силу единицам из вельмож.

— Предлагаю обсудить это позже. Мне необходимо время на раздумье. Насчёт моего преемника я вас полностью поддерживаю, — произнёс опричник, — Но неужели вы думаете, что выстоите против наших бояр самостоятельно?

— Я не тороплюсь. Сейчас речь идёт о будущем империи, к которому мы должны быть готовы. Касаемо вельмож — придётся преодолевать их сопротивление, когда они поймут, что получили гораздо меньше, чем мечтали. А ещё им придётся трудиться не покладая рук. Возможно, меня убьют уже в следующем году. Только правитель обязан думать о вверенной ему стране, не обращая внимания на грозящие угрозы. Ваше же назначение произойдёт через четыре или пять лет, что позволит подготовиться к столь трудной задаче. Загадывать на больший срок попросту глупо.

— Хорошо! — произнёс Шешковский, — На какую дату вы задумали коронацию? Это крайне важно не только для вас, но и всей России. Медлить нельзя, уж больно шаткая сложилась ситуация. Но торопиться тоже не следует, надо выдержать траур.

— Короноваться я буду в конце января. Ранее в Москву просто не успеют приехать все приглашённые. Как раз закончится пост и пройдёт положенное время после смерти Екатерины, — после моих слов собеседник удивлённо вскинул брови, — Перед богом все равны, поэтому не нужно разводить вокруг смерти императрицы дополнительные церемонии, и траура в сорок дней вполне достаточно. Судя по поведению большинства придворных, они уже забыли о её существовании.

Глава экспедиции понятливо улыбнулся. Ведь даже его атаковали некоторые придворные в тщетных попытках попасть ко мне на аудиенцию. Чего говорить о Шувалове, который начал вздрагивать при виде алчущей внимания публики.

— Если поспешим, то церемонию можно провести достойно, и за неё не будет стыдно. Думаю, наши бояре справятся. А что с ещё одним важным вопросом?

— Вы о будущей императрице?

Шешковский кивнул, я же внутренне усмехнулся. Каролину только похоронили, а всех уже волнует её замена. Оно и немудрено, ведь монарх не простой дворянин. Крайне важно продолжить род или определиться с наследником. Так как я молод, то должен быстрее выбрать невесту. И вокруг её персоны скоро разгорятся нешуточные страсти. Только здесь интриганов ждёт разочарование. С чём я решаю поделиться со Степаном Ивановичем.

— Думаю, многие удивляться, но следующая императрица будет русской, а не немкой. Раз уж я начал восстанавливать исконные законы, то они должны касаться и столь важного дела.

— Будете устраивать смотр невест, как делали русские цари? — глава экспедиции несказанно удивился, что бывает с ним крайне редко, — Или вы уже выбрали подходящую девицу?

— Всё пройдёт в соответствии с нашими древними обычаями, — усмехаюсь в ответ, — Устроим смотр из представительниц самых знатных фамилий. Думаю, проведём его после коронации в феврале. Только требования к кандидаткам будут излишне жёсткими. Кроме природной красоты, будущая императрица должна обладать умом и быть хорошо образованной. Особо приветствуется знание и увлечённость литературой, в том числе русской.

Шешковский сначала задумался, но сразу понятливо улыбнулся.

— А ещё претендентка должна быть княжной по имени Екатерина Петровна.

— Я дам возможность и другим девицам. Вдруг среди них окажется настоящая жемчужина, — улыбаюсь в ответ, — Но решение почти принято. К тому же княжна обладает одним неоспоримым достоинством, которого не будет у остальных претенденток.

Шешковский с явным любопытством ждал продолжения.

— Екатерина терпеть не может своего отца и большую часть родни. Поэтому можно исключить её воздействие на мои будущие решения, если на этом будет настаивать глава рода или другие родственники.

— Это взвешенный подход, который свойственен правителю, заботящемуся о державе. Хочу сказать, что я горд, служить вам!

Глава экспедиции встал и поклонился. Когда он ушёл, я некоторое время сидел, глядя в окно. Не знаю, честен ли был Шешковский, но других людей подобной силы у меня попросту нет.

* * *

День на этом не закончился. Прошло несколько минут, как Пафнутий объявил о прибытии Людвига Георга — кузена Каролины. С которым надо что-то решать.

Молодой человек имел бледный вид и явно пытался скрыть своё смущение. Для своих семнадцати лет Людвиг был крупным и выглядел значительно старше сверстников. Жалко, что нам не удалось познакомиться с родственником поближе. Кроме трёх обедов в Аничковом дворце, где присутствовало множество гостей, нам не удалось толком побеседовать. Однажды мы участвовали в большой охоте, где тоже было не до душевных разговоров.

Знаю, что Людвиг просто болен армией и прибыл в Россию, надеясь получить протекцию с хорошим чином. К моему удивлению, он не стремился служить в гвардии и жаждал отправиться в обычный полк. Екатерина же хотела приписать юного принца к кавалергардам, чему тот противился, вызвав недоумение, а затем насмешки высшего света.

Мне же подобная позиция, наоборот, понравилась. В прошедших столкновениях гвардия показала полнейшую несостоятельность. И чего там делать человеку, желающему воевать и стать великим полководцем?

Но юному немцу немного не повезло. Я решил начать преобразования, в том числе касающиеся получения чинов. Кроме Столыпина и фон Левенроде, более таких скачков в званиях не будет. Более того, многих офицеров ждут самые настоящие экзамены. А то уж больно много в России двадцатилетних майоров и подполковников, которые даже в армии не служили. Представителей знатных семейств записывали в полки после рождения, где они росли в чинах. И это полбеды. Ведь они не просто занимали чужие места, но внушительная часть этих поддельных гвардейцев, и далее игнорировала службу. Ещё эти отпуска, часто многолетние. Человек вроде в полку, а на самом деле не был там ни дня. Или взять отца Анны. Будучи вице-канцлером, тот взял и уехал в Европу, где провёл несколько лет. При этом абсолютно бесполезно для державы. Вот с такой публикой придётся работать и преодолевать её сопротивление. Пока же надо определиться с несчастным родственником, считающим, что рухнули всего надежды.

— Людвиг, позвольте называть вас именно так? — дождавшись кивка немца, продолжаю, — Я знаю о вашем желании служить в действующей армии. Думаю, Россия лучше всего подходит для таких устремлений. Только вы должны выполнить два моих пожелания.

— Ваше Величество, я готов и не боюсь никаких трудностей! И, конечно, все ваши приказы будут выполнены! — пылко воскликнул юноша.

— Вам необходимо выучить русский язык и понять наш народ. Сюда приезжало множество иностранцев, но только те, кто по-настоящему прониклись Россией, добились настоящего успеха. Для этого не обязательно переходить в православие. Хватит того, что русские посчитают вас своим. А войн на наш век хватит.

Прерываю взмахом руки попытку Людвига вскочить.

— Через полтора месяца в Москве состоится моя коронация. Там будут присутствовать все русские генералы, где мы и определим ваше будущее место службы. Думаю, вам лучше пойти под руку графа Румянцева, являющегося нашим лучшим полководцем, — глаза немца засияли ещё сильнее, и он радостно закивал, — Только сразу предупреждаю, что придётся начать с самого низа. Чин прапорщика — это чрезмерно для человека вашего происхождения, поэтому начнёте с подпоручика. А далее всё в руках божьих. Не удивлюсь, если сейчас я разговариваю с будущим фельдмаршалом и гордостью русского оружия.

Довольный Людвиг ушёл, чуть ли не подпрыгивая от радости. Он даже забыл про недавно погибшую сестру. Настоящий фанатик, только не религиозный, а военный.

У меня же осталось две неразрешённые задачи — кого назначить главой собственной охраны и личного гвардейского полка. Есть несколько человек на примете, но нет уверенности в правильности выбора.

— Ваше Величество! — громкий шёпот Шувалова вывел меня из размышлений, — Батюшка закончил, и пора переносить гроб в усыпальницу.

Оглядываюсь на замерших вокруг придворных и мысленно чертыхаюсь. Хотя, подобное поведение могут принять за глубокую религиозность, которую мне приписывают. Так даже лучше. А ещё у меня продолжается праздник! Что может быть прекраснее похорон сильного врага?

Глава 18

Первое заседание Госсовета состоялось через пять дней после похорон императрицы, и чуть было не превратилось в сущий балаган. Я ранее не посещал театры для простонародья, но, по словам Шешковского, выглядело очень похоже.

Вернее, в моём присутствии особой ругани не было. Вельможи вели себя прилично, разве что злобно зыркали друг на друга и лицемерно улыбались. Весь пар они выпустили накануне, чуть ли не рассорившись напрочь.

Причина противостояния оказалась простой и ожидаемой. Мной, конечно. Ведь это именно я предложил на должность генерал-прокурора и главы Иностранной коллегии двух Голицыных, представляющих разные лагеря. Такие важные ведомства ушли к противникам или чужакам, что качнуло весы влияния в неведомую сторону.

При этом часть представителей «шестёрки» вполне обоснованно предполагала, что три ветви старинного рода смогут договориться. Только сами недовольные уже забыли про свои многочисленные родственные переплетения. Тот же Шувалов через жену связан с Гагариными и Нарышкиными. Другие семьи в таком же положении, и существующие альянсы могут не раз измениться. Что не мешает им остервенело делить пирог под названием власть.

Дополнительным раздражением стало объявление о смотре невест. Кандидатки могут подходить или нет к заявленным требованиям. Не удивлюсь, если в Москву съедутся откровенные дуры, невежды и уродины, вместо заявленных умниц с красавицами. Только все они должны быть княжеских кровей, что является главным условием. Поэтому Нарышкины, Салтыковы и Шуваловы оказались за бортом смотра. Что сказалось на снисходительном отношении к ним других родов, вызвавших негодование соратников.

Обер-камергер со товарищи даже добился отдельной аудиенции и просил меня допустить к смотру девиц из менее благородных родов. На что я привёл вполне разумные доводы. Ведь мы и так нарушаем европейскую традицию о разнородности брака, которая соблюдалась в России после Петра. Его сын Алексей и племянницы вступили в брак с представителями немецких правящих фамилий. Правда, сам император-реформатор плевать хотел на подобные условности, женившись на литовской, а возможно, латгальской шлюхе. Сложность таилась не в распутном характере императрицы. Блудниц, которые могли удивить даже портовую продажную женщину, среди правительниц хватало. Но Марта Скавронская оказалась простолюдинкой, что гораздо хуже. Это сильно ударило по репутации русской императорской фамилии в Европе. Поэтому надо придерживаться установившихся правил и не мешать кровь с подданными более низкого происхождения.

Дочери простых русских дворян, конечно, не плебейки. Но для европейцев и в самой России, они стоят гораздо ниже, нежели представительницы Рюриковичей, Гедиминовичей, Идаровчией, Чингизидов или Шпангеймов.

Для русских вельмож одобрение и мнение иностранцев очень важно. Потому я и напирал на своё желание видеть будущей женой именно княжну. На логичное возражение, что лучше найти невесту в немецких землях, пришлось ответить грубовато. Хватит нам засилья чужеземцев и немцев на троне. От таких людей, как Лефорт или Ласси, России, одна только польза. Но на черта нам здесь новый Остерман с Людвигом Ольденбургским? Или, не дай бог, вырастит новый Пётр Фёдорович, презиравший всё русское. Я считаю, что иностранцы должны находиться в равных условиях с местным дворянством. Хватит нам преклоняться перед якобы просвещённой Европой. Поэтому кузен Каролины отправился подпоручиком в обычный пехотный полк, о чём уже шепчутся в высшем свете. В первую очередь, публика под впечатлением от порыва принца стать именно русским офицером. Только никто не отменял древность и знатность рода. Именно по принадлежности к нему и будет выбрана будущая царица.

В общем, речь моя вышла сумбурной, но достаточно жёсткой. Заодно я отмёл попытки оставить сложившийся порядок записи в гвардию детей. Всех, получивших звание в последние пять лет ждёт экзамен. В случае несоответствия полученного чина дворянину будет предложено перейти в обычный полк, либо отставка без пенсии. Также офицер может перевестись на гражданскую службу, но без сохранения гвардейского класса. Остальные должны служить, а не числиться. Кроме всего, мной задумано расширение шляхетских училищ, чтобы молодёжь шла в армию уже подготовленной.

Вельможи пытались привести свои доводы, но особо не настаивали. Думаю, они давно решили, кого из своих многочисленных родственниц отправить на смотр невест. Ведь за столетия нахождения у трона, Нарышкины или Салтыковы породнились со многими княжескими семьями. У меня тогда сложилось впечатление, что меня пробуют на прочность. «Шестёрка» и остальная знать до сих пор не может поверить, что имеют дело не с дурачком или куклой, управляемой Шешковским с испанцем. Кстати, по назначению дона Алонсо главой Полицейской коллеги и его близости к моей персоне, разгорелось немало споров. Открыто мне не перечили, но надавали немало советов, вроде как невзначай.

Я сейчас встречаюсь с множеством людей. Это касается как текущих дел, так и обычных просителей. Ещё и мои соратники не выпускают из вида тело будущего императора. И многие в меру умений, плетут словесные кружева. Обычно собеседники очерняют противников или хвалят собственные достоинства. Но есть и более искусные умельцы, способные одним словом посеять ростки недоверия к любому человеку. Не доверяй я испанцу, Столыпину, фон Левенроде и Румовскому, то давно подумал бы, что они лютые вражины с полным отсутствием совести. Также интриганы пытались оклеветать Щербатова, деятелей литературного кружка и даже Панина. Уж последний точно не входит в мой ближний круг, но недоброжелатели припомнили Никите Ивановичу его времена наставничества.

Чего говорить, если поступила кляуза даже на месье де Сигоньяка. Мол, француз не просто учитель танцев, а шпион и растлитель, сбивающий с панталыку русских дворян. Хотя я точно знаю, что барон никогда не лез в политику и всегда вёл себя достойно. Он гораздо более мрачен по жизни, нежели Алонсо. Есть в его прошлом какие-то тайны, которые заставили молодого дворянина искать счастье на чужбине, но глупо подозревать его в бесчестии. Надо бы основательно с ним пообщаться, но нет времени. Может, прикажу ему ехать со мной в Москву. Танцы мне нравятся, и негоже, когда император похож на корову, изображающую па.

Сначала меня веселили подобные дела, но затем начали раздражать. В результате я приказал Теплову составить список кляузников и сплетников, который решил использовать при будущих назначениях. Если человека излишне очерняют, то надо проверить, вдруг он честен и поэтому неугоден придворной камарилье. Ещё я предупредил главу канцелярии, что представители фамилий, особо отличившихся в злословии, не будут рассматриваться на важные должности. Если, конечно, речь не о Зауралье. Забавно, но количество пакостников сразу пошло на убыль.

Что не мешало вельможам устраивать самые настоящие баталии за придворные должности. А ведь скоро начнётся делёжка должностей в коллегиях и армии. Ещё есть Госсовет с будущим Правительством, которые должны заменить упразднённый мною Сенат. Любители придворной жизни и светских развлечений стремились ближе ко двору. Более продуманные дворяне предпочитали гражданскую и военную службу, но желательно в столице. Чую, что в будущем мне придётся устраивать серьёзную чистку. Но пока я бессилен и не могу охватить необъятное. Просто нет нужного количества верных людей, да и опыта тоже.

Вот в таких условиях и проходило первое заседание Особой комиссии. Кроме «шестёрки» и Шешковского, в него вошли Пётр Шереметев, возглавивший Вотчинную коллегию, и Щербатов, ставший главой Камер-коллегии. Также на заседании присутствовал новый генерал-прокурор Дмитрий Голицын, умышленно севший подальше от родственника, и Теплов с писарем, расположившиеся за отдельным столом. Естественно, такое событие не могло пройти без меня. Ха-ха!

— Ваше Величество, нам кажется, что нельзя спешить. Необходимо внимательно рассмотреть каждое дело. Ведь многих людей просто не было в столице. Другие оказались в затруднительной ситуации, — заметив мой недовольный взгляд, Александр Иванович начал заканчивать словоблудие, — В общем, надо отнестись к каждому делу дотошно, дабы не ошибиться.

— Вы сейчас о ком? И мне не совсем понятны ваши опасения. Если речь именно о бунтовщиках, то приговор мы вынесем совместно, и несогласные могут спокойно высказаться в защиту обвиняемых. И почему опубликовать в газете решение суда, коим является комиссия? Думаю, это покажет обществу наше единение в борьбе с изменниками, — судя по лицам некоторых вельмож, моё предложение им не нравится, — Касаемо Сената, то я просто его распустил. Вместо него, вскоре начнёт действовать Правительство. При этом все поддержавшие меня сенаторы ныне находятся в этом кабинете и получили новые должности. Чем вы недовольны?

На самом деле я вру и не краснею. Тот же Шереметев отсиделся в сторонке, но и не поддержал бунтовщиков. А вот другие господа, особенно облачённые властью и имевшие влияние на гвардию, отправлены мною в отставку без пенсии. Более того, для большей части из них — это самая настоящая ссылка. Ведь я приказал бывшим сенаторам, главам коллегий и департаментов, отбыть в имения сроком от трёх до десяти лет. Гвардейские офицеры высшего ранга подобной милостью не отделаются и обязаны проследовать в действующую армию. Несколько излишне хитромудрых господ, объявивших о нездоровье и необходимости ехать на воды в Европу, сейчас сидят в Петропавловской крепости. И выйдут они оттуда только после уплаты немалой виры, понижения в чине, и отправятся служить в обычные полки. Народ запуган и ждёт настоящих кар, особенно после приказа о запрете покидать столицу. Это положение продлится ещё дня два, ибо мне не нужен новый мятеж. Но надо заставить людей бояться и раскаяться. В этом случае многие воспримут потерю денег и ссылку в имение как наиболее приемлемый выход. Ведь скоро я начну вешать главарей бунта, а остальные мятежники станут нищими и поедут на каторгу или в штрафной батальон.

Здесь главное — вовремя остановиться несмотря на то, что сила на моей стороне. Шешковскому, Столыпину и фон Левенроде удалось быстро обезглавить гвардию, посадив под арест всё её командование и наиболее недовольных офицеров. А для остальных хватит измайловцев Петра Голицына, вынужденного действовать на моей стороне, при этом весьма жёстко. Потому и нельзя давать вельможам возможности оправиться и собраться с силами. Сейчас среди знати разброд и грызня, выгодная именно мне.

— Я согласен с вашим решением относительно Сената. В последнее время он стал напоминать балаган, забывший об изначальных задачах, поставленных Петром Великим, — меня неожиданно поддержал князь Гагарин, сведущий в вопросах управления государством, — Вместо того, чтобы заниматься рассмотрением законов и претворением в жизнь указов императора, сенаторство превратилось в синекуру, где можно пересидеть сложные времена, дождавшись нового назначения. А то и просто изображать бурную деятельность, получая немалое жалование. Тем временем империи нужны новые законы, заодно не мешает отменить многие старые. В делопроизводстве чёрт ногу сломит, позволяющий губернаторам творить, что душе угодно. И это только малая часть из накопившихся трудностей.

— Хорошо, что вы подняли этот вопрос, Сергей Васильевич. Но дела, касающиеся законотворчества, мы отдадим Уложенной комиссии. Я решил ускорить её созыв, и она пройдёт в ноябре текущего года. Депутаты успеют собраться, а мы вернёмся из поездки. Заодно проведём смотр невест и после поста сыграем свадьбу.

Вижу, что вельможи совсем запутались, но точно не согласны с моими предложениями.

— Ваше Величество, зачем вам поездка по Волге? — Шувалов на правах старшего лица, продолжил увещевать меня отказаться от путешествия по стране, — У нас накопилось много дел. А кто будет руководить Правительством? Надо же выбрать достойного кандидата. Да и свадьба — весьма сложная и важная церемония. Как можно выбрать невесту и через месяц на ней жениться?

Кивки почти всех присутствующих показали, что они полностью поддерживают обер-камергера. Завидное единение, однако. Даже Щербатов присоединился к большинству.

— Во-первых, я должен посмотреть на свою страну. Знаете ли, ранее у меня не было такой возможности. Поездку в Холмогоры нельзя считать таковой, ведь кроме десятка деревень я толком ничего не увидел. Чего говорить, если мне более известны немецкие земли, нежели русские. Во-вторых, моя предыдущая свадьба прошла также быстро и без особой подготовки. Тем более в этот раз невесте не придётся менять веру и тратить лишнее время. Через год после коронации проведём венчание в Москве, а догуляем уже в столице. Не могу понять вашего настойчивого желания затянуть всё действия начиная от наказания мятежников, заканчивая моей собственной свадьбой. Помнится, я съездил в Германию, где познакомился с Каролиной, и сразу по её приезде мы обвенчались. А сейчас у нас просто нет времени на подобные церемонии. Надо наказать мятежников, решить судьбу лиц, не приспособленных к государственной и военной службе, утвердить главу Правительства, при этом не навредив работе коллегий. Вам бы всё затягивать. Не забудьте, что у нас появились две новые коллегии, чьи полномочия необходимо утвердить в ближайшие дни. Через десять дней я выезжаю в Москву, иначе не успею на собственную коронацию. Или вы, Александр Иванович, предлагает отложить всё на полтора года, когда я вернусь в столицу уже женатым и с рекомендациями Уложенной комиссии? Может, оно и верно, но к тому времени государственные дела придут в полный упадок. Поэтому предлагаю уделить время насущным вопросам, а разного рода празднества и церемониалы оставить на потом.

На самом деле мне необходимо посетить юг страны, дабы разобраться в тамошнем положении дел. Майор предупреждал, что в его времени на Яике и Волге произошло чудовищное по своему размаху восстание, обескровившее империю, воюющую в то время с османами и поляками. А после подавления усилился гнёт крестьян с рабочими, что создало много сложностей в будущем. Есть и вторая задача под названием старообрядцы. С этой растущей силой надо что-то решать. Потому я и хочу начать путешествие с Владимира, а далее посетить Нижний Новгород, Казань, Симбирск, Саратов, Царицын и Астрахань. В городах пройдёт встреча с депутатами от всех сословий и представителями инородцев. Затем мой караван должен добраться до станицы Черкасской, где я наметил встречу с атаманами донских казаков. После чего мы поднимемся водой до Воронежа, откуда через Тулу и вернёмся в Москву. Кроме всего прочего, я хочу пообщаться с людьми по поводу Уложенной комиссии. Надо представлять, о чём пойдёт речь, когда в столице соберутся все депутаты. Но пока необходимо разобраться с упирающимися вельможами.

А ведь я добился своего, полностью запутав Шувалова со товарищи. Даже их противники находились в недоумении. Только Шешковский и генерал-прокурор явно наслаждались ситуацией.

— Предлагаю начать рассматривать вопросы строго по регламенту, — не даю вельможам опомниться и киваю Теплову, — Григорий Николаевич, зачитывайте.

Глава канцелярии быстро достал нужную кипу бумаг, начав перечислять фамилии мятежников и совершённые ими преступления. Представители Особой комиссии по-разному проявляли своё отношение к упомянутым персонам. Как только секретарь закончил читать, я снова не дал присутствующим время на размышления и предложил выносить вердикты.

Не подумайте, что в отношении арестантов творился произвол. Кроме братьев Орловых никого особо не пытали, а просто провели допрос и записали показания. К чести большей части заговорщиков, они не юлили, признав свою вину. Именно этих людей и ждёт наименьшее наказание. Но хватало и скользких персонажей, решивших обмануть следствие. Подобный поступок откровенно глупый. Но чего взять с людей, привыкших предавать и быстро примыкать к лагерю победителей? Только со мной такое не пройдёт и изменников ждёт немало разочарований.

— Братья Орловы поставили себя не только над законом. Они решили, что могут стать вершителями судеб Руси, нашей матушки, — произношу немного пафосно и смотрю в глаза каждому вельможе, — Закон о возврате смертной казни я подписал одним из первых. Поэтому предлагаю повесить Алексея и Фёдора. А Ивана необходимо лишить всех имений с наградами, и сослать в Сибирь.

Судьба беспокойного семейства была давно решена, и казнь братьев одобрили все присутствующие. То же самое произошло с Петром Пассеком, Григорием Протасовым, Евграфом Чертковым и двенадцатью офицерами, запятнавшими свою честь убийствами с прочими безобразиями. Среди них оказалась троица, отличившаяся в Аничковом дворце. Их приговорили к виселице, особо не рассматривая дело. А вот два десятка нижних чинов, повинных в насилиях и грабежах, ждёт расстрел.

Далее шли братья Барятинские, которых постановили лишить всех званий, конфисковать большую часть имущества и отправить в штрафной батальон. По персоне старого дурня — Фёдора Ушакова тоже особо не спорили. Здесь я не стал упираться, позволив ограничить наказание вечной ссылкой в имение и уплатой штрафа в семьдесят тысяч рублей, что сразу разоряло подполковника семёновцев.

А вот при обсуждении судьбы Александра Бутурлина, его сына Петра и зятя Василия Долгорукого, начались самые настоящие баталии. Надо учитывать, что первой женой престарелого фельдмаршала являлась Анна Голицына. Что напрямую затрагивало двоих участников комиссии. Второй супругой нашего героя была княжна Куракина, по матери Урусова. Старший сын Бутурлина женат на Марии Воронцовой, сестре графини Дашковой, которая тоже не уйдёт от наказания, ибо замарана в поддержке мятежников. Но надо учитывать, что к этому роду принадлежит бывший канцлер, являющийся отцом моей Анны. Всё запутано в такой узел, что его можно только разрубить.

Но это ещё не всё. Сложность заключается в том, что почти все присутствующие в той или иной мере родственники. И они не позволят излишне жестоко расправляться со своими. Дело даже не в родстве, а опасении за собственную жизнь. Если император так алчет крови аристократии, то чего ждать от него в будущем? Вдруг он сойдёт с ума и решит казнить собственных соратников? Поэтому присутствующие рьяно сражались за жизни Бутурлина и иных высокородных персон, загнав себя в ловушку. Я и не собирался казнить всех мятежников. Хватит Орлова с дружками да наиболее мерзопакостных гвардейцев. Только Каролину Александру Бутурлину я не прощу.

— Старый фельдмаршал послал людей, убивших мою жену. Подобного спускать нельзя, невзирая на заслуги провинившегося. Значит, он будет повешен вместе с остальными приговорёнными. Чтобы ни у кого в будущем не возникало мыслей злоумышлять против царственной особы, — думаю, мои слова не оказали особого действия на собравшихся, поэтому поясняю, — Коли самодержец сошёл с ума или впал в зависимость от другой страны, начав служить её интересам, то его надо остановить. Но не убивать же? Да и не мешает обдумать закон, по которому император не имеет права передавать или продавать русские земли. Например, согласие должен дать только Великий Земский собор. Только убийство представителя правящей фамилии должно караться смертной казнью, и никак иначе.

Дав вельможам обдумать мои слова, возвращаюсь к мятежникам.

— Касаемо Петра Бутурлина и Василия Долгорукова, предлагаю ограничиться денежной компенсацией с последующей ссылкой обоих в штрафной батальон. Думаю, по сто тысяч рублей с каждого будет разумным. А далее, оба получат право вернуть свои звания и прежнюю жизнь. Если таких денег у мятежников нет, то они последуют навечно в Нерчинск. В качестве компенсации можно принять имущество злоумышленников. Думаю, новый глава Камер коллегии сам разберётся, как правильно поступить, — киваю на нахмурившегося Щербатова, явно не желающего ссориться со столь влиятельными семействами.

К моему удивлению, члены комиссии немного поворчали, попытались снизить сумму компенсации для парочки обсуждаемых арестантов, но быстро успокоились.

А вот судьба опального фельдмаршала более не волновала «шестёрку». Наверняка соратники вспомнили, что их вознаграждение зависит от конфискованного имущества главных заговорщиков. Я сообщил об этом открыто Шувалову, который для приличия со мной поспорил. Но, судя по заблестевшим глазкам, граф уже мысленно считал, какие деревеньки отойдут его семейству, а что лучше предложить союзникам.

В результате, Александра Бутурлина приговорили к повешению, хотя часть заседателей была против. Но здесь своё веское слово сказал прокурор Голицын, настоявший на более жёстком решении, нежели ссылка в какой-нибудь Берёзов. После гневной речи Александра Михайловича прекратились все попытки изменить наказание.

Решив пойти навстречу комиссии, я снизил свои запросы и не стал далее лютовать. Остальных мятежных офицеров, коих насчитывалось под тридцать человек, было решено перевести в штрафной батальон. При этом каждый из них обязан выплатить компенсацию от двух до пяти тысяч рублей. Судьбы нижних чинов никого не волновали. Только я запретил бездумно наказывать провинившихся и гнать их скопом в Сибирь. Несмотря на слабую подготовку — гвардейцы являются одними из лучших солдат России. Так, пусть направляются в полки на юг и Польшу.

Запятнавшие себя чиновники переводились на Урал и в Сибирь. После выплаты компенсации, конечно. На том и порешили.

Видно, что моё желание содрать со всех виновных побольше денег, несказанно поразило вельмож. Ранее императоры, наоборот, старались привлекать под свои знамёна как можно больше людей, задабривая даже самых бесполезных персон. Лишь бы дворянство было довольно. Я же пошёл иным путём и решил одарить два десятка особо отличившихся. Остальным придётся хорошо постараться, чтобы заслужить чины и награды.

Думаю, соратники потрясены от осознания того, что они помогли взобраться на трон императору-торгашу. Ведь я оценивал каждое помилование в золоте. Дурни! Это обычный прагматизм и урок для будущих интриганов. Ничто так не бьёт по желанию аристократии бунтовать, как конфискация имущества и ссылка на каторгу или штрафной батальон. Но не удивлюсь, если меня завтра обзовут Иваном Лавочником.

Что, неважно. Мне удалось неплохо наполнить казну, заодно выставив главными палачами Особую комиссию.

Обсуждение кандидатов на командные должности в гвардии прошло более спокойно. Кроме офицеров, вовлечённых в заговор, и командиров полков, я пока никого не трогал. Освобождённые от своих должностей просто направятся в армию, что станет наилучшим выходом для всех сторон. Гвардия всё равно уже не будет прежней. Но хотя особой силы она сейчас не представляет, лучше оставить кадровые изменения на будущее. Пока мне удаётся использовать растерянность дворянства, но лучше его сильно не злить.

После обеда, который занял всего два часа, мы приступили к следующим делам. Наверняка вельможи предпочли бы после еды поспать, а лучше перенести заседание на завтра. Но у меня иное мнение о том, как должны работать государственные службы.

* * *

— Не пойму, чего вы нашли в старике Бестужеве и невнятном Воронцове? — спрашиваю после двухчасового обсуждения кандидатов в канцлеры.

Первый стар и больше известен своими дипломатическими успехами. Второй — вообще непонятный персонаж, старающийся уйти от ответственности или переложить её на кого-то другого. А мне нужен надёжный управляющий, разбирающийся в законах и делах коммерческих. Это я и пытаюсь донести до упёршихся союзников. Они просто не могут понять простых вещей, считая канцлера ответственным за дипломатические дела, как наиболее важные для державы. Мне же нужен человек, заботящийся о внутренних сложностях империи. Европейскими делами пусть занимается глава Иностранной коллегии.

Но есть ещё один камень преткновения. Шувалову и Салтыкову не нравился предложенный мною кандидат. Граф Чернышёв[1] уже успел прославиться не только на дипломатическом поприще. Иван Григорьевич показал себя отличным хозяином, увеличившим прибыль и количество выплавляемого металла на приобретённых заводах, ранее бывших убыточными. И вообще, это талантливый и знающий человек. Ещё он сторонник прогресса, что наиболее важно для меня.

Только сложность заключалась не в самом графе, а его брате. Именно Захария Григорьевича[2] на посту президента Военной коллегии сменил Салтыков, с которым у него были давние разногласия. А Шуваловы не могли простить Чернышёвым возвышения при Екатерине, отодвинувших их в сторону. Ведь был ещё третий брат, имевший успехи на ниве дипломатии.

Но я решил показать, что тоже немного поднаторел в интригах. Перед заседанием у меня состоялись разговоры с Гагариным, Голицыным и Трубецким, которые не имели ничего против Чернышёвых. Заодно не мешает уравновесить «шестёрку» и «независимых» иными сильными фигурами. Что я и сделал, назначив уволенного Захария генерал-губернатором столицы. Нельзя столь резко отстранять высокородных чиновников от власти. А покойная императрица была умной правительницей. Она не назначала главами коллегий и департаментов Сената пустых людей.

После того как я рассказал, что столь важное и бывшее три года вакантным, место занято, некоторые собравшиеся несказанно удивились. Сегодня у них прямо-таки день сплошных открытий. Но не успели вельможи осознать произошедшее, как впали в оторопь. Это подговорённые мной члены комиссии поддержали персону Ивана Чернышёва на должность канцлера.

Дабы не ссориться с союзниками, решаю подкинуть им косточку, в которую они тут же вцепились. Мы постановили, что кандидатов на должность двух вице-канцлеров будут предлагать члены комиссии. Я же могу их утвердить или отклонить, но не буду предлагать своего человека.

В итоге, после десятичасового заседания, страна получила Правительство с канцлером, которые начнут работать после утверждения всех персоналий и согласования необходимых указов.

Но главное — я расправился с врагами, и не только своими руками. Комиссия несёт такую же ответственность за приговоры, как и монарх, о чём высший свет узнает уже через несколько часов. А ещё мне удалось создать три центра силы, вместо единой группировки. Шувалов сразу всё понял. Но и он опасается подгребать под себя слишком много власти, вспоминая, чем всё закончилось после смерти Елизаветы Петровны.

А вообще, меня уже тошнит от этой лицемерной публики. Вельможи только что откланялись и покинули кабинет. Я же устало развалился в кресле, вытянув гудящие ноги. Никогда бы не подумал, что правитель государства большую часть времени проводит в постоянных заседаниях, приёмах людей и изучении бумаг. А где балы, маскарады, охоты и бесконечная череда любовниц? Шучу, конечно. Только скоро меня будет трясти от вида нового документа или угодливой рожи очередного просителя. А жирное личико Шувалова уже начинает мне сниться, что особенно ужасно.

Ещё я совершенно забросил семью, что в корне неверно. Нельзя оставлять их одних в такой момент. Заодно не мешает разобраться, кто там решил подобраться ко мне через братьев и сестёр.

Тут тихо открылась дверь, и в проёме показался верный Пафнутий. Он вместе с товарищами не подпускает ко мне даже мажордома, взяв на себя обязанности личного слуги.

— Изволите отужинать, Ваше Величество? — участливо спросил камердинер.

Услышав про еду, мой желудок сразу заурчал, напоминая, что я не ел несколько часов. Забавно, что члены комиссии почти не устают. Или они умеют так хорошо изображать усердие? Если бы не утренние занятия, то к вечеру я бы валился совершенно без сил. А эти будто ничего не замечают. Вот что значит жажда власти.

Интерлюдия

— К чему такие предосторожности? — сразу после приветствия спросил Панин.

Оно и немудрено. Ведь гость проник во дворец графа с чёрного хода, откуда обычно заходила дворня и завозились продукты. Кроме этого, прусский посланник оделся, будто простолюдин. И его провели в кабинет, соблюдая невиданную осторожность. Зато сам пруссак явно наслаждался происходящим, снимая убогий армяк и передавая его молчаливому камердинеру. Далее он сел в указное кресло и потянулся за бокалом с вином. Сделав немалый глоток, Виктор фон Зольмс-Зонненвальде одобрительно кивнул и ответил.

— Я неплохой охотник. И в отличие от большей части коллег, предпочитаю бродить с ружьём по лесу, чем участвовать в загонной охоте. А ещё мне по силам заметить слежку, пусть и хорошо скрытую. Думаю, люди гера Шешковского заинтересованы не в моей персоне, а русских дворянах, с кем я встречаюсь в приватной обстановке. Вас это касается в первую очередь. Иначе бы меня не сопровождали его люди.

— Вы уверены? — холёное и пышущее здоровьем лицо Панина вмиг побледнело, — И зачем это Степану Ивановичу? Хотя понимаю, о чём вы. Иван Антонович решил показать зубы и держать всех в страхе. Но это глупость и ошибка!

Бывший глава Иностранной коллегии явно разозлился, произнеся последние слова излишне громко.

— Не думаю, что Иоганн алчет крови. Он может просто бояться предательства и очередного мятежа. Вы же прекрасно знаете, кто стоял за свержением его матери и Петра. Вполне себе разумная предосторожность, — ответил пруссак, — Кстати, за английским и французским послами тоже следят. Что немудрено, учитывая уже озвученные события с прошлыми переворотами. Я посылал проверить мои подозрения опытного человека, и они полностью подтвердились. Только не нужно осуждать будущего императора.

— Но ведь он ведёт себя просто непозволительно! Все эти беззаконные расправы и конфискации! Как можно было казнить столь важных людей, принёсших немало пользы России? Ладно бы речь шла о настоящих виновниках. Но это просто сведение старых счётов! А меня просто самым безобразным образом выставили из коллегии. Голицын посмел сказать, что я недостоин даже должности посланника в Курляндию! Это — оскорбительно! И они не захотели более обсуждать прожект «Северного аккорда»! Что просто невероятно! На это ушло масса сил и времени. В переговорах участвовали и выразили своё одобрение несколько европейских монархов. Как можно столь равнодушно относиться к проделанной работе. Уверен, что подобное отношение идёт от Ивана Антоновича, затаившего на меня злобу!

В словах Панина сквозила обида, которую он не мог сдержать. Зольмс-Зонненвальде же мысленно улыбнулся, прекрасно понимая, что графа заботит собственная судьба и лелеемый им прожект, а не повешенные или сосланные в Сибирь мятежники. Кстати, пруссаку понравилась идея со штрафным батальоном. Конечно, Пруссия — это не варварская Россия и её дворянство не собирается покушаться на власть короля, но обдумать её не мешает. Посол уже начал обдумывать письмо своему королю, дабы подробно ознакомить его с происходящим. Новость о смерти и мятеже уже отправлена Фридриху. Но после этого в России начали происходить значительные и стремительные перемены, требующие внимательного изучения.

Кстати, его собеседник совершенно не понимает происходящего, обращая внимание только на свои дела. А ведь изменения гораздо глубже, чем отставка глав нескольких коллегий или казнь глав мятежа. Новый монарх распустил Сенат, создав правительство, напоминающее прусское. Чувствуется, что Иоганн не просто так проводил время в Берлине, оценив преимущество подобной формы управления государством. Далее последовало создание совершенно нового полицейского ведомства. Сама задумка не нова, но будущий император смог его удивить. Насколько он помнит, в Европе нет подобного ведомства, курирующего борьбу с преступностью по всей стране. Обычно это прерогатива бургомистров и губернаторов провинций. А сама полиция часто занимается ещё десятком, часто в ущерб поимке разбойников.

Вообще, Иоганн произвёл на пруссака самое положительное впечатление. Молодой и неопытный наследник быстро подавил мятеж, договорился с представителями влиятельных семей и стреножил остальную аристократию, изрядно её напугав. И слежку за посольствами он одобряет. Ведь русские дворяне не раз показывали желание предавать и свергать своих монархов по наущению европейских послов. Поэтому надо держать знать за горло, дабы эта свора не напала на хозяина.

Но именно в грамотных поступках неискушённого правителя и таилась главная загадка, а может, угроза. Если он так резво начал, то чего ждать от столь непредсказуемой персоны в будущем? Например, Екатерина была понятна и во многом зависима от получаемых денег. Не сказать, чтобы она претворяла в жизнь политику иных держав, как покойный Пётр Фёдорович. Но важные решения, касающиеся той же Пруссии, бывшая императрица согласовывала с послом и полностью выполняла союзный договор. А вот Иоганн, который якобы попал под обаяние личности Фридриха и его державы, пока тёмная лошадка.

Пруссии же необходим свой человек на самом верху. Панин, несмотря на некоторые разногласия с бывшим учеником, подходит для этого больше всего. К сожалению, сейчас в ближнем кругу монарха оказались сторонники Англии, Франции и даже Австрии, которые в большинстве своём недолюбливают Фридриха. А ещё Россия — слишком неустойчивая держава. Это касается её правителей, которые начали слишком часто умирать не своей смертью. Получается, что за двадцать два года на троне сменился четвёртый монарх. И трое из них пришли к власти после переворота. Поэтому необходимо выстроить надёжные связи именно с вельможами, что не менее важно, нежели союзный монарх.

— На вашем месте я бы не стал высказывать столь резкие суждения. Сейчас чувства обострены, что необходимо учитывать, — посол попытался успокоить Панина, — Думаю, через какое-то время Иоганн успокоится и изменит своё решение.

— Но он буквально наплевал на мой многолетний труд! А ведь этот прожект должен принести пользу не только России, но и Пруссии? Иван Антонович прекрасно об этот знает. Виктор, неужели после этого вы ждёте от такого человека, чего-то хорошего?

Панин продолжал негодовать, а его пухлые щёки забавно тряслись в такт словам. Посол прекрасно понимал, что столь воинственная позиция собеседника связана не только с «Северным аккордом», но и женщиной. А вот здесь граф совершил ошибку, позволив выказывать осуждение к тогда ещё наследнику престола. Но сказал пруссак совершенно иное.

— На встрече с послами европейских держав Иоганн высказался, что будет соблюдать все заключённые Екатериной договора. Насколько я понимаю, нет повода сомневаться в том, что император не держит слово? Или он был замечен в откровенной лжи?

Панин ненадолго задумался и покачал головой. Зольмс-Зонненвальде продолжил разговор.

— Заметьте, что Иоганн пригласил всех послов, но личное послание передал только моему королю. Я его читал с разрешения будущего императора и могу сказать, что у нас есть повод для радости. В письме он выразил уважение Его Величеству Фридриху и предложил расширить сотрудничество между двумя державами. России нужны инженеры и мастера. А ещё Иоганн хочет послать как можно больше людей для обучения в Пруссии. Согласитесь, если монарх хочет отправлять поданных учиться в какую-то страну, то он точно ей не враг. Ещё нам предложили обсудить иные, весьма любопытные вопросы. Это должно привлечь внимание моего короля. Касаемо «Северного аккорда», то лучше пересмотреть этот прожект, коли он вызывает отторжение монарха. А вам не мешает обдумать идею нового альянса.

— Но как же? Я трудился над этим столько лет! — растерянно произнёс Панин.

На самом деле Зольмс-Зонненвальде считал затею графа несбыточной и наивной. Не будут англичане оплачивать непонятный союз. Островитяне излишне скупы для этого, как любые торгаши. Вот когда затронут их интересы, то коварные лорды не пожалеют любой суммы, дабы в будущем вернуть её с прибылью. Фридрих придерживался того же мнения. Но король не против, если всю работу сделают другие и они же понесут расходы. Пруссии выгодно, если Франция с Австрией будут потеснены на политическом Олимпе.

— Попробуйте договориться с кем-нибудь из окружения Иоганна. У вас хорошие отношения с князем Щербатовым, которому тот благоволит. Не нужно лезть в дела Голицына, но у вас огромный опыт, в том числе интриг. Ведь именно вы скинули вице-канцлера Воронцова и убедили Екатерину проводить иную европейскую политику, — посол знал, какие надо задеть струны в душе тщеславного графа, — Так предложите что-то любопытное и полезное. К тому же вам благоволит мой король. Если речь зайдёт о дипломатической миссии или иных переговорах с Пруссией, то лучшего кандидата не найти. Надо только суметь донести это до будущего императора. Здесь вам карты в руки, ибо я не так силён в придворных интригах русского двора.

Панин слыл натурой увлекающейся, что сразу подтвердил. Никита Иванович успокоился и надолго задумался. Посол не спешил тревожить вельможу и спокойно пил отличное вино, предложенное ему сразу по приходе. Ещё Зольмс-Зонненвальде разглядывал роскошный кабинет графа, и в который раз поражался. Он, как и его король, не понимал, зачем эта показное великолепие? Нет, для дела в Пруссии тоже хватает красивых зданий и помещений. Но обычно Фридрих и его соратники весьма скромны в своих запросах. И у самого посла в кабинете только необходимые книги и бумаги, без всяких ваз и золотой лепнины на стенах.

— В ваших словах доля истины, и соглашусь, что я сделал излишне скоропалительные выводы, — наконец ответил Панин, скрестив пухлые пальцы, увешанные кольцами, — Попробую через своих друзей и знакомых поговорить с Его Величеством. Я действительно могу помочь России и поделиться опытом. Касаемо прожекта, то, может, имеет смысл немного его изменить. Иван Антонович излишне бережлив, и его могли смутить немалые расходы, особенно на подкуп шведских депутатов. Но ведь сама идея замечательная!

Посол кивал вслед словам собеседника и был явно рад. Именно это ему и нужно. Чуть позже он убедит Панина расширить круг своих сторонников, дабы позиции Пруссии стали ещё сильнее. В принципе, и сейчас у Берлина есть сторонники, пусть не такие влиятельные, как у треклятых французов. Только некоторые события, происходящие в русской столице, заставили Зольмс-Зонненвальде искать иные ходы. Уж больно в сомнительном положении оказались эти самые сторонники. Что он решил донести и до графа.

— Хочу дать вам дружеский совет. Если вы захотите посетить соратников по ложе, то будьте осторожны, — собеседник сразу нахмурился, услышав непонятное пожелание, — Заодно предупредите друзей, чтобы они вели себя осторожнее и сохранили место встречи втайне. Но на вашем месте я бы отказался от посещения подобных собраний. Это пойдёт на пользу общему делу.

— Но как же? Среди членов ложи больше всего людей, поддерживающих наши замыслы, — Панин растерялся второй раз за столь короткое время.

Никита Иванович был идеалистом и романтиком, но не дураком. Он прекрасно понимал, что Иван Антонович не просто так обратил своё внимание на их общество. Ходят слухи, что именно из-за принадлежности к вольным каменщикам, в опалу попали граф Воронцов, генерал-поручик Брюс и глава Ямской канцелярии Щербачёв, не участвовавшие в мятеже. А ещё немало офицеров и чиновников получили новые назначения, а на самом деле высланы из столицы. Не сказать, что Панин одержим идеями масонства, скорее он подался туда, желая изменить русское общество и в поисках родственных душ. Но ему тяжело пойти на разрыв с ложей именно из-за персоны будущего императора. Уж больно тот его обидел. Только в этом случае пострадает дело всей его жизни, что недопустимо.

* * *

— Забавно, если не омерзительно, — произнёс один из троицы вельмож, тайно собравшихся в одном из охотничьих домиков в полусотне вёрст от столицы.

— О чём вы князь? — спросил молодой и неунывающий литератор, с удовольствием, отрезавшим очередной кусок запечённой кабанины, — Мы выехали на охоту, весьма неплохо проводим время. Может, не хватает только дам. Но лучше потерпеть. Боюсь, что крестьянки из окрестных деревень вас разочаруют.

Поэт заливисто рассмеялся, заставив вельможу недовольно поморщиться. В последнее время у него не было поводов для радости. Со смертью императрицы его супруга, являвшаяся фрейлиной и её лучшей подругой, потеряла власть и возможность влиять на придворную жизнь. Что грозило поставить крест на его карьере. Граф не был бесполезным человеком и неплохо проявил себя на полях сражений. Только он не собирался снова отправляться в армию, расставшись с нынешним положением в столице.

Третий собеседник, тоже граф, оказался среди самых стойких членов ложи по иной причине. У него была личная неприязнь к будущему императору, который предложил ему должность на Урале, когда он сам мечтал об одной из коллегий. Что несказанно оскорбило представителя некогда влиятельного семейства. А ведь он спокойно наблюдал, как его ныне покойная супруга развлекалась с тогдашним наследником престола. Именно в желании отомстить и унизить его, он подозревал Ивана Антоновича.

— Прекратите ваши шутки, Алексей. Наши дела хуже некуда, а вы предпочитаете зубоскалить, — произнёс первый.

Троица недовольных вельмож состояла из Якова Александровича Брюса, Александра Сергеевича Строганова и Алексея Андреевича Ржевского. При этом осознано принявшим масонство, являлся только последний из собравшихся. Для Брюса ложа стала возможностью сблизиться с влиятельными людьми, которые могли помочь его карьере в будущем. Строганов же просто развлекался, увлёкшись новомодной идеей, путешествую по Европе. Но оказалось, что ложа смогла объединить их в трудную минуту.

— А я вполне серьёзен. Просто пытаюсь поднять настроение присутствующим,– резко сменил тон Ржевский, — Иоанн взялся за нас по-настоящему. И судьба несчастного Елагина является поводом задуматься, как быть дальше.

— Иван Перфильевич находится под домашним арестом. Думаю, вскоре он вернётся к обычной жизни, — произнёс Строганов.

— Как бы ни так. Все бывшие секретари Екатерины спокойно служат новому самодержцу. А наш собрат томится в застенках. Я присутствовал на казни братьев Орловых и был просто поражён. Давно в нашей державе не было столь жестокого самодура, столь жестоко относящегося к людям. Вспоминается только царь Пётр, любивших лично пытать арестантов. Новый император тоже не стесняется, судя по виду Орловых и других офицеров. А значит, и Елагина ждёт подобная судьба. И это в наш просвещённый век! — пафосно воскликнул Ржевский, — Подобные действия идут вразрез с уставом нашей ложи. А ещё я предлагаю всем задуматься о будущем. Если правитель столь мелочен и жесток, то можем ли мы быть спокойными за свои судьбы? Ещё надо учитывать показания Ивана Перфильевича, который расскажет о наших делах. Не сегодня, так завтра к нам пожалуют опричники с неприятными вопросами. Пресекая ваше возражение, предлагаю задуматься, почему мы сегодня собрались втайне и в столь небольшой компании? Где братья Чернышёвы, Панин, Иван Шувалов, Воронцов и Меллисино, с которыми мы хотели обсудить дальнейшую судьбу общего дела? Даже Херасков, обласканный новым монархом, отказался и быстро вернулся в Москву. Значит, они чуют исходящую опасность. И вы думаете, что нам простят нахождение во враждебном обществе, как считает Иоанн Антонович? Да и его окружение с радостью сведёт с нами счёты. Знаете, я не желаю ехать на новую должность в Пермский край или ещё дальше. Думаю, вы тоже.

После резких слов обычно весёлого и несерьёзного поэта оба графа призадумались. А ведь Иоанн Антонович действительно выдавливает из столицы неугодных, отправляя их служить на окраины империи. Более того, ходят слухи, что монарх собирается пересмотреть указ «О вольностях дворянских». А это уже совершенно иное дело. Привыкшие к столичной синекуре и сибаритству, вельможи точно не хотели служить двадцать пять лет. Ещё и там, куда их отправит неугомонный император. Русское общество восхищалось и гордилось достижениями Петра Великого. Только никто из аристократии в здравом уме не хотел возвращения тех времён. Понятно, что пока речь идёт о слухах. Но вдруг это правда?

— Что вы предлагаете, Алексей, — произнёс Брюс, обдумав слова соратника.

— В первую очередь забыть про случайных людей, предавших наше дело. Да и про саму ложу пока лучше не вспоминать. Наша задача — опереться на недовольных дворян, которых с каждым днём становится всё больше. Я набросал некоторые идеи, предлагаю вам с ними ознакомиться, — поэт передал каждому из собеседников модную ныне папку с документами, — Бумаги лучше долго не хранить и сжечь после изучения. А пока, я изложу свои мысли о наших дальнейших действиях.

Через двадцать минут, дослушав собеседника, Брюс откинулся на спинку кресла и задумался. Затем обвёл взглядом обоих союзников и произнёс.

— Ваш прожект неплох, но опасен. Тем не менее, я с вами. Надеюсь, что Александр Сергеевич тоже.

Эпилог

Подступы к Кремлю были заполнены огромными толпами народа. А Успенский собор забит так плотно, что сиятельная публика не могла пошевелиться. Это я шучу, но внутри церкви действительно тесно и нечем дышать. Так ведь и коронация императора происходит не каждый день. Можно немного потерпеть.

Несмотря на то, что я хотел провести церемонию как можно скромнее, получилось наоборот. Москва переполнена не только дворянами. Простой народ тоже решил посмотреть на нового царя и принять участие в коронации. Понятно, что это больше касалось купцов и свободных простолюдинов. Но среди любопытных хватало крестьян, приезжающих зимой в города на промыслы. Заодно в Первопрестольную потянулось множество торговцев, различных мастеровых и скоморохов. Ведь такое количество гостей надо кормить, одевать и развлекать. Ведь мне пришлось объявить недельные гуляния и выделить на них дополнительные суммы. Обычной раздачи денег не будет, а вот столы с выпивкой придётся накрыть.

Ещё предстоящая церемония со столпотворением станет хорошей проверкой для де Кесада и недавно сформированной полицейской роты. Ведь, кроме простого люда, в столицу потянулись воры и разбойники чуть ли не со всей империи. На армию надежды мало. Солдаты могут только обеспечить порядок на некоторых улицах и предотвратить стихийные волнения. А вот защитить людей от преступников — гораздо сложнее. Я тут набросал целый свод правил для действий полиции в различных ситуациях. Знания, как всегда, появились неожиданно, что давно перестало меня удивлять. Только испанец придерживался иного мнения и, прочитав наставления, потерял дар речи. Хорошо, что Алонсо давно не задаёт неудобных вопросов — откуда у меня подобные навыки. Но касаемо дела, он весьма дотошен, поэтому пришлось часа два пояснять свои предложения.

Зато сейчас в Москве действует не только сотня бойцов, которых де Кесада гоняет со страшной силой. Им предстоит захватывать разбойников с прочим ворьём. Также в город прибыли несколько опытных следователей, вызванных из столицы и иных городов. А заодно в столицу просочились три группы егерей, которым вменяется вести розыск. Свою лепту внёс Шешковский, выделив своих людей. Кстати, оба вельможи с радостью ухватились за идею картотеки, вытащенной мною из глубин памяти.

В общем, после долгого обсуждения, мы решили убить двух зайцев. Почему не воспользоваться удобным случаем и не очистить столицу с окрестностями от досаждавших разбойников? А может, нам удастся сделать больше и выйти на следующую ступень преступной пирамиды. Ведь тати кому-то продают награбленное добро, узнают про богатых жертв и получают кров. После прочтения одного их докладов, предназначенных ещё для Екатерины, я был поражён. Количество пропадающих купцов и обычных людей только вдоль Владимирского тракта, превышает все мыслимые пределы. Понятно, что люди гибнут и по естественным причинам. Кто-то меняет место жительства или попросту бежит в Сибирь и на Дон. Но цифры всё равно не бьются. Уж больно много пропавших, особенно из купцов средней руки.

Только за невнимание к подобным вещам, генерал-губернатор столицы Бутурлин заслуживал каторгу. Он туда, собственно, и поехал, только за участие в мятеже. Новый глава губернии — Еропкин, назначенный по рекомендации Чернышёвых и Шешковского, получил весьма жёсткие указания бороться с преступностью. И, судя по полученным сведениям, сразу взялся за дело в тесном взаимодействии с Алонсо.

— Ваше Величество, вам сюда, — тихий шёпот Шувалова вывел меня из размышлений.

Задумавшись, я не заметил, как мы подошли к алтарю, где стояла группа священников. Руководить службой должен архиепископ Новгородский Дмитрий, являющийся митрополитом, а помогать ему будет епископ Твери — Гавриил. Хмуро оглядев благостные лица попов, прохожу к своему месту. Для меня был приготовлен постамент, обтянутый красной тканью, а на нём разместился небольшой трон. Но я пока не садился на резной стульчик, ведь надо соблюдать традиции. Вместе со мной наверх последовали отец, Лиза с братьями, «шестёрка», Шешковский и Алонсо. При этом некоторые священники неодобрительно косились на католика, что заставило вновь задуматься о ещё одной сложности.

Первая беседа с самыми важными церковными иерархами получилась непростой. Я услышал немало упрёков, пусть и скрытых за славословием, с попытками разжалобить неопытного Ваню. Только подобные вещи на меня не действуют, что чуть позже поняли иерархи. Но пришлось внимательно выслушать собеседников и пообещать подумать.

Вторая встреча в расширенном составе, включая обер-прокурора Синода, должна состояться после коронации. Чую, что меня ждут жаркие дебаты с епископами, съехавшимися со всей страны. Иерархи озлоблены на секуляризацию земель, которые начал Пётр III, а закончила Екатерина год назад. При этом церковники особо не протестовали. Я бы не обращал внимания на недовольство попов. Но мне нужно решить, или хотя бы начать серьёзно изучать важный вопрос, касающийся будущего империи. И без попов здесь никак. А ещё я хочу окончательно конфисковать все церковные земли, коих осталось ещё немало. Лучше сделать это лет через семь, не раньше. Заодно не мешает закрыть большую часть монастырей, как абсолютно выродившуюся затею. Это давно обычные помещичьи хозяйства, пусть и принадлежащие церкви. Никакой пользы для государства они не несут и податей не платят.

Между тем Дмитрий дождался, когда в храм набились все счастливчики, и начал церемонию. С трудом сдерживаю недовольство от духоты и запаха гари, от свечей вперемежку с ладаном. Осторожно оглядываю присутствующих гостей, которых собралось действительно много. Немного мешает шумно дышащий Шувалов, стоящий по левую сторону. Видать, жара сильно действует на тучного графа, но тот не сдаётся и потеет в своём парике, за который он держится, как утопающий за соломинку.

В отличие от многих вельмож, сменивших европейские наряды на русские или очень на них похожие, Александр Иванович верен традициям, идущих от Петра Великого. А ещё он меня начал утомлять. Я даже в уборную хожу под его строгим надзором. Любопытно, когда я женюсь, граф будет спать на коврике перед входом в мою опочивальню и давать советы, как лучше ублажать супругу? Шутка, конечно, но надо поговорить с обер-камергером об излишней навязчивости. Другие представители «шестёрки» стараются не отставать, что только увеличивает моё недовольство, переходящее в раздражение.

Соратники думают, что если они ненадолго окажутся вне моего внимания, то потеряют влияние и даже расположение монарха. Глупость несусветная. Я буду делать выводы, оценивая работу и принесённую пользу, а не по постоянному нахождению рядом со мной. Вельможи об этом знают, но продолжают свои глупые игры.

Может, моё окружение озадачили два последних назначения? Я долго размышлял и решил не мудрить. Ведь есть люди, проявившие себя с лучшей стороны. Так почему не вознаградить их и дать возможность заявить о себе на более высоких должностях? Для многих моё решение показалось излишне поспешным и даже неразумным. Хотя я поручил Шешковскому проверить обоих кандидатов. Кроме Степана Ивановича мне помог Сергей Акчурин[1].

Этого неприметного чиновника, числящегося при ведомстве генерал-прокурора Синода, рекомендовал князь Вяземский. Акчурин оказался человеком, знающим и мастером расследований, чем занимался даже на военной и дипломатической службе. А ещё Сергей Васильевич оказался честным человеком, хотя одно время и служил под началом фельдмаршала Бутурлина.

Вот я и провёл испытание, поручив чиновнику изучение жизненного пути двух кандидатов. И его выводы оказались близки к отчёту Шешковского. При этом Акчурин не обладал столь обширными связями и возможностями. Порадовало, что мои креатуры прошли проверку.

В результате я получил трёх преданных людей. По крайней мере, мне очень хочется так считать. Забавно, но Акчурин получил должность генерал-инспектора, оставшуюся без внимания публики. А ведь теперь это мой личный ревизор в вопросах, касающихся армейских дел. В талантах главы Военной коллегии Салтыкова никто не сомневается, но надо ему помочь. Ведь даже самые далёкие от армии люди, слышали про чудовищное воровство российских интендантов, да и генералов тоже. Я подобное безобразие терпеть не собираюсь, поэтому реформы армии коснуться и воров с мздоимцами, паразитирующих на казне.

В помощь к новому инспектору отправлен капитан Кашкин, вначале удивившийся и даже обидевшийся подобному назначению. Но, разобравшись, Евгений Петрович оценил моё доверие и буквально загорелся службой. Любой честный офицер, которых в России большинство, побывавший на войне и столкнувшийся с тамошними порядками, становится лютым врагом интендантов и прочих казнокрадов. А здесь человеку предоставляется возможность бороться с ворами, из-за которых гибнут невинные люди, а остальные терпят немалые страдания.

Но пока это дело будущего. Мой ревизор только начал осваиваться, получил деньги и начал формировать собственный департамент. Мы с Тепловым решили, что столь важная структура должна действовать под крылом ЕИВ Канцелярии.

А вот по двум остальным назначениям развернулись самые настоящие баталии. Вернее, открыто никто не воевал, но подковёрных интриг хватало. Ведь два никому не известных офицера, вдруг стали приближёнными людьми императора.

Вначале двор и «шестёрка» растерялась, когда малоизвестный гвардейский поручик Барабыкин стал главой моей охраны. Ранее и такого звания не существовало. Поэтому знать не разобралась и перепутала личных охранников с гвардейскими полками, осуществляющими данную миссию.

Мне кажется, что это большая ошибка владык, которые стали излишне зависеть от гвардии. Вернее, от нескольких наиболее приближённых офицеров, нередко предававших монархов. Моя мать и Пётр Фёдорович не дадут соврать. А здесь лично преданный мне человек начал формировать охранный взвод, состоящий из офицеров и нижних чинов, наиболее подходящих для подобной работы. И я не собираюсь отдавать формирование столь важной службы в чужие руки. Поэтому каждый кандидат должен пройти строгий отбор и провести беседу со мной. И даже после этого начнётся долгая подготовка, которую не каждый выдержит.

Не успели закончиться страсти по охране, как начались новые. Ведь через несколько дней я подписал указ о формировании особой гвардейской роты, при Гренадёрском полке. Только подчиняться она будет мне, а её командующим стал капитан Фабрициан.

Первым всполошился полковник Озеров, сразу попросивший аудиенцию. Он вполне разумно попросил объяснить, что происходит. Я спокойно объяснил, что на фундаменте его полка будет создана охранная рота, которая со временем выделится в отдельное подразделение. Просто у нас нет времени и лишних средств, чтобы выделять Фабрициану новое помещение, создавать склад и вооружать солдат. Сейчас главное — люди, которых надо искать и готовить. Этим курляндец в первую очередь и занялся.

Командующий над гренадёрами в политику лезть не собирался и удовлетворился моими объяснениями. Только у знати было иное мнение. Чуть ли не сотня бравых гвардейцев изъявила желание служить в новой роте, как только о ней узнали в столице. Заодно мне сразу предложили десяток более достойных кандидатур, которые могли бы её возглавить вместо Фабрициана. Надо сказать, что здесь просители и советчики проявили излишнюю настойчивость, чем вызвали моё раздражение. Пришлось объяснить, что в роте будут служить исключительно воевавшие офицеры. А персона Фёдора Ивановича просто не обсуждается. Вскоре будет отбор, который может пройти любой желающий. Вроде публика успокоилась, но осталась недовольной.

На самом деле я врал. Аристократы и связанные с ними родственными узами офицеры мне не нужны. Рота, а затем батальон и полк, будут формироваться строго из служилых дворян, однодворцев и остзейских немцев. И Фабрициан выбирался именно по такому принципу, будучи курляндским дворянином из незнатного рода.

Кроме важных вопросов, касающихся моей безопасности и создания Правительства, я буквально потонул в мелких делах. Примерно через неделю после похорон Екатерины, меня посетила забавная мысль. Я начал понимать императоров, не уделявших должного внимания управлению страной или наделавших множество ошибок. Даже умная и хитрая Екатерина была отнюдь не безупречна, оставившая мне в наследство немало неразрешимых дел. Мне кажется, что надо с детства готовить человека, который в будущем должен возглавить страну. Заодно предшественник просто обязан оставить наследнику работающий государственный механизм. Это касается армии, гражданских дел и много всего иного.

А в России это мало кого волнует. Оглянувшись, я понял, что только Пётр Великий оставил после себя опытных и толковых соратников. Но царь-реформатор не удосужился позаботиться о самом наследнике. Благо вельможи оказались не предателями, а обычными интриганами, схлестнувшимися в борьбе за власть. Что не объясняет того, почему никто не занимается обучением будущих правителей? Если бы не Майор, то я за несколько месяцев мог бы натворить таких дел, что просто страшно. Хорошо, что Екатерина оказалась умна и собрала вокруг не только верных, но и ещё талантливых людей. И среди них оказалось немало честных служак, не давших развернуться алчным вельможам, готовых продать мать родную ради выгоды.

Ранее мне были непонятны слова Миниха о том, что Россия управляется богом, иначе нельзя объяснить, как она до сих пор существует. Сейчас я прекрасно понимаю фельдмаршала, так как сам столкнулся со сложностями управления страной. Более того, иногда ловлю себя на мысли, что ситуацию изменить невозможно. Подобные думы я гоню подальше, но иногда руки просто опускаются. Я уже забыл, когда нормально спал или веселился. Хорошо, что спасает семья, не дающая впасть в уныние. Думаю, что надо привыкнуть. А ещё я пытаюсь разобраться во всём происходящем, часто в ущерб отдельным делам.

— Ваше Величество, — шёпот Шувалова снова выводит меня из размышлений.

Оказывается, священники закончили со своими песнопениями, изрядно утомив присутствующих. В соборе стало ещё жарче и душнее, судя по красным лицам с учащённым дыханием особо тучных господ. Внутренне смеясь, наблюдаю за происходящим. Тут ко мне подходит Дмитрий, несущий корону, недавно переделанную под мою голову. Он собирается её на меня надеть? Нет уж.

Выхватываю тяжёлую корону и под дружный вздох собравшихся, надеваю её на голову. Затем незаметно подмигиваю восхищённой Лизе и сажусь на трон. Публике хватило нескольких мгновений, чтобы осознать происходящее. Тут же вся знать согнулась в поклонах и реверансах. Это хорошо. Пока я дам людям проявить себя и выстроить достойную карьеру. А вот остальных ждёт немало разочарований. И будут они с привкусом крови. Надеюсь, что не моей.

[1] Сергей Васильевич Акчурин (1722 — 1790) — российский государственный деятель, сенатор, обер-прокурор Св. Синода.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Неожиданный наследник-2

Content

Неожиданный наследник-2

Глава 1 Часть 1

Глава 1 Часть 2

Глава 1 Часть 3

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия

Эпилог

Nota bene