Герман Романов

Под флаг адмирала Макарова

Пролог

— Да, плохи ее дела, полгода протянет еще, и то вряд ли. А вот с головушкой у нее совсем плохо — таких в былые времена юродивыми именовали, а сейчас кончеными психопатками…

Последнее слово не сказано — выплюнуто с нескрываемым сарказмом и брезгливостью. Стоящий у окна уже немолодой мужчина хмыкнул — тридцать три года врачебной деятельности принесли защитный налет жизненного цинизма. А иначе никак — если принимать близко к сердцу проблемы «больных», то лучше немедленно уходить из врачебной практики. Потому что иначе умрешь раньше срока от инфаркта, или «тронешься» умом, и сам станешь пациентом психиатра. Вон, как эта дура, которая его стала допытывать, кем он хотел стать в детстве.

— Адмиралом, да кем еще — как у нее рожа вытянулась от моих слов. Дура-дурой, а выглядит прилично, и деньги немалые имеются. Что раньше-то не лечилась — а теперь поздно. Но тысяч сто легко заплатит, у нее перстни на пальцах на полмиллиона потянут, причем каждый. Был бы историком или ювелиром, то назвал бы точную цену. Королева Марго, не иначе!

Андрей Андреевич рассмеялся, вспомнив, как в юности зачитывался историческими романами — на дворе стоял «застой», и «роман-газета» расходилось по рукам. Вот тогда он и пристрастился к произведениям Пикуля, что вроде свежего глотка воздуха были. С другом Вилей зачитывались в школе — раздобыть новую книгу считалось неимоверной удачей. Однако стоило окончить «альма матер», как наступили другие интересы — в стране началась «перестройка», он поступил в медицинский институт, который окончил в последний год существования СССР, когда все жители нутром ощутили, что страна начала распадаться, причем окончательно и бесповоротно.

— Адмирал так адмирал — о чем только в детстве люди не мечтают. А вот говорить ей это не стоило — еще будет эта полоумная баба надо мной смеяться. Да и Валька тоже мечтал быть адмиралом, вот только стал нотариусом, сделки оформляет, прохвост. Но также как и я уже ни о чем не мечтает — все надоело, ушла юность безвозвратно…

Андрей Андреевич тяжело вздохнул — грех жаловаться, он последние десять лет заведует гинекологическим отделением в частной клинике, и доход изрядный пошел, за двести «штук» ежемесячно. Вот только прибыль не радовала — мог себе много позволить, другим на зависть, но уже было неинтересно. В «лихие девяностые» радовался таким деньгам, но не сейчас — к 57 годам стал законченным циником — в деньги и людей не верил, в любовь тем более. Ничего не поделаешь, издержки профессии — потому и не женился до старости. Ведь кто-то, а врач-венеролог лучше всех разбирается во всех проявлениях «чистой и верной любви».

— О, Виля подъехал, пора идти — хоть «старый-новый год» нормально отметим. А то встретили мерзостно…

Андрей Андреевич хмыкнул, вспоминая, как тушили загоревшуюся от фейерверка дачу. Он быстро надел дубленку и норковую шапку. И, выйдя из кабинета, небрежно бросил молодящейся секретарше, своей давней пассии, что терпеливо выжидала в своем «бальзаковском возрасте», когда он ей сделает предложение «руки и сердца»:

— Я прибуду завтра, Мария Александровна. Приятно вам провести время, но у меня, к сожалению, дела.

Не удержался от «шпильки», благо в кабинете была врач из его отделения — женщины о чем-то переговаривались, постоянно сплетничали — такова их природа. И, не дожидаясь ответа, видя очаровательную физиономию, которая в мгновение стала «кислой», словно зубы разжевали лимон, быстро выскочил из приемной. И уже вальяжно, неспешно, как и полагается пусть небольшому, но начальнику, пошел вниз по лестнице. Автоматическая дверь тихо раскрылась — створки уползли в ниши — он с нескрываемым наслаждением вдохнул холодного воздуха.

Привычно осмотрелся по сторонам — давно замечал, что за последние два года его родная страна изменилась, причем непонятно в какую сторону. Чувство безнадежности и отчаяния вызывало у людей необъяснимую агрессивность к окружающим, но в то же время появилось четкое понимание, что весь мир скоро изменится.

И хорошо бы не до лунного ландшафта после ядерной войны, а то уже есть такие нерадостные перспективы!

— Как живете-можете? Насмотрелись, поди, на то самое место, что дает возможность неплохо «зарабатывать» себе на жизнь, если только тест ДНК «терпила» не удосужился провести?

Дверца «иномарки», новенькой «китаянки», благо под санкции и запреты они не попадали, перед ним предупредительно раскрылась. Старый приятель выглядел жизнерадостным, и можно было понять пожилого ловеласа — чудом уберег свои весьма приличные финансы от постановки на немаленькие алименты. Сошелся тут с девицей на старости, а та постаралась взять его на «пузо». Но нарвалась на «тертого калача» — попытка затянуть ЗАГС и прописаться в двухуровневой квартире не удалась. По судебному иску, после проведения всех формальных процедур, молодой маме посоветовали искать на роль «отца» появившегося на свет ребенка другого мужчину, уже настоящего кандидата. «Алиментный бизнес», право слово!

Так хочется воскликнуть следом за бессмертным Марком Туллием Цицероном — о темпора, о морес!

— Иди, знаешь куда со своими подколами — если бы не я, платил бы ты ежемесячную госпошлину в карман сей ушлой мамочки. Или шестьдесят тысяч у тебя лишние? Я ведь договорился, и экспертизу подделали!

— Семьдесят пять, у меня легальный доход триста «кусков»…

Машинально ответил приятель, и тут с нескрываемым удовлетворением Андрей Андреевич увидел, как посерело прежде румяное лицо Вили, что принесло ему чуть ли не физиологическое удовольствие. Но растягивать минуту «отплаты» за сожженный этим «вредителем» дачный сарай не стал — а то «Карлыч» и так не на шутку перепугался. Как юрист он прекрасно понимал все возможные последствия от проведения повторной экспертизы ДНК.

— Да шучу я, шучу, сам смотрел — там твоим отцовством и не пахнет. У вас к тому же вторые группы резус положительные, а у ребенка третья отрицательная. Мог бы сам сразу понять, что тебя «разводят» и на «слабо» берут, бестолочь, а не метаться в панике!

— Разыграть решил, за сарай в «ответку», — рассмеялся юрист, на щеки снова вернулся румянец. — Садись, поедем — коньяк ждет! Ремень пристегни, а то опаздываем немного!

Машина тронулась рывком, Виля очень любил быструю езду — давил на газ, мастерски обгоняя легковушки. Ему бы гонщиком быть по жизни и в ралли участвовать — ловок, ничего не скажешь. Приятель, небрежно держа руку на руле, неожиданно произнес:

— Ко мне сегодня какая-то чокнутая приходила, в нехилом таком прикиде и с «гайками» на лям. Спросила, кем я хотел быть в жизни, — Виля хохотнул, — ответил этой дуре малахольной, что адмиралом…

И такое бывает на зимней дороге…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«ЗДРАВСТВУЙ…., НОВЫЙ ГОД»

январь 1904 года

Глава 1

— Что за хрень со мной приключилась⁈

Андрей Андреевич с трудом пришел в сознание, голова надрывно болела. Он вспомнил, как на «встречку» вылетела фура, пошедшая на обгон груженого самосвала, через «сплошную» — два мастодонта перегородили всю дорогу. И что самое скверное — слева и справа «отбойники», на обочину не съедешь, нет ее. Виля сделал все что мог — прижался к самому краю, затормозил — проклятая фура целенаправленно направлялась именно к ним, и тут же последовал страшный удар, после которого чудовищная боль, свет пропал и нахлынула темнота…

Врач пошевелил правой рукой, затем левой — к удивлению, они слушались. Последовала очередь ног, вроде целые, удалось согнуть в коленях, а на ступнях шевелятся пальцы. Набрался смелости и вздохнул полной грудью, ожидая страшную боль — ведь ребра должны были быть переломаны. Ничего подобного, дышалось хорошо, только воздух показался солоноватым, будто находится на море. Ни с чем не спутаешь — последние десять лет отпуск поводил на курортах в Египте — приглянулось тамошнее Красное море, спокойное, ласковое и теплое. Да и сервис приличный, особенно в Хургаде.

Странно, весьма непонятно — организм вроде цел, но глаза почему-то не открываются — темнота окружает. Хотя неполная — такое ощущение, что свет все же есть, но тусклый, будто утро подкрадывается и ночь отступает. И он набравшись решимости открыл глаза — действительно, такое время бывает только перед рассветом, когда ночь начинает превращаться в серое «полотно». И спустя несколько секунд, которых хватило, чтобы присмотреться, Андрей Андреевич от потрясения выругался.

— Твою мать! Это куда меня занесло⁈

Он лежал на отнюдь не узком диване, и мягком, спина то хорошо чувствовала, да и кожаная спинка высокая. Довольно просторная комнатка, не зал, конечно, а некая помесь кабинета, уставленного старинной мебелью, с местом для отдыха. Вот только нормальных окон нигде не имелось, зато вместо них в стенках круглые иллюминаторы, как на круизном судне, причем один открыт, а вот другие задраены.

— Не понял, это что за шуточки⁈ Или сон вроде наваждения⁈

Андрей Андреевич машинально коснулся ладонью подбородка, и чуть ли не заорал от накатившего ужаса. Никогда в жизни бороду не носил, а тут под пальцами самые натуральные «заросли» — такую окладистую бороду ни один год заботливо выращивают.

— Щетина должна быть, щетина, а не это… Я что в коме несколько лет лежал, и потому кости переломанные сумели срастись, и борода отросла? Да быть того не может!

Здравый смысл у него остался, хотя Андрей Андреевич чувствовал, что начинает сходить с ума. Предположение могло быть верным только не в его случае — на одних физрастворах некоторую упитанность не приобретешь, уж вполне здоровое тело от костлявого и дохлого завсегда отличит не то, что врач, даже незнакомый с медициной пациент.

— Что происходит⁈

Заданный в предрассветные сумерки вопрос остался без ответа — и он с немалым трудом остановил накатившийся приступ паники. Откинул шершавое на ощупь одеяло, провел ладонями по груди — под пальцами была шелковая ткань, хотя нательное белье отроду не носил. Присел на диване, опустив ноги на пол — под ступнями ощутил ковер.

Огляделся, благо глаза привыкли к сумеркам, что изрядно светлели, и затравленно прошептал:

— Я ведь на корабле, в каюте — потому что везде иллюминаторы и чувствуется легкое покачивание. Да-да, это не меня водит, а палуба под ногами подрагивает. Вот дела! Но почему мебель сплошной антиквариат⁈

Действительно — шкаф со стеклянными дверцами, за которыми были видны книги и стопки каких-то бумаг. Даже на вид тяжелый двух тумбовый стол, на котором стоит светильник, по типу ленинского, со знаменитой фотографии, да пара мягких кресел. Стулья с гнутыми спинками и мягкими сидениями, словно из гарнитура знаменитого мастера Гамбса — за которыми охотились «великий комбинатор» Остап Бендер и незадачливый предводитель дворянства Ипполит Матвеевич Воробьянинов с отцом Федором. Еще один шкаф, но дверцы из цельного дерева, ковры на полу, и потолок лежит на железных швеллерах, тяжеленных даже на вид.

— Да здравствует электричество, — пробормотал Андрей Андреевич и нащупал «рубильник» на лампе — щелкнул. Он ожидал вспышки, и прищурил глаза, вот только лампочка, да еще прикрытая сверху стеклянным плафоном, была слабой и тусклой, хотя света оказалось вполне достаточно, чтобы все разглядеть и убедится еще раз, что его окружает отнюдь не мираж.

— А это воде зеркало?

Действительно — свет отражался пятном от стенки, и Андрей Андреевич поднялся с дивана, машинально поддернув чуточку спавшие вниз подштанники. И пошатнувшись, испытывая ощущение, будто впервые встал на ноги, шагая как журавль, он направился к зеркалу, терзаемый накатившим ужасом и нехорошими предчувствиями.

— Не может быть…

Андрей Андреевич ощутил, как в душе появился мертвящий лед — отражение лица в зеркале было иным, не его собственным. Врач несколько раз внимательно всматривался в стекло, поморгал, даже закрыл глаза, но когда снова посмотрел, то сомнений не осталось — не морок, не наваждение — он действительно стал совершенно другим человеком, с иным обличьем. И как только осознал этот факт, ноги ослабели, и Андрей Андреевич уселся на ковер, не в силах стоять перед своим отражением, что совсем не его собственное, привычное от рождения…

Начало XX века. Порт-Саид, вход в Суэцкий канал

Глава 2

— Я умер, но остался жить в чужом для меня теле. Вроде как «матрицу» пересадили — считал подобное фантастикой!

Андрей Андреевич не закричал, не стал биться головой о переборку в истерике. То, что с ним произошло, он принял вполне спокойно — как только возможно в такой ситуации. Есть такая штука как диагностика заболевания, тут примерно схожее произошло — как только сам себе диагноз поставишь, все на свои места сразу становится.

Переселение душ, не иначе — читал, что такое происходит порой. И в психиатрии такие случаи внезапного изменения поведения пациента часты, описаны подробно, когда больной в одночасье заявляет, что он совершенно другой человек на самом деле. И лечение соответствующее есть, по корректировке сознания. Проще говоря, «овощем» делают после медикаментозной обработки — тихим, слюнявым и безопасным для общества.

— Нет, такого мне и даром не надо!

Андрей Андреевич передернул плечами — был у него знакомый психиатр с давних времен, еще советской «закалки» — рассказывал, что с диссидентами всякими делали в закрытых лечебницах, во времена «оно».

— А раз так, надо понять, в кого я «попал»! И в какое время…

Уточнение было отнюдь не лишним, ведь перенос сознания и разума может быть осуществлен реципиенту, как его современнику, так из будущего времени в прошлое, и наоборот.

— О чем я думаю, о чем…

И тут в голову пришла неожиданная мысль, он встал с ковра, дошел до дивана, присел — откинулся на спинку, закрыл глаза, и попытался остановить поток собственных мыслей. Надеялся на одно — в такой ситуации «настоящий хозяин» тела будет способен «перехватить» управление, вернее возвратить. Сидел неподвижно минут десять, но ничего особенного не происходило. Тогда решил провести физическое воздействие на организм, чтобы лучше понять что происходит. И сильно ущипнул кожу на бедре, ухватив крепко пальцами. От боли содрогнулся, зашипел, навернулись слезы, но утер их и снова раскрыл глаза.

— Не мираж или наваждение, и не сон — боль явственная.

Мир вокруг совершенно не изменился, все та же большая каюта, в которой стало заметно светлее — утро наступало быстро.

— Ладно, что случилось, того не избежать — номини нецессе ест мори! Надо приспосабливаться к новым обстоятельствам!

Паническая атака в полной мощи так и не состоялась — он вовремя вернул над собой полный контроль и выдохнул воздух. Снова встал с дивана и подошел к раскрытому иллюминатору — первое, что попало в глаза, так багровый диск поднимающегося из-за горизонта яркого солнца. На голубой глади моря и желтой, выжженной солнцем земли, что шла далеко впереди и чуть правее, это выглядело впечатляюще.

— А ведь я здесь бывал в своем теле, и гораздо позже — тут сплошняком новостройки шли, но вот эти две мечети вполне узнаваемы, как и памятник у дебаркадера. Я нахожусь в Порт-Саиде, никакого сомнения — Суэцкий канал сразу узнаешь, если хоть раз видел. А я им трижды проплывал. Вот только стариной веет изрядной, такое лет сто назад было, а то и больше… Постой!

Кожу словно крепким морозом пробрало — среди транспортов, что стояли на якорях, были два маленьких четырех трубных кораблика, на корме которых развевался белое полотнище с диагональным, синим крестом, который мгновенно узнает любой русский — Андреевский флаг.

— Помилуй бог! Через Суэц ведь прошла часть эскадры Рожественского, что направлялась в Цусиму…

Голос осекся, перехватило горло. Догадка чуть ли не ошпарила его, душа снова начала леденеть, покрываться «шугой», как в стужу река. Андрей Андреевич бросился к шкафу, открыл нараспашку створки — полки с бельем и вставленными в друг дужку накладными воротничками и манжетами. А в другом отсеке еще висящие на «плечиках» внутри белые и черные кители и мундир, ярко сверкнула золотая мишура эполет. А еще погоны с одиноким черным орлом на желтом из канители поле — как помнил, такие носили исключительно контр-адмиралы Российского императорского флота.

— Боже милостивый! Я или Фелькерзам, либо Небогатов — другие Суэцким каналом не шли!

Знания были отрывочные, со времен советской школы — кто тогда из учеников не зачитывался романами Пикуля, Новикова-Прибоя и Степанова. И с той давней поры, ведь сорок лет пошло, кое-что в голове осталось. А ведь тогда родители специально выписывали журнал «Моделист-конструктор», и каждый его номер он ожидал с нетерпением — ведь там была «Морская коллекция». И потому успеваемость двух оболтусов резко повысилась с пятого класса — им грозили репрессии в виде прекращения подписки, если троек за четверть будет больше одной. Так что с Вилей вышли если не в отличники, то в твердые «хорошисты» точно.

— Я на броненосце, тут к бабке не ходи — или «Ослябя», либо «Император Николай I». Сейчас узнаю!

Андрей Андреевич бросился в противоположную сторону, отдраил иллюминатор, и посмотрел на раскинувшуюся по синей глади черную тень, огромную, и в ее очертаниях угадывались две башни, а не одна в носу, и три трубы в место одной-единственной.

Открытие было ужасным, волосы на голове чуть ли не дыбом встали. А голос «просел» чуть ли не до мышиного писка:

— Твою мать! Это «Ослябя», а я попал в тело Фелькерзама! Вот это номер — стать пассажиром с билетом в один конец!

Андрей Андреевич затравлено оглянулся — идти в Цусиму на «Ослябе», да еще в теле больного адмирала, который умрет за несколько дней до сражения после долгой болезни и произошедшего с ним инсульта — такая перспектива его испугала до крайности…

Начало XX века. Порт-Саид. У дебаркадера

Глава 3

— Нет, я не Фелькерзам, а стал контр-адмиралом Вирениусом, мы с ним полные тезки — оба Андреи Андреевичи, — в голосе прозвучало нескрываемое облегчение. Попасть в тело смертельно больного человека, к тому же идущего на убой, та еще перспектива, крайне неприятная.

— И теперь у меня есть семья, любимая жена, четыре дочери и единственный сын-первенец, уже мичман флота и служит на «Алмазе», что в составе моего отряда.

Андрей Андреевич еще раз посмотрел на фотографию, сделанную, судя по дате, перед началом плавания — они с супругой, миловидной женщиной лет сорока, сидят рядом, между ними младшая дочка, прелестное дитя лет четырех, серьезно смотрящая на объектив. За спинами расположились три девчонки от четырнадцати до восьми лет, и двадцатилетний сын Николай, в кителе, при кортике, в мичманских погонах. Чисто семейный снимок, «домашний», так сказать. Ведь они с ним не в мундирах с эполетами — то только для официальных фотографий, судя по всему.

Врач покачал головой — не думал обрести семью, а вот нашел в ином времени и чужом теле, в которое попал непонятно как после своей смерти. Но тут разбираться нужно дотошно, чтобы докопаться до истины, пока даже предположений нет. Зато появилась определенность, когда вместо панических домыслов, он нашел в одном из выдвижных ящиков стола, выполнявшего еще роль секретера для документов, массу интересного, и вот эту семейную фотографию для «дорогого мужа и отца». А к ней письма от жены, короткое послание от сына, и, главное, дневник, где реципиент аккуратным почерком вел записи — финскую натуру не переделаешь.

Да-да, именно так оно и есть — самый натуральный русифицированный финн лютеранского вероисповедания, уроженец великого княжества Финляндского, и при этом потомственный дворянин со времен шведского владычества в стране «тысячи озер». А вот здесь самая натуральна «засада» — как он не старался, но вспомнить шведский и финский языки не смог — отдельные слова словно «выплывали» из чужой памяти, хотя реципиент владел ими в совершенстве, с самого рождения. Зато узнал суть своей фамилии — «живой человек», если понимать буквально.

С немецким языком гораздо лучше — сам владел в достаточной степени, проходил стажировку в германских клиниках. С латынью вообще хорошо — к тому же отец супруги Розалии Людвиговны, коллежский советник Буссе, является магистром ветеринарных наук, почти коллега по основному профилю. А вот его фамилия очень подходящая для дочерей — «поцелуй» или «ласка», тут все подходит, судя по семейной фотографии.

— И самое удивительное, так это то, что начался 1904 год — сегодня, вот смех — сейчас уже 14 января по новому стилю, новый день, после того, как в нас въехала «фура» и раздавила всмятку. Как лягушек распластали! Отпрепарировали вживую, твою мать!

Андрей Андреевич поежился — память тут ему выдала последнюю, самую ужасную картинку. То была смерть — их с Вилей буквально раздавило двигателем, который вбило в салон. И пусть все произошло в доли секунды, но он запомнил взорвавшуюся кровавым месивом свою грудную клетку…

— И вот я здесь — «живой человек» — символично. Все произошло день в день, час в час, и очутился я ровно на сто двадцать лет раньше. К чему бы это? Может на небесах решили, что именно сейчас нужно что-то изменить на земле, чтобы не было у страны того будущего? Пока ответа не знаю, и не понимаю, что я могу сделать!

Врач говорил тихо сам с собою, привыкая к новому для себя голосу, интуитивно стараясь подобрать прежнюю интонацию — поиск может занять какое-то время. Но нужно сделать все, чтобы никто не заметил подмены — беда в том, что он сам, мечтая в юности быть адмиралом, сейчас добился помимо воли выполнения своего желания. И вляпался в нехорошую историю — ведь как моряк он никакой, «зеро», ноль без палочки. Хорошо, что знает историю наперед — через 26 дней японцы нападут на Порт-Артур, начав войну, окончание которой будет самым позорным поражением в истории отечества. Ведь имея армию мирного времени, втрое превосходящую по численности японскую после мобилизации, и двукратный перевес в военно-морских силах, царь и его министры с генералами и адмиралами сделали все, чтобы потерпеть поражение. И вместо «маленькой, победоносной войны» произошла катастрофа, закончившаяся революцией. А там грянет мировая война, а за ней придет «красный семнадцатый год»…

— Есть два варианта, — Андрей Андреевич тяжело вздохнул. — В первом я тихо «сливаю» переход на Дальний Восток, дожидаюсь приказа из Петербурга и иду с кораблями обратно. Там отряд войдет в полном составе в эскадру адмирала Рожественского, и в большинстве своем, как «Ослябя», погибнет в Цусимском бою. А потому задам себе вопрос — ты хочешь этого⁈

Андрей Андреевич извлек папиросу из коробки и закурил, смотря, как табачный дым уходит в настежь открытый иллюминатор. Сделав несколько затяжек, он смял папиросу в пепельнице.

— Не хочешь труса праздновать? Ну что ж — теперь это твой выбор, господин контр-адмирал — если есть надежда откорректировать или изменить историю, стоит попытаться это сделать. А иначе, зачем я здесь оказался — на новом месте должен принести пользу собственной стране. Вопрос только в том, как я смогу это сделать — ведь полный невежа с несколькими почитанными в юности книгами. К тому же придет приказ из Петербурга — как помню по книге, он поступил на третий день войны в Джибути. Как раз на выходе из Красного моря. Хотя…

Андрей Андреевич задумался, по подсчетам выходило, что путь отряда занял целый месяц. Но почему так долго, вот в чем вопрос. И он решил разобраться детально, пересмотрев все служебные бумаги, которыми были заняты обе тумбы большого стола…

Эскадренный броненосец «Ослябя» под флагом контр-адмирала Вирениуса покидает Бизерту 27 декабря 1903 года. До начала русско-японской войны ровно месяц…

Глава 4

— Господи, все у нас через задницу делается. Знал бы — не в гинекологи, в проктологи пошел!

Андрей Андреевич усмехнулся — шутка у него вышла невеселой. Он затравленно посмотрел на стопочки всевозможных бумаг — за пару часов удалось пересмотреть очень многое, благо век интернета позволяет впитывать информацию в огромных объемах, если, конечно, умеешь это делать. Вот только жизнь через столетие идет в совсем иных темпах, и если хочешь занять в ней свое место, необходимы знания и умение их не только применять, но извлекать максимальную пользу. И выгоду — куда без нее, век капитализма диктует свои жестокие правила.

— Ситуация хуже не придумаешь — впору с ума сходить! Теперь понимаю, почему многих адмиралов апоплексические удары разбивали — не жизнь, а сплошная нервотрепка. А ведь этого в книгах практически не писали — знали, что война неизбежна, вот только готовились к ней с преступной халатностью, и головотяпством — иных слов не подберешь!

Никогда еще не было так тоскливо на душе, как после чтения вороха документов. Картина вырисовывалась ужасающая — летом решили отправить в Порт-Артур подкрепление из «Осляби» и новенького, только что построенного во Франции броненосного крейсера «Баян». Вот только броненосец во время перехода повредил днище, и отправился на ремонт в итальянский порт. После починки поход на Дальний Восток отсрочили — в Петербурге решили отправить на Дальний Восток более существенное подкрепление — полноценный отряд, но скорее эскадру, если подсчитать количество вымпелов.

Теперь под его командованием находился не только броненосец, а еще бронепалубный крейсер «Аврора» и небронированная яхта «Алмаз», новой постройки, только вышедшие в свое первое плавание, как и он сам, грешный, назначенный командующим. С ними уходили семь эскадренных миноносцев, именуемых дестройерами, по 350 тонн водоизмещения, и четыре миноносца — два типа улучшенного «Сунгари» и еще пара «Циклонов», водоизмещением 150–180 тонн — все новенькие, как говорится — с «иголочки».

Переход обеспечивали транспорт Добровольческого флота «Орел», который в случае начала войны мог легко превратиться в быстроходный вспомогательный крейсер. А еще три зафрахтованных парохода угольщика, в качестве буксировщиков миноносцев. Из них сейчас в отряде остался один, но в Джибути ожидали еще два зафрактованных угольщика.

В Средиземном море получили в подкрепление уже отремонтированный итальянцами броненосец, зато оставили в Танжере на починку яхту для наместника адмирала Алексеева «Алмаз» — у того отвалилась нижняя половина руля. И это у новейшего корабля, а ведь при выходе в море начальство клятвенно убеждало, что серьезных дефектов нет. Вот только кто после этого прискорбного случая будет к подобным заверениям столичных адмиралов серьезно относиться⁈ Себе дороже выйдет!

Под его командование здесь передали старый, однако прошедший капитальный ремонт, броненосный крейсер «Дмитрий Донской» и транспорт Добровольческого флота «Саратов», на котором решено доставить грузы для Порт-Артура. Последний сейчас стоял в бухте Суда на острове Крит, с двумя миноносцами под номерами 212 и 213. Пока он на «Ослябе» вел их до Пирея, то намаялся — корпуса не выдерживали волнения, вылетали заклепки, начинались течи — стало ясно, что до Дальнего Востока они попросту не дойдут, попросту потонут по пути. Скверная постройка — хрупкие корпуса, с такими только в прибрежных водах пребывать, а не через океаны идти.

Секретной телеграммой в Петербург был отправлен рапорт, и вот от начальника ГМШ контр-адмирала Зиновия Петровича Рожественского пришел ответ — миноносцы грекам не оставлять, а довести несчастные кораблики до Порт-Артура непременно. И другую парочку с номерами 221 и 222 хоть на буксирах дотащить — по качеству эти «страдальцы» были не лучше, а по машинам даже хуже. И при этом начальник ГМШ ему выдал «фитиль» — указал, что переход проходит крайне медленно, и следует поторопиться.

Вирениус ответил резковато, ибо прекрасно понимал, что на него просто стараются перевалить всю ответственность за возможные последствия. И предложил свой план действий — с главными силами и семью эсминцами идти в Порт-Артур, а миноносцы отправить вторым отрядом в сопровождении «Саратова» и одного угольщика, чтобы не были они теми самыми пресловутыми гирями на ногах.

— Зиновий Петрович, ты ведь не дурак, и все прекрасно понимаешь. Вот только гордыня у тебя непомерная, не терпишь, когда кто-то противоречит и тыкает на твои же ошибки, — Андрей Андреевич еще раз прочитал листок последней телеграммы и отложил ее в сторону.

Ответ Рожественского шокировал — оказывается, главной задачей отряда является не скорейшее прибытие на Дальний Восток, а приход в полном составе. И «Ослябя» с крейсерами обязаны прикрывать миноносцы, быть при них «няньками» — и это при ничтожной боевой ценности утлых корабликов. И при этом категорически указывалось спешить как возможно и успеть прибыть в Порт-Артур к сроку, и обязательно в полном составе. А как это сделать не объяснялось, хотя предельно ясно, что выполнить обе задачи одновременно невозможно. Идти с миноносцами на буксире, значит опоздать, а прийти без миноносцев, обречь себя на всевозможные кары. Ибо потеря одного из них станет поводом для неизбежного наказания.

— «Подстава» конкретная от столичного интригана, которому плевать, что война уже на пороге и скоро начнется, через несколько недель, — усмехнулся Андрей Андреевич, и тихо добавил:

— Вот только я выполнять твои «цэу» уже не буду, плевать на них хотел. Это настоящий Вирениус старался их выполнить в полной мере, потому помощь не пришла. Только зря корабли гоняли, машины долгим переходом износили — вот потому Рожественский с этими эсминцами сам потом весь поход мучился. Хотя… Нет, такого быть не может!

В голову неожиданно пришла шальная мысль — а может Рожественский догадывался, что японцы скоро начнут войну, а себя видел в роли спасителя, который со 2-й Тихоокеанской эскадрой придет в Порт-Артур. А для победы нужно усилить уже «свой отряд» в первую очередь…

Миноносцы типа «Циклон». Именно они стали задержкой в пути отряда контр-адмирала Вирениуса. Раньше подобные суденышки доставляли железной дорогой и собирали во Владивостоке, но адмирал Рожественский сам планировал переход, и настоял на их включении в состав отряда.

Глава 5

— Не дадут посидеть и подумать…

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке, всемогущий адмирал Евгений Иванович Алексеев, которого во всех европейских газетах именовали не иначе как вице-королем, услышав скрип двери, оторвался от созерцания зрелища броненосцев порт-артурской эскадры, что сгрудились в небольшой части восточного бассейна.

Вообще-то внутренняя гавань была достаточно обширной, но очень мелководной. Сразу за изгибающимся «тигриным хвостом», длинным и вытянутым полуостровом, а там, в проходе броненосный крейсер «Громобой» дважды ухитрился сесть на мель, было глубокое место, где могли поместиться до дюжины броненосцев и больших океанских крейсеров. И это всего, и только в том случае, если их впритык поставить, а так войдет с десяток, если сильно не теснится. Но не данное обстоятельство являлось «ахиллесовой пятой» этой гавани — большим кораблям можно было выйти и войти только утром, в самый прилив. А если, к несчастью, на фарватере по нерасторопности или тупости капитана его корабль уткнется в мель, то внутренний рейд будет заблокирован наглухо, как бутылка шампанского пробкой.

Положа руку на сердце, в силу последнего обстоятельства Порт-Артур не подходил для главной базы, броненосцы нужно было отсюда убирать и не зависеть от прилива. И сейчас Евгений Иванович думал, что следует перевести эскадру в Дальний, а не пользоваться этим огромным коммерческим портом от случая к случаю. Там ведь обширный Талиенванский залив, с тремя бухтами, в которых вся эскадра с Владивостокским отрядом может спокойно уместится, и еще пространство останется для Балтийского и Черноморского флотов. Вот только нужно береговые батареи возвести на обоих мысах по краям залива, от Даугушаня до «Входного», и еще на острове Санчандао, что стоит как раз на середине девятимильного прохода.

Но эта одна проблема, вполне решаемая, но есть другая, преодолеть которую практически невозможно. Имя ей Сергей Юльевич Витте, всесильный сановник, управляющий финансами империи, игравший «первую скрипку» в кабинете министров. А это такой столб, который не своротишь и не вывернешь. Всемогущему временщику все с рук сходит — ведь уже известны суммы расходов, потраченные им на строительство Китайско-Восточной железной дороги — они превысили строительство Транссиба, что по своему расстоянию в шесть тысяч верст железных дорог втрое длиннее, причем приходилось возводить мосты через широкие сибирские реки. Но это еще не безобразие, самое вопиющее казнокрадство уже с веткой ЮМЖД, которая идет от Мукдена до Дальнего и Порт-Артура — она вдвое короче, но ее строительство обошлось намного дороже КВЖД.

Воротилы такие деньги загребли, что помыслить о таких страшно. Нет, кто не без греха, и он сам, кхе-кхе, порой тоже не безгрешен, что тут лукавить, но чтобы в таких масштабах⁈

И поди его сковырни, живо «высочайшее неудовольствие» получишь. А город Дальний с портом у Витте вроде вотчины, там градоначальником его человек поставлен, все строится на деньги концессий. И будет коммерческий порт, «морские ворота» в Маньчжурию, что может стать «Желтороссией», как пишут репортеры в своих газетах. Так что военным пользоваться портом, где есть док и все необходимые мастерские, можно время от времени, но вот о постоянной базе лучше вопрос сейчас не поднимать — ведь на строительство укреплений Порт-Артура уже потрачены выделенные казной огромные ассигнования. Будет скандал, и грандиозный, а он не нужен!

Зато после победы над японцами можно будет заговорить с Витте уже другим языком. А война неизбежно начнется, как только прибудут закупленные японцами броненосные крейсера, купленные ими в Италии. Он отправил несколько телеграмм в ГМШ, чтобы те повлияли на министра Лангсдорфа — МИД обязан приостановить продвижение «покупок» на дальний Восток, ведь отряд контр-адмирала Вирениуса должен прибыть на усиление в Порт-Артур раньше «Ниссина» и «Касуги». Ведь как только эти крейсера минуют траверз захваченной японцами у китайцев Формозы — война неизбежно начнется. А Вирениус дергается как муха в патоке, когда идти сюда нужно как можно быстрее. «Баян» давно пришел, а «Ослябя» все еще по Средиземному морю гуляет, курортный сезон себе устроив!

«Твою мать» — мысленно выругался Алексеев, да дадут ли ему подумать, вот уже в дверь стучаться начали осторожно, но требовательно. А это означает только «форс-мажор», иначе бы его просто не рискнули побеспокоить, хорошо зная вспыльчивость незаконнорожденного отпрыска императора Александра Николаевича, погибшего от взрыва бомбы народовольца Гриневицкого в уже далеком 1881 году.

Алексеев рявкнул, не сдерживая прорвавшегося в голосе недовольства:

— Входите, прах подери!

— Ваше высокопревосходительство, несчастье приключилось с нашим Вильгельмом Карловичем…

— Что произошло с контр-адмиралом Витгефтом⁈ Он заболел⁈ Да на вас лица нет, Андрей Августович?

На капитана 1-го ранга Эбергарда он не мог сердиться — тот был его человеком, как и Витгефт, приставленными им к старшему флагману эскадры вице-адмиралу Старку — выпустить того из-под своего контроля Алексеев не желал. Так что Эбергард был флаг-капитаном, а Витгефт начальником штаба и у наместника, и на эскадре.

— Если бы заболел, ваше высокопревосходительство. Рассудком повредился, глаза безумные совсем. Стоит у окна, смотрит на корабли и повторяет одну-единственную фразу, с матерными словами.

— Я не гимназистка, можете не щадить мой слух. Так что дословно передайте фразу Вильгельма Карловича.

Алексеев ухмыльнулся — в отличие от законнорожденных великих князей, надевших флотские мундиры, исключительно как синекуру, бастард пережил на море немало штормов, а там изъясняются исключительно матами. А потому Эбергард сразу рубанул:

— «Здравствуй ж… новый год»! И ничего более от его превосходительства не слышно, в полном расстройстве пребывает Вильгельм Карлович!

Глава 6

— «Касуга» уже должна стоять в Суэце, ваше превосходительство, а вот «Ниссин» сюда только подошел. Эта парочка очень торопится на Дальний Восток, — негромко произнес стоявший с Вирениусом на мостике командир броненосного крейсера «Дмитрий Донской» капитан 1-го ранга Добротворский. Последние дни Леонид Федорович был крайне раздражен, чуть ли не физически ощущая, что война с японцами приближается, и грянет уже скоро — уж слишком много за это говорило.

— Англичане не зря наши миноносцы выпроводили из дока на Мальте, сделав вид, что они ошиблись и принесли извинения. Это предупреждение, как то, что война скоро начнется.

От негромких слов Вирениуса командир крейсера вздрогнул — он сам об этом думал последнее время. Ведь случай вопиющий — миноносцы 221 и 222 встали в док на ремонт, и тут джентльмены как бы случайно их предупреждают, что в случае войны русские моряки будут иметь по международным законам всего 24 часа, так что покраску лучше не производить. Ведь если они не уложатся в отведенный срок, то будут интернированы. От такой новости у лейтенанта Веселаго все волосы на голове дыбом встали — какой док, какой тут ремонт!

Алексей Михайлович приказал немедленно выбираться из уготовленной его кораблю западни. Ведь никто из русских не знал ровным счетом ничего, а тут такое предупреждение от англичан — а ведь всем известно, что «туманный Альбион» является союзником Японии.

— Как видите, «Касугу» они пропустили вне очереди через канал, и готовятся впустить в Суэц завтра «Ниссин». Торопятся джентльмены как можно быстрее усилить своего союзника, даже свой крейсер в сопровождение дали. А это о многом говорит — англичане опасаются, что мы, презрев их торговый флаг, нападем на купленные у итальянцев крейсера. Напрасно беспокоятся — в Петербурге не смогут сейчас принять такое решение. Да и вообще на такое никто не способен…

Вирениус остановился, неожиданно лицо исказила болезненная гримаса — было видно, что адмирал не здоров, но стойко держится. Но вот от следующих его тихих слов Добротворский вздрогнул.

— Петербург не сможет, но мы с вами должны предпринять все возможное и невозможное, чтобы эти два корабля не попали на Дальний Восток, или пришли туда гораздо позже нас. И у меня вся надежда на вас, Леонид Федорович, на вашу энергию, — Вирениус вытер бледное лицо платком, его пошатнуло, и капитан поддержал адмирала под локоть. И сам чуть приглушенно спросил дрогнувшим голосом:

— Нам следует напасть на них⁈ Но ведь с ними «Дрейк» — а это означает войну с Королевским Флотом!

— Зачем нападать явно, когда все нужно и можно сделать опосредованно. Вспомните свою юность, когда вместе с Сухановым, Штромбергом, Серебряковым, Юнгом и другими офицерами вы состояли в революционной организации «Народная воля», и как помниться везли в чемодане прокламации. О нет, я вас не осуждаю — правящий режим действительно прогнил, но Россия вечна — и ее защищать нужно всеми способами и средствами, которые у нас имеются. Только поторопиться нужно…

— Я выполню любой ваш приказ, если мы сможем остановить эти крейсера. Вот только как, ваше превосходительство⁈

Добротворский по характеру был очень решительным человеком, но так и сложение имел богатырское. Потому и получил от нижних чинов прозвище «Слон» за немалую физическую силушку — и прекрасно о том знал, посмеиваясь над острословами.

— Давайте без чинов, Леонид Федорович. Подберите двух-трех офицеров, умеющих хорошо уговаривать женщин и торговцев, и отправляйтесь вне всякой очереди в Суэц. А там «зафрахтуйте» капитана самой ржавой посудины, что стоит в очереди на проход. Да-да, именно капитана — предложите ему десять тысяч золотом, если он чуть сойдет с курса, и свернет «Касуге» или «Ниссину» руль — даже маленькое судно сможет это сделать. А уж капитан, если он пройдоха и очень любит деньги, сообразит, как все сделать правильно, — адмирал тяжело дышал, ему было плохо, голос стал прерывистым и хриплым. Но заговорил дальше, также решительно:

— Обычная ошибка, приведшая к аварии — таких случаев полным-полно, то руль не так повернется, то машина вразнос пойдет — болванов на транспортах хватает. Все будет шито-крыто, и мы отведем от себя прямое обвинение в нападении. Их надо задержать на ремонт, недели на две-три. Наш «Алмаз» ведь уже неделю стоит в доке — ему новые «перо» устанавливают. И тут будет точно такой же случай. А если удастся зацепить винт и чуть погнуть вал — то вообще хорошо.

— Тут заводской ремонт нужен, — ощерился Добротвотворский, прекрасно понявший замысел. И негромко произнес:

— Ведь если идти дальше, то будет такая вибрация, что придется снизить скорость, и плестись. И мы успеем прийти на Дальний Восток раньше…

— Прийти сможем, но главное, чтобы не пришли «гарибальдийцы». Нам нужен результат, потом можно планировать дальнейшие действия. Если вражеский, да-да именно вражеский крейсер будет серьезно или легко поврежден, то японцы или отсрочат начало войны, или начнут боевые действия, не дожидаясь их перехода к Формозе, где их можно взять под охрану броненосными крейсерами Камимуры.

— А ведь верно, Андрей Андреевич — если война начнется раньше, то мы сможем захватить эти крейсера по всем нормам морского права, — Добротворский уважительно посмотрел на больного адмирала, который придумал такое решение проблемы, и тихо добавил:

— А если позже — то наш отряд будет в Порт-Артуре!

Контр-адмирал А. А. Вирениус

Глава 7

— Немедленно к шифровальщику, оформите приказы и отправьте срочными телеграммами всем адресатам. Александр Оскарович, их должны получить к вечеру, следует поторопиться.

— Так точно, ваше превосходительство, — назначенный флаг-офицером лейтенант Старк, ревизор с крейсера «Дмитрий Донской», поднялся из-за стола, сложил исписанные им самим листы, и чуть поклонившись, вышел из адмиральского кабинета, «отжатого» еще в Бизерте «вчерашним» Вирениусом. Да оно и понятно, почему адмирал перенес свой флаг — крейсер «Аврора» не подходил на роль флагманского корабля, на нем адмирал только добрался до Средиземного моря. А вот броненосец совсем иное дело — он имел все условия для размещения нормально действующего штаба, хотя капитану пришлось переселиться в каюту старшего офицера, а многим офицерам «потеснится», перейдя из одноместных кают к своим товарищам. Освобождаемую «жилплощадь» передавали «штабным», которые один за другим стали появляться на «Ослябе» час тому назад.

— Без нормального штаба мне никак — не дойду до Артура, умру…

Андрей Андреевич тяжело вздохнул — он чувствовал себя совершенно разбитым, хотя время едва подошло к полудню, солнце стояло над головой. Слишком насыщенным выдался для него этот первый день пребывания в этом новом для себя мире. И что самое скверное, так это то, что он диагностировал сам у себя первые симптомы серьезного заболевания, поражающего центральную нервную систему, с течением которого существенно замедляется скорость и качество передачи импульса. Страшная штука склероз, а о том что он имелся у адмирала вспомнил случайно. Старшая дочь Вирениуса стала в советское время известным искусствоведом Эрмитажа, и однажды прочитал об ее работах статью. И вот там мимоходом упоминалось о болезни отца, который умер в 1919 году, страдая от нее десять лет.

Понятно, что нервотрепка с походом на Дальний Восток, которая закончилась скандалом с отзывом обратно отряда и гибелью в шторм миноносца 221, негативно отразилась на здоровье адмирала. Вирениус остался «прикованным» к берегу, и через несколько лет вышел в отставку. И поневоле ощущал за собой вину, что вовремя не пришел в Порт-Артур, ведь прибытие его отряда могло существенно изменить весь ход войны на море. И это отнюдь не домыслы, если хорошо подумать.

Восемь броненосцев не семь — два полноценных отряда. В первом «Цесаревич» и три «севастополя», во втором «Ретвизан» и три «пересвета», причем по скорости этот отряд не уступит японским броненосцам. Флагманские корабли французской и американской постройки, изначально проектировались как таковые, и более устойчивы к подрывам, подобно тому, что произошел на «Петропавловске», на котором погиб адмирал Макаров.

Крейсер «Аврора» вместе с двумя другими «богинями», составили бы отдельный отряд. А имея две группы крейсеров вместо одной, поделенных на тихоходную из «языческих прелестниц» и быстроходную из новых крейсеров «шеститысячников», можно было совсем иначе действовать. А подкрепление многочисленных порт-артурских канонерских лодок пусть старым, но зато с полным броневым поясом во всю ватерлинию «Дмитрием Донским», значительно осложнило бы действия у берегов Квантуна японским малым кораблям. Тихоходные «китайские трофеи» и слабо вооруженные канонерки страны Восходящего Солнца русский «князь» мог легко догнать и накрыть своей скорострельной артиллерией, благо перевооружили на новые 152 мм и 120 мм пушки системы Кане.

И главное — по броненосцам и броненосным кораблям силы бы практически уравнялись — 13 русских, считая с «Донским», против 14-ти японских кораблей, без учета старого китайского броненосца. А пополнение дестройерами и большими миноносцами было бы очень существенным, если бы все 11 единиц удалось довести бы до Порт-Артура. Почти на треть, если считать по числу вымпелов, исключив оба старых минных крейсера и трофейного китайского «Лейтенанта Буракова». Довеском можно приплюсовать «Алмаз» — яхту не сравнить с бронепалубным крейсером, да тем же «Изумрудом» или «Жемчугом», но все же это относительно быстроходный — 19 узлов — корабль, способный принести пользу в качестве авизо.

— Нужно только на нем усилить вооружение, — пробормотал Вирениус, снова взяв бумаги и пересмотрев их. Наскоро сделанные расчеты старшего артиллерийского офицера «Осляби» лейтенанта Гедеонова были весьма обстоятельны — вместо шести 47 мм пушек предлагалось поставить столько же 75 мм, а на баке и юте поставить взамен парных 75 мм орудий две 120 мм пушки с броневыми щитами. В таком перевооруженном виде «Алмаз» действительно преображался в нормальный крейсер и мог сражаться на равных с любым японским авизо, и стать смертельно опасным противником для любого вражеского миноносца.

— Остается только на практике, что критерий познания, выяснить, возможно ли провести такое перевооружение в море, причем за короткий срок…

Андрей Андреевич тяжело вздохнул, потер ладони — пальцы ощутимо подрагивали. Ничего страшного — здоровья хватит дойти до Порт-Артура, а там придется списываться в лечебницу, и, найдя толкового врача, главное сообразительного, начать передавать ему знания и получить лечебную практику, действуя своего рода «серым кардиналом». Возраст у него уже не тот, да и здоровье не очень, чтобы снова отучится в университете, и получить диплом врача, соблюдя все положенные формальности.

— Нашел, о чем думать, — фыркнул Андрей Андреевич, и тихо произнес, поглядывая на чуть дымящий трубами «Ниссин», что должен был пойти впереди «Осляби», но позже «Авроры», что уже с «именными» миноносцами вошла в Суэцкий канал:

— Главное, этого «зверя» не пропустить на соединение с адмиралом Того. Нужно задержать любой ценой!

Глава 8

— Это сейчас тебе кажется, что ты властелин всей Маньчжурии, царственный ублюдок, но пройдет полгода, и полным дерьмом станешь — в отставку вышвырнут, как псину шелудивую. Ты же войну с японцами про…шь, уже девятого февраля на внешнем рейде «Цесаревич» и «Ретвизан» торпеды в борта получат. А за полчаса до атаки эта тушка, в которую я после смерти «попал», да-да, вот эта самая, уверять всех адмиралов и капитанов будет, что японцы не осмелятся напасть!

Алексеев молча, сцепив зубы, снес оскорбление от Витгефта, хотя любого другого размазал бы по стене своими кулаками. Но сейчас он четко осознал, что перед ним не милейший Вильгельм Карлович, трудолюбивый и иногда упрямый как осел — нет, здесь перед ним само порождение зла со всеми его проявлениями. Это не человек, настоящий «бесноватый» — тот, в которого исчадие рода человеческого вселилось, и захватило власть над душой и телом. Но не полную — вон как кривляется, рожицы корчит, дергается марионеткой на нитках, что привязаны к пальцам «кукловода».

И тут Евгений Иванович вспомнил, что уже видел подобную картину в церкви лет сорок тому назад, когда знатную даму вот так же в церкви корежить стало, и заговорила она чужим и злым голосом, отведав причастие. Тогда батюшка умелым экзорцистом оказался, молитвы прочитал нужные, святой водой отлили дуру, кое-как беса из нее изгнали. И с той поры великосветская шлюха набожной стала, три сиротских дома опекает, монастырь построила, и никто уже, кроме стариков, и не помнит, что случилось. Да и чего болтать — чтобы разговоры среди народа пошли, что баре бесами обуяны? Тут молчать намертво нужно, и языки болтливые урезать!

— И царь твой Николашка безмозглый — у него страна скоро загорится, а он решил «маленькую победоносную войну» устроить с Японией. Ничего не вышло — зато граф Витте-«Полусахалинский» появится там, где были Потемкин-Таврический и Муравьев-Амурский! Позорище — макаки желтолицые Россию на коленки рачком поставили и поимели, как шалаву, — бес скривился, замахал ручонками — глаза дикие, вращаются, и голос паскудный до омерзения. От Вильгельма Карловича только мундир с телом остались, остальное «чужое», донельзя враждебное. И с презрением ко всему бес относится, матерится и нутром своим поганым вещает.

— Ничего — через тринадцать лет по приказу Ленина и Свердлова сведут царька с «гессенской мухой» в подвальчик, и шлепнут там вместе с дочерями и сыном. С Ипатьевского дома династия Романовых началась, и в доме Ипатьева закончится! И вся твоя империя рухнет, как пьяный мужик в канаву! Японцы начнут, а немцы доделают — революция все закончит!

С неимоверным трудом адмирал сдержался — хотя за такое поношение династии вешать нужно без всякой жалости. Но как беса убить-то можно, он ведь паскуда, уберется из тела Вильгельма Карловича, и ищи-свищи, а за его проделки начальника штаба казнят. В эту секунду Евгения Ивановича словно опалило огнем — в гордыне своей враг рода человеческого будущее выбалтывает, уверенный, что неизменно оно будет. И сказал уже много, очень много, но ему самому о том нужно знать больше.

— Хм, так у царя сына нет, что ты ерунду городишь…

Алексеев демонстративно пожал плечами, с явственным безразличием. Адмирал уже духовно и телесно собрался всеми силами, нервы в стальные канаты превратились. Евгений Иванович сейчас старался запомнить каждое из слов «одержимого». И хотел одного — чтобы никто им случайно не помешал. Ведь если молиться начнут, или кресты достанут, то запросто спугнут беса, а он не узнает от него самого важного.

Дверь в другую комнату была чуть приоткрыта, а там Эбергард находится с двумя «флажками», лейтенантами Кноррингом и Поликарповым. Подойти должны оба флаг-врача — статские советники Бунге и Ястребов. Должны сообразить, что не помешался Вильгельм Карлович, а «бесноватым» стал, и пророчествовать начал. Тут выдержка нужна и терпение, чтобы все нужное узнать — такие знания бесценны, Евгений Иванович это моментально понял.

— Да не бойся, родят тебе летом внучатого племянника, Алексеем нарекут, ха-ха. Несчастливое для царевичей имя, тоже убьют, только уже не батюшка, а вместе с батюшкой. Хорош каламбур! Только от своего «дедушки» нос воротить будет — ты ведь бастард. И гемофилия у него — проклятие венценосцев, за то, что трахаются как собаки, родства не признавая. Потому кровь не свертывается — от любой раны помирают. Может быть, Андрей что-нибудь и придумает — он всех жалеет. Тоже адмиралом мечтал стать, и будет им. Судя по тому, что меня в эту тушку занесло, как раз по имени-отчеству!

Бес противно захохотал, а Евгений Иванович внешне сохранял ледяное спокойствие, хотя внутри все клокотало от гнева, который он пока успешно сдерживал в узде железной волей. Теперь он узнал такое, от чего внутри все морозом сковало. И достал пачку папирос, положив ее на стол вместе со спичками. И тут же «одержимый» схватил ее, умелым движение смял мундштук и закурил, выпустив из ноздрей клубы дыма.

— Коньячку выпить пару стаканов, совсем бы хорошо стало. А то этот придурок внутри дергается, обуздать себя не дает. Как он в моряки то попал, адмиралом еще стал, если всю жизнь миссионером хотел стать, крестить всяких язычников. Вот пусть с одним иудеем справится, хотя я атеист всегда по жизни был. У-у… Коньяку неси, выпить надо!

Вот теперь Алексеев полностью уверился что перед ним бесноватый — настоящий Вильгельм Карлович не курил, и почти не употреблял спиртного, если не считать бокальчик красного вина изредка. А тут перед ним сидит, и дымит как паровоз, да еще коньяк требует…

Начальник штаба Тихоокеанской эскадры контр-адмирал В. К. Витгефт

Глава 9

— Могут писать что угодно, бумага все стерпит. Тем более, когда в дело вмешивается пропаганда «победителей», которым прежнюю власть всячески опорочить нужно. Отсюда и миф о технической отсталости царской России, а потому неизбежности поражения от Японии. Помилуй бог, да те, кто эту точку зрения в умы внедряет, или глупец, либо клеветник, причем мерзкий. Какая на хрен отсталость, тут просто на флот посмотреть нужно!

Действительно, ведь если судить по количеству находящихся сейчас в строю броненосцев, то российский императорский флот находится на втором месте в мире, уступая по числу вымпелов Королевскому флоту. Так на Балтике достраивается четыре броненосца типа «Бородино», а один из них «Император Александр III» уже полностью готов. Вот только непонятно, почему его вместе с «Ослябей» на Дальний Восток не отправили — такое серьезное усиление сразу бы смешало все расклады адмиралу Хейхатиро Того. К тому же можно было ввести в состав отряда старый броненосец «Император Николай I», что сейчас на Средиземном море на стационарной службе находится — тогда бы число броненосцев на Дальнем Востоке составило бы десять единиц, из них шесть новых. К тому же на Балтике сейчас стоят в ремонте броненосец «Сисой Великий» с новой артиллерией, и вооруженные старыми пушками «Наварин» и второй «император».

Вот уже насчитано семнадцать броненосцев, и все они, кроме двух, построены на отечественных верфях. Да еще на Черном море имеется восемь броненосцев — четыре «чесмы», «Двенадцать апостолов» и «Три святители» в одном лице каждый, ибо числительное тут имя собственное. А еще «Ростислав» и новейший «Князь Потемкин-Таврический». Да, пять кораблей со старой артиллерией, а три корабля новой постройки, два с 305 мм, один с 254 мм пушками. Все корабли прилично защищены броней собственного производства, а одно это свидетельствует об определенных технологических достижениях в металлургии, основе любой промышленности.

И это не считая совсем ветхого «Петра Великого» и целого вороха всевозможных кораблей береговой обороны — полтора десятка на Балтике, и парочки на Черном море. Последние построили по проекту адмирала Попова круглыми как кастрюли, и стали одними из самых удивительных кораблей в мире. Так что «технически отсталая» Россия имеет двадцать пять броненосцев, способных выйти в море и дать бой неприятелю — вдвое больше, чем имеется сейчас у японцев, если не считать двух «гарибальдийцев». Но наличие тех вдвойне компенсируют пять броненосных крейсеров, трое из которых в полтора раза больше по водоизмещению. Тридцать броненосных кораблей крупного водоизмещения, построенные при этом за короткий срок — меньше чем за двадцать лет. Из этого числа лишь 10 %, считая заказанный во Франции «Баян», имеют иностранное происхождение.

— Бог ты мой, какая техническая отсталость! Врут, и не краснеют! Да за последние десять лет построили кораблей больше, чем любая другая европейская страна, включая сюда американцев, что едва «одолели» испанцев, современного флота не имевших!

Андрей Андреевич выругался — сейчас, на борту огромного броненосца, являвшегося океанским рейдером, он начал отчетливо понимать, что корни поражения России в войне с Японией лежат не в промышленном отставании государства, тут как раз все на уровне, которого японцы достигнут через двадцать лет. И не в военном перевесе врага — тут опять преимущество как раз у русских, имеющих куда большую армию и флот. Причем вполне современное, на уровне лучших мировых образцов, вооружение — от винтовок и «трехдюймовок» до эскадренных броненосцев.

— За эти двенадцать часов я видел многих офицеров — они вполне компетентны, а нижние чины достаточно обучены. А ведь при равном профессионализме и сопоставимом вооружении побеждают всегда «большие батальоны» согласно аксиоме Наполеона. А их куда больше у России, чем у Японии — ведь население в три с половиной раза многочисленнее, по этому показателю в мире только китайцам уступаем, если не считать английские колонии. Первые по территории, вторые по населению, четвертые по производству, пусть даже пятые — пропустим вперед Францию. И при этом вдрызг проиграли стране, которая даже в первую десятку не входит по своей экономической мощи, уступая не только Австро-Венгрии и Италии, но даже Испании и Бельгии с Голландией, и мирным шведам…

Андрей Андреевич отложил в сторону толстый журнал, в котором дотошные немцы привели целый массив весьма интересной цифири — увлекательное оказалось чтение, жаль, что раньше не был знаком со столь наглядными данными. Закурил папиросу и задумался — выйдет или не получится затеянное им с Добротворским «мероприятие» не так и важно. Главное, успеть уйти в океан и не получать вовремя депеш из Петербурга. А вот как доберется до Голландской Ост-Индии, то распоряжаться его отрядом сможет уже наместник, адмирал Алексеев, а не начальник ГМШ контр-адмирал Зиновий Рожественский, отдающий противоречивые распоряжения, и вносящий в дело перехода одну сумятицу.

— Телеграмма из Петербурга, от адмирала Рожественского.

— Что там?

Раздражение сдержать не удалось — если уже его столичные депеши стали нервировать, то такой понимающий моряк как Вирениус, давно жил на одних нервах, и крепко сдал здоровьем. Еще бы — переход был не подготовлен ГМШ, многие проблемы адмиралом Рожественским не решались, а другие буквально множились по его распоряжениям.

— «Из Одессы седьмого числа выйдет пароход Добровольного флота „Смоленск“ с „известным грузом“. Ждать присоединения к эскадре и следовать совместно дальше».

Андрей Андреевич раздавил окурок — теперь стало ясно, что гоня отряд на восток, в Петербурге сознательно замедляли его продвижение. Тут на одну глупость или самодурство не спишешь, тут пахнет очень серьезным влиянием возможного изменника на начальника ГМШ.

Но кто он, столь близко стоящий к руководству флота⁈

Ответа на этот резонный вопрос не имелось… Пока не было…

Начальник Главного Морского Штаба контр-адмирал З. П. Рожественский

Глава 10

— Терпение, господа, и тишину соблюдайте. Дайте нам поговорить с «Вильгельмом Карловичем» по душам!

Никогда еще адмирал Алексеев не ощущал себя вошедшим в класс учителем, при виде которого ученики начинают усерднее скрипеть перьями. А таковых было четверо — два лейтенанта лихорадочно строчили, дописывая услышанные слова «одержимого», зато статские советники, не менее усердно записывая, обменивались непонятными словами. По их скептическим улыбкам было видно, что они, являясь сторонниками модных материалистических учений, принятых в обществе, в «беса» они не верили, но вот в шизофрению вполне, не скрывали, что уже пишут анамнез. И переглядывались с горящим в глазах азартом, тихонько переговариваясь — ворваться в комнату отдыха им не давал флигель-капитан Эбергард.

— Коньяк сейчас принесут, Евгений Иванович, я уже распорядился. И бокалы — думаю, не стоит ставить серебряные чарки, мало ли что на самом деле выйдет. И за священником послал — не думаю, что Вильгельм Карлович спятил — голос не его, спесивый и наглый, и глаза «чужие», — Андрей Августович говорил шепотом, стараясь, чтобы не услышали лекари.

— Только сюда не пускайте раньше времени, и врачей задержите. И все пусть записывают, слово в слово — мне самому интересно стало. И не мешайте нам, я на вас полагаюсь, — тихо произнес Алексеев, и, поймав все понимающий взгляд флаг-капитана, вернулся обратно.

— А неплохие папиросы — я думал, что в этом времени дерьмо делают. Табак американский, поди?

«Бес» вел себя развязано, беспрерывно курил, и адмирал подумал, что надо было приказать принести несколько пачек папирос. Ответил спокойно, не выдавая своего истинного отношения:

— Турецкий табак, мне только эти папиросы доставляют. А вот и коньяк, благодарствую Андрей Августович.

Эбергард с каменным лицом поставил на столик поднос с пузатой бутылкой любимой адмиралом «ласточки» — французского мартеля. Кроме того, там стояли два высоких стакана, пачка папирос, тарелочки с легкой закуской и столовые приборы из мельхиора — все предусмотрел опытный моряк. И хотел было уйти, но был остановлен глумливым голосом «одержимого».

— О, сам Гебенгард лакеем! Это ведь он через десять лет германский линкор «Гебен» упустил, имея пять броненосцев. Адмирал Сушон-паша его флагманский «Ефстафий» в первом же залпе пятью одиннадцати дюймовыми снарядами «угостил» у мыса Сарыч…

— Что ты мелешь, какой «Гебен»? Нет его у немцев. У броненосцев типа «бранденбург» шесть стволов. И что, они ни разу не промахнулись⁈ Да ты лжешь, бестолочь, — Алексеев сделал вид, что разъярился, Эбергард сохранил выдержку, хотя по щекам разлился гневный румянец.

— «Гебен» построят через восемь лет, на нем пять орудийных башен главного калибра, вот так они на нем стоят, — «бес» схватил карандаш, быстро нарисовал контуры необычного корабля, кормовые башни которого стояли по линейно-возвышенной системе. И тут же ловко начертил другой, сделав надписи и поставив цифры.

— Сам бестолочь! Вот это «Дредноут», его построят англичане к седьмому году по проекту лорда Фишера. Что твои броненосцы стоят — тут двадцать тысяч тонн водоизмещения, турбины обеспечивают 21 узел хода, броня в десять дюймов. Это тебе не шестидюймовки распихивать — у него сдвоенный залп 305 мм пушек, сокрушающий! Теперь понял, почему «Ефстафию» досталось по первое число⁈ А когда другие броненосцы подошли, «Гебен» уже скрылся в тумане, как тот ежик!

«Бес» отбросил карандаш и налил себе коньяку в бокал, на три четверти примерно. И лихо, будто всю жизнь этим только и занимался, отправил янтарную жидкость себе в утробу. И даже не поморщился, мерзавец, только руки продолжали дергаться. Да его правая половина лица от нервного тика в чудовищную маску постоянно превращалась.

— Я тебе не Витгефт, хотя тоже Вильгельм Карлович, и фамилия моя Фейштер. Да не смотри так, не нищеброд я, у меня в месяц легальных триста тысяч. И по миллиону получаю дополнительно — сделки риелторов оформляю. Они все насквозь «черные» — старух и стариков много, у отставных военных квартиры, вот их переписываем, а мне процент большой платят. Треть от квартиры — мертвым деньги ни к чему, и так на свете зажились. А коньяк этот хорош. А ты что — трезвенник или язвенник⁈

Адмирал сдержался, чтобы не треснуть кулаком в глумливую рожу, которая уже ничем не напоминала милейшего начальника штаба. И взяв бутылку, налил себе чуть больше, чем сделал «бес». Выпил не менее лихо, одновременно почувствовав, как его опутывает что-то мерзкое и липкое — он пил со стряпчим, который, судя по его словам, обманывал отставных военных и их вдов. И убивали несчастных — вот что ощущалось. Но пока он себя контролировал — два рисунка получили, и много информации, если подумать. А вот Эбергард вышел, ухватил листы со схемами, как бы ненароком.

— Японцам вы войну прос…те жидко, и мир позорный заключите. Вашему Куропаткину не армией командовать, а богадельней. Он своими отступлениями в духе 1812 года собственных солдат деморализует, тупица. А Стессель Порт-Артур японцам уже в декабре сдаст, а эскадру тут на внутреннем рейде потопят! Четыре броненосца с «Баяном» их трофеями станут!

— Как четыре, в эскадре семь…

— «Петропавловск» 31 марта на минах подорвется, и на дно уйдет с адмиралом Макаровым. «Севастополь» получит торпеду — перед сдачей крепости его на внешнем рейде затопят. «Цесаревич» после боя 28 июля интернируется в Циндао — на его мостике Витгефта в клочки снарядом разнесет. «Рюрика» 1 августа в Цусимском проливе утопят крейсера Камимуры. А тебя в отставку после таких «побед» вышибут, тоже мне главнокомандующий нашелся, Кутузов и Нельсон в одном флаконе, бля…

Глава 11

Никогда в жизни Евгений Иванович столь терпеливо не сносил оскорбления, которыми осыпал его вселившийся в несчастного Витгефта бес. А тот с каждой минутой наглел все больше, вел себя развязано и мерзко, и манеры у него были самые дурные. Да оно и понятно — стряпчий, к тому же иудей, от веры своей отказавшийся, давно продавший свою душу мамоне. Вот только говорил интересные пророчества, и что самое скверное — многое из сказанного чрезвычайно походило на такую правду, в которую верить не хочется. А приходилось, помимо воли — он ведь много раз это исчадие зла переспрашивал в той или иной манере, и каждый раз получал точные ответы — нигде бес не сбился, не замялся, и создавалось впечатление, что он не рассказывает вызубренный наизусть урок, а обладает действительно знаниями.

Очень скверное уготовано России будущее на сто двадцать лет вперед, и хоть одно радует, что в самый последний момент вспомнили о боге и чести, и бросили вызов совсем распоясавшимся британцам, и что удивительно, возомнившими себя небожителями и повелителями мира дельцам из САСШ, которые владычествуют повсеместно…

— Прогнила насквозь империя, всех этих венценосцев на свалку истории в девятнадцатом году вынесут. Да и хрен с ними — лишь после этого в мире начнут строить настоящие демократии, где ничто не будет мешать умным и предприимчивым людям приумножать свои капиталы!

Алексеев ничего не ответил на эту тираду, прихлебывая коньяк. Они уже выпили две бутылки крепкой «ласточки», а бес все не унимался, лакал выдержанный мартель как воду. И пророчествовал, размахивая перед лицом адмирала потухшей папиросой. Евгения Ивановича хмель не брал — после длинного перечня погибших или захваченных японцами кораблей вверенной ему эскадры на душе было скверно, хоть стреляйся. А когда узнал про Цусимский разгром эскадры Зиновия Петровича Рожественского, то сердце чуть ли не разорвалось в груди.

Как апоплексический удар не шарахнул — непонятно!

— Война большие деньги принесет, многие миллионы можно будет приобрести. Ты со своим постом, и я со знаниями из будущего, да мы с тобой двести миллионов легко сделаем. А что — сумма очень хорошая и на двоих прекрасно делится. Скинем эти мундиры, и проживай где хочешь на старости лет — хоть в Париже, или всю Ибицу у испанцев выкупить с островком на Канарах. Нет, рискованно — у них в тридцать первом революция начнется, король сбежит. А там генерал Франко мятеж поднимет и гражданская война начнется… Тьфу, так ты до этого времени не доживешь, так что курорт прикупить можно, и жить на нем припеваючи…

— Нет для тебя, бес, не родины, ни чести, ни совести! Все продал за деньги, они твой бог, дьявольской похотью обуян, мизерабль. Дрянь ты последняя, хуже облеванной ветоши! Оттого тебя всевышний и родная земля тебя отринули, поганца мерзопакостного! И мать отреклась за все твои преступления — потому нет тебе на белом свете пристанища! И на том не будет — и в рай не шагнешь, и в ад не пустят!

Долго копившийся гнев прорвался. И Алексеев, засверкав глазами, используя мудреные «узлы» знаменитого «загиба Петра Великого», которым его юного гардемарина научил в первом плавании старый боцман, что на шлюпе знаменитого Лазарева юнгой ходил на поиски ледяного материка, теперь показал свое истинное отношение к бесу.

— Что-что⁈ Кто я…

Тот только захлопал глазами от хлесткого адмиральского монолога, но потом смертельно побледнел, и вызверился. Задергались руки, изгибались как щупальца осьминога, лицо превратилось в страшную маску африканских дикарей (купил такую в первом плавании к берегам Занзибара и ночью спать боялся в каюте), а глаза красными стали, лютой злобой налились. А голос, и без того противный, сорвался на визг:

— Что ты о себе возомнил, дрянь! Так и сдохнешь нищебродом, а я тебе шанс давал! Обмануть меня решил, падло⁈

Страшно было исказившееся бешенством лицо, но не испугало видавшего виды адмирала, тот только захохотал — настолько смешным ему показался бесенок, теперь он это понял.

— Деньги — вот что главное в мире! А все ваши крестики для юродивых, поповские сказки. Служи дурачок — получишь значок!

Бес сорвал с шеи большой крест Станислава с мечами и взвыл, с ладони закапала кровь — христианский символ поранил руку. И вот тут «нелюдь» ударил адмирала в грудь с нечеловеческой силой — будто кувалдой. Алексеев перевернулся вместе с креслом, не в силах вздохнуть. И тут пришла бы ему смерть, но ворвались офицеры, успели, и навалились на тщедушного сложением «одержимого» адмирала. Но не тут-то было — тот начал таскать их по комнате, как медведь собак. И победил бы всех троих, если бы не вмешались, вбежавшие вслед за ними в комнату врачи, проявившие необычайную для статских смелость. Причем Бунге совершенно спокойно говорил, заламывая адмиралу руку за спину и пытаясь накинуть на нее офицерский шарф:

— Я же вам говорил, коллега, что маниа фуриоса неминуемо будет. Вяжите крепче, господа, такая сила обычное при помешательстве дело!

Впятером кое-как одолели взбесившегося беса, но тот на полу осыпал их всех ругательствами и проклятиями, обещая страшную смерть от рук непонятных «киллеров» и «отморозков». В комнату ворвался священник с требником, колыхая огромным чревом, держа в руке бутыль со святой водой.

— Немедленно читайте молитвы по изгнанию беса! Быстрее!

Евгений Иванович пришел в себя, продышался, и властно отдал приказание. Батюшка, уже заранее введенный в курс дела, начал читать, раскрыв нужную страницу. Врачи переглянулись со скептическими улыбками на лицах, вот только началось такое, что оба, как и все офицеры, побледнели и начали креститься. Алексеев впервые в жизни ощутил настоящий страх, и окончательно протрезвел — таких воплей нечеловеческим голосом адмирал никогда не слышал, корежило беса страшно…

Капитан 1-го ранга А. А. Эбергард, флаг-капитан наместника ЕИВ на Дальнем Востоке адмирала Е. А. Алексеева

Глава 12

— Котлы совершенно неэкономичные, ваше превосходительство, оттого мой броненосец, как и двух его «собратьев», именуют «пожирателями угля». Сами посудите — на экономическом ходу в двенадцать узлов у «Осляби» расход угля составил 114 тонн за сутки, в то время как у «Цесаревича» всего 76 тонн. В Специи на стоянке в котле сгорало 26 тонн, а у «Цесаревича» втрое меньше. Вы ведь сами, ваше превосходительство, обратили внимание на огромный расход топлива и поставили в известность своим рапортом главного инспектора по механической части генерал-лейтенанта Нозикова, указав на чудовищное несоответствие.

Андрей Андреевич только покачал головой на слова командира броненосца капитана 1-го ранга Михеева. Да и что он мог ему сказать, если не только в сложившейся ситуации, но и вообще в морском деле ничего не смыслил, от слова «совсем». Ни разу не моряк, и не адмирал!

Вообще — ни в зуб ногой, как говорят!

Надо было как-то выпутываться, и он организовал консилиум у себя в кабинете, пригласив двух эскулапов броненосца. И как врач смог сделать так, что оба лекаря пришли в ужас от анамнеза — да с таким набором заболеваний не то, что в море выходить, со службы увольнять на пенсию нужно. Понятное дело, что, будучи начальником отдельного отряда, он приказал корабельным врачам помалкивать о его состоянии. И прекрасно понимал, что просто обязаны по долгу службы немедленно сообщить о состоянии здоровья флагмана командиру броненосца. И сей доклад последовал, раз Михеев сразу же напросился на встречу и сейчас смотрит на него встревоженными глазами. Тут Андрей Андреевич сыграл на опережение, зная, что весь поход держал флаг на «Авроре», и лишь недавно перенес его на «Ослябю». Понятное дело, что на броненосце не могли сравнить его «тем», и правильно оценить перемену — люди порой внезапно заболевают.

— Константин Борисович, у меня к вам очень деликатный вопрос. Вы бы не смогли бы помочь мне в управлении эскадрой? Дело в том, что состояние моего здоровья резко ухудшилось, и думаю, для меня будет большим счастьем дойти до Порт-Артура. Я был бы рад списаться на берег, но наши корабли ждут на Дальнем Востоке — война начнется, как вы сами хорошо понимаете, очень скоро. Вы ведь дату назвать сможете?

— Думаю, в конце января, японцам хватит этого времени, чтобы довести «Касугу» и «Ниссин» до траверза Формозы.

— Потому мы должны успеть прийти раньше, понимаете? А я не в силах — боли в голове одолевают, и я теряю память. Понимаете, Константин Борисович, я стал многое забывать, будто листы выдирают из книги. А в отряде только два заслуженных капитана 1-го ранга, вы и Леонид Федорович, кому я могу всецело доверять. И на кого надеюсь больше всего, что они доведут корабли до Порт-Артура в случае моей внезапной смерти. У командиры «Авроры» и так много проблем со своим крейсером — новейший корабль, а течь в машинном отделении. Сдан флоту с такими дефектами, что в каждом порту нашей «богине» требуется срочные ремонтные работы. Да и со здоровьем у Ивана Владимировича не очень, тоже прихварывает.

Вирениус достал из кармана платок и вытер с лица пот — солнце сегодня разошлось не на шутку. Вроде зима, а тут самое настоящее лето средней полосы, одно слово — Египет.

— Я в полном распоряжении вашего превосходительства! Какие у вас будут указания?

— Константин Борисович, давайте без чинов, — мысленно усмехнулся адмирал, прежде по жизни бывший врачом — он своего добился, сейчас есть тот, на кого можно свалить груду бед и забот, вместе с обязанностями младшего флагмана. Поднимет вымпел с косицами — и совершит сразу все возможное и невозможное, все преграды свернет — вот что значит найти правильный стимул. Хотя само слово несет совсем иную окраску — стимулом называли палку, которой подгоняли ленивых ослов.

— Чтобы успеть на Дальний Восток, я решил разделить нашу эскадру на три отряда. Первый из быстроходных кораблей возглавите вы сами — у вас под командованием будут «Ослябя» и «Аврора», а также вспомогательные крейсера «Орел» и «Саратов». И шесть «именных» миноносцев, кроме «Блестящего» — у него опять авария в машине. Кроме того, в Джибути вас ожидают два угольщика. Указания, буде они будут, получите от меня там же телеграммой — ее отправлю нашим дипломатам. Поспешайте в Сабанг, Константин Борисович, как можете, но лучше в Сайгон — время уже не терпит!

— Понял, ваше превосходительство, — глаза моряка вспыхнули, но он тут же задумался, — расчет угля прикажу немедленно сделать, что бы его хватило до Сайгона. Придется брать в Джибути в перегруз…

— Действуйте, я ничем вас не стесняю. Исходите из собственных соображений — план вам передаст капитан 2-го ранга Маньковский, он сдал свой «Быстрый». Я его назначил начальником штаба. Сам же выйду за вами с догоняющим отрядом из крейсера «Алмаз» и транспорта «Смоленск», что выйдет седьмого числа из Одессы. С нами пойдет угольщик и два номерных миноносца с «Блестящим» на буксирах. Третий отряд под командованием Добротворского выйдет позднее, если мы не успеем быстро «урегулировать» вопрос с «Ниссиным» и «Касугой». У него будет «Донской», зафрахтованный у англичан транспорт «Аберлор» и оставшаяся пара номерных миноносцев.

— Но война еще не объявлена, ваше превосходительство?

— Война да, не объявлена, однако на море много всякого рода «случайностей», от которых часто корабли не приходят в порт назначения…

Командир бронепалубного крейсера 1-го ранга «Аврора» капитан 1-го ранга И. В. Сухотин

Глава 13

— Чем обязан этим неожиданным визитом, сеньоры?

Шкипер старого трампа в тысячу ластов полезных грузов, Жозе Кошта с интересом посмотрел на неожиданных визитеров, что прибыли на его ржавое донельзя корыто, однако носившее громкое имя «Санта-Мария», так как многие португальцы привыкли полагаться на ее заступничество.

— Мы исключительно по делу, шкипер — и смею вас заверить — для вас оно будет взаимовыгодным.

Вот только в словах визитера, сказанных на хорошем французском языке, никакой угодливости не слышалось, одна уверенность в собственных силах. Кошта их еще раз окинул взглядом и мысленно затосковал — связываться с военными ему не хотелось, они всегда с пренебрежением относились к шкиперам торговых судов.

— Тогда спустимся в каюту, месье, — как и все повидавшие страны моряки, Кошта свободно говорил на пяти языках, на десятке умел изъясняться, а на многих ругаться, шепелявя — передние зубы ему давно вышибли в портовом кабачке по ту сторону «Нового Света» желтолицые обезьяны. Португалец еще раз посмотрел на визитеров, оценил их и тихо затосковал.

Два подтянутых с легкой, чуть раскачивающейся походкой флотских офицера — любой опытный моряк моментально узнает военных «коллег». Парочка была весьма интересной — старший лет пятидесяти опытный «морской волк», переживший не один шторм, с обильной сединой на шевелюре. Здоровенный и широкоплечий, уверенный в себе мужчина, весьма габаритный, и можно не сомневаться — наделенный недюжинной силой. Никаких сомнений — капитан большого военного корабля, властность в каждом жесте сквозила, и скрыть ее спешно подобранный штатский костюм не мог. А вот второй типичный младший офицер, вот только взгляд очень недобрый, и под пиджаком револьвер спрятан.

— Ни буду спрашивать о вашем здоровье, оно не очень, трое детей, и семья остро нуждается в деньгах. Ваша посудина прибыли никакой не дает, впору перебираться на берег и бросать там якорь в своем родном маленьком городке в Лисбоа. Времени у нас мало, сеньор, а потому у меня к вам деловое предложение, от которого вы не сможете отказаться. Тем самым вы обеспечите себе безбедную старость и достаток, и одновременно окажете нам весомую услугу. Благо ваше судно имеет страховку, но настолько дряхлое, что случись заклинивание рулевого привода, никто не удивится.

Португалец долго пожил на свете, и умел складывать цифры и сводить концы с концами. Визитеры были русские — он с утра разглядывал их крейсер в окружение миноносцев, походило на курицу с цыплятами. А когда был в «резиденции», чтобы получить номер для прохода каналом, и, заплатив сбор, узнал все свежие новости, весьма интересные.

Русский царь перебрасывал эскадру на Дальний Восток — в Суэце стоял их броненосец с крейсером и миноносцами. И там же был крейсер итальянской постройки, второй такой же по эту сторону, и оба под английским торговым флагом. Однако все шкиперы прекрасно знали, что корабли купили японцы, причем желтолицые были в машинных командах — крейсера спешно перегоняли в страну Восходящего Солнца.

Любому станет ясно, что раз пошла такая гонка, то война между Россией и Японией скоро начнется — о том все и судачили. Кошта уже сам с интересом посмотрел на русского офицера, понимая, что ухватил саму удачу за хвост. И усмехнулся, показывая свою осведомленность:

— Господа, там английский крейсер…

— Он не станет целью, поломка рулевого привода должна произойти у второго корабля, и ваш трамп должен не таранить, а просто вывести руль, и при удаче винты. «Санта-Мария» небольшая, чтобы на малом ходу протаранить и потопить броненосный крейсер.

Русский усмехнулся, показав, что прекрасно понимает желание шкипера усложнить задачу, а значит потребовать большого гонорара за услугу. И заговорил совершенно спокойно, но тихо:

— Сущие пустяки, ремонт на две недели. А вы получите от нас четыре тысячи фунтов за эту «непредумышленную аварию».

— Семь тысяч, дело рискованное — а если начнут стрелять?

Чуть сглотнув, решил поторговаться Кошта, и тут же получил отпор. Капитан удивленно выгнул бровь и холодно произнес:

— Я не собираюсь покупать ваше ржавое корыто. Мне нужна услуга — разбейте ему корму, главное — руль. И винты, если получится. А стрелять некому — там только машинные команды и кочегары — они осуществляют перегон. Так что пальбы не будет. За возможный риск готов добавить шестьсот фунтов, и не шиллингом больше!

— Тысячу фунтов, и клянусь всеми святыми, что маврами умучены, мы этим желтолицым макакам всю задницу разворошим. Я им Нагасаки припомню, где они мне зубы выбили, мерзкие обезьяны!

— Хорошо, вот вам две тысячи фунтов, — офицер положил стопочку белых банкнот, которыми расплачивались во всех уголках мира. И пояснил:

— Это задаток, остальные три тысячи фунтов получите завтра от моего товарища, — здоровяк кивнул в сторону не проронившего ни слова офицера. Но Кошта негромко попросил:

— А можно франками?

— Хорошо, получите в Порт-Саиде семьдесят пять тысяч франков. Всего хорошего, шкипер, но у вас действительно старый корабль и его авария лишь дело времени. А завтра как раз подходящий день…

Проводив русских до трапа, Кошта вернулся и пересчитал деньги — никто не собирался его обманывать. Как и он — замаскированная угроза была вполне реальной. Ведь стоит ему выйти из Порт-Саида, не выполнив уговор, как следующей ночью можно получить торпеду в борт. И спасать никого не будут — постреляют из винтовок, в таких вещах не шутят.

— А оно нам надо⁈ Лучше пусть макаки страдают!

Офицеры броненосного крейсера «Дмитрий Донской» — они еще не идут в Цусиму…

Глава 14

— Андрей Андреевич, если взять корабли нашей собственной постройки, и сравнить их с иностранными заказами, а мы имели такую возможность во время стоянки с тем же «Цесаревичем», то все наши проблемы видятся совсем с иной стороны. Взять котлы, к примеру. На императорском флоте основная система Бельвиля, но есть конструкции Шульца, Торникрофта, Ярроу, Нормана — ужасающая разнотипность. А почему так происходит? Да все дело в том, что все наши заводы находятся в картельных соглашениях с иностранными владельцами — а потому изготовление и котлов, и артиллерии, и многого другого осуществляется исключительно по лицензиям, а отчисления по ним немалые. И часть уплаченных казной денег возвращается от иностранных контрагентов нашим заводчикам обратно. А потому они сами абсолютно не заинтересованы в том, чтобы работать над отечественными конструкциями и проектами, и хуже того — всячески им препятствуют.

Вирениус в состоянии полного обалдения слушал командира «Осляби» — Михеев прихлебывал потихоньку коньяк, курил папиросы, и с жалостью во взгляде на адмирала, совершенно хладнокровно «выкладывал» свои соображения на сложившуюся ситуацию.

— Потому на собственных заводах мы изначально производим устаревшие конструкции — и платим, платим, бесконечно платим за лицензии. В то время как иностранцы имеют возможность развивать более передовые и совершенные проекты, и оплачивают их за наш счет.

— А мы технологически отстаем от них, таким образом. Ведь так?

— Совершенно верно вы подметили, Андрей Андреевич, отстаем. И будем отставать еще больше — ведь новшества на флотах появляются постоянно, их требуется вводить немедленно, чтобы наши корабли не уступали возможному противнику. А мы вынуждены или производить по лицензии устаревшие системы, либо напрямую закупать их — но в последнем случае речь не может идти о большом заказе, ведь министерство финансов и так урезает расходы, Витте заботится об «экономии».

— Сговор какой-то, порочный донельзя, — пробормотал Вирениус себе под нос, но командир «Осляби» его услышал, и сам мотнул головой, соглашаясь. Потом очень тихо произнес:

— Вы все прекрасно понимаете, ваше превосходительство — сговор. Все члены совета при Адмиралтействе и Морского Технического Комитета заинтересованы в продвижении заказов заводчиков, они ведь отстаивают, скажем здесь прямо — их интересы за определенную мзду. Да, именно так и обстоит дело — нужно называть вещи своими именами. А потом господа адмиралы, выходя в отставку, становятся членами правлений тех заводов, интересы которых они отстаивали, — улыбка у Михеева вышла кривой, а глаза недобро полыхнули. — И это все видят, только молчат — кому хочется раньше срока выходить в отставку без перспективы, что «черные орлы» окажутся на погонах. А потому вы зря написали рапорт на безобразие с котлами — ведь их установка была одобрена и принята МТК, и тогда именно на них лежит вина. Но поверьте мне — наказаны будут судовые механики и я, грешный — в небрежении во время эксплуатации. Наверху, Андрей Андреевич, найдут, что мы сделали неправильно. Как это на «Авроре» произошло — котлы сдали с массой недоделок, а кого потребовали наказать и снять с должности⁈

Ответа на такой вопрос не требовалось, хотя Андрей Андреевич его, понятное дело, не знал, но нетрудно догадаться каким он был. И откровенность со стороны Михеева он прекрасно понимал — тому хотелось получить «орлы», а болезнь Вирениуса давала на то определенные перспективы. Так лучше ввести «их превосходительство» в курс дела, чтобы тот не нагородил от незнания массу многого нехорошего.

— А на верфях и заводах работа не поставлена, мастеровые трудятся без должного прилежания, пьянствуют — оттого все делают плохо, да и сами не умеют многого, а заводчики их не учат. Вот потому скверно строят и долго — тяп-ляп, и сбыть казне поскорее. Да взять в пример мой корабль — по чертежам должен стоять лист в четверть дюйма толщины, а установили трехлинейный, потому, что другого под рукой не оказалось, а сроки торопят. Вроде пустяк — один миллиметр всего, но на листе почти полпуда разницы в весе, тяжелее он. И так повсеместно — оттого корабли с большой перегрузкой в строй вводят, на том же «Сисое Великом» восемьсот тонн, на «Ослябе» пятьсот — а ведь мой корабль больше.

— Оттого и поломок множество — достраивали спешно, — пожал плечами Вирениус, он уже знал, что его отряд укомплектован именно такими кораблями, за исключением старого, много лет проплававшего по морям «Дмитрия Донского». «Авроре» в каждом порту ремонт нужен, номерные миноносцы вообще с высокой аварийностью, лучше на слом кораблики эти пустить и не мучить их команды. «Именные» миноносцы в чуть лучшем состоянии, но их «самочувствие» на уровне «богини утренней зари». Более-менее пристойно выглядит «Ослябя», но уголь пожирает как не в себя. «Алмаз» покалечен, но остается надежда, что Чагин поторопиться с ремонтом — а так как ход у яхты неплохой, то последний «камушек» догонит эскадру.

— И что самое скверное, ваше превосходительство, ничего тут не сделаешь. Постройка на наших верфях стоит намного дороже, если мы стали бы покупать корабли у развитых держав. А ведь за последнее время деньги выплачены немалые — во Франции куплены броненосец, броненосный крейсер и пять дестройеров, в Германии три бронепалубных крейсера и четыре эскадренных миноносца, за океаном заказали броненосец «Ретвизан» и крейсер «Варяг». Даже датчане построили малый крейсер «Боярин», а англичане, что раньше было бы немыслимо — один эсминец. И все они лучше наших, и не потому, что какие-то выдающиеся корабли — просто меньше поломок…

Построенный в Дании крейсер имел гораздо худшие ТТХ чем считавшиеся однотипными «Новик» (германской фирмы «Шихау») и «Жемчуг» с «Изумрудом» (строились в Петербурге). Да и просчеты датских судостроителей на нем отчетливо проявились. Зато «лоббисты» этого заказа были «серьезные люди»…

Глава 15

— Как вы себя чувствуете, Вильгельм Карлович?

Начальник штаба был бледен как сама смерть, но уже походил на себя прежнего, никакой дьявольщины и не осталось следа от «переселенца из будущего» в тело несчастного Витгефта, где этот «выкрест» иудейский захватил власть над разумом русского адмирала.

Сам Евгений Иванович еще там, в кабинете, после «изгнания» этого беса, предпринял необходимые меры, для того, чтобы произошедшее осталось в полной тайне. Он собрал все исписанные бумаги, даже флаг-врачей лишил их анамнезов, приказав написать новые, сильно откорректированные, без малейшего упоминания пророчеств. И взял с каждого слово, что тот будет молчать о том, чему здесь стал невольным свидетелем. Ведь дело государственное, что не говори, и относиться легкомысленно к услышанным словам «переселенца» нельзя. Если оговор, то это одно, но если многое сбудется, и окажется верным — то сведения о будущих временах становятся жизненно важными для самого государя-императора, которому только одному о том поведать будет нужно.

Клятву все шестеро, включая священника, принесли без принуждения и обязались молчать. Так что слухи не пошли, контр-адмирал Витгефт просто стал считаться заболевшим от чрезмерной работы, и это никого в Порт-Артуре не удивило. Ведь Вильгельм Карлович действительно был известен на всем флоте своим необычайным трудолюбием, дотошно вычитывая каждую бумагу, и расписывая детально документы, надлежащие к обязательному исполнению. И следил за этим, требуя постоянных письменных отчетов. Вот за эту бюрократизацию он не снискал уважения среди офицеров, а подготавливаемые им бумаги имели весьма сумбурное и недостаточно продуманное изложение, что еще больше запутывало любое дело.

Проще говоря, за что бы самостоятельно не брался начальник штаба, все выходило на удивление бестолково. В кают-кампаниях везде к Вильгельму Карловичу относились крайне критически, он не пользовался уважением, ибо его титаническую работу считали вредной для флота. И на то были серьезные основания, которые сейчас начал разделять и сам Алексеев, после долгого разговора с «бесом» под коньяк.

И сейчас, смотря на смертельно бледного адмирала, выглядевшего на больничной койке как на смертном одре, Евгений Иванович не испытывал к нему сочувствия как наместник, хотя как православный верующий человек жалел его, но чуть-чуть. И все потому, что без желания христианина ни один бес будет не в силах «подселится» в душу и овладеть разумом, значит, были созданы для этого все условия.

Но с другой стороны Витгефт являлся идеальным исполнителем его воли, как наместника ЕИВ, составляя приказы и проводя их в жизнь. И неутомимым работником никогда и ничего не забывавшим.

— Я подам рапорт на «высочайшее имя» о своей отставке, — негромко произнес лежащий на кровати адмирал, никогда не бывший, по сути, ни военным, ни моряком, а трудолюбивым кабинетным чиновником. И храбрым, так как сейчас Алексеев знал, как Вильгельм Карлович погибнет. Но опять — глупая смерть, которая не искупила всех его просчетов и ошибок. Да и показная — хотел, чтобы все увидели, как он не боится опасности. Понятно, что желал доказать, что обвинения в трусости голословны, но забыл о том, что отсутствие решительности зачастую не является разумной осторожностью, и скорее выглядит именно как боязнь принять волевое решение. А это и есть слабохарактерность, схожая с трусостью при виде, нет, не внешнего врага, а самого себя, и в той ситуации, когда у военного в высоких чинах отсутствует главное качество — мужество. А оно ни есть храбрость, которая полагается нижним чинам и младшим офицерам.

— Пожалуй, вам следует это сделать по состоянию здоровья, — хладнокровно ответил Алексеев, добавив в голос толику теплоты и мнимого участия — вот только Витгефт словно его не расслышал.

— И посвящу оставшуюся мне жизнь служению богу — приму православие и уйду в монастырь, замаливать грехи. Я ведь все видел и слышал, что со мной происходило, — Витгефт говорил негромко, но глаза вспыхнули неистовым огнем. — И беса с меня не изгнали, он внутри сидит, затаился. И память его осталась, словно в книгах страницы перелистывают, и я их могу читать. А еще словно в кинематографе ленту показывают, как броненосцы и необычные корабли, у которых много башен, на море стреляют, и гибнут в бою, переворачиваясь, и уходя под воду…

— Что⁈ Вы знаете, что произойдет в будущем? Так это правда?

Алексеев схватился за сердце, увидев, что Витгефт утвердительно кивнул. И тут наместника пробрало так, что он моментально вызверился:

— Война на носу, а вы решили сбежать, в монастырь уйти и грехи замаливать⁈ Вы русский офицер и присягу государям-императорам добровольно принимали, а теперь решили схорониться в тишине обители⁈ А кто ваши ошибки в вами же разработанном плане войны исправлять будет⁈

Евгений Иванович побагровел, стал пунцовым, он задыхался от нахлынувшей ярости. Витгефт же побледнел еще больше, хотя раньше казалось, что дальше некуда. Наместник же в сердцах бросил:

— Тогда выбирайте одно из двух — либо вы трус, желающий спрятаться в монастыре, когда другие будут гибнуть по вашей вине, или вы русский офицер, и немедленно поднимитесь с постели, и будете спешно готовить флот к войне, до которой остается немного времени! Завтра вы должны быть в штабе, но лучше сегодня — каждый час дорог!

После произнесенных слов наступила тишина, и Алексеев с нескрываемым удовлетворением наблюдал, как его начальник штаба пытается встать с кровати, а на щеки наползает румянец…

Самая узнаваемая фотография 1-й мировой войны — гибель линкора «Сент-Иштван»…

Глава 16

Никогда в жизни Джону Хантеру Ли, ставшему шиф-мастером, офицеру резерва Королевского Флота не выпадала столь значимая миссия — довести до берегов далекой Японии новейший итальянский крейсер, построенный для аргентинцев, но перекупленный в последние дни декабря японцами, которые непонятно где нашли на пару однотипных кораблей приличные деньги в полтора миллиона фунтов. Корабли уходили от берегов солнечной Италии в невероятной спешке, не успев погрузить все необходимое, и это было знаком, что японцы торопятся начать войну с царем.

Желтолицые союзники Великобритании так суетились не без причины, что была веской — на Средиземном море находилась эскадра адмирала Вирениуса, которая сама шла на Дальний Восток, вот только не слишком-то торопилась. Видимо русские или были беспечны, либо уверовали в превосходство над азиатами. И зря — не цивилизованные европейцы эти ортодоксы, а как моряки уступают не только англичанам, но французам, голландцам и даже американцам, хоть те бывшие колонисты, но все же победили испанцев, что во времена «Непобедимой Армады» вынуждали Ройял Нэви драться с ними в полную силу. А теперь русским будут противостоять японцы, которых хорошо выучили, а десять кораблей их боевой линии построены на английских верфях, и превосходят «восточного врага» Британии априори. Еще два броненосных крейсера для японцев построили немцы и французы, и вот эту парочку продали итальянцы, которые отчего-то решили, что Средиземное море должно принадлежать им.

Пусть питают эти надежды потомки славного Рима, пока не наступит горькое разочарование от первого сражения с Королевским Флотом. Да что с них брать, их бьют все кому не лень — австрийцы на Лиссе разгромили флот, а дикие абиссинцы разогнали итальянскую армию с одними копьями.

— Крейсера хороши, но уступают нашим, — англичанин, хотя и был преисполнен гордости за свою страну как джентльмен, но умел отдавать должное и видеть главное.

Неплохой корабль этот «Касуга», но в бою против любого большого броненосного крейсера Королевского флота не станет серьезным противником. Типичный малый броненосец 2-го ранга для «бедных» стран, таковым не являющийся — просто бесполезен в бою против настоящих броненосцев. С набором из одного 10-ти дюймового и двух восьмидюймовых пушек главного калибра не выстоять в бою даже против устаревшего «Маджестика» с его четырьмя 12-ти дюймовыми пушками. К тому защищенным броневым поясом в девять дюймов толщины из превосходной английской стали. Такую толстую броню можно пробить только одним орудием из носовой башни, и то на близких дистанциях. Даже «канопусы», имеющие плиты на три дюйма меньше, спокойно выдержали бы обстрел многочисленных шестидюймовых пушек этого итальянского крейсера, купленного японцами. Про более мощные броненосцы Ройял Нэви и говорить не приходится — каждый из «формидейблов» способен расправится с этой парочкой в одиночку, и при этом выйти из боя чуть поцарапанным вражескими снарядами.

И как крейсера эти корабли мало чего стоили — англичанин посмотрел на стоявший на якоре рядом с «Касугой» высокобортный «Кинг Альфред», только что вступивший в строй Ройял Нэви, и вышедший в свое первое плавание по спокойному Средиземному морю. Теперь ему выпала важная миссия сопровождать японские «покупки» под английским торговым флагом до Джибути, обогнав по пути русскую эскадру. Мало ли что взбредет в голову русскому адмиралу, возьмет и нападет — от «белых дикарей» можно ожидать всякого. Русского медведя только страхом на месте удержать можно, и задать ему в нужное время хорошую трепку, как сделали его соотечественники полвека тому назад на Черном море.

Так что конвой очень нужен, флаг святого Георгия у всех врагов британской короны вызывает должное уважение и боязнь. А потому русские держатся на отдалении, и даже не стараются приблизится.

— Пожалуй, с парой не справится, наш «Кинг Альфред», но одиночный бой станет его победой!

Англичанин фыркнул, и чуть притопнул ногой по железному настилу, показывая свое пренебрежение. За время короткого плавания Ли здраво оценил японское «приобретение» — оно было неспособно не только сражаться с броненосцами, но и защитить собственные коммуникации. А ведь Япония на островах, как Англия, и окружена со всех сторон морями. И как догнать вражеский корабль, если максимальная скорость в 19 узлов, на узел больше, чем у броненосца. Удрать от последнего еще можно, но вот чтобы догнать кого-то — весьма проблематичное занятие, особенно в свежую погоду. Мореходность плохая, так как борт низкий — ведь строился крейсер для плавания по спокойному Средиземному морю, а отнюдь не для Тихого океана, который порой превращается в «ревущий». И дальность плавания маленькая, так что можно считать его кораблем прибрежного плавания.

Зато площадь бронированного борта большая, чем у «дрейков», хотя те примерно на треть прикрыты броней. А это в плюс — русские крейсера забронированы гораздо хуже, зато мореходность намного лучше. Вооружены новые «японцы» соответственно чуть ли не вдвое большему по водоизмещению британскому крейсеру — у того два 234 мм орудия в одиночных башнях на корме и в носу, и восемь шестидюймовых орудий в казематах на каждый борт. Практически равный вес залпа, и тут все зависит от мастерства комендоров — а русские не могут хорошо стрелять, они не англичане, что уже несколько веков властвуют над всеми морями…

Эти британские крейсера, «защитники торговли», были предназначены для уничтожения любых вражеских крейсеров на коммуникациях, которых могли легко догнать благодаря своему 23-х узловому ходу. и русские корабли тут попадали под «раздачу» — они не могли ни удрать, ни драться — что «богини», что все семейство «рюриков». Зато немцы сумели выдать «хорошей надежде» по «первое число» при Коронеле…

Глава 17

— Да это что такое творится — то схватят за яйца, потом стегнут кнутом по голым ягодицам, и при этом тестикулы не отпускают, а еще сильнее сжимают! Кастратом делают, не иначе!

Андрей Андреевич отбросил на стол очередную телеграмму из Петербурга, схватился за сердце, массирую ладонью грудь — ему стало плохо, и это при том, что и так чувствовал себя неважно. Пробормотал, скривившись, переждав опасный спазм:

— Рожественский истериком стал, бедняга Фелькерзам перехода не пережил, в собственной каюте помер — «сломалась шлюпбалка». Энквист просто сбежал, нервы у него сдали, а Небогатов спустил флаг, превратив разгром в вечный позор. Но первому досталось Вирениусу — от постоянных дерганий и ежедневной нервотрепки, адмирал капитально сдал здоровьем. Так что он вряд ли бы добрался до Порт-Артура, умер по дороге. Интересно, кто же так заинтересован в Петербурге, чтобы подкрепления на Дальний Восток вовремя не подошли? Кто-то очень влиятельный, и это не царь, и тем более не Рожественский, который явно чужие указания выполняет! Или нашего ЗПР в «темную» используют, «ласково» крутя «достоинство»? Тогда кто за нитки нас всех, как тряпичных кукол дергает⁈

Андрей Андреевич присел на диван, прикрыв глаза — силы у него за эти дни порядком иссякли. Ситуация все больше запутывалась, он не понимал, почему в Петербурге устроили «спектакль» на весь прошлый год с посылкой подкреплений в Порт-Артур. Вначале все шло вполне логично — отправить построенные во Франции броненосец «Цесаревич» и крейсер «Баян» в сопровождении «Осляби». Но последний корабль повредил днище и ему потребовался ремонт, когда «французы» ушли дальше.

По окончании ремонта «Осляби» в Петербурге кому-то пришла в голову «светлая мысль» — не отправлять броненосец в гордом одиночестве, а отправить полноценный отряд, который еще предстояло сформировать, ускорив достройку яхты, эсминцев и миноносцев в первую очередь. И в столице заторопились, буквально выпихивая из портов и заводских стенок предназначенные к походу корабли. А ведь могли отправить «Ослябю» в одиночное плавание, что делали раньше, отправляя броненосцы — но кто-то такого развития событий категорически не желал.

Но тут возник еще вариант — включить в отряд находящийся в Средиземном море эскадренный броненосец «Император Николай I», корабль со старой артиллерией, но три года тому назад пошедший капитальный ремонт, со сменой старых котлов на новый тип. Ходовые характеристики резко улучшились — на испытания броненосец показал удивительную «резвость» — выдал потрясающие 16 с половиной узлов, на два больше, чем по первоначальному проекту. Впору его в отряд к «севастополям» включать, те столько выдать не смогут, на узел меньше выйдет, а то и на два.

Однако потом от этой затеи отказались, и контр-адмирал Молас, командующий Средиземноморским отрядом мог вздохнуть спокойно. Но только до сегодняшнего вечера — от ГМШ пришло указание ожидать включения «Николая» в отряд, так как броненосец сможет сопровождать миноносцы до Сабанга. Так что на лицо был неприкрытый саботаж и вредительство, как сказали бы в тридцать седьмом году — затянуть поход, чтобы потом вернуть собранные корабли на Балтику. И при этом полностью угробить их паровые машины. А затем снова отправить по обратному маршруту…

— И стоит после этого удивляться «цусимскому финалу»⁈

Андрей Андреевич отдышался и полностью пришел в себя — отпустило, стало намного легче. Отпил воды из стакана и закурил папиросу, размышляя, и вспоминая все, что читал раньше про русско-японскую войну. И чем больше он думал и сопоставлял факты, тем тревожнее становилось на душе. Свои домыслы Вирениус принялся негромко озвучивать, а то страшно как-то стало пожилому человеку, захотелось услышать собственный голос, и избавиться от давящей ночной тишины:

— А ведь кто-то очень умелый и умный эту войну подготовил так, чтобы, несмотря на все старания, Россия ее обязательно проиграла, даже толком не используя всю свою огромную армию. Будто спектакль, где каждый играл на подмостках уготованную ему роль…

Адмирал тяжело поднялся, прошелся, и тут представил, каково было Рожественскому — ведь Зиновий Петрович прекрасно понимал, что ведет эскадру на убой, но не смог ослушаться приказа. И настоящий Вирениус не мог проигнорировать указания, идущие от начальника ГМШ, несмотря на всю их бестолковость. В дневнике о том прямо написано, но сама система субординации превращала любого строптивца в «винтик». Или увольняли из флота, лишая мундира — кто же захочет рисковать своим положением⁈

— Сто двадцать лет пошло, а положение не изменилось, все по какому-то трафарету происходит. Кто-то очень хорошо знает, чем заканчиваются для России «маленькие победоносные войны», особенно для обоих Николаев — первого и второго по своим номерам. Оба все же сообразили, что их провели, но слишком поздно. И выбор сделали между войной и позором, только последний император не подумал, что позор выбирать нельзя — потому что тогда снова получишь войну, уже более страшную! До конца надо драться, до последней возможности, но не очертя голову!

Андрей Андреевич вздохнул и уселся за стол, придвинул к себе бумаги. Он сделал главное — набрал в штаб людей, искренне переживающих за дело, и лично заинтересованных в результате. Теперь нужно как можно скорее убрать эскадру из зоны контроля петербургского начальства, а она закончится в Джибути. А там стоит его кораблям уйти в океан…

Отряд контр-адмирала Вирениуса шел на Дальний Восток маршрутом 3-й тихоокеанской эскадры, которая проделала его от Красного моря до вьетнамской бухты всего за четыре недели. Оттуда до Порт-Артура один рывок…

Глава 18

— Старое корыто, недостойное взгляда, — пробормотал шиф-мастер Ли, но все же внимательно посматривая на старый русский фрегат, что сейчас числился в разряде броненосных крейсеров. Лет двадцать назад этот корабль предназначался для ведения крейсерской войны в океане, истреблять британские торговые суда. Может быть, кого и догнал, но уже тогда с максимальным ходом в 16 узлов быстро был бы отловлен британскими крейсерами и отправлен на дно. Однако сейчас мачты, предназначенные для несения парусного рангоута, ничего кроме пренебрежительного смеха не вызывали. И любой британец бы искренне рассмеялся, но Ли был офицером Королевского Флота, пусть и резерва, и прекрасно понимал соотношение сил.

Этот дряхлый корабль под Андреевским флагом был вооружен дюжиной шестидюймовых и 120 мм пушек, способных сейчас уничтожить огнем оба японских крейсера, не способных оказать ему никакого сопротивления. Ни перешедший через «Ниссин», под командованием шиф-мастера Пейнтера, тоже офицера резерва Ройял Нэви, ни его «Касуга» сейчас боевыми кораблями не являлись. И дело в том, что набранная в итальянских портах перегонная команда, из местных моряков, в большинстве своем или бродяг, либо заводских специалистов, усиленная британскими матросами и японскими кочегарами, что успели прибыть на транспорте, оказать какого-либо сопротивления не могла оказать по определению. Чтобы броненосный крейсер стал по-настоящему боевым кораблем, нужно время, не меньше двух-трех месяцев. А покупка была спонтанной, явно проведенной по невероятному стечению благоприятных для Японии обстоятельств.

— Иначе бы наши косоглазые союзники направили бы сюда уже готовые сформированные экипажи, которые за два месяца похода сплавались в единую команду. Так поступают все страны, что закупают в Европе корабли, но тут совершенно иной случай. Потому спешно набрали всякий сброд, и торопятся отправить крейсера как можно скорее!

Ли скривился, однако продолжил рассматривать русский крейсер, время от времени посматривая на «Ниссин» и «Кинг Альфред». Вечерело, и завтра с утра отряд уйдет в плавание по Красному морю, следующая бункеровка будет в Джибути, а оттуда прямиком до Сингапура, столицы Британской империи в далеких восточно-азиатских водах.

— Сэр! Посмотрите! Этот португалец прет прямо на нас!

Голос сигнальщика чуть ли не сорвался на визг, и шкипер Ли моментально пришел в себя, оторвавшись от разглядывания орудийных башен «короля», в которых была запечатлена вся мощь Британской империи. И обернувшись, онемел от удивления. Выругался во все горло, потеряв вся знаменитую английскую выдержку настоящего джентльмена.

— Ты куда прешь, болван⁈ Старый засранец, сын вечно пьяной проститутки и педераста, неудачный опыт господа бога!

— Видимо рулевой привод сломался, сэр, вот его и понесло на нас на малом ходу, — осторожно пояснил пожилой матрос, много чего видевший на своем веку. Шиф-мастер тоже понял это — слишком дряхлым было корыто, наползавшее на «Касугу» четырех узловым ходом.

— Якоря быстрее отдавай, кретин! Да у тебя жопа вместо головы, и мозгов от курицы! Стоп машины!

Англичанин заорал, надеясь, что его услышат и с тоской осознавая, что теперь до столкновения остаются считаные секунды, не больше полминуты, и мечущиеся в панике португальцы просто не успеют дать задний ход. Старый небольшой трамп не броненосный крейсер, который превосходит его по водоизмещению в три раза, и столкновение к фатальным повреждениям не приведет, особенно если пароход просто чиркнет по стальным плитам. Но в этом мало приятного, ибо чревато повреждениями, а на корабле наспех сколоченная команда из ста двадцати человек, тогда как полностью укомплектованный экипаж в четыре раза больше по составу.

Англичане осыпали португальцев отборной бранью, пытаясь ее как заклинаниями отвести трамп в сторону. Свою лепту вносили визжащие итальянцы, поминая всех святых и отчаянно богохульствуя. И лишь находившиеся на верхней палубе японцы, молчали — однако раскосые прежде глазные щелки заметно расширились.

— Лишь бы нам в корму не ударил, — пробормотал шиф-шкипер, ухватившись двумя руками за поручень. Но его желание не сбылось — и так оно зачастую бывает — человек этого не желает, но у закона подлости свои варианты. Проклятый португалец именно туда и навалился, войдя чуть под углом под кормовую оконечность. Массивный броненосный крейсер вздрогнул всем корпусом, пошатнулся и в этот момент у транспорта упали вниз якоря, но поздно, слишком запоздало — хотя британец разумом понимал, что было слишком мало времени, чтобы успеть вовремя…

— Проклятье, теперь ремонта на две-три недели, никак не меньше! С таким рулем мне не дойти до Нагасаки! Хотя по уму нужно возвращаться в Италию и там вставать в док!

Британец выругался, отхлебнул виски из стакана. Ситуация не такая и скверная, но время-время, оно торопит. Лучше исправить повреждение силами команды и здешних мастеровых, и дирекция канала уже знает о столкновении и обещает помощь в ремонте. А там на девяти узлах кое-как плыть до Японии, где крейсер поставят в док для нормального ремонта, что затянется на месяц. И шиф-мастер принял решение, пробормотав:

— Придется здесь чиниться — благо соотечественники помогут…

Аргентина заказала их как «Морено» и «Ривадавиа», но отказалась от оплаты почти построенных крейсеров, выставив их на торги. И право «первой покупки» было предоставлено русским. И вот тут начались странности — готовясь к войне в Петербурге решили не тратить деньги, «сэкономить». И вот тут успели японцы, весьма недорого приобретя, по семь с половинной миллионов рублей в перерасчете парочку броненосных крейсеров…

Глава 19

— Господа, я ведь не зря отдал приказ подготовить ваши старые корабли к выходу в море. Дело в том, что возможно, подчеркиваю, более чем возможно, нападение японцев на наш флот — война, о которой все так долго говорили, начнется в ближайшие три недели. Крайне необходимо стянуть все силы нашей Тихоокеанской эскадры в один кулак.

Алексеев внимательно посмотрел на лица командиров «Разбойника» и «Джигита» — двух старых и бесполезных кораблей, которыми он решил пожертвовать, понимая, что это неизбежно. Светлейший князь Ливен выглядел спокойно и смотрел прямо, зато командир второго клипера капитан 2-го ранга Назаревский явно встревожился, побледнел, взгляд заметался. И тут не стоило удивляться — многие капитаны флота отбывали на мостиках «ценз», и отнюдь не рвались в бой. И правильно говорят, что тот, кто хорош в мирное время, на войне бесполезен. Впрочем, это правило также действует в обратную сторону — масса офицеров именовались «беспокойными» в монотонный дни рутинной службы, но в их формулярах обязательно писали, что таковых стоит приберечь для военного времени.

Алексеев перевел взгляд на командира «Забияки», самого старого корабля в этой троице, построенного на американской верфи еще в годы последней войны с турками. Самый младший в чине, пока еще лейтенант, барон Шельтинг решительно сжал губы, демонстрируя готовность отправиться со своим кораблем хоть в Сасебо, главное логово японского флота. Этот православный барон похоже ничего не боялся.

— Потому я решил отозвать из Чемульпо новый крейсер «Варяг» и с ним канонерскую лодку «Кореец». На них нужно провести необходимые ремонтные работы, в которых они нуждаются. А в Корею отправить стационерами ваши корабли, в распоряжение посланника Павлова, и тем самым показать нашему неприятелю, что мы не боимся его угроз, как и риска войны. Однако скажу вам сразу, господа, если японцы нападут, то ваши корабли окажутся в сложной ситуации, и вам придется выбирать между боем или затоплением вверенных под ваше командование кораблей. Интернирование невозможно — корейский ван является марионеткой в руках японцев, и в первые недели войны его страна будет оккупирована войсками противника.

— Но ведь в Чемульпо стоят стационарами иностранные корабли, ваше высокопревосходительство, — осторожно произнес командир «Джигита», избегая встретится взглядами, — разве японцы рискнуть нападать в нейтральном порту на наши корабли…

— Обязательно нападут, Александр Петрович, — веско произнес адмирал, видя, что капитану очень не хочется идти в Чемульпо, — но при неравенстве в силах вы можете боя не принимать и взорвать корабль, и с командой отправится в Сеул. А оттуда с конвоем посланника отходить пешим путем к реке Ялу — с объявлением войны я отправлю в Корею казачью бригаду.

— Нельзя топить корабли, нужно принимать бой и Андреевского флага не спускать, — светлейший князь Ливен имел свое мнение, которое стал тут же приводить с разгоревшимися щеками. — Японцы будут вынуждены войти в порт, и тогда дальность стрельбы их новых пушек не будет играть роли — бой пойдет на короткой дистанции, и наши старые шестидюймовые орудия нанесут врагу определенный ущерб. И 48-ми линейные пушки окажут определенную пользу — а три корабля есть три корабля…

— В Чемульпо отправятся только два старых крейсера на замену двух же наших кораблей, — Алексеев обвел взглядом трех офицеров, уже решив, кто отправится в смертельно опасную ловушку. И негромко произнес:

— Мой выбор остановился на «Разбойнике» и «Забияке» — Александр Александрович и Владимир Владимирович, вам принимать бой и сделать первые выстрелы по противнику. Ваш «Джигит», Александр Петрович, должен незамедлительно отправиться в Шанхай, где стать стационером вместо «Манджура», который уйдет в Дальний на ремонт. В случае начала войны следует выйти в море и присоединиться к отряду контр-адмирала Вирениуса, который прибудет в Порт-Артур. Или интернироваться, если японцы успеют заблокировать ваш крейсер. Вам все понятно, господа⁈

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

Уставные слова были ему дружным и радостным ответом, но двое шли в бой, а третий его избегал. Евгений Иванович сделал зарубку в памяти, что от таких «цензовиков» на капитанских мостиках следует избавиться немедленно, как только начнется война и заранее подыскать им замену. И отправить на берег, а лучше в Петербург — кто боится войны, то на оной бесполезны, и их лучше здесь не держать.

— Старшим отряда назначаю капитана 2-го ранга светлейшего князя Ливена, поднимайте свой брейд-вымпел. Теперь можете идти, господа, дальнейшие указания получите у начальника штаба контр-адмирала Витгефта, — негромко произнес Алексеев, и посмотрев в спину уходящего последним из кабинета командира «Разбойника» сказал:

— Ваша светлость, я попрошу вас остаться!

Поднялся из-за стола и подошел к стоящему перед ним офицеру. Положил руку на погон:

— Задайте макакам хорошую трепку, князь. Возможно, будет усиление из двух старых миноносцев, что подойдут на буксирах из Владивостока, если ледокол пробьет для кораблей путь. И пароход — на нем будут мины заграждения — с началом войны выставить их в проливе, если успеете. Но предварительно укажите всем находящимся там иностранным стационарам немедленно покинуть «нейтральный» порт, в котором вы примите бой. Если будут японские транспорты — топите их минами. В общем, я не ограничиваю вас в средствах. Станция беспроволочного телеграфа у вас есть — сигнал о начале войны получите вовремя. Впрочем, если ситуация станет опасной — нападайте первым, нам с ними все равно воевать!

Старые крейсера погибали, но не сдавались…

Глава 20

— Пока крейсер «Касуга» стоит в Суэце на ремонте, а «Ниссин» начал переход по Красному морю, нам ничего не угрожает, господа. Потому, что японцы не захотят, чтобы эскадра контр-адмирала Моласа вернулась в Суэц, или напротив, догнала «Ниссин» и утопила «гарибальдийца» на пути в Японию. Ведь начнись война, тот просто лишится своей охраны. А для нас сейчас главное держать скорость на переходе. Отряд должен быть в Сайгоне к началу следующего месяца, не позднее.

Андрей Андреевич остановился, с хрипом вздохнул — в Джибути было неимоверно жарко, хотя время подходило к середине января. Но теперь вся эскадра была в сборе, а вчера транспорты вышли в море, таща на буксире миноносцы. Дотащили все одиннадцать штук, хотя на пути неизбежно будут потери, серьезные шторма случаются и в Индийском океане, а переход вдоль побережья Китая все же будет более безопасным для эскадры — портов много, есть где укрыться от тайфунов.

— Хорошо, что португальский трамп так вовремя вывел из строя «Касугу». Теперь вражеские крейсера разобщены, «Ниссин» погнали вперед, а это свидетельствует о том, что японцы готовы к войне.

В наступившей тишине заговорил командир «Авроры» капитан 1-го ранга Сухотин, а Добротворский в эту секунду опустил взгляд — диверсионную операцию, столь удачно закончившуюся, надлежало держать в строжайшем секрете. За такие дела, да еще в мирное время, по голове не погладят, живо под суд отдадут за «самодеятельность». Причем и враги не пожалеют, англичане живо сообразят, кто каверзу их союзникам устроил. Так что придется держать пушки наготове и во время стоянок прикрывать броненосец и крейсера транспортами, что бы подобное «повреждение рулевого управления» на каком-нибудь норвежском или испанском судне не произошло. Так что бдительным нужно быть, чтобы подобно казуса не случилось.

— Сейчас «Ниссин» с «Касугой» стали своего рода заложниками ситуации, им выходить в море сразу за нами нельзя, ведь в случае начала войны они окажутся между молотом и наковальней. И мы тогда их сможем легко уничтожить по одному, на то даже канонерки хватит. Просто вернемся с пути, и затопчем в волны. Так что война начнется не раньше того момента, как эскадра Моласа окажется на траверзе Формозы — вот тогда японцы и нападут, но никак не раньше. Ведь они лишаться двух новейших броненосных крейсеров, на которые рассчитывают.

Закурив папиросу, в свою очередь негромко заговорил Андрей Андреевич, усмехнувшись. Он уже не понимал, что происходит — в Петербурге в очередной раз сменили планы, видимо, там на умы подействовало сообщение о повреждении «Касуги». И теперь ГМШ буквально подгонял его всеми силами, приказав бросить по дороге те миноносцы, состояние которых будет особенно плачевным. Машины отечественной постройки, за которые ратовал государь-император, проводя своего рода «импортозамещение» в начале XX века, и отказавшись от зарубежной постройки, никуда не годились.

Миноносцы, те, которые придется бросить, в свою очередь «подберет» на своем пути отряд контр-адмирала Моласа, составленный из кораблей Средиземноморской эскадры. Можно только посочувствовать Петру Павловичу — вряд ли ему понравился «высочайший» приказ прекратить «круизы» и отправляться в дальнее плавание на спешно подготавливаемых к такому переходу кораблях. Теперь Петербург бросал на восток все что можно — броненосец «Император Николай I», а с ним две канонерские лодки «Грозящий» и «Храбрый», а также крейсер «Алмаз», который закончил ремонт. Эти четыре корабля должны были рвать следом на всех парах и обязательно обогнать «Ниссин», чтобы тот тоже оказался «заложником» и своеобразной гарантией отсрочки начала войны.

Одна беда — канонерки имели ничтожную дальность плавания всего в тысячу миль, хотя уголь на них будут загружать в перегруз, а это даст еще несколько сотен миль. Возможно, удастся как-то сделать погрузку на ходу, русские моряки отличаются смекалкой, что-нибудь дельное и придумают. К сожалению, как ему сказали, паровые машины канонерских лодок не отличаются надежностью, но так этим обстоятельством удивить кого-то из русских моряков было трудно.

Эти четыре корабля было последнее, что империя могла спешно бросить в подкрепление — на Средиземном море остался бесполезный клипер «Абрек» с ничтожной боевой ценностью, и пара дряхлых миноносцев, совершенно бесполезных. Но на Балтике хватает всякого хлама — отправят стационарами пару судов, да на Черном море вспомогательные крейсера есть — та же «Березань» или «Прут» — есть, кому заменить ушедших. Да и служба не боевая, а так, демонстрация флага.

— Все, господа, вы все знаете, что вам делать, угля приняли сверх всяких норм, до Сайгона вполне хватит. «Смоленск» нас догонит по пути, ждать его нет смысла, только время понапрасну потерять. А скорости ему хватит, чтобы нас догнать, а если угля нагрузить под горловины, да еще по разным местам распихать мешками, то сможет добраться до Владивостока самостоятельно. Так что выходим немедленно, нас давно ожидают в Порт-Артуре…

Андрей Андреевич стоял на мостике «Осляби» и смотрел на корабли отряда — за броненосцем шла «Аврора», за ней поспевал «Дмитрий Донской». Где-то далеко впереди шли транспорты со вспомогательными крейсерами, которые буксировали миноносцы, чтобы те раньше времени не угробили на переходе свои машины, а вокруг раскинулся огромный Индийский океан. И теперь, с жадностью вдыхая соленый морской воздух, бывший врач, в одночасье ставший адмиралом, подумал о том, что история изменила свой ход, и это вряд ли к худшему…

Броненосная канонерская лодка «Храбрый» воевала в двух мировых войнах, сражалась в Моонзунде. Все же несмотря на все проблемы, на русских верфях умели строить крепкие корабли, пусть и уступавшие иностранным образцам. К тому же после русско-японской войны сделали вывод о недостаточной вооруженности, и во многом сумели исправить этот недостаток…

Глава 21

— Одно из двух, Вильгельм Карлович, — адмирал Алексеев задумчиво посмотрел на карту Квантунской области, что стала составной частью империи и наместничества, куда входило обширное Приамурье с линией КВЖД.

— Или сгинувший «бес» привел дату нападения по нашему календарю, либо повреждение «Касуги» в Суэце, а позже «Ниссина» в Джибути, заставило японцев перенести время начала войны. Мы уже семь дней как в напряжении находимся, завтра февраль начнется.

— Пусть так, ваше высокопревосходительство, но зато есть девять дополнительных дней, чтобы лучше подготовиться к войне, тем паче эскадра адмирала Вирениуса на выходе из Сайгона, а отряд адмирала Моласа в Сингапуре начал принимать уголь.

— А где сейчас находятся японские «покупки»?

— Думаю, купленные крейсера уже в пролив входят, и к Сингапуру пошли, а там их набранные команды ожидают, прибывшие из Японии. Потребуется несколько дней на погрузку угля, до недели, приноровится им нужно, не больше, и «Ниссин» с «Касугой» выйдут в море.

— Если британские крейсера пойдут с ними до Формозы, то мы имеем необходимую отсрочку. Но возможно, корабли Ройял Нэви останутся в Сингапуре, тогда нападение японского флота на нас неизбежно. И оно произойдет девятого числа, наиболее удобное время для начала атаки.

Алексеев лихорадочно просчитывал сложившуюся ситуацию. Две с половиной тысячи миль десяти узловым экономическим ходом корабли Вирениуса пройдут за 11–12 дней, если ничего не помешает, а сам адмирал поторопится. Моласу нужно на пять дней больше, хотя его отряд и так сильно поспешает. Однако японцы начнут боевые действия в самый выгодный момент, когда русские корабли будут только подходить к Шаньдуню, и отрежут им дорогу на Квантун. Тогда прибывающие подкреплением отряды либо погибнут в неравном бою, или будут вынуждены интернироваться в германском Циндао. В лучшем случае, смогут отступить до Шанхая, а оттуда попробовать снова выйти на Артур. Но тогда следует выйти им навстречу со всей эскадрой, иначе прорыв не состоится.

— Может быть, нам следует выйти с эскадрой навстречу седьмого числа, — совершенно спокойно предложил Витгефт, — и с божьей помощью совместными силами одолеем супостата. Имея девять броненосцев и два броненосных крейсера, можно надеяться на успех в грядущем сражении, буде оно состоится. Ведь у противника двенадцать кораблей линии, из них броненосцев только половина. Дюжина против одиннадцати в нашей объединенной эскадре — перевес в один вымпел никакой роли в сражении не сыграет. Одолеем, господь нам поможет!

Витгефт перекрестился на иконы, очень уж стал набожным Вильгельм Карлович, принял православие и очень сильно опасался, что непонятно куда сгинувший «подселенец из будущих времен» может снова вернуться в его тело и захватить власть над душой и разумом.

— Почти равенство в двенадцатидюймовых пушках — 24 у неприятеля, и 22 у нас, плюс еще пара девятидюймовых орудий «Императора Николая» в совокупном бортовом залпе. Зато против 24 восьмидюймовых пушек вражеских броненосных крейсеров у нас дюжина десятидюймовых орудий трех «пересветов», с вдвое более тяжелыми снарядами, и по два восьмидюймовых ствола «Рюрика» и «Баяна» — а это уже существенный перевес в весе залпа.

Витгефт говорил совершенно хладнокровным голосом, упрямо и привычно наклонив голову — именно такого Евгений Иванович его знал. Однако за прошедший месяц Вильгельм Карлович изменился резко, хотя внешне и в привычках продолжал выглядеть прежним. Вот только начальник штаба стал куда более собранным, и с той же энергичностью и неутомимостью полностью переделал планы на войну, им же раньше составленные. И не просто составил новые схемы и записки, нет — потребовал изменить принятую дислокацию кораблей, и с чрезвычайной энергией провел ее за немыслимо короткий трехнедельный срок.

Теперь Тихоокеанская эскадра базировалась на Дальний, там акватория была куда обширней, чем во внутренней гавани Порт-Артура. Имелись доки, мастерские и угольные склады, которые в случае войны можно было использовать в нуждах флота. Одна беда — подступы к Дальнему пока не были защищены береговой артиллерией, хотя прежними планами предусматривалась постановка минных заграждений, которые должны были находиться под защитой отряда канонерских лодок. В этом то и был допущен просчет — под прикрытием броненосцев японцы могли вытралить мины и использовать самый лучший порт на всем Желтом море к своей выгоде.

Перебазирование главных сил Тихоокеанской эскадры в Дальний стало настоятельной необходимостью в связи с прибытием из Владивостока крейсеров «Рюрик» и «Богатырь», а из Чемульпо крейсера «Варяг». Внутренняя гавань Порт-Артура оказалась неспособной вмещать возросшее до тринадцати вымпелов число кораблей 1-го ранга. А ведь прибудут подкреплениями отряды Вирениуса и Моласа, а это еще четыре больших корабля — а куда распихать все семнадцать единиц прикажите⁈

Так что эскадра перебралась двенадцать дней тому назад в Дальний, и принялась тут обстоятельно обживаться, выйдя из состояния «вооруженного резерва». Из окна были хорошо видны все семь броненосцев и шесть крейсеров, причем массивный корпус двухтрубного «Рюрика» заметно выделялся. Наместнику предоставил свой собственный дом, вернее настоящий дворец по местным меркам, градоначальник Дальнего статский советник Сахаров, креатура всесильного Витте, считавший себя здесь полновластным «хозяином». Вот только сразу спасовал — слишком разное у них было положение, чтобы «качать права». Гневные телеграммы от Сергея Юльевича адмирал начисто игнорировал, а Витгефт отписывался на них «высоким штилем». А начнется война, то совсем иной разговор пойдет.

— Необходимо продолжать все наши приготовления, Вильгельм Карлович, не обращая внимания на телеграммы из столицы. Нам воевать, не им, и японцы не должны застигнуть нас врасплох!

Петербург изрядно докучал, постоянно требуя от него «объяснений» — предпринятые наместником мероприятия там многих изрядно раздражали. На что Алексеев отвечал «отписками», объясняя необходимостью, хорошо зная, что пока пользуется доверием государя-императора, ему ничего не сделают. «Облаивать» будут постоянно, интриговать — но пока помешать не могут, хотя так продолжаться вечно не будет. Если война не начнется до середины февраля, то отвечать придется за все — он отдавал себе отчет, что всесильная петербургская бюрократия гораздо влиятельней иной раз великих князей, что же говорить о наместнике…

Карта Квантунского района, с Дальним и Порт-Артуром, и с перспективами двух этих портов Квантуна

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ»

февраль 1904 года

Глава 22

— Что же удумали эти русские гэйдзины? Коварство матерого врага никогда не следует недооценивать, с «Ниссином» и «Касугой» явно чувствуется их рука, аварии отнюдь не случайны!

Командующий Объединенным Флотом страны Восходящего Солнца, адмирал Хейхатиро Того напряженно размышлял над сложившимся положением. Война начиналась совсем не так как рассчитывали японцы — вступление пришлось отсрочить вначале на неделю, потом довести срок до тринадцати дней. Иначе было нельзя — раннее начало войны могло погубить купленные в Италии броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга», которые из-за злосчастных происшествий не смогли опередить русские отряды, что один за другим отправлялись на Дальний Восток. Наоборот, теперь следуя впереди купленных крейсеров, два русских броненосца напрямую угрожали идущим далеко позади, через весь Индийский океан «гарибальдийцам», столь нужных для Японского Императорского флота. Ведь начнись война, они могли вернуться и потопить их без малейших затруднений.

Пришлось выжидать, и лишь вчера посол в Петербурге затребовал грамоты и объявил о разрыве дипломатических отношений. А неделю назад из Квантуна и Владивостока вывезли на посланных пароходах всех подданных микадо, которые там находились. Из Японского и Желтого морей были отозваны все находящиеся там транспорты и выставлены дозоры.

Но и русские адмиралы отчетливо понимали, что война близко, начав свои уже явственные приготовления к ней за месяц до нынешнего дня. А они были очевидны, и агентура в Порт-Артуре и Владивостоке сообщала о том ежедневно, отправляя «адресатам» безобидные на первый взгляд «коммерческие» телеграммы.

Сведения вызывали у Того тревогу — русский флот перебазировался из Порт-Артура в Дальний, чтобы иметь свободный выход в море, и не зависеть от утреннего прилива, что позволял провести броненосцы по узкому фарватеру мимо «тигрового хвоста». При этом началась установка береговых батарей из девятидюймовых пушек, снаряды которых были опасны не только для крейсеров, но и броненосцев. Толстый броневой пояс, конечно, не пробьют, но трубы сбить могут, что приведет к фатальной потери скорости. На временные основания стали ставить шестидюймовые пушки, смертельно опасные не только для миноносцев, но и бронепалубных крейсеров.

Но самое плохое так это то, что русские начали отрабатывать приемы постановки минных заграждений, а потому в любой день могли полностью перекрыть минами подходы к Талиенванскому заливу. И тем исключить любое нападение японских броненосцев. И что еще хуже — минные транспорты и миноносцы были замечены у островов Эллиот и Блонди, которым японцы отводили роль передовой базы флота при блокаде Квантуна, если представится возможность ее установить. Теперь это невозможно — слишком велик риск подорваться на выставленных минах.

— Эти гэйдзины, белокожие северные дьяволы словно читают мои мысли, постоянно опережая в действиях…

Мысль была страшной, но Того допускал ее. Не стоит недооценивать врага, особенно европейцев, а русские ими, несомненно, являлись. А белые варвары вызывали разумные опасения, так как страх неведом настоящему самураю. Хейхатиро отдавал отчет, что его страна бросает вызов крупнейшей державе Европы, обладающей огромной по своей численности армией в миллион человек. И которая умеет воевать, как показала история многочисленных войн, причем с любым противником. Вооружена она винтовками и пушками, не лучше, но и не хуже японских, с многочисленной кавалерией, которой в стране Восходящего Солнца мало.

— Армия ничего не добьется, если я не разобью русский флот, — тихо произнес Того, склонившись над картой. Тихоокеанская эскадра в Желтом море нависала над западным побережьем Кореи, которая была выбрана приоритетной целью войск маршала Ойямы. Однако продвижение на север 1-й армии генерала Куроки, которая должна была пойти в авангарде и занять Сеул, существенно затруднялось, начни русские корабли действовать активно, а сибирские дивизии и казаки при этом перейдут через реку Ялу и сами начнут наступление на Сеул. И с занятием Чемульпо ситуация станет скверной. Русские смогут беспрепятственно снабжать свою армию по морю, перебрасывая пароходами все необходимое и подкрепления из Дальнего. А вот для армии Куроки обозы и носильщики будут идти больше двухсот миль по скверным дорогам, которые станут непроходимыми после тайфуна.

— У русских семь броненосцев стоят на якорях в Дальнем, и два идут к Шаньдуню — у меня прекрасная возможность нанести первый удар. Нельзя допустить соединения, и постараться разбить их по частям.

Того взял листок с последней сводкой, к сожалению там приводились сведения трехдневной давности. Вражеской эскадрой фактически командовал сам наместник, адмирал Алексеев, и сейчас она должна была находиться в Дальнем. К сожалению, телеграмм оттуда не поступало, телеграфная линия недавно повреждена хунхузами — для китайских разбойников это было любимое занятие. А крейсера для ведения разведки лучше не отправлять — ведь это могло насторожить русских, и тогда внезапность будет полностью утеряна. А ведь гэйдзины сейчас явно настороже, раз русские пароходы стали искать убежище в собственных портах.

— Нет, все правильно — миноносцы атакуют Дальний и Порт-Артур одновременно, в то время как крейсера Уриу уничтожают русский отряд в Чемульпо и проводят транспорты с десантом. А я уничтожу отряды Вирениуса и Моласа, хотя они, думаю, укроются в Циндао. Но не важно — это уже будет победа, ведь по их законам они будут вынуждены разоружиться и интернироваться. А затем подойду всеми силами к Дальнему, и добью те броненосцы, что будут повреждены в ночной атаке…

Карта театра боевых действий на дальнем Востоке — русский флот сосредоточен в Дальнем, небольшой крейсерский отряд во Владивостоке. Японцы занимают выгодное стратегическое положение, но действия их армий возможны только в южной Кореи. И причина тому угроза со стороны Квантуна…

Глава 23

— Японцы были предупреждены, что любая высадка их армейских частей в Чемульпо будет рассматриваться как «казус белли», и мы имеем полное право воспрепятствовать этому. И на то у меня есть приказ его высокопревосходительства наместника, адмирала Алексеева, воспрепятствовать высадке японских войск силой. На посланную в Порт-Артур радиограмму пришел ответ, — капитан 1-го ранга Ливен посмотрел на собравшихся в кают-кампании офицеров «Разбойника» и прибывшего командира крейсера «Забияка» барона Шельтинга. И держа в руке листок бумаги, князь громко озвучил текст, которого все так давно ожидали:

— «Вражеский флот в полном составе вышел в море, русские пароходы задерживаются неприятельскими крейсерами, дипломатические отношения между странами вчера разорваны. Действовать по-боевому, высадку вражеских войск в Чемульпо пресечь силой оружия».

Словно ветерок прошелся по кают-кампании, лица офицеров стали отрешенными — все они прекрасно понимали, что до полудня доживут немногие, ибо перевес в силах на стороне противника.

— От имени государя-императора приказываю…

Ливен сделал короткую паузу, прекрасно понимая, что тем самым превращает пока еще хрупкий мир в яростную войну. Александр Александрович все эти долгие недели готовился дать бой, и вот теперь настал этот момент. Он понимал, что многие его осудят за принятое решение, но другого у него просто не было — вражеский крейсер в одиночку превосходил русский отряд по своей силе, и не уступал по совокупному водоизмещению.

— Как только японские корабли войдут в гавань — миноносцам немедленно атаковать «Чийоду», пустить мины с самой короткой дистанции. «Разбойник» и «Забияка» откроют огонь по транспортам, а если вражеский крейсер не будет торпедирован, то примут бой с ним. Так что, господа, я надеюсь только на ваше мужество, — Ливен посмотрел на командиров двух миноносцев — молодые лейтенанты смотрели на него замершими взглядами, в которых плескалась вселенская грусть, перемешанная с яростной отвагой.

— Господа, у нас два миноносца, но действовать они должны за четверых, чтобы возместить потери, которые мы понесли. Море безжалостно, но противник тоже не будет милосерден!

Из Владивостока, с помощью ледокола «Надежный», который пробил льды в Золотом Роге, с невероятным трудом вывели четыре новых миноносца типа «Пернов», проплававших всего по три-четыре года. Но сразу осталось три — корпус 208 не выдержал столкновения с отколотой льдиной, ухитрился пропороть себе борт, и ушел на дно. Хорошо, что команда успела сойти на льдину, и ее принял на борт ледокол. К Чемульпо дальше повели три «номерных» кораблика, но дошло только два — 210-й пошел на дно ночью со всем экипажем, когда море начало буйствовать. Дошло только два миноносца, которые еле успели привести в боеготовность. А вот крейсера «Рюрик» и «Богатырь», сопровождавшие миноносцы, добрались до Дальнего без проблем — их приход значительно усилил эскадру.

— Неприятель не ждет нашей атаки, так что шансы торпедировать и потопить «Чийоду» у нас есть. Наши крейсера расправятся с транспортами, по крайней мере, я на это надеюсь. А там примем последний бой, надеюсь только, что наша гибель окажется не напрасной. Сигнал к бою — подъем стеньговых флагов на «Разбойнике». Все, господа, да поможет нам бог!

Отпустив жестом офицеров, князь закурил папиросу, и машинально отметил время — стрелки часов подходили к полудню пятнадцатого дня февраля…

— Нагло себя ведут, по-хозяйски, Александр Александрович, еще бы, за ними идут крейсера Уриу.

Мичман Бершадский, вахтенный начальник на «Разбойнике», командовавший плутонгом девятифунтовых пушек посмотрел на Ливена с нескрываемой тоской в глазах — в порт входил «Чийода», за ним тянулись словно на веевочке три приземистых транспорта. Было хорошо видно, что палубу буквально забиты солдатами, которые в отличие от европейцев не размахивали руками, а вели себя вполне дисциплинированно.

Вражеский крейсер был готов к бою, пушечные стволы были развернуты на русские корабли, но молчали — японцы демонстративно показывали, что они проигнорировали предупреждения, но начинать войну первыми не хотят. Или все же откроют стрельбу⁈

На этот вопрос пока не было ответа, но десяток скорострельных 120 мм пушек были готовы размолотить два ветхих клипера в труху, а миноносцам бы хватило по паре попаданий каждому, не больше — много ли надо кораблику в 120 тонн водоизмещения. К тому же японский крейсер хоть и считается малым, всего две с половиной тысячи тонн водоизмещения, но две трети корпуса прикрыты броневым поясом в четыре с половиной дюйма брони. Совершенно непробиваемых старыми пушками, с короткими стволами в 26 калибров, а 42-х линейные пушки против него вообще бесполезны.

Князь посмотрел на иностранные стационеры — в Корею отправляли не самые лучшие корабли, потому «великие» державы ограничились небольшими крейсерами — английский «Тэлбот», французский «Паскаль» и итальянский «Эльба». Северо-американцы ограничились посылкой канонерской лодки «Виксбург». И хорошо то, что стационеры стояли чуть в стороне, и можно надеяться, что как только начнется столкновение, им достанется не слишком крепко. Однако скандал выйдет первостатейный — сражение в нейтральном порту, причем во всем обвинят русских, хотя японцев заранее предупреждали. Но инфантерии на транспортах было много, а потому нейтралитет Кореи злостно нарушен прямо на глазах. И если демарш японцев командиры всех стационеров проигнорировали, то он спуска не даст, благо на то есть прямой и недвусмысленный приказ наместника.

— Пусть ближе подойдут, тогда и начнем…

Договорить капитан 2-го ранга Ливен не успел, как с «Чийоды» неожиданно несколько раз выстрелила 47 мм пушка, и по курсу подходившего «номерного» миноносца всплеснулись султанчики воды. Это было предупреждение, стерпеть которое Ливен не смог, да и первые выстрелили именно японцы, а не русские. И офицер громко отдал приказ:

— Стеньговые флаги поднять! Открыть огонь!

Самый маленький в мире броненосный крейсер «Чийода» украшен флагами — участвует в торжествах по случаю блестящей победы в войне с огромной Российской империей. Впрочем, спустя сорок лет островитяне поймут, что она была «пирровой»…

Глава 24

— Странно все это — пятнадцатое февраля, а войны нет. И когда начнется непонятно, но ведь должна, на двадцать дней все сроки срываются. Тревожно как-то на душе — ощущение, что до Порт-Артура можем и не дойти. Сейчас для японцев самый удобный момент для нападения — даже если Камимура со своими крейсерами навалится, никто из нас не уйдет, кроме эсминцев и «Орла» со «Смоленском», у тех скорости хватит. Да и «Алмаз» ускользнет — никто яхту преследовать не станет.

Андрей Андреевич разговаривал сам с собою, на душе было тоскливо. Он подошел к иллюминатору, посмотрел на темную полосу берега — утром они вышли из Циндао, там всю ночь лихорадочно грузили уголь на канонерские лодки и «Алмаз», где ямы изрядно опустели. На остальные корабли тоже взяли, но понемногу, на них имелись существенные запасы, хватило бы до Порт-Артура, даже если придется дать полный ход. Вот только вся беда в том, что за долгое плавание корабли могли выдать на два-три узла меньше «паспортных» и то на короткое время. А на 14–15 узлах броненосцы и «Донской» уйти от противника не могли, да и «богиня утренней зари» с ее семнадцатью узлами стала бы легкой добычей для любого японского броненосного крейсера. И непонятно, что вскоре произойти может, когда они подойдут к оконечности Шаньдуня — от Сасебо дотуда один рывок для Объединенного Флота адмирала Хейхатиро Того.

— И будет нещадное избиение младенцев!

Андрей Андреевич дрожащими пальцами взял из коробки папиросу, чиркнул спичкой и закурил — пить кофе он уже остерегался, этим стимулятором он уже сильно подсадил сердечко во время долгого плавания. Сорок два дня бешеной гонки, не жалея машин, с угольными погрузками, что превращались в авралы, когда все, от адмирала до матроса своими лицами походили на негров. И это несмотря на то, что щедро платили аборигенам, и те вкалывали как стахановцы, оттого время на стоянках сократили до минимально отведенного при всех расчетах, только чтобы дать командам хоть несколько часов походить по земной тверди.

Русские моряки понимали, что следует всячески торопиться, никого из них подгонять не приходилось. Трудились на износ, не жалея себя, отчего лазареты забиты заболевшими, и умирали от перенапряжения, чего скрывать. И не только люди — во время шторма погиб миноносец 221 со всем экипажем, выловили только двух матросов «нейтралы» и доставили порт — в Сайгоне о том получили телеграмму и провели молебен. Однако численный состав эскадры не уменьшился — на траверзе Шанхая присоединился стоявший там стационером старый крейсер «Джигит» из состава Тихоокеанской эскадры. Это был первый встреченный в пути корабль под Андреевским флагом, а потому его появление встретили с ликованием…

— Ваше превосходительство, командир просит подняться на мостик, с зюйда многочисленные дымы, — негромкий голос вахтенного офицера донесся словно через вату — не заметил как задремал. Андрей Андреевич машинально потер ладонями лицо, и заспешил за мичманом. И вскоре оказался на открытом всем ветрам мостике, где ему в ладони сунули бинокль. И от увиденной картины многочисленных дымов, что подходили с юга сразу с двух направлений, сердце чуть ли не замерло в груди, а потом бешено заколотилось. Все согласно закону подлости — если думаешь об опасности, она неизбежно нагрянет, хотя в редких случаях может и повезти. Но везение и удача штуки нематериальные, и законам не поддаются.

— Объявить по эскадре — боевая тревога!

А что еще делать в такой ситуации прикажите, тут, судя по побледневшим лицам офицеров и матросов, ясно одно — придется многим тонуть в холодной воде Желтого моря. Прибежал белый полярный лис, можно заранее проводить по всем панихиду. И сомнений нет — густые дымы с двух направлений — бегство назад в Циндао уже невозможно, как и перекрыт путь в открытое море, чтобы потеряться потом на океанских просторах. Единственный путь открыт пока на север, но через час хода, когда минуют южное побережье Шаньдуня. Правда, можно рвануть к берегу, он почти рядом — тогда удастся спасти экипажи.

Однако это сделать никогда не поздно, всегда успеть можно — лучше определится, кто это в силах тяжких идет, в бинокль видны только густые дымы, и разобрать что-то очень трудно. Будь на его месте настоящий адмирал, он бы что-нибудь и придумал, а что может понимать в тактике врач, случайно занесенный из 21-го века. Пришлось весь поход халтурить, скинуть все на маститых каперангов, а те свое дело хорошо знали, потому не только дошли, но в пути дважды проводили учения на случай встречи с неприятелем и проводили учебные стрельбы.

— Корабли эскадры к бою готовы, ваше превосходительство, — через какое-то время, когда прошли трели боцманских дудок, доложил командир «Осляби» капитан 1-го ранга Михеев — голос ровный и спокойный, хотя лицо побледнело и в глазах тревога. Жаль, что контр-адмирал Молас тяжело заболел, и уже не может вставать с койки, ему бы командовать. Но и так все уже отработано и командиры получили приказы заранее. Крейсера и миноносцы пойдут на прорыв, у них есть хорошие шансы продержаться до темноты, а за ночь до Квантуна дойдет хотя бы половина — и это будет успехом. «Аврора» вряд ли удерет, но «Алмаз», «Смоленск» и «Орел» вполне сумеют оторваться, как и миноносцы. На них во время перехода всячески берегли машины, так что шансы на порыв имеются, и весомые. К тому же на море волнение, и низкобортным японским кораблям придется во время «догонялок» гораздо хуже, чем высокобортным вспомогательным крейсерам, «богине» и яхте, на которой сейчас находился больной Молас. А вот у «Саратова» и «Джигита» никаких шансов — слишком тихоходны.

Боевая линия выглядела немощной и хилой — головным флагманский «Ослябя», за ним «Император Николай I», замыкает построение отряд Добротворского — крейсер «Дмитрий Донской» и канонерские лодки «Грозящий» и «Храбрый». А эти маленькие корабли не стоит недооценивать — они хорошо забронированы, а главный калибр из 203 мм и 229 мм орудий весьма «увесист» — вот только против малых крейсеров, не броненосцев.

— Константин Борисович, если это неприятель, то дадим ему бой, — сказав эти слова, Андрей Андреевич едва сдержал приступ тошноты — страдал от «морской болезни», но сейчас не она была причиной, а накативший страх. Слишком немощен отряд из пяти вымпелов, чтобы дать бой неприятелю, а умирать не хотелось, когда «дом» почти рядом…

Так погибали броненосцы — и этим мог быть «Ослябя»…

Глава 25

— Мы все тут погибнем, — пробормотал князь Ливен, стараясь разобраться с мостика, что происходит — в дыму разгорающегося пожара и разрывов снарядов сделать это было неимоверно трудно. Его «разбойник» за какие-то несколько минут боя превратился в горящую развалину, труба разрушена, а мачта над головой угрожающе накренилась. Обе шестидюймовые пушки разбиты, везде разбросаны тела убитых и раненных русских моряков. Но корабль продолжал сражаться — стреляло единственное уцелевшее 107 мм орудие, да тявкала как бешеная собачонка 37 мм пушка Гочкиса.

— Теперь нам конец…

«Чийода» беспрерывно полыхал длинными языками пламени — скорострельные 120 мм и противоминные 47 мм орудия фактически броненосного, пусть и малого крейсера обрушили на русские корабли град снарядов. Вот только вся штука в том, что не все они нашли себе близкую цель — Ливен отчетливо видел два разрыва на французском крейсера «Паскаль». Но крепко досталось и русским небронированным клиперам, которые для вящего страха врагам были переименованы в крейсера 2-го ранга. Но назвать их можно как угодно, вот только от этого нелегче станет погибающим морякам — ведь силы были не просто неравными, оба русских клипера

Дистанции в пять кабельтовых фактически «пистолетная» для длинноствольных морских пушек — «Разбойник» уже получил не меньше двух десятков попаданий полутора пудовыми снарядами. Но успел выстрелить из своих двух шестидюймовых короткоствольных только в самый первый раз, а потом дал лишь один выстрел главным калибром, и добился единственного попадания — на борту в районе машинного отделения был виден разрыв снаряда, словно вспышка.

— «Двести девятый» мины пусти…

Будто издалека донесся звонкий крик сигнальщика и замер на высокой ноте — разрыв не только оглушил Александра Александровича, но и отбросил его как пушинку в сторону, крепко приложив спиной об настил так, что князю показалось, что дух из него вышибли. Но нет, вроде жив, опамятовался, стал подниматься на ноги, упершись руками во что-то мягкое и липкое. Зрение вернулось, вначале перед глазами была какая-то пелена, а затем словно навели резкость, как на бинокле. Под руками была черная офицерская тужурку с оторванным мичманским погоном, а…

Замутило, накатила тошнота — и князя чуть не вырвало. Мичмана Бершанского не было, то, что от него осталось, можно только назвать ошметками от молодого и красивого человека. Непонятно куда подевалась его голова, мозг хладнокровно отметил лежащую рядом, совершенно целехонькую фуражку, чего быть не могло.

— Ваше высокоблагородие, щас помогу, — кто-то из нижних чинов подхватил его под ноги и поставил на палубу, лицом к «Чийоде» — вражеский крейсер продолжал молотить из всех своих пушек по русским кораблям. И тут у его борта взметнулся в небо белопенный султан воды и раздался оглушительный взрыв. А затем звучно шарахнуло еще раз, не менее громко.

— Ух-ты…

«Разбойник» сильно покачнулся и Ливен снова упал на палубу, крепко ударился и выругался. Матрос снова стал поднимать на ноги командира, ухватившись сильными руками за разорванный китель. И тут к удивлению князя с бака звонко выстрелила шестидюймовая пушка, видимо, кто-то из ее расчета уцелел, и смог зарядить орудие. Вот только стреляла «шестидюймовка» не по вражескому крейсеру, а по пузатому транспорту с японскими солдатами, что разворачивался, пытаясь уйти обратно.

— «Чийоде» пи…

Матрос за его спиной выругался с нескрываемым торжеством, и Ливен, взглянув на вражеский корабль, увидел, что из-под воды торчат только мачты и единственная труба «Чийоды», а вокруг среди обломков плавают в холодной февральской воде люди. Причем их слишком мало — пара десятков, а ведь экипаж сотни три, не меньше.

— Туда ей, скотине, и дорога, — пробормотал Ливен, и стал оглядывать «поле» схватки. И через минуту осознал, что его план на бой полностью выполнен — клипера отвлекли на себя огонь неприятеля, в то время как миноносцы торпедировали вражеский крейсер. Но тут же с горечью осознал, что цена за победу заплачена слишком дорогая — всеми русскими кораблями.

— Твою мать!

Даром, что светлейший князь, но ругаться остзейские дворяне умеют куда красочней русских сапожников, что стали притчей во языцех. Обоих миноносцев на поверхности не было, торчали только мачты из-под воды — для маленьких корабликов попадания 120 мм снарядов фатальны. Но погибли не зря — угодили двумя минами образца 1898 года, а этого малому крейсеру хватило за глаза. Подводный взрыв заряда пироксилина весом четыре пуда опасен даже для броненосца, а тут почти «четверть» рванула — восемь пудов, вот и затонул за минуту. Но успел наделать дел своей скорострельной артиллерией — «Забияка» выполз на камни, полыхая костром, команда покидала горящий крейсер. Но барон Шельтинг выполнил свою задачу — отвлек на себя огонь, не будучи причинить ущерба неприятелю своими девятифунтовыми пушками. «Разбойник» продолжал стрелять по убегающему транспорту, и даже попал — там был виден пожар, да и японских солдат перебито немало. Но с клипером покончено — потеряв ход, с разбитым корпусом, старый корабль уже тонул, хорошо, что место изначально было выбрано им с умыслом — на мелководье…

За день до знаменитого боя русские моряки в Чемульпо наблюдали как с транспортов высаживаются японцы, а посланник в Сеуле подал протест по нарушению нейтралитета. Через восемь часов на внешнем рейде Порт-Артура были атакованы броненосцы Тихоокеанской эскадры…

Глава 26

— Как шелудивого песика в конуру сунули, на цепь посадили, и сурово прикрикнули — не тявкай!

Было обидно донельзя, был бы женщиной — давно бы заплакал от обиды. Такой переход сделали, корабли довели почти до Квантуна, даже сигналом адмирал Алексеев, наместник царя-батюшки, не поблагодарил, отнесся как к крепостным холопам, которым баре никогда «спасибо» не сказывали, ибо мужик априори им все должен.

— Хотя с другой стороны предупредили, что дипломатические отношения разорваны и японский флот ожидает у Шаньдуня. И это мы благодарить должны, что Порт-Артурская эскадра в море заблаговременно ушла, и целую ночь нас тут ожидала, встречу обеспечивая.

Андрей Андреевич вздохнул, ощущая немыслимое облегчение — сбросить тяжкую ношу ответственности, когда ее взял на себя кто-то другой, великое дело. И так весь переход только этим и занимался, прекрасно понимая что «цэу» отдавать нельзя и выполнение всех задач лучше возложить на профессионалов и не ограничивать разумную инициативу, под которой следует понимать исключительно ту, которая избавляет тебя самого любимого от ответственности и излишних хлопот.

Так что следовало тихо радоваться, прикинуться ветошью и не подавать голос. От командования отрядом его фактически отстранили, так что никаких ошибок он не допустит, вздумай японцы навязать генеральное сражение, которое неизбежно произойдет, раз его яростно желают две стороны — по обоюдному согласию адмиралов. Понятное дело, что Того вышел на перехват его эскадры, но тоже сделал и Алексеев, так как в телеграмме, которую получили в Шанхае, указывалось, что поддержка будет. Но чтобы фактически весь флот пришел — то было удивительно!

— Ничего не понимаю, кто внес изменения в историю — ведь этих кораблей в Порт-Артуре не было, прах побери!

Андрей Андреевич только покрутил головой, потянулся и взял со стола папиросу и коробок спичек. Закурил, вспоминая как обомлел на открытом всем ветрам мостике, слушая пояснения Михеева, который объяснял ему какие корабли идут под адмиральским флагом наместника, фактически главнокомандующего, и где держит свой флаг вице-адмирал Старк, командующий Тихоокеанской эскадрой. И вот тут он сам впал в состояние, близкое к полному обалдению, иначе охреневанию от реальной действительности — таких перемен не предвидел и не ожидал.

Наместник держал свой флаг на новом броненосце «Цесаревич», что шел головным в первом отряда. За ним поспешал «Ретвизан», также зарубежной постройки, фирмы Крампа из САСШ, не менее быстроходный броненосец, и хорошо забронированный. А на некотором отдалении продвигался отряд из тихоходных двухтрубных броненосцев отечественной постройки — «Петропавловск» под вице-адмиральским флагом Старка, за ним «Севастополь» и «Полтава». Вот в эту колонну, по приказу с флагмана концевым мателотом встал «Император Николай I».

«Ослябю» пристроили также последним в третий отряд — флагманом тут был «Пересвет», где находился контр-адмирал князь Ухтомский, за ним «Победа», потом двухтрубный «Рюрик». Вот тут Андрей Андреевич разинул рот от удивления — он точно знал, что этот крупный броненосный крейсер должен был находиться во Владивостоке вместе с «Россией» и «Громобоем». И погибнуть в бою с крейсерами Камимуры 1 августа 1904 года. И сразу возникла масса вопросов — зачем его перевели?

Может из-за тихоходности, ведь он на два узла с лишним отставал от своих более быстрых «потомков», что и стало фактической причиной злосчастного боя — так бы океанские крейсера просто удрали бы Владивосток на большом ходу, уйдя от японцев со свистом⁈

— Понятно, почему «Императора Николая» и «Ослябю» поставили прикрывать тылы — корабли не сплаваны в составе отрядов, а будучи последними станут слепо выполнять маневры идущего впереди корабля. Так что меня попросту отстранили от командования, ибо подчиненных не осталось. Слава богу, что избавили от такой нагрузки, не очень-то я и обижен. Михеев без меня намного лучше справится, я ему только мешать в бою буду.

Андрей Андреевич фыркнул — он сам отлично понимал, что моряк с него никакой, а флотоводец тем более. Поставили на последнее место и хорошо — так безопаснее всего в предстоящем сражении. Японцы ведь сосредотачивают огонь на головных кораблях главных сил противника, что показал во всей красе тот же Цусимский бой. А сейчас делать этот маневр они еще не умеют, а русские не потеряли выбывшими от внезапного нападения два своих лучших броненосца. И вообще совершили невероятное плавание южнее Шаньдуня, совершив, по сути, стратегический маневр, который может изменить весь ход войны на море.

Не зря они так спешили — Рожественский совершил страшную ошибку, притормозив идущие на Дальний Восток подкрепления. Зато сейчас вместо семи девять броненосцев, против шести японских. Полуторный перевес в кораблях для эскадренного боя!

К тому же японцам не удалось внезапное ночное нападение миноносцев, и также не получилось разбить русские отряды по частям. Как и уничтожить «Варяг» в Чемульпо — крейсер, имеющий четыре характерных трубы, он опознал сразу, даже марки с ним выпускали, купил в юности. Тот шел в одном отряде с башенными крейсерами «Баян» и «Богатырь», причем последний должен был быть во Владивостоке, но оказался почему-то здесь…

Многие советские школьники приобрели набор из пяти марок, на одной из которых был изображен легендарный крейсер «Варяг».

Глава 27

— Вечер перестает быть томным — намечается большая драка. А вот кто огребется по первое число — одни морские боги знают. Сражение будет — не для взаимных салютов самураи нас тут поджидали.

Андрей Андреевич внимательно смотрел за приближающимся Объединенным Флотом адмирала Того, бормоча себе под нос — его маленько затрясло. В том, что это японцы, ни у кого не было сомнений — две шестерки боевых кораблей «линии» могли быть только у самураев. Программа «6 + 6», как помнилось по прочитанной литературе.

Его немного знобило, все же зима, и тонкая адмиральская шинель слабо грела на пронизывающем ветру. Но он продолжал стоять на мостике, прижимая к глазам бинокль. Картина двух сходящихся линий боевых кораблей завораживала — дым стелился за колоннами густой пеленой. Двенадцать японских единиц баталии поддерживали восемь силуэтов маленьких кораблей — бронепалубных крейсеров, разделенных на два отряда, державшихся чуть поодаль. И десяток штук совсем мелких — судя по всему авизо, посыльные суда, и эсминцы с миноносцами.

Русская эскадра шла также двумя линиями — в первой тринадцать кораблей, включая три крейсера во главе с «Баяном». «Аскольд» возглавил пять «именных» миноносцев, находящихся в боеспособном состоянии, и они шли за броненосцами. А вот «Новик» уже несся навстречу японскому флоту, поднимая на фалах какие-то сигналы. Видимо, Алексеев еще надеялся избежать столкновения, ведь на самом деле война должна была начаться на двадцать дней раньше. Но тут, скорее, сыграло злосчастие с «Касугой», подстроенное ими в Суэце — желание получить два этих крейсера целыми и невредимыми, сыграло свою роль в отсрочке войны.

А вот вторая линия была не менее многочисленной. На Добротворского возложили командование тремя транспортами, яхтой, двумя «покалеченными» эсминцами и тремя номерными миноносцами, что непонятно как доползли до Шаньдуня, и дряхлым «Джигитом», который не представлял никакой боевой ценности.

Охраняли это «сборище» старый броненосный крейсер «Дмитрий Донской» с двумя канонерскими лодками. И не только они одни служили «сторожами» — замыкали строй огромной Тихоокеанской эскадры три «богини отечественного кораблестроения» — «Паллада», «Диана» и ставшая концевой «Аврора» — под флагом контр-адмирала Иессена. И это удивительно — Андрей Андреевич был твердо уверен, что этот адмирал, известный под прозвищем «крейсерская погибель», находится во Владивостоке, вместе с крейсерами «Россия» и «Громобой». А столь зловещее прозвище ему дали по совокупности «достижений» — за то, что посадил на камни «Богатырь», подорвался на «Громобое» и погубил в бою «Рюрик». Андрей Андреевич напрягал память, пока не вспомнил, что в составе эскадры имелся также малый крейсер «Боярин» — вот его сейчас точно не было, а так вроде все наличные силы броненосцев и крейсеров присутствовали.

— Японцы открыли огонь по нашему «Новику», ваше превосходительство! Это объявление войны!

Голос капитана 1-го ранга Михеева сорвался, и Андрей Андреевич его прекрасно понимал — дважды в день пережить оцепенение перед возможным боем для нервишек обошлось весьма недешево. Да и сам он чуть не впал в истерику, когда пришло сообщение, что в подходящих утром кораблях опознали броненосцы Тихоокеанской эскадры.

— Пойдемте в боевую рубку, Константин Борисович, там нам сейчас место — теперь все ясно. И командуйте броненосцем, не обращайте на меня внимания — я нынче «свадебный генерал», вернее адмирал.

Вирениус постарался изобразить скорбь, которую он не чувствовал. Какое на хрен командование, если он вообще ничего не понимает в тактике морского боя, впрочем, как и полевого — ни разу не военный, хотя в запасе капитаном числится. Но по медицинской службе, его дело лечить людей, а не убивать их. Он разбирается в болезнях, может даже хирургией заняться, если никого другого из врачей не будет, но вот руководить там, где абсолютно ничего не знает — увольте, только все испортит.

— Командуйте смело, а я тут посижу на стульчике — стар стал, да болен, какой из меня флотоводец…

Изображая тяжелобольного старца, он уселся на заранее поставленный специально для него железный табурет. И единственное что пришло в голову, так это то, что сейчас он, несмотря на золотые погоны с черными орлами, самый настоящий балласт. Даже опознать японские корабли не может, несмотря что читал и книги, и разглядывал чертежи и схемы. И хоть убей не помнил в чем отличие «Микасы» от «Ясимы», и «Асамы» от «Идзумо» — только эти названия и помнил. И немного данных ТТХ — а вот сколько труб, и в чем разница — даже под пытками не сказал.

С русским флотом намного лучше, так перечитал за поход все что было, да пространные беседы вел, выявляя и запоминая информацию. В орудиях стал немного разбираться и как из них стреляют, как дистанцию до вражеских кораблей измеряют. И то все эти знания на уровне «ликбеза», образно выражаясь, и реальной пользы в бою от них нет.

— Сел на жердочку, сиди, и не чирикай, а то перья повыдергивают, — тихо произнес себе под нос и хмыкнул, в то время как другие уже включились в боевую работу. Начала пристрелку шестидюймовая пушка из верхнего носового каземата по правому борту, и молодой мичман громким голосом перечислял названия японских кораблей, которые тут же вычитывал из толстого справочника, лихорадочно перелистывая страницы:

— Флагманский «Идзумо», вторым «Асама» или «Токива», «Якумо» — этот германской постройки. Двухтрубный британский крейсер, второй «асамоид», теперь французской постройки «Адзума», замыкает «Ивате» под адмиральским флагом…

Голос заглушил выстрел из носовой башни, жахнула десятидюймовая пушка, и тут Андрей Андреевич тяжело вздохнул, и неожиданно для себя перекрестился…

Командующий Объединенным Флотом адмирал Хейхатиро Того

Глава 28

— Все стало ясно, господа — японцы начали с нами войну. А раз так, то пусть эти желтолицые бесы дальше пеняют на себя, и на свой неразумный выбор. Нам надо только стрелять лучше их, и заставить признать силу нашего оружия. И да поможет нам бог!

Наместник снял с головы фуражку и истово перекрестился, что немедленно поделали собравшиеся в рубке флагманского «Цесаревича» офицеры. Алексеев говорил уверенно, он сам был уверен в успехе предстоящей схватки — русская эскадра не только не уменьшилась в первый день войны на два самых лучших броненосца, а наоборот, увеличилась на пару вымпелов. Причем, благодаря его настойчивости — чуть ли не каждый день с начала декабря он буквально «засыпал» Петербург телеграммами, и особенно начальника ГМШ контр-адмирала Рожественского, с требованиями всячески ускорить отправление на Дальний Восток подкреплений. И своего добился — предназначенные на усиление Тихоокеанской эскадры два броненосца прибыли почти вовремя. К тому же из Владивостока вовремя подошел большой броненосный крейсер «Рюрик», который по своей тихоходности являлся той самой пресловутой «гирей на ногах» у двух своих более быстрых «потомков», и только бы стеснял их действия на вражеских коммуникациях. Зато по скорости и дальности плавания идеально подходил для отряда из трех «пересветов». Правда, был скверно забронирован и на борт мог стрелять всего из пары устаревших восьмидюймовых пушек с длиной ствола в 35 калибров, но тут ничего не сделаешь. Зато средняя артиллерия из восьми 152 мм и трех 120 мм пушек Кане могла засыпать вражеские крейсера снарядами — а именно против них и предназначался отряд контр-адмирала Ухтомского. К тому же 254 мм орудия смертельно опасны для семидюймовой бортовой брони «асамоидов», что хотя и напоминали по своему виду броненосцы, но были мельче их, и в башнях вместо 305 мм пушек имели лишь 203 мм орудия. А последние бесполезны против толстых броневых поясов «пересветов», при строительстве которых допускался бой против британских крейсеров с 234 мм пушками. А вот у «Рюрика» пусть и толстый, но короткий броневой пояс, и над ним нет второго — так что достанется ему крепко.

Но на то война, а на ней потери неизбежны!

Сейчас наместник себя хвалил за то, что вовремя вывел эскадру из состояния «вооруженного резерва» и перевел ее в Дальний. Сумели даже провести несколько раз маневры в полном составе, а получив вовремя прибывшие на транспорте снаряды «второго комплекта» — дополнительные учебные стрельбы, которые заставили наместника призадуматься. Но тут просто нехватка опыта у комендоров — а он дело наживное, особенно на войне.

То, что он заблаговременно встретил отряд Вирениуса, выйдя из Дальнего всеми силами, оказалось исключительно верным решением — как он и предполагал, японцы решили бить его эскадру по частям, вот только этого у них не получилось. Эти два броненосца значительно усилили эскадру, которая сейчас по числу вымпелов кораблей 1-го ранга не уступала японцам. И расставил он их по отрядам правильно, концевыми, чтобы повторяли маневры уже немного сплаванных отрядов. «Ослябю» к «собратьям» — теперь слабо защищенный «Рюрик» был прикрыт спереди и сзади. «Император Николая» вошел четвертым в отряд из «севастополей», так как тот нес толстый броневой пояс от штевня до штевня, и был даже чуточку быстрее. А вот слабость его артиллерии с кормовых углов, ведь на этом броненосном «таране» не имелось на юте двух орудийной башни, не играла роли, так как следом шел отряд князя Ухтомского.

— За целый год не хрена не сделали, даже не пошевелились петербургские начальнички, — Евгений Иванович прошипел сквозь зубы, сильно недовольный проявленными генерал-адмиралом и Адмиралтейством проволочками с ремонтом ушедших еще в декабре 1901 года с Дальнего Востока броненосцев «Сисой Великий» и «Наварин». На последнем даже хотели поставить новую артиллерию, но как всегда, «живое» дело «утопили» в ворохе бумажных переписок и постоянных бюрократических согласований. В ноябре эти корабли должны были вернуться обратно, но к их ремонту еще толком не приступали, со столичным снобизмом проигнорировав все его требования.

Приди они сейчас в отряде Вирениуса, то перевес в силах был бы на русской стороне — полудюжина пусть тихоходных, но броненосцев с 12-ти дюймовой артиллерией вполне сопоставима по своей мощи с шестью японскими броненосцами. Против такого же числа броненосных крейсеров он бы смог выставить отряд того же Ухтомского, усиленный двумя новыми броненосцами французской и американской постройки. И это не считая «Баяна», и владивостокских крейсеров — ГМШ на дыбы встал, категорически отказав в переводе «России» и «Громобоя». И хотя доводам Рожественский внял и согласился на перебазирование «Рюрика» и «Богатыря» на усиление эскадры. Но зато категорически потребовал передать взамен скаут для ведения разведки — пришлось направить по обратному маршруту «Боярин» — построенный в Дании «собрат» быстроходного «Новика» едва выдавал 22 узла на испытаниях, а теперь его скорость снизилась на целый узел. Скаут ушел в сопровождении четверки дестройеров германской постройки, имевшие значительную скорость хода и дальность плавания. Они были нужны для усиления миноносного отряда, да и как компенсация за переведенные в Чемульпо миноносцы, которые было не так болезненно потерять.

На секунду в мозгу промелькнула мысль, что в корейском порту сейчас нещадно избивают маленький русский отряд, но он ее отогнал от себя — в его расчетах была просто необходима эта маленькая жертва…

Так изображали художники морской бой между японской и русской эскадрами…

Глава 29

— Довольно ловко стреляют японцы, не откажешь узкоглазым в меткости. Но и мы палим отнюдь не хуже — попадаем в супостатов, только разрывы слабые, почти не видно!

Адмирал прижал к глазам бинокль — в сильную оптику были хорошо видны идущие кильватерной колонной японские корабли «линии». На них были хорошо видны вспышки выстрелов шестидюймовых орудий, что молотили по русским кораблям беспрерывно, а языки пламени, выплескивающиеся из стволов 305 мм орудий, казались неправдоподобно длинными.

— Ваше высокопревосходительство, а ведь два их броненосца стреляют уже медленно, хотя вначале боя этого заметно не было, — Эбергард также рассматривал в бинокль неприятельскую эскадру. — Теперь намного реже, причем с большими паузами — четыре выстрела из каждого башенного ствола, и перерыв на несколько минут. Думаю, дефекты в подаче из погреба, все же установки у японцев барбетные.

— Вы правы, Андрей Августович, так оно и обстоит — вряд ли они получили серьезные повреждения, да и дистанция слишком большая, чтобы наш средний калибр нанес им значимый ущерб. И промахов у нас непозволительно много — до неприятеля тридцать пять кабельтовых, не меньше. Впрочем, и мы попаданий получили немного.

Последнее уточнение было важным — броненосец вздрагивал всем корпусом, когда в него попадал очередной снаряд. Вот только Алексеев не зря выбрал «Цесаревич» своим флагманом — «француз» был забронирован по новой схеме, которая должна была обеспечить ему прекрасную защиту и большую стойкость к попаданиям. От штевня до штевня шли два броневых пояса, нижний из плит в середине в 250 мм, способными выдержать попадания 12-ти дюймовых снарядов. Затем пояс плавно уменьшался до 140 мм в оконечностях, вполне способных выдержать попадания шестидюймовых снарядов. Верхний пояс имел соответственно 200 мм и 120 мм брони, великолепную защиту от любых пушек среднего калибра, вплоть до 203 мм орудий.

Корабль имел противоторпедную защиту, установленную впервые, и две броневых палубы в 50 и 40 мм, способных противостоять попаданиям с больших дистанций. Наибольшее внимание было уделено артиллерии — все шесть башен с парой шестидюймовых пушек, по три на каждый борт, имели толщину стенок в те же шесть дюймов. Барбеты башен главного калибра были защищены девятидюймовыми плитами, на дюйм толще имели стенки башен главного калибра и боевой рубки, где наместник сейчас находился с одной половиной своего штаба, а вот другая вместе с контр-адмиралом Витгефтом осталась в Дальнем.

— Хм, ваше высокопревосходительство, а ведь отряду князя Ухтомского достается куда больше нашего — на шканцах «Победы» пожар. Да и концевому «Ослябе» приходится туго — по нему стреляют не меньше трех вражеских крейсеров, как мне показалось. Наш броненосец весь накрыт всплесками!

Эбергард только вернулся с крыла открытого мостика, куда выходил для обозревания общей картины сражения, презрев опасность. Сам же Алексеев, хорошо памятуя в сказанном «пророчестве» о судьбе Витгефта, решил не бравировать храбростью и понапрасну не рисковать.

— Не повезло Андрею Андреевичу, даже с корабля не сошел и на бал не попал, а сразу в бой. Но и это во благо, а то бы на дно давно ушел со своим броненосцем, если мы вовремя не подошли.

Евгений Иванович хоть и пошутил, но большой тревоги за судьбу «пересветов» не испытывал. На первых двух была гарвеевская броня, зато «Победа» имела плиты Круппа. И толщина главного пояса, который выходил за орудийные башни, оставляя незащищенными оконечности корабля, на троице была девять дюймов, уменьшавшаяся в районе башен до семи, и заканчивающаяся броневым траверзом такой же толщины. Но скосы бронепалубы давали еще дополнительные два дюйма — так что такая защита могла противостоять даже 12-ти дюймовым снарядам. Сверху шел второй броневой пояс, но короткий, на полсотни метров, прикрывавший цитадель от носовых казематов до кормовых, из четырех дюймовых плит. И небронированные оконечности не остались без защиты, ее роль играли скосы бронепалубы в два с половиной дюйма, способные выдержать попадание 152 мм снарядов. Хорошо бронировались казематы 127 мм плитами, барбеты имели восемь дюймов брони, а сами башни девять. На «Победе» были внесены изменения — броню траверзов и казематов чуть уменьшили, зато защита боевой рубки возросла с ненадежных шести до совершенно непробиваемых девяти дюймов. Тем более сами плиты были изготовлены по закалке Круппа, куда более прочные, чем гарвеевская броня, что шла на британские, а значит, и японские корабли.

Так что восьмидюймовые снаряды японских крейсеров броню «пересветов» не пробьют даже с близкой дистанции, не по зубам она им — на такого противника изначально проектировались эти русские броненосцы. Но вот значительные повреждения, несомненно, будут и изрядные — высокобортный мореходный броненосец представлял собой большую такую мишень. Оставалось надеяться, что команда не допустит пожаров, которые погубили несколько испанских кораблей в бою с американцами шесть лет тому назад. А вот за «Рюрика» беспокойство было понятным — океанский крейсер предназначался для походов, а не боя с броненосными крейсерами. Пояс из сталеникелевой брони, гораздо худшего качества, чем крупповская, был одним, в десять дюймов в центре, и вдвое уменьшаясь к краям, хотя траверзы были защищены восьми дюймовыми плитами. Палубная броня имела всего полтора дюйма, и что самое скверное совершенно без брони остались оконечности — одно удачное попадание снаряда в румпельное отделение грозило кораблю страшными бедами. Артиллерия даже щитов не имела — при долгом обстреле противника могла быть полностью выбита.

— Ничего, если бог не выдаст, свинья не съест, — пробормотал наместник, оценивая ситуацию. Сейчас Алексеев прекрасно понимал, что есть возможность нанести удар по японцам. Причем такой, которого они не ожидают и отразить не смогут, не ослабив боевую линию…

Морской бой крейсеров — русских с японцами…

Глава 30

— Интересно, кого они потопили в Дальнем, если я сейчас вижу перед собой всю русскую эскадру⁈

На заданный самому себе вопрос ответа не требовалось — Хейхатиро Того и так знал его. Гэйдзины проявили большее коварство, чем все чины его штаба предполагали. Вывели всю эскадру из Дальнего заблаговременно, так как уже не зависели от утренних приливов, и канули в ночи, уйдя на юг от Шаньдуня, их просто не заметили. Потому оплошали, что опасались выдвинуть дозоры вперед, чтобы не потерять внезапность, ведь противник может встревожиться раньше времени. А в Дальнем никаких броненосцев и крейсеров не потопили, приняв за них в темноте обычные транспорты, которых в гавани хватало с избытком. Однако миноносцы были встречены ураганным огнем русской корабельной и береговой артиллерии, и атакованы дозорами из канонерских лодок и дестройеров. А это говорит о заранее подготовленной обороне — гэйдзины нападения ждали, и сумели подготовиться к его отражению, потопив в ночном бою четыре «300 тонных» миноносца — пятую часть из числа имеющихся в Объединенном Флоте. Правда, кое-какие потери русским все же нанесли, и существенные — в радиограмме указывалось о девяти торпедных взрывах.

Стоя на открытом мостике, адмирал внимательно разглядывал русскую эскадру, что шла уже объединенная, хотя он надеялся нанести поражение пришедшим к берегу Шаньдуня подкреплениям. Но Алексеев, а его флаг развевался на головном «Цесаревиче», оказался хитрее — вышел со всем флотом и не допустил разгрома по частям. Видимо, русский вице-король знал о готовящимся нападении, раз заранее увел все более-менее ценные корабли из китайских и корейских портов, и особенно крейсер «Варяг», на потопление которого так надеялись японцы. Ведь он сам планировал отправить в Чемульпо 4-й боевой отряд крейсеров под командованием контр-адмирала Уриу, усиленный броненосным крейсером «Асама».

Однако русские заменили свой новейший корабль парой дряхлых, еще деревянных клиперов, добавив к ним два миноносца — еще один из оных погиб во время шторма на переходе, что сам Того воспринял как удачное знамение. Операцию срочно переработали, теперь Уриу должен был справиться собственными силами, и провести в Чемульпо транспорты с десантом, чтобы как можно быстрее захватить войсками Сеул, и, взяв под караул корейского вана, окончательно укрепить свои позиции в Корее. А там высадить армию генерала Куроки и начать ее выдвижение к реке Ялу.

И что получилось из столь детально разработанного плана? Да ничего хорошего, по большому счету!

Для провода в Чемульпо трех войсковых транспортов с полком пехоты выделили «Чийоду», единственный из малых крейсеров, который имел броневой пояс по ватерлинии. И после капитального ремонта тот смог выдать ход в невероятный 21 узел для старого корабля. И вот этот крейсер потоплен, и хорошо, что командовавший им принц Хигаси был выловлен из холодной воды английскими моряками, и сейчас уже в госпитале.

Однако нужно отдать должное — в ходе короткого боя орудия «Чийоды» превратили в горящие развалины оба русских корабля и отправили на дно зловредную парочку миноносцев. Но те перед гибелью успели выпустить полдесятка торпед, две из которых и погубили доблестный крейсер. Несколько снарядов получил один из транспортов, армия потеряла убитыми и раненными сотню солдат, высадка не состоялась. Но Уриу решительно вошел в пролив и добил русские клипера, навел порядок, и сейчас с крейсерами и авизо идет на помощь, а в порту началась высадка десанта.

— Неудачно начался день, — тихо произнес Того, мысленно подсчитывая просчеты и потери. Набег на Дальний не принес Объединенному Флоту ожидавшегося результата. При этом четыре столь ценных миноносца погибли. В Чемульпо безвозвратно утерян малый крейсер, армия лишилась роты солдат. Он сам упустил отряд Вирениуса, но теперь имеет возможность исправить эту ошибку. Но следует помнить о том, что потери в кораблях линии недопустимы — восполнить их просто нечем. Все ожидаемые пополнения составят два купленных в Италии крейсера и только что введенный в строй «Цусима», однотипный «Нийтаке», на котором начали проходить курс подготовки. Третий бронепалубный крейсер этого типа, существенно переработанный из-за экономии — «Отова» — достраивается на японской верфи и будет готов только к концу лета, не раньше, ведь его заложили 14 месяцев тому назад.

Рядом раздался болезненный стон одного из офицеров — русские снаряды редко взрывались, и это удивляло. Зато по докладу, единственный 12-ти дюймовый снаряд, который взорвался, пробив верхний пояс, наделал массу нехорошего, убив и покалечив два десятка матросов.

— «Ослябя» загорелся, господин адмирал, — внимание Того обратилось на флаг-офицера, показавшего рукой вдаль, и коряво смогшего произнести это название. Прижав к глазам бинокль, старый адмирал обвел линию броненосцев второго русского отряда. Головной «Пересвет» шел без видимых повреждений, на шканцах «Победы» небольшой пожар был потушен, идущий третьим «Рюрик» стоически отбивался, хотя вице-адмирал Камимура хотел уничтожить этот слабо забронированный корабль первым. А вот прибывшему броненосцу воды Желтого моря оказались негостеприимными — средняя труба наполовину разрушена, возле нее бушевал пожар, совершенно красочное зрелище стелящегося за кораблем дыма.

А вот присоединившегося пятым четырех трубного крейсера с башенной артиллерией, Того не увидел, как и двух других больших бронепалубных крейсеров, что следовали за ним. Адмирал повел биноклем и рассмотрел вдали бой между крейсерами Дева и своего племянника, и русскими, что защищали транспорты. Именно туда устремился «Баян», которого он сейчас разглядел — и этот маневр был чрезвычайно опасен…

Образец наглядной агитации — вот таким видели любители «лубка» столкновение миноносцев…

Глава 31

«Я абсолютно бесполезен в нынешнем времени, старый замшелый пенек. Адмирал из меня как из дерьма пуля, а чтобы снова заняться врачебной практикой нужно документы поддельные купить, и за границу перебираться, ибо в России я известен именно как моряк. Да и в газетах мою физиономию фотографы помещали, а это плохо — известность совсем некстати, что скажут о контр-адмирале, что неожиданно стал знающим урологом, гинекологом и венерологом, а как иначе без отличного знания всех этих трех направлений быть отличным специалистом.

Замкнутый круг получается, полный капец. Ведь в Порт-Артуре я сойду на берег и с концами — подам в отставку. Нет, лучше пару месяцев посижу на берегу, все же война и адмиральское жалование повышено весомо — от него грех отказываться. Потом возьму отпуск по болезни — симулировать ничего не придется, организм ослаблен, это даже судовые врачи давно сообразили. И лишь потом на пенсию, к жене и детям, хотя велик риск провала. Но деваться мне некуда — в такие года нужно искать тихое и надежной пристанище. А тами о медицине можно будет подумать!»

Андрей Андреевич тяжело вздохнул, бой шел добрые полчаса, и он совершенно не понимал, что происходит. Японские корабли, хорошо видимые в бинокль, стреляли по русским, те безостановочно палили в ответ. Видимых повреждений вражеские корабли не имели, видимо, вся беда в снарядах и взрывателях — читал где-то про них, конструкции генерала Бринка. Но в том, что должны попадать и немало, сомнений не было — учения ведь не зря проводили и результаты составили в таблице.

«Ослябя» постоянно вздрагивал, посылая врагу убийственные приветы из башенных орудий, а ведь каждый из них весил больше двух центнеров, и Андрей Андреевич не понимал, почему до сих пор японские крейсера, пусть и броненосные, от них не потонули. Видимо, очень много нужно этих снарядов, чтобы отправить вражеский корабль в царство Нептуна. От нечего делать он пересмотрел листок с подсчетами — шесть японских броненосных крейсеров в бортовом залпе из 24–203 мм и 40–152 мм пушек выдавали стали и взрывчатки чуть меньше четырех с половиной тонн в залпе. Пять русских кораблей в ответ задействовали 12–254 мм, 4–203 мм, 27–152 мм и 3–120 мм пушки — с учетом насевшего на «хвост» неприятелю крейсера «Баян», имевшего неплохое бронирование. И все это «удовольствие» весило немало — да те же четыре с половиной тонны, только стволов 46 против 64-х у самураев. Практически полный паритет, так сказать!

— Ваше высокоблагородие, — ворвавшийся в рубку матрос в разорванном и окровавленном бушлате выпучил глаза на смертельно бледном лице. — Там снаряд в лазарет попал, обоих дохтуров, как есть, до смерти побили, раненых всех покромсало, все кровью залито. Один батюшка с баталером уцелели — они за переборку отошли, не иначе господь уберег…

Командир «Осляби» несколько секунд пытался осознать случившееся и сам побледнел. Остаться в бою без лазарета и врачей означало обречь на неизбежную смерть десятки раненых матросов и офицеров. И тут Андрей Андреевич понял, что именно здесь и сейчас он может быть полезным, а не сидеть истуканом. Знания по полевой хирургии у него были, соответствующий опыт, пусть вынужденный, но тоже имелся — эти умения чужой кровью и смертью проплаченные. И выбора сейчас не осталось, кроме одного — идти и выполнять свой долг перед людьми и страной, как бы это не прозвучало пафосно. А то, что его «раскрыть» могут, на то ответ найдется — дядя и тесть врачи, типа проходил с ними практику, да и медициной интересовался с детства, книги соответствующие почитывал.

Не впервой, массу отговорок найти можно!

— Командуйте кораблем, Константин Борисович, я лазаретом займусь. Ведь лекарем хотел стать, многое понимаю! Командуйте броненосцем, и не беспокойтесь о раненых. Да, постарайтесь следовать курсу флагмана, и смотрите — это приказ!

И он сам не понял, почему его голос стал прежним, властным настолько, что Михеев вздрогнул, и, не осмыслив толком сказанные адмиралом слова, четко и громко ответил:

— Есть выполнять приказ, ваше превосходительство!

Андрей Андреевич шагнул в проем, выходя из рубки, положил ладонь на плечо матроса и приказал:

— Веди в лазарет, сынок, посмотрим, что там случилось.

И они прошли несколько десятков шагов по тому аду, в который превратился красавец «Ослябя». Находясь за шестидюймовой броней стенки рубки, Андрей Андреевич не предполагал, что за столь короткий срок, и часа не прошло, корабль может превратиться в филиал апокалипсиса на море. Везде были разбросаны искореженные металлические конструкции, и понять, что это было прежде, было невозможно. Вторая труба напоминала сломанный зуб, из нее густо валил дым, трубные кожухи были в дырках от множества осколков. На шканцах полыхал нешуточный пожар, который пытались тушить бегающие со шлангами матросы, среди которых к своему удивлению он узнал старшего офицера броненосца, капитана второго ранга Похвиснева — расхристанного, и без фуражки.

— Ой, мамо…

Идущий впереди матрос рухнул как подкошенный, над головой что-то полыхнуло, лицо опалило неимоверным жаром. Андрей Андреевич прикрылся ладонями, сообразив, что так выглядит разрыв снаряда. Страшно повезло — не ранило. Подхватил матроса с окровавленным лицом и поволок его в лазарет, хорошо знал, где он находится. К нему кинулись на помощь два нижних чина, стали спускать тело по трапу вниз, и при этом отчаянно матерились, как и он сам. А там добрались до лазарета и остолбенели — если он до этого считал, что наверху филиал ада, то сильно ошибался — там был курорт, а филиал находился именно тут…

Корабельный лазарет, светлый и уютный. И потому в бою смерть была тут страшной — и раненых, и врачей, пока не сообразили…

Глава 32

— Мы ведь сами полезли в «западню», показывая, что желаем уничтожить русские транспорты. И теперь русские увидели — а это хорошо!

Обращаясь к командиру бронепалубного крейсера «Читосе», капитану 1 ранга Сукекадзе Такаги негромко произнес контр-адмирал Сигатэ Дева. Он не зря считался лучшим тактиком японского флота в свои 48 лет, а потому под свое командование получил отряд самых лучших бронепалубных крейсеров Объединенного Флота.

Наличие отряда быстроходных крейсеров, так называемой «летучей эскадры», принесло японцам победу над китайским флотом десять лет тому назад, благо противник имел точно такие же малые по своему водоизмещению корабли. Однако потом взгляды на войну были радикально пересмотрены — ведь врагом становилась одна из великих европейских держав — Российская империя — имеющая многочисленный флот из первоклассных и больших по водоизмещению боевых кораблей.

В Токио решили составить теперь «летучий отряд» не из бронепалубных, а броненосных крейсеров зарубежной постройки, способных сражаться при определенных условиях даже с вражескими броненосцами, и тем самым поддержать свои главные силы из заказанных в Англии шести броненосцев. И требования к ним составили следующие — иметь скорость в 20 узлов, на два больше, и само собой, меньшее на четыре тысячи тонн водоизмещение. А потому пришлось пожертвовать толщиной брони, на том же нижнем поясе она составила семь дюймов вместо девяти. И калибром башенной артиллерии — стволы ГК в восемь, а не двенадцать дюймов.

Так появилась знаменитая программа «6+6» — полудюжина первоклассных броненосцев, одних из самых мощных в мире, так как англичане построили для страны Восходящего Солнца «улучшенные» образцы своих броненосцев «Маджестик» и «Формидайбл». А к ним прилагалась партия из шести отличных броненосных крейсеров, тоже иностранной постройки, предназначенных для эскадренного боя. Потому последние напоминали уменьшенные броненосцы, слабее забронированные и вооруженные, но с несколько большей скоростью. В бою крейсера, используя превосходство в скорости, должны были навязывать тем силам неприятеля, что были слабее их. Бой могли вести на выгодных для японцев дистанциях, преследовать поврежденные корабли и топить их. То есть являться «маневрирующим крылом» эскадры — тем самым «летучим отрядом».

Но ведь Объединенному флоту нужны были и разведчики при эскадре, скоростные крейсера достаточно приличного водоизмещения и хорошо вооруженные, способные навязать бой легким силам противника. И при необходимости поддержать собственные малые бронепалубные крейсера и миноносцы в генеральном сражении, а также суметь добить поврежденные неприятельские корабли даже относящиеся к 1-му рангу.

За прототип взяли построенный в Англии «Иосино», вступивший в строй незадолго перед войной с китайцами — при водоизмещении в четыре тысячи двести тонн корабль развивал 22 узла и нес 4–152 мм и 8–120 мм пушек. Чуть переработали проект, и втиснули при тех же характеристиках две восьмидюймовые пушки на баке и юте, и десяток 120 мм по бортам. Заказали в Англии «Такасаго» а в САСШ «Касаги» и «Читосе», и составили из четверки 3-й боевой отряд крейсеров при относительно малом водоизмещении прекрасно вооруженных, с общей скоростью в 22 узла. Прилично забронированных — броневая палуба в два с половиной дюйма, с такой же толщины орудийными щитами. Скосы уже в четыре с половиной дюйма, как и стенки боевой рубки. Но за все нужно платить — желание японцев строить корабли небольшого водоизмещения (в целях экономии), с отличными боевыми и скоростными характеристиками, являлось одной стороной медали, у которой есть и другая сторона — аверс и реверс, как известно. Все построенные броненосцы и крейсера были низкобортными, с недостаточной мореходностью, обладали скверной остойчивостью из-за тяжести брони, а «паспортные» скоростные данные резко снижались при волнении на море.

Но тут никуда не денешься — корабли предназначались не для океанского плавания, а для боя на ограниченных акваториях Желтого и Японского морей с русскими эскадрами.

Про такие не зря говорят — они созданы для одной войны!

Вообще-то, программа должна состоять из трех «шестерок», японцы любят символизм в цифрах, но вместо двух «бронепалубников» были срочно закуплены в Италии два броненосных крейсера, так что порядок цифр стал несколько иным — 6+8+4 — прагматизм победил символизм.

— А ведь русские сами создали свой «летучий» отряд, и нам нужно будет драться или погибать, — усмехнулся Дэва, рассматривая приближающуюся тройку кораблей, за которыми поспешал еще один. Силы вроде бы равные, но совсем не так. Три русских бронепалубных крейсера имели более шести тысяч тонн водоизмещения, в полтора раза больше, скорость на узел выше, вооружение по дюжине шестидюймовых пушек Кане. Опаснейший противник следовал позади — броненосный крейсер «Баян» с почти вдвое большим водоизмещением и со скоростью в 21 узел. Вот с таким связываться категорически вредно — но это только на первый взгляд.

Адмирал быстро прикинул шансы — против 2–203 мм и 25–152 мм пушек в бортовом залпе его отряд противопоставит такое же количество стволов — 6–203 мм, 3–152 мм и 19–120 мм.

— Русским не нужно было брать с собою «Баян», он должен был продолжать драться против наших броненосных крейсеров. А теперь у Камимуры есть шанс нанести поражение неприятелю — прибытие «Асамы» и «Токивы» резко переломит ситуацию в нашу пользу. А там кто знает, каков будет итог этого сражения, да и всей войны…

Дева тяжело вздохнул, поморщился — хотя перед началом сражения диспозицией предусматривалась поддержка малых крейсеров отправленными на усиление двумя «асамоидами», имеющими на узел скорость больше, ведь Уриу они не потребовались. Но что будет, если вице-адмирал Хиконодзе Камимура увлечется сражением и не заметит столь выгодного момента для нанесения разгромного поражения всем русским крейсерам…

Самые узнаваемые крейсера японского флота — русские именовали их «собачками». И самые несчастливые — никто не дожил до «разделочного стола». Трое погибли при самых трагических обстоятельствах, а флагмана потопила собственная артиллерия, выбрав его в качестве плавучей мишени…

Глава 33

— Тут некому помогать…

Андрей Андреевич вытер пот со лба, с ужасом рассматривая чудовищное зрелище — лазарет был превращен в чудовищную мясорубку, где взрыв восьмидюймового фугасного снаряда уничтожил все живое и вызвал страшный пожар, кое-как уже потушенный. Четыре дюйма бортовой брони не оказались надежной преградой.

И прикусил губу до крови…

«Это я виноват и только я — другого такого дурака нет на свете. Ведь читал у Новикова-Прибоя, как в Цусимском бою лазареты погибали с врачами и ранеными именно от таких взрывов. И там, где сами командиры кораблей переносили перевязочные вниз, под защиту прочной броневой палубы и толстых стальных плит борта, подобных трагедий не происходило. Но, если корабль переворачивался и тонул, как наш „Ослябя“, то медперсонал с ранбольными шел на дно — шансов на спасение не было от слова „совсем“. Там и здоровые не вылезут наверх, к спасению.

В походе в том не было надобности даже до последнего момента, война ведь не объявлена. Это была бы дурь с моей стороны, как и приказ, заделать железом широкие амбразуры боевых рубок, сузить щели. Сам дотянул до последнего часа, забыл, и сейчас только вспомнил. Но поздно!»

Андрей Андреевич мотнул головой — каятся было поздно, нужно было принимать решение. И он схватил за плечо сверхсрочного квартирмейстера, что застыл рядом с ним, ожидая от адмирала приказа. Прорычал:

— Лазарет развернуть внизу, под защитой броневой палубы. Мнсто должно иметь не меньше двух входов с трапами, по которым можно протащить носилки. Есть такое⁈

— Так точно, есть, ваше превосходительство…

— Так что стоишь как тополь на Плющихе? Веди туда! И вот еще что — здесь собрать все, что осталось из хирургических инструментов, найти. Вообще все тащите вниз, иначе раненые подыхать будут без помощи. Нет бинтов — чистые простыни взять в офицерских каютах, нет спирта — пусть баталер ром принесет, водку, вашу мать, ремни и веревки для жгутов — все в деле сгодится! Каждая минута сейчас дорога, торопитесь! Батюшка, за мой! Унтер — ты тоже, отбери трех матросов потолковей.

Последние слова Андрей Андреевич буквально прорычал, и эта свирепость проняла до печенок растерявшихся матросов — все принялись суетиться. В такие панические минуты нужно каждого занять делом — тогда у людей уйдет страх и растерянность. А народа в утробе броненосца много — тут кочегары и машинные команды, многочисленные расчеты противоминной артиллерии, которым сейчас наверху делать совершенно нечего — они предназначены для восполнения убыли среди номеров казематных шестидюймовых орудий и тушения пожаров. Всем распоряжается старший офицер, он и вызывает людей на смену убывшим по ранению или погибшим…

— Сюда ставьте, здесь светлее, хоть видно будет! Матрасы стелите свои — раненых там укладывать будем. Несколько десятков, полсотни лучше. Трупы сносите в баню, сюда не тащите — все равно ей не пользоваться! Так, что тут вы принесли?

— У дохтуров погибших все вынесли, ваше превосходительство. У покойных в каютах всего разного напихано — все вытащили!

— Молодцы, сейчас глянем, что тут имеется, — Андрей Андреевич наскоро посмотрел саквояжи и мешочки — а было там действительно много и всего нужного, но с точки зрения врача 21-го века с лекарствами было не просто убого — фатальная нищета. Противоожоговых препаратов ноль, с антибиотиками вообще в минусе — до них еще сорок лет. Бальзам Вишневского напрочь отсутствует, а далее список написать можно на нескольких листах — да ничего нет самого нужного. В наличии только полный набор хирургических инструментов, видимо запасной, иголки и нити, допотопные стеклянные шприцы с иглами, камфара для инъекций и мазь на ее основе — запах характерный, ни с чем не перепутаешь. И главное, чему он был удивлен — морфий в ампулах, и как его матросики не сперли — в 21-м веке сразу бы утащили. Впрочем, и спирт принесли, не затронув содержимое двух объемистых бутылей в ящиках, засыпанных опилками. Много имелось перевязочных средств — тут погибшие доктора наготовили заранее.

— Да куда грязными руками лезете, вымойте ромом, потом протрите спитом, чтоб инфекцию не занести. ВИЧ здесь нет, зато герпес, гепатит, сифилис и прочая дрянь хождение имеют, понятно. бестолочи?

— Так точно, ваше превосходительство, — рявкнули отобранные унтером матросы, старательно пуча глаза, но смышленые, такие как раз и нужны. Интерес в них, не страх, любознательные. Лишь бы крови не испугались. Хотя, после увиденного притерпятся и не станут воспринимать. Это смерть одного трагедия, а когда пойдут десятки, то уже статистика — сердце не сострадает уже, а разум отказывается воспринимать.

— Ты заведовать инструмент будешь, подавать мне, ты помогать, — рыкнул на двух матросов, которых определил в операционные «сестры», без ассистентов никак в таком деле. И увидев, как по коридору уже несут первого раненного, вздохнул, настраиваясь.

У него был горький опыт во время «первой чеченской», когда время к «соглашениям» подходило. Ехал в колонне медсанбата, и в засаду влетели — военных врачей положили уйму. Вот и пришлось помогать, и даже оперировать, ибо помощь только через пять часов подошла.

Специальность у него по половым хворостям, которых у молодых солдатиков рассадник — откуда им, любителям орального секса знать, что два десятка опасных стоматологических заболеваний на «конец» спокойно подцепить можно — кариес ведь у многих. Желающим анального секса невдомек, что из «прохода» они таких бактерий могут «вытянуть», что потом до конца жизни из организма не выведешь. А если при этом их во влагалище перенести, иной способ секса выискивая, то из женщины переходящий инкубатор получится всякой заразы, причем весьма опасной, и под список ЗППП никак не попадающей, в чем и причина будущего бесплодия. А те, кто кунилингус любят, их можно обрадовать получением различных видов герпеса и очень трудно выводящихся из организма инфекций — посмотришь на своеобразный налет на губах у парней и мужчин, и все ясно становится.

Вроде взрослые люди, нет, подавай им всяческие «изыски»!

Любители онанизма вообще не подозревают, какую заразу с рук себе на «орган» переносят. Ведь это беда любого закрытого мужского социума, особенно армейского, недаром, как урологи шутят, циники те еще, с ехидством, в былые времена песня на плацах лихо распевалась со следующими словами припева — «сжимает властно свой „штык“ мозолистой рукой»…

При виде этих инструментов можно подумать, что они из арсенала инквизиции. Впрочем, для больных они тоже предназначены, как мрачно пошутил один «специалист»…

Глава 34

— А ведь японцы уже не пытаются нас охватить с головы, и надавить. Да и скорость держат равную, хотя поначалу резво так топали, а два броненосца намного реже стрелять стали…

Алексеев покачал головой и снова посмотрел на японскую эскадру, разглядывая через бинокль вражеские корабли, что продолжали стрелять по русским, но уже как-то вяло, намного реже, чем раньше. Особенно это было видно на двух броненосцах типа «Маджестик», только улучшенного типа, где трубы стояли друг за другом, а не вместе. Эти корабли походили по бронированию и вооружению на «Петропавловск», только скорость хода была на два узла больше. А вот стрелять стали с перерывами — выпустят восемь снарядов из каждой барбетной установки, и надолго замолкают, переведя орудийные стволы в диаметральную плоскость.

— Ваше высокопревосходительство, на двух броненосцах старая подача, вы видите, они каждый раз стволы переводят. А стреляют быстро потому, что по всей видимости в барбетах хранилище обустроили для трех снарядов и зарядов на каждое орудие, и еще один выстрел в казеннике. И попади мы в барбет, там страшный взрыв будет.

— Еще попасть нужно, — недовольно произнес Алексеев, и покосился на флаг-капитана Эбергарда. Тот тоже рассматривал японские корабли в бинокль, совершенно не обращая внимания на попадавшие время от времени в «Цесаревич» снаряды — как-то привыкли к такому.

— Попадем, ваше высокопревосходительство, обязательно попадем, не в море же снаряды разбрасываем. Японцы ведь низкорослые люди, физически куда слабее наших матросов — рыбу и рис едят, а какая с них сила. Вот и средним калибром стрелять стали реже — снаряд чуть ли не три пуда, да заряд к нему — устали, они, загнаны как лошади.

— Тогда почему из боя не выходят, упрямо сражаются⁈

— Так вечереет, а результата нет — потерь нам не нанесли, к тому же мы подкрепление получили — силы равные теперь. Корабли можно построить и моряков набрать, но из них флот сразу не сделаешь — так говорят англичане. У нас флот Петром Великим создан, славных побед много, а у них совсем недавно появился. А опыт войны только с китайцами — сошлись две стаи макак, выяснили кто самый сильный обезьян…

В голосе Эбергарда просквозило презрение, вот это излишне — не стоит недооценивать врага, пусть и азиатов. И голос адмирала стал чуть жестче, выволочку можно сделать и одной интонацией.

— Японцы умело маневрируют, Андрей Августович, и стреляют очень метко. Учтите, их корабли строили в Англии, учили этих, как вы выразились, макак, добротно, а Королевский Флот славится этим. Опасный противник, я это понял, так что не стоит его недооценивать.

Алексеев специально поднял голос, чтобы его могли услышать офицеры. К тому же никогда не следует пренебрежительно относится к противнику, даже если он откровенно слаб — награды не получишь, не дадут. наоборот, чтобы подчеркнуть значимость нужно всячески превозносить поверженного врага, как это делал Петр Великий, поднявший кубок за своих «учителей» шведов после Полтавской баталии.

— Полностью согласен с вашим высокопревосходительством — стойкий противник, но дистанцию держат, хотя имеют превосходство в скорости, — Эбергард вроде бы как согласился с его правотой. Но оставил последнее слово за собой, отойдя на противоположную сторону боевой рубки, чтобы посмотреть, как идет бой между крейсерскими отрядами.

Алексеев снова посмотрел на японскую эскадру — бой десяти русских кораблей против двенадцати японских шел на равных, несмотря на численный перевес врага. И был оглушен, громкими радостными криками.

— Так ему! Ура!

— Есть! Завалили зверя, как есть завалили!

Эбергард сдержал обуревавшие его чувства и ликованию не предался, доложил коротко и по существу адмиралу.

— А ведь Иессен хорошую трепку устроил неприятелю, два неприятельских крейсера горят и отползают. Теперь Карлу Петровичу их добивать нужно — нельзя упускать раненного зверя.

Происходящее Алексеева заинтересовало, он сам отошел к противоположной стороне рубки, посмотрел в амбразуру, и несмотря, что крейсера отошли далеко к весту, разглядел главное. Японцы отходили к югу, попустив русские транспорты — в расползающемся над водою дыме было трудно разглядеть общую картину схватки. Но и того, что Евгений Иванович разглядел, хватило для отдачи приказа:

— Крейсерам Иессена энергично атаковать неприятеля с короткой дистанции! Уничтожить корабли противника!

Теперь на душе стало намного спокойнее — если главные силы японцев вели бой на равных, то небольшие японские крейсера сражения не вынесли. Да и немудрено — четыре вражеских крейсера схлестнулись с тремя «богинями», каждая из которых была вдвое больше по водоизмещению. А попадание шестидюймовых снарядов в корабль водоизмещением меньше трех тысяч тонн может быть фатальным — с короткой дистанции скосы броневой палубы легко пробиваются бронебойными снарядами.

Вирен же буквально избивал своего противника — хотя бой шел четыре на четыре, японцы противостоять русским не могли. Слишком очевиден был перевес в силах — крейсера «шеститысячники», все зарубежной постройки, не оставляли неприятелю шансов. Японцам нужно было выходить из боя, который грозил избиением, вот только как это сделать, если два крейсера из восьми серьезно пострадали.

— Отряд Камимуры начал поворот «все вдруг», — Эбергард как всегда был хладнокровен, и наместник опомнился, вспомнил о сражении. Перешел на противоположную сторону и сразу понял, что неприятель решил бросить на спасение своих избиваемых крейсеров. Вот теперь Иессену придется плохо — ход боя изменится в противоположную сторону, и теперь будет избиение уже русских отрядов, и, возможно, транспортов. Нужно немедленно принимать действенные контрмеры…

Эти три русских броненосца, несмотря на то что являлись «пожирателями угля», были самым опасным противником для японских броненосных крейсеров, броня которых не защищала от попаданий десятидюймовых снарядов…

Глава 35

— Придется умирать, раз ничего другого нам не остается! Но торопиться на дно не будем, вначале попробуем подраться!

Леонид Федорович с мостика своего «Дмитрия Донского» внимательно всматривался в приближающиеся броненосные крейсера неприятеля, в которых сигнальщики уже опознали «Ивате» и «Асаму». Четыре других корабля Камимуры отставали, им резала курс эскадра Старка из трех «пересветов» и «Рюрика». Адмирал проглядел поворот вражеской эскадры, и лишь сейчас вышел из главной колонны и пошел на сходящихся курсах. А так как русские корабли шли по внутренней окружности, а японцы по внешней, можно было надеяться, что до транспортов враг не доберется. И эскадренный бой продолжится, но уже в равных силах — четыре на четыре.

А вот ему через десять минут придется плохо, ход в 11 узлов все, что могут выдать «Джигит» и «Саратов» вместе с «213» миноносцем — тот вообще еле ползет и отвалил в сторону в надежде, что противник его не заметит. Не повезло — авизо и два больших вражеских миноносца, «150-ти тонные», отделились от главного отряда и устремились к столь легкой добыче.

— Зря он это сделал, Леонид Федорович, помочь ему мы сейчас не в состоянии, — рядом встал исполняющий обязанности старшего офицера лейтенант Блохин, который помогал при переговорах с португальским шкипером в Суэце, и тот пройдоха все же таранил «Касугу».

— Передайте на «Джигит» — «защитить миноносец»!

Добротворский выкрикнул приказ сигнальщику — старый клипер нужно было держать как можно дальше от боевой линии, один восьмидюймовый снаряд и эта древняя лохань отправится на дно.

— Зря, не спорю, Константин Платонович. Но у нас есть «Джигит», а на нем две шестидюймовые пушки, пусть и старые, а еще парочка девятифунтовых орудий. Но если один снаряд в шесть дюймов попадет в небронированное авизо, то уже ему придется плохо.

— У неприятеля две 120 мм пушки на баке и юте, да три трехдюймовки — просто засыплет снарядами, наш «горец» ведь не бронирован.

— А кому сейчас легко, — повторил присказку вечно хворавшего адмирала Вирениуса командир «Донского», пытаясь реально оценить шансы в предстоящем столкновении. Его крейсер и обе канонерские лодки имели броневой пояс по ватерлинии, и могли выдержать обстрел шестидюймовыми пушками, но у противника восемь 203 мм орудий в башнях, а они убийственные для небольших русских кораблей. По уму «Грозящий» и «Храбрый» должны держаться подальше от схватки, но на первом 229 мм пушка, а на втором два новых восьмидюймовых ствола в 45 калибров — а эти три установки уже опасны даже для вражеских броненосных крейсеров. Так что шансы есть, все же двое не шестеро, к тому же продержаться нужно немного, не больше четверти часа. Леонид Федорович еще раз посмотрел в сторону схватки, где сцепились между собой крейсера.

— А ведь тонет супостат, как есть тонет!

Только и ахнул Добротворский, разглядев, что там твориться. Маленький японский крейсер потерял ход, садился кормой. А его без всякого милосердия «охаживала» из всех стволов «богиня охоты». Два других крейсера уже бросились в погоню за тремя беглецами, вот только хода им не хватало с первого дня эксплуатации, а сейчас и подавно. Вряд ли догонят, лучше бы сюда шли, видимо, увлекся контр-адмирал Иессен, и ничего не видит. Зато Вирен разглядел — дымя всеми четырьмя трубами, к ним на помощь шел «Баян», единственный быстроходный броненосный крейсер.

— Смотрите, Леонид Федорович, еще один, — Блохин показал в сторону, откуда им шел на спасение «Баян». И громко произнес, ибо взбудораженный зрелищем экипаж «Донского» разразился громовым «ура». — Завалился на борт и перевернулся!

— Это «Такасаго» английской постройки, — Добротворский чуть ли не выучил «Джейн» за долгий переход, и мог различать вражеские крейсера по малейшим отличительным деталям. — А там топят «Суму», если я не ошибаюсь. Все же японские крейсера маленькие, чтобы выдержать долгий бой. Да и корпуса ослаблены для установки мощного вооружения. А чем больше по водоизмещению корабль, тем дольше он тонет!

Добротворский еще раз посмотрел на «богинь» и вздохнул с облегчением. «Паллада» и «Диана» бросили преследовать удирающие малые крейсера неприятеля. Теперь за ними погнались быстроходные «Варяг» и «Новик». «Богатырь» и «Аскольд» продолжали наседать на отходящие крейсера американской постройки и «Иосино».

— Хорошо, что Карл Петрович все же опомнился и теперь идет к нам на помощь, — негромко произнес Добротворский, испытывая радость. Но в тоже время костерил на все лады зарвавшегося адмирала — у того был приказ сопровождать транспорты, а не бросать их на растерзание противнику. Но увлекся Иессен — как-никак но первую победу одержали именно его крейсера, воспользовавшись ощутимым, фактически полуторным, перевесом в силах. Да и Вирен не оплошал, хотя противник у него был заметно слабее, а русские крейсера намного крупнее по водоизмещению.

— Бог мой, смотрите — «Рюрик»!

Отряд вице-адмирала Старка снова сцепился с крейсерами Камимуры, и тут произошло страшное. Идущий третьим в колонне «Рюрик» вывалился из строя, и лег на циркуляцию, видимо, заклинило руль — румпельное отделение не имело никакой броневой защиты, и туда угодил снаряд. И тут же японский крейсер под адмиральским флагом направился в сторону «подранка», которому необходимо было рассчитывать только на собственные силы, но больше на везение. Добротворский на мостике ощущал только нахлынувшую мутной волной ярость — «Асама» дал первый залп по «Донскому», в ответ выстрелили тяжелые пушки канонерских лодок…

Крейсер «Варяг» в победном бою, пусть и в «альтернативном»…

Глава 36

— Папиросу… перекурить надобно…

Андрей Андреевич устало присел в поставленное для него кресло, чувствуя, что еще немного, и потеряет сознание. Левой предплечье страшно болело, но уже тягуче, ненормально, и он поморщился. Посмотрел на шеренгу прооперированных, лежащих на матрасах нижних чинов — два десятка примерно, кому он вытаскивал осколки, и по мере возможности, зашивал раны. А вот к тем, кто был серьезно ранен, особенно в живот, даже не притрагивался, обрекая их на смерть. Единственное, что он мог сделать, это кивнуть матросу, что уже приноровился ставить уколы морфия — если им суждено умереть, то пусть хоть без мучений. А еще к ним направили священника, который провожал умирающих матросов молитвами.

Вот такое чистилище получилось — и он в роли привратника, определяющего кому жить, а кому придется сегодня умереть!

Иначе он поступить не мог — пока будет возиться с одним тяжело раненым, от потери крови тяжелыми станут те, кто получил легкое ранение. Но сейчас он уже никому не смог бы помочь — предел сил человеческих ограничен, а его телу много лет, и физическая форма далека от лучшего.

— Потом покурю, помоги халат снять, мясником стал, весь в крови. Да срезай его на хрен, не отстираешь, хоть выжимай. А китель снимай, денщику отдашь — пусть в порядок приведет. Надо посмотреть, что-то с рукой неладное творится, немеет…

Унтер оказался толковым помощником, ловко делал перевязки, распоряжался — его и поставил заведовать импровизированным лазаретом. Хотя даже имени не знал, как-то спросить не удосужился.

— Сейчас, ваше превосходительство, — матрос быстро содрал окровавленный халат, и осторожно расстегнув китель, стащил его с плеч. Охнул, и негромко сказал, склонившись:

— Осколком полоснуло слегка, ваше превосходительство, рукав рубашки в крови. Я сейчас перевяжу…

Андрей Андреевич покосился на загустевшую кровь — действительно порез, пусть и глубокий. Как-то не заметил этот момент, тогда ведь в лицо жаром обдало и пламенем полыхнуло — стрессовая ситуация, в которой про многое в жизни забудешь и не вспомнишь. Остается только надеяться, что столбняк не подхватишь, впрочем, все кровью должно было вымыть. Нашел отчего беспокоится, когда сотни людей сейчас гибнут, и при этом стараются убить точно таких же людей, но с другим цветом кожи и разрезом глаз. И от того только пакостно на сердце — для него это все далекое пошлое, но ставшее уже настоящим, привычным, от которого себя не отделишь.

— Китель надень этот, так и буду ходить в окровавленном — потом на свежую рубашку другой надену. Просто бой продолжается, пауза была — обрадовался, а тут опять…

Договорить Андрей Андреевич не успел, ойкнул — палуба под ногами накренилась, хорошо что переборка выручила, оперся на нее. Сердце чуть не замерло в груди — крен нарастал. Он хорошо помнил, как погиб «Ослябя» в Цусимском бою — одна пробоина, огромная, дали полный ход, и в нее стала цистернами вливаться вода под напором. И опрокинулся корабль из-за ошибки командира, погубившего броненосец с командой. Лучше бы капитан 1-го ранга Бэр отвернул в сторону и не стал бы стопорить машину — вся Цусима из таких нелепостей и ошибок состоит.

— Пронесло…

Броненосец потихоньку выпрямился, и от сердца отлегло — просто поворот крутой сделали. Взял папиросу, но курить не стал — возникло ощущение, что находится сейчас в железном склепе, когда за тонкой переборкой умирают люди. Захотелось глотнуть свежего воздуха, хотя артиллерия, после длинной передышки снова стала оглушительно стрелять.

— Я в рубку, тут обходитесь без меня. Всех перевязывайте, кому надо — сам поставишь укол морфия. Потом спущусь, посмотрю. Все понятно⁈

— Так точно, ваше превосходительство!

— А раз так, то действуй сам, молодец — помог во многом! А я наверх — мне командовать нужно, мало ли что, — лукавил Андрей Андреевич, сильно лукавил. Не хотел он оставаться со стонущими ранеными, не в силах им помочь. А чтобы самому себя не презирать за трусость, и решил в боевую рубку отправиться, не желая здесь находится. И пошел к трапу, но не один — спереди и сзади его сопровождали матросы, помогая забраться по крутому трапу — унтер, видимо, распорядился, зная о ранении в руку.

— Ох, мать моя женщина! Это же «Рюрик» ползет!

Большая «туша» крейсера действительно еле шла, причем как-то нервно, постоянно рыская на курсе. И тут Вирениус увидел японский броненосный крейсер под адмиральским флагом, с которым «Ослябя» сошелся в поединке, как древние рыцари — один на один. Вдалеке крейсера Камимуры вели бой с «Пересветом» и «Победой», к которым торопился на помощь, дымя четырьмя трубами «Баян».

В стороне сошлись в схватке не на жизнь, насмерть, «Дмитрий Донской» и две канонерские лодки с двух трубным вражеским крейсером — похоже на «Асаму». Рядом ожесточенно перестреливался «Джигит» с каким-то корабликом, похожим на крейсер, но гораздо меньше его. И старому клиперу досталось — сразу возникло ощущение, что до Порт-Артура он не дойдет. А вот броненосцев Алексеева и Того Андрей Андреевич не усмотрел — только густые дымы на горизонте.

— Б…!

На верхнем кормовом каземате шестидюймовой пушки шарахнуло так, что он распластался бы на исковерканной палубе, однако матросы подхватили его на руки. И спустя полминуты внесли адмиральское тело в боевую рубку как драгоценную китайскую фарфоровую вазу. Поставили осторожно на ноги, после чего исчезли как бесплотные духи, которых позвали обратно в волшебную лампу…

Русские «богини» ведут бой — и отнюдь не в проигрышной ситуации…

Глава 37

— Электросварка какая-то… Охренеть можно!

То, что сейчас видел Андрей Андреевич было немыслимо — пара носовых казематов шестидюймовых пушек «Асамы» вначале превратились в красочную новогоднюю иллюминацию, сильно напоминающую именно сварку. А сейчас там произошел взрыв, и черное облако накрыло вражеский крейсер — и по «Ослябе» прокатились волной ликующие крики.

— Чем это его, Константин Борисович?

Андрей Андреевич посмотрел на Михеева — глаза командира «Осляби» стали хищными, звериными, как у волка, увидевшего добычу. Да и не могло быть иначе — нет слаще для военного момента, как зрелище победы над врагом, к тому же добытой с потерями и невероятным трудом.

— Девять дюймом с «Грозящего», не иначе, ваше превосходительство, — как всегда спокойный голос Михеева теперь был наполнен едва сдерживаемым возбуждением. — «Храбрый» на стрелял своей левой пушкой, а орудия «Донского» не в состоянии пробить казематные плиты, если только не сама Фортуна ворожит Леониду Федоровичу. Жаль, что «Асама» сейчас не утонул от взрыва собственных боеприпасов, я ожидал этого…

Действительно, стоило густому дыму рассеяться на ветру, как броненосный крейсер предстал в самом неприглядном виде. На месте двух казематов была огромная дымящаяся дыра, из которой вырывались языки пламени. Но несостоявшийся убийца «Варяга» продолжал бой, орудия стреляли, и он явно не собирался отправляться на дно. Вот только ход его резко снизился, и сейчас «прародитель» всех эскадренных крейсеров не шел, а полз, как искалеченный «Рюрик».

— Надо добивать «подранка», ваше превосходительство, — голос Михеева дрожал от возбуждения. — Нельзя его отпускать, японцы имеют много заводов, отремонтируют. А если утопим — совсем иная война пойдет. Андрей Андреевич, грех такой момент потерять!

— Против нас еще «Ивате», выдюжим⁈

Вирениус лихорадочно обдумывал ситуацию, момент действительно из таких, что решает судьбу войны. Риск ведь страшный, но так и выигрыш потрясающий. В первом бою утопить один из кораблей боевой линии многого стоит — а такие случаи редко предоставляются на войне.

— Андрей Андреевич, да, наш броненосец пострадает, но с пятнадцати кабельтовых мы промахов не дадим — и дырок в «Токиве» будет больше, чем в швейцарском сыре. Ваше превосходительство, крейсера Иессена на подходе, да мы им хребтины переломаем! Не могут они долго с броненосцами сражаться, у нас десятидюймовые пушки!

Михеев чуть ли не завопил, впившись в еле ползущую «Асаму» глазами, что светились горячечным красным блеском — в фильмах ужасов такие актеры вурдалаков играют. И решился, громко произнеся:

— Поднять сигнал — «атаковать неприятеля с короткой дистанции всеми силами»! Дать сигнал на миноносцы и «Алмаз» — «вступить в бой»! Идете на «Асаму», Константин Борисович — нужно добить неприятеля!

— Есть добить неприятеля, ваше превосходительство!

Командир броненосца принялся энергично распоряжаться, а Вирениус достал папиросу — стоявший рядом офицер предупредительно чиркнул спичкой — с одной рукой «их превосходительству» это сделать было бы трудно. Ведь вторая была на «косынке», полусогнутая. И отчаянно соображал, поступил ли он правильно, поддавшись уговорам Михеева, или ошибся — а на ходе сражения это скажется самым фатальным образом.

Да, «Асама» покалечена, но есть «Ивате», хотя с другой стороны против врага четыре русских корабля, причем три «малых» с броневыми поясами приличной толщины. А еще подбегут четыре «калеки» — «Блестящий» с «Быстрым» и парочка оставшихся «номерных». Эсминцы на двадцати узлах, больше дать не в силах, а те на пятнадцати — атака самоубийственная на такой скорости, но шансы есть.

— Имею на то право — Алексеев не отрешал меня от командования отрядом, Добротворский под моим началом, — пробормотал Вирениус, наблюдая в прорезь рубки за «Ивате», что пытался преградить «Ослябе» дорогу к «Асаме», идя на сходящихся курсах. На серьезно поврежденного «японца» надвигались две канонерки и «Донской», решительно так, и, судя по всему, выдав полный ход, какой смогли набрать. Причем, «Храбрый» ухитрился задействовать оба восьмидюймовых орудия — правым стрелял по «Асаме», а левым по «Ивате». «Грозящий» своей 229 мм пушкой «лупил» по «подранку», высоченные всплески вставали чуть ли не рядышком, вообще-то практическим накрытием, и можно не сомневаться, что с десяти кабельтовых начнет попадать уже не случайно. А попадания снарядом в восемь с половиной пудов веса станут для вражеского крейсера фатальными.

Ведь русские канонерки шли на самом выгодном догоняющем курсе, и могли задействовать все три своих крупнокалиберных пушки, что имелись на них. Да и 152 мм и 120 мм орудия «Донского» привносили свою лепту, и главное — «Асама» был вынужден стрелять по нему в первую очередь, как по самому большому противнику, и, следовательно, наиболее опасному. Хотя не так и слаб отряд Добротворского — если водоизмещение и вооружение всех трех кораблей отряда подсчитать совокупно, то получится примерное равенство, тем более в кормовой башне неприятельского крейсера одна из 203 мм пушек уткнулась стволом в небо.

— Ваше превосходительство! «Рюрик» повернул к нам и набирает ход, сигнал «не могу управляться» спущен!

Вирениус обернулся и присмотрелся, сощурив глаза, даже не взглянув в бинокль — двухтрубный крейсер, что раньше едва полз, теперь спешил на помощь, и под его форштевнем пенились волны…

Броненосный крейсер «Рюрик» в бою…

Глава 38

— «Асама» тонет, ваше превосходительство!

Зрелище поверженного врага подействовало даже на спокойного каперанга Михеева. Все же первый бой для его броненосца закончился первой победой, и столь значимой. Именно несколько залпов «Осляби» сломили сопротивление японского крейсера, и двум атаковавшим миноносцам удалось поразить противника торпедой.

— Вижу, Константин Борисович, но бой еще не закончен! Теперь нужно сблизиться с «Ивате», и показать неприятелю, как у нас после зимовки оголодавшие медведи берлогу покидают!

— Покажем, ваше превосходительство, как есть покажем!

Ликующие крики снова прокатились по «Ослябе», у комендоров словно силы добавились, орудия били по японскому флагману с запредельной скорострельностью. А вот у борта «Асамы» упал высокий водяной гейзер, и стало видно, как избитый корабль быстро кренится на борт, орудийные стволы стали уходить в пенящиеся волны. Еще минута завораживающего зрелища, и крейсер лег на борт, но не перевернулся, хотя Андрей Андреевич ожидал именно этого. Просто лег, а там носовая часть стала стремительно зарываться в волны. Вскоре торчала только корма с неподвижными винтами, и «Асама» скрылась с поверхности моря, разбросав повсюду всяческие обломки. Но кое-где были заметны и люди, и Вирениус поморщился.

— Пусть спасают команду. Да уж — миноносцы дошли, но гибель их не напрасна — свое дело они сделали. Остался только один. И тот со «счастливым» номером — три двойки…

Договорить Андрей Андреевич не успел — страшный удар по броневой рубке сбил многих с ног, взрыв оглушил до звона в ушах. Ворвавшиеся в амбразуры языки пламени произвели на него жутко впечатление, ощутил, как опалило огнем бороду и усы. И выводы сделал сразу, как только ему помогли подняться на ноги. Выругался, не прибегая к «загибам».

— Это шестидюймовый фугас, попадет бронебойным снарядом, и полная хана будет. Северный полярный лис прибежит к нам на погибель…

Остановившимся взглядом, какой всегда бывает у кролика, взирающего на удава, или наоборот — такое ведь тоже может быть — Андрей Андреевич сейчас смотрел на «Ивате». Японский флагман выглядел страшно — десятидюймовые снаряды «Осляби» сделали свое черное дело, пробив главный пояс в районе котельной установки, и лишив корабль хода — тот еле полз на пяти узлах, укутавшись дымом, со сбитыми трубами. Как бы не был хорошо забронирован крейсер, но с восемнадцати кабельтовых его стальные плиты главного пояса уже пробивались влет 254 мм пушками русского броненосца, как мокрый картон — огонь велся прямой наводкой, дистанция для длинноствольных орудий практически пистолетная.

Да и не он один сейчас вел огонь — свою лепту вносили старые восьмидюймовые пушки подошедшего «Рюрика» и 229 мм «короткий огрызок» с носового каземата «Грозящего», и новое длинноствольное 203 мм орудие с «Храброго». Но главное — дистанция совершенно убойная для шестидюймовых и 120 мм пушек Кане. Два десятка таких стволов сейчас осыпали неприятеля градом снарядов и Вирениус совершенно не испытывал жалости к противнику, как и угрызений совести, что они впятером избивают один обреченный на смерть корабль.

Наверное, с таким же азартом крейсера Уриу должны были расстреливать погибающий «Рюрик» в бою при Ульсане, но сейчас именно он сблизился с противником и стрелял безостановочно, «полыхая» всем бортом. Да и флагманский «Ослябя» «зачастил» залпами, заторопился — вечерело, и судя по сообщения с «Алмаза», что выполнял роль «репетира», броненосцы Того отвернули в эту сторону не с самыми добрыми намерениями. Да и четыре крейсера Камимуры продолжали вести ожесточенное сражение с двумя броненосцами вице-адмирала Старка, прибывшим к ним на помощь «Баяном», и тремя «богинями» контр-адмирала Иессена, что наглухо перекрыли для этого японского отряда путь в сторону своих двух погибающих «собратьев». Хотя державший флаг на «Ивате» адмирал сам допустил ошибку — вместо того, чтобы бросить обреченную «Асаму» и бежать как можно быстрее, он зачем-то с решимостью обреченного самурая полез в драку против двух противников, что были значительно его сильнее.

Изначально неправильное решение, принятое в горячке боя, и привело к такому плачевному для японцев, и выгодного для русских результату. А вот Того должен был отвернуть гораздо раньше, и тогда, возможно, успел бы раньше и спас крейсера Камимуры.

— Ваше превосходительство, вы ранены — на лице кровь!

— Надо же, совсем не заметил, как меня зацепило…

Андрей Андреевич провел ладонью по лбу — там немного саднило. Посмотрел на ладонь, та была в крови — опустился на стул, ноги стали словно ватные. Стоявший рядом матрос извлек рулон бинта и принялся осторожно заматывать на голову повязку.

Бой продолжался, пушки гремели, в любую секунду можно было ожидать, что вражеский бронебойный снаряд проткнет шестидюймовую стальную стенку броневой рубки и превратит всех в фарш. И к такой перспективе нужно относиться философски — на войне как на войне, как говорят французы. Он посмотрел на Михеева, которому что-то докладывал офицер, и увидел, что лицо Константина Борисовича буквально посерело — новости были явно из разряда скверных. Михеев тут же подошел к нему и негромко произнес, буквально выталкивая слова из горла:

— «Севастополь» потоплен, торпедировали миноносцы. Вывалился из строя, и его тут же атаковали…

Русские миноносцы в бою…

Глава 39

— Нам крепко досталось, Вильгельм Карлович, японцы оказались слишком серьезным противником, чем мы ожидали. Слишком большие потери для нас, непозволительные…

Наместник тяжело вздохнул и отошел от окна. Евгений Иванович долго и угрюмо смотрел на вернувшиеся в залив броненосцы. Корабли пришли в плачевном состоянии — не такой ему виделось раньше война. Все просто — японцы дрогнут под мощью артиллерийского огня, побегут и будут разбиты. Однако за победу в сражении было заплачено дорогой ценой — погиб в бою «Севастополь», днем погиб «Джигит», дестройер «Блестящий» и два номерных миноносца. Ночью японцами были торпедированы и ушли на дно крейсер «Диана» с транспортом «Саратов» — хорошо, что команды смогли спасти, а один из атаковавших миноносцев уничтожили.

А до этого ночью Порт-Артур и Дальний были атакованы неприятельскими эсминцами, которым удалось потопить торпедой старую канонерскую лодку «Манджур», что затонула прямо у причала и три парохода. В ночной стычке крепко досталось «Стерегущему» — избитый артиллерийским огнем дестройер вылетел на камни, распоров днище — ремонту не подлежит.

В Чемульпо погиб весь отряд князя Ливена — «Забияка» и «Разбойник», и два номерных миноносца, а с ними пароход КВЖД. Единственным утешением служит то, что им удалось потопить «Чийоду».

— Я бы так не сказал, Евгений Иванович, — в отличие от расстроенного наместника, начальник штаба излучал уверенность, даже оптимизм. — Фактически мы победили противника, хотя, не спорю — понесли серьезные потери. Но «Севастополь» с «Дианой» все же устаревшие тихоходные корабли. Нам бы пришлось хуже, потеряй мы «Ретвизан» с «Варягом». А вот у противника гораздо серьезнее утраты — два новейших броненосных крейсера «Ивате» и «Асама», с ними быстроходный бронепалубный крейсер «Такасаго» с восьмидюймовыми пушками — фактически первого ранга. Такой «размен» нам выгоден, тем более мы смогли спасти экипажи, а противник нет. Что касается потери канонерской лодки и трех более старых клиперов, которые и так собирались отправить на слом, то невелика утрата, чтобы о ней так сожалеть. У японцев погибли два малых бронепалубных крейсера, представлявших большую ценность для нашего врага.

— Адмирал Того быстро восполнит потери — вскоре к нему прибудут два броненосных крейсера итальянской постройки. Они миновали Формозу. перехватить их мы не в состоянии, даже если «Россия» с «Громобоем» немедленно выйдут из Владивостока. К тому же, как мне известно, один новый трехтрубный крейсер 2-го ранга проходит испытания, а второй достраивается на верфи, уже спущенный на воду.

— Осмелюсь заметить, что на Балтике достраиваются четыре новейших броненосца, а один уже вступил в строй. А еще три бронепалубных крейсера близки к завершению работ, если поторопиться. И это не считая трех старых броненосцев, и нескольких таких же крейсеров, я имею в виду «Нахимова», «Корнилова», «Память Азова» и «Мономаха», что по окончании ремонта могут прийти на Дальний Восток.

— Для этого потребуется не меньше года, Вильгельм Карлович, чтобы собрать воедино еще одну сильную эскадру. Менее сильный отряд, если отправить старые корабли, японцы могут перехватить в море и уничтожить. А потому надеяться на скорое прибытие подкреплений не стоит. Хотя мы сможем выйти в море и встретить прибывающий отряд, как недавно сделали. Но пока предстоит рассчитывать только на собственные силы.

— Их вполне достаточно, для завоевания господства на море, ваше высокопревосходительство. У нас восемь броненосцев и два броненосных крейсера, не считая еще двух во Владивостоке. Двенадцать на двенадцать — полное равенство по кораблям линии. Но мы имеем пять больших бронепалубных крейсеров, не считая пришедшего «Донского», и два малых — яхту «Алмаз» не стоит считать. Японцы же могут выставить лишь три больших крейсера, и около полудюжины малых — так что примерное равенство. По дестройерам у нас теперь полное превосходство, почти двойной перевес — мы потеряли два таких корабля, а японцы четыре. Все зависит от того, как мы сумеем воспользоваться нашим преимуществом. Война только началась, но первый успех уже достигнут.

Наместник задумчиво посмотрел на Витгефта — тот после всего с ним случившегося совершенно изменился, перестал впадать в привычную меланхолию, хотя трудился так же неутомимо. Однако полностью переделал все изначальные планы войны, и вовремя — иначе бы японцы смогли бы уничтожит подходивший отряд Вирениуса, застигнуть «Варяг» в Чемульпо и провести ночную атаку миноносцами на стоящие на внешнем рейде Порт-Артура броненосцы. И страшно представить, к каким бы потерям это привело, но то, что они были бы очень серьезные — шесть-семь кораблей 1-го ранга — в том сомнений теперь у Алексеева не оставалось.

— Как вы себя чувствуете, Вильгельм Карлович?

— Слава господу, хорошо. А то страшно было, что здесь, — Витгефт коснулся лба, — кто-то сидит и шепчет…

Вильгельм Карлович от его слов непроизвольно передернул плечами, съежился за столом, и взглядом побитой собаки посмотрел на Алексеева. Тот не стал тянуть, и уверенно произнес:

— Я ведь отыскал второго «адмирала», вот только он вряд ли «бес», как тот первый. Сам командовал броненосцами в бою, и главное — когда разрывом снаряда убило врачей, стал оперировать и перевязывать раненых. Каково? На русском флоте всякого люда в адмиралах хватало, но чтобы доктора были среди них, не упомню!

— Контр-адмирал Вирениус, других «Андреев» просто нет, — тихо произнес Витгефт, и наклонил голову…

Повреждения броненосца «Цесаревич» после боя

Глава 40

— Андрей, ты действительно жаждешь испытать все прелести местной «психушки»? Флаг тебе в руки и барабан на шею! Только учти, с тебя еще беса изгонять будут, а это очень больно, словно раскаленный гвоздь в мозг вбивают, и глаза от этой «процедуры» на лоб вылезают!

Сидящего напротив него пожилого человека передернуло, даже скривился, с болезненной гримасой на лице. Но это, несомненно, Виля, именно он — прохиндей, мерзавец, но относительно порядочный из тех сволочей, каких Андрей видел по жизни, старый приятель с далеких времен школьной поры, «друг детства», так сказать.

— В каждом из нас бес сидит, причем самый натуральный, но чтобы это осознать, потребовалось умереть. И за грехи наши, за все то зло, что мы в жизни с тобой натворили, в это «чистилище» нас с тобой и засунули. Там, — Виля ткнул пальцем вверх, — своеобразное чувство юмора, и лучше остеречься от всех тех пакостей, что мы в своей прошлой и пошлой жизни натворили. По заслугам нам и награда вышла!

— Ты творил, Виля, а я скромный врач, письками занимался, мужскими и женскими, людей лечил…

— Мы два сапога парой, только этого ты пока не осознаешь, — в голосе приятеля прорезалась горечь, — знаю, что ты догадываешься, как я себе полтора «лимончика» в заокеанской валюте сделал — квартиры переписывал, завещания и дарственные подделывал. Но я никого не убивал собственными руками, хотя то, что совершил сродни убийству. Но позволь спросить — ты в «лихих девяностых» сколько абортов сделал⁈ Думаю, на экипаж крейсера наберется, а то и твоего флагманского броненосца. Ведь это есть самое натуральное убийство — сколько ты не рожденных детей жизни лишил по прихоти их мамаш, я не говорю о тех случаях, где имелись медицинские основания. И тоже денежки за это получал!

Удар был такой страшной силы, что, несмотря на весь цинизм профессии, Андрей содрогнулся. И тут неожиданно нахлынуло острое чувство боли, перемешанной с раскаянием. Он достал платок и вытер выступивший на лбу пот. Дрожащими пальцами достал папиросу из коробки, сломал две спички и лишь после этого смог закурить.

— Ты прав — по грехам и награда. Нам с тобой в аду сковородки раскаленные лизать нужно, а так второй шанс предоставили. И все, к чему я в той жизни стремился — богатство, машины, квартирка в два уровня, девки с ногами до зубов — все тлен, бестолково жизнь прожил. Да и подло, завидуя тем, кто выше меня по статусу. И при этом знал, что они еще большие мерзавцы, чем я сам. Ты посмотри, что в интернете творилось — столько лютой злобы, зависти, клеветы, желания оскорбить любого, кто хоть что-то пытается сделать — это был тот мир, где мы с тобой жили. И для нас он умер!

— Еще не рожден, не появился…

— И не должен появиться, вот это как раз и есть тот случай в твоей любимой гинекологии, когда аборт настоятельно необходим! И мы его сделаем любыми способами — ты разве хочешь две мировых войны и парочку революций в России со всеми последствиями⁈

— Нет, — после долгой паузы отозвался Андрей Андреевич, продолжая утирать выступающий пот. Вся жизнь буквально пролетела перед глазами — столь жуткого потрясения он никогда не испытывал. И после раздумий, он потушил окурок в пепельнице и негромко спросил:

— Вот только как этот аборт сделать⁈ И главное — кому⁈ Есть историческая предопределенность, ее не изменить!

— Я тоже так думал в гордыне своей, когда в эйфории от новой жизни пребывал — в Порт-Артуре очутился и броненосцы рассматривал в гавани. Но меня живенько в оборот взяли и «беса», что есть просто раздутое самомнение с завистью, подлостью и корыстолюбием перемешанное — изгнали. И методы я тебе скажу весьма действенные, еще раз не хочу их отведать, и тебе не советую. Причем категорически — поверь на слово. Так, наверху, кто-то действительно есть, иначе мы бы здесь не очутились. Причем заметь — нам полных тезок подобрали, с реализованной детской мечтой стать адмиралами. Один раз может быть случайность, два совпадение, но три…

— Закономерность, — глухо закончил Андрей Андреевич, теперь полностью осознав, что с ними двумя случилось.

— Пока ты по морям и океанам плавал, я тут кое-какие выводы сделал, и меры предпринял соответствующие. Надеюсь, ты заметил это?

— Еще бы не заметить, — усмехнулся Вирениус. — «Варяга» с Чемульпо выдернул, «Рюрик» и «Богатырь» из Владивостока ушли. Главная база флота в Дальнем оказалась, а потому нет проблем с приливами-отливами, да и все корабли тут спокойно разместились. А чего тогда «Россию» с «Громобоем» не перевели? Если бы вчера они в составе эскадры были, то японцам бы плохо пришлось — не пришлось бы «Баян» с отрядом Иессена отзывать…

— Ты думаешь, легко было даже эти небольшие дела провернуть? Ты здешние нравы плохо знаешь — в Петербурге все предложения в «штыки» встречают. А на такую передислокацию согласились с оговорками, фактически наместник самоуправством занялся. Но сейчас позиции Евгения Ивановича значительно упрочились, японцы войну с запозданием на три недели начали, и мы подготовить флот к ней успели. А потому первая победа и получилась — я на тебя сильно надеялся!

— Хм, почему ты так решил?

— Я ведь помню, что эскадра Вирениуса на Дальний Восток не пошла, книгу про «Аврору» читал. А вот «Ниссин» с «Касугой» без помех добрались. А тут известие, что португальский транспорт таранил последний крейсер — вот я и сообразил, что к чему. Меня как раз к этому моменту в чувство привели — когда осознал, что в психушку поместят, встал, как говорится, на «путь исправления». А ты думаешь, легко это было⁈ Мы ведь чужие здесь, нужно каждое слово контролировать, любое действие!

— Не говори, Виля, до сих пор сам не привык…

Глава 41

— Мы здесь на «птичьих правах», Андрей. У меня и так некоторая натянутость в отношениях с «сыновьями», а что будет, когда придется встретиться с супругой, которая знает настоящего Витгефта великолепно, как говорят вдоль и поперек⁈ А с людьми, которые меня знают?

— У меня та же ситуация — Николай на «Алмазе» служит и порой непонятно так смотрит. Думаю, сообразит, что папеньку «подменили»…

— Ни хрена — переход долгий был, ты тяжко болел, плюс сражение с двумя ранениями и контузией, а к последней амнезия прилагается — как тебе такой вариант? Будешь героем войны без всяких кавычек — на частичную потерю памяти всегда можно сослаться. Так и отпиши супруге — пусть тебя жалеет, но на расстоянии, а ты своими броненосцами командуй!

— Ты ошалел, какой с меня моряк! Да я только благодаря чужим советам и жил все это время, и отряд довел…

— Вот дальше и живи также — подобрать в штаб нужных советников великое дело. А ты выбрал самых деятельных, они тебе победу и поднесли. Ты только не мешай им, можешь даже поругивать, чтобы борзоту излишнюю сбить. Потом похвалить, к чину и кресту представить, а я бумаги наместнику и подложу в нужный момент. Проблемы их всегда решай — а они за тебя всю службу и вытянут. У тебя и так сейчас репутация до небес — отряд довел, неприятеля одолел, и при этом матросов уйму с того света вытянул — да за тебя экипаж «Осляби» любого в клочки порвет, «нашим дедушкой» именуют, даже лейтенанты с мичманами.

— Вот это и страшит, откуда у адмирала познания в медицине…

— Пустое, — отмахнулся Виля, и неожиданно спросил:

— Ты случаем славы на этом поприще не желаешь?

— Что я дурак так «засветится»⁈ Вначале подумывал, а позже прикинул какой ворох проблем будет, сразу ветошью прикинулся.

— Вот и хорошо, — Андрею Андреевичу показалось, что приятель вздохнул с облегчением. И заговорил напористо, с апломбом:

— Я тут тебе двух медиков представлю, оба на высоких должностях при наместнике — меня обследовали, «лечили» и сейчас под постоянным наблюдением держат. И знают, что с тобой подобное произойти могло. Только ты сам знаешь, что по поводу своих медицинских знаний поведать, я на «справочник» в голове ссылался, можешь по аналогии поступить. Поверь, люди эти совестливые, в отличие от нашего времени, за их спинами много чего полезного совершить сможешь — да тот же пенициллин и другие снадобья. Им памятник потом поставят, а ты свою долю заранее обговоришь — взаимовыгодное сотрудничество наладишь, и им хорошо, и тебе неплохо. И главное — никто никаких вопросов ненужных задавать не станет.

Андрея Андреевича несколько покоробило такое отношение, но внутренне он был согласен со школьным приятелем, тот нашел оптимальный вариант, который решает все проблемы. А слава мирская — да бог с ней, он себе чужие работы присваивать не станет, но их повторит. Награды пусть другие получат, лишь бы польза для страны была.

— У нас с тобою сейчас «крыша» такая, что под ней долго прятаться сможем, — голос Вили прозвучал очень серьезно, — адмирал Алексеев наместником стал не за красивые глаза, и не потому что незаконнорожденный сын императора Александра Николаевича, хотя происхождение свою роль сыграло. Это глыба, от него харизма прет, не та «кремлевская башенка», которой я служил. Ты бы видел, как он про революционеров дотошно спрашивал, и про расстрел царской семьи — такого врага не пожелаешь никому, а они его обрели, причем в тот момент, когда у Евгения Ивановича очень большие возможности имеются, и средства немалые.

— Ты что — их всех «заказал»⁈ Но ведь история измениться может…

— И что плохого будет, если она изменится⁈ Тебя разве не учили, что болезни на раннем этапе лечить нужно, а не тогда, когда все запущено. И терапия иной раз скальпелем хирурга заменяется!

— Выходит, ты всех…

— Да, всех, — твердо ответил Виля, и поежился. — Пойми, нет иного варианта — слишком многие хотят разрушения не только нашей страны. Ладно, у нас дураки были бы, дело привычное, страна ими славна. Откровенные предатели и казнокрады, что Западу всегда добровольно служили, как и я, дурак в том времени. Там нас бояться до жути, и не важно — монархистов, коммунистов или патриотов. И эта война из той же серии, что та, которая у нас шла. Впихнули в нее державу, как в капкан — что ты думаешь, просто так все революционеры по Парижам хорошо живут⁈

Виля остановился, неожиданно стал выкладывать на стол монеты, причем совершенно одинаковые — две золотые и россыпью серебряные. Андрей Андреевич присмотрелся — одна из монет оказалась золотым полуимпериалом 1894 года. «пятирублевиком», и к ней десять полтинников. А вот второй был наполеондор — монета в двадцать франков, и десять монет по два франка каждая, с полтинник.

— Я ведь случайно открытие сделал. Десять лет назад император Николай на престол взошел, монеты с его профилем. Все спокойно по курсу обменивается — один к одному, деньги идентичные, только у серебряных франков проба чуть меньше, 835-я против нашей 900-й. Но вот министр финансов Витте через три года проводит реформу, — Виля усмехнулся и выложил на стол другую золотую монету — точно такую же, как первая по размерам и весу, но номиналом в 7 рублей 50 копеек. И выложил на стол пять новых полтинников, сложил стопочкой — вышла повыше, чем у франков. И спросил со своей привычной ухмылкой:

— А теперь таки скажи мне где нас нае…ли?

Андрей Андреевич тупо смотрел на монетные столбики, пока не понимая в чем суть «фокуса», но после слов приятеля все встало на свои места.

— Ты про биржевые игры слышал, про курс валют — многие на этом состояния делали. А если министры финансов этим занимаются в ущерб собственной стране — как их именовать прикажите? И стал я с этим вопросом детально разбираться, благо его вотчина и гениальная задумка сего деятеля по имени КВЖД под рукою, с цельным градом Дальний…

Монеты в царствование императора Николая II

Глава 42

— К сожалению, наши корабли уже при строительстве имеют солидную перегрузку — счет идет на многие сотни тонн. Даже если принимать нормальный запас угля, я не говорю о полном — броневой пояс уходит целиком под воду. Сами понимаете, чем это грозит броненосцу в бою. Потому в Циндао уголь принимали только канонерские лодки и миноносцы — броненосцы и «Аврора» пошли в бой, имея в ямах угля до Дальнего, исходя из четырнадцати узлового хода. Чтоб впредь такого не случалось, необходимо максимально облегчить наши корабли. Все расчеты сделал мой штаб, вот они, на усмотрение вашего высокопревосходительства.

Андрей Андреевич положил на стол несколько листов перед всесильным наместником. Тот их внимательно просмотрел, поднял глаза — взгляд жесткий, властность так и перла, тут другого слова не подберешь. Вот только в нем сейчас было гораздо больше любопытства, что ли, сдерживаемого интереса, отнюдь не требовательности или суровости.

— В целом вы правы, Андрей Андреевич — катера и баркасы нужно убрать с броненосцев и до конца войны не ставить обратно. Напрасная порча казенного имущества, да и нет от них пользы в походе и тем паче в бою. Я уже распорядился их убрать, как и излишний рангоут — особенно боевые марсы, которые создают излишний верхний вес. Насчет минных аппаратов вы тоже правы — убрать их с кораблей первого ранга предлагал мне Вильгельм Карлович, к сожалению, я тогда не принял в расчет, что они только бесполезный груз и источник лишней опасности, как и мины заграждения. Теперь получен боевой опыт, и все необходимые работы будут проведены. Я рад, что ваше мнение совпало с моими выводами.

Наместник взял карандаш, написал на листке несколько строк, размашисто подписался. Затем Алексеев принялся внимательно изучать второй листок, надолго задумался, и чуть дрогнувшим голосом спросил:

— Ладно броненосцы, их нужно облегчить, особенно «пересветы». А вот что касается крейсеров, то сделанные вашим штабом расчеты говорят о том, что разнице в весе совсем не будет.

— Зато огневая мощь наших кораблей станет сопоставимой с неприятельской. Мы не будем уступать японцам в весе бортового залпа, а в бою это имеет решающее значение, ваше высокопревосходительство. Бои будут идти в ограниченной акватории желтого и Японского морей, а потому брать в ямы полный запас угля нецелесообразно. Осадка не увеличится, зато сами орудия и расчеты будут защищены щитами или казематной броней. К тому же число стволов среднего калибра в бортовом залпе значительно увеличится.

— Хм, подобное предложил мне Вильгельм Карлович месяц назад, а бой «Рюрика» в составе эскадры показал его правоту. Действительно, два восьмидюймовых орудия в бортовых установках против четырех в башнях на неприятельских крейсерах составляют двойную разницу. Однако вынужден вас огорчить — у нас просто нет новых 203 мм пушек. Их изготовлено всего тринадцать, все здесь, кроме одной на полигоне в Петербурге.

— Ваше высокопревосходительство…

— Давайте без чинов, Андрей Андреевич, мы с вами наедине. Поговорим по-простому, как в былые времена, когда наши погоны не были отягощены «орлами». Вы говорите на основании своего собственного опыта, или на основе неких полученных знаний из будущих времен? Ведь вы не просто адмирал Российского Императорского флота, но и врач — не так ли? У меня был статский советник Бунге, он флаг-врач, и внимательно осмотрел всех раненных, которым вы оказали помощь на «Ослябе». Восхищается вашей работой, особенно наложенными швами, хотя указывает, что они сделаны лекарем, не имеющим обширной практики, и, быть может, после долгого перерыва во врачебной деятельности. Ведь так?

— Да, это так, Евгений Иванович. Здесь есть знания из будущего, — Вирениус коснулся пальцем лба, и пожал плечами, добавив. — Так получилось, что я сам не желая того, стал их обладателем. Ваш флаг-врач прав и не прав одновременно, я действительно обладаю знаниями врача, только без должной хирургической практики. Но очень много знаю о лечении болезней в области урологии, а также женских хворостей, от бесплодия…

— Ты акушер что-ли⁈

Сказать, что наместник несказанно удивился, было нельзя — его лицо приняло ошарашенное выражение, причем несколько брезгливое, что поразило Вирениуса, и он разозлился. И холодно произнес:

— Могу быть и акушером, хотя родовспоможение не входит в круг моих обязанностей. Ими занимаются в родильных домах, — Андрей Андреевич остановился, и тут осознал, как его «провели», и легенда «полетела коту под хвост». Это разозлило еще больше — врать нехорошо, но другого выхода не оставалось, нужно было заходить с «козырей».

— Я был главным военным врачом по лечению венерических заболеваний и всем тем, что с ними связано. Для справки — в мирное время они являются бичом армии и флота и дают наибольший процент заболевших. Или вы хотите сказать, что нынешние матросы не ходят по борделям к шалавам, а потом их не списывают десятками с кораблей. У нас ведь недаром говорят, что если дать солдатам стеклянный хрен, он его разобьет и руки порежет…

Наместник заржал во весь голос, и, хватаясь за живот, и при этом утирая слезы — это было действительно искренне и так заразительно, что рассмеялся и Андрей Андреевич. Отсмеявшись, Алексеев поднялся с кресла, подошел к шкафчику и выставил на стол две серебряных чарки с пузатой бутылкой мартеля. Поставил блюдце с порезанным лимоном — дольки были присыпаны молотым кофе и сахаром.

— Да, солдаты и матросы веками не меняются — бузят по кабакам и таскаются по блядям — ничего в мире не меняется. Я ведь сразу понял, что вы не Вирениус — мы с ним давно на «ты», и всегда обходились без «политеса». А у вас и взгляд иной, и манера разговора, и слова подбираете, словно язык вам не родной. Давайте тогда выпьем и заново познакомимся — разговор у нас долгий будет…

Эскадренный броненосец «Севастополь»

Глава 43

— Поражение в победу не превратить, как бы мне этого не хотелось. Потому северные гэйдзины не китайцы, а Россия не Поднебесная…

Того мрачно оглядывал пришедшие в Сасебо корабли Объединенного Флота. Взгляд остановился на «Идзумо», флагмане вице-адмирала Камимуры. Чудовищный взрыв разрушил нижний и верхний казематы шестидюймовых орудий, но построенный в Англии корабль выдержал это испытание, что нельзя сказать про несчастливую «Асаму».

Этот корабль, построенный головным, и погиб первым, в тот момент, когда казалось, что победа так близка. А за ним последовал «Ивате», второй крейсер типа «Идзумо» — выстоять в бою против пяти русских кораблей даже это прочное детище британских корабелов не смогло. Непонятно какое «ками», зловредный дух, обуял разум погибшего с крейсером контр-адмирала Хайао Симамуры — эту тайну он унес с собою на морское дно. Ведь несколько раз он приказывал беречь корабли и не рисковать ими понапрасну, однако соблазн легкой победы оказался велик. Погнавшись за якобы поврежденным «Рюриком», несчастный самурай погубил два своих прекрасных корабля, наиболее сильных не только в японском флоте, но и в мире. Ведь Англия построила японцам крейсера, подобных которым не имел могущественный Королевский Флот.

Лучшие из лучших, и теперь они на дне!

Того тяжело вздохнул, но постарался сделать это незаметно, сохраняя лицо невозмутимым и непроницаемым — никто из подчиненных не должен видеть его расстроенным. Он прекрасно понимал, что Камимура не смог бы выручить «Ивате» — четыре его крейсера дрались с таким же числом больших вражеских крейсеров, пусть слабее вооруженных, но поддерживаемых двумя быстроходными броненосцами. А те русские специально построили для противоборства с Ройял Нэви на океанских просторах. И вооружили их десятидюймовыми орудиями, которые легко пробивали даже относительно толстую гарвеевскую броню в семь дюймов толщины.

И ни он, ни Камимура не допустили здесь ошибок — в бою с «нормальными» русскими броненосцами, вооруженными мощными двенадцатидюймовыми пушками, у всех «асамоидов» была бы одна перспектива — героически погибнуть в неравном бою, сражаясь до последней капли жизни — в этом никто из японцев не сомневался. Так что выставить их против трех «пересветов» с двумя броненосными крейсерами русских было единственной возможностью одержать победу хоть над этим отрядом, не таким сильным. Но не тут-то было — противник оказался достаточно сильным, ведь вес залпа одних 10-ти дюймовых пушек трех броненосцев оказался по весу таким же чем у вдвое большего числа восьмидюймовых орудий на шести крейсерах Камимуры. И в среднем калибре перевеса не только не имелось, в нем 2-й боевой отряд даже уступал, причем значительно. Так как к противнику подошло подкрепление из четырех больших крейсеров и двух канонерских лодок — а на них имелось три орудия в 8–9 дюймов и больше двадцати 152 мм и 120 мм пушек в бортовом залпе.

Никогда не стоит недооценивать коварство противника, а ведь северные гэйдзины не раз одерживали победы над более могущественными противниками, сражаясь с ними на протяжении долгих столетий. Притворное отступление «Рюрика», а теперь в этом не было сомнений, позволило русским увлечь за собой два крейсера, а потом еще четыре из главной боевой линии, и нанести поражение по частям. Это видно и по действиям их крейсеров, что последовательно атаковали отряды племянника и Дэвы, нанеся им чувствительный ущерб — потоплены «Такасаго» и «Сума». Так же как крейсерам Камимуры опасно связываться с русскими «облегченными» броненосцами, все японские бронепалубные крейсера отныне должны избегать встреч с русскими «однокласниками» — те значительно больше их по водоизмещению, лучше вооружены и гораздо быстрее. Убежать от них практически невозможно, а бой с ними приведет к напрасной погибели.

Однако распыление собственных сил и с гэйдзинами сыграло скверную штуку — ведь будь у них при главных силах крейсера и не пять, а больше дестройеров, то удалось бы отразить атаку японских миноносцев, добивших русский броненосец торпедами. Вполне себе новый и хорошо вооруженный корабль, равный соперник тому же «Фудзи» по водоизмещению, бронированию и вооружению, только уступающий в скорости на два-три узла. И это сгладило нехорошее «послевкусие», как и утопление в ночной атаке большого бронепалубного крейсера противника.

И еще одно хорошо — вряд ли русские еще знают, что у них взрывается только один из трех снарядов, которые попали в японские корабли, иначе бы потери Объединенного Флота были гораздо серьезнее. Эту информацию Того приказал немедленно засекретить, чтобы даже намека не попало в иностранную прессу, ведь не выгонишь репортеров из союзной японцам Англии или доброжелательно настроенных к стране Восходящего Солнца САСШ. Так что будет лучше, если они о многом просто не будут знать.

— Война будет очень тяжелой, и будет хорошо, если нам достанется хотя бы южная половина Кореи…

Адмирал Того задумался — только что полученные из Сеула новости были очень скверные. Русские ведь не просто потопили «Чийоду» в Чемульпо, они словно дожидались именно этого. После боя экипажи их кораблей, быстро распределив раненных матросов по иностранным судам, пошли на Сеул с винтовками и легкими пушками. А там под предлогом защиты русской дипломатической миссии уже находились стрелки и казаки, что заранее вошли по «приглашению» правителя Кореи, вана Коджона. А тот уже находил восемь лет тому назад приют в русском посольстве после того, как «случайно» погибла его супруга, королева Мин, ненавидящая японцев. За что и поплатилась — таких врагов надо уничтожать!

Вероломно напав на японских жандармов, охранявших дворец, гэйдзины устроили невообразимое…

В бою с русскими кораблями броненосные крейсера вице-адмирала Камимуры порой получали вот такие повреждения, и чудом спасались от неизбежной гибели. Прямо мистика!

Глава 44

— В наше время таких сановников и чиновников не зря именуют «агентами влияния» — они проводят тот курс, который выгоден государству, которое привлекло их на свою сторону и обеспечивает вознаграждение за их деятельность, полезную в первую очередь для «получателя», скажем так.

— Иуды, подавшиеся за очередные тридцать сребреников, вот так прямо и говори, чего вилять.

— С их точки зрения они себя таковыми не считают, напотив, полностью уверены в том, что их деятельность приносит пользу России, причем той, которую они видят в своих мечтаниях. И таковых много — со времен появления течения «западников» среди интеллигенции. А если копнуть раньше, то за деньги английского посла Чарльза Уитворта придушили шарфом генерала Бенингсена императора Павла Петровича…

— Кхе-кхе, — Алексеев чуть ли не подавился коньяком, который залил себе в глотку, и Андрей Андреевич похлопал его ладонью по спине. Откашлявшись, адмирал покосился на плотно закрытую дверь, и тихо произнес. — Я это и так знаю, а вот другим то без надобности.

— А куда деваться, это только кажется, что события возле трона вершатся, на самом деле организаторы сидят в Лондоне, Вашингтоне и Париже, и эти кукловоды дергают за золотые нити своих кукол, что в Петербурге находятся. А те в свои игрища других увлекают — вот такие увлекательные пляски идут. В мое время о том многое писали и по телевидению говорили, а потом как интернат стал всем доступен, вал информации хлынул.

Андрей Андреевич посмотрел на адмирала — Алексеев хлестал коньяк как воду и совершенно не пьянел, был мрачен, и нахохлился как сыч. Он ему уже рассказал о многом, что произошло за сто двадцать лет, и о технических новинках поведал — наместник даже не удивлялся, мрачнел только. А потом попросил говорить только о настоящем, и правильно — как говорят, в таких ситуациях лучше «не растекаться мыслью по древу».

— Змеи клубком в столице гнездо свили, — выругался в сердцах Евгений Иванович. — «Аглицкий клуб», масонские ложи — правильно, что их запрещали, жаль, что разрешили. На царя злоумышляют, революцию готовят, заводчики своим работникам за забастовки платить будут! Не понимают, идиоты, что их потом самих под нож чернь пустит…

— Царь всех устраивает своей беспомощностью, он не более чем символ ненавистного для них самодержавия. И сам им помогает, лавируя между кругами придворной камарильи и отстраняя от реальной власти тех, кто борется за его же спасение. Потому что они придерживаются принципа, и понимают, к чему приведет революция. Но таких или отстраняют, либо убивают — жизни лишат очень многих. За Сипягиным в июле последует Плеве, потом великий князь Сергей Александрович, и список тот большим окажется.

— Жалко, что меня в нем не будет, гнить десять лет в отставке не привлекает. Но хоть до революции не доживу, и то хорошо!

— Начнете побеждать японцев, так в нем и окажитесь — если не отставят, то пристрелят — эта война уже «проиграна» теми, кто ее подготовил и развязал. Ведь если Россия не потерпит от японцев поражения, то престиж ее возрастет, династия упрочит свое положение, революции не будет. И как следствие, она станет менее управляема, уже не захочет ввязываться в самоубийственную войну с Германией за английские, американские и французские интересы. Или вообще найдет какой-нибудь иной выход, а такое более чем возможно при благоприятном исходе. Потому и сделали все возможное, чтобы мы потерпели поражение там, где при всех раскладах должны были победить. Гениальный расчет, что тут говорить!

Вирениус жахнул чарку коньяка, закусил долькой лимона — кислинка сгладила послевкусие и ощущение крепости напитка. Закурил папиросу — настроение у него было не из самых приятных.

— Если с этой точки зрения посмотреть, то ты полностью прав, и твой рассказ очень четко вписывается. Подкрепления на Дальний Восток отозвали, ремонт старых броненосцев не удосужились провести. Все сделали, чтобы не усилить эскадру в полной мере. Постройку дока и завода во Владивостоке Витте отказался финансировать. Хотя я настаивал, а Крамп обещал, что за два года все построит, и мы сможем заложить на верфи даже крейсера. — Алексеев говорил с отрешенным лицом, дымя папиросой.

— В ночной атаке на внешнем рейде повредили два наших новых броненосца, хотя лучше держать флот в Дальнем — но мне не разрешали его занять, так, пользоваться от случая к случаю. Наш флот ослабел, а после гибели «Петропавловска» с адмиралом Макаровым…

Алексеев споткнулся, глядя очумевшими глазами на Вирениуса, и тот твердо закончил за него, прямо глядя в глаза:

— Японцы захватили полную инициативу, несмотря на потерю двух броненосцев на минах. Высадили десанты — по приказу Куропаткина сдали им Дальний. Получив великолепный порт с железной дорогой, против наших войск в Маньчжурии задействовали три армии, а еще одну на осаде Порт-Артура. Попытка порыва эскадры не удалась, и она попала в руки неприятеля после капитуляции Стесселя. Куропаткин сделал все, чтобы деморализовать войска постоянными поражениями, ссылаясь на то, что Кругобайкальская железная дорога будет введена в работу лишь к осени следующего года. Я же говорил, японцы выбрали самый наилучший момент для ведения войны!

— Правильно, я бы тоже выбрал, — усмехнулся Алексеев. — Потом последовал Цусимский разгром и сдача кораблей Небогатовым, а затем у нас появился граф Витте-«Полусахалинский». Испили чашу позора до дна, что тут сказать. В итоге — началась революция, ибо падающего нужно подтолкнуть. Я ничего не пропустил, Андрей Андреевич?

— Ты все запомнил хорошо, — улыбка вышла кривой, а что тут скажешь — чисто военные причины поражения были изложены правильно, и наместник их хорошо запомнил еще из первой встречи с «Витгефтом».

— Вот только пока все эти расчеты не играют роли — эскадра в Дальнем, и мы одержали победу, а не японцы! А потому поговорим с тобой как нам эту войну выиграть, а не проиграть так кошмарно!

Глава 45

— То, что вы с Добротворским учудили с «гарибальдийцами», о том в столице знать не должны — сам понимать должен. В отставку сразу отправят — найдут повод. Да и мое положение не так прочно, как кажется на первый взгляд — недоброжелателей в Петербурге у меня хватает. Один из них Витте — вот где главная сволочь, что нам поражения желает. На флоте и армии «экономию» проводил, и многого сейчас не хватает…

— А если его «оформить» по «третьей категории», — Андрей Андреевич сделал характерный жест, знакомый многим из 21-го века.

— Как «оформить», — Алексеев не сообразил, а Вирениус, усмехнувшись, негромко пояснил:

— Наподобие «Касуги» мероприятие провести. Они ведь в нас стреляют, террор начался — лучше их упредить. Упаси боже, не в России, зачем нам проблемы и вопли в прессе — среди жандармов много тех, кто с удовольствием притянет к статье за «нарушение законности». Но если не нанести превентивный удар, потом будет поздно.

— Понимаю, — после долгой паузы отозвался Алексеев, и взглянул на Вирениуса — взгляд был тяжелый. — Но тут организовать все дело нужно, людишек подобрать умелых. Жандармов не стоит привлекать — сам же сказал. А деньги найдем — даже золотом.

— Такой человек есть, организовать все сумеет — он правильно замотивирован. Не должен обмануть…

— Ты своего приятеля имеешь в виду? Пройдоха редкостный, притворщик — многих обманул, но не меня. И не таких прохвостов видал. Его на самом деле Вильгельм Карлович зовут? Из жидов?

— Имя-отчество настоящие, как и у меня. Да, из евреев, — кивнул Андрей Андреевич, нисколько не удивившись. Что-то подобное он ожидал, не тот человек Алексеев, чтобы легковерным быть. Наверное, не раз ему проверки устраивал незаметные и быстро выяснил, что Виля «ваньку валяет».

— Убирать его с флота надо — штабные начали недоумевать. Подаст рапорт на «высочайшее имя» об отставке, орден с мечами получит и чин вице-адмирала. А там можно устроить…

— Виля сам найдет место — отправится для поправки здоровья во Францию, есть у меня один офицер — вполне подойдет для сопровождения. Если будут деньги на первое время, он их увеличит — хватку имеет и мозги. И дело ему знакомое — сам убивать не будет, но людей найдет и организует все как надо. Там выявлять нужно кукловодов — хотя дилетантство сплошное на первых порах будет, но организовать центр именно здесь нужно, никто не заподозрит до поры, до времени. А там поздно будет, если силу наберем.

— Ты возьмешься. Дело ведь не простое?

— Придется, по крайней мере, в нашем мире о спецназе только ленивый не знает, боевики главный жанр в искусстве, супермены. Только тебе свою армию организовывать придется, чтобы в будущем не зависеть ни от кого. Ее вполне хватит, чтобы самим террористам террор устроить — думаю, им это очень сильно не понравится.

— Свою армию? Зачем она мне?

Впервые Андрей Андреевич увидел наместника растерянным, еще раз мысленно поблагодарил учителей, что приохотили его к чтению литературы в школе, а потом появлению интерната, где материалов можно было найти на любой вкус. Особенно по истории, и не только.

— Цыси умрет через четыре года, а спустя три года в Китае начнется революция, и маньчжуров начнут резать. Они побегут на КВЖД, под защиту русских штыков. И если сейчас начать подготовку, то в 1911 году они вполне могут объявить независимость от Китая. В нашем мире подобные игры с сепаратизмом идут постоянно — Россия может на вполне законных основаниях закрепить за собой не только КВЖД и Квантунскую область у «нового государства». Понимаешь, какие могут быть перспективы для тебя лично?

Андрей Андреевич разлил коньяк по чаркам — пили понемногу, разговор между ними «склеился», шел прямой и откровенный, без всяких уверток. Да и зачем «политес» нужен, если дело общее!

— Удивил ты меня, крепко удивил, Андрей Андреевич. У тебя какой чин был в твоем времени?

— Гвардии капитан медицинской службы, давно в запасе, — и хотя вопрос ему показался праздным, Вирениус на него ответил. Вот только Алексеев посмотрел на него как-то странно, иначе, что ли.

— Воевал тогда?

— Пришлось, — улыбка вышла кривой, воспоминания были скверные. Но пояснил, видя взгляд наместника. — На марше попали под минометный и пулеметный обстрел, оперировал бойцов, хирургов поубивало. Сам был ранен, орденом наградили. Вот и весь мой опыт. Но могу командовать взводом или ротой — в советское время еще готовили, а на госпиталя порой нападают, и тогда надо оборону уметь держать.

— Это хорошо, вот и начнешь морских стрелков готовить, я ведь сразу понял, куда ты клонишь. Тебя в штаб к себе возьму, помощником и инспектором, рапорт императору направлю — сто лет как морской пехоты у флота нет, с наполеоновских войн, а она теперь настоятельно нужна — батальонов пять, для начала. Тут адмирал необходим, а не генерал — ну их, одни склоки, Алексеев остановился, покрутил чарку в пальцах и выпил залпом.

— А еще маньчжуров наберешь охотниками, и корейцев, своих людей там расставить нужно — а у меня есть на примете узкоглазые. Дело в том, что князь Ливен корейского вана Конджона у японцев в Сеуле отбил. А в Петербурге найдутся те, кто государю Николаю Александровичу объяснит, какие возможности для войны с японцами мы получить можем. И концессии в будущем — ведь их не просто так статс-секретарь Безобразов организовывал, чего скрывать, если я сам в доле. Так что ты там про сепаратизм говорил?

Усмешка наместника была столь выразительной, что Андрей Андреевич понял, что ему еще раз устроили проверку, на этот раз окончательную…

Русские крейсера 1-й Тихоокеанской эскадры

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«ПОМНИ ВОЙНУ»

март-апрель 1904 года

Глава 46

— Меня используют пусть не как пешку, но и не ферзя. Так, на лошадку груз взвалили и понукают. Вот где интриган настоящий — все наперед подумал, обрывки «вилиных» мыслей давно связал воедино и меры заранее предпринял. А меня просто эксплуатирует и под рукой держит, чтоб не дергался и волю «державную» выполнял. А что он сам удумал, до сих пор не разобрался — раз за разом удивляет. Слов нет — одни маты!

Андрей Андреевич выругался — на душе накипело. Он ведь в простоте душевной считал, что приедет Макаров, и наместник ему власть уступит. Как бы не так — за все это время, прошедшее с начала войны, адмирал Алексеев только и делал, как всячески укреплял свое положение как главнокомандующего, старательно подгребая под себя всю власть, хотя у него и так было ее немало. Причем делал это очень ловко, видимо, царственный бастард имел не только сильные «подвязки» в Петербурге, но пока пользовался крепким доверием императора Николая Александровича.

Русско-японская война шла уже четвертую неделю, и ее ход был совсем не таким плачевным, как было в его собственной реальности. Самураи не достигли первых впечатляющих побед, так как внезапности не только не достигли — их опередили, и самим нанесли существенный ущерб.

Набег миноносцев на Дальний и Порт-Артур окончился конфузом и потерей четырех дестройеров. В Чемульпо погиб не русский крейсер «Варяг», а японский «Чийода», а героический бой, что дали ему там «Забияка» и «Разбойник» стал легендарным. Сражение в Желтом море состоялось в первый день войны, и его итог был для Объединенного Флота плачевным — потеря двух броненосных крейсеров оказалась для всей Японии шоком. Зато в России вызвала небывалый подъем энтузиазма, чем воспользовался этот циничный и хитроумный интриган, ухитрившийся добиться очень многого, тут надо отдать ему должное.

Успех первых дней, приведший к тому, что «акции» Алексеева в столице резко подскочили, совершенно изменил картину войны. Евгений Иванович и так являлся главнокомандующим сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке, но этого ему оказалось мало. Наместник ухитрился провернуть все так, что стал фактически командующим Маньчжурской армии, а не военный министр генерал Куропаткин, который уже вряд ли прибудет, и Тихоокеанским флотом, в состав которого вошла прежняя эскадра, ВОК и Сибирская флотилия. И тут же принялся «тасовать» кадры, как карты в колоде, расставляя на ответственные посты тех, кого посчитал нужным.

Андрей Андреевич порой совершенно не понимал, зачем он это делает — известных по русско-японской войне людей, как отличившихся в ней, так и наоборот тех, кого в романах называли непроходимыми тупицами, он или выдвигал на значимые посты, либо убирал, «задвигая» подальше. Причем, у него самого Евгений Иванович дотошно выпытывал информацию, но поступал зачастую совсем не так, как хотел Вирениус.

Фактически командующим Маньчжурской армией, то есть заместителем наместника по сухопутным силам, был назначен генерал-лейтенант Линевич, которого все за глаза называли «папаша». Вроде ничем хорошим он в войну себя не проявил, но Алексеев только недовольно буркнул в ответ, что из всех кандидатур эта самая идеальная, и будет намного лучше Куропаткина, чему Андрей Андреевич не поверил.

На освободившемся посту генерал-губернатора Приамурья неожиданно очутился начальник Квантунской области генерал-лейтенант Стессель, который сдал в реальной истории японцам Порт-Артур. И опять неясно, какими соображениями руководствовался наместник, когда заявил, что за Сахалин генерал будет драться до крайности, чему Вирениус не поверил.

А вот начальником Квантунской области стал вице-адмирал Старк, которого в реальной истории отправили с позором в отставку. А тут наместник его только пожурил, «погладил по головке», хотя в бою был потерян «Севастополь».

И хуже того, его самого назначили командующим Квантунской эскадрой, которая должна была не только оборонять с моря присоединенную к Российской империи область, но и обеспечить морские коммуникации с Кореей, где наместник вознамерился начать войну с японцами, не дожидаясь сосредоточения всех сил. Наоборот, Алексеев даже резко высказался против проведения мобилизации в европейских губерниях, отправив царю свои предложения по усилению войск на Дальнем Востоке.

И что удивительно — они были приняты, и вчера телеграммой получен ответ. От каждой пехотной дивизии решено отправить на войну с японцами один-два сводных батальона из отслуживших солдат, и за их счет развернуть все девять Сибирских стрелковых бригад в дивизии нормального 16-ти батальонного состава, то есть, фактически удвоив их численность. И направить не три-четыре армейских корпуса, как планировались раньше, а только одни, пусть полностью укомплектованные за счет других дивизий стрелковые бригады. Причем как армейские, так и взятые из Кавказского и Туркестанского военных округов. И больше казачьих полков, причем как калдровых, так и льготных — Алексеев почему-то посчитал, что «лампасники» будут куда более пригодными для контроля над Маньчжурией и войны с японцами на корейской земле, чем сильно озадачил Вирениуса.

Андрей Андреевич намеревался выложить адмиралу свои соображения по этому поводу, вернее сомнения, но нужно подождать удобного момента — наместник сейчас в Мукдене, и прибудет завтра поутру. А с ним будет вице-адмирал Степан Осипович Макаров, прибывший из Петербурга — назначенный командующим не всей эскадрой как было в истории, а лишь ее частью, составленной из самых боеспособных кораблей. Именно ее действия должны дать главный результат — победу над Объединенным Флотом страны Восходящего Солнца!

Но что самое скверное, от повеления императора и поручения наместника не отвертеться, как не хотелось воевать, ибо знал, что с него никудышный «флотоводец», но придется — на золотые погоны неожиданно «присело» по паре «черных орлов»…

Погоны Российского императорского флота

Глава 47

— У Алексеева свои расчеты, вот только какие — совершенно непонятно. А может они у тех, кто его «крышует» в Петербурге? Но тогда какую роль может играть в них Степан Осипович — ведь он никоим образом не великосветский интриган и связей среди аристократического бомонда не имеет. Тут только два варианта — или наместник собирает лучшие кадры, что смогут нанести поражение японцам, либо намерен воспользоваться их успехами для возвеличивания собственных заслуг. Впрочем, одно другому тут не мешает, в любом случае тут сделано во благо.

Вирениус задумался, крутя в пальцах папиросу. За сражение в Желтом море наместника наградили орденом святого Георгия 3-й степени, крест на шею. Высокая награда, что и говорить — такой же крест получил Гейден за победу в Наваринском сражении, а тот же адмирал Сенявин за свои победы в Архипелагской экспедиции вообще не получил этого креста — «обнесли». А тут раз — вот заветный крестик, покрытый белой эмалью, уже шейный. Да и ему самому грех жаловаться — наградили 4-й степенью, да пожаловали за переход на Дальний Восток следующий чин, что поставило его на один уровень со Старком и Макаровым.

Явно неизвестные «доброхоты» подсуетились — еще только два офицера получили такую награду за сражение, да еще пятеро «золотое оружие», которое считалось ниже по статуту. Причем, награждение состоялось чрезвычайно быстро, меньше месяца прошло, что для петербургской бюрократии немыслимо короткий, чуть ли не рекордный срок. И это при том, что японцев за достойного противника в столице не считали — это заблуждение стало одной из многих причин поражения России в войне.

— Странные дела творятся, наместник не «чудит», у него какие-то свои планы. И подбор кадров по непонятным критериям…

Андрей Андреевич прошелся по комнате, потирая виски — голова побаливала. Вообще-то он сейчас считался «больным», причем официально, якобы тяжелые последствия от полученных в сражении ранений и тяжелого заболевания, полученного в долгом плавании. По эскадре был умело запущен слух, что Вирениус перенес еще и контузию, частично потерял память и стал «заговариваться», а потому командовать в море уже не способен. И вообще, нуждается в лечении, благо пример имелся — контр-адмирала Моласа поместили в госпиталь, и, судя по всему, лежать ему там долго.

— Странно, очень странно…

Андрей Андреевич рассказал наместнику практически все, что знал о русско-японской войне. Подвиг крейсера «Варяг» описал не жалея красок, но вот только Руднева сняли с крейсера и направили фактически в почетную ссылку, правда, на адмиральскую должность. Командовать Сибирской флотилией, от которой остались парочка береговых батарей в устье Амура с десятком миноносок и минных катеров, полдюжины вооруженных пароходов для ловли японских браконьерских шхун в Охотском море, и два заштатных порта — Николаевск на Амуре и Петропавловск-Камчатский.

— За что он так с ним поступил⁈

Вирениус чиркнул спичкой, закурил папиросу, надолго задумался. Капитана 2-го ранга Эссена с «Новика» сняли — в бою он действовал храбро, и перевели командиром на «Аскольд», бронепалубный крейсер 1-го ранга, что теперь должен был действовать на пару с «Новиком» и большими миноносцами. Так что резко «двинул» вперед, хотя тот же Макаров, если вспомнить роман, дал Николаю Оттовичу под командование броненосец «Севастополь», но он, увы погиб. Командир «Аскольда» Грамматчиков неожиданно «переместился» на флагманский «Цесаревич», сменив Григоровича. А тот, в свою очередь стал капитаном порта Дальнего, что уже официально считается главной базой Тихоокеанского флота. Резкое повышение — до «адмиральских орлов» только руку протянуть.

Контр-адмирал Иессен переместил свой флаг на «Рюрик», что сменил погибшую «Диану» — стало ясно, что этот крейсер лучше не использовать в боевой линии, чревато нехорошими последствиями. Князь Ухтомский остался на «Пересвете», хотя вряд ли Макаров согласится на его кандидатуру. Так что придется ему снова перебираться на «Петропавловск», и то если Старк не будет выходить в море.

На ВОКе адмирала пока нет, если только Рейценштейн «орлов» не получит. Нет флагмана и на 2-й бригаде крейсеров, из которой в строю «Варяг» и «Богатырь». А вот «Баян» в Порт-Артуре, там ему вооружение меняют — устанавливают новое 203 мм орудие с «Храброго», и четыре 152 мм пушки, причем работы предварительно велись с января. Так что не он этому причиной, а скорее приятель, что терпеливо ждет отставки, находясь на «лечении» в Мукдене — тот еще симулянт. А там и в Пекин отправится — «болезнь», судя по всему, надолго затянется.

— Свято место пусто не бывает — тут целая очередь стоит из желающих поднять «свой» с каймой Андреевский флаг. И в Петербурге много найдется карьеристов, что ради «орлов» куда угодно поедут.

С началом войны численность вымпелов стала увеличиваться — в строй вступили вспомогательные крейсера. Сейчас имелось четыре быстроходных (19–20 узлов) лайнера в десять тысяч тонн водоизмещения. «Лена» во Владивостоке, «Ангара» и пришедшие в составе его отряда «Орел» и «Смоленск» находились в Дальнем. Еще два построенных в Италии грузопассажирских парохода вдвое меньшего водоизмещения, но с приличным ходом в 17 узлов, еще в начале февраля стали переоборудоваться в крейсера, а сейчас на них были отправлены команды «Джигита» и «Дианы». Еще четыре подходящих парохода с меньшим водоизмещением в две-три тысячи тонн, но со скоростью в 14–15 узлов, станут сторожевыми кораблями в Охотском море, начнут истреблять японские шхуны у Курильских островов. Для крейсерских операций они непригодны, не смогут удрать от «мару» — у тех ход в 16–17 узлов и парочка шестидюймовых пушек…

Вспомогательный крейсер «Смоленск» — благодаря огромному запасу угля, мог пройти до шести тысяч миль

Глава 48

— Степан Осипович, в вашем подчинении будут наиболее боеспособные корабли нашего флота, с которыми вы, несомненно, добьетесь успеха в боях против неприятеля. Как показало недавнее сражение у Шандуня, японцы серьезный противник, недооценивать которого не стоит — англичане их выучили хорошо, к тому же они имеют опыт войны с китайцами. Дерутся храбро, стреляют не хуже нас, и что немаловажно — корабли у них, в основном, британской постройки, самых новых типов, вести бой с которыми чрезвычайно трудно. Так что о легкой победе придется забыть, как бы не жаждали ее в Петербурге — война предстоит долгая и очень трудная.

Алексеев посмотрел на прибывшего из столицы вице-адмирала Макарова, он был раздражен, хотя тщательно скрывал это. «Боцманский сын» уже начал выдвигать претензии, стараясь, как говорят на кораблях кайзерлихмарине, «выдернуть из-под него стул». Но не для того он приложил массу усилий, чтобы вместо эскадры появился флот, чтобы вот так, за «здорово живешь», отдавать его в подчинение и потерять контроль. Но Макаров отличный тактик, и если кто и способен выиграть войну на море, так только он — так что придется договариваться.

Но в тоже время соблюсти свои интересы — ведь в отличие от Степана Осиповича, адмирал Алексеев прекрасно осознавал, чем может закончиться для России и его лично эта война.

— Задачи Квантунской эскадры вице-адмирала Старка заключаются в полном контроле северной части Желтого моря — я имею в виду не только корейский залив, но и все Бохайское море. А оно необходимо, чтобы обеспечить перевозку войск из Дальнего в Нампхо. Наши войска заняли Пхеньян, казаки отряда генерала Ренненкампфа в Сеуле — мы опередили японцев. Войска противника высадились в Фузане, и начали продвижение на корейскую столицу — но до Сеула по скверным дорогам больше двухсот миль, и японцы продвигаются медленно, им еще неделя пути. И что важно — наши крейсера не допускают высадки противника в Чемульпо. Этот порт необходимо занять нашими войсками как можно скорее — тогда мы получим возможность действовать у берегов Японии.

План войны с Японией был наместником кардинально переработан, но введен в действие, он мог только при соблюдении двух условий — если придет подкрепление с Балтики, и японцы потерпят значимые неудачи. И они были выполнены — Вирениус добрался до Шандуня, и там состоялось первое сражение этой войны — причем успешное. И сейчас, показывая на карте обстановку, Алексеев был преисполнен уверенности.

— Надо немедленно занимать Чемульпо — корейский ван Конджон попросил у нас помощи, и отдал свою страну под покровительство России. Этим моментом нужно воспользоваться — и вам, Степан Осипович, представляется такая возможность. Потому в вашу эскадру, которой предстоит действовать против сил неприятельских, и включены все наши боеспособные корабли, которые уже должным образом отремонтированы и могут действовать в море безотлагательно. Старку подчинены лишь те броненосцы и крейсера, на которых проводятся работы — по их окончании они сразу будут передаваться под ваше командование.

Наместник заметил, как сразу ушла тень с лица Макарова — с одной стороны обидно, что часть кораблей не под его командованием, с другой за все ремонтные работы будет отвечать не он, а потому «голова болеть не будет». Ведь ему предстоит вести войну, а не озадачиваться перепиской с Петербургом. А потому можно выставлять свои условия, чем Степан Осипович не преминет воспользоваться. Но попозже, не сейчас — вначале он выяснит обстановку, не раньше.

— На какие силы я могу рассчитывать, Евгений Иванович?

— В вашем распоряжении эскадренные броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан», «Пересвет», «Победа» и заканчивается ремонт на «Ослябе» — он совершил долгий переход, масса поломок, да и в бою пострадал изрядно.

— Но Вирениус на нем потопил два броненосных крейсера неприятеля, в Петербурге мне на то государь особо указывал.

— Там сражались «Донской» и «Рюрик», а также две канонерские лодки, но оба крейсера были добиты минами. Хотя да — главная заслуга броненосца — комендоры стреляют великолепно.

— В Адмиралтействе и МТК неодобрительно отнеслись к решению вашего высокопревосходительства снять с броненосцев большую часть противоминной артиллерии без согласования, а лишь по решению созванного вами совета флагманов.

— Вы прекрасно понимаете сами, Степан Осипович, что если вести переписку по каждому «чиху», особенно когда идет война и флот понес потери — это займет очень много времени. А «воз», как в той басне, так и останется стоять на горе. Видите ли, после отражения атак миноносцев стало ясно, что снаряды 47 мм и 37 мм пушек Гочкиса нанести им серьезные повреждения не могут. А вот 75 мм пушки вполне состоятельны, только вся беда в том, что разрывной заряд из пятидесяти граммов пироксилина слишком слаб, к тому же большинство снарядов и его не имеют — стреляем болванками. Зато попадания шестидюймовых чугунных бомб и 120 мм снарядов действенны — вот ими и надлежит отражать атаки миноносцев. К тому же они очень подходят для обстрела небронированных судов — вы о том сами писали.

— Да, я так считаю, Евгений Иванович, — отозвался Макаров. — Для того и создавал для снарядов свое устройство. И особо указывал, что чугун нельзя использовать для корпусов снарядов. Никакие соображения о значительной «экономии» не могут быть приняты во внимание. Чугунные бомбы надлежит использовать именно так, как вы и решили…

— Дело обстоит гораздо хуже, Степан Осипович — наши снаряды совершенно не хотят взрываться — один из трех, в лучшем случае…

Вице-адмирал С. О. Макаров

Глава 49

— У вас под командованием будет пять новых быстроходных броненосцев, Степан Осипович. С ним нельзя присоединить «Рюрик», крейсер не стоит использовать в бою, чтобы не говорил Вирениус — Андрей Андреевич имеет на этот счет свое мнение. И вы сможете задействовать два тихоходных броненосца — а потому им лучше действовать отдельно, чтобы не стеснять эскадру. Я это понял еще в бою у Шандуня — нельзя давать противнику возможность диктовать свои условия.

— Почему два броненосца? «Севастополь» погиб, но есть пришедший в отряде Вирениуса «Император Николай I»

— На нем идут работы — в целях уменьшения перегрузки убирают надстройки юта. Чтобы не затягивать сроки я предложил установить на корме новую 203 мм пушку с «Храброго», но Андрей Андреевич, а он отвечал за ремонт своих бывших кораблей, посчитал, что это орудие лучше держать в запасе на случай восполнения неизбежных потерь — на войне всякое бывает. И предложил установить вдвое тяжелое девятидюймовое орудие, уже снятое с «Гремящего». Но работы в таком случае будут затянуты еще на три недели, а то и на четыре. Впрочем, решать вам, Степан Осипович.

— Я думаю, стоит не торопиться — лучше иметь на броненосце один состав вооружения, тем более главного калибра. К тому же девятидюймовый снаряд весит почти восемь пудов, а 203 мм только пять с половиной. Пусть останется с прежним составом артиллерии — у него все пушечные стволы в 35 калибров. Думаю, так будет все же лучше. А на какие большие крейсера я могу твердо рассчитывать?

— На все, Степан Осипович, кроме «Баяна» и «Авроры» — тем еще нужны не меньше двух-трех недель. С первого сняли противоминную артиллерию и добавили четыре 152 мм и одну 203 мм пушки. «Богине» требуется более длительный срок — ее существенно облегчили, убрали с батарейной палубы все 75 мм пушки. На юте добавили пару шестидюймовых пушек для усиления огневой мощи по примеру «Паллады». Для этого сняли все погонные пушки с «пересветов», добавив к трем один ствол из запаса. В Петербург отписал несколько раз, обещали отправить все запрошенное, но раньше июня ожидать поставку 152 мм и 120 мм орудий не следует, навигация на Байкале начнется только в конце апреля.

— Да, подгадали войну японцы, — невесело произнес Макаров, — смотрел я туннели, работа идет, но потребуется еще полтора года. А перевозить тяжелые грузы по льду обозами затруднительно — ствол весом свыше сотни пудов невозможно доставить даже на специальных санных платформах. Это касается всех морских орудий.

— Наши корабли в артиллерии слабее японских, нужно перевооружение. Вернее, довооружение, но тут все упирается в перегрузку, обыденную для работы наших верфей. Потому сейчас приходится принимать такие меры, о которых раньше помыслить не могли. Но делать нечего — нужна скорость, а потому следует облегчить корабли, как только можно, и при этом постараться усилить средний калибр. Но опять — 152 мм и 120 мм пушек Кане, особенно последних, катастрофически не хватает.

— Береговые шестидюймовые пушки после небольшой доработки, можно установить на корабли — на батареях можно установить и устаревшую артиллерию, как и на вспомогательных крейсерах. Если потребуется мое мнение для Адмиралтейства, ваше высокопревосходительство, то могу написать рапорт генерал-адмиралу. Для меня важнее пушка на корабле, чем две на берегу. Тем более, если борьба пойдет за Чемульпо, а Порт-Артур с Дальним окажутся фактически в тылу.

— Я тоже так думаю, хотя генерал Белый в Порт-Артуре всякий раз пишет мне рапорт, который я оставляю без последствий. Война с японцами будет решена на море — кто захватит господство, тот и победит. А в ней все средства хороши, даже те, к которым прибег Вирениус, чтобы успеть прибыть на Дальний Восток…

— А что учудил Андрей Андреевич?

— Дерзость немыслимую для контр-адмирала, чреватую грандиозным дипломатическим скандалом. Он подкупил португальского шкипера и тот в Суэце разнес корму «Касуги». Похожее провернул в Джибути, но там «Ниссин» отделался испугом. Но на три недели японцы отсрочили нападение — мы ведь допросили пленных, а потому отряд Вирениуса успел прибыть вовремя. А ведь именно его флагманский «Ослябя» потопил оба броненосных крейсера неприятеля, по крайней мере, «Ивате» точно.

— Каков молодец, я бы точно не посмел такое учинить, — восхитился Степан Осипович, поглаживая роскошную бороду. — Я о нем услышал, будто бы в бою сам матросов перевязывал, когда лекарей убило?

— Было такое, да его самого дважды ранило, и контузило сильно. Да еще заболел во время перехода, как бедняга Молас. Вот и чудит, Андрей Андреевич, воевал храбро, деятельно — «Рюрик» спас вовремя. Но сам чуть ли рассудком не повредился. Память у него целыми полосами пропала, с ним говорил — пытается вспомнить, и за голову хватается от боли. Врачи осмотрели, говорят частичная амнезия на фоне контузии, такое бывает. Я его на береговую службу определил, к себе в штаб — отпуск по болезни дам. Может память к нему и вернется — всякое может случиться.

— Бывает, на войне с турками подобное видел, — кивнул Макаров, но замолчал, и надолго задумался…

Однотипный «Баяну» крейсер «Адмирал Макаров» после перевооружения 1916 года. Противоминная артиллерия из 20-ти 75 мм и 8-ми 47 мм пушек снята, взамен установлено за дымовыми трубами 203 мм орудие со щитом, а на палубе по два 152 мм орудия с щитовым прикрытием с каждого борта.

Глава 50

— Степан Осипович, сам видишь, что с меня адмирал сейчас никакой — отряд еле довел, в бою крепко пострадал, память отшибло. Полосами в мозгу идет — тут помню, тут не помню. Как очнулся — забыл как жену и дочерей звать. Старость, видимо, подступила, пора мне в отставку подавать…

— Не прибедняйся — я тебя на один год всего лишь старше, — отрезал бородатый «дядька». Назвать такого стариком язык не поворачивался — энергичный, резкий, всего 55 лет от роду, помладше его настоящего будет. Беда в том, что знал Вирениуса как облупленного — вместе долго служили, проводили гидрографические работы на «Витязе» в плавании.

— А память — да бог с ней, невелика потеря — ты не на мостике броненосцем командуешь, чтобы все упомнить. Если бы все наши столичные адмиралы также как ты память потеряли, мы тут бы всех японцев расколошматили. И к войне подготовились гораздо лучше…

Макаров тяжело вздохнул, покачал головой, пристально смотря на Вирениуса. Новый командующий эскадрой уже буквально облазил «Ослябю», душевно переговорил с офицерами и матросами — нижние чины его любили, вел себя Макаров с ними без надменности и всякого притворства, а люди это моментально чувствуют.

— Мне Алексеев рассказал, как ты с Добротворским «Касугу» на пути остановили. Скажу тебе прямо — я бы на такое не решился — это же в отставку моментально отправят без мундира и пенсии. А ты смог, а такая решительность дорогого стоит. Так что нечего тебе на берегу ошиваться, мне старший флагман на эскадру кровь из носа нужен, а кроме тебя никто эту ношу не вытянет. А десантные роты и батальоны, не спорю, они флоту нужны, каперанг подготовит, да пару штаб-капитанов или даже подполковников ему в помощь — но не вице-адмирал ведь!

Андрей Андреевич ошалел от такого напора Макарова — тот напоминал ему тигра в клетке, расхаживая по кабинету. Через тонкие переборки доносился нескончаемый грохот, прерывавшийся только на ночь — на броненосце продолжались в авральном режиме ремонтные работы. Корабль имел чудовищную перегрузку, бич российского судостроения — отчего главный броневой пояс, стоило принять полный запас угля, уходил под воду. А этот делало «Ослябю» беззащитным в морском бою. И страшно было представить, что произошло бы в бою у Шандуня, не будь угольные ямы полупустыми.

Потому меры предпринятые капитаном 1-га ранга Михеевым оказались воистину титаническими — сняли с корабля все что можно, начиная от боевых марсов и стрел для противоторпедных сетей, и заканчивая катерами с баркасами. Из огромного арсенала противоминной артиллерии исчезли все пушки Гочкиса, десантные орудия Барановского и пулеметы, а из двух десятков 75 мм пушек Кане осталась ровно дюжина. Убрали и погонное 152 мм орудие, что торчало над форштевнем как рог на лбу носорога, если прибегнуть к аллегории — на русском языке высказывания сразу же попадали под соответствующий параграф цензурного «устава».

«Экономия» получалась значительной не только в весе, немного сократился и экипаж, что немаловажно. Флот ведь увеличивался за счет мобилизуемых судов, а для всех них требовались комендоры и пушки. Да и резерв был нужен в береговых экипажах для восполнения потерь. А еще на Балтике должны были вступить в строй новые броненосцы — для них команды набирали уже большей частью из запасных нижних чинов…

— Что молчишь, Андрей Андреевич? Или тебе теперь не по нутру под моим началом служить, после «обретения» парочки «орлов»? Или наместник для тебя на берегу лучшее место отыскал, а ты сам подзабыл, что быть в море это быть дома⁈

Голос Макарова был преисполнен обиды и горечи, это было очевидно. Видимо, не ожидал от старого сослуживца и приятеля долгого молчания. И потому словами выразил то, что ощущал. А что отвечать в такой ситуации прикажите, если понимаешь свою полную никчемность. Но говорить надобно, и времени на обдумывание ситуации ему не дают. И с Алексеевым не посоветоваться — загнали в угол.

— Чепуха, вопрос только в том, чем я тебе могу быть полезен в таком состоянии — здоровье ведь у меня сам знаешь — не очень. Я весь поход только и делал, как к штабным прислушивался, да к Михееву — без его помощи и советов командовать бы в бою не смог…

— Так и дальше слушай, кто тебе запрещает — помощники у тебя толковые. И вы в бою были, противника знаете, и определенные выводы сделали. Так что продолжай держать свой флаг на «Ослябе». А теперь скажи мне, как старший флагман — как воевать с японцами будем, а я послушаю, — голос Макарова снова стал доброжелательным, он присел за стол, пододвинув к Вирениусу пепельницу и папиросы. Тот правильно истолковал этот жест, закурил папиросу, и после паузы, которая как раз ему потребовалось для того чтобы собраться, заговорил, прекрасно понимая, что «симулянта» из него не вышло, и придется выходить в море, которое боялся до жути. Наместник обещал его «отмазать», но такого фортеля они оба не ожидали.

— Чтобы тебе на это ответить, я тебя спросить должен. Как ты думаешь, что будут делать японцы — ведь они «Асаму» и «Ивате» потеряли?

— Зато два итальянских крейсера в состав эскадры Камимуры скоро введут — так что потери восполнят. Будут снова два отряда по шесть кораблей боевой линии в каждом.

— Не думаю, Степан Осипович. Скорее три отряда по четыре корабля. В первом и втором по четыре первоклассных броненосца и броненосных крейсера — оба состоят из фактически однотипных кораблей. А вот третий отряд составят два меньших по водоизмещению броненосца и оба «гарибальдийца» — их итальянцы не зря считают броненосцами 2-го класса. Да и ход у них на узел больше, чем у броненосцев Того — «Ясима» 19 узлов набирает, «Фудзи» чуть меньше, но вполне на том же уровне.

Андрей Андреевич знал, что итальянские крейсера Того никогда не использовал вместе с «асамоидами», а вот с броненосцами всегда. И теперь уже Макаров задумался, просчитывая ситуацию…

Броненосный крейсер «Баян» — один из наиболее полезных кораблей Порт-Артурской эскадры. По бронированию и скорости хода превосходил японские крейсера. Но почти вдвое им уступал по весу залпа — башни главного калибра на нем были одноорудийные, в отличие от «оппонентов».

Глава 51

— «Победа» с крупповской броней, Степан Осипович, ей и придется с броненосцами Того драться, выстоит. Десятидюймовые орудия дальнобойные, пробивная способность намного больше. Так что вместе с «Цесаревичем» и «Ретвизаном» надлежит действовать — только эти три броненосца способны выстоять в прямой стычке с кораблями Того, если по каким-то причинам не удастся от них оторваться. Мой «Ослябя» и «Пересвет» вполне способны сражаться против броненосных крейсеров, и «Фудзи» с «Ясимой», у тех меньшая скорострельность двенадцатидюймовых орудий, но не против флагмана или любого из первой «четверки» — непременно отлупят. Про «Рюрик» я не говорю — он не выстоит в долгом бою даже против «гарибальдийца». Пришлось видеть, как его «отделали» — жуткое зрелище. Но он все же нужен — отвлечет на себя внимание.

— Вижу, у тебя все продумано. А потому как на «России» с «Громобоем» будут докончены работы, нужно обеспечить их порыв к нам, пока итальянские крейсера проходят подготовку. Делать им во Владивостоке нечего — с поимкой неприятельских транспортов на коммуникациях справятся наши вспомогательные крейсера. Они нужны здесь — вместе с «Баяном» будет три быстроходных броненосных крейсера, вполне способных сражаться с отрядом Камимуры, если их усилить «Богатырем».

— В Петербурге на это не пойдут, ведь город и порт окажутся беззащитными от прихода даже малых бронепалубных крейсеров японцев. Те смогут действовать совершенно безнаказанно.

— Взамен отправим «Палладу» с «Авророй» — скорости у них хватит, чтобы убежать от броненосных кораблей Камимуры, а орудий вполне достаточно, чтобы сражаться с любым крейсерским отрядом противника. Да и водоизмещение почти семь тысяч тонн. К тому же с ними «Боярин» и дестройеры германской постройки — так что есть кому вести разведку. Вполне сильный и боеспособный отряд, с которым врагу придется считаться — под постоянной угрозой будет судоходство в проливе.

— Так будет лучше, можно будет навязывать самураям свои условия, хотя адмиралы в Петербурге имеют на этот счет свое, отличное от наших с тобой взглядов, мнение.

Андрей Андреевич только покачал головой. Он прекрасно знал по истории этой войны, что находящиеся во Владивостоке русские крейсера не причинили вражескому судоходству значимых неприятностей, а потому их лучше было бы задействовать вместе с «пересветами». А на вражеские коммуникации выпустить вспомогательные крейсера — ущерб был куда значимей, чем гонять без ощутимого результата боевые корабли, по своему водоизмещению равные нормальным броненосцам.

Их строительство, как и «броненосцев-крейсеров», было самым явным просчетом русского морского министерства, как и создание трех «истребителей торговли» в лице «богинь отечественного судостроения». Но о том лучше не говорить, такую критику власти, что под адмиралтейским «шпицем» находятся, не оценят. Но лучше бы построили нормальные броненосцы типа «Ретвизан», на котором американцы учли опыт войны с испанцами — ведь предлагали построить четыре корабля, но заказали Крампу только один, построив вместо еще трех «ни броненосцы», «ни крейсера», некий плод компромисса, намного дороже и оказавшийся «пожирателями угля».

Германские «карманные линкоры» по такой же концепции созданные, оказались куда более эффективными в своей пиратской деятельности, чем русские «иноки». Вместо полудюжины «рюриков» и «богинь» куда полезней стали «Баяны», недаром в ходе войны заказали три именно таких крейсера. Но так те опоздали к этой войне, и окажутся ненужными на другой, что грянет через десять лет.

И кого в таких просчетах обвинить прикажите⁈

Но сетовать поздно, нужно воевать на том, что есть, всячески приспособив корабли для сражения и всемерно их облегчив. Да те же деревянные палубные настилы весили лишнюю сотню тонн, а в бою стали бы источником пожаров, как случилось с испанцами в сражениях у Кавите и на Кубе. И ведь все «петербургские адмиралы» прекрасно знали, что на кораблях кайзерлихмарине обходятся без дерева и пожароопасного линолеума. Знали, но угрозу в расчет не принимали, как и Алексеев, пока сам не посмотрел на разгоревшиеся очаги пожаров на русских кораблях.

Зато выводы сделаны были моментально, и меры безжалостные предприняли — теперь даже адмиральские салоны выглядели убогими кельями в железном склепе. Даже яхта наместника лишилась роскошного убранства, отправленного во дворец, и превратилась в нормальный боевой корабль, с полудюжиной установленных на нем 120 мм пушек, снятых с «Рюрика». Все же «Алмаз» имел ход в приличные 19 узлов — корабль можно было использовать как авизо — посыльное судно с функциями легкого крейсера для истребления миноносцев или «купцов»…

— Станции беспроволочного телеграфа должны устойчиво работать, без радиосвязи в бою делать нечего — сигнальные флаги на расстоянии разглядеть трудно, а если фалы перебьют осколками, то управление эскадрой будет проблематично. На флагманах вообще нужно устанавливать по две радиостанции, вот только где их взять?

— Идет война и в Петербурге должны озаботиться, — в голосе Макарова не слышалось уверенности, все прекрасно понимал командующий эскадрой — идет война, но в столице идут обычные бюрократические «игрища». И плевать там хотели на нужды флота с высокой колокольни. Да оно и понятно — не им же погибать в бою, и не захлебываться в холодных волнах…

Дополнительно установленный «аргумент» калибром 8 дюймов…

Глава 52

— Хоть вешайся — заколебала меня это море с волнами и война с японцами. Так ведь вся эта бодяга на полтора года растянется, если только мы каким-нибудь образом узкоглазых не одолеем. Знать бы только, каким именно — но начало вроде неплохое.

Андрея Андреевича мутило — семь суток в море, в постоянном напряжении, в ожидании боя. Вошли в Корейский пролив в самый удобный момент — погода разгулялась, не шторм, конечно, чего он боялся до дрожи, но болтанка изрядная. Риск был страшный, но погода поспособствовала — низкобортным японским кораблям принимать бой в таких условиях равносильно самоубийству — большую часть средней артиллерии задействовать нельзя, захлестнет волнами. Так что броненосцев Того не увидели, как и крейсеров Камимуры, зато изловили большой пароход, вооруженный пушками. Японский вспомогательный крейсер попробовал удрать, но разве от «Варяга» с «Аскольдом» при его ходе оторваться⁈

Настигли, хорошо потренировались комендоры, пустив в ход «чугуняки», начиненные порохом, и пустили бывший лайнер на дно, получив благодарность от адмирала Макарова. Спасли только трех японцев, которым чрезвычайно повезло, что их заметили и выловили. А теперь ждали подхода из Владивостока крейсеров — провести «ротацию» состава, так сказать.

— Степан Осипович на драку явно нарывается, решив воспользоваться моментом. Пусть так — хоть какое-то развлечение…

Вирениус закурил — табак позволял переносить качку, исчезала тошнота — «морской болезнью» страдали многие адмиралы, даже самый знаменитый из англичан. И ушел в размышления, которые были отнюдь не тягостными. Видимо, большую роль в самом начале русско-японской войны, той, которая была в прошлой для него реальности, сыграла психология, субъективный фактор, как не крути.

Японцам чрезвычайно повезло, что они тогда настигли русскую эскадру на внешнем рейде, за три дня до установки бон. И вывели из строя на четыре месяца два самых лучших броненосца. Грех было таким удачным моментом не воспользоваться — Того занял Эллиоты, и на этих островах вблизи Порт-Артура появилась японская передовая база флота. Именно из нее уходили минировать воды миноносцы, и на банке подорвался и погиб с адмиралом Макаровым броненосец «Петропавловск». После гибели командующего русские моряки были окончательно морально сломлены, а японский флот завоевал полное господство на море, и полностью уверовал в свои силы. Высадили десант, захватили Дальний в целости, и начали экспансию в Маньчжурию. Куропаткин им старательно подыгрывал, давая арьергардные сражения и тут же приказывая отступать к Ляояну. А там «накомандовался» так, что и армия потеряла веру в победу, а все остальное уже было делом времени и техники — японцы просто «додавили» противника, а после Цусимы даже последние оптимисты в Петербурге склонились к позорному миру…

— Сейчас все в точности до наоборот — дух как никогда высок, команду рвутся в бой. Уверовали в собственные силы и адмирала. Да, Макаров хорош — умеет расположить к себе матросов!

Вирениус усмехнулся, достал фляжку с коньяком, отхлебнул из горлышка и вставил пробку. Небольшие дозы алкоголя придавали сил, и позволяли намного легче переносить болтанку — так что на флоте трудно найти моряков, что отказывались от казенной винной порции. Чарка была универсальным средством поощрения нижних чинов — ей широко пользовались офицеры. Впрочем, как и мерами наказания, но тут чисто по уставу — мордобитие Андрей Андреевич полностью извел, даже боцмана не осмеливались пускать в ход кулаки. На «Пересвете» и «Рюрике», прекрасно зная требования флагмана, офицеры тоже не числились в разряде «дантистов».

Все же врач гуманная профессия, и он старался придерживаться прежних правил, хотя и стал на свою беду адмиралом!

— Если удержим за собой Чемульпо, война станет не «маньчжурской», а «корейской», а это совсем иной расклад. Да, Евгений Иванович тот еще политик — воспользовался первыми успехами по полной программе. И тем самым просто отодвинул Того, не пустил его к Квантуну. И правильно — мороки меньше, зато возможностей больше.

Вирениус потянулся за новой папиросой — война шла уже полтора месяца, причем обе стороны после первого сражения приходили в себя, ремонтируя корабли и осмысливая полученный опыт войны. Японцы стали куда как осмотрительнее, чувствовалось, что стали если не побаиваться, то проявлять чрезмерную осторожность. И он их прекрасно понимал — потеря двух новых броненосных крейсеров оказалась чрезвычайно болезненной даже для них, безусловно, храбрых врагов.

— Хм, если так дальше пойдет, то Чемульпо с Сеулом станут своего рода Порт-Артуром, ключевой точкой войны. И враг это понимает, и мы — действовать против Японии отсюда гораздо легче — вдвое меньше расстояние до Сасебо, а до Корейского пролива вообще рукой подать — в полдень вышли, а к утру уже пришли. И ничего они сделать не смогут, пока мы там — вовремя сообразили порт занять, наплевав на нейтралитет. А сейчас шалишь, местный король за нас, все вполне легитимно — помогаем союзнику.

Вирениус вспомнил облик корейского вана, что по подобию своих соседей решил объявить себя императором. Вот только кроме громкого титула у него за душой ничего не было, и облик гротескный, да еще на голове кайзеровская каска нахлобучена. Население Коджона до начала войны откровенно ненавидело, в стране шли непрекращающиеся крестьянские бунты. Прояпонские симпатии были только у знати — подавляющее большинство народа ненавидело самураев, как говорится, с молоком матери…

— Ваше превосходительство! Владивостокские крейсера!

Теперь и Вирениус отчетливо разглядел их — огромные корабли с четырьмя трубами, легко узнаваемые. Навстречу им уже уходили обе «богини» в сопровождении «Алмаза», под флагом контр-адмирала Иессена. Непонятно почему, но именно Макаров, а отнюдь не наместник Алексеев, отправил туда командовать новым ВОКом Карла Петровича…

1-й император Кореи Коджон, 26-й ван (король) династии Чосон

Глава 53

— Японцы несколько раз пытались выставить мины у Дальнего, Владивостока и Порт-Артура. Подорвались на них пароход и миноносец — о чем во многих газетах мира были опубликованы заметки и приведены фотографии. Так что постановка наших мин в их портах не более, чем ответная мера, тем паче, что противник до сих не отказался от данных мероприятий. Если выставить с «Амура» и «Енисея» несколько заграждений — для начала у Сасебо, Фузана и Нагасаки, а также в Токийском заливе. Думаю, на японцев и их покровителей наши действия произведут неизгладимое впечатление.

Вирениус остановился и посмотрел на членов совета — Алексеев задумался, прикидывая возможные варианты. А вот Макаров кивнул, сразу поддержав предложение — неуемная энергия и агрессивность, стремление постоянно действовать в чужих водах, ища в них противника, отличало командующего эскадрой от других русских адмиралов. И порой Степана Осиповича капитально «заносило», как сказали бы в будущие времена.

— Эта мера вызовет раздражение Сити, а вмешательство Королевского Флота для нас будет губительно, — осторожно произнес вице-адмирал Старк, начальник Квантунской области, командующий дислоцированными там морскими силами. Впрочем, последних там относительно немного — несколько «200-х тонных» миноносцев в достройке и на охране, и канонерская лодка «Сивуч» в доке, пришедшая из Инкоу, как растаял лед. Единственная реальная сила у «командующего эскадрой» заключалась в полудюжине сторожевых кораблей из наскоро мобилизованных и столь же спешно вооруженных пароходов, имевших относительно высокую скорость в 14–15 узлов. Их вооружили набором из имеющихся старых 152 мм и новых 120 мм, 75 мм, 47 мм и 37 мм пушек, и с «высочайшего позволения» дали им названия погибших клиперов и миноносцев, переведя на них спасенные экипажи. Так что «новые» корабли — «Джигит», «Разбойник», «Забияка», «Блестящий», «Стерегущий» и «Расторопный» — опять оказались в строю. Весьма показательная «реинкарнация», символичная.

«Новые» СКР несколько раз отгоняли от Порт-Артура и Дальнего вражеские миноносцы, явившиеся туда с самыми недобрыми намерениями. И в храбрости японцам не откажешь — от Шандуня до Квантуна не так и близко, и несколько раз русские дестройеры с «Новиком» чуть не перехватили «диверсантов» средь бела дня, заставив один поврежденный миноносец уйти в британский Вей-Хай-Вей, и там интернироваться.

— Они могут сколько угодно «раздражаться», но идет война и мы в своем праве, — немедленно парировал Вирениус. — Нам минируют воды и мы вправе проделать тоже самое. И ответ таков — не хотите подорваться, так не ходите в японские порты. Только следует провести минирование с выходом эскадры к Сасебо, и с одновременной атакой всех важных портов нашими вспомогательными крейсерами. Раз самураи вели обстрел Владивостока, то мы вправе отплатить им этой же монетой.

— Кроме вспомогательных крейсеров следует задействовать ВОК в полном составе. Можно высадить десантные команды на Цугарах и разгромить наблюдательные посты. Это отвлечет внимание Того, и вызовет большой резонанс в европейских газетах. К тому же я склоняюсь к мнению Андрея Андреевича — номы и правила в войне с японцами неприемлемы — все, что может нанести им вред, мы обязаны сделать.

Макаров говорил резковато, он сильно недолюбливал Старка, к тому же наместник их умело стравливал между собой, выступая третейским судьей. Что ни говори, избрал правильную позицию — «разделяй и властвуй», тем более, что в Петербурге решили к трем имеющимся на Дальнем Востоке вице-адмиралам добавить еще Петра Алексеевича Безобразова, назначенного на броненосные крейсера флагманом. Так что можно понять запредельную решимость Степана Осиповича как можно быстрее достигнуть какой-никакой, но победы над вражеским флотом.

— Необходимо перерезать все кабели телеграфа, соединяющие японские острова с Китаем и Кореей, как это сделали американцы в войне с испанцами, блокировав связь Филиппин и Кубы с метрополией. А мы разом отсечем всю страну — и последствия этой акции будут значительные. Главное — минировать все корейские порты и сорвать перевозку войск — этим мы поможем нашей армии, что сейчас обороняет позиции южнее. Чемульпо ключ к войне, этот порт должен оставаться за нами. Он дает нам прекрасную возможность как действовать против собственно Японии, так и закрепить наше господство в Корее — аборигены поддерживают нас в этой войне, и таким отношением нужно воспользоваться. И пусть азиаты воюют с азиатами как можно дольше — мы сбережем кровь наших солдат.

Андрей Андреевич понимал, что его слова звучат цинично, но считал, что если страна воюет, то нужно прибегать к разным средствам, победа все спишет, если она достигнута, как любили приговаривать большевики — «малой кровью и на чужой территории».

— Мы должны прибегнуть к самым решительным действиям. Благо первые постановки мин с наших миноносцев дали положительные результаты. Их можно проводить ночью, пока у нас полуторный перевес в дестройерах. Если полностью парализуем вражеское судоходство — то победим!

После слов Макарова наступила тишина — наместник долго обдумывал, и после затянувшейся паузы, тихо произнес:

— Да будет так. Начинайте действовать, как считаете нужным — я во всем вас поддержу…

Русские крейсера на Дальнем Востоке

Глава 54

— Чемульпо и Сеул нужно оборонять до крайности, Николай Петрович — тогда флот вырвет победу над неприятелем. Армии останется только довершить войну и добить врага, что сейчас высаживает свои войска. Пока против нас до четырех дивизий японцев из армии Куроки. Надеюсь, вы справитесь с неприятелем силами двух наших корпусов.

— Пока не знаю, Евгений Иванович — прибыло пополнениями только семь сводных батальонов из разных дивизий, пусть очень сильного состава, до полутора тысячи нижних чинов и офицеров в каждом. Пока только две стрелковые бригады развернуты в дивизии, и обе здесь.

Командующий Корейской армией, а так была переименована предполагаемая Маньчжурская, генерал-лейтенант Линевич отвечал очень осторожно. Видавший виды 65-ти летний вояка, командовавший союзными войсками во время Китайского похода трехлетней давности, бравший Пекин, являлся креатурой Алексеева. Наместник считал его гораздо более подходящим для поста командующего, благо успел с ним сойтись достаточно близко и прийти к полному взаимопониманию.

Однако против кандидатуры Линевича в Петербурге злостно интриговал военный министр Куропаткин, желавший украсить себя лаврами победителя и составивший бездарный план войны, наподобие того, что был разработан Барклаем де Толли в войну 1812 года. По нему Корея изначально уступалась неприятелю, армия уступала противнику Квантун, если потребуется — Порт-Артур должен был обороняться самостоятельно полгода. Войска в течение пяти-шести месяцев сосредотачиваются в районе Ляоян-Мукден, дополнительно перевозятся три корпуса — на перевозку каждого потребуется не меньше месяца. Но ведь еще нужно перевозить по единственной железнодорожной «нитке» Транссиба множество продовольствия и фуража, сотни тысяч пудов боеприпасов, пополнение для Восточно-Сибирских стрелковых бригад, которые будут развернуты в дивизии, и многое другое. Да и в интересах флота обязательно нужно доставить многие тысячи тонн боеприпасов, береговых и корабельных орудий, и желательно перевезти в разобранном состоянии новые миноносцы, в которых острая потребность.

Но военный министр не замечал никаких трудностей — после сосредоточения армии он запланировал «победоносное наступление» с освобождением Квантуна и захватом Кореи. А как это сделать, если господство на море останется за неприятелем⁈

Но этого оказалось мало для генеральского «творчества»!

Нужно быть полной бездарностью в военном деле, чтобы не понимать, что запланированные в таком объеме перевозки попросту невозможны, достаточно только взглянуть на карту. Ведь линия Транссиба обрывается в порту Байкал, на западном берегу огромного озера, которое местные жители именуют «священным морем». И если по железной дороге в сутки можно пропихнуть шесть пар поездов, то большой ледокольный паром за сутки работы сможет перевезти только три-четыре пары. А на Байкале порой свирепствуют шторма, когда выход в море, да именно море, может оказаться последним даже для этого большого, построенного в Англии, корабля. А если он погибнет или потерпит крушение, то все — вагоны нужно будет разгружать, все загружать на баржи и пароходы и перевозить на восточный берег. Там снова складировать и производить погрузку в вагоны. И пока не будет построена Круго-Байкальская железная дорога с множеством тоннелей. А это произойдет не раньше сентября следующего года, план военного министра является полнейшим абсурдом.

Потому заново оценив перспективы войны и «куропаткинские полководческие таланты» после первого же «душевного» разговора с явившемся из будущих времен «Вильгельмом Карловичем», адмирал энергично повел ответную интригу, благо конфидентов у него в столице хватало. «Разложив все по полочкам», Алексеев предложил обойтись без посылки новых корпусов, и вообще не проводить мобилизации. Достаточно выделить из каждой дивизии полторы-две тысячи нижних чинов, желательно «охотников», то есть добровольно пожелавших воевать с японцами, и этого будет достаточно. И перебрасывать их побатальонно со стрелковым вооружением, что займет намного меньше времени. А дополнительные орудия в дивизии выдать из крепостных запасов Порт-Артура и Владивостока, и задействовать против неприятеля отборные по человеческому материалу восточно-сибирские стрелковые дивизии, непрерывно восполняя потери. Мобилизацию для пробы провести только в Сибирском округе. В последний входили прежние Омский и Иркутский военные округа, и там могли выставить в поле три полнокровные дивизии. Эти формирования должны были быть укомплектованы физически крепкими сибиряками. А те всегда отличались превосходным здоровьем, упорством в бою, и выносливостью в походах.

Кроме того, можно было рассчитывать на корейцев — ван Коджон тяготился японским управлением, которое его подданные ненавидели, пусть не все, но очень многие. На это наместник и сделал ставку, и «переиграл» в столице Куропаткина — государь склонился на его сторону, помог великий князь и статс-секретарь, «отодвинули» всесильного Витте.

— Корейцами займитесь, Николай Петрович — создавайте партизанские партии, у нас двадцать тысяч берданок с патронами есть. И офицеров толковых с унтерами для них определите. Пусть «малую войну» начинают, по примеру Дениса Давыдова, чтобы земля под ногами японцев горела, как выразился Вирениус. А мы им поможем…

Генерал-лейтенант, участник войны с Китаем и Японией Н. П. Линевич

Глава 55

— Все равно лучшего не отыскать — но, по крайней мере, два выхода имеется, и по любому пройти можно.

Алексеев посмотрел на рейд Чемульпо, на котором дымили трубами броненосцы князя Ухтомского, «отряд поддержки», как по диспозиции его именовал Вирениус. Все же поступил правильно, подсунув выходца из «будущих времен» Макарову — благо знал, что они старые сослуживцы и приятели с давних времен. Так что если один из них сломает себе шею, то останется второй — невелика потеря. Главное, чтобы они японцам неприемлемый ущерб нанесли, это заставит узкоглазых макак, если не пойти на заключение мира, то значительно поумерить свои аппетиты.

Риск немалый, но наместник пошел на него, тщательно взвесив все «за» и «против». Если удастся выманить главные силы Объединенного Флота в море, поманив их возможностью в одном генеральном сражении добиться победы, то нужный результат достигнут. Ночью миноносцы накидают мин у корейских портов и на какое-то время японцы остановят переброску подкреплений на континент. Будет получена столь нужная передышка, за время которой можно перебросить из Дальнего 7-ю ВС стрелковую дивизию генерал-майора Кондратенко, сосредоточив, таким образом, у Чемульпо весь 3-й Сибирский армейский корпус, командование над которым принял прибывший из России генерал-лейтенант Штакельберг.

Барона наместник хорошо знал по Китайскому походу, потому и потребовал, чтобы его немедленно отправили на Дальний Восток. И хотя Андрей Андреевич всячески «чернил» его и командира 4-й ВС стрелковой дивизии генерал-майора Фока, тоже участника подавления «боксерского восстания», но Алексеев их слишком хорошо знал, чтобы поверить. Вообще-то из рассказов «вестника» все генералы выглядели в войне с японцами сборищем непроходимых тупиц, впрочем, как и адмиралы, и, судя по итогам войны, верна аксиома, что «дыма без огня не бывает». Но Евгений Иванович хорошо помнил изречение Наполеона, в котором гениальный корсиканец предсказал участь армии львов, если на командование ими будет поставлен баран.

Сводные батальоны притекали ручейком, один за другим, так что к концу месяца все ВС стрелковые бригады будут развернуты в полнокровные дивизии, а полки из двух станут трех батальонными. А там и четырех — корейцев прибывало множество, уже собрали под знамена около двадцати пяти тысяч, и ведь это только начало. К тому же не считая тех «партизан», кто уже всячески пакостили японцам на коммуникациях, парализовав переноску тяжестей на единственном приличном тракте, что шел по гористой местности от Фузана до Сеула почти четыре сотни верст.

Все дело в том, что в японских дивизиях были небольшие обозы, и самураи использовали до шести тысяч «кули» — носильщиков из местных корейцев. Вот последние и разбегались во все стороны, несмотря на то, что рассвирепевшие от такого неповиновения самураи принялись рубить им своими мечами головы. В ответ загремели выстрелы берданок, и запылали корейские фанзы, по которым прошлись каратели. И это только начало, дальше пламя взаимной многовековой ненависти разгорится еще больше, и если поддержать повстанцев, то половина японской армии будет отвлечена на них — народа здесь множество, и живут в ужасающей нищете.

— Вирениус прав, пусть одни азиаты воюют с другими азиатами, а мы будем помогать нужной нам стороне. И чем дольше они будут резать друг друга, тем лучше для нас!

Алексеев ухмыльнулся и прищурился, как довольный кот, обожравшийся дармовой сметаны. Наместник вспомнил недавние переговоры с Коджоном, за которого раньше правила его жена, королева Мин — весьма энергичная, по рассказам, правительница. Ее и убили японцы, понимая, что иначе «Страна Утренней Свежести», интригуя на противоречиях и взаимных интересах русских, англичан и американцев, может избежать навязчивого «покровительства» своих южных островных соседей, что пришли на смену чиновникам из «Поднебесной» девять лет тому назад. И сейчас, с кличем «отомстим за Мин», и по разрешению своего вана, корейцы стекались под русские знамена. Интересы тех и других совпали — они стали «дружить» против японцев, как ехидно высказался Вирениус…

— Ваше высокопревосходительство! Беда! Их сиятельство сломал ногу, неудачно сойдя с трапа!

На лице Эбергарда блуждала блаженная улыбка — князя Ухтомского он на дух не переносил. И расчет тут присутствовал — ибо освобождалась должность, а, следовательно, появлялась вакансия. И понятное дело, кто ее временно займет, Лощинского на нее не поставить, тому с Чемульпо проблем множество. Японские миноносцы каждую ночь пытались пролезть по мелководью между россыпью островов, что прикрывали порт с моря. Пришлось перевести из Квантуна оба отряда — почти два десятка дестройеров с парой старых минных крейсеров. К ним на помощь направили 2-й отряд канонерских лодок из «Гиляка», «Корейца», «Бобра» и недавно прибывшего из Дальнего «Сивуча». Последние две канонерки уже перевооружили — казематы с короткоствольным девятидюймовым орудием демонтировали (пушки сейчас устанавливали на береговой батарее), а вместо него поставили 203 мм пушку со щитом, снятую с полузатопленного «Манджура». Старую кормовую 152 мм пушку Обуховского завода сменили на новое 120 мм орудие системы Кане на тумбе со щитом, добавили полудюжину 75 мм пушек, позаимствованных с «Авроры». Первым двум канонеркам так же установили такие же кормовые орудию, а «Корейцу» усилили противоминную артиллерию теми 75 мм «молотилками». Сформировали тральный отряд из десятка наскоро вооруженных малых пароходов, привели плавучую мастерскую, стали возводить береговые батареи. На должность капитана порта поставили прибывшего с Макаровым контр-адмирала Лощинского, который чуть ли не взвыл от множества свалившихся на него проблем.

Но раз рвался на войну — то получи, хлопотное она дело!

Контр-адмирал М. Ф. Лощинский, командир порта Чемульпо, заведывающий морской и минной обороной

Глава 56

— Надо же, я все же ошибся — Того не стал искать лучшее, имея проверенное хорошее. Эссен их всех правильно определил, перечислив по отрядам. Что ж — пусть погоняются за нами! Часа три лопатами махают, устанут — а там можно и подраться!

Вирениус усмехнулся, рассматривая в бинокль далекие дымы на горизонте. Утренний туман давно рассеялся, видимость стала хорошей, волнение на море улеглось. Вот потому японцы решили не только выгнать русскую эскадру из своих вод, но и пожелали ее уничтожить. Да оно и понятно — самураи оценили в полной мере уязвимость положения своей островной империи, где теперь каждый порт находится под угрозой внезапного нападения. А всего-то потребовались шесть вспомогательных крейсеров и ВОК в полном составе, чтобы наступила грандиозная паника.

— Андрей Андреевич, нас к вечеру догнать смогут только броненосные крейсера Камимуы, а вот сам Того ввяжется в бой только в одном случае — если будет поврежден один из наших кораблей и мы снизим скорость. Или произойдет авария с поломкой машины, тогда нам придется несладко. Вся надежда, что вовремя подойдут на помощь броненосцы князя Ухтомского и «крейсера» Эбергарда. Если в срок выйдут — а то всякое может быть…

На последних словах командира «Осляби» Вирениус хмыкнул — бывший флаг-капитан Алексеева возглавил 1-й отряд броненосных канонерских лодок, которые после перевооружения превратились своего рода «эскадренные крейсера береговой обороны».

С «Гремящего», «Отважного» и «Грозящего» были убраны казематы с 229 мм 35-калиберными пушками, взамен которых поставили 152 мм пушку с броневым щитом в два с половиной дюйма. И тем существенно облегчили перегруженные еще при строительстве канонерские лодки. Вместе устаревшего шестидюймового орудия на корме поставили новое орудие Кане того же калибра, а за ним вместо разобранного кормового мостика еще одну такую же пушку. Противоминную артиллерию составила полудюжина 75 мм орудий, с облегченными «дюймовыми» броневыми щитами. Полученный состав вооружения из трех стволов в бортовом залпе был практически равен по весу любому малому японскому крейсеру — тот же новейший «Цусима» имел на борт четыре ствола. И не факт, что одолел бы в схватке один на один русскую канонерку, прикрытую по борту поясом от тех до пяти дюймов брони, и две броневых палубы. Однако по своему полному ходу в 13 узлов они были способные сопровождать только «калек» — броненосцы «Петропавловск» и «Полтава», особой «резвостью» не отличавшихся, так как устойчиво держали лишь 13–14 узлов.

Флагманом 1-го отряда канонерских лодок стал построенный позже всей троицы «Храбрый». У него после модернизации и ремонта с заменой двух новых 203 мм пушек на три 152 мм пушки Кане (на нем поставили баковое орудие), благодаря лучшей мореходности ход стал на узел больше, но чуть меньше противоминных стволов — четыре 75 мм пушек вместо шести. И вот на эти четыре «импровизированных крейсера» Макаров надеялся — они все же могли защитить поврежденные броненосцы от нападения «мелких» крейсеров противника и миноносцев.

— «Император Николай I» и «Дмитрий Донской» с миноносцами могут подойти и раньше — у них ход больше. Тогда можно будет и принять бой, а пока лучше отходить, заманивая неприятеля. Лучше драться вблизи своих гаваней, чем у вражеских берегов.

— Согласен с вашим превосходительством, — Михеев прижал к глазам бинокль, рассматривая вражеский флот. Самому Вирениусу уже не было нужды смотреть за поспешающим за ними противником — адмирал прогнозировал предстоящую схватку. Японцы уже хорошо знали состав русской эскадры по ее прошлым дерзким набегам — три отряда по три корабля в каждом. А потому сделали для себя определенные выводы, и сейчас тоже шли тремя отрядами. Но по четыре вымпела в группе, сделав ставку на численный перевес в каждом случае. И вполне правильно — ведь противники были подобраны с учетом всех вводных.

Броненосные крейсера Камимуры шли первыми, и обрушиться они должны на крейсера Вирена. За ними поспешал отряд из двух броненосцев и пары старых знакомых по Суэцу — «Ниссина» и «Кассуги» — эти предназначались для его отряда. И замыкали построение неприятельского флота лучшие броненосца самого Того — судя по густому дыму, они сильно торопились, желая сразится с отрядом Макарова.

По обе стороны от главных сил шли крейсера — три по левой раковине, «американцы», плюс «Иосино» из отряда Девы. И четыре по правой — однотрубные и трехтрубные — то уже крейсера Уриу — «Нанива» с «Такачихо» и новенькие «Цусима» с «Нийтакой». Три быстроходных авизо, по одному на каждый боевой отряд линии, находились там «репетиторами» при флагманах. При каждом трутся несколько миноносцев, от четырех до пяти — разглядеть было трудно, все же далековато.

— Ваше превосходительство, только принята радиограмма с «Цесаревича», от командующего.

Флаг-офицер лейтенант Старк сунул в ладонь листок бумаги, и, не дожидаясь ответа, стал спускаться с мостика. Прочитав сообщение, Вирениус фыркнул, повернулся к Михееву:

— Могу вас обрадовать, Константин Борисович — через два часа начнется сражение. Броненосцы ведет сам наместник, отряд в тридцати милях. Адмирал Алексеев повел их нам на помощь раньше срока. Не утерпел, видимо, а князь Ухтомский выбыл на месяц — сломал ногу, непонятно как, но раз указано, приходится верить на слово. И это хорошо — Евгений Иванович прекрасно знает, что нужно делать!

Именно на них держалась вся подготовка нижних чинов на Российском Императорском флоте. Хотя звание в привычном понимании звучит странно для советских времен…

Глава 57

— Хитрят, гэйдзины — достойный враг, победить которого дорогого стоит. И сегодня станет ясно — сможем ли мы одолеть русских или нет…

Хейхатиро Того внимательно смотрел за перестроениями русской эскадры, которое совершалось очень быстро и уверенно. В отличие от первого боя в Желтом море, сейчас «северные варвары» действовали на удивление слаженно, они время зря не теряли, все время проводили в маневрах и дерзких набегах в Корейский пролив. И с каждым днем наглели все больше — чувствовалось, что они перестали опасаться японцев. Даже сегодня, не приняв боя, они отходили, отнюдь не бежали, к невидимой линии между Чемульпо и восточным мысом Шандуня, что разделяла Желтое море на две части. Северная половина находилась под их полным контролем, лишь иногда к берегам Квантуна ходили японские миноносцы, чтобы враг не чувствовал себя спокойно. Однако такие вылазки могли окончиться скверно, что показал первый день войны — русские крейсера могли перехватить дестройеры днем, и лишь сделанные в Англии машины с большим запасом отличного кардифа позволяли удрать от вражеских дозоров. Но так долго продолжаться не могло — рано или поздно «Аскольд» с «Новиком» все же догонят и начисто истребят отчаянно храбрые отряды миноносцев.

— Ходят, вынюхивают, — пробормотал адмирал, давно увидев характерный пяти трубный силуэт русского крейсера, за которым следовал более низкий и чуть меньше трех трубный крейсер. Двух других крейсеров, столь же наглых, но более опасных — «Варяга» и «Богатыря» он не видел, но можно не сомневаться, что они со временем появятся. Большие «шести-тысячники» зарубежной постройки оказались опасным противникам, и в первом бою показали, что малым крейсерам, в два раза уступавшим гэйдзинам по водоизмещению, в бой лучше не ввязываться, даже втроем против двух — поражение неизбежно. И убежать от них невозможно — имея превосходство в три-четыре узла, те быстро нагоняли японцев и пускали в ход свою многочисленную шестидюймовую артиллерию. А стреляли великолепно — по сообщениям шпионов русские то и делали, что тренировались в учебных стрельбах, так как перед самым началом войны успели получить второй комплект снарядов, к тому же боеприпасы доставили и прорвавшиеся корабли эскадры Вирениуса. И жаль, что тогда не удалось победить, хотя противник и понес потери, но и Объединенный флот потерял четыре крейсера.

— Камимура упустил четырех трубные крейсера, но что сделать, когда разразился шторм. Зато сейчас он имеет прекрасную возможность исправить свою оплошность, отправив их на дно.

Того пожал плечами, рассматривая отряд из трех легко узнаваемых кораблей. По ходу они не уступали японским броненосным крейсерам, а по мореходности их превосходили. Но на море сейчас почти спокойно, так что это преимущество превращается в недостаток — по высокому борту легче попасть, да, и не прикрыт он броней. А в артиллерии превосходство полное — четыре десятка стволов в 8 и 6 дюймов против тридцати русских.

— Четыре против трех — Камимура справится, зато нам с Девой придется тяжело — у гэйдзинов на один вымпел больше.

Впервые Того отошел от своего привычного построения — действовать двумя «шестерками» кораблей линии. Теперь адмирал сделал ставку на маневренный бой — используя превосходство в скорости, Камимура должен был истребить именно вражеские крейсера, отнюдь не вести бой с броненосцами. Последнее было крайне опасным занятием, что показал бой у Шандуня — попадать под обстрел десятидюймовых пушек было опасно.

В качестве маневренного крыла при своих четырех броненосцах Того поставил отряд контр-адмирала Девы, дав ему под командование два броненосца — «Хатсусе» и «Ясиму», что могли развить ход чуть больше остальных кораблей линии. К ним добавили два прекрасно забронированных крейсера итальянской постройки, практически полностью прикрытых стальными плитами в 5–6 дюймов. Итальянцы утверждали, что их броня почти такая же, как крупповская, и держит снаряды лучше гарвеевской брони, которой были защищены корабли английской постройки. Пришлось поверить им на слово, и сейчас бой покажет, насколько честными они оказались.

— Против восьми наших кораблей линии у врага девять, но один вымпел роли не играет — «Рюрик» не тот корабль, чтобы ставить его в колонну. Деве нужно выбить его первым, как и однобашенный броненосец из отряда Виениуса — тот слишком слаб и пушки на дымном порохе. Но та задача для меня — на этот раз мы его не упустим!

Того умел считать — против шести первоклассных броненосцев, то есть вооруженных четырьмя 12-ти дюймовыми пушками, у русских только четыре. И еще столько же броненосцев но второго класса — три с 10-ти дюймовыми пушками, и один однобашенный, против которых два бывших «итальянца» с 10-ти дюймовой пушкой и шестью восьмидюймовыми орудиями. Вражеский броненосный крейсер считать за боевую единицу можно лишь номинально — две его устаревшие 203 мм пушки из подсчетов нужно вычеркнуть. Перевес в огневой мощи главного калибра на стороне Объединенного Флота, на треть превосходство в 305 мм пушках, примерное равенство в шестидюймовых пушках. Однако русские имеет двойной перевес в пушках калибра 8, 9 и 10 дюймов, а это может доставить массу проблем.

— Ничего, мы победим, — уверенно произнес адмирал и посмотрел на поднятые сигнальные флаги — «судьба империи зависит от этого боя!»

Именно этот отряд предназначался к включению в эскадру Вирениуса, за исключением старого клипера «Абрека» и миноносцев — те просто бы не дошли до Дальнего Востока. Но начальник ГМШ контр-адмирал Рожественский посчитал иначе и изменил планы…

Глава 58

— Рискованно, и очень, «императору» достанется — зато внимание на себя отвлечет. У Евгения Ивановича хватит стойкости, да и силы практически равные. Остается надеяться, что Степан Осипович принял верное решение, впрочем, практика критерий истинности знания, как говорят философы. Просто наместнику следует помнить, что именно броненосцы Того выбили прошлый раз из числа живущих несчастный «Севастополь»!

Действительно, далеко за кормой «Осляби» сходились главные силы — «Микаса», «Сикисима», «Фудзи» и концевой «Асахи» готовились обменяться залпами с флагманским «Петропавловском», за которым следовали «Полтава» и «Император Николай I». Замыкал отряд «Ретвизан», отправленный на усиление — этот броненосец изначально строился как флагманский корабль, и на нем наместник, если пожелает принять участие в сражении, должен был поднять свой флаг. Вот только несчастье с Ухтомским внесло определенные коррективы — в штабе на Петропавловске служил великий князь Кирилл Владимирович, присланный из Петербурга за георгиевским крестиком и адмиральским чином, «воспитание» которого поручили князю, потому пришлось наместнику возглавить самому отряд главных сил.

— Жаль, что у нас «Севастополь» погиб, тогда четыре «тихохода» сразились с Того, а нам «Ретвизан» принес большую пользу. Но ничего не поделаешь, на войне как на войне, и потери неизбежны.

Вирениус тяжело вздохнул, внимательно посмотрел на японский отряд, что явственно выражал желание завязать бой с флагманским «Цесаревичем» вице-адмирала Макарова, и идущий за ним в кильватере броненосец «Победа». Трех трубный корабль, в котором опознали «Хатцусе», за ним следовал «Ясима» — именно так, видимо, у Того на эту парочку были свои расчеты. Вот только Андрей Андреевич хорошо помнил, что именно данные корабли одновременно подорвались и погибли на русских минах под Порт-Артуром.

Есть повод задуматься, ведь символично, не правда ли⁈

За ними шли оба старых «знакомца» по Суэцкому каналу — «Ниссин» и «Касуга» являлись скорее броненосцами «второго класса», чем броненосными крейсерами, так что в «линию» вписались гармонично. Вот только вряд ли они долго подержаться в схватке с его «Ослябей» и «Пересветом», которые в отличие от «оппонентов» имели боевой опыт, а по выучке комендоров и точности стрельбы являлись лучшими на флоте.

— Все правильно — «Ретвизан» отлично забронированный корабль, продержится дольше «севастополей», — Андрей Андреевич отлично помнил прошлое сражение, которое теперь будут именовать «первым боем в Желтом море», когда японские и русские корабли из-за повреждений теряли ход. Так и «Ретвизан», если не получит «травм» будет заменен другим кораблем из головного отряда, если тот снизит скорость. Макаров посчитал, что ему следует держать под рукой именно «бегунов», а не «инвалидов».

— Силы примерно равные, Константин Борисович, мы чуть сильнее врага, отряд наместника послабее Того, а Камимуру ждет неприятный сюрприз — не все же время ему бегать. Попадания будут, кто-то замедлит ход, вот тогда и настанет время «Рюрика». Нашего «старичка» пока следует поберечь — его прошлый раз хорошо отделали.

— Жаль, что не удалось на него поставить девятидюймовые пушки с канонерок, — произнес Михеев, а Вирениус хладнокровно парировал:

— Нечего жалеть, он бы тогда до сих пор у причальной стенки стоял. Да и перегруз солидный — обуховское «изделие» весит как наш ствол в десять дюймов, а снаряд на центнер меньше весом. Лучше старых восьмидюймовых пушек дождаться, может быть, и привезут к лету. Так чего два раза переделывать — ведь сегодня «Рюрику» достанется, вот и будет ему новый ремонт. А так он и «Донской» наш резерв, которого у японцев нет!

Вирениус посмотрел вперед — три броненосных крейсера под брейд-вымпелом капитана 1-го ранга Рейценштейна сходились с четырьмя неприятельскими. Теперь Хейхатиро Того постарался отвести свои «асамоиды» от прямой схватки с русскими броненосцами — противостоять им в полной мере они не могли. А вот «рюриковичам» и «Баяну» от них достанется — у японцев двойной перевес в восьмидюймовых пушках.

Вражеские бронепалубные крейсера в драку не полезут, насколько бы отчаянные не были японцы, но прекрасно понимают, что один «Рюрик» по своему водоизмещению равен всему отряду Уриу, а три «собачки» «весят» столько же, как «Аскольд» с «Донским». Жаль, что нет «Богатыря» с «Варягом», но у них своя задача, хотя будь они сейчас, то все вражеские малые крейсера можно было бы списать со счетов…

— Ваше превосходительство, началось!

Действительно, флагманский «Цесаревич» начал пристрелку по головному «Хатцусе», а «Победа» по «Ясиме». Зато «Ослябя» с «Пересветом» начнут стрелять по одной цели — «Ниссину», делая главным калибром чередующиеся залпы. Массировать огонь еще не научились, но то дело времени и опыта. Также как «Петропавловск» и «Полтава» совместно начнут бить по «Микасе» после пристрелки, может быть и попадут в японского адмирала — Хейхатиро Того любил всю войну находится на открытом мостике. Вот только русские адмиралы из первого боя сделали правильные выводы — лучше всего находится за толстыми броневыми стенками боевых рубок, у которых к тому же «заужены» амбразуры…

Так японцы изображали свои победы над китайцами. А вот в войне с русскими в наглядной агитации поубавилось чувства тотального превосходства — к их удивлению «северные варвары» оказались куда опасным противником…

Глава 59

— Нужно вышибить «Ниссин» как можно быстрее, тогда станет намного легче — он сейчас самое слабое звено во всей вражеской эскадре!

«Ослябя» содрогнулся корпусом от мощного залпа всем бортом — в сторону вражеского корабля полетели девять снарядов, общим весом в одиннадцать центнеров. По «знакомцу» били сразу оба русских «инока» с размеренностью отлаженного механизма. Каждые две минуты то один, то другой броненосец буквально «выплевывал» 14-ти пудовые (225 кг) снаряды на 40 кабельтовых. Можно стрелять вдвое быстрее, вот только где смысл впустую растрачивать дорогостоящие снаряды. Вот когда дистанция боя уменьшится до 25–30 кабельтовых, вот тогда и потребуется максимальная скорострельность главного калибра. Сейчас достаточно и такой — длинный ствол в 45 калибров на столь приличном расстоянии уверенно пробивал «почти крупповскую» броню крейсера итальянской постройки, главное попасть. Зато шестидюймовые пушки Кане вдвое чаще осыпали вражеский корабль снарядами в два с половиной пуда (41 кг) — и тоже не было надобности увеличивать темп стрельбы. Стрелять надо точно, а не глушить рыбу в морских волнах, чай не на рыбалку с пикником собрались.

«Цесаревич» под флагом вице-адмирала Макарова и «Победа» занялись вторым в строю вражеским броненосцем. «Ясима» была выбрана не случайно — этот вражеский броненосец был отлично забронирован в центральной части, в то время как оконечности остались совсем неприкрытыми. А это позволяло надеяться, что он окажется менее стойким к повреждениям, и основная надежда тут была на «улучшенные орудия» «Победы». Так что «охаживали» неприятеля уверенно, и пара удачных попаданий могла оказаться для вражеского корабля катастрофической по своим последствиям.

Десятидюймовая пушка «Победы» в сравнение с двенадцатидюймовым орудием флагмана не так плоха, как может показаться на первый взгляд. В отличие от «облегченных» 23-х тонных стволов «иноков» на этом броненосце ствол был на 6 тонн тяжелее, для стрельбы усиленным зарядом пороха в 65 кг (а не в 52 кг), соответственно начальная скорость достигала почти восемьсот метров в секунду, на сотню больше. А так как еще угол возвышения выше, то «Победа» могла зашвырнуть 225 кг снаряд на девяносто два кабельтовых, в то время как «иноки» едва на шестьдесят пять. Соответственно больше была пробиваемость брони, Макаров ставил на нее — «стандартные» девять дюймов толщины плит снаряд на такой дистанции пробивал. Но не в этом случае — нижний пояс «Ясимы» короткий, но чудовищной толщины от 16 до 18 дюймов. Зато скосы карапасной палубы в оконечностях всего в два с половиной дюйма, плюс угольные ямы — такую преграду снаряд должен пробить влет, и пойдут затопления, корабль начнет «садится» в воду.

Двенадцатидюймовые пушки «Цесаревича» имели ствол в 40 калибров, а снаряд весил почти 21 пуд (332 кг), в полтора раза тяжелее. А потому дальность стрельбы была в семьдесят кабельтовых, но на таком расстоянии никто не думал вести бой — слишком далеко, и непозволительно ради пары случайных попаданий тратить снаряды в погребах стоимостью в несколько сотен полновесных золотых рублей. И сейчас все это богатство взлетало белопенными водяными султанами, сквозь которые, как медведь среди деревьев, продирался японский броненосец.

— Тяжко «Цесаревичу», смотреть на него страшно, — произнес стоявший рядом с Виениусом командир «Осляби». Японцы пытались сосредоточить на русском флагмане огонь всего отряда — броненосец буквально закрывало всплесками и разрывами. Им уже не удивлялись — вражеские снаряды взрывались об воду, давая густой дым, и снаряжены они были шимозой, а не черным порохом и в лучшем случае пироксилином.

— Ничего, на «французе» два пояса от штевня до штевня, и нижний в десять дюймов толщиной вражеские пушки не возьмут, если только «Касуга» из своей единственной пушки случайно не достанет.

Вирениус за время «пребывания» изучил все японские пушки. Баковое орудие «крестника» одно единственное на весь Объединенный Флот, и по своим характеристикам ствола и снаряда равнялось пушкам «Победы». А вот главный калибр в 305 мм лучше по табличным данным — дальность стрельбы на несколько кабельтовых дальше, зато вес снаряда тяжелее — 24 пуда (386 кг), и вдвое больше смертоносной начинки из шимозы. А она хорошо взрывалась, и русские броненосцы к его удивлению кое-где горели, хотя все дерево и имущество с них уже убрали от греха подальше, стараясь всемерно облегчить перед боем. Но так оставалась краска и неистребимая угольная пыль — вот они и возгорались от чудовищного жара разрыва.

А их было много — шестидюймовые пушки буквально осыпали снарядами русские броненосцы. «Цесаревич» держал их спокойно, корабль все же имел приличную защиту стальными плитами площади борта, зато высокобортным «пересветам» доставалось — все три броненосца получили много разрушений, кожухи труб продырявлены, везде разруха. Однако досталось намного меньше, чем в первом бою, и теперь не нужно заботиться о раненых. По приказу Макарова все лазареты переместились вглубь кораблей, под прикрытие толстого пояса, и бронепалубы сверху. Да и тяжелораненых нижних чинов и офицеров, что тушили пожары, было на порядок меньше в отличие от первого боя — наместник приказал всем комендантам портов использовать мощности заводов и мастерских для изготовления защитных кирас и касок, по сотне на каждый из кораблей 1-го ранга. По выполнении заказа начать обеспечение солдат — что такое шрапнель в армии уже уяснили, как и то, что лохматая сибирская папаха плохая защита головы от чугунных шариков. И хотя «служивые» будут лишены «бравого вида», но напрасные потери Алексеев допустить не мог — слишком скудным «ручейком» шло пополнение.

— За одно это «Виля» памятник при жизни должен получить, жаль не оценят столь полезное нововведение, — Вирениус хмыкнул — идет война, но поди докажи полезность того или иного средства петербургским бюрократом. В столице жизнь идет не спеша, там войны никто не ощущает, и всем по большому счету плевать, что в Корее гибнут матросы и солдаты…

Первые японские «первоклассные» броненосцы «Ясима» и «Фудзи». Имели мощную защиту цитадели, но небронированные оконечности. В войну с русскими их спасло то, что противник не прибегал к массированию огня по ним. Но даже русских чугунных снарядов, начни они попадать по оконечностям в большом числе, хватило бы, чтобы если не отправить на дно врага, то причинить ему такие затопления, что могли стать фатальными при малейшем волнении. А еще бронированные колпаки барбетов являлись доступной целью — а под ними хранилась полудюжина снарядов и пороховых зарядов, прекрасно возгоравшихся. И таки раз подобное произошло — но всю войну японцам везло по странной прихоти Фортуны — которая как известно, весьма капризна…

Глава 60

— Макарову на «Цесаревиче» хорошо — против него два броненосца и парочка крейсеров. Зато по нам весь отряд Того стреляет!

— Это мое решение, князь Ухтомский не может вести в бой свой отряд. К тому же вы сами остались на «Петропавловске», хотя я предлагал перейти вашему высочеству на «Ретвизан», как и предполагалось раньше. Но броненосец Щенсновича, если не потеряет хода, может потребоваться нашим главным силам. Так что все правильно — все три наших тихоходных броненосца должны вести бой с главными силами врага.

Голос наместника похолодел — сетования великого князя Кирилла Владимировича ему порядком надоели. Приходилось сдерживаться в эмоциях — как-никак двоюродный брат государя-императора, отец командующий гвардией и столичного военного округа. И еще раз пояснил, когда боевая рубка, ставшая наподобие колокола, перестала звенеть от попавшего в нее очередного снаряда. Все же девять дюймов брони выдержали попадание, и оставалось только надежда, что броненосец еще кое-какое время продержится под неприятельским огнем.

Постройку всех трех броненосцев начали одиннадцать лет тому назад, но в строй они вошли только три-четыре года тому назад, и уже не соответствовали своим более новым противникам. Та же броня должна была быть сталеникелевой, но в процессе строительства появилась куда более прочная гарвеевская, а затем получили широкое распространение плиты, закаленные по методике Круппа. Последних было особенно много на погибшем «Севатополе» — потому там главный броневой пояс был в 14 с половиной дюймов, вместо 16 как на «Полтаве». А вот траверзы и верхний пояс всей троицы из сталеникелевой брони, в полтора раза уступавшей по прочности. Но в целом броненосцы были прилично забронированы, вся артиллерия ГК и СК размещалась в башнях, кроме четырех 152 мм на батарее. Но и ту наспех прикрыли листами стали, в совокупности прикрыв казематы тремя дюймами. Вот только оконечности, пусть не такие длинные, как на «Фудзи» и «Ясиме» остались без прикрытия, если не считать трех дюймов броневого скоса палубы, да угольных ям. Ненадежная защита, но хоть какая-то!

Вообще-то изначально все три броненосца должны были иметь полный броневой пояс от штевня до штевня, как на балтийских «императорах». Но решили наиболее надежно прикрыть цитадель самыми толстыми плитами, как поступили на «Наварине» и «Сисое Великом». Ведь никто предполагать не мог тогда, что появится великолепная гарвеевская, а за ней крупповская броня, и можно будет уменьшить толщину плит без ущерба для стойкости. Пересматривали проект постоянно, вносили улучшения, и может благодаря этому перегрузка не стала столь чудовищной как на ранних броненосцах. И начни постройку чуть позже, года на три, то получились бы уменьшенные варианты «Цесаревича», но столь же прилично защищенные.

По проекту изначально предусматривали установку в четырех башнях по паре восьмидюймовых пушек, но состав вооружения изменили — вместо восьми 203 мм пушек поставили дюжину 152 мм. А так за счет уменьшения толщины плит удалось бы установить мощный средний калибр, да и перегрузку уменьшить, увеличив при этом общую площадь бронирования борта. Но в Адмиралтействе торопились — и получилось как всегда!

— Наши броненосцы едва держат четырнадцать узлов, и отстанут от отряда Макарова, который не уступает японцам в скорости. И по вооружению мы соответствуем японским броненосцам и можем вести с ними бой на равных. А будь здесь «пересветы», то им бы уже изрядно досталось.

Наместник объяснял великому князю спокойно, по-родственному даже — ему польстило, что во время кутежа оба брата, крепко подвыпив, называли его дядей. Что Кирилл, в черном флотском мундире, что младший Борис в гусарском ментике, были теми еще великосветскими охламонами, которых нужно держать от реальных рычагов управления империей подальше. Понятно, что их отправили на Дальний Восток за чинами и орденами, но никакой реальной пользы они принести не могли, одну сплошную головную боль. И нервотрепку — ведь если с этими лоботрясами что-нибудь случится, что вечно маялись головной болью с похмелья, то он будет отвечать за их жизнь перед всесильным великим князем Владимиром Александровичем.

К чему это, когда все его физические и душевные силы напряжены как никогда, и он сам сделал свой выбор⁈

Нужно было победить японцев в войне, а там думать, как сменить монарха на престоле. Предварительный выбор он уже сделал в пользу своего дяди — старый фельдмаршал относился к нему без снобизма, а его сын Александр был вполне разумен, энергичен и деятелен. Пожалуй, единственный достойный кандидат в капитаны имперского корабля, который сможет провести его через рифы революции и войны, и наладить ремонтные работы. А действовать нужно уже сейчас, чтобы не упустить время. И первые результаты уже достигнуты, и внушают надежду…

От страшного удара наместника отшвырнуло — на него навалилось что-то мягкое и мокрое, опаленное жаром лицо тут же намочило теплой жидкостью, словно спасительной мазью от ожогов обработали. Сознания адмирал не потерял, сразу сообразив, что снаряд разорвался слишком близко к амбразуре и газы с дымом ворвались внутрь. Но завеса перед глазами понемногу рассеивалась, и Евгений Иванович, отодвинул руками навалившееся на него мягкое человеческое тело, чуть трепыхавшееся вначале, но уже затихшее. И всмотревшись в того, вернее в окровавленные погоны на разорванном в клочья кителе, кто его фактически спас, превратившись в истерзанную осколками безголовую тушку, что еще минуту назад показывало свое недовольство, сдерживая нервный смех, задумчиво пробормотал:

— Зато головной боли не будет…

Схема бронирования броненосца «Полтава», ставшего японским трофеем…

Глава 61

— Вот так и проигрывают войны. Несколько попаданий и наместником станет Куропаткин, а он «сольет» все что можно и нельзя. Наверху просто нет выбора в толковых управленцах, система их просто отсеивает на подходе. Хотя власти почему-то уверены, что незаменимых кадров у нас нет. Вообще-то правильно — заменить можно кого и что угодно, вот только на гораздо худшее по качеству. «Импортозамещение», бля!

Вирениус выругался, прекрасно понимая, что все перспективы на лучший исход войны «накрылись медным тазом». Флагманский броненосец «Петропавловск», укутанный дымом, медленно отвернул в сторону от противника — такой маневр был заранее оговорен, и был нужен для исправления повреждений. Однако, могло убить или ранить наместника, или налицо серьезное попадание с заклиниванием руля, как произошло с «Цесаревичем» в реальной истории во время боя 28 июля в Желтом море.

— Ничего в России не меняется со временем — пороки системы…

Андрей Андреевич тяжело вздохнул, понимая, что расклад боя сильно ухудшился. Отряд Того бил сосредоточенным огнем по головному — и теперь идущая первой «Полтава» буквально накрыта многочисленными всплесками. Осталось в строю всего два нормальных броненосца — на равных с японцами бой вел только «Ретвизан». А вот «Император Николай» просто принимал на себя вражеские снаряды — его две 305 мм пушки выдавали всего по пятнадцать выстрелов в час, и это на максимальной скорострельности, которая втрое меньше, чем у новых орудий других броненосцев.

— Через четверть часа и «Полтава» тоже будет выбита, — сохраняя внешнее хладнокровие, негромко произнес Вирениус, припоминая описания злосчастного Цусимского боя, в котором японцы один за другим выбивали новейшие русские «бородинцы» один за другим. Не хотелось бы повторения истории, но та имеет свои законы и мощный инерционный механизм, преодолеть воздействие которых можно только общими усилиями. Да и ход войны принял несколько иной характер, и непонятно что произойдет с армией, но у флота есть Макаров, а за ним и его самого скромная кандидатура — по крайней мере, чуть тяжелее, чем Старка, благо имеется маленький белый крестик на черно-оранжевой колодке.

— «Ниссин» не ведет огонь башнями главного калибра, а на кормовой стволы стали короче, в обрубки превратились!

Михеев стоял рядом с ним и всматривался в бинокль — командир «Осляби» был на удивление спокоен — или нервы стальными канатами, либо несколько иначе смотрит на происходящие события. И на то были причины — огонь главным калибром, что вели два «инока» по одной цели начал сказываться — как корабль линии «итальянец» фактически выбыл. Но продолжал находиться в строю, отвлекая на себя снаряды русских броненосцев. И вот тут надо принимать решение, которое способно повлиять на ход не только сражения, но и самой войны.

— Будем добивать «Ниссин» до невменяемости, Константин Борисович, или перенесем огонь на «Касугу»?

Вопрос далеко непраздный — «подранков» следует добивать, у японцев хорошие верфи, через месяц отремонтируют корабль, и он будет как новый. Но с другой стороны нужно выбить еще одного врага, снизить его огневые возможности до минимума. Идет ожесточенное сражение, в котором неизбежны потери — «Петропавловск», как говорится, «первая ласточка». А ремонтные возможности гораздо хуже, только по одному нормальному доку во всех трех главных базах, считая Владивосток, причем в Порт-Артуре не для броненосцев. К тому же приближается ночь и не только для русских — для самураев она будет тоже беспокойной. Матусевичу придется доказывать, что чин контр-адмирала просто так не дается, нужно потопить торпедами чего-то более весомое, чем вражеские миноносцы.

— Перенести огонь на «Касугу», Константин Борисович! И дайте сигнал на «Пересвет». Если вышибем его, то тогда сможем оказать помощь отряду наместника — или прибавим ход и добьем «гарибальдийцев». Оба эти варианта перспективны, с какой стороны не взглянуть.

Вирениус отошел на противоположную сторону рубки и стал рассматривать эпохальную картину огромного морского сражения. Крейсера Камимуры сцепились насмерть с «рюриковичами» и «Баяном» Рейценштейна. Теперь силы были равные — на помощь своим «деткам» пришел «Рюрик». Бой шел на равных — японцы превосходили в полтора раза в 203 мм пушках, зато перевес в шестидюймовых орудиях был уже на нашей стороне, причем значительный. Ведь на каждом из больших крейсеров установили по полудюжине таких пушек, причем на юте «России» поставили взамен одного 152 мм орудия восьмидюймовую установку с массивным щитом, единственныю, что имелась в запасе, из тех двух пушек, что сняли с «Храброго».

Саму канонерку Вирениус тоже разглядел — «эскадренные» канонерские лодки сражались в стороне с отрядом Уриу, и не выглядели «мальчиками для битья». Перевооружение на шестидюймовые пушки Кане, и наличие хорошего бронирования сыграло свою роль, и если бы ход был больше на четыре — пять узлов, то уже японцам пришлось бы туго.

А вот японские «собачки» сцепились с «Донским» и «Аскольдом», и лишь «Новик» с большими миноносцами пока в драку не влезали, блюли категорический приказ Макарова дожидаться удобного случая, и тогда постараться торпедировать поврежденные вражеские корабли. Старый крейсер благодаря броневому поясу сражался уверенно, хотя горел, а вот корабль Эссена уже лишился средней трубы, и силуэтом стал походить на корабли «лягушатников». Но утихомирь Николая Оттовича было сложно — «Иосино», судя по всему, уже нахватался снарядов.

— Ваше превосходительство! «Ясима» отваливает в сторону, идет как наш «Петропавловск». И оседает носом!

В голосе Михеева было столько радости, что Вирениус живо вернулся на прежнее место. И нет сейчас для русских моряков прекрасней зрелища, чем вываливающийся из строя вражеский корабль, заметно зарывающийся в волны массивным форштевнем…

Они сражались с японцами, и погибали — и не их вина, что та война была с треском проиграна…

Глава 62

— Дева очень талантлив, но Сигэте слишком несчастен, и это отражается на тех кораблях, что состоят под его командой. Просто притягивают к себе вражеские снаряды, как произошло с «Такасаго». Теперь я в этом убедился воочию — собственными глазами, которым всегда верю. Нужно делать паузу, и на время прервать бой — командам нужно отдохнуть. Поднимите сигнал!

Последние слова Хейхатиро Того сказал флаг-офицеру — все чины штаба находились с ним на мостике, единственной защитой от осколков были уложенные стенками свернутые рулонами матросские подвесные пробковые койки. Адмирал, как подобает самураю, с презрением относился к смерти, но он никогда не забывал, что командует флотом, который весь здесь, и другого у империи просто нет. И все эти корабли оплачены полной ценой, и потеря хотя бы одного из них недопустима — хватит «Асамы» и «Ивате» — слишком горькой оказалась эта потеря. А теперь выбыл «Ясима» — броненосец заметно оседал на нос и направился к ближайшей бухте Кунсан на корейском побережье, где стояли корабли из 3-й эскадры вице-адмирала Катаоки. А это свидетельствовало о многом — капитан 1-го ранга Хадзимэ Сакамото находит положение своего броненосца исключительно опасным. И выполняет сейчас категорический приказ — в случае повреждений, которые повлекут возможную гибель корабля, то немедленно выходить из боя и направляться к ближайшему порту на корейском побережье, если будет невозможно, или связано с большим риском, дойти до японских берегов. А раз так, то и ему следует принять экстренные меры.

— «Полтава» вышла из линии и направляется к флагману!

Доклад последовал неожиданно, но адмирал Того тут же посмотрел на сражавшиеся корабли. Действительно, двухтрубный русский броненосец вывалился из линии, и направился к своему флагману, который, видимо, уже оправился, и набрал ход до 12–13 узлов. Можно надеяться, что это произошло от попаданий, и связанных с этим повреждений, но надеяться на такое не стоило — больше походило на коварство.

— Русские броненосцы дали полный ход! «Ретвизан» с «Императором» направились к главным силам!

Того посмотрел на непонятный маневр русских броненосцев, что не стали прикрывать свои поврежденные корабли, наоборот, бросили их, словно предлагая японцам растерзать свои тихоходные броненосцы. Отряд разделился на две части — и вторая, что шла концевой, и пострадала в бою меньше головной, устремились к идущему впереди отряду Макарова, дав не меньше семнадцати узлов, что неприятно поразило Того. Он не ожидал такой резвости от русских, и после короткой паузы приказал:

— Дать полный ход!

С деланным безразличием Хейхатиро посмотрел на недоуменные лица штабных офицеров, нахмурился и отвернулся. Не стоило объяснять, что все происходящее походило на приманку, подобную той, роль которой в прошлом сражении разыграл «Рюрик». Два броненосца, и один под флагом самого наместника адмирала Алексеева прямо напрашивались на удар его четырех броненосцев. Но бой затянется, русские корабли пусть тихоходны, но прекрасно вооружены, на уровне лучших кораблей его эскадры с хризантемой на форштевне. И потому сразу не погибнут, а дадут бой на отходе, их еще догонять придется. Да и так ли они медлительны, как демонстрируют — вот в чем вопрос, на который нет ответа. Ведь идущий впереди построенного в Америке броненосца, старый «император» неожиданно набрал ход не менее чем 17 узлов, а возможно выдал все 18, хотя в «Джейне» указывалось скромная цифра в 14 с половиной узлов. Да, русские поставили в ходе ремонта новые котлы, так что удивляться не приходится — но чтобы поднять ход на три узла, вот что удивительно.

Впрочем, подобное сами японцы проделали с несчастной «Чийодой», так некстати погибшей — и тоже жертвой русского коварства, торпедной атаки в нейтральном порту. Размышляя, Хейхатиро Того увидел, как броненосцы Макарова тоже начали набирать максимальный ход, густо дымя трубами, и стали охватывать головной броненосец Девы.

— Их коварству нет предела — очень опасные враги!

Вот теперь все стало на свои места — имея шесть кораблей, хитрый русский адмирал просто растерзает в клочки передовой отряд из трех кораблей, вернее двух. На «Ниссине» вышли из строя обе башни главного калибра — одну заклинило, а со второй несчастье — оба орудия лишились стволов от попаданий вражеских снарядов — «обрубки» были хорошо видны.

— Это ловушка, они подсовывают мне приманку под флагом наместника, которого там нет — иначе бы не бросили сами своего командующего! Такое у белых варваров непринято!

Того усмехнулся, теперь ему стало ясно, что чуть не стал жертвой коварства «северных гэйдзинов». И тут же адмирал снова озадачился — «император» не стал пристраиваться за идущим концевым «Пересветом», проследовал мимо, продолжая дальше набирать ход, хотя это было невозможно. Но собственным глазам приходилось верить — старый броненосец направлялся к сражающимся броненосным крейсерам. А вот сейчас Камимуре, хотя он явно побеждал русских, придется плохо — 12-ти и 9-ти дюймовые пушки «императора» для его кораблей смертельно опасны. И если кто-то из «асамоидов» потеряет ход, то этот «старый» броненосец, оказавшийся неожиданно прытким сверх всякой меры, словно превратился в быстроходный крейсер, просто растерзает «подранка» из своих крупнокалиберных орудий.

— Всем отрядам немедленно выходить из боя! Прикрывать поврежденные корабли — потери недопустимы!

Сражение между русской и японской эскадрами…

Глава 63

— Отправьте для Матусевича мой приказ — «сопровождать броненосец „Ясима“, получивший повреждения и идущий к Кунсану — с наступлением темноты атаковать и потопить торпедами».

С высокого мостика «Цесаревича» вице-адмирал Макаров внимательно рассматривал вражескую эскадру, что маневрировала на изрядном удалении. Доклады поступали постоянно, и Степан Осипович хорошо знал состояние эскадры, только что не просто выдержавшей бой с японцами, но заставившей врага отступить. Понятно, что получив передышку низкорослые японцы, физически слабые в сравнении с русскими матросами, отдохнут, и сражение вспыхнет с новой силой. Хейхатиро Того нужна победа, но в тоже время было видно, что вражеский командующий опасается собственных потерь, иначе бы попытался бы атаковать «Петропавловск» с «Полтавой».

— Не стал рисковать старый лис, хотя я на это так надеялся. Прав Андрей Андреевич — им нужна победа, но не дорогой оплатой.

Макаров фыркнул и погладил бороду, посмотрел на дымы, что уходили на север. Отряд Алексеева уходил на север — тихоходные броненосцы все же выдержали бой с кораблями Того, нанесли японцам ущерб, хотя сами получили тяжелые повреждения. Оставлять их в боевой линии не было резона — противник на второе сражение вряд ли бы решился, видя перевес в вымпелах у русских. Да и не хотелось рисковать — флагман адмирала Алексеева уже стал оседать на корму. И хотя поступление воды удалось остановить, заделав пробоину, но дальнейший бой для корабля не сулил ничего доброго. Выбыла и «Полтава» — у нее заклинило кормовую башню, а в правое орудие в носовой башне стало «обрубком». Броненосец получил несколько опасных попаданий, и тоже в корму — в пробоины влилось больше двухсот тонн воды. К тому же и без того тихоходный корабль лишился одной трубы из двух, упала тяга и дать больше восьми узлов броненосец не мог. Потому какой прок использовать в боевой линии корабль, оставшийся только с одним орудием главного калибра, и превратившийся в однотрубного «калеку».

— Одна мачта, одна труба, одна пушка — одно недоразумение!

Усмешка была явственной — Степан Осипович просто вспомнил, как называли на Балтике броненосец «Гангут», погибший на камнях. Этот «собрат» двух «императоров» в целях «пресловутой экономии» был сделан их уменьшенной копией. Вот только перегрузка составила почти семьсот тонн, что для корабля, водоизмещение которого должно составлять 6500 тонн было слишком много. Это и сыграло свою роль — возросшая осадка привела к тому, что в Выборгском заливе корабль «чиркнул» днищем по подводной скале и распорол «брюхо», хорошо, что команду успели спасти. А мысль пришла вовремя — потерять корабль легко, любая ошибка может привести к фатальным последствиям, а незначительные на первый взгляд повреждения, к гибели. Так что пусть лучше идут в Дальний на ремонт, там контр-адмирал Григорович приведет их в порядок. А в сопровождение броненосцам прикрепил канонерскую лодку «Грозящий», которой тоже требовалась починка. А также с тремя миноносцами — один случайно поймал шестидюймовый снаряд, у двух «соколов» обычная поломка в машинах — к скверному качеству отечественного кораблестроения все адмиралы и офицеры уже привыкли.

Три других «крейсера береговой обороны» флаг-капитана Эбергарда, прекрасно проявившие себя в бою, сражавшиеся на равных с отрядом Уриу отправились в Чемульпо. Там им место, японцы каждую ночь пытались проникнуть в гавань и торпедировать русские корабли. И ставили везде мины, как только могли, хотя в этом занятии самураи несли весьма ощутимые потери — русские канонерские лодки и дестройеры каждую ночь сражались в проливах между островами, встречая «незваных гостей» огнем своих пушек. И наносили ответные «визиты» в корейские порты, занятые японцами. И уже там начинали ставить собственные мины, благо перед войной на многих миноносцах установили рельсы, с которых на корме скатывали в море взрывоопасный груз. Провели испытания и одобрили нововведение, которое в полной мере оценил и сам Степан Осипович. Теперь миноносцы в ходе ремонта получали столь полезное приспособление, которое позволяло вывалить в море полудюжину мин заграждения.

Немного, но даже броненосцу может хватить — если не потонет, то ремонт на пару месяцев обеспечен!

— Нас десять, их десяток — силы равные, будем драться. Уходить нельзя, нужно дождаться корабли Добротворского. Потеря «Амура» и «Енисея» не допустима для меня. Впрочем, как и «Варяга» с «Богатырем», да еще с пятью лучшими миноносцами.

Макаров прошелся по мостику, еще раз оглядел вражеский флот на горизонте — японцы разбились на два отряда по пять кораблей в каждом. В первом броненосцы самого Того, во втором собрали броненосные крейсера. И бронепалубных крейсеров у них остались тоже пятеро, вот такая получилась символика. Доклады с «Аскольда» и «Новика», отправленных для наблюдения, поступали постоянно — японцы явно готовились к сражению, отправив поврежденные корабли — броненосец с малым крейсером типа «Нийтака» медленно полз к Кунсану, броненосный крейсер «Ниссин» вместе с ковыляющим «Иосино» направился к японским берегам. Обе группы сопровождали по паре миноносцев, судя по всему, имеющих какие-то повреждения. Впрочем, также поступил и он сам, отправив в Дальний отряд наместника.

За головным «Цесаревичем» шла «Победа», за ней привычно пристроился «Ретвизан» с многочисленными следами «побоев», замыкали построение два «инока» вице-адмирала Вирениуса. Андрей Андреевич, несмотря на свое болезненное состояние, действовал выше всяких похвал, вышибив броненосный крейсер «Ниссин».

— Надо же, в России адмиралов много, а в бою не хватает, — усмехнулся Макаров, продолжая рассматривать эскадру. За главными силами шли крейсера капитана 1-го ранга Рейценштейна — «Громобой», «Россия» и «Баян». За ними пристроился «Рюрик» и замыкал «Император Николай I», изрядно удививший. Как старый броненосец смог выдать 18 узлов, было непонятно — столько сейчас ни один из новых броненосцев не наберет, даже «Цесаревич». Видимо, все дело в его новом командире, назначенного с погибшего «Севастополя» капитана 1-го ранга Чернышеве. Утеря в бою корабля подействовала на Николая Кузьмича угнетающе, но Вирениус уговорил поставить его на «императора», и тот принялся им управлять как Эссен, бесстрашно бросаясь на любого врага…

Броненосец «Гангут», именуемый в обиходе «одним недоразумением», гибнет на подводной скале в Выборгском заливе, на которую ухитрился налететь. Видимо, просто притягивал к себе всяческие несчастья, как злополучная «Русалка», оправдавшая свое наименования, ведь всем известно кто входит в свиту «Нептуна». А сейчас броненосец исследуют аквалангисты, благо не так глубоко — 29 метров…

Глава 64

— А вот сейчас нам выдадут по полной программе, Константин Борисович. У японцев все же полноценные броненосцы, а у нас три с «облегченной» артиллерией. Так что остаетсятолько надежда, что «Ретвизан» с «Победой» все же выбьют «Фудзи», а мы «Хатцусе» — им больше всего досталось.

Странно, но впервые у Андрея Андреевича заметно сильнее «завибрировали» нервишки — все же по бортовому залпу русская эскадра значительно уступала японской, а пять подходивших кораблей произвели на него тягостное впечатление. Зато «Касуги» среди них не оказалось — Того, видимо, сообразил, что броненосному крейсеру не место в сражении между «большими дядьками», которые превосходят его по водоизмещению в полтора раза, и вооружены не в пример сильнее.

— Нашего старого «знакомца» поставили предпоследним в колонне Камимуры. Думаю, Чернышев сообразит, что он самое слабое звено, по которому и следует бить. Тем более, «Касуга» серьезно пострадал — не могли же мы по нему вдвое промахиваться в последнюю треть часа.

— Потому и не поставили его концевым, ваше превосходительство. Замыкающим идет «Якумо» — этот крейсер германской постройки с крупповской броней, самый крепкий среди остальных.

— После того, как выбьют «Касугу», примутся за него. Все же «император» пусть старый корабль, и пушки у него коротковаты, но снаряд в девять дюймов слишком серьезная штука, и повреждения от него будут серьезные. Про башню говорить не приходится — в отличие от наших броненосцев в погребе осталось много снарядов. Скорострельность у «обуховских пушек» времен войны с турками никудышная — в бою по дюжине выстрелов на ствол едва сделал. Заменить их нужно на что-то более полезное…

— Новые пушки надо в башню поставить, только и всего — они на восемь тонн легче, — после небольшой паузы отозвался Михеев. — Да, будет неуравновешенна, но и что с того?

— Пожалуй, вы правы, Константин Борисович, после боя напишите рапорт адмиралу Макарову, расчеты предварительные сделайте. А еще лучше с Чернышевым подумайте, как это перевооружение провести.

Андрей Андреевич закурил папиросу, благо флагману можно курить в рубке и на мостике, таковы давние традиции, освященные временем. И подумал, что мысль, конечно, хорошая, вот только взять два новых ствола негде. Нужно новые «бородинцы», что лихорадочно достраивались вооружать, где три ствола взять, с учетом «Полтавы» непонятно.

— На Черном море у нас «Три святителя» имеется, да еще и «Князь Потемкин-Таврический» достраивается. Снять с любого и привести сюда на платформах — дело двух месяцев, только поторопиться нужно.

— Хм, напишите рапорт, я подпишу — мысль у вас хорошая, — по своей «милой привычке» Андрей Андреевич все дела перекладывал на подчиненных, они за него даже собственные рапорта писали. Не больно он в ладах был с нынешней орфографией, ошибки делал постоянно. Так что от греха подальше «писанину», что его моментально выдавала.

— А что делать с нашими стволами будем, ваше превосходительство, когда их расстреляем?

Вопрос застал Вирениуса врасплох, он опешил. Михеев словно не заметив замешательства адмирала, спокойно произнес:

— Их вроде три десятка изготовили, три истрепали. Дюжина на «пеесветах», четыре на «Ростиславе», одиннадцать на броненосцах береговой обороны, что в Учебном отряде на Балтике.

— Так береговые пушки есть…

— Ваше превосходительство, — в голосе командира броненосца прозвучало сочувствие, и даже жалость, Михеев посмотрел на него участливо, как на больного. И негромко пояснил:

— Такие пушки невозможно приспособить для наших башен. Это не шестидюймовые Кане, которым требуется незначительная переделка тумбы, тут иная система. И после третьего сражения мы станем перед проблемой — откуда взять стволы для замены расстрелянных. А если нам по стволу попадут — чем сможем их заменить?

Вирениус промолчал, он понятия не имел о состоянии дел на орудийных заводах. Знал только, что те же восьмидюймовые пушки, что были нужны для дополнительного вооружения «рюриковичей» взять было неоткуда. Из столицы уже отправили одну пушку с морского полигона для «России», еще одну обещали изготовить к концу лета, и две-три к зиме. Перспективы самые нерадостные — на «Громобой» к зиме можно установить ютовое и баковое орудие, и все — на «Рюрик» новых пушек просто нет, придется удовольствоваться устаревшими системами, что отправили с Черного моря. Что это такое — неприкрытое вредительство и саботаж, или обычное российское разгильдяйство с головопятством?

— Производство прекратили, и вряд ли его удастся быстро наладить — может года через два, не раньше. Потому пока не поздно, нужно снять пушки с «адмиралов» как можно быстрее, пока их в учебном отряде совсем не износили на постоянных стрельбах. А взамен можно установить устаревшие девятидюймовые пушки, какие на канонерках стояли — они под их башни и создавались, только решили в последний момент новые десятидюймовые орудия поставить. Броненосцам береговой обороны они подойдут, «впишутся», как вы порой говорите.

— После боя подготовьте рапорт, тут не командующий, а сам наместник столицу тормошить будет!

Вирениус выругался, не сдержавшись, вопросы умножились. Теперь он знал, и это были отнюдь не догадки — в войне с японцами Россию изначально «грамотно сливали». Дело отнюдь не в том, что «англичанка гадила», как любят здесь выражаться, а в самой натуральной «пятой колонне», что оказалась весьма деятельной и влиятельной…

Броненосцы береговой обороны «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и «Генерал-адмирал Апраксин» отправляются в последний поход к Цусиме. Маленькие корабли, с расстрелянными стволами, с наспех набранными в январе 1905 года командами — их бросили в самоубийственный поход от полнейшей «безнадеги». Весь отряд Небогатова не стоил одной «Славы», он изначально был обречен на заклание…

Глава 65

— Твою душу…

Вирениус затейливо выругался, поминая словами из будущих времен то, что случилось с ним в этом чуждом для него времени. От страшного по своей силе взрыва «Ослябя» содрогнулся всем корпусом, завибрировал, а на душу накатил липкий, физически ощущаемый страх. Двенадцатидюймовый снаряд попал в борт и пробил верхний бронепояс, толщиной в жалкие четыре дюйма. И рванул так, что Андрей Андреевич почувствовал, как замерло сердце в груди, а после затянувшейся паузы, во время которой он подумал, что теперь все кончено, и вот-вот умрет от инфаркта, забилось с неистовой силой, хотя душа, как говорится, уже «ушла в пятки». Отчаянно захотелось жить, а не ждать когда подобный снаряд разворотит шестидюймовую стальную плиту боевой рубки и превратит тут их в мясной фарш.

— Средний каземат шестидюймового орудия разбит, — совершенно бесстрастно сообщил Михеев, словно поведал об оторванной пуговице на кителе. Можно было не сомневаться, что и командиру броненосца страшно, но офицер не терял хладнокровия, держал себя в руках.

— Ничего страшного, — произнес Андрей Андреевич, хотя на самом деле испытывал совсем иные эмоции, но понимал, что нужно держать себя в руках. Бой с вражескими броненосцами показал, что все перестрелки до этого являлись сущей забавой для «Осляби», безделицей — настоящая трепка пошла только сейчас, во время взрывов снарядов в 24 пуда весом.

— Такова война, — демонстративно пожав плечами, Вирениус закурил очередную папиросу, табак значительно снижал остроту восприятия схватки, и немного глушил страх. И стал внимательно оглядывать вражескую колонну, хорошо видимые в бинокль броненосцы — дистанция сократилась до неимоверно близких тридцати кабельтовых. Видимо, Хейхатиро Того решил покончить с русской эскадрой, ведь до наступления сумерек оставалось совсем немного времени.

Бой шел уже час без малого — японцы настроились на эту вторую фазу, их орудия давали залп за залпом, причем били по двум флагманам, приловчились самураи, русские пока так не умели. Но уже научились стрелять вдвоем по одному противнику — «Ослябя» и «Пересвет» поочередно накрывали «Фудзи» всплесками, необходимо было вышибить этот броненосец из боя, как до этого «Ясиму». Ведь он есть то пресловутое «слабое звено» во вражеской эскадре, оконечности без брони, да и повреждений больше чем у других противников, должны же были накопиться с полудня.

— Бьем, бьем, а он как зачарованный, — пробормотал стоявший рядом Михеев, и Андрей Андреевич кивнул на его слова. Посмотрел на сражающиеся крейсера, что шли следом. Там тоже стреляли по двухтрубным крейсерам, второму и четвертому в колонне. Вокруг «Токивы» и «Касуги» вырастало множество всплеском, но те перли вперед и словно этого не замечали. А ведь именно по ним должны были стрелять как минимум по два русских корабля, а «итальянца» они осыпали десятидюймовыми снарядами раньше — но видимых повреждений не увидел.

— Ничего, Константин Борисович, тут все согласно одному закону диалектики происходит. Тому, где говориться о переходе количественных изменений в качественные. Ведь должны наши «оппоненты» нахвататься снарядов, тогда и будет виден результат.

Вот только особой уверенности Андрей Андреевич сейчас не испытывал — японские корабли казались не только ему неуязвимыми. Зато русские корабли, прежде щеголеватые, выглядели страшновато. Будто по договоренности, все трехтрубные броненосцы, кроме «Победы», уже лишились по одной трубе, и снизили ход. Но отстреливались яростно, огонь нисколько не ослабел, вот только пока результата не видно. Но попадания должны быть, а если снаряд пробьет броню, то обязательно взорвется. Девять дюймов преграда серьезная, но русская 254 мм пушка пробить ее может, и дистанция сократилась значительно, и продолжает уменьшаться. Противники вошли в клинч, сражались самоотверженно, с отречением от самой жизни, и стало ясно, что никто не уступит.

— Смотрите, ваше превосходительство — а ведь «император» стреляет по «Касуге» только одной двенадцатидюймовой пушкой — всплеск один, а рядом три поменьше. Видимо, пушку заклинило, или ствол отбило.

Вирениус кивнул, соглашаясь. Недовольно буркнул:

— Проку с них никакого, стреляют в час по чайной ложке, и бронепробиваемость никудышная. Зато чугунные снаряды отменно должны рваться — по дымкам видно, что попадают.

— Скорострельность у нее и так никудышная, ваше превосходительство, лучше после боя попробовать в башню девятидюймовые орудия в 35 калибров втиснуть. Это крупный калибр невозможно в башне поместить, а тут не столь большие переделки потребуются.

— А вы, пожалуй, и правы — носовая часть облегчится, тонн шестьдесят, а то и семьдесят разгрузки будет, если не больше. «Ходоком» наш «император» изрядным оказался, не хуже новых броненосцев, а у девятидюймовых пушек темп стрельбы втрое больше. За счет «экономии» можно будет заменить старые 152 мм орудия на новые пушки Кане. Хм, бортовой залп из пяти 229 мм стволов — не броненосец, конечно, но на уровне любого броненосного крейсера будет, намного лучше не то что «Рюрика», любого… Бля, попали!

Договорить Вирениус не успел, осекся, смачно, с ликованием, выругался от всей широты русской души. В кормовом каземате «Касуги» полыхнуло, и так ярко и красиво, что стало ясно — там взорвался серьезный снаряд, пусть не в двенадцать, но девять дюймов. И детонировал боекомплект.

История с «Асамой» повторилась — все согласно закону диалектики…

Броненосные крейсера японского флота — они строились исключительно для эскадренного боя, а потому вооружению, бронированию и скорости были принесены в жертву другие важные параметры…

Глава 66

— Додавили, так их, перетерпели! Это им не Ульсан!

Действительно, броненосным крейсерам Камимуры не стоило влезать в сражения с броненосцами, нив первом бою, ни сейчас, во втором. Неплохие корабли, но созданы не для боя с противником, который имеет орудия, способные прошибить их броню. «Касуга», судя по всему, нахваталась снарядов с «Пересвета» и «Осляби», повреждения были не критические, но они копились минута за минутой, час за часом. И теперь получив несколько увесистых снарядов с «Императора Николая I», детище итальянского кораблестроения не снесло «побоев». Все же в истории той, здесь несостоявшейся войны, вернее, пошедшей по иному сценарию, японским броненосным крейсерам невероятно везло. В Цусимском бою они почти не попадали под огонь новых русских броненосцев, так как «Ослябя» был утоплен в первые минуты сражения, четверка новых броненосцев Рожественского была выбита кораблями 1-й эскадры адмирала Того. А при Ульсане перевес в огне был на стороне японцев просто впечатляющий — против 16–203 мм и 27–152 мм пушек русские смогли противопоставить только 6–203 мм и 22–152 мм орудий, причем последние пушки пробить вражескую броню практически не могли. Повоевать в Желтом море 28 июля «Ниссину» и «Касуге» толком не пришлось — хотя попадания в них с русских концевых броненосцев были, а «Якумо» с «Асамой» досталось от «Аскольда».

В тепличных условиях воевали самураи, ни разу не сталкиваясь с превосходящим по силе противником. А тут, как ни крути, с первого дня войны у русских девять броненосцев, и все целые остались, боеспособные, потому что никакой внезапности нападения не получилось. А в стычке один на один с «пересветами» японские «асамоиды» терпели ущерб — у русских броненосцев двойное превосходство в весе залпа главным калибром, и полуторное, если все шестидюймовые пушки приплюсовать. Да, сегодня Камимура уже не лез в драку с «иноками», но именно те вышибли обоих «гарибальдийцев», причем в первом же бою для команд этих японских крейсеров. А теперь бой пяти против четырех, и что хорошо, так то, что Чернышев на «императоре» выбрал целью «Токиву», вместо вывалившегося из строя «гарибальдийца». Хорошо помнил категорический приказ командующего — выбивать слабейших врагов в первую очередь.

— А ведь японцы выдохлись, ваше превосходительство, устали, — голос Михеева впервые дрогнул, проявились эмоции. — Число орудий в залпах стало снижаться — у них не стреляют три двенадцатидюймовых орудия. Да и число шестидюймовых стволов уменьшилось, то четыре всплеска, то пять — и это от «Сикисимы», где семь пушек на борт. А «Фудзи» так вообще…

Михеев осекся, завороженно смотря в амбразуру, а Вирениуса оглушили пронесшиеся волной ликующие крики. Незабываемое зрелище — из кормового барбета «Фудзи» взметнулись языки пламени и поднялись клубы дыма, видимо, какой-то из русских снарядов проломил шестидюймовую броню колпака и взорвался. И теперь все орали от нахлынувшей радости. Ибо нет сладостнее зрелище, чем гибель вражеского корабля.

Андрей Андреевич ждал, что в небо взметнется клуб взрыва и встанет «грибом», но ничего подобного — японский броненосец шел в колонне и продолжал стрелять из носовой башни, как ни в чем не бывало.

— Прах подери! Почему погреб не взрывается⁈

Михеев чуть ли возопил, горечь прорвалась в голосе, а Вирениус уже понял, что произошло — этому броненосцу постоянно везло. И вспомнив, негромко озвучил предполагаемую причину:

— Воспламенился заряд в башне, но там гидравлика, и водой из разорванных шлангов пожар потушило. А пламя не успело добраться до погреба — только и всего. Самураям невероятно повезло!

— Или погреб пустой, — проворчал успокоившийся Михеев, но тут же добавил. — Хотя нет, скорее вы правы, ваше превосходительство. Носовая башня стреляет, причем двумя стволами. Вроде нашего «императора» стал, однобашенным. А расчет весь сгорел, в угли обратился…

Командир «Осляби» скривился, видимо, представил, каково быть заживо сожженным в башне. А вот комендоры броненосца вроде как увеличили темп стрельбы — зрелище двух выбитых кораблей не могло не добавить хорошую порцию адреналина русским офицерам и матросам. Теперь все видели, что врага можно бить, против них воюют люди из плоти и крови, а корабли британской постройки не столь неуязвимы, как казалось раньше. И выбито их побольше, чем тех, на которых развевается Андреевский флаг.

— На «Токиве» трубу свалили!

Вирениус моментально посмотрел в сторону крейсеров Камимуры — второй корабль лишился высоченной трубы, да и оставшаяся вроде как скособочилась немного. Сердце переполнилось радостью — сбитые трубы для быстроходного корабля вроде вынесенного смертного приговора, только отсроченного на какое-то время. Резко уменьшается тяга, с нею неизбежно падает скорость, что чревато либо отставанием от своих товарищей, или общим уменьшением скорости эскадры, которая, как известно, определяется самым тихоходным кораблем в ее составе.

— Такой момент грех упускать, тем паче Степану Осиповичу. Вот сейчас сражение пойдет по-настоящему!

Вирениус оценил перспективы, и они выглядели оптимистичными. Да, японцы будут сражаться отчаянно, но сейчас у них нет главного — уверенности в своей конечной победе. Любая потеря кораблей для них фатальна, и Того на подсознании учитывает, что у русских на Балтике есть много кораблей, а вот ему подкреплений не дадут, если англичане что-нибудь не подбросят по милости. Но это вряд ли — джентльмены не захотят чтобы «Вилли» в этом случае не оказал подобную услугу «брату Ники»…

«Козырный туз» Российской империи, находись он в Дальнем и Порт-Артуре. 2-я Тихоокеанская эскадра должна была включить в свой состав новейшие броненосцы типа «Бородино», и начни японцы войну в феврале 1905 года, отсрочив ее на двенадцать месяцев, то война была бы ими неизбежно проиграна, несмотря на всю помощь англо-американцев и «внутренних врагов». Но самураи начали вовремя, и «туз» превратился пусть в козырного, но «валета», а их всегда бьют…

Глава 67

— Несчастная цифра — злую судьбу не обманешь!

Японцы всегда трепетно относились к символизму названий и цифр. И вступая второй раз за день в схватку с русской эскадрой, Хейхатиро Того постарался привлечь на помощь «высшие силы». Все три его отряда насчитывали по пять кораблей, так как получили серьезные повреждения «Ясима», «Ниссин», «Иосино» и новенький «Цусима». Три «пятерки» цифра несчастливая, и японский адмирал понадеялся обмануть судьбу, мысленно приплюсовав в состав каждого отряда по посыльному кораблю, добавив к сакральным цифрам три авизо — «Мияко», «Чихайю» и «Тацуту». Три «шестерки», а это намного лучше, учитывая прежние цифры. Но небеса на этот счет имели совсем иное мнение…

— Нужно выходить из боя, и то что до сих пор нет потопленных кораблей — это знак, и не мне перечить судьбе, — Того посмотрел на русские отряды — броненосцы и крейсера выглядели ужасно, однако словно не чувствовали повреждений, и продолжали осыпать японские корабли градом снарядов. И что самое скверное, стреляли намного точнее, чем в первом бою, особенно когда дистанция сократилась до 20–25 кабельтовых. Пришлось даже немного разорвать расстояние, опасаясь увеличения дальнейших повреждений. Но это удалось только на короткое время, ведь после повреждения «Токивы» теперь «северные гэйдзины» имели чуть больший эскадренный ход и начали диктовать свои условия.

В душе впервые появился страх, нет, не самой смерти, себя бы он принес в жертву бестрепетно — поражения в войне. Видимо, он, как и другие японцы, сильно недооценили русских, а те ведь европейцы, а последние никогда не терпели поражений от азиатов, и саму «Поднебесную империю» подчинили себе, отодрав от нее целые куски территории. И тоже произойдет с Японией, если ее флот будет разбит. Защищать берега будет нечем, острова блокируют со всех сторон, и заводы прекратят работу, лишившись подвоза столь важного для них сырья. И тогда поражение станет неизбежно — высаживая десанты на небольшие островки, русские истребят гарнизоны, которые не получат подкреплений, и начнут захватывать территорию страны Восходящего Солнца постепенно, клочок за клочком.

— Храни нас небо от такого горя, — пробормотал Того, яростно веря в свою звезду. У него сжалось сердце, когда он увидел столб дыма над кормовой башней «Фудзи», но броненосец не взорвался, а как подобает настоящему самураю остался сражаться. В строй вернулся и «Касуга», и хотя большая часть орудий на нем была выбита, но корабль продолжал отчаянно сражаться, составляя с «Токивой» самую искалеченную пару.

А вот бронепалубные крейсера вышли из боя, и отходили — их осталось всего четверо, против трех русских, так как к корейскому побережью следом за «Ясимой» и «Цусимой» отправился флагманский «Читозе», получивший до десятка русских снарядов. И теперь Уриу, сопровождая поврежденный крейсер до подходившей на помощь эскадры Катаоки, выполнял приказ не лезть в драку. Его корабли потребуются ночью, когда вернутся к Объединенному Флоту обратно. Ведь им придется отражать торпедные атаки русских миноносцев, которых крутилось поблизости полтора десятка, явно выжидавших удобного момента для нападения на любой выпавший из строя поврежденный корабль.

И непонятно где находятся большие бронепалубные крейсера «Варяг» и «Богатырь», ведь они в любой момент могут появиться на месте сражения. А то и перехватить ушедшие «Ниссин» и «Иосино» — хотя Того надеялся на лучшее. Все же на «итальянце» хватает шестидюймовых пушек, сможет в одиночку отбиться от наглых «гэйдзинов», если они осмелятся напасть. А их отряд из Владивостока не подойдет — в последний момент пришла телеграмма, что крейсера стоят в гавани.

Флагманский броненосец самого наместника действительно сильно поврежден — пришла радиограмма с авизо, что «Петропавловск» изменил курс, и вместо берегов Квантуна пошел прямо на Чемульпо, значительно осев. Его сопровождали канонерские лодки. «Полтава», и тоже с охранением, отправилась дальше — видимо, получив приказ идти на ремонт. И это хорошо — будь даже один из этих двух броненосцев здесь, поврежденные крейсера Камимуры не смогли бы уйти от своего возможного убийцы.

— Эскадре отходить в Сасебо! Эскадре Камимуры следовать первой, мы идем за ней — если русские могут преследовать!

Отдав приказ, который флаг-офицеры тут же приняли к исполнению, Хейхатиро Того еще раз посмотрел на эскадру противника, благо возникла пауза, и противоборствующие стороны прекратили стрельбу. Флагманский «Цесаревич» вел за собой пятерку броненосцев, к которым пристроились вторым отрядом «Император Николай», «Рюрик» и следующий за ними концевым небольшой броненосный фрегат, добравшийся до Дальнего Востока в составе отряда Вирениуса. В стороне шли жалко выглядевшие большие четырех трубные крейсера — этой троице сильно досталось, но они явственно демонстрировали намерение атаковать Камимуру, причем готовились открыть огонь со стороны непострадавшего в бою борта.

Последними Того оглядел дестройеры — они разбились на два отряда, каждый из которых возглавил «Аскольд» и «Новик», до сих пор не потерявшие свою высокую скорость. Для японских миноносцев это самый страшный противник — могут догнать и потопить огнем своей артиллерии. И тут Хейхатиро почувствовал, что взгляд зацепил какую-то важную деталь, которую разум упустил как ненужную. Своей интуиции адмирал доверял, и еще раз осмотрел вражеские миноносцы — в центре две трубы, на отдалении от них к носу и корме еще по трубе. На баке и юте по 75 мм пушке — русские дополнительно установили на корме орудие Кане взамен 47 мм Гочкиса, по примеру японцев, тут сомнений не оставалось — «гэйдзины» умели перенять чужой опыт. И тут адмирал понял, что не видит миноносцев с двумя парами труб, отодвинутых от центра — французской постройки.

И поневоле задумался…

Так японцы видели гибель адмирала Макарова…

Глава 68

— Японцы уходят, Степан Осипович, мы выстояли и победили!

Начальник штаба эскадры контр-адмирал Молас прямо-таки лучился от радости — и его можно понять. Вести весь день тяжелый бой, увидеть, как отходит противник, которого если не побаивались, то опасались, много стоит. Но если японцы и выразили желание закончить сражение, то на Макаров не был столь «миролюбиво» настроенным.

— Выстояли — это верно, Михаил Павлович, и не потеряли ни одного своего корабля. Но мы не победили японцев, не потопили ни одного их броненосца или крейсера, а потому будем сражаться дальше. Еще есть полчаса, надо зайти с востока — в закате японцы будут хорошо видны, мы же потеряемся в сумерках. А потому передать приказ — держать максимальный ход! Если выдадим 16 узлов, сможем занять выгодное положение! Потом предоставим попытать судьбу нашим миноносцам — Эссен не подведет!

— Степан Осипович, слишком рискованно — все наши корабли имеют серьезные повреждения…

— Флоту рисковать! Зачем строить корабли, если самим избегать боя⁈ Нужно стрелять, и последний снаряд может принести победу!

— Я согласен с вами, ваше превосходительство, — тут же расплылся в улыбке Молас, старший брат которого возглавил штаб наместника и сейчас находился в Дальнем, сменив Витгефта. Вильгельм Карлович получил анненскую ленту и с ней крест с мечами в награду, за отражение нападения миноносцев в первый день войны, но серьезно заболел, и его сменил на посту не выздоровевший до конца контр-адмирал Молас 1-й. На русском императорском флоте свято соблюдали традиции, и все офицеры однофамильцы получали порядковый номер.

— Как там Андрей Андреевич?

— Доложили, что все в пределах нормы, готовы драться.

— Вот и хорошо, — произнес Макаров, скрывая отнюдь не праздный интерес. Степан Осипович, как и все на эскадре, считали Вирениуса везунчиком, ведь каждый раз его броненосец добивался самых решительных попаданий, словно сама фортуна покровительствовала — «Ивате», «Асама», «Ниссин» и «Касуга» могли это наглядно засвидетельствовать.

— Пусть Рейценштейн немедленно атакует крейсера Камимуры, наш отряд сохранил ход, так что легко догонит. «Рюрик» и «император» не отстанут — броненосец Чернышева оказался на удивление резвым, и эта парочка составит отдельный отряд. Надеюсь, что «Донской» от них не отстанет. Жаль, что «Петропавловск» с «Полтавой» выбыли…

Макаров нахмурился — беспроволочным телеграфом научились пользоваться, и радиограммы принимали постоянно, так что командующий эскадрой был в курсе многих событий, и мог повлиять на их ход. Или не мог — как в случае с «Петропавловском». Флагман наместника адмирала Алексеева получил подводную пробоину от поднырнувшего двенадцатидюймового снаряда, что до сего момента обычно взрывались на воде от удара. А тут, будто сама судьба-злодейка насмехалась над русскими моряками — взрыв проделал дырищу, поступавшую воду не успевали откачивать, как и заделать пробоину. Броненосец едва дошел до Чемульпо, приткнулся к ближайшей отмели, которых там хватает. И удачно, что во время отлива — иначе снять корабль было бы невозможно. Останься в боевой линии хотя бы на полчаса — гибель броненосца стала бы неминуемой.

К тому же там случилось еще одно несчастье — в сражении убит великий князь Кирилл Владимирович, сам адмирал Алексеев серьезно контужен — снаряд попал в боевую рубку. Так что сейчас драться нужно до конца и отплатить японцам сторицей. И потопить ходя бы один корабль 1-го ранга артиллерией, а то не будет доверия к снарядам, там просто тугие взрыватели системы Бринка оказались. А вот старые взрыватели исправно срабатывали — девятидюймовые пушки «Императора Николая I» на «Касуге» это наглядно продемонстрировали, с небывалым эффектом.

— Мы должны если не потопить хотя бы один броненосец, сделать это будет трудно, но выбить их пушки, особенно противоминные. И тем облегчим атаку наших миноносцев. Но все же я бы не надеялся на их большой успех — ночная атака минами в открытом море вряд ли принесет неприятелю значимые потери. Впрочем, как знать…

Степан Осипович задумался, прикидывая возможный ход событий. Этой ночью пятерка лучших миноносцев французской постройки совершит набег на Фузан — в корейский порт постоянно прибывают транспорты с подкреплениями и военными грузами. Одновременно «Амур» и «Енисей» выставят минные заграждения у Сасебо и Нагасаки — необходимо парализовать на какое-то время судоходство, а при удаче на минах может подорваться у Сасебо и военный корабль. Риск не настолько большой, как может показаться — на минзагах установили по паре 120 мм пушек, снятых со вспомогательных крейсеров, плюс четыре имевшихся 75 мм орудия. Так что сами от миноносцев смогут отбиться, а имея ход в 17 с половиной узлов убежать от старых крейсеров. Новым вражеским крейсерам, вздумай они преследовать — не поздоровиться. В прикрытии «Варяг» и «Богатырь» под общим командованием капитана 1 ранга Добротворского, которому благоволит Вирениус, всячески продвигая. Так что если Леонид Федорович достигнет успеха в этом дерзком набеге, то «орлов» на погоны точно получит, и вполне заслуженно.

Вице-адмирал Макаров оторвался от мыслей — громко выстрелила носовая башня шестидюймовых пушек, начавшая пристрелку. А впереди крейсера Рейценштейна уже начали третье по счету сражение за этот ставший необычайно долгим день…

Броненосец «Петропавловск», усевшийся на отмель, не дойдя до Чемульпо…

Глава 69

— Последний день месяца, и последний день в жизни многих, кто вообще-то должен был остаться в живых…

В прорезь броневой рубки отчетливо выделялись на фоне заходящего солнца японские корабли. Видимо, точно также многие узкоглазые комендоры разглядывали «Императора Александра III» и «Бородино» в тот последний для их экипажей вечер Цусимского боя. Вот ведь штука такая — они тогда рассматривали, но теперь такого не будет — многие убиты, да и сражения в злосчастном для русского флота проливе больше не будет, ибо на Балтике формируется эскадра, только не под командованием Зиновия Рожественского, а вице-адмирала Скрыдлова.

История начала изменяться, что стало очевидно. Это отнюдь не к худшему, сейчас обойдутся без язвительности — «и желтым детям на забаву даны клочки твоих знамен».

Вирениус закурил, продолжая пристально взирать на яркие орудийные вспышки, и уже не зажмуривал глаза, хотя было до жути страшно. Макаров, стараясь в полной мере использовать оставшиеся полчаса времени, резко сократил дистанцию до двадцати кабельтовых, ведь обе колонны шли сходящимися курсами. Сейчас пошла самая натуральная бойня, практически «рукопашная», если это слово можно отнести к кораблям, вооруженных длинноствольными пушками.

От попаданий «Ослябя» вздрагивал всем корпусом, в верхнем броневом поясе был выломан огромный четырехдюймовый лист, и непонятно как японцам это удалось — или расшатали взрывами фугасов, и заклепки не выстояли — «качество» производимых работ на отечественных верфях общеизвестно. На том же «Сисое Великом» вместо заклепок поставили деревянные «пробки», выкрасив их под сталь. Либо броню пробил двенадцатидюймовый бронебойный снаряд, и взрывом ее выворотило изнутри. Но о том размышлять поздно — новых бед навалилось в достатке. Заклинило кормовую башню, к двум разрушенным казематам левого борта теперь добавился один на правом, средняя труба лишилась верхушки, в небронированных оконечностях масса пробоин, поступает вода. На броненосце постоянно тушили пожары, хотя странно — «пищи» для огня уже не могло быть, все раньше выгорело. Лазарет переполнен, несмотря на все принятые меры, врачи вымотались — хоть самому идти к ним на помощь. Но его место здесь, в боевой рубке — все же двумя броненосцами вроде командует, хотя все это время был статистом, стараясь не проявлять дурной инициативы.

— А ведь японцам достается куда больше нашего, ваше превосходительство — пушки стреляют гораздо реже. Думаю, половина артиллерии вышла из строя или выбита, на «Фудзи» главным калибром вообще не бьют. Да и пожары начались, чего раньше не было.

— Не мудрено, Константин Борисович — если у нас трое нижних чинов, здоровенные лбы под сажень ростом, от напряжения надорвались, сердечко не выдержало, то у японцев должно быть совсем плохо — они ведь низкорослые, щуплые, мясо в рацион не входит. Рисом, как птички питаются, на чашке целый день, с рыбными шариками. А каждый шестидюймовый снаряд два с половиной пуда, и заряд больше полпуда весом, и целый день на ногах, и дым, и ранения, и гибель товарищей — силы человеческие не беспредельны, а они такие же люди из плоти и крови.

Вирениус снова посмотрел на японские броненосцы, и словно ощутил их состояние — на кораблях, словно из последних сил сражались, устало там и холодное железо, и живые экипажи. Но силы явно иссякали — на трехтрубном броненосце разгорался пожар, и, странное дело, орудия главного калибра молчали, стреляло только пара 152 мм пушек, которых, вообще-то, должно быть в бортовом залпе семь штук.

И тут на память пришла картинка — бой при Коронеле, в декабре 1914 года — там германские крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» на багровом фоне заката расстреляли и потопили броненосные крейсера адмирала Крэдока «Гуд Хоуп» и «Монмут». И тут подобное происходит — Степан Осипович занял очень выгодную позицию, а пушки стреляют почти в упор — русские матросы выкладываются полностью. Не жалея ни сил, ни жизни.

— Как бы японцы в атаку миноносцы не бросили — вон они, за броненосцами идут, ваше превосходительство! Расчеты противоминной артиллерии наверх вызывать нужно, а то опоздаем!

— Надо, так вызывайте — вы командир броненосца. Передайте сигналами и радио по отряду — «возможна минная атака».

В который раз Андрей Андреевич озвучил, как попугай, предложенную ему Михеевым мысль. Причем, судя по всему, вовремя — в который раз убедился, что к советам знающего и понимающего моряка стоит прислушиваться. Особенно когда сам ни рылом, ни духом, но тебя принимают за умника, и ждут мудрого руководства. Так что приходится изображать флотоводца и надеяться на то, что не придется проявлять инициативу. Ведь нет ничего хуже, когда бездарности к ней прибегают, недаром в народе в ходу поговорка насчет молитвы дурака в церкви.

Отзвучали трели дудок и команды, и можно было не сомневаться, что расчеты верхних 75 мм пушек на местах — до поры до времени моряки прятались под броней. Успели вовремя, японцы ринулись в атаку, но еще раньше вперед бросились маленькие четырех трубные кораблики — русские миноносцы тоже рванулись на вражеские броненосцы — вице-адмирал Макаров выбрал самый подходящий момент…

Звездный час вице-адмирала рейхсграфа Максимилиана фон Шпее — горящие британские крейсера в бою при Коронеле. До гибели флагманского «Гуд Хоупа» остаются считанные минуты, «Монмут» будет добит чуточку позднее. Действительно, кровавый закат, на фоне которого крейсера Королевского флота отчетливо выделялись. Это был уже не бой — избиение…

Глава 70

Отчаянно палили 75 мм «скорострелки», басом ухали шестидюймовые пушки Кане, два раза громыхнула носовая башня. Десятидюймовые орудия в ход пустили сегментные снаряды, своего рода морскую картечь — стальные стержни-дротики, что по замыслу создателей должны были прошивать атакующие миноносцы. Такой бешеной скорострельности Андрей Андреевич не ожидал, но страх всегда придает силы. А все русские моряки прекрасно понимали, что всего одна попавшая в борт торпеда может привести к гибели даже большой броненосец. Да и под Порт-Артуром, как он помнил по реальной истории, получив попадание, чуть не утонул новейший броненосец «Ретвизан», которого командир успел посадить на камни. А тут на все стороны раскинулось море — Чемульпо в уже в семидесяти милях к северо-востоку. До Порт-Артура три с половиной сотни миль, если туда на восьми узлах идти, то на пару суток переход затянется. И это на неповрежденном корабле, а если торпеду в борт получить, то будет невероятным везением до корейского порта добраться. И там надолго на прикол встать, пока наскоро дыру не заделать, чтобы потом до Дальнего дойти и там встать на нормальный ремонт, который затянется на несколько месяцев.

Все эти мысли метеором пронеслись в мозгу, и тут Андрей Андреевич разглядел узкие тени на морских волнах, что непонятно как оказались между русскими и японскими кораблями, и вспышки пламени на многих — «приглушенные» что ли, не такие как от орудийного выстрела. Тут даже до него дошло, что это пуски торпед, он хотел заорать, но Михеев уже начал поворот, подставляя миноносцам корму.

Все правильно — такой противоторпедный маневр отрабатывался уже несколько раз на учениях, проводимых командующим эскадрой. Торпеды сейчас имеют мизерную дальность плавания — русские 15-ти дюймовые до десяти кабельтовых, японские 18-ти дюймовые вдвое большее расстояние. Но так выпустили их с одной мили, и если отойти на милю, то эти смертоносные «рыбины» ход выработают и сами потонут. А броненосец уже повернул, подставив корму, ход увеличился — кочегары работали надрываясь. А бурун от винтов торпеду моментально отбросит в сторону. И попадание возможно только в одном случае, если самодвижущую мину пустили под углом на опережение, тогда она войдет в борт. Но на это слишком мало шансов, мизерно, можно и так сказать, а ГСН, понятное дело, в этом мире не существует, как и противокорабельных ракет с акустическими торпедами. Вот только выбранный курс уводил броненосец в сторону от японцев, и было бы нелепо ожидать, что самураи бросятся за ними в погоню, а не предпримут точно такой же маневр, уклоняясь от атаки уже русских миноносцев.

— Пойдемте на мостик, Константин Борисович, отсюда ни хрена не видно, а левое крыло не раздолбано — стоять можно. Бой закончился — японцы ведь тоже на сегментные снаряды перешли.

Вирениус не знал есть ли они или нет у японцев, но считал эти снаряды дурью — фугас или шрапнель на удар куда действеннее в таких случаях. Взрыв для тонкого листа железа, из которых склепаны корпуса миноносцев, куда опаснее, чем попадание обычного по сути лома…

— Боже милостивый, это же «Цесаревич»!

— Спаси и сохрани царица небесная…

Кто-то молился, некоторые ругались, но большинство собравшихся на мостике офицеров и матросов подавленно молчали — высокий водяной гейзер у борта флагманского броненосца увидели все. Но больше других был ошарашен Вирениус — такого он представить не мог, чтобы Степан Осипович сам замедлил с выполнением маневра, который приказал выполнять самостоятельно. Видимо, увлекся боем и прозевал момент.

— В последний день марта «Петропавловск», а сейчас до начала мая считанные часы — и вот теперь «Цесаревич». Твою мать! Судьбу ведь не обманешь, у нее свои планы…

Губы еле шевелились, он чувствовал, как немеет язык. Гибель Макарова была недопустимой, он такой мысли до этого даже не допускал. Андрей Андреевич прекрасно осознавал, что в таком случае, он как старший флагман обязан принять все командование на себя, а эта ноша его просто раздавит. И добро бы одного, но он просто погубит эскадру. И тут последовал новый взрыв, на этот раз среди концевых мателотов из отряда Рейценштейна — на секунду все увидели две трубы.

— «Рюрик»⁈

— Похоже на «императора»…

Видение оглушило Андрея Андреевича — потерять второй корабль из десяти было немыслимо — судьба словно подыгрывала японцам. Ведь после дневного боя японские торпеды отыскали два единственных больших и самых сильных в тот момент русских броненосца — «Наварин» и «Сисой Великий», а не попали в броненосец береговой обороны. А сейчас уже неважно в какой корабль попали — они оба старые, не имеют противоторпедной защиты, а потому обречены. Может, до утра доживут, но ход снизится до жалких двух-трех узлов, и японцы утром просто добьют изувеченный корабль. Они ведь не все силы задействовали, старый броненосец есть, полудюжина крейсеров, в том числе троица с чудовищными 320 мм пушками. А еще уйму миноносцев — и те могут под утро атаковать, сбегутся с разных сторон, шакалы.

— Есть, попали! И двумя торпедами сразу! Так этой бл…

Никогда Вирениус не видел таким обычно сдержанного Михеева, запустившего сейчас исключительную по экспрессии матерную руладу. Он сам успел разглядеть на расстоянии силуэт большого трехтрубного корабля и теперь гадал, кого русские миноносцы так ловко поразили. Две торпеды разом это очень много, ведь в каждой по четыре пуда взрывчатки. В это время ни один корабль столько не выдюжит, тем более с одного борта.

— Еще попали!

— И в третий раз…

— Нет, похоже миноносец на собственных торпедах взорвался! Слишком яркий сполох!

— Верно, не подводный взрыв…

На мостике тихо переговаривались офицеры, а Вирениус почувствовал себя скверно — ноги неожиданно стали ватными и подломились — все же возраст серьезный, а организм не слишком здоровый, с исчерпанным ресурсом — успела промелькнуть мысль. И навалилась темнота, густая и непроницаемая, никак не похожая на ночную…

Олха, 2023 год.

Вторая книга дилогии «Две руки потентата».

Такие типовые схемы, только русских кораблей были у всех сигнальщиков Объединенного Флота, а к ним прилагалось еще множество фотографий — Страна Восходящего Солнца имела разветвленную агентурную сеть на Дальнем Востоке, от Порт-Артура до Хабаровска…

Content

Герман Романов
Под флаг адмирала Макарова

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «ЗДРАВСТВУЙ…., НОВЫЙ ГОД» январь 1904 года

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ» февраль 1904 года

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ «ПОМНИ ВОЙНУ» март-апрель 1904 года

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70