«Вторая попытка»

Пролог

Санкт-Петербург 1 января 1909 года

— Я теперь как старый черный ворон — даже каркнуть не могу…

Сидевший за столом рано постаревший моряк во флотском мундире, с погонами отставного вице-адмирала на плечах, хрипло рассмеялся. И этот смех действительно был похож на клекот старой черной птицы, что во все времена считалось «вещей» и ее карканье, по уверениям православных людей, предвещало одни сплошные несчастья.

В тусклом свете электрической лампочки (в петербургских домах уже давно имелось такое освещение — керосиновые лампы и свечи ушли в прошлое) блеснуло золотое шитье погон и белая эмаль маленького крестика на колодке. Орден святого Георгия 4-й степени Зиновий Петрович Рожественский носил постоянно, как и следовало строкам «статута». Он получил эту боевую награду тридцать лет тому назад, когда заменил у пушек погибшего подполковника Чернова. И этот день ему принес славу — преследовавший пароход «Веста» турецкий броненосец «Фетхи-Буленд» получил от артиллерийского огня русских повреждения и прекратил бой. Хотя будучи военно-морским агентом в Англии он прочитал про совсем иной вариант боя — русский вспомогательный крейсер трусливо удирал, а новейший турецкий бронированный корабль не смог его догнать в виду постоянных поломок в паровых машинах. И это мнение «джентльменов» отчасти подкреплялось тем обстоятельством, что османские моряки «славились» тем, что смогут за короткое время довести даже самые отлаженные и надежные механизмы до состояния полной непригодности — от паровых котлов до орудийных установок. На пушках зачастую не закрывались затворы, стволы не банили, доводили до ржавчины, годами не перебирали машины и не выходили в море. А сейчас турецкий флот вообще представлял самое жалкое зрелище, и не шел ни в какое сравнение с черноморской эскадрой.

— Ладно «Потемкин», на нем пожар случился, но «святителей» с «Ростиславом» можно было бы вывести в поход. Только на «Певчем Мосту» не пожелали пойти оттоманам на уступки, триппер в мозгах у этих дипломатов, сплошные сопли и вонь. Идиоты, боже мой, какие редкостные болваны!

Адмирал едва сдержался от яростного желания схватить что-нибудь со стола и разбить об стенку. Так он поступал с казенными биноклями на своем флагманском броненосце «Князь Суворов», а потом щепетильно оплачивал счета за нах в казну — по полсотни целковых за раз. Но теперь приходилось сдерживаться, на пенсию, даже адмиральскую, таковых безумств не наделаешь. Да и незачем, он теперь не ведет в бой эскадру, вот только то проигранное сражение японцам занимает сейчас все дни и ночи, ведь от войны никуда не уйдешь, она никогда не отпустит свои жертвы.

— Только пара броненосцев, приведи их покойный Чухнин, переломили бы ситуацию, два этих корабля можно смело поменять на отряд Небогатова. Хотя нет — в том бою каждый вымпел был на счету…

Зиновий Петрович судорожно вздохнул, потер ладонью левую половину груди — сердце надрывно болело. Вроде новогодняя ночь, но на душе давно не было ни радости, ни праздников, все мысли в добровольном затворничестве заняла Цусима, то страшное сражение, где ему самому удалось выжить, хотя погибла практически вся ведомая им эскадра.

— Чего беречь корабли, которые сейчас не нужны⁈ Необходимо было тогда бросать в бой все, что под рукой оставалось!

Адмирал трясущимися пальцами вытащил папиросу из коробки, несколько спичек сломал, пока закурил. Сделал несколько судорожных затяжек — табачный дым притупил боль, чуть успокоил Рожественского. И он снова принялся размышлять вслух, ведя бесконечный диалог с самим собой, прекрасно зная, что через толстую дубовую дверь кабинета ни жена, ни дочь его толком не расслышат, только бормотание. И это их успокоит, отойдут — а то переживают, а так убедятся, что жив и думает.

— Будь они, то совсем иная диспозиция! «Ослябю» поставил перед концевым «Орлом», имея в правой колонне, да еще уступом пять новых броненосцев, можно связать главные силы Того. В отряде Чухнина имелось тоже пять полноценных броненосцев — «святители», «Наварин», «император», «Ростислав» и замыкающим «Сисой». Все правильно — головным и концевым броненосцы с новыми двенадцатидюймовыми орудиями, в середине с устаревшими пушками, или десятидюймовыми, но новыми. При нужде можно было и поменяться местами в ордере — я сражаюсь с Камимурой, а Григорий Павлович супротив самого Того. Боже мой, ведь десять броненосцев, десять!

Зиновий Петрович яростно затушил окурок в пепельнице, достал из коробки новую папиросу и закурил ее, уставившись взглядом в стену, на которой мысленно видел развернувшуюся картину предполагаемого сражения, а не того, которое ему пришлось пережить.

— Оставался еще резерв для охраны транспортов из трех «адмиралов» и троицы броненосных фрегатов — вполне достаточно, чтобы уберечь суда от эскадры Катаоки. Ставить их в боевую линию бесполезно, пользы от них никакой, даже от «Нахимова», зато беспокоиться не пришлось бы. Разве выстоят «Чин-Йен» и три сопровождавшие «симы» против десяти и восьмидюймовых пушек⁈ Уриу мало чем поможет — броненосцы есть броненосцы, пусть и береговой обороны. Отряд Девы бесполезен — новыми крейсерами Энквиста связан. К «Олегу» и «Авроре» можно было «Светлану» присоединить. На крейсере полудюжина шестидюймовых пушек — столько же на «нийтаках». А для разведки «камушки» задействовать, не держать их посыльными судами пи отрядах. Бог ты мой, на пустом месте ошибок понаделал…

Зиновий Петрович замолчал, переживая собственные ошибки и оплошности, которые на людях не признавал — характер был еще тот. Адмирал надолго задумался, снова погладил ладонью грудь — сердце лихорадочно постукивало от накатившихся переживаний. Тряхнул головой, с горечью воскликнул, словно «расписавшись» в собственном бессилии:

— К черту Энквиста, он с Небогатовым два сапога пара. Погибшего Шеина со «Светланы» над крейсерами надо было ставить, пусть и каперанг чином, да характер сволочной. Но справился бы, показал себя в бою, и не бежал из пролива, бросив броненосцы. Да и «рюриковичи» нужно было из Владивостока к Камрани заблаговременно вызвать, жаль, что «Богатырю» днище распороли. Но и без него «Россия» с «Громобоем» мою эскадру бы изрядно усилили, надо было только точку рандеву назначить. Нужно…

Зиновий Петрович чуть не всхлипнул, вот уже несколько лет тягостно переживая свою ошибку, что не настоял тогда, не потребовал. Ведь он отправил телеграмму, настоятельно ходатайствую на посылке еще одного подкрепления, но тут приход отряда Небогатова, да постоянные проволочки, а потом получил уже третий, категорический приказ от императора.

— Овладеть морем! Как же, отсюда виднее, как это сделать…

В последних словах прорвалась явственная горечь — даже сейчас, после революции, когда престиж монархии у подданных значительно упал, адмирал продолжал относиться к императорской власти очень почтительно, с той же верностью, проверенной долгими годами службы. Но сейчас накопившиеся обиды и на самодержца перехлестнули, «чаша» переполнилась. Именно царь гнал его в самоубийственное сражение, которого он сам категорически не желал, прекрасно понимая, чем может закончиться для его 2-й Тихоокеанской эскадры схватка в Цусимском проливе.

— Нет, все равно бы нас побили, будь даже Чухнин с двумя черноморскими броненосцами и Иессен с парочкой своих владивостокских крейсеров. Пусть не разгром, половину кораблей все же привел бы, но не больше. Стреляли из рук вон плохо, в команды набрали много всякого отребья, штрафованных уйма. «Иртыш» уголь и сапоги привез вместо боеприпасов…

Грудь распирала горечь — он вспомнил, как ожидал на Мадагаскаре снаряды, чтобы провести учебные стрельбы, и не одни. Ведь половину боекомплекта должны были загрузить в трюм, но кто-то злонамеренно приказал выгрузить снаряды и отправить их поездами во Владивосток. И это вопиющее дело это быстро «замяли», а ему сказали о том на суде не говорить, ссылаясь на волю государя-императора. Тогда он смирил отчаяние и гнев, промолчал, попросил для себя смертной казни, чтобы спокойно встать перед расстрельной командой. Но оправдали, из-за полученных в сражении ранений — вот только «честь» была потеряна, а имя запятнано несмываемым позором, и не по его вине полученном, отнюдь. Многие хотели поражения России в этой войне, и среди них такие персоны, о которых лучше промолчать — у него жена и дочь, внучка на свет появилась, а их не пожалеют…

— Изменники, мерзавцы! Вот кто настоящие враги России, они и революцию устроили, империю под позор подвели! Если бы знать раньше, что произойдет, когда меня на штаб назначили, то успел бы многое, все же девять месяцев до начала войны оставалось. Так нет же — руки чуть ли выкручивали, требовали их планы выполнять. А теперь они все в чистых одеждах, только один я в полном дерьме! Всех вас смешать… Ох…

Ярость неожиданно вскипела с неимоверной мощью, настолько велика была его злость на все произошедшее. Зиновий Петрович схватился за грудь, чувствуя, как сердце перестает биться. Сознание стало угасать, в глазах воцарилась темнота, словно кто-то выключил свет в кабинете. Ноги ослабли и перестали держать тело, и опальный адмирал навзничь, словно сраженный осколком, упал на пол, не почувствовав боли, но осознав затухающим разумом, что за ним пришла сама смерть…

Раненного в Цусимском бою адмирала Рожественского посещает в госпитале победитель — адмирал Того…

Часть первая

«ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЫМПЕЛА» апрель — июнь 1903 года Глава 1

— Что это было, что… Я ведь умер…

Глаза слепило ярким солнечным светом, которого просто не могло быть промозглым зимним днем. Но тут на чисто отмытых стеклах играли «зайчики», щедро рассыпавшие блестки. А за ними буйство весенней природы, на ветвях деревьев, что виднелись за крышами зданий, свежая зеленая листва, столь приятная взгляду городских обывателей.

Зиновий Петрович ошалело уставился на зеленое сукно массивного казенного стола, за которым провел два года службы из трех, во время которых отправлял обязанности начальника Главного Морского Штаба. Помотал головой, удивленный случившимся чрезмерно, и оторопело уставился взглядом на правое запястье — вот только уродливого шрама с ожогом на коже, оставленного сгоревшими «брызгами» шимозы не увидел. И в мозгу появилось видение длинной цепочки японских кораблей на свинцовой глади Цусимского пролива, опоясанной яркими вспышками выстрелов — эту картину он постоянно видел не только во снах, но и наяву.

— Черт побери, что происходит со мной⁈

Вопрос завис в кабинетной тишине — что с ним произошло на самом деле, Зиновий Петрович не знал. Пока не знал, но странность происходящего ошарашила видавшего виды адмирала не меньше, чем случись разрыв фугаса, словно полившийся кипяток на причинное место.

И ответа Рожественский не находил, ощущение будто с ума сходит. Ошибки быть не могло — он непонятным образом оказался в своем собственном теле, но только не в новогоднюю ночь девятого года, у себя в квартире, а в кабинете начальника ГМШ. И на дворе двадцать седьмое число апреля 1903 года, судя по записи в журнале, которые он собственноручно вносил каждый день, как только вступил в отправление должностью. И так уже прошло три недели — а сейчас, судя по настенным часам, время близится к полудню, и скоро к нему прибудет на доклад контр-адмирал Вирениус, один из его двух помощников, заведующий военно-морским ученым отделом. И речь пойдет о создании оперативного отделения, того самого из которого через три года будет создан Морской Генеральный Штаб.

— Я схожу с ума…

Рожественский непроизвольно застонал, схватился ладонями за виски, чувствуя чудовищное напряжение в мозгу. С ним произошло то, что никак не могло случиться даже в самом горячечном бреду. Ведь умирая в квартире, тогда хотел, даже жаждал только одного — повернуть время вспять, оказаться снова в прошлом, и уже в ином состоянии встретить войну с японцами. И его последнее желание было исполнено по высшей воле — и он снова здесь, в первые дни своего начальствования, когда получил доступ к реальным возможностям, пусть и значительно урезанным, управления флотами. Ведь в подчинении два отдела, и через них проходит как планирование повседневной деятельности военно-морских сил Российской империи, так и прохождение военной службы всеми адмиралами и офицерами, служащими по данной ими присяге монарху под Андреевским флагом.

— Бред… Неужели это просто сон такой был…

Бормоча себе под нос, Зиновий Петрович вытащил из настольной коробки папиросу, пододвинул массивную пепельницу, сломав три спички, кое-как закурил, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. Потушив окурок, смяв тот в пепельнице, тут же закурил вторую папиросу, а там и третью. Так и курил молча, пока горечь во рту стала невыносимой. И мысли упорядочились как по ранжиру, и он негромко подвел итог размышлений.

— Нет, это не бред. Я помню каждый прожитый день с этого момента и до той злополучной новогодней ночи. Час за часом помню, а такое не может присниться. Слишком много времени потребно будет, за минуту-другую такое в голову просто не придет. Это доподлинная явь, а не блажь…

Слова дались с невероятным трудом, будто песок выплевывал из пересохшей глотки. Адмирал тяжело поднялся с жесткого начальственного кресла, в строго сословной структуре и иерархии чинов даже мебель имела свое предназначение. Приволакивая по привычке раненную в Цусимском бою ногу, Зиновий Петрович открыл дверь в комнату отдыха, и лишь затем сообразил, что ранение еще им не получено, а такая ходьба для него сейчас не свойственна. И хрипло рассмеялся, пораженный до глубины души этим открытием, облегчив душу традиционным флотским средством — знаменитым «загибом Петра Великого» — не в «бога, душу, мать», как принято сухопутными вояками и чиновничьими «чернильницами».

— Кому сказать — не поверят! Смирительную рубашку на меня живо наденут! Враз санитары набегут — и в собственное заведение уложат!

Рожественский смачно выругался, образно представив, как выводят его из здания ГМШ. Нет, лучше снова в Цусиму пойти, чем объяснять «дохтурам», что он не спятил, и до начала войны с «макаками» осталось девять месяцев — срок зарождения и вынашивания женщиной новой жизни. И тут увидел в шкафу иконку Николая Угодника — морякам такие частенько дарят. Не ожидал от себя, что остановится перед ней как вкопанный, и начнет истово молиться — чего никогда у себя в кабинете не делал. Сейчас искренняя религиозность не в почете, все бравируют моральной распущенностью, но он сейчас полностью уверился в происходящем, которое могло случиться только по его высшей воле, и никак иначе.

— Спасибо тебе, господи, что дал мне грешному вторую попытку. Теперь постараюсь правильно ей воспользоваться…

Слова оборвались, голос дрогнул — как воспользоваться случившимся Зиновий Петрович не знал. Именно как, а то, что придется действовать совсем иначе, чем прошлый раз, в том не сомневался, уже зная происходящее, вернее то, что случилось, то есть произойдет — мысленно себя поправил. И уже стараясь не ковылять, дошел по мягкому ковру до шкафчика, и, открыв дверцу, задумался. На флоте пропустить чарочку было не зазорно, все прекрасно знали норму, которую дозволено принять как мичману, так и адмиралу. Но если первым полагалось вино, то он мог выбрать и покрепче напиток, и никто в том его не укорит, дело привычное.

Плеснул в серебряную стопку французского коньяка из пузатой бутылки, стекло которой было украшено завитками, и выплеснул содержимое в рот, уловив легкий яблочный аромат. Задумался на минуту, испытывая блаженство от принятого втуне, и тут же повторил действие. Закрыл дверцу и постоя немного, чувствуя, что от сердца потихоньку отлегло.

— Девять месяцев, еще девять месяцев…

Бормоча себе под нос, Зиновий Петрович возвратился обратно в просторный кабинет, мельком глянув в окно — за блестящим стеклом буйствовала весна, солнце щедро разбрасывало свои яркие лучи. А вот ему теперь отдых без надобности — война неумолимо надвигается, но о том что «макакам» отдадут на растерзание клочки знамен империи (как выразился один из поэтов — утопить бы всех этих шутов) никто еще не догадывался. Так что если он уподобится «Кассандре» никто не поверит, а государь особенно. Нужно исподволь подготовиться, и желательно вовлечь в это занятие значимые персоны, причем так, чтобы ни у кого из них не возникло лишних вопросов. И начать нужно с собственных помощников, вернее первого из них, чья нерасторопность не позволила усилить порт-артурскую эскадру спешно высланным подкреплением, а ведь приди броненосец «Ослябя» с крейсером «Аврора», вместе с «Цесаревичем» и «Баяном», как мыслилось изначально, к берегам Квантуна, ситуация могла бы быть чуть лучшей для русского флота. Однако не переломной — один лишний корабль линии не играет решающей роли в бою эскадр, но определенное воздействие своими десятидюймовыми пушками оказать вполне может.

— Верх недомыслия отозвать броненосцы на ремонт, и к оному не приступать. И как такое деяние наших чухонцев понимать прикажите⁈ Это у них по недомыслию, но вряд ли не могут понимать всю пагубность последствий столь вопиющей глупости и нерадения⁈

Рожественский выругался — «адресат» у него имелся, вернее сразу два, в лице обрусевших шведа и финна. Первый из них был его непосредственным начальством — утвержденный в должности управляющего Морским министерством вице-адмирал Федор Карлович Авелан, протеже великого князя Алексея Александровича. «Августейший» генерал-адмирал делами не любил заниматься, как и почти все представители Дома Романовых, хотя во флотских проблемах разбирался, но старался в них не вникать. При нем Авелан семь лет «исполнял обязанности», при этом будучи одновременно и начальником ГМШ — сам разрабатывал планы и проводил их в жизнь.

Второй являлся его собственным подчиненным, заведующим морским ученым отделом ГМШ, контр-адмирал Вирениус, вот уже два года находящийся на этой должности. Именно Андрей Андреевич «проводил» обратный переход эскадры Чухнина с Дальнего Востока, совершенно не нужный, и даже вредный. Но оправдания, что никто не знал, что война начнется быть, не может — три броненосца были уведены, а это резко ослабило Тихоокеанскую эскадру. И что скверно — корабли пришли в прошлом году, а к их ремонту до сих пор не приступили, ссылаясь на отсутствие денег в казне…

Броненосцы 2-й Тихоокеанской эскадры уходят в бессмертие…

Глава 2

— Андрей Андреевич, вы ведь прекрасно понимаете, что Япония практически закончила приготовления к войне. Мы с вами ни придворные, ни политики или дипломаты — мы военные моряки, и мыслим иными категориями. Если страна готовит флот, выкладывая даже не десятки, сотни миллионов золотых рублей на постройку самых новых кораблей, то априори мы должны воспринимать ее за противника, который дерзнет нам бросить вызов. Причем в самом скором времени, как только сочтет подготовку команд достаточной для войны с нами, на что потребно два-три года.

Рожественский взглянул на своего помощника — контр-адмирал Вирениус смотрел напряженным взглядом, пока не понимая, куда ведет разговор его непосредственный начальник. Но пока он молчал, только умные глаза настороженно поблескивали, не торопился ни поддакивать, не перебивать.

— У них в строю шесть первоклассных броненосцев британской постройки, с двенадцатидюймовыми пушками, восемнадцати узловым ходом и водоизмещением на две-три тысячи тонн большим, с соответственно лучшим бронированием. Я тут посмотрел данные, на одну память не стоит надеяться — «Фудзи» и «Ясима» равноценны нашим «полтавам», а вот четверка других является опасными противниками даже для «Ретвизана», что построен для нас в Америке на верфи Крампа. Пожалуй, противостоять им сможет только «Цесаревич», который французы обещают нам передать летом.

— Броненосец уже прошел ходовые испытания, пусть и не по полной программе, — отозвался Вирениус — именно он держал под своим контролем постройку заказанного во Франции броненосца, по «улучшенному» образцу которого на Балтике начали строить сразу полдесятка броненосцев — «Император Александр III», «Князь Суворов», «Бородино», «Орел» и «Слава». Причем первый готовили в середине осени к включению в состав флота, а последний собирались в августе спустить со стапеля на воду и достраивать вместе с остальными «собратьями».

— А так да, корабль очень хороший и ни в чем не уступит новым японским броненосцам британской постройки. «Бородинцы» слабее будут, имеют пояс в семь с половиной дюймов брони вместо десяти, как на «французе». Пожалуй, только черноморский «Потемкин», который практически достроили, ни в чем не уступит, только скорость у него в шестнадцать узлов, да уже находящийся в Порт-Артуре «Ретвизан».

— Однако следует учитывать, дражайший Андрей Андреевич, у японцев имеется полудюжина быстроходных броненосцев второго класса типа «Асама», а это весьма опасный противник, несмотря на восьмидюймовую артиллерию главного калибра. Зато скорость у них в двадцать узлов, и бронирование по ватерлинии в семь дюймов стали, закаленной по гарвеевскому методу, способное выдержать даже попадания наших десятидюймовых снарядов. Чем мы сможем парировать идущую от них угрозу?

Зиновий Петрович положил руку на стопку схем и фотографий японских кораблей, которые демонстративно разложил на столе. Раньше он отмахнулся от «разговора по душам» (Вирениуса сильно недолюбливал, тот и не скрывал, что сам желал стать начальником ГМШ), но теперь именно на него сделал ставку. Он вынес уроки из прошлого, тщательно все продумав, и теперь старался себя сдерживать вопреки обыкновению, понимая, что ради дела можно усмирить самолюбие, и даже интриговать и хитрить, сообразно известной поговорке про «плеть и обух». И если раньше сам охотно «сплавил» контр-адмирала Вирениуса на уходящую в Порт-Артур эскадру, то теперь полностью отказался от этого плана. И кандидат у него на замену имелся — пусть трусоватый, но моряк хороший, и всяко разно справится с порученным ему делом, доведет корабли в самый короткий срок.

— Находящиеся во Владивостоке «рюриковичи» не способны дать им равный бой, Зиновий Петрович, они имеют слабый бортовой залп всего из двух восьмидюймовых пушек против четырех вражеских, к тому же установленных в башнях. Пожалуй, только «Пересвет» с «Победой», да присоединившийся к ним «Ослябя», способны будут противостоять в сражении — могущество десятидюймовых снарядов неоспоримо. Но ход на два узла меньше, ни догнать, ни уйти от противника они не смогут.

— Не скажите, не скажите, — усмехнулся Рожественский, и негромко добавил. — При изрядном волнении наши корабли будут иметь существенное преимущество за счет лучшей мореходности и большего водоизмещения. Да и орудия будут способны стрелять куда точнее за счет высокого борта. Но три наших больших крейсера во Владивостоке пока не представляют серьезной силы, способной дать бой всей эскадре вражеских броненосных крейсеров, а такая встреча на море неизбежна. Андрей Андреевич, вот скажите честно — как вы оцениваете шансы наших Владивостокских крейсеров, если они столкнутся с неприятельскими с утра пораньше у японских берегов — и тех будет четверо против трех?

Зиновий Петрович усмехнулся, ведь 1 августа 1904 года так и произошло в Цусимском проливе возле Ульсана, бой там закончился гибелью «Рюрика» и тяжкими повреждениями двух других русских крейсеров. И лишь после этого сражения, наконец, были сделаны должные выводы, но за отсутствием новых 203 мм орудий «рюриковичи» были довооружены шестидюймовыми пушками в наскоро забронированных казематах. Но теперь зная про это, можно предпринять превентивные меры.

— При отсутствии на море волнения только «Россия» и «Громобой» будут способны уйти от неприятеля, — совершенно спокойно произнес Вирениус, — но «Рюрик» с его максимальным ходом в восемнадцать узлов обречен. Бортовой залп на трех наших кораблях в полудюжину восьмидюймовых и двадцать два шестидюймовых орудия, в то время как японские крейсера первых имеют шестнадцать, 152 мм от двадцати шести до двадцати восьми стволов. Могущество артиллерийского огня подавляющее, двойное — но его еще реализовать нужно, японцы ведь не англичане, моряки из них…

— У них учителя превосходные, как и корабли — с «владычицей морей» заключен договор, супротив нас, кстати, и направленный, — несколько невежливо перебил Рожественский. И жестко подытожил:

— Имея быстроходные броненосцы, японцы будут их с максимальной пользой применять, постоянно создавая численный перевес в силах на нужном для них театре — будь то в Желтом, или Японском море. Такая возможность определена центральным расположением островов, в то время как у нас плохо обеспеченные фланговые позиции. И начнись война, а она неизбежно и скоро грянет, провести маневр силами мы не сможем в силу изолированности наших эскадр на двух оперативных направлениях.

Зиновий Петрович видел, что приведенные доводы произвели на Вирениуса определенное впечатление — адмирал задумался, машинально поглаживая пальцами бороду. Можно не сомневаться, что сейчас Андрей Андреевич, принимавший самое деятельное участие в планировании войны с Японией на море, уже несколько иначе смотрит на возможный исход будущего противостояния. И в то же время Рожественский отдавал себе отчет в том, что не ведай он сам о случившемся, вел бы себя также, не принимая неприятеля всерьез — азиаты ведь, «макаки», что с них взять.

И расплата за такое пренебрежение окажется жестокой!

— Нам сейчас совершенно нечем усилить Владивостокский отряд, Зиновий Петрович, — после долгой паузы отозвался Вирениус. — Нужно перевести на Дальний Восток «Цесаревич» и «Ослябю», а с ними «Баян» и «Аврору». Но даже тогда мы не сможем отправить «иноков», хотя такое усиление позволит нам создать отряд вполне способный нанести поражение эскадре вражеских броненосных крейсеров. Однако догнать и навязать им бой мы все же не сможем, имея ход на два узла меньше. К тому же всего пяти броненосцев в Порт-Артуре совершенно недостаточно, чтобы в таком случае уверенно овладеть морем, нанеся поражение неприятелю.

— А если бы Григорий Павлович не увел свой отряд в прошлом году, то ситуация сейчас была бы в нашу пользу. Три броненосца, пусть и тихоходных, но с двенадцатидюймовыми пушками, вместе с «полтавами» создали бы крепкий отряд из полудюжины вымпелов.

— По высочайше утвержденному плану мы должны были отправить их на капитальный ремонт…

— Зачем гнать на Балтику старые корабли? Неужели ремонт нельзя было провести во Владивостоке, там прекрасный док имени цесаревича? Потратили массу денег на уголь, год назад пригнали отряд, а к ремонту, как мне известно, вообще не приступали, ссылаясь на нехватку средств. Не понимаю, почему нельзя было оставить все эти корабли в Порт-Артуре?

Рожественский с нарочитым удивлением вопросительно выгнул брови, демонстрируя искреннее возмущение. И тем смутил Вирениуса — тот отвел взгляд, пожал плечами, и смущенно попытался объяснить:

— Я сам не понимаю, зачем приняли именно такой план, и сейчас на него не выделяют деньги, которые были обещаны. Тут решал все Витте…

Тонущий утром 15 мая 1905 года после подрыва торпедой ночью поврежденный в дневном сражении броненосец «Сисой Великий»…

Глава 3

Зачем нужно было принимать это идиотское решение увести ремонтировать на Балтику броненосцы, если их место здесь, и только здесь⁈ Будто нельзя было во Владивостоке нужные работы произвести⁈ Азиаты признают исключительно одну силу, будь сейчас ушедший отряд контр-адмирала Чухнина здесь, они бы не вели себя так вызывающе нагло!

Главный начальник и командующий войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана, произведенный тремя неделями назад в чин полного адмирала, Евгений Иванович Алексеев топнул ногой, не скрывая растущего раздражения. Но гневаться было не на кого — именно он сам и допустил эту непростительную ошибку, поддавшись на уговоры из Петербурга. Да и как было отказать всесильному Витте, за которым правительство, а он не имел тогда влиятельной поддержки со стороны государя-императора. Да и сам жестоко ошибся, согласившись на вывод русских оккупационных войск из «полосы отчуждения» КВЖД, посчитав, что Китай окончательно «умиротворен», и продолжать держать там сибирских стрелков нет смысла.

Но нет — вывода русских войск из Маньчжурии требовали отнюдь не китайцы, Пекин ограничивался лишь редкими нотами, похожими на униженные просьбы, а обнаглевшие японцы. Причем тональность росла с каждым днем, и только непроходимо тупой дипломат бы не догадался, к чему может прийти дело в самом скором времени. «Макаки» с островов вели себя до возмущения нагло, и тому было простое объяснение — за их спиною стояла Англия, которая в прошлом году вышла из политики «блестящей изоляции», и заключила союзный договор с Японией, с явно скрытыми военными статьями, направленными против Российской империи.

И при этом требуя, будто победитель, диктуя свои условия побежденному, чтобы русские отводили свои войска из Маньчжурии, так как обещали это сделать, и убирались из Кореи, которую островитяне уже считали чуть ли не своей вотчиной. Так что уступать подобному давлению стало бы ошибкой огромного значения — удар по престижу стал бы ужасным по последствиям. А потому условия, предложенные отнюдь не китайцами, а японцами, были невыполнимыми априори, и Евгений Иванович сейчас как никогда это остро ощущал. Уходить не то, что из Маньчжурии, из Кореи, которую японцы уже прибирали к своим рукам, было категорически нельзя.

Тут как в поговорке — вначале ухватятся за палец, а потом всю руку по локоть мгновенно откусят и проглотят!

И давление возрастало с каждым днем, японцы давно уже готовились к войне, и встречать противника лучше в северной Корее и Маньчжурии, на дальних подступах, чем вести бои в Приморье. Вот только в Петербурге этого не замечали, вернее, игнорировали угрозу, думая, что японцы не рискнут начать войну с державой, у которой втрое больше населения, а одна армия мирного времени превышает численность всех вражеских войск, выдвинутых по мобилизации, по меньшей мере, вдвое.

Теперь все стало на свои места, и все поступавшие сведения говорили об одном — японцы не пугают угрозой войны, они реально собираются воевать. И делают ставку именно на флот — ведь с захватом господства на море, протяженное дальневосточное побережье Российской империи окажется под прямой угрозой высадки вражеского десанта с последующей неизбежной оккупацией. И сила для этого у них имелась общим числом в дюжину превосходных кораблей линии, десяток английской постройки, и по одному броненосному крейсеру спустили на воду в рейхе и во Франции. И к этому можно добавить такое же число малых бронепалубных крейсеров, и какое-то количество небольших кораблей береговой обороны, включая китайский броненосец, трофей в недавней войне, что закончилась для японцев оглушительной победой восемь лет тому назад…

— Просто содержание большой эскадры в Порт-Артуре в данный момент совершенно невозможно, Евгений Иванович, вы сами прекрасно знаете почему. Дальний совершенно беззащитен от нападения с моря, к тому же там только началась постройка мола, что будет являться защитой от частых здесь штормов. Да к тому же всеми делами в городе заправляют креатуры Витте, а он считает, что коммерческий порт не должен иметь береговых укреплений. Внутренний рейд Порт-Артура больше восьми броненосцев никак не вместит — размеры не позволяют, и глубины соответствующие везде.

Стоявший рядом с ним начальник штаба контр-адмирал Витгефт, всем своим видом и манерами больше походивший не на моряка, а на протестантского проповедника. Каковым он и собирался стать в юности, как Алексееву поведали осведомленные люди. Но неутомимый штабной работник, идеальный исполнитель, к тому же упрямый в отстаивании собственной точки зрения — вот это качество Алексееву и нравилось, не видел в нем ни малейшего заискивания и отталкивающей лести.

И все дело тут в происхождении — настоящим отцом Евгения Ивановича являлся российский император Александр II Николаевич, дед нынешнего царя Николая Александровича, которому адмирал, как ни крути, приходился, таким образом, дядей. И пусть бастард, но приходился старшим братом для великих князей «Александровичей» — Владимира, командующего гвардией, Сергея — московского генерал-губернатора, Алексея — своего непосредственного начальника, генерал-адмирала Российского императорского флота.

Понятное дело, что на своем родстве с императорской фамилией Алексеев никогда не настаивал, прекрасно понимая положение незаконнорожденного сына, каких в народе привычно «ублюдками» именуют. Однако посвященные в тайну его происхождения все прекрасно понимали, так что его карьера была обеспечена с самого рождения, и то, что многим давалось с трудом, то ему с необычной для «простого смертного» легкостью. Хотя совсем не так, как «императорским высочествам» от рождения. За год до войны с турками 34-х летний, только произведенный в капитан-лейтенанты Алексеев служил под началом 27-ми летнего капитана 1-го ранга великого князя Алексея Александровича, что уже давно генерал-адмирал. А он только-только получил к государеву вензелю генерал-адъютанта три вожделенных «орла» на шитые золотом погоны.

Теперь наступил самый решающий момент в его жизни, который может прославить его имя в веках — нужно только сокрушить Японию в ходе короткой военной кампании. Вот только многие в Петербурге категорически не желали этой войны, и среди них такие влиятельные персоны как Витте, и военный министр генерал-адъютант Куропаткин, и великие князья, и многие министры и сановники. И все они просто не понимают, что война с японцами неизбежна, ибо речь идет о занятии доминирующих позиций не только в Корее, но и в Китае, который уже поделен на зоны влияния. И Страна Восходящего Солнца просто жаждет вернуть себе отобранный у нее Квантун. Велика также обида на русских, когда броненосцы под Андреевским флагом наглядно показали «макакам» их место, проведя демонстрацию вместе с германскими и французскими кораблями.

Так что все эти восемь лет японцы деятельно готовились к возможному в будущем реваншу, и сейчас у них есть все возможности для его проведения. И главное — построенный с помощью англичан современный флот, с хорошо обученными командами, причем значительная часть моряков с боевым опытом недавней войны с китайцами.

— Евгений Иванович, отряд адмирала Чухнина не мог сыграть никакой роли в виду малой боевой ценности. Сами посудите — кроме броненосца «Сисой Великий» с новой артиллерией, все другие четыре корабля вооружены старыми пушками на дымном порохе, без должной скорострельности, с изношенными механизмами и малым ходом. Им самое место на Балтике, тут я полностью согласен с адмиралом Авеланом. Как только придут новые броненосцы, мы получим достаточное превосходство над японским флотом, который не может быть для нас равным противником. Они с трудом победили китайцев, и мы с ними легко справимся!

— Вашей уверенностью, Вильгельм Карлович, можно только восхищаться. Только учтите, что новый начальник ГМШ может внести изменения в предложенный вами план войны, или вообще составить новый, исходя из собственных представлений. Насколько хорошо зная характер Зиновия Петровича, скорее всего, так и поступит. Впрочем, Рожественский известен своей решительностью и энергичностью, думаю, что ваш план воевать у вражеских берегов ему будет импонировать.

Алексеев нарочито усмехнулся в бороду, и стал рассматривать корабли Порт-Артурской эскадры — «Петропавловск» под флагом вице-адмирала Старка, рядом с которым бросили якоря однотипные «Севастополь» и «Полтава». Чуть в стороне прибывший из далеких САСШ «Ретвизан», и два больших броненосца-крейсера «Пересвет» и «Победа», вот только скверно построенных, особенно «инок», введенный в строй с чудовищной перегрузкой в полторы тысячи тонн. Да и пушки главного калибра на них в десять дюймов, значительно уступающих английским 305 мм орудиям. Так что, несмотря на свои впечатляющие размеры, вернее «благодаря» им, в бою придется тяжко — высокие борта плохо забронированы. И на кораблях, и в самой крепости на постройке укреплений, постоянно шли работы — стало явственно попахивать порохом. Да что там — неотвратимой войной…

Три броненосца 3-й Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Небогатова, почти не пострадавшие во время дневного боя, предпочли закончить «маленькую победоносную войну» жирной «кляксой», вполне закономерной — спустить Андреевские флаги и поднять полотнища с Восходящим Солнцем…

Глава 4

— В целом у вас хорошо разработанный план, Андрей Андреевич, если учесть, что сверстали всего за два дня. Так варят лягушку…

Рожественский хмыкнул, посмотрел на удивленного донельзя последними словами Вирениуса, и с улыбкой пояснил:

— Если лягушку забросить в кастрюлю с кипятком, то она немедленно выпрыгнет из нее. Но стоит положить в холодную воду и начать медленно нагревать, то сварится потихоньку. Так и японцы — если начнем формировать большую эскадру и отправим ее на Дальний Восток, то они могут сразу же начать войну, чтобы не допустить соединения наших сил, и постараются разбить наши отряды поодиночке, используя значительное превосходство в силах. То есть, начнут войну, к которой они уже готовы, а мы пока нет.

— Ах вот вы о чем, Зиновий Петрович, — Вирениус рассмеялся, но тут же стал серьезным. — Но у меня было еще одно соображение — небольшие группы кораблей легче провести на дальневосточный театр, используя стационарные стоянки в нейтральных портах для погрузки необходимого угля. На несколько кораблей кардифа может просто не хватить. Но на всякий случай требуется зафрахтовать несколько угольщиков, на случай непредвиденных обстоятельств, и держать их в готовности на протяжении всего пути.

— Это вы правильно рассудили, Андрей Андреевич, я вижу тут все отмечено, — Рожественский еще раз посмотрел на листы со схемами и убористым текстом, приведенными во множестве таблицами. — Следовательно, приступить к усилению Порт-Артурской эскадры сможем уже в июне, отправив из Средиземного моря броненосец «Император Николай I».

— Именно так, Зиновий Петрович, но не один, а в сопровождении «Мономаха» — он вернулся обратно на Балтику в неплохом состоянии, и к капитальному ремонту на нем так и не приступили. К тому же к июню вполне будут готовы к плаванию «Три Святителя» и «Ростислав», хотя как вывести их из Черного моря я совершенно не представляю. Продолжи службу командиром последнего броненосца великий князь Александр Михайлович, то турки пропустили бы корабль через проливы, а так…

Вирениус развел руками, демонстрируя свою полную беспомощность в этом вопросе, а Рожественский хладнокровно пожал плечами. Зиновий Петрович и сам прекрасно понимал, что решение зависит исключительно от воли государя-императора, а у того, как при дворе известно, «семь пятниц на неделе». Но сейчас адмирал был готов ко всему, интриговать и лгать, клеветать, если потребуется — каждой ночью ему снилась идущая по океану эскадра, уходящая в свой последний бой, в бессмертие. И ради того, чтобы этого не случилось в холодных водах Цусимы, сейчас можно было «творить» все для блага дела — нельзя упускать ни малейшей возможности.

— Можно отправить обратно только пришедший из похода в Либаву «Нахимов», но то мгновенно породит массу кривотолков по всему Петербургу, и вы сами понимаете почему.

Рожественский кивнул, помрачнел — еще бы, только что пришедший от берегов Квантуна корабль отправить без ремонта обратно, то есть, прогнав «впустую», да на такое никто из начальства не решится. Ведь это моментально вызовет разговоры об их способности вообще думать. Неожиданно в голову пришла идея, и Зиновий Петрович ухмыльнулся. За эти три дня он неоднократно ловил себя на мыслях, совсем ему не свойственных, и откуда такое бралось — непонятно. И главное — приступы раздражения как-то незаметно «купировались», появилось несвойственное характеру невероятное хладнокровие и рассудительность. И весьма вероятно, что не без божьего воздействия, умереть и заново возродится не каждому дано, значит, «наверху» на тебя есть какие-то планы, раз предоставлена «вторая попытка».

— Провести на нем в Либаве необходимый ремонт, нечего гонять до Кронштадта. Предоставить господам офицерам и сверхсрочнослужащим отпуска, а в июле отправить крейсер в Средиземное море, на замену убывшему на Дальний Восток «императору». А в августе присоединить ко второму отряду «подкрепления». Да, вот еще что — «истребителям» и миноносцам следовать надлежит отдельно, и каждому для буксировки придавать транспорт, иначе они будут постоянно тормозить в пути броненосцы и крейсера. Словно гири на ногах, скованные цепью…

Захотелось выругаться — накатил приступ ярости, но сумел сдержаться. Он вспомнил, сколько проблем доставили ему идущие с эскадрой большие миноносцы в 350 тонн водоизмещения, которые принято называть «дестройерами», или «истребителями», понятное дело, что малых, обычных миноносцев, или миноносок, то есть минных катеров. Гнать собственным ходом нельзя — ненадежные машины, быстрый износ и бесконечные поломки. Только буксировать транспортами, но скорость становится совсем неприемлемой даже для тихоходных броненосцев, ведь они все же ходят, а не ползают как сонные осенние мухи по стеклу.

— Пожалуй, вы правы, Зиновий Петрович — я читал рапорта, все указывают на многочисленные проблемы при переходе миноносцев. Действительно, лучше вести их каждый раз отдельно, по два-три в группе, это займет больше времени, но не будет неизбежных проволочек в пути.

Вирениус вытащил папиросу из портсигара — во время разговора адмиралы курили, благо обращение за эти дни стало вполне доверительным. И на то была причина — ему удалось убедить своего помощника в необходимости срочной отправки подкреплений для Тихоокеанской эскадры.

— Я думал над вашими словами всю ночь, Зиновий Петрович, и да, вы правы — Япония начнет войну с нами не позже этого декабря, у них проведены все приготовления к оной. А их приглашение нашему военному министру побывать на учениях японской гвардии и армии этим летом, не более, чем последняя попытка убедить нас мирно принять их условия в отношении Кореи. Потому не стоит идти на уступки, но следует предпринять все необходимые меры, чтобы встретить нападение во «всеоружии».

Наступило молчание — сказано было главное, и Зиновий Петрович тихо радовался, что удалось в Вирениусе сейчас приобрести помощника, а не врага. В прошлый раз их служебные отношения сложились не то, что напряженными, даже конфликтными, а тут он заранее обнадежил Андрея Андреевича в том, что именно он достоин быть начальником ГМШ, и неизбежно займет эту должность с началом войны. Но вначале следует к ней хорошо подготовиться, и добиться над врагом существенного перевеса в числе вымпелов боевых кораблей линии, благо на то имелись возможности и время.

— Мы серьезно ошиблись, поддавшись настоянию Витте, и уведя отряд Чухнина с Дальнего Востока, — неожиданно произнес Вирениус, смяв окурок в пепельнице. Было видно, что эти слова дались ему с трудом — кто же любит признаваться в собственных ошибках, к тому же лучше сразу переложить ответственность на кого-то другого, спрятав за безликим «мы».

— Еще есть время, чтобы исправить ситуацию в нашу пользу, — с безмятежным видом отозвался Рожественский, прекрасно понимая, что чего ему не стоит делать, как искать «крайних». Бюрократический Петербург очень этого не любит, и любого строптивца и «правдоискателя» ждет печальная участь. И особенно опасны адмиральские склоки — на них будут бесполезно потрачены усилия и нервы, а результат так и не будет достигнут.

А война близко — он сам читал во время своего затворничества после вынесения оправдательного вердикта суда, что японцы планировали нападение в декабре, но покупка «Ниссина» и «Касуги» заставила отсрочить дату нападения на один месяц, чтобы те спокойно дошли до берегов Страны Восходящего Солнца. А так бы в рождественскую ночь от внезапной атаки вражеских миноносцев, стоящие на внешнем рейде корабли порт-артурской эскадры понесли более серьезные потери, повреждениями «Ретвизана» и «Цесаревича» вряд ли обошлось, все было бы гораздо хуже.

— Если успеем создать внушительный перевес в силах, то война будет идти исключительно на море, и любая высадка вражеского десанта будет сорвана в зародыше. Более того, неприятельские гавани и порты окажутся под нашим воздействием, мы сможем их обстреливать и ставить мины, в конце концов, установить блокаду и начать крейсерскую войну. А потому мы с вами, Андрей Андреевич, должны подготовить все необходимые планы.

— Зиновий Петрович, а почему вы придаете такое значения старым кораблям — ведь на них пушки Обуховского завода, да и машины в неважном состоянии. Не лучше ли поставить новые котлы, и перевооружить на скорострельные орудия. В таком виде от них будет больше пользы…

— На то нет ни времени, ни средств, Андрей Андреевич. А там они смогут принести значительную пользу хотя бы в качестве кораблей береговой обороны, — Рожественский тяжело вздохнул. Он не собирался говорить правду — для большинства кораблей, которые удастся отправить на Дальний Восток, это будет путь в одну сторону. Обратно на Балтику «старики» уже не вернутся — ремонтировать и перевооружать их бесполезно, напрасная трата денег. Они должны внести посильный вклад в эту войну даже ценой собственной гибели…

Русские корабли в Желтом море, у китайских берегов, во время интервенции европейских держав, когда там шло подавление «боксерского» восстания. Два старых крейсера погибнут в Цусимском бою, а еще раньше канонерские лодки — в самом начале войны в Чемульпо взорвут «Корейца», а два других корабля будут потоплены в конце осады Порт-Артура…

Глава 5

— Ваше высокопревосходительство, флот не может действовать отдельно от армии, но война с Японией может принять такой характер, что именно от действий наших эскадр зависит многое…

— Вы так уверенно говорите о войне, будто она на самом деле может начаться⁈ И давайте без чинов, мы с вами одного времени, Зиновий Петрович, чтобы в приватном разговоре соблюдать субординацию.

— Благодарю вас, Алексей Николаевич, — моряк чуть наклонил голову, и Куропаткин успел заметить странное выражение, что на секунду застыло на лице «гостя». Такого визитера он не ожидал — в России между армией и флотом всегда были чуть натянутые отношения, периодами смягчавшиеся, но всегда бывшие в определенной напряженности. Так что когда в роли «просителя» выступил только назначенный начальником Главного Морского Штаба контр-адмирал свиты ЕИВ Рожественский, военный министр сильно удивился, причем настолько, что согласился принять моряка немедленно, прекрасно понимая, о чем может пойти речь. Но тот удивил еще раз, сразу начав говорить о том, что в Петербурге старались не замечать.

— Мы с вами люди военные, Алексей Николаевич, молодыми одну войну прошли, лиха на ней вдосталь хлебнули. И одного года рождения, как мне известно, ровесники, так сказать.

Куропаткин кивнул в ответ, взглянув на беленький крестик на черном морском сюртуке — о подвиге Рожественского в войне с турками многие еще в те времена были наслышаны.

— В столице нашей царят шапкозакидательские настроения, и хуже того — полное пренебрежение противником, которого не иначе как «макаками» именуют. А такое пренебрежение чревато самыми неприятными, более того, катастрофическими для нашей страны последствиями. К сожалению, это не обезьяны, там сильны позиции самураев — военного сословия на протяжение многих столетий, и вооружены они не копьями и луками, а самым современным оружием, которое производят на собственных заводах. Их винтовка «арисака» ничем не уступает нашей «трехлинейке», а 75 мм скорострельные полевые и горные пушки превосходят наше четырехфунтовое орудие, и фактически соответствуют новым скорострельным трехдюймовым системам. А страна, умеющая производить самое современное оружие в достаточном количестве, априори не может считаться отсталой. Япония вполне развитое по европейским меркам государство, а по уровню грамотности населения не уступает той же Германии. Какая уж тут отсталость⁈ Где там «макаки»⁈

Куропаткин только кивнул головой — он был потрясен не столько сказанными словами, а тем, что как говорил адмирал. А ведь Рожественский, как и он сам, происходили отнюдь не из столбового дворянства, их родители были из самых, что ни на есть социальных низов, только выслужившие чины из «табели о рангах», что бы уже они оба начали военную карьеру офицерами.

— Но дело не только в армии, скорее во флоте, Алексей Николаевич. Если хотите, я могу вам рассказать о настоящем положении дел, о котором вам ни один из адмиралов не расскажет, ибо нам свойственно переоценивать собственные силы, и недооценивать противника.

— Сделайте милость, Зиновий Петрович, можете быть полностью откровенными. И курите, пожалуйста, — Куропаткин даже пододвинул чистую пепельницу — сам он редко курил, так, «баловался», в редкие минуты самой напряженной работы. Но сейчас был настолько удивлен искренностью моряка, что невольно даже чуть наклонился.

— Японский флот из дюжины самых современных броненосцев и броненосных крейсеров уже полностью готов к войне, требуется примерно полгода для окончания подготовки команд — мы называем это «сплаванием» вместо «сколачивания». Все корабли недавней постройки, имеют над нашими превосходство в скорости, преимущество в бронировании и значительное могущество в артиллерийском огне. Именно пушки сыграют свою роль в будущей войне, а потому вам следует познакомиться с этими цифрами.

Рожественский протянул несколько листков бумаги, которые достал из папки, и лишь после этого закурил. Алексей Николаевич углубился в изучение листков, внимательно посмотрел на приведенные в таблицах цифры, и почувствовал нарастающий холод в душе — такого он никак не ожидал. Негромко переспросил чуть дрогнувшим голосом:

— В японских снарядах пироксилина в шесть раз больше, чем в наших образцах? Я вас правильно понимаю?

— Так точно, ваше высокопревосходительство, — от голоса военного министра моряк подобрался в кресле, и Алексею Николаевичу это понравилось — напрямую свидетельствовало об искренности Рожественского.

— А что можно сделать? И будьте без чинов, пожалуйста.

— Ничего, ровным счетом. Я подниму этот вопрос в МТК, но в Петербурге все дела решаются неимоверно долго, с проволочками.

— Я понимаю вас, перевооружение всегда затратный процесс, а денег в казне нет, как меня постоянно в том уверяют. Поверьте, расходы значительно выросли, как мне известно, флот тоже значительно будет усилен…

— Только все дело в том, что японцы начнут войну не позже декабря, а новые броненосцы войдут в строй не раньше, чем через год-полтора, и то, если работы на верфях будут значительно ускорены. Ситуация сложилась в их пользу — мы сейчас имеем на Дальнем Востоке девять кораблей линии против двенадцати, что крайне выгодно для неприятеля. Да и наша армия имеет девять сибирских бригад против двенадцати пехотных дивизий, плюс еще одна гвардейская. Превосходство врага в батальонах уже двойное, а по окончании мобилизации станет тройным. И возможностями для быстрого усиления армии мы не обладаем — Транссиб имеет малую пропускную способность, а дорогу вокруг Байкала, где нужно строить туннели, которые раньше чем через два с половиной года в эксплуатацию не введут. Так что неважно, хотим мы этой войны, или не желаем ее, она неизбежно начнется — упускать столь выгодный момент японцы не станут. Это их единственная возможность взять реванш, и утвердить свое положение уже как одной из «великих» держав, по крайней мере, войти в первую десятку. И вряд ли они ее упустят — под войну взяты огромные кредиты, и эти деньги должны дать определенный результат в виде военной победы над Российской империей и перехода Кореи и южной Маньчжурии под японский протекторат.

Адмирал говорил настолько хладнокровно, что Алексей Николаевич ужаснулся. Он продолжал считать, что еще не утеряна возможность мирно решить все возникшие противоречия с японцами, но в словах Рожественского была та самая правда, которая весьма логично ложилась на отгоняемые им самим мысли о неизбежности войны. Осведомленности Зиновия Петровича он нисколько не удивился — начальник ГМШ отвечает за планирование войны, и в силу этого имеет непосредственную связь со своим «коллегой» из Главного Штаба, генералом Сахаровым. Да и сами флотские офицеры служат агентами при посольствах, ведя разведывательную деятельность, и собирая значимую информацию о военных силах иностранных государств.

— В ваших словах есть определенный резон, адмирал, считайте, что я понял ваши опасения. Но вы говорили мне о неких неотложных мерах, которые флот может предпринять, чтобы у противника не было столь большого перевеса в силах, и война с неприятелем приняла совсем иной характер. Если она, конечно, начнется в этом декабре.

— Начнется, обязательно начнется, Алексей Николаевич, раз этого требуют стратегические и политические интересы Японии. Столько кораблей не закупают ради одних лишь амбиций — их нужно задействовать. Это главный инструмент для ведения войны, который можно задействовать немедленно, в отличие от армии, ведь той потребно определенное время на проведение мобилизации призванных из запаса солдат.

Адмирал говорил настолько уверенно, что в этот момент Куропаткин уже по наитию осознал, что война, которую он категорически не хотел, действительно неизбежна. И тут Рожественский только подкрепил крепнущее убеждение негромко произнесенными словами:

— Необходимо как можно быстрее перебросить на Дальний Восток все пригодные к бою наши броненосцы, как из Балтики, а таких там три, так пару кораблей из Черного моря. Да в августе будут готовы к переходу еще два новых броненосца с броненосным крейсером, они к этому времени войдут в строй. Прибытие этих кораблей позволит удвоить наши морские силы, создав полуторный перевес над неприятелем по числу вымпелов. А деньги на проведение этих мероприятий выделены, они уже имеются в распоряжении военного министерства. Нужно только разумно и правильно использовать эти действительно огромные средства, многие миллионы рублей.

Куропаткин был натурально ошарашен словами адмирала, на секунду сочтя того безумным. Он как военный министр не имел ни малейшего понятия об этих миллионах — но уверенный тон Рожественского генерала смутил.

Однако последовавшие затем слова моряка вогнали Алексея Николаевича в ступор…

Русские броненосцы, ставшие японскими трофеями — полотнища Страны Восходящего Солнца развеваются выше Андреевских флагов. Символичная картина, словно предвещавшая будущий крах Российской империи. Все правильно, так было во все времена — «vae victis»…

Глава 6

— Ваше высокопревосходительство, вывод у меня такой — нужно немедленно прекратить строительство крепости Порт-Артур, совершенно ненужной и бесполезной при нынешних условиях, которая только отрывает из действительно необходимых на армию и флот затрат многие миллионы рублей. Оборону нужно строить совсем на иных принципах.

Куропаткин от такого заявления, или безумного, либо чересчур смелого, ошалел, хотел «осадить» моряка, но тот задал вопрос, больше похожий на утверждение. И при этом достал из папки листок бумаги, развернул его на столе — военный министр моментально опознал схему Квантунского полуострова, с нанесенными на нее различными значками.

— Алексей Николаевич, вы ведь хорошо разбираетесь в крепостях и в способах ведения осад оных?

— Смею думать, Зиновий Петрович, что я разбираюсь в сем вопросе. Но почему вы меня о том спрашиваете?

— Вот Порт-Артур, и на схеме хорошо видно, что как крепость, прикрывающая базу флота он совершенно непригоден для этой задачи. Причина проста — пояс укреплений протянулся не по горам, а в целях экономии средств периметр обороны был уменьшен по плану, и работы сейчас ведутся фактически на небольшом расстоянии от внутренней гавани, которая окажется под воздействием осадной артиллерии, как только противник установит ее на позициях. И контрбатарейная борьба не поможет — складки местности позволяют соорудить закрытые позиции и вести по кораблям эскадры достаточно уверенный и прицельный огонь, который станет убийственно точным при корректировке. Если же противник овладеет горой Высокой, или будет широко использовать аэростаты, сиречь воздушные шары, с протянутыми телефонными проводами для наблюдателей, то в течение двух недель с кораблями эскадры, находящимися во внутреннем бассейне будет покончена. Одиннадцатидюймовые бомбы весом в пятнадцать пудов легко проломят броневые палубы даже очень отлично защищенных новых броненосцев.

Каждое негромкое слово, сказанное Рожественским, каждый набросок карандашом на карте отточенным резким движением, все это производило на военного министра тягостное впечатление, и состояние было близким к тому, когда говорят, что будто «пелена с глаз упала».

— Потому Порт-Артур на самом деле настоящая ловушка для нашего флота, к тому же выйти на внешний рейд кораблям первого ранга можно только раз в сутки, во время прилива по узкому извилистому проходу, который при должной предприимчивости неприятеля можно заблокировать затопленным брандером. А на внешнем рейде ночами поставить мины заграждения, в результате чего каждый выход эскадры будет сопряжен со значительным риском подрыва и потопления броненосцев. В результате придется постоянно высылать на рейд тральщики, что еще больше замедлит выходы эскадры. И более того — представьте, что может случиться, когда поврежденные в дневном сражении корабли будут возвращаться обратно, и ночью станут желанной целью для атаки вражеских миноносцев, отразить которую они окажутся неспособными. А потому главной базой для нашего Тихоокеанского флота Порт-Артур являться не может по всем указанным причинам, перечень которых я привел в этом приватном докладе, который и предоставляю на рассмотрение вашего высокопревосходительства.

Рожественский негромко говорил, но настолько убийственно хладнокровно, что только сейчас Куропаткин начал осознавать, что стоит за его тихими словами. В полной мере он не знал из докладов моряков таких деталей, и теперь совсем иная стала вырисовываться картина. Адмирал, спокойно куря папиросу, похлопывал ладонью по папке, где находился этот самый доклад, как понял Алексей Николаевич, и продолжил говорить:

— Но если представить крепостью весь Квантунский полуостров, то оный как нельзя лучше подходит для этой роли. Но только весь целиком, как огромный укрепленный район, о чем делались доклады, которые я недавно рассмотрел, вступив в должность начальника ГМШ. Побережье полуострова представляет труднодоступную из-за мелководья своеобразную «крепостную стену», к которой суда с осадкой свыше пятнадцати футов просто не смогут подойти, за исключением трех небольших участков, Талиенванского залива и собственно Порт-Артура. Вот схема с лоцией, Алексей Николаевич, вам достаточно на нее взглянуть, и убедится, что нет нужды возводить протяженные укрепления, достаточно соорудить несколько береговых батарей, чтобы отбить у неприятеля всю охоту к высадке. К тому же наличие у нас достаточно большого флота, превосходящего по числу вымпелов объединенные вражеские эскадры, вообще лишает вооруженные силы неприятеля, его армию и флот, какой-либо инициативы в войне. А любые десантные операции исключает напрочь, так как нами будет достигнуто полное господство в северной части Желтого моря от мыса Шандунь до корейского Чемульпо. Какие уж тут высадки войск — любые транспорты, рискующие пересечь этот рубеж, будут незамедлительно потоплены. И более того, наши ударные корабельные группировки в любой момент могут выйти южнее, для активных действий у вражеского побережья, включая морскую блокаду и постановку минных заграждений у всех значимых японских гаваней. А развернув такие наступательные операции, выиграем время для усиления нашей армии.

Папка была придвинута военному министру, и Куропаткин сразу отметил, что текст доклада озаглавлен «общими соображениями». Это говорила об осторожности начальника ГМШ, и более того, о его желании не ссорится со своим начальством, включая «августейшего» генерал-адмирала. А так кто его спросит за «общие соображения», к тому же запрошенные военным министром, для согласования совместных действий армии и флота. Но изучать бумаги не стал, наоборот, стал более внимательно выслушивать приводимые Рожественским доводы, которые укладывались как патроны в обойму, и казались ему выверенным расчетом.

— Главная база нашего флота должна быть в Дальнем, который как нельзя лучше подходит для этой роли. Обширный Талиенваньский залив позволит сосредоточить там любое допустимое число кораблей боевой линии, способных действовать вне зависимости от приливов и отливов, имеющих несколько выходов в море. На островах, закрывающих бухту, можно возвести береговые батарее, способные отогнать любые вражеские отряды, тем паче пушки для этого имеются, а сроки постройки составят несколько месяцев. Перешеек, ведущий вглубь полуострова, имеет ширину всего три версты, и все подходы к нему можно перекрыть «многослойным» артиллерийским огнем из глубины позиций. К тому же наличие в заливе броненосцев исключает любые неприятельские штурмы, пока имеются запасы снарядов. К тому же это единственный путь в Квантун, других просто нет. Причем японцы вынуждены будут вначале продвигаться через всю Корею, с севера на юг, а дорог там нет, одни тропы и «направления». А наш флот будет способен доставлять личный состав дивизий, и всяческие припасы напрямую в порт Чемульпо. Прибрежная полоса неширока, и несколько дивизий при поддержке кораблей легко остановят неприятеля, который к тому же, не имея логистических путей, будет вынужден бросать в сражение свою отмобилизованную армию по частям, при недостатке артиллерии и боеприпасов, потому что на спинах кули многого не наносишь.

Куропаткин задумался, теперь он стал пристально рассматривать бумаги, размышляя и взвешивая предложения адмирала. И выходило по первым прикидкам, что разработанный план войны нужно кардинально менять с «выжидательного» на «активно-наступательный», с занятием северной и центральной Кореи. Но для этого нужна «малость» — убедить императора Николая Александровича в совершенной ошибке. Ведь нужно было не уводить корабли из Желтого моря, а немедленно отправлять туда пополнения, тогда и войны может и не быть. Японцы просто убоятся многочисленной русской эскадры. И он взглянул на листок бумаги, лежащий отдельно.

— Как я понимаю, тут те корабли, которые должны отправиться на усиление нашей Тихоокеанской эскадры? Хорошо, завтра у меня доклад государю-императору Николаю Александровичу, и я сегодня поработаю с этими бумагами, и подумаю над вашими предложениями, Зиновий Петрович. У вас есть какие-нибудь просьбы ко мне?

Алексей Николаевич посмотрел на вставшего из кресла адмирала — Рожественский негромко произнес:

— Прошу вас оказать протекцию, мне необходимо встретится с Витте — без деятельного участия его высокопревосходительства Дальний будет затруднительно превратить в главную базу нашего Тихоокеанского флота…

К вопросу о роли личности в истории. Именно этот генерал по мнению специалистов совершил такое количество опрометчивых решений на войне, что способствовал революции, и в конечном итоге к крушению монархии огромной империи. Недаром Талейран говорил — это хуже чем преступление, это ошибка…

Глава 7

— Зиновий, ты совсем меня не слушаешь. Тебя гнетут какие-то мысли? Ты очень изменился за последние дни, мой адмирал, даже свою папиросу по-иному держишь. Я тебя порой узнать не могу — каким-то другим стал…

Вопрос супруги Ольги Николаевны застал его врасплох, хотя умом Рожественский прекрасно понимал, что рано или поздно жена сообразит — он действительно за эту неделю стал понимать, что дело отнюдь не в его «воскрешении», если так можно назвать то, что с ним произошло. Все же много лет прожили в браке, дочери Елене в декабре двадцать шесть лет исполнится. Так что рано или поздно объяснение последует, а Олечка умница, и языком трепать не будет, знает, какие нравы в Петербурге, а он сейчас занимает один из главных постов в Морском министерстве.

— Война будет, Оля, и очень скоро. Думаю, в декабре пушки загремят, и если мы потерпим поражение от японцев, судьба России может стать совсем иной. А мы не сможем победить, поверь мне на слово.

Он видел, как слова буквально ошарашили супругу — у женщины буквально округлились глаза, стали если не по «рублю», то по «полтине» точно. Ольга внезапно осевшим голосом, видимо от сказанных слов мужем испытала серьезное потрясение, произнесла:

— Как такое быть может⁈ Мы империя, а они макаки, дикие азиаты, которые полвека тому назад мечами воевали — ты сам мне о том говорил…

— Да, рассказывал, в гордыне своей разума лишившись, — в груди вскипело, захотелось выругаться, но опять же непонятная воля, чужая и чуждая ему, но сидевшая где-то внутри души, убрала этот порыв. Чтобы успокоится, он потянулся к коробке с папиросами, благо жена зашла к нему в кабинет, и закурил. Усмехнулся, прекрасно понимая, что будет после всего того рассказа — но Зиновий Петрович уже мысленно решился на откровенность. Ведь никому другому не расскажешь, что на душе творится, какие странные сны он видит, а порой и непонятный голос в голове, далекий от ангельского чина. Злой голос, решительный, постоянно что-то подсказывающий, причем так, что он сам ложащиеся на язык слова озвучивал.

— Послушай меня, Оленька, и прими слова мои на веру. Я не безумен, просто со мной случилось настолько странное, что я не могу дать этому объяснение. Давай так — я тебе все по порядку расскажу, а ты только слушай. Тут дело такое — собьюсь с мысли, тяжко станет. Ты присаживайся на диван, Оля, разговор у нас долгий будет…

Зиновий Петрович тяжело вздохнул, поднялся из кресла, усадил ошарашенную его словами супругу, которая только судорожно дернула головой, но покорно уселась только после того, как он надавил ей на плечи. Сам же подошел к поставцу, извлек графин с коньком, подумал немного, плеснул на три пальца в бокал, себе до краев наполнил серебряный стаканчик. Бокал сунул в руку супруге, та машинально отпила. Сделав хороший глоток, он качнул головой и безжизненным голосом произнес:

— Все началось с того, что ночью первого января 1909 года я умер здесь, и упал на пол. Да-да, именно так…

За оконным стеклом разлились вечерние сумерки. Зиновий Петрович задумчиво посмотрел на опустевший графин — коньяк он выпил полностью, а там плескалась добрая пинта, полштофа по старым меркам. И трезвый, ни в одном глазу — алкоголь совершенно его не брал. Рассказал все, подробно, как шла война, как он стоял у прорези боевой рубки, истекая кровью, как погубил в Цусиме эскадру, и как сдался в плен, хотя миноносец мог дойти до Владивостока. Но прекрасно понимал и отдавал себе отчет, что прибыв туда, получил бы от людей убийственный для себя вопрос — «ваше превосходительство, а где же вверенная вам эскадра»?

Потому и сдался в плен, а там сам потребовал для себя суда, хотя никто предавать его правосудию не собирался, наоборот, император поставил его опять начальником ГМШ. Но чтобы унять злословие в свой адрес, он подал в отставку, а на суде всю вину в произошедшей катастрофе принял на себя. Не скрыл и того, что многие из тех, кто очень не хотел идти в Цусиму, как раз и выступали его яростными обличителями, и остались в своих креслах, а он превратился в затворника, человека, отторгнутого высшим светом, одного из тех, кому не принято протягивать руку, оклеветанного и оболганного. А ведь он провел через три океана эскадру, не потеряв ни одного корабля во время долгого перехода. И на скверно построенных броненосцах принял бой, в котором изначально не надеялся на успех, а лишь выполняя категорический царский приказ. Просто не хватило воли отказаться, и тогда бы не погубил тысячи моряков — может быть следовало идти вокруг Японии, как предлагал Небогатов, или вернутся в Камрань и встать в нейтральных водах.

Все рассказал, ничего не скрыл от потрясенной его долгим повествованием Оленьки — жена плакала, встала перед ним на колени. Кое-как уложил ее спать, дав выпить успокоительное, а сам снова вернулся в кабинет, продолжая внимательно рассматривать бумаги и напряженно работая. Он физически ощущал, как быстро уходит время, будто вода через песок, а потому торопился сделать все, что не успел прошлый раз…

— Шесть лет потратили, бог ты мой, шесть лет бездарно профукали, как дерьмо в унитаз спустили!

Рожественский выругался, отодвинул в сторону одну из папок. Теперь он отчетливо представлял всю картину вопиющей неготовности РИФ к войне с Японией, хотя если судить по ассигнованиям на кораблестроительную программу спешного усиления Тихоокеанского флота, они значительно превышали те траты, которые произвел потенциальный противник.

Но не в том беда — строили на отечественных верфях не то, что нужно, задорого, и отвратительного качества. И за надлежащими примерами далеко ходить не нужно, взять хотя бы три бронепалубных крейсера 1 ранга, именуемых «богинями» по их названиям — «Диана», «Паллада» и «Аврора». Имея равное водоизмещение с крейсерами германской постройки, такими как «Богатырь» или «Аскольд», при намного более габаритной и тяжелой машинно-котельной установке, они имели в полтора раза меньшую мощность, и соответственно скорость в 19 вместо 23 узлов, как на «германцах». И при этом ослабленное вооружение из восьми 152 мм пушек вместо дюжины, хотя должно быть все наоборот. Ведь крейсер, не имеющий возможности удрать от противника, должен хотя бы иметь шансы от него отбиться.

Вполне понятно желание правительства строить корабли исключительно на отечественных верфях, пусть они выходят дороже ценой и скверно сделаны. Но тут все объяснимо — привлеченные к выполнению «программ» заводы полностью загружены заказами морского министерства, страна должна иметь нормально развитое судостроение, к тому же деньги остаются внутри. По такому же пути пятнадцать лет тому назад пошла Испания, заложив шесть малых броненосцев. Вот только желание «экономить» дало обратный эффект — к началу войны с американцами построили только половину, причем скверно, и ценой не в пятнадцать миллионов песет, а двадцать. И немудрено — любая затяжка в строительстве, «долгострой» особенно, ведут к пропорциональному росту стоимости. Три оставшихся корабля испанцы вводят в строй до сих пор, на них масса недоделок, и работам конца и края не видно. Так что иностранные верфи тут дают и примеры кораблестроения, и лучшие образцы, по которым можно строить броненосцы и крейсера. Так на основе «Цесаревича» заложили и строят сразу пять броненосцев в Петербурге, а «Богатыря» три крейсера — один на Балтике и два на Черном море. Да те же два «камушка» взять, чтим прототипом «Новик» стал.

И ничего тут не поделаешь, надо отдавать отчет, что в своем промышленном развитии страна значительно отстает от ведущих европейских держав, квалифицированных рабочих и мастеровых не хватает. Но в то же время если глянуть на общие показатели социально-экономического развития двух стран, Япония катастрофически отстает от Российской империи по выплавке стали и чугуна, полностью зависит от морского привоза, совершенно бедна природными ресурсами и полезными ископаемыми, а также в ней проживает втрое меньше населения. Да и флот у нее вдвое меньше по тоннажу, и это если просто число вымпелов посчитать, без учета строящихся новых кораблей, про саму армию и никакой речи о каком-либо равном сравнении быть не может — один миллионный состав мирного времени чего стоит.

— Война будет проиграна не в цифрах, тут как раз японцы не имеют никакого преимущества, причины в ином…

Рожественский закурил папиросу, искоса поглядывая на листки бумаги с набросанными на них расчетами. Покачал головой, наскоро внес несколько правок, пробормотал, почесывая пальцем переносицу.

— Военный министр не на своем месте, хороший администратор, и не более. Но вот дальновидностью не обладает, это точно, ситуацию не просчитывает во всех аспектах. Однако моим доводам вроде внял, протекцию оказал — теперь послезавтра нужно говорить с Витте. Вот в нем корень многих проблем, чую, гнилое у него нутро — заварил всю «кашу», и в сторону. А так поступают только те сановники, которых можно смело называть если не предателями, то, как минимум «агентами влияния». Остается только понять, на чьей стороне они «играть» соизволили…

Цусимское сражение для русского флота навсегда останется не только символом беспримерного героизма погибших матросов и офицеров, но и шкурничества. причем не только в море, но больше в столице…

Глава 8

— Зиновий Петрович, военный министр говорил мне о вашей непоколебимой уверенности в неизбежном начале нашей войны с Японией. И теперь, выслушав вас, я не скрою — у вас есть на то определенные основания.

Рожественский сохранял на лице абсолютное спокойствие и невозмутимость, не отводя взгляда и пристально взирая на всесильного министра финансов, действительного тайного советника, статс-секретаря. Сергей Юльевич сидел перед ним несколько вальяжно, однако, не столь навязчиво демонстрируя свое высокое положение, вот только глаза настороженно блестели. Да и в голосе прозвучали странные нотки.

— А вот некоторые сановники и министры склонны считать, что еще будет время для мирных переговоров, и при нашей уступчивости решить возникшие противоречия с Японией к взаимному удовлетворению.

Это была провокация «чистой воды», Зиновий Петрович это понял мгновенно — Витте просто спрятался за безликим «мы», и, несомненно, подставлял Куропаткина, о визите которого в Японию всем было известно.

— Уступки уже ничего не решат, Сергей Юльевич, нужно удовлетворять требования, а они с каждым разом будут возрастать. И не иначе — азиаты ценят только те договоренности, нарушение которых чревато им большими проблемами. Так что уступки следует делать только на словах, и, выигрывая время, лучше подготовиться к неизбежной войне. А для этого нужны деньги, к тому же не такие серьезные затраты — гораздо больше будет израсходовано средств, когда начнется настоящая война, и потребуется сразу много и всего, и на закупках с нас будут драть три шкуры.

— Своего не упустят, тут вы правы, адмирал, — Витте хохотнул, пусть и несколько натянуто, что говорило о притворстве. Потому что глаза жили отдельно от лица, и в лицедействе этот сановник мог дать фору многим. И неожиданно стал серьезным, негромко спросив:

— Вы понимаете, что предлагаете? Меня, как министра финансов, существенное сокращение расходов на строительство крепости Порт-Артур, не может не радовать — денег в казне не так и много. Но вот запланированные доходы от «экономии», значительно уступают тому перечню расходов, которые мне передали. Вы ведь знаете желание его императорского величества строить корабли первого ранга исключительно на русских верфях. Я говорю о предложенной вами покупке двух броненосных крейсеров у итальянской фирмы за четырнадцать миллионов рублей.

— Это чуть больше, чем мы заплатили за постройку одного «Цесаревича». И все дело в том, что приобретая эти два корабля, что строились по заказу Аргентины, мы покупаем сразу четыре корабля по цене пары.

— Объяснитесь, Зиновий Петрович, я совсем не понимаю вашей идиомы. Что вы имеете в виду?

— Поверьте мне как моряку на слова — эти корабли купить лучше нам, чтобы в последний момент их выкупят японцы. Потому что они тогда усилят свой флот двумя пусть и второго ранга броненосцами, а мы лишимся двух возможных «покупок» для усиления. И тогда у нас «минус» пара хороших кораблей, а Страна Восходящего Солнца будет в «плюсе», так сказать. Можно купить и дороже на миллион рублей, даже на два, все дело в срочности, да и «Ансальдо» очень заинтересована в том, чтобы найти на свои корабли щедрого покупателя, которому будет обязана.

Зиновий Петрович говорил совершенно спокойно, хотя то, что он сейчас делал, можно было назвать казнокрадством и взяткой. И это его предложение было принято — Витте на него посмотрел очень странно, хотел хмыкнуть, но сдержался. И тут наступил момент сделать еще одно предложение, из разряда тех, от которых невозможно отказаться.

Есть у Сергея Юльевича одно уязвимое место — КВЖД, строительство которой он финансировал, и это «мероприятие» привело к двукратному увеличению стоимости каждой версты железнодорожного пути. Да еще начато строительство коммерческого порта и города Дальний, который сами моряки именовали «Лишний». Но сейчас порт работал вхолостую, принося не доходы, а сплошные убытки, за которые вообще-то Витте отвечать и надо. Казнокрадство чистейшей воды, а счет идет на многие десятки присвоенных миллионов рублей. Таких сановников под суд отдавать надобно, а он сейчас фактически миллион, а то и два рублей отдавал, явно намекнув, что «Ансальдо» от полученного платежа отдаст «отступное» от этой суммы, хороший такой «откат», и ведь это только начало.

— От поползновений японцев надежной гарантией могут стать только наши броненосцы, и другие боевые корабли, находящиеся исключительно на Желтом море, или во Владивостоке, а отнюдь не в Кронштадте, Петербурге или Севастополе, где можно ограничится токмо береговой обороной, на что наш флот имеет все необходимое. Броненосцы нужны в Дальнем, и как можно скорее. Жаль, что три из них были уведены сюда на ремонт еще год назад, но к оному по нерасторопности и занятости заводов так и не приступили. Их нужно немедленно отправлять обратно в Дальний, где и произвести все необходимые работы после перехода. Тамошний порт и мастерские, а также два возводимых дока будут обеспечены заказами на много лет вперед, и речь идет о громадных средствах — ведь далеко, завоз необходимых материалов дорог. Но поверьте, с началом войны проявленная предусмотрительность будет оценена. Ведь став главной базой нашего флота, там будут быстро и в кратчайшие сроки возведены укрепления и береговые батареи, которые полностью обезопасят Квантунский полуостров от поползновений неприятеля. Просто флот не позволит, так как у нас будет полуторный перевес в морских силах. Зачем тогда сейчас «копеечная экономия»?

— Действительно, незачем, — судя по задумавшемуся лицу министра финансов, тот оценил все возможные перспективы — из казны можно было вытянуть немало, это частные дельцы умели во все времена считать монетки. А тут «доля малая» положена за приобретение в Италии двух броненосцев, да еще ремонт всех старых кораблей в Дальнем, причем в порту, что через посредников, принадлежал самому Витте. Да и отдавать в таком случае эту «золотую курицу» японцам не было ни малейшего смысла. А в том, что к этому кто-то приложил руку, было понятно — Рожественский знал, что город сдали быстро, перешеек у Циньчжоу не обороняли — дивизия генерала Фока подозрительно быстро отступила к Порт-Артуру. И Дальний стал самым ценным «призом» для японцев — имея действующий порт с веткой железной дороги, они смогли легко и бесперебойно снабжать свою армию в Маньчжурии.

— Сколько вы планируете перевести броненосцев в Дальний, адмирал? Я ведь должен знать, на каком числе кораблей предстоит провести работы и сделать ассигнования на материалы и уголь.

— Из Средиземного моря скоро уйдет «Император Николай I» в сопровождении крейсера «Владимир Мономах». В июне из Черного моря отправятся «Ростислав» и «Три Святителя», по крайней мере, я на это надеюсь. К отряду прибудут также «Нахимов» и «Донской». В июле из Балтики уйдут два броненосца Учебно-артиллерийского отряда «Наварин» и «Сисой Великий», а за ними в августе новые броненосцы «Цесаревич» и «Ослябя» с парой крейсеров, тоже только построенных. И малые корабли и суда, какие будут потребны. Думаю, еще где-то полтора десятка вымпелов. Видите ли, раз война неизбежна, следует к ней всемерно подготовиться.

— Я вижу, вы хорошо подготовились, — Витте положил ладонь на папку с бумагами, которая ему была вчера отправлена для ознакомления. И неожиданно произнес, улыбнувшись, словно старому и давнему приятелю.

— Что ж, я думаю, стоит прислушаться к вашим предложениям, Зиновий Петрович, вы как начальник Главного Морского Штаба знаете что делать. А то ваш предшественник то посылает в Порт-Артур броненосцы, то отзывает их без всякой на то надобности. Я ведь давно предлагал ремонтировать корабли в Дальнем и во Владивостоке. Но каждый раз, управляющий вашим ведомством, из-за каких-то непонятных соображений, отказывал, хотя верфи и заводы очень нужны. Странно-с, даже понять порой невозможно.

Все стало предельно ясно, и потому, как Витте «сдал» Авелана не поморщившись, а за ним ведь стоит генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, был намек и ему самому. Но как ни странно, этого Зиновий Петрович добивался — поддержка пока всесильного министра финансов многое означала, и неважно, что его люди получат значительный «гешефт». Дело не терпит, нужно торопиться, а бюрократия всесильна. Начни он решать все в обычном порядке, его бы на порог к этим двум влиятельным министрам не пустили. А так они оба оценили его «проступок», что все провернул за спиной собственного начальства, что с ними во вражде, и сделали выводы, нужные ему в интересах флота и будущей войны.

Да, все верно сказано — с волками жить, по-волчьи выть!

— Думаю, вам стоит поддать доклад на высочайшее рассмотрение — мы с военным министром вас поддержим. Действительно, наличие лучших сил нашего флота в Дальнем поможет избежать войны такой демонстрацией! На это вы как контр-адмирал Свиты ЕИВ имеете полное право.

Рожественский только склонил голову, хорошо понимая, что теперь его собственное начальство может быть настроено против него крайне враждебно. Но еще оставалось время, чтобы упредить удар…

В 1903 году Сергей Юльевич Витте являлся министром финансов, но пройдет всего два года и он за «удачное» подписание мира с Японией получит графский титул — в народе сразу метко прилепят прозвище «Полусахалинского»…

Глава 9

— Зиновий, ты правым оказался, мы рассмотрели твои и контр-адмирала Вирениуса предложения. Эскадренный бой имеет свои требования для кораблей линии, а наши некоторые наши броненосцы и крейсера таковым не отвечают. Какие могут быть крейсерские операции, если потребуется сокрушить японский флот в двух-трех генеральных сражениях. И да — строительная перегрузка самый настоящий бич нашего судостроения, и твои расчеты действительно оказались близкими к истине. Как некстати…

Начальник Морского Технического Комитета (МТК) вице-адмирал Дубасов был мрачным, и вопреки обыкновению, встретил его без всякой улыбки. И взгляд определенно тяжелый, видно было, что Федор Васильевич расстроен. Они давно были на «ты», со времен прошлой войны с турками, где за эпические подвиги оба стали георгиевскими кавалерами. Свой беленький крестик капитан-лейтенант Дубасов получил за потопление небольшого турецкого броненосца «Сейфи» на Дунае, когда они вдвоем с лейтенантом Шестаковым атаковали его на своих паровых катерах и подвели под днище шестовые мины. То приятельство, боевое товарищество, не было забыто, и хотя друзьями так и не стали, но наедине всегда общались исключительно на «ты» и по имени, на людях привычно блюдя субординацию. Зиновий Петрович чином младше, но занимал сейчас «равновесную» должность, и как начальник ГМШ мог напрямую обратиться к Дубасову по любым вопросам касательно боевых возможностей кораблей РИФа, включая сюда все проблемы связанные с ремонтом и перевооружением кораблей. Чем и воспользовался, отправив докладную записку Вирениуса со своими комментариями и расчетами. И правильно сделал — «обходить» Авелана было нельзя, все же его непосредственный начальник. Хотя хотелось высказаться матерно в его адрес, когда тот приказал Чухнину уводить корабли на Балтику.

— Облегчать нужно фактически все броненосцы, Зиновий. Обязательно снять боевые марсы — лишняя верхняя тяжесть ни к чему. Убрать минные аппараты, а с ними и мины заграждения — там, где стреляют двенадцатидюймовые пушки, им не место. Подрывы торпед погубили испанские броненосцы в бою при Сантьяго. Все дерево, включая палубные настилы, с началом войны также следует убрать — пожары представляют реальную опасность, от них погибли испанские и китайские крейсера. И еще баркасы с катерами — в сражении будет порча казенного имущества, а спасением команд должны заниматься миноносцы. Это все нужно делать незамедлительно, я о том уже доложил управляющему — думаю, проволочек с приказом не будет.

Дубасов положил ладонь на исписанные листы, тяжело вздохнул. И после короткой паузы произнес:

— Обычная перегрузка для броненосцев будет уменьшена тонн на триста, не больше, если только для уменьшения силуэта не снимать надстройки. Но то возможно только при капитальном ремонте, и при дополнительных затратах, которые мы позволить не можем. Пожалуй, только «Победа» да новые броненосцы обретут проектные качества, но не другие наши броненосцы. На «Ростиславе» почти две тысячи тонн «лишних», на «Ослябе» полторы тысячи, «Пересвет» тысяча сто тонн. На «полтавах» по семьсот тонн, другие около того, или больше. Да, ты зачем требуешь выход «Ростислава» — у него же половина котлов на нефти запитаны?

— Потому прошу отправить его в переход, чтобы посмотреть, как в бою себя поведет. За нефтью будущее флота, отдача на треть больше, чем кардиф. Ее можно за второе дно заливать, цистерны там поставив — огромный объем будет, и нет мороки с погрузкой угля, чисткой котлов, да и кочегары не потребуются — команды можно будет сократить за счет этих бузотеров.

— Разумно, на «Потемкине» все отопление на нефти будет, посмотрим, что выйдет, — кивнул Дубасов, — придется великому князю Александру Михайловичу обратно на свой броненосец возвращаться, турки сейчас препон с проходом через Босфор и Дарданеллы чинить не будут. Наоборот, обрадуются, что два наших самых сильных броненосца из Черного моря навсегда уйдут — обратно их не пропустят. Да и не важно — еще пару взамен построим, раз заложили. Да, ты чего решил «Наварин» с «Императором Николаем» обратно отправлять? С их старых пушек в бою толку мало будет, его императорское высочество генерал-адмирал недоумение выразил этим твоим решением. Вначале перевооружить на новые пушки стоит…

— Не нужно, Федор Васильевич — время только затянется, одни расходы и никакой выгоды. Если повреждения получат серьезные, то в ходе ремонта можно стволы на новые поменять, а так корабли старые уже, как раз для последнего боя предназначены. Хотя…

Рожественский задумался — взять новые пушки было неоткуда, заказы только последуют, но пока их изготовят, первые только к середине осени появятся. В принципе в башни и казематы «Наварина» хотели новые 305 мм и 152 мм орудия поставить, потому и на ремонт отправили, с последующим перевооружением. Но броненосец нужен на Дальнем Востоке, даже в таком виде — вражеские попадания благодаря мощной броне легко выдержит, а большего и не нужно, новым кораблям меньше достанется.

— С ним и «Сисоем» весь Учебно-артиллерийский отряд отправить, я имею в виду башенные броненосцы береговой обороны. Последним мелководье не страшно, вместе с канонерскими лодками в корейских шхерах заедино действовать могут. А втроем они одного нормального броненосца стоят, все же одиннадцать десятидюймовых орудий.

Отправлять в дальний поход небольшие, всего в четыре с половиной тысячи тонн водоизмещения, корабли не хотелось, но мало ли как повернется ход войны — тут не загадаешь. Лучше уж потерять одного из этих «адмиралов», чем нормальный броненосец.

— На Балтике что останется, Зиновий? Старые плавучие батареи с броненосными фрегатами, столь же дряхлыми?

— «Петр Великий» и «Император Александр II», а с ними крейсера — «Память Азова», «Корнилов» и «Рында». Вполне хватит для учебных целей и береговой обороны. В войне нам любой вымпел пригодится, чую — драка будет страшная. И учти — японцы ведь не зря к «чилийским» броненосцам прицениваются, и англичане их вполне продать смогут. А каждый из этих кораблей даже для наших «иноков» крайне опасный противник. Так что нет резона отказываться от покупки аргентинских крейсеров. Хоть что-то будет к пяти новым «бородинцам» в сопровождение.

— Их достроят к декабрю, не раньше, а «чилийцев» только через год, их месяц назад только на воду спустили. Лучше бы их приобрести, хотя средний калибр на них в семь с половиной дюймов.

— Лучше даже не прицениваться, Федор Васильевич. Год ждать много, японцы «гарибальдийцев» купят и войну с нами сразу начнут — неужели они ждать будут, когда мы два броненосца получим, которые их любого «асамоида» в мелкие клочки растерзать могут?

— Ты прав, но если мы сейчас переговоры начнем, то тем более японцев встревожить можем — им такая покупка не понравится, Зиновий. Пока свои корабли небольшими партиями перебрасываем, то всерьез могут не принять, но броненосцы итальянской постройки сразу же насторожат.

— Тогда сейчас договорится, но тайно, а купить в декабре, и предоплату внести, чтобы в «Ансальдо» от сделки не отказались.

— Уверенно говоришь, будто деньгами заручился. Видимо о том с Витте переговоры вел? Мне ведь сообщили к кому ты намедни ездил.

— О том я записку генерал-адмиралу составил, министр финансов ассигнования выделит на ремонт, переход и на уголь. Из тех средств, что уже на это выделены, но еще не получены. Только и всего…

Зиновий Петрович пожал плечами, демонстрируя свою полную «невиновность» — помимо своей воли встрял в эту подковерную борьбу, все больше убеждаясь в том, что генерал-адмирал откровенно манкирует своими обязанностями, а адмирал Авелан без его одобрения ничего делать не желает. Лишь Дубасов поддержал его начинания, но и его возможности ограничены. Нужны новые орудия, но пока утрясут все формальности, пара месяцев уйдет, пока заказ завод не получит.

— Все что ты про снаряды написал, и взрыватели новые конструкции генерала Бринка — дал указание на полигоне проверить пробными стрельбами. И откуда у тебя такие мысли в голове берутся? Изменился ты сильно, устаешь — глаза у тебя красные, как у кролика.

Ответить на этот вопрос Зиновий Петрович не мог — он и сам не понимал, что в голове творилось. Сны странные видел, да чужой голос постоянно слышал, нашептывания. Такое ощущение, будто бес вселился, и изгнать его невозможно, прямо какое-то сумасшествие накатывает, словно волна прибоя. И никому о том сказать нельзя — чревато последствиями…

Потопление в 1877 году на Дунае турецкого броненосца «Сейфи» паровыми катерами под командованием капитан-лейтенанта Дубасова и лейтенанта Шестакова. Нужно быть отчаянным до безрассудности храбрецом, чтобы под артиллерийско-ружейным огнем подойти к борту вражеского корабля вплотную, и подорвать подведенную шестовую мину…

Глава 10

— Да, к моему великому сожалению, твоя правота оказалась, Зиновий Петрович. Перегрузка на броненосце составит не меньше семисот тонн, и что с этим делать, непонятно. Действительно придется вносить изменения в проект для других кораблей, пока еще не поздно.

Начальник МТК вице-адмирал Дубасов не скрывал раздражения, и во время осмотра достраиваемого, уже находящегося в достаточно высокой степени готовности, броненосца «Император Александр III», мрачнел все больше и больше. И не мудрено — везде были нарушения спецификаций, обусловленные как низкой культурой кораблестроения, так и банальной нехваткой нужных материалов. Из этого положения выходили привычными способами, заменяя одно другим, пусть худшим по качеству, и со значительным от положенного весом. Так при нехватке стальных листов в четверть дюйма (6, 35 мм) толщины обходились трехлинейными (в 7,62 мм), а 10 мм зачастую заменяли полудюймовыми листами. И это явление уже сейчас было повсеместным, подгоняли сроки, страшно представить, что будет твориться на верфях, когда начнется война, и не будет времени ждать требуемых материалов. Водоизмещение каждого броненосца возрастет на полторы тысячи «лишних» тонн, что скажется самым фатальным образом даже при нормальной загрузке углем. А если взять максимально возможный груз кардифа в ямы, то боевые возможности новейших кораблей катастрофически снизятся.

Рожественский это хорошо знал, и прекрасно помнил, с какой поспешностью достраивались все четыре «бородинца». И в результате строительной перегрузки, усугубленной принятием максимального количества угля, которого по расчетам должно было хватить на прорыв через Цусимский пролив, бой и путь до Владивостока, главный броневой пояс толщиной в семь с половиной дюйма, полностью ушел под воду. Как следствие, осадка возросла на три фута, а скорость, и без того недостаточная, снизилась на два с половиной узла. И все — теперь основной защитой броненосца стал только верхний броневой пояс, максимальная толщина которого составляла «жалкие» шесть дюймов, меньше на дюйм, чем на японских броненосных крейсерах. И такую «преграду» двенадцатидюймовые снаряды легко пробивали, да и восьмидюймовые пушки представляли опасность при уменьшении дистанции. Так что его эскадра была обречена — она не могла ни уйти от неприятеля, не имея нужной скорости, не противостоять ему долгое время находясь под обстрелом. Сейчас, стоя у кормовой башни, рядом с Дубасовым и офицерами ГМШ и МТК, он только мог мысленно матерится, ничего другого не оставалось. Но заговорил без ругани, стараясь соблюдать хладнокровие:

— Заказ на башни нужно отменить, на каждой можно получить по сто тридцать тонн «экономии». На кольцах броневого барбета установить восьмидюймовые пушки со щитами, либо устроить там казематы, что потребует столько же веса — примерно еще до двадцати тонн. Но в любом случае перегрузка будет уменьшена на полтысячи тонн только благодаря замене башен на казематы. А вот мощь бортового залпа при этом значительно возрастет — снаряды в пять с половиной пудов вместо двух с половиной, имеют достаточный вес и уже пробивают плиты в шесть дюймов. Если же уменьшить высоту надстроек, то перегрузки вообще не будет как таковой, и освободившуюся батарейную палубу можно будет занять под угольные ямы.

— А противоминную артиллерию на верхнюю палубу перенести, поставить за щитами вместо 47 мм пушек, которые не годятся, — оживился Дубасов, уже совсем иным взглядом рассматривая броненосец. Ведь одно дело смотреть на схему, предложенную ему Рожественским, и совсем другое стоять на палубе достраиваемого у стенки Балтийского завода корабля, причем смотреть при этом еще на два броненосца — «Князь Суворов» на достройке, второй на стапеле, спуск «Славы» на воду должен быть в августе. Еще два броненосца спешно достраивались — «Бородино» на верфи Нового Адмиралтейства, а «Орел» на Галерном острове.

— Нужны 120 мм пушки, Федор Васильевич — даже 75 мм снаряды не могут нанести серьезных повреждений атакующему миноносцу, которые с каждым годом «растут» водоизмещением. У наших «соколов» по 240 тонн, а на больших под четыреста тонн будет. Попробуй, останови таких даже градом снарядов в пятнадцать фунтов веса, а мелкокалиберные пушки Гочкиса вообще бесполезны. К тому же нынешние разрывные способности снарядов крайне ничтожны. Нужна 120 мм граната, пусть чугунная, а таковых на флоте нет, имеются только бронебойные стальные снаряды. А они против цели, что не прикрыта броней, надежного результата не дадут. Да и 75 мм фугасы настоятельно необходимы, заряд в полсотни грамм пироксилина ничтожен, а болванка только красивые дырки в бортах оставляет. К тому же нужны фугасы для обстрела береговых целей, особенно в шхерах.

Дубасов нахмурился и засопел, приняв упрек на свой счет, ведь он по своей должности как раз и отвечал за вооружение флота. После долгой и тягостной паузы, в сердцах бросил:

— Бес в тебя вселился, одно беспокойство и хлопоты. То Макаров терзает рапортами, теперь ты принялся. Но дело говоришь, хотя заботами безмерно оделил. Ладно, поехали, в кабинете поговорим предметно — сам вижу, что изменения необходимы, это мы крепко обмишулились, и теперь допущенные ошибки исправлять требуется. Поехали к тебе, там покажешь, что еще замыслил, мы с тобой отныне в одной лодке…

Табачный дым поднимался к высоченному лепному потолку, и хорошо, что окно было раскрыто — иначе накурено было бы так, что пресловутый топор можно было бы повесить. Адмиралы склонились над столом, перебирая бумаги и схемы, перебирая и тасуя их, словно заправские шулера карточные колоды. Сюртуки были давно сброшены с плеч, Дубасов и Рождественский в одних рубашках прихлебывали «адмиральский чай», где коньяка плескалось не меньше половины стакана. Лица раскраснелись, капельками выступил пот на лбу — за окном уже вечерело. Но в здании ГМШ продолжала «кипеть» жизнь, и Рожественский уже знал, что супруги подчиненных ему офицеров втихомолку проклинают «беспокойного» адмирала.

И не как иначе — пока начальство не убыло с места службы, всем офицерам надлежит оставаться на своих местах, как на корабле, с которого, всем известно, бежать без приказа могут только крысы. Но за пару недель все привыкли к авралу, и не только — осознали, насколько ценно время, и нужно как можно быстрее отправить броненосцы на Дальний Восток. Впрочем, в России так обычно и бывает — лодырничают по полгода, потом яростно стараются наверстать упущенное, не жалея ни сил, ни средств.

— Ты понимаешь, Зиновий, что башни с шестидюймовыми пушками не шутка! Снять их не только можно, но и нужно. Сам прекрасно вижу, что теперь наши броненосцы облегчить надо, но ведь на них уйму денег потратили. А что — все эти затраты кобыле под хвост⁈

— Нет в том необходимости — башни можно установить на броненосцы береговой обороны, но вдвое меньших по водоизмещению, чем «адмиралы». Установить как на германских «бранденбургах» или нашем «Нахимове», а еще лучше разнесенными по бортам, как на этой схеме — тогда на нос и корму по четыре орудия, а на борт все восемь стрелять могут. В балтийские и корейские шхеры вражеские броненосцы не войдут, а всякую мелочь шестидюймовые пушки на дно живо отправят — под градом снарядов даже шведским броненосцам туго придется. И броня нужна до пяти дюймов, надежная защита от 152 мм и 120 мм орудий, да и восьмидюймовые пушки на большинстве дистанций ущерба не причинят. Считай, три таких броненосца можно построить для Тихоокеанского флота, башни снять с «полтав». Еще один на Черном море — «Ростислав» от перегрузки существенно избавлен будет, и два на Балтике, за счет уже изготовленных башен.

— Вижу, все ты просчитал, — засопел Дубасов и отхлебнул «чай» как воду — поморщился, остыл. Еще раз посмотрел на бумаги, прохрипел:

— Меня генерал-адмирал сожрет, так что и тебе со мной к нему придется идти, он и так доклад требует. А тут ты со своими предложениями — да не один завод сейчас не возьмется за эти работы.

— И не нужно, можно загрузить работой Дальний и Владивосток, и этот вопрос я с Витте согласовал — ассигнования выделят.

— Ах вон оно что, то-то смотрю ты такой уверенный, — задумчиво протянул Дубасов, и как то иначе посмотрел на Зиновия Петровича, не дружески, оценивающе. Усмехнулся и пробормотал:

— Наш пострел везде успел… Тем паче нам идти нужно к его императорскому высочеству для доклада, иначе сам понимаешь, что будет, хотя ты и в фаворе у государя. Но вензеля на погонах только проблем добавить могут в твое положении. Завистников и недоброжелателей у тебя при дворе много, а тех, кто под «шпицем» сидит, еще больше.

Рожественский только вымученно улыбнулся, ночами пребывая в размышлениях. Он порой жалел о том, что столь дерзко «взбаламутил болото» спокойной столичной жизни. А такие вещи не прощают…

От чудовищной строительной перегрузки броненосцев типа «Бородино» избавились только японцы, захватив трофеем русский «Орел», переименованный в «Ивами». Надстройки были срезаны, 152 мм башни убраны, и на их месте соорудили казематы с шестью 203 мм пушками. На схеме видно, насколько уменьшился силуэт «облегченного» корабля, который в таком состоянии и с новой артиллерией вышел как бы не сильнее знаменитой «Микасы», флагманского броненосца адмирала Хейхатиро Того…

Глава 11

— Ты что себе позволяешь? Возомнил себя командующим флотом, решил, что война с этими макаками точно будет, и она неизбежна⁈ Кассандра в адмиральском мундире! Не тебе о том суждение иметь, чином ты еще не вышел, нашелся тут фло-то-водец!

Последнее слово великий князь Алексей Александрович не произнес, процедил по слогам с нескрываемым презрением. Прошелся по кабинету, стареющий пятидесяти с «довеском» лет мужчина, уже страдающий полнотой, за что «острые на язык» лейтенанты с нескрываемым ехидством называли его «семь пудов августейшего мяса». Да оно понятно и вполне объяснимо — служебными делами «августейший» генерал-адмирал занимался мало. Лысеющий бонвиан, не отягощенный семейными узами, без жены и детей, большую часть времени проводил по заграницам, особенно любил подолгу бывать в Париже, где обзавелся любовницами. Да и в Петербурге у него имелась давняя пассия, с которой великий князь Алексей Александрович порой бывал даже в императорском театре, однако при этом стараясь не попадаться на глаза государя Николая Александровича, дабы не вызвать «высочайшее» неудовольствие от царственного племянника, примерного семьянина.

Зиновий Петрович вытянулся во «фрунт», будто образцовый новобранец перед боцманом, стараясь, чтобы на губах не появилась презрительная улыбка. Эмоции нужно держать в узде, не хватало еще «слететь» с должности перед самой войной, когда только дела, если не «пошли», но хоть уже «с места тронулись». Он хорошо знал цену и самому великому князю, любителю «дольчефаниенте», и беленькому крестику на его груди, ведь в отличие от своего двоюродного братца, который действительно отличился, великие князья в турецкую войну получали эти почетные боевые награды только лишь за «свое высочайшее присутствие вдали от поля брани», как шутили офицеры. И если он еще испытывал трепет перед священной особой императора, то к его дядьям преклонения уже не имелось, слишком много знал из того, что не укладывалось в сознание настоящего «верноподданного».

Саму Россию члены Дома Романовых давно превратили в свою обширную родовую вотчину и являлись неподсудными персонами, избранными, так сказать. И практически каждый из принадлежащих к Фамилии имел прямое и самое непосредственное отношение к вооруженным силам империи. У покойного императора Николая I имелось четверо сыновей, и многочисленные сейчас представители разросшихся кланов получили под свое управление один из важнейших компонентов вооруженных сил империи. Так двоюродный дед нынешнего царя, фельдмаршал Михаил Николаевич, все время являлся генералом-фельдцейхмейстером русской артиллерии, и возможно на этом посту его сменит один из сыновей, великий князь Сергей. Другой «Михайлович» пошел по флотской линии, и сейчас контр-адмирал, к тому же женат на собственной племяннице, сестре правящего самодержца.

А вот его императорское высочество, великий князь Николай Николаевич, которого до смерти отца, фельдмаршала Николая Николаевича, именовали «младшим», являлся генерал-инспектором всей русской кавалерии, регулярной и казачьей, так сказать перенял у отца бразды.

А вот клан «Александровичей» куда более многочисленный, занимал более весомые должности. Так старший дядя царя, Владимир Александрович, являлся командующим войсками столичного округа и гвардией, и еще при царствовании покойного брата, императора Александра III был объявлен «государем», если бы охота террористов на самодержца увенчалась новым успехом, подобным кровавым событиям на Екатерининском канале 1 марта 1881 года. Другой дядя, Сергей Александрович, управлял Москвой как генерал-губернатор и командующий округом, и женат он был на родной сестре нынешней императрицы. А вот младшенький, в мундире генерал-адмирала, а чин этот равен фельдмаршалу, сейчас в своей привычной манере, достаточно грубоватой, так как разговор шел без свидетелей, вставлял фитиль самому Зиновию Петровичу за нарушение субординации, за то, что он посмел действовать, минуя своего августейшего начальника. Вот только терпеть неприкрытое хамство и моветон Рожественский не хотел, нужно было поставить «семь пудов августейшего мяса» на место, благо козыри имелись. Именно с них начальник ГМШ и зашел.

— Ваше императорское высочество, в скором начале войны с японцами у меня нет никаких сомнений, и оно произойдет еще по истечении года от нынешнего дня. Больше ждать японцы не смогут, они постараются как можно скорее купить корабли линии, если переговоры с военным министром генералом Куропаткиным не приведут, а они, несомненно, не будут достигнуты, к желаемому для Японии результату. Алексей Николаевич попросил составить записку о спешных мерах по отправке броненосцев с Балтики и Черного моря на усиление нашего Тихоокеанского флота. Каковую я и написал, так и о переносе главной базы нашей эскадры из Порт-Артура в Дальний, что не вызвало противодействия со стороны статс-секретаря Витте.

— Даже так, — генерал-адмирал хмыкнул, лицо обмякло — министр финансов при любом случае старался урезать ассигнования на флот. А тут такая подозрительная уступчивость, весьма настораживающая. «Стрелки» были переведены вовремя, «дымящийся фитиль погас».

— Военный министр генерал-адъютант Куропаткин представил его императорскому величеству доклад по мерам спешного усиления нашего флота. С расчетом, что стоящая в Талиенваньском заливе эскадра сама станет своеобразной крепостью, которая не позволит любым силам неприятеля пройти через узости Циньцжоу. Где также будут возведены укрепления с сильной артиллерией, что обезопасит весь Квантун от посягательств. На сем докладе военного министра была нанесена собственной его императорского величества рукою резолюция — «быть по сему».

Приведенный довод стал для властного генерал-адмирала убойным — великий князь смутился, запал исчез окончательно, ведь распекать строптивого начальника ГМШ за то, что одобрил сам император, было делом крайне рискованным. Племянник не одобрял поведение дяди, и воспользовался первым удобным случаем, когда тот в пятом году, после всех поражений вверенного ему флота, подал прошение об отставке.

Ситуация тогда для его императорского высочества сложилась катастрофическая — гибель броненосцев еще можно было бы пережить, вот только в опекаемой им кассе Красного Креста вскрылась недостача на несколько миллионов рублей, собранных на лечение раненных солдат. Дело житейское — каждый из Романовых имел «собственные кормушки», в которые запускали порой руку как в собственный карман. Но таков был сложившийся в империи порядок, а неподсудность членов правящего Дома не позволяла проводить следственные и судебные действия. Вот только глуповатая пассия Алексея Александровича пришла на бал с большим рубиновым крестом на платье, и для придворных сложить «два и два» было совсем просто. И такого пренебрежения «приличиями» не спустили — знать устроила обструкцию генерал-адмиралу, и тот был вынужден подать прошение об отставке.

С невероятным трудом удалось «прижать» информацию в газетах, но в столице слухи разошлись молниеносно, и его высочество стал персоной «нон грата», оказавшись в положении худшем, чем в котором пребывал затворником сам Зиновий Петрович. Все же он был полностью оправдан по суду, в то время как «семь пудов августейшего мяса», как шутили столичные острословы, стал «протухать» вместе с графом «Полусахалинским». А когда от тебя отворачиваются прежние знакомые, жить трудно. Самому Зиновию Петровичу повезло — его поддерживала жена, и зная ее верность, он открылся Ольге Николаевне, и она снова встала на его сторону, теперь всячески убеждая не жалеть сил, чтобы как можно лучше подготовится к войне с японцами…

— Да, ты кого угодно уговоришь, Зиновий Петрович, — генерал-адмирал расплылся в улыбке, жестом указал на кресло. Более того, сменив гнев на милость, сам усадил его, чуть надавив на плечи, пододвинул пепельницу. И покровительственно заговорил:

— Насчет «артурской лужи» ты полностью прав, и мыслю, Куропаткин немалую статью расходов на армию пустит, как мы на флот. Адмирал Дубасов уже доложил мне о ваших соображениях, так что если будут ассигнования, а таковые возможны за счет отказа от строительства крепости, то немедленно примемся. По крайней мере, МТК заказы на пушки отправил. Ты мне лучше скажи одно — Витте деньги на покупку крейсеров у «Ансальдо» даст?

— Средства будут выделены, МТК сделает заключение — пока башни не установлены, то нам нужны броненосцы с десятидюймовыми орудиями, так как в бою в линии они существенно превосходят восьмидюймовые орудия. Что касается предложения немцев построить для нас минные крейсера, то думаю, нужно согласиться и выработать условия. Как и…

— Потом, все потом, — произнес генерал-адмирал, и глаза его подозрительно заблестели, когда он услышал об ассигнованиях на покупку строящихся на итальянской верфи броненосцев…

Вице-адмирал Дубасов, начальник МТК в 1901–1905 гг. — именно он занимался постройкой русских броненосцев и крейсеров перед русско-японской войной. Вот только допущенные ошибки исправить не удалось…

Глава 12

— Федор Карлович, организация в Главном Морском Штабе при военно-морском ученом отделе оперативного отделения это всего лишь первый шаг в создании нормально действующего Морского Генерального Штаба, напрямую занимающегося вопросами планирования войны, как в целом, так и на отдельных морских театрах военных действий. С решением задач стратегической направленности, расчета для этого необходимых сил и средств.

Зиновий Петрович внимательно посмотрел на задумавшегося управляющего Морским министерством вице-адмирала Авелана, довольно вялого в виду достаточно солидного 64-х летнего возраста для надлежащего исполнения этой должности. Управляющего нужно было менять, как и других «старцев» из-под «Адмиралтейского шпица» — вот кто занимался самой натуральной волокитой, весьма похожей на откровенный саботаж. Да и не могли они работать иначе, и не приучены, задор и молодость ушли, сил мало, и как шутили офицеры «мозги давно жиром покрылись… у кого они имелись».

— В компетенцию МГШ также будет входить ведение масштабной разведки, и обеспечение нужных контрразведывательных мероприятий. Российский флот должен иметь собственные внутренние охранительные службы, чтобы не допускать участия жандармов — сами понимаете, какое отношение к ним испытывают господа офицеры, да и не место «голубым мундирам» на боевых кораблях. Однако всякая революционная агитация представляет для нас не меньшую опасность, чем деятельность шпионов, или тех чиновников, что состоят на денежном «довольствии» зарубежных держав, и своими действиями несут прямой или косвенный ущерб нашей державе. И с этим, воистину настоящим злом нужно жестко бороться, но при этом не вынося «сор из избы», как говорят в народе.

— То есть, как я вас понимаю, Зиновий Петрович, будет два Морских Штаба, но один «Главный», а второй «Генеральный», — Авелан с нескрываемым удивлением посмотрел на Рожественского. — Не проще ли все функции объединить в одном учреждении, находящихся под вашим управлением, чем раздувать штаты, вносить дополнительные сметы в министерство финансов и создавать еще одну инстанцию?

— Не думаю, Федор Карлович, тут как в трактирной поговорке — «мухи отдельно, котлеты отдельно». Главный Морской Штаб, по моему глубокому убеждению, должен обеспечивать управление флотом в повседневной жизни. И два нынешних отдела этому вполне соответствуют — ученый отдел нужно преобразовать в Морской Ученый Комитет, и при нем редакция «Морского сборника» с заведыванием военно-учебными заведениями и их функционированием, с включением Николаевской морской академии. И управление по личному составу флота, с вопросами призыва и распределения новобранцев, прохождения службы офицерами и адмиралами, пенсионное обеспечение отставных и прочее, включая канцелярию при министре. А вот оперативное управление флотом и его подготовку к войне, а также ведение боевых действий, сосредоточить именно в МГШ, и создать там следующие отделы, а потом и управления — оперативный, с подчинением мобилизационной, строевой и распорядительных частей. Разведки — с подчинением ему всей агентуры и военно-морских агентов за границей. А еще «Особый», который будет заниматься контрразведывательным обеспечением. Как видите, у двух этих штабов совершенно разная направленность, исходящая в первую очередь из интересов дела. Офицеры моргенштаба, окончившие академию, будут выполнять тоже дело, что их «сухопутные коллеги», а сейчас все отдано на откуп случаю и привлеченных лиц — такое положение нетерпимо для будущей войны. Начальника МГШ следует подчинить напрямую морскому министру с правом доклада императору по важным вопросам в его присутствии.

Рожественский говорил напористо, видя, что управляющий явно растерялся. Если оперативное отделение было создано без «скрипа», но офицеры там «зашивались» от массы навалившихся дел. И как ни странно, вернее вполне объяснимо, «завал» случился именно по манкированию самим Авеланам обязанностей начальника ГМШ, которым он являлся на протяжении семи лет. И если дело шло, то не по воле Федора Карловича, а вопреки. Решения не принимались, они больше затягивались, по важнейшим вопросам «управляющий» вообще не выносил резолюций. Особенно поразили листы рапортов и донесений морского агента в Японии капитана 1 ранга Русина, сумевшего создать разветвленную агентурную сеть и «черпавшего» вполне достоверную информацию. Сообщения буквально вопили — японцы сколачивают экипажи, происходит взрывной рост тоннажа и численности личного состава, а потому потребуется время на подготовку, которая будет закончена к декабрю. После чего начнутся боевые действия, причем вражеский флот будет действовать активно с самого начала.

Так что подготовку Японии к войне прекрасно видели, только меры по ней были предприняты слишком поздно, упустив как минимум два-три года. И дело тут в неповоротливости бюрократического аппарата, его неспособности принимать быстрые и адекватные обстановки действия. Являясь начальником ГМШ, в котором имелся целый «отдел кадров», возглавляемый контр-адмиралом Нидермиллером, Зиновий Петрович к своему ужасу стал понимать, что одной из причин постоянных поражений русского флота явилась устрашающая некомпетентность, нерешительность адмиралов, не желающих принимать на себя весь груз ответственности. Все терпеливо ждали приказа «сверху», не желая что-либо предпринимать по собственной инициативе, рискуя положением и карьерой. Бывшие когда-то лихими лейтенантами и капитанами второго ранга, но получив на плечи погоны с черными «орлами» практически все «флотоводцы» менялись в худшую сторону.

Сложилась самая настоящая система, которая отсекала путь «наверх» тем, кто имел свой взгляд на флот, и при нем собственное мнение, а оно, как известно ведет к не только к критическому мышлению, но и отстаиванию своей точки зрения на дело. А при руководстве целыми отраслями вооруженных сил членами разросшейся правящей династии, для которых уже не хватало значимых должностей, любая критика становилась нестерпимой, и сами их «сотоварищи» по службе старались как можно быстрее избавиться от таких «смутьянов» в двух просветных погонах. Чтобы не повлечь на себя «высочайшее неудовольствие», будь оно выражена от «августейшего» генерал-адмирала, либо генерал-инспектора или генерал-фельдцейхмейстера.

Прошлой ночью он перебирал в памяти адмиралов, зная, как кто и как проявил себя на войне с японцами, и только надрывно курил, ужасаясь. Про наместника адмирала Алексеева одни маты остались — говоря об активности флота, он всячески сам дезавуировал эту активность, по его прямой вине погиб «Варяг». Начальнику его штаба место в богадельне проповедником, и когда этого штабного адмирала поставили во главе эскадры, Витгефт перед любыми действиями всегда созывал совещания адмиралов и командиров кораблей, после которых эти оные действия и не предпринимались. Единственное погиб достойно, но глупо — не ушел в боевую рубку, а демонстрировал храбрость на открытом мостике. И чего добился такой бравадой?

Побитая эскадра с трудом вернулась в Порт-Артур, и там бесславно затонула от огня осадной артиллерии без всякой пользы. Только команды кораблей, по примеру севастопольской обороны сошли на берег и дали бой неприятелю. Но то матросы и офицеры, а что делали в это время «их превосходительства» — то одному богу известно, недаром шли разговоры, что в этой войне господа адмиралы просто «самоустранились».

И действительно так оно и было!

Если посмотреть непредвзятым взглядом, то для «боевой работы» адмиралы, за редким исключением, которое как раз и подтверждает правило, оказались полностью непригодными!

Находящийся во главе 1-й эскадры вице-адмирал Старк предупреждениям о нападении не внял, корабли держал на внешнем рейде, и только благодаря чуду потерял поврежденными, а не потопленными три корабля в первый же час ночного нападения. Да что там — даже противоторпедные сети не поставили, запоздали на три дня.

Контр-адмирал князь Ухтомский должной энергии вообще не проявил, как положено младшему флагману, но прорываться во Владивосток после гибели Витгефта не стал, хотя и привел эскадру обратно в Порт-Артур. А затем досидел осаду и сдался в плен. Еще один младший флагман, контр-адмирал Лощинский, командовал береговой обороной и тральными партиями, вроде исполнительный и с делом справлялся, хотя подрывы русских броненосцев были достаточно регулярными, что наводит на мысли.

Произведенные в адмиралы каперанги Григорович, Рейценштейн и Вирен, боевые и задиристые, получив «орлов» на золотые погоны, в одночасье превратились в «мокрых куриц». Первый командовал портом, больших нареканий на него нет, но вот два других показали себя во всей «красе». Рейценштейн после боя в Желтом море бежал на крейсере «Аскольд» в Шанхай, где интернировал отличный крейсер, лучшего «ходока» на эскадре без всякой на то причины. А вот контр-адмирал Вирен — моментально опалило злостью разум от нахлынувших воспоминаний…

Именно вице-адмирал Ф. К. Авелан в течение семи лет перед войной с японцами находился на должности «временно исполняющего обязанности» управляющего Морским министерством. Понимающему бюрократический язык только от этой аббревиатуры «ВРИО» станет ясно, почему со всеми приготовительными мерами так запоздали…

Глава 13

— Что с вами, Зиновий Петрович, у вас лицо исказилось?

— Ничего страшного, Федор Карлович, боли иной раз накатывают, — Рожественский опомнился. Пусть Авелан к нему доброжелателен, по крайней мере, внешне, но напакостить может крепко, сама должность ему это позволяет. Но вроде участливо смотрит, хотя сам управляющий не из категории тех, кто на службе жилы рвет — столичная жизнь расхолаживает изрядно. Какой тут может быть плодотворной деятельность, если полно интриг и «подсиживаний», тут не один «беспокойный» адмирал или каперанг долго не высидит, в Петербурге в цене «бессловесные», таких завсегда начальство любит и ценит, кто преданно в рот венценосным особам заглядывает. Но о том лучше не думать, совсем крамольные мысли в голову полезут.

— Все равно, обязательно врачи должны осмотреть наши, в академии, зайдите обязательно к ним Зиновий Петрович, они вас осмотрят.

— Обязательно заеду к докторам, Федор Карлович, — негромко ответил Рожественский на проявленную заботу, даже наклонил голову.

— Что касается Морского Генерального Штаба, то ваше предложение вполне своевременное. Но сделаем иначе — мы оперативное отделение выведем из ученого отдела контр-адмирала Вирениуса, и дадим полную самостоятельность, согласно вашим предложениям, сформируем, таким образом, еще один отдел. Так будет лучше, вам не кажется? А потом, по мере накопления опыта, и надлежащих установлений, уже будет создан Морской Генеральный Штаб. Но подбор офицеров оставим только за вами, как и штатное расписание — должности выделим, даже сверх росписи, если потребно будет. Вы согласны со мной, Зиновий Петрович?

— Полностью, Федор Карлович, — Рожественский склонил голову, чтобы спрятать довольную улыбку — он добился нужного для себя результата. У начальства ведь просить нужно сверх меры, чтобы получить желаемое, и тот, кто понимает это, никогда не будет в накладе. Тем более, что самый главный отдел ГМШ можно сформировать с «чистого листа», подбирая кадры энергичных штаб-офицеров и задиристых, амбициозных и умных лейтенантов. Причем брать всех со «стороны», так как никогда не стоит, согласно поговорке, наливать «молодое вино в старые меха», дабы избежать неизбежного «прокисания» в столичном «болоте».

Ничего другого в сложившейся ситуации сделать нельзя — бюрократическая система, с ее «протекционизмом» и давно устоявшимися «правилами» закостенела до монументного состояния!

— Как идет переход на Дальний Восток отряда контр-адмирала Небогатова, Зиновий Петрович?

— Броненосцы «Три Святителя» и «Император Николай I» третьего дня вышли из Джибути в сопровождении парохода Доброфлота «Орел». Вспомогательный отряд отстает — «соколы» идут на буксире у транспортов, для сбережения ресурса паровых машин, довольно малого, как выяснилось. Думаю, это впредь нужно учитывать, и малые миноносцы доставлять в разобранном виде, чтобы собирать их на заводах в Порт-Артуре и Владивостоке. В переход могут пойти исключительно «дестройеры» — они имеют большее водоизмещение, и не утонут в первый же шторм.

Рожественский нахмурился — он хорошо знал, сколько проблем доставляют миноносцы с их малой мореходностью. Эти кораблики для действий в прибрежных водах, сопровождать в океане эскадру они просто не могут, к тому же запас угля в ямах недостаточен, а брать в перегруз рискованно. В переход из Черного моря пошли четыре новых миноносца, что осенью ушли с Балтики в Севастополь, недавно построенные на финских верфях «Свирепый», «Строгий», «Сметливый» и «Стремительный». Отряд без затруднений (в виду отсутствия демонтированного вооружения) как прошел в феврале через Босфор и Дарданеллы, так в мае из него вышел, сопровождаемый пароходом Добровольного Флота «Смоленск» и тремя транспортами с грузами и крепостными пушками для гарнизонов Квантуна и Приморья.

Пароходы «Орел» и «Смоленск», способные перевезти батальон пехоты, по приходу на Дальний Восток (где уже находились почти такие же «Лена» и «Ангара») должны были быть с началом войны переоборудованы во вспомогательные крейсера, для чего изначально и приобретались казной. Орудия и боеприпасы перевозились для этого скрытно в трюмах, подкрепления для пушек имелись, заранее поставленные. А сами команды набирались из отставных офицеров флота и уволенных в запас нижних чинов, которые с началом войны подлежали немедленной мобилизации. Ход в девятнадцать узлов с огромной дальностью плавания как нельзя лучше отвечали задачам по нарушению вражеской торговли.

В Средиземном море к уходящему в восточные воды отряду присоединились для сопровождения броненосные канонерские лодки «Храбрый» и «Грозящий», так что вице-адмирал Бирилев остался без крупных кораблей для 'представительства, с одними миноносцами и посыльными судами. Ничего, потом получит с Черного моря одну из канонерок, и какой-нибудь из старых крейсеров, который выйдет из ремонта первым

— Броненосец «Ростислав» пока стоит в Николаеве, Федор Карлович — с него сняли башни среднего калибра для уменьшения перегрузки, на их месте идет установка 152 мм пушек со щитами. Заменена противоминная артиллерия из орудий «гочкиса» на 75 мм пушки Кане. Кроме того, корабль всячески «облегчают» — вы сами знаете, что строительная перегрузка на нем чудовищная, чуть ли не в две тысячи тонн. Вместе с ним готовят к переходу две канонерские лодки — больше вывести ничего нельзя, с Черного моря мы забрали все лучшие корабли. Теперь нужно дожидаться достройки «Потемкина» и обоих бронепалубных крейсеров, а это дело не скорое, на пару лет затянется, особенно достройка «Кагула» и «Очакова».

— Я уже дал указание адмиралу Безобразову внимательно наблюдать за нефтяным питанием котлов — он как раз работает над переводом части новых кораблей на него. Из заказанных у немцев новых минных крейсеров половина будет на смешанном отоплении — другая четверка чисто угольная.

Вот тут Рожественский мог вздохнуть спокойно — сразу две германские верфи взялись очень охотно за постройку восьмерки минных крейсеров, которые могли действительно считаться первыми мореходными эскадренными миноносцами, причем заложенными почти на год раньше. Дело в том, что когда японцы напали (а теперь еще только нападут на Порт-Артур или Дальний), стали собирать крупные добровольные пожертвования на строительство миноносцев для усиления флота.

Отсюда и название этих кораблей — «добровольцы». Строили их на германских верфях, но разбирали и привозили по частям в Ригу, где заново собирали и вооружали, так как Германия официально держала нейтралитет. Это несколько увеличивало сроки введения в строй и требовало дополнительных затрат, а также снижалось качество — ведь сборка велась на отечественных верфях, где мастеровые не имели высокой квалификации. Но сейчас сделали все иначе — заказ провели через Министерство торгового мореплавания и портов, оплатив постройку быстроходных «посыльных судов», «яхт» и «пакетботов» для обеспечения судоходства. Теперь, начнись война, немцы, не моргнув глазом, скажут, да хоть на евангелии поклянутся, что нейтралитет они не нарушали, так как выполняли «невоенный заказ» исключительно для Балтийского моря. И не их проблемы, если русские поставили на построенные по довоенному заказу «мирные суда» вооружение — по три сдвоенных 18-ти дюймовых торпедных аппарата и пару 120 мм пушек с броневыми щитами на баке и юте.

Сам Зиновий Петрович, не мудрствуя лукаво, взял прежнее задание, только ввел коррективы — увеличил водоизмещение до восьмисот тонн, скорость хода до 27 узлов при дальности плавания в две тысячи миль. Зная по опыту войны, что калибр противоминной артиллерии должен быть не меньше четырех дюймов с увесистым фугасным снарядом, прежнее вооружение из двух 75 мм и полудюжины 57 мм орудий было решено заменить на что-то более серьезное калибром в самом начале. В том, что германские верфи легко справятся с заданием, он нисколько не сомневался, зная, что те уже имеют в «загашнике» подобные проекты.

— За турбинами и нефтяным питанием будущее, Федор Карлович, и постройка таких кораблей для нас крайне необходима. По крайней мере, в боевых условиях, на войне, отработаем механизмы, получим должный опыт. А сейчас важно не упустить времени — пока генерал Куропаткин в Японии, а там время на возвращение и переговоры дипломатов, еще раз переговоры, месяцев пять-шесть и пройдет. Мы должны успеть за это время перебросить все броненосцы, которые смогут отправиться в плавание…

Минные крейсера типа «Доброволец», строились для войны с японцами, и там бы, несомненно, проявили себя, но на оную опоздали. А в мировой войне, которую позже нарекут «первой», они уже являлись устаревшими, и не шли ни в какое сравнение с турбинными «новиками»…

Глава 14

— Государь, я исходил из того, чтобы с наибольшей экономией казенных денег, сделать эскадренные качества наших кораблей линии намного лучше, а их способность выстоять в бою против японских броненосных кораблей станет заметно выше. Но первое дело — убрать перегрузку всеми допустимыми мерами, она замедляет ход, снижает остойчивость, ухудшает маневренность. А это очень плохо, государь, и чревато в сражении нехорошими последствиями, вплоть до гибели корабля.

Рожественский говорил четко, выделяя слова, словно стоял на мостике броненосца и докладывал флагману, в роли которого сейчас выступал «самодержец Всероссийский», каким Николай Александрович не являлся — слишком был «стиснут» со всех сторон различными придворными группировками, во главе которых были представители правящей династии. А это означало много, ведь со времен гвардейских мятежей царям было давно известно, что их власть ограничена «удавкой на шее». И последний такой случай, произошедший три четверти века тому назад, ясно показывал, что будет, если…

— Я внимательно прочитал вашу докладную записку, Зиновий Петрович, и одобряю предложенные вами меры. Хотя, не скрою, меня пытались отговаривать, говоря, что вы паникуете напрасно, и таких пожаров, подобных тем, что бушевали на испанских и китайских кораблях, у нас не произойдет. Но я специально посмотрел, что корабли эти были построены по английским, итальянским и германским образцам, а принц Генрих отписал, что на кайзерлихмарине дерева вообще нет как такового на кораблях.

Молодой император (всего то 34 года, в сыновья годится 55-ти летнему адмиралу) отложил в сторону одну из бумаг, а таких на столе было во множестве, и внимательно посмотрев на Рожественского, добавил:

— Меня многие убеждают, что войны с японцами не будет, и потому не следует ассигновать дополнительные средства. Даже если война с Японией и начнется, мы, используя громадное превосходство в людях и кораблях, легко добьемся победы и подпишем мир в Токио. Потому мне интересно узнать ту точку зрения, которой придерживаетесь вы, Зиновий Петрович. Говорите честно — я могу вам доверять, вы уже показали свое рвение и умение, честно служите нам, не жалея сил.

— Я моряк, ваше величество, и не раз смотрел смерти в лицо. Но говорить вам буду, что на душе сейчас лежит, и отчего я стараюсь сделать больше, чем в моих силах, — Рожественский старался смотреть честно и смело, прекрасно понимая, что убедить императора можно только так — дать ему возможность выбирать между хреновыми вариантами, среди которых затесался лишь один хороший. Доказывать и убеждать не стоит, человек всегда легче поддается чужому влиянию, если перед ним ставят выбор — у него просто возникает ощущение, что он сам решил, что делать.

— Если война начнется в течение ближайших трех-четырех месяцев, мы потерпим горчайшее поражение, так как не сможем уже без больших проблем перебросить морем броненосцы. Если через полгода, у нас будет шанс переломить ситуацию в свою пользу, сосредоточив хотя бы равные по силе эскадры. Самый оптимальный срок год — тогда есть приличные шансы победить неприятеля, ибо мы успеем создать на морском театре значительное превосходство в силах. И вырвем победу, хотя совсем не так, как говорили вашему величеству. Вернее, совсем не так!

— Благодарю за откровенность, адмирал, — голос царя был ровный, а взгляд внимательный. — Но теперь вы объясните подробно, почему вы придерживаетесь именно такой точки зрения? Неужели мы не можем побеждать японцев равным числом вымпелов?

— Не можем, государь, упустили время, теперь его нужно лихорадочно наверстывать, так как совершили немало ошибок, трудно исправимых. Все очень просто, ваше императорское величество. У японцев сейчас двенадцать кораблей линии, у нас только девять, и еще два броненосца идут на Дальний Восток. Но один из них не стоит принимать всерьез — на нем устаревшая артиллерия. Фактически двенадцать против десяти, но вся штука в том, что у японцев Объединенный флот недаром так называется, он стянут в кулак, а у нас семь кораблей в Желтом море, и три во Владивостоке.

— Я на это тоже обратил внимание, и попенял генерал-адмиралу и управляющему Морским ведомством, что они зря увели в прошлом году отряд адмирала Чухнина. Нельзя было так ослаблять Порт-Артурскую эскадру, теперь я это понимаю, но тогда все вокруг говорили, что таким образом мы продемонстрируем Китаю и Японию свое миролюбие.

Рожественский несказанно удивился такой логике «политического младенца» — сидеть перед голодным тигром, да еще отложить при этом в сторону обнаженный меч, как бы демонстрируя свое миролюбие. Так дают стопроцентную гарантию для совершения ритуального жертвоприношения. Ведь если противник видит, что ты ослабел, то он обязательно нападет при первом удобном для него моменте.

— «Сисоя Великого», «Мономаха» и «Донского» нужно было оставить, обязательно оставить, ведь корабли прошли ремонт и вооружены скорострельной артиллерией. Остальных увести только в одном случае — на Балтике перевооружить на новые орудия, чего до настоящего момента так и не сделано, ибо новых стволов нет, и заказы на них не сделаны. Только сейчас ситуация изменилась, но ждать новых пушек нельзя — броненосцы должны уйти как можно скорее — нам нужен количественный перевес над японским флотом, примерно полуторный, и мы сможем этого добиться за полгода.

— Да, мне докладывал Григорий Павлович, что все корабли его отряда пришли на Балтику в лучшем состоянии, чем когда уходили. Он выразил недоумение странным решением адмирала Авелана, но Сергей Юльевич посчитал, что свои демарши мы должны подкреплять действиями. На этом также настаивали министр иностранных дел и генерал Куропаткин.

Кто бы сомневался в такой поразительной недальновидности — Рожественский даже не удивился. Нагло, с угрозой применения силы, отобрать у японцев завоеванный ими у китайцев Порт-Артур, потом дать деньги побежденным, чтобы они выплатили победителям, и быть уверенным, что эта подачка успокоит самураев. Затем занять войсками Маньчжурию, ясно выказать намерения об овладении еще и Кореей, и наивно думать, что демарш с уводом части эскадры успокоит японцев.

Это не только стратегический просчет — идиотизм чистой воды. Самим подставить горло убийце, с надеждой, что тот не схватится за нож!

— Японские корабли линии сильны, государь, не стоит обольщаться — ведь они новейшей английской постройки. И надобно признать, что вражеские броненосцы и броненосные крейсера имеют качественное превосходство — у них больше площадь забронированной поверхности борта. Следовательно, наши шестидюймовые пушки практически бесполезны — они просто не пробьют такую защиту. В то время как японские 152 мм орудия имеет в шесть раз больше взрывчатки в фугасах, и нанесут страшный ущерб нашим кораблям, ведь большая часть борта на них не прикрыта броневыми плитами. Что касается двенадцатидюймовых снарядов, то у нас вес в двадцать пудов, а у противника на четыре пуда больше, и взрывчатки соответственно. При этом японцы будут диктовать условия боя — у них больше скорость на два-три узла. Так что нужно как можно быстрее создать значительный перевес в силах, благо корабли у нас есть.

Рожественский остановился, посмотрел на императора — тот благосклонно качнул головой, видимо, подобные мысли разделял после докладов. И продолжил говорить, уже проявляя горячность:

— Качественное превосходство неприятеля должно быть нивелировано значительным количественным перевесом в силах. Если нам удастся до ноября перебросить все имеющиеся броненосцы на Тихий океан — а это готовые к переходу в июле «Сисой», «Ростислав» и «Наварин», а с ними броненосцы береговой обороны, которые можно не считать, как и старые крейсера. А за ними в августе отправить новейшие «Цесаревич» и «Ослябя» в сопровождении «Баяна» и «Авроры», то мы будем иметь тринадцать броненосцев и четыре броненосных крейсера против двенадцати вражеских кораблей линии. А это уже залог победы над врагом, если, конечно, тот в самый последний момент не найдет где прикупить броненосцы — а такие есть у англичан. Вот это и будет означать, что как только оные отправятся в переход к берегам Японии, то война сразу же начнется по их прибытию.

— Что ж — вы правы, Зиновий Петрович, потому нам следует выкупить эту пару итальянских крейсеров, чтобы они не достались японцам. С пятью новыми броненосцами они составят очень сильную эскадру, которая окончательно закрепит наше господство. Вот тогда японцы горько пожалеют о своей беспримерной наглости!

Произнеся последние слова, император прищурился, и машинально коснулся ладонью головы. Адмиралу сразу же стало ясно, что Николай Александрович питает к Стране Восходящего Солнца застарелую ненависть…

Во время посещения Японии на цесаревича Николая в городе Оцу 29 апреля (11 мая) 1891 года на него было совершено покушение — полицейский Цуда Сандзо нанес два удара мечом по голове — но спас надетый на нее котелок. А в русском народе надолго укоренилась хулительное высказывание — «японский городовой»…

Глава 15

— Государь, все мои предложения направлены на одно — за самые короткие сроки усилить боевые возможности наших броненосцев и крейсеров, и поставить их, если не на один уровень с кораблями английской постройки, то близко к ним. Раз у нас хуже бронирование, и шестидюймовые снаряды будут недостаточно эффективны против хорошо защищенных неприятельских броненосцев, то потребно как можно быстрее увеличить артиллерийскую мощь, путем замены 152 мм на 203 мм орудия. Более тяжелому снаряду, в пять с половиной пудов, будет легче проломить броневую защиту вражеских кораблей, которая в оконечностях не превышает трех, максимум трех с половиной дюймов, причем гарвеевской брони у большинства из них. Перевооружению подлежат наши броненосцы, и в первую очередь строящиеся…

— Мне о том докладывал адмирал Дубасов, и как я знаю, заказы на изготовление восьмидюймовых орудий даны. К тому же начнется изготовление и десятидюймовых пушек для замены поврежденных и расстрелянных. К тому же, как я помню, у нас есть и береговые пушки этого калибра.

— Ваше императорское величество, простите, за год смогут изготовить всего два десятка 203 мм орудий. Двенадцать месяцев — и этого числа хватит только для вооружения двух новых броненосцев из пяти строящихся, по три ствола на борт вместо башен. И перевооружения только трех наших броненосных крейсеров — на «России» и «Громобое» дополнительно установить по паре таких орудий по носу и корме со щитами. На «Рюрике» произвести полную замену всех устаревших пушек Обуховского завода с длиной ствола в 35 калибров, с установкой уже полудюжины новых орудий, не удастся. И еще одну пушку на «Баяне» в щитовой установке по предложению вице-адмирала Макарова — между кормовым мостиком и четвертой дымовой трубой.

— Я дам указание, чтобы расстарались, и сделали больше, — негромко произнес император, призадумавшись. Рожественский решился произнести самое неприятное, как раз ту реальность, с которой придется смириться.

— Наши десятидюймовые пушки сразу трех типов — два предназначены для установки в башнях броненосцев, и один для береговых батарей. Последние в башни просто не войдут — они банально больше. В ГМШ пришел ответ из фирмы «Ансальдо» — наши орудия тоже не войдут в их башни, к тому же переработка проекта замены двух орудийных башен с 203 мм пушками на одноорудийные с 254 мм орудия и так оттянет срок вступления кораблей на три недели. Если вообще вносить изменения в башни, чтобы установить в них стволы береговых пушек, то сроки оттянутся еще на пару месяцев, и пушки придется ставить уже на Балтике.

— Что вы предлагаете, Зиновий Петрович?

— Принять у итальянцев корабли с их артиллерией главного калибра, свои орудия все равно не успеем сделать. А так и постреляем и ознакомимся вплотную с английской артиллерией и снарядами. И по мере изготовления наших корабельных орудий произведем замену. Меня куда больше тревожит устаревшая артиллерия двух «балтийских таранов» — в бою против японских кораблей она практически бесполезна ввиду малой дальности и чрезвычайно низкого темпа стрельбы, и остается надеяться только на очень удачное попадание, а такие в бою случаются редко.

— Вчера Федор Васильевич передал мне докладную записку в МТК командира Кронштадтского порта вице-адмирала Макарова. Вот она, оцените предложения Степана Осиповича, мне они кажутся вполне приемлемыми.

Взяв в руки бумаги, Зиновий Петрович быстро прочитал текст, досадуя на то, что его «обошли». Впрочем, не придерешься — начальник МТК имел на это полное право, минуя ГМШ. Никто интриги внутри ведомства не отменял. И предложения вполне дельные, своевременные — русские всегда отличаются смекалкой, а они с Макаровым выходцы из простонародья, которые буквально «выгрызли» себе чины ревностной службой, «обойдя» многих «родовитых», что вызывало к ним общее неприятие как к «беспокойным».

Степан Осипович предлагал вполне здравые вещи с приводимыми расчетами. «Наварин» в плавание не отправлять, а сменить на нем за три месяца артиллерию, причем в полном соответствии с прежними планами ремонта. В каземат установить новые шестидюймовые пушки, поставить противоминную 75 мм артиллерию вместо 47 мм стволов «гочкиса». А в башнях установить новые 305 мм орудия в сорок калибров взамен прежних, на дымном порохе и одним выстрелом в три минуты. Однако последняя замена вызовет изрядную перегрузку и без того низкобортного корабля, к тому же орудия будут отобраны у «Потемкина». Указывал на изначальную неуравновешенность башен, и то, что они станут при этом гораздо тяжелее.

И после этого предложил установить стволы от береговых 254 мм орудий, хотя ослабив формально корабль, переведя его из разряда «первоклассных», но фактически заметно усилив, так как новые орудия были вчетверо скорострельнее, и при этом значительно легче по весу, меньше размерами. В итоге «Наварин» превратился во второй «Ростислав», только перегрузка на нем в отличие от того допустимая. А вот для вооружения «императоров» кронштадтский «затворник» предлагал прибегнуть к банальной закупке «изделий» Круппа — 24 см орудий на замену 305 мм и 21 см на смену в казематах старых девятидюймовых орудий, совершенно непригодных. И, кроме того, прикупить с боеприпасами, в случае необходимости, 105 мм и 88 мм пушки.

— Вполне здраво, ваше императорское величество, только «Наварин» отправится в плавание не раньше сентября, может и догонит отряд из новых броненосцев, если поторопиться. Десятидюймовые пушки более перспективны — перегрузка чуть уменьшится, с «Ростиславом» составят вполне крепкую пару. Что касается «императоров», то не стоит на них устанавливать 240 мм орудия, лучше иметь единый калибр в 21 см — гораздо проще вести пристрелку. Разница в весе снаряда не так существенная — семь пудов против девяти, зато орудия в полтора раза легче. К тому же можно будет на юте установить одно такое орудие со щитом — этот вариант Степана Осиповича более перспективный. Да, пожалуй, так будет лучше.

Рожественский замолчал, тщательно обдумывая ситуацию. И затем достал из принесенной папки листок со схемами тех изменений в броненосцах, которые предлагали после русско-японской войны, стараясь хоть как-то приблизить их характеристики к строящимся дредноутам.

— Государь, нам нужны другие броненосцы, чем те, которые заложены в этом году. Два в Петербурге по типу «Бородино», с увеличенным водоизмещением и заменой шестидюймовых пушек среднего калибра на восьмидюймовые стволы. И пару на Черном море по образцу «Потемкина», где четыре 152 мм пушки будут заменены на 203 мм. Вот только данное перевооружение мало что решает — при возросших дистанциях боя, от тридцати пяти кабельтовых и дальше, а такое и будет с улучшением дальномеров, решающую роль в морском сражении будут играть исключительно орудия крупного калибра, уже достаточно скорострельные — в 12, в крайности 10 дюймов, но никак не меньше. Потому что только их снаряды способны пробивать броневые плиты толщиной от шести до девяти дюймов, в зависимости от расстояния.

Николай Александрович стал пристально рассматривать протянутые ему схемы, и адмирал увидел, как вспыхнули глаза еще в сущности молодого человека. И мысленно отметил, что самодержец любит флот, пусть не так как Петр Великий, но придает ему очень много внимания, ассигнования идут весьма значительные, интерес этот у царя искренний. В отличие от всех русских императоров, у которых корабли были на «втором месте» после армии.

— Вот посмотрите на эти схемы — при водоизмещении первого примерно в пятнадцать тысяч тонн и скорости в 18–19 узлов, второй чуть крупнее, и на две башни 254 мм пушек у него больше. Думаю, первый вариант будет намного предпочтительней, но с увеличенным до восемнадцати тысяч тонн водоизмещением, так как на нем необходимо поставить башни с одними двенадцатидюймовыми орудиями. Восемь орудий главного калибра дадут двойное превосходство в огневой мощи над любым вражеским броненосцем, а удвоенное число попаданий приведет к гораздо более серьезным для врага повреждениям. Точность будет лучше, если стрелять одним калибром. Противоминную артиллерию составят два десятка 120 мм пушек — шквал пудовых по весу снарядов отобьет атаку любого числа миноносцев.

— Благодарю вас за труды ваши, так мы и поступим. Проект надлежит довести до готовности в ближайшее время — я сам его передам адмиралу Дубасову. А вам, Зиновий Петрович, надлежит выехать литерным поездом в Порт-Артур, а там вместе с отбывающим из Японии военным министром генералом Куропаткиным и моим наместником адмиралом Алексеевым отработать план военной компании. Раз войны с японцами не избежать, то к ней нужно подготовиться. С вами отправляется и вице-адмирал Макаров — мы решили назначить его командующим Порт-Артурской эскадрой…

И такими могли быть русские броненосцы после Цусимы. И что самое удивительное, и до нее…

Часть вторая

«ПОМНИ ВОЙНУ» июль — октябрь 1903 года Глава 16

— Наша слабость в промышленности, Степан Осипович, может дорогого стоить. Витте, как сказочный «кощей», над златом чахнет, но на затраты не пошел бы, если бы не та самая «экономия» на строительстве порт-артурских укреплений. Да и то Куропаткин не в накладе остался — случись сейчас война, флот в разразившейся катастрофе виновен будет. И небезосновательно — эскадру ведь по приказу адмирала Авелан увели из Желтого моря, хотя в том никакой нужды не было, и на этом тот же Витте и Куропаткин настаивали. Но сейчас они оба в белых одеждах, а мы, моряки, в полном дерьме. Я ведь это сразу понял, как в кабинете оказался начальника ГМШ и с планами войны познакомился — их фактически не было, а то, что состряпали в Главном штабе больше походило на бухарские походы с китайской экспедицией. Но я тебе скажу больше…

Зиновий Петрович наклонился над столиком, внимательно посмотрев на своего бывшего начальника, с которым находился пусть не в дружеских, но товарищеских отношениях, к тому же они были погодками.

— Случись скоро война, мы рассчитывать можем только на флот, на армию надежды мало. Огромное расстояние через всю Сибирь, малая пропускная способность Транссиба — одна ветка всего, по расширению работы только сейчас начались, ты представляешь? Считалось, что перевозка грузов должна производиться морским путем, а как она будет возможна, если неприятель занимает срединное положение, одновременно отсекая Квантун и Приморье. Пополнение доставить можно, но дать обеспечение армии и флоту в полном объеме невозможно. Только одно это угрожает нам неизбежным поражением в этой войне, если она начнется в ближайшее время.

Макаров только разглаживал ладонью свою роскошную бороду, однако помалкивал, хитро поглядывая на начальника ГМШ. Своим назначением на должность командующего Квантунской эскадрой он был доволен, да еще бы не радоваться «беспокойному» адмиралу, что всегда рвался в море, а оказался запертым в «маркизовой луже», из которой только взглядом провожал уходящие на Дальний Восток корабли, которые ему пришлось готовить к выходу. А тут момент удачный — благодаря протекции своего бывшего подчиненного оказаться в гуще событий, ведь столицу охватило предчувствие войны. К далеким берегам Квантуна ушел Учебно-артиллерийский отряд контр-адмирала Фелькерзама, который должен был сделать остановку на короткий ремонт в Либаве — три относительно новых башенных броненосца береговой обороны, именовавшихся «адмиралами». Названы они были так в честь флотоводцев Апраксина, Ушакова и Сенявина, а в Средиземном море к ним должен был присоединиться и четвертый «адмирал» — броненосный крейсер, названный в честь Павла Степановича Нахимова. К Суэцкому каналу подойдет из Севастополя броненосец «Ростислав», с которого сняли четыре башни среднего калибра, чем существенно облегчили корабль. Причем оные башни решили поставить на бронированную канонерскую лодку нового типа, взамен «поповок», что приводило к существенной «экономии» — куда без нее прикажите. Догонять отряд должен был и броненосец «Сисой Великий», на котором спешно заканчивали краткосрочный ремонт, с крейсером «Дмитрий Донской» — Балтика окончательно избавлялась от пришедших недавно кораблей, теперь отправлявшихся в обратном направлении.

— Не начнется, Зиновий Петрович, время у нас еще есть. Японцы ведь всерьез наши судорожные метания' не воспринимают. Увело русское Адмиралтейство старые корабли, теперь зачем-то отправляет обратно — и что с того? Просто ума нет — такое бывает, и это правда, к стыду нашему. Три броненосца береговой обороны только втроем один нормальный броненосец представляют — разве это угроза? А вот отправление в к началу осени новых броненосцев с «Баяном» и «Авророй», да еще если с ними перевооруженный на новые пушки «Наварин» выйдет — то тогда вполне напасть могут. Но тут уже поздно будет — я им не дам такой возможности. К тому же учитывай — они свой флот за восемь лет построили, а на дюжину кораблей линии команды быстро не подготовишь, это на два-три года занятие. Хотели бы напасть, уже бы атаковали, а так они Куропаткина к себе с визитом пригласили, потом время нам на раздумья дадут. Нет, раньше ноября, а то и декабря, войну не начнут, а там как бог даст.

— Осталось только надеяться, что ты прав, — вздохнул Рожественский, он то сам хорошо знал, что японцы атаковали Порт-Артур, как только «Ниссин» и «Касуга» оказались вне зоны возможного посягательства русских кораблей. Но что сейчас может начаться, если «Ансальдо» уже объявила, что заканчивает постройку «гарибальдийцев» для русских, с измененной до десяти дюймов артиллерией главного калибра. И при этом русские еще выкупят вместе с боеприпасами полудюжину заготовленных восьмидюймовых пушек. Теперь не до изысков, «Рюрик» ведь срочно перевооружать надобно, раз отечественные заводы быстро выполнить заказ не в состоянии, тут даже царские повеления не помогут, в чем Николай убедился, получив однозначный ответ. Впрочем, нет худа без добра — на месте 203 мм пушек на новых броненосцах в случае безнадежной ситуации установят палубные 152 мм пушки Кане, пусть три всего, но ведь на «Сисое Великом» столько же. Зато перегрузки не будет, и со временем можно будет и восьмидюймовые стволы поставить.

— Петр Алексеевич моряк знающий, я рад, что Безобразов будет Владивостокской эскадрой командовать. И то, что ледокол «Ермак», мое детище, с Фелькерзамом вышел — зато действия эскадры можно будет в любые морозы проводить, лед пробьет, и в море выведет. Вовремя ты сообразил, Зиновий Петрович, что два ледокола гораздо лучше одного, а «Силач» вообще слабоват для своего названия, как раз подходит для Порт-Артура, хотя там крепкий лед только в страшный мороз бывает, раз за полвека.

Рожественский только усмехнулся — кто не знал в Петербурге, как Макарова тянуло на север, там, где морозы и льды. Во Владивостоке навигацию обеспечивали только небольшой ледокол «Надежный», всего в тысячу двести тонн водоизмещения, и три ледокольных буксира, что в сильные морозы недостаточно — ледовое поле порой достигало ширины семи миль, и пробить его зачастую было невозможно. Так что «Ермак», с его почти девятью тысячами тонн водоизмещения, вполне может осваивать восточную Арктику, чем Степан Осипович явно намерен заняться после войны. Действительно, «беспокойный» адмирал, невыносимый в столичной жизни.

— Я тебе вот что скажу, Зиновий Петрович — у нас снаряды скверные. Я десятки раз в бытность главным инспектором морской артиллерии о том генерал-адмиралу докладывал. И в кабинет Авелана как по расписанию ходил — и что? Да хоть бы хны, наши чинуши из-под «шпица» даже не пошевелились. Только бумаги перекладывали, да отписки чинили — то денег нет, то испытания не провели, то оные снаряды пока не востребованы.

Макаров глухо заговорил, постепенно наливаясь яростью. Рожественский машинально затушил окурок, чуть отодвинулся, понимая, что произойдет вскорости. Такое уже раз было, когда они на ледоколе «Ангара» переплывали Байкал, в то время как литерные поезд перевезли следом на пароме. Вот тут Степан Осипович и взорвался, и гнев его объясним — случись что-то нехорошее с паромом, то для воюющей армии наступит катастрофа. Если в навигацию грузы можно перевозить через огромное озеро на небольших пароходах, осуществляя загрузку и выгрузку, что, конечно, само по себе серьезно затянет время, к тому же при серьезном волнении плавание для мелких «посудин» невозможно. А что делать осенью, когда бывают шторма, и в декабре, когда через озеро только ледоколы пройти могут. Так что все надежды только на «Байкал» — ледокол в шесть тысяч тонн водоизмещения способен принимать и перевозить железнодорожный состав из двух дюжин вагонов с паровозом. И этот ледокол единственный, небольшая «Ангара» может перевозить только пассажиров, за два рейса батальон пехоты перебросит на восточный берег. И все — грузовые трюмы требуют долгой разгрузки…

— Все ведь образцы чугунных гранат сделали для пушек Кане, что 75 мм, что 120 мм, и с дымным порохом, и пироксилином. Фугасы ведь для обстрела не только небронированных кораблей нужны, но и для побережья. И шрапнель к гранатам необходима, и дымовые снаряды для пристрелки, и зажигательные. Ведь готовые образцы были сделаны, и стальные, и чугунные — последние вообще производить в любой мастерской можно, и снаряжать в любом флотском арсенале. И только сейчас, и то благодаря тому, что ты их лбом пробивать стал, зашевелились. Семь лет Авелан управляющий — и ведь ничего не сделал, одни отговорки, а великий князь его нерадение покрывает. А время уходит, время — ты когда возвратишься, Зиновий Петрович, не давай им продыха, а то всю войну болванками стрелять будем…

В советское время часто выпускали марки с наиболее известными отечественными кораблями которыми стоило гордится. Таков этот ледокол, детище адмирала С. О. Макарова. Отправили на слом, как и другие, только «Ангару» в Иркутске сохранили…

Глава 17

— Так ведь из Черного моря придут, срок на две недели меньше — всю Европу огибать отряду без надобности. Так что, Евгений Иванович, первое подкрепление скоро прибудет, подождать нужно всего три дня — и оно того стоит. А сколько мне нервов стоило этот переход устроить⁈

Зиновий Петрович искоса посмотрел на наместника — адмирал Алексеев не скрывал радости, получив телеграмму из Циндао о выходе отряда контр-адмирала Небогатова из двух эскадренных броненосцев — «Императора Николая I» и «Три Святителя». Сопровождавшие их большие вспомогательные крейсера, пока являющиеся лайнерами, привезут в Квантун новых поселенцев, в которых так нуждается область — в основном с семьями. Среди них достаточно навербованных для работы в Дальнем и Порт-Артуре мастеровых, несколько инженеров немцев — все, кого успели набрать перед выходом. К удивлению начальника ГМШ Витте проявил удивительную предприимчивость — так как теперь его Дальний становился главной базой флота, то следовало как можно быстрее ввести в строй два спешно строящихся дока. Один из них немного уступал по размерам Владивостокскому, и мог принимать крупные суда, включая броненосцы. Второй поменьше, для «каботажников», но туда могли легко войти небольшие крейсера. Вместе с этим продолжалось довольно энергично строительство портовых мастерских с литейным цехом и чугунно-литейного завода, которые теперь должны быть закончены за полгода — сроки постройки значительно сократили, теперь речь шла о получении множества казенных заказов, сулящих устойчивую прибыль. А дельцы, окружавшие Витте, такого момента не стали упускать.

Сейчас Зиновий Петрович, стоявший рядом с наместником адмиралом Алексеевым, не мог узнать пустоши, которая тут была пять лет тому назад. На берегу большой бухты раскинулся вполне европейский, отнюдь не азиатский город, с двух-трех этажными зданиями и прямыми улицами, с дымящимися трубами предприятий, с линией железной дороги и большим портом, где уже возвышались краны. Да и пароходов хватало — все же расчет был на том, чтобы Дальний заменил китайский Инкоу, расположенный в устье реки, стиснутый мелями, к тому же на зиму замерзающий. Так что Сергей Юльевич хотел перехватить торговлю через этот азиатский город, и соответственно заставить англичан «поделиться» доходами, которые те «снимали» от торговли опиумом — счет шел на несколько миллионов, причем не рублей, фунтов, которые на порядок «тяжелее» золотым содержанием.

— Мне уже телеграфировали, что отряд контр-адмирала Фелькерзама вышел из Балтийского моря, миновав Копенгаген. Теперь только подождать два месяца, для меня «Сисой» важен.

Алексеев улыбнулся, причем хищно — он и раньше не отличался миролюбием, а теперь встав во главе организованно статс-секретарем Безобразовым политической группировки, в которую входил великий князь Александр Михайлович. «Августейший» контр-адмирал сейчас вел в Красном море небольшой отряд из броненосца «Ростислав», которым он командовал раньше, в сопровождение двух канонерских лодок — последнее подкрепление из Черного моря, больше взять оттуда было нечего, кроме обычных пароходов. Зато к отряду присоединился в Суэце тамошний средиземноморский стационар «Адмирал Нахимов», так и не добравшийся до Кронштадта, и после короткого ремонта теперь следовавший обратно на Дальний Восток.

История начала изменяться, и Зиновий Петрович прекрасно понимал, что именно он приложил к этому обстоятельству «руку». «Царственный бастард» стал наместником на два месяца раньше — теперь он вроде генерал-губернатора с неограниченными полномочиями и командующий войсками Приамурского военного округа. Причем власть его существенно расширена и распространена на Забайкалье, откуда начинается КВЖД с ее обширной «зоной отчуждения». А с началом войны Евгений Иванович автоматически становится главнокомандующим сухопутными и морскими силами российской империи на Дальнем Востоке, первый после императора на здешнем театре, с фактически неограниченными полномочиями «полудержавного властелина», как сказал бы один известный русский поэт.

Военный министр в Страну Восходящего Солнца отправился чуточку позднее, и этого времени хватило, чтобы «заварить кашу». И если Куропаткин не дурак, а он отнюдь неглупый человек, то среди недостатков японской армии не станет указывать на отсутствие должного религиозного рвения и отсутствия полевых «часовен», а увидит совсем иное, благо морской агент капитан 1 ранга Русин знает что показать генералу, чтобы его до «печенок» пробрало. Особенно когда подсчитает, что на каждую дивизию (а их тринадцать, включая гвардейскую), японцы имеют по запасной бригаде, которую ведь тоже можно в дивизию развернуть, проведя мобилизацию. А это двойной перевес в силах, как не крути, хотя ситуация потихоньку исправляется в лучшую для русских сторону.

Но все равно — нужно ждать возвращения Алексея Николаевича, чтобы уже на совещании в Дальнем решать, что следует делать дальше. Главное, он должен осознать, что война неизбежна!

— Да, прибытие «Ростислава», а затем «Сисоя» позволит изменить ситуацию в нашу пользу, Евгений Иванович. Все же в Дальнем будет сосредоточено шесть броненосцев с двенадцатидюймовыми пушками, и еще столько же с десятидюймовыми орудиями, но три из них имеют малую ценность. К сожалению, но корабль ограниченного водоизмещения имеет ограниченные боевые возможности, а броненосцы береговой обороны именно таковы. Как и «Николай», который до получения германских орудий не более чем сомнительное пополнение, который ставить в боевую линию нельзя. Если только не сделать это специально, чтобы вражеские корабли отвлекли на него внимание и не стали стрелять по более ценным броненосцам.

Прозвучало несколько цинично, но таковы жестокие реалии войны, в которой порой требуется в первую очередь жертвовать тем, что менее важно для дела. Это понимал и адмирал Алексеев — для новоявленного наместника был ценен сам по себе каждый вымпел, чего он не скрывал.

— Нужны пушки и снаряды, Зиновий Петрович, тогда иной разговор с японцами пойдет. Бог мой — вот уже три года пишу в Петербург, прошу и требую, как об стену горох. Наоборот — корабли увели зачем-то, а теперь возвращают обратно. Витте пройдоха, замутил все дело, а нам тут расхлебывай. А теперь отступать никак нельзя, здесь только силу понимают. Если уж заняли Маньчжурию, то удерживать за собой ее надобно, и плевать на обещания Ламсдорфа — какое уж тут очищение. Стоит только войска отвести в Сибирь, как тут такое начнется, хоть святых выноси!

— Без Кореи Маньчжурию не удержим, и делить ее с японцами не стоит — взять под протекторат необходимо, благо король в нашем посольстве несколько лет сидел. Вопрос стоит только так, и не иначе. Владимир Николаевич опытный дипломат, только «умиротворять» самураев нельзя — они давно к войне с нами готовятся. Обманывать можем, чтобы войну оттянуть, но только до того момента, как «Цесаревич», «Ослябя» и «Наварин» на якоря тут встанут. И из Италии успеть купленные броненосцы увести, чтобы не интернировали — как раз под Рождество будет, не наше, их. Тогда, если японцы начнут войну, уже не страшно. Но чем позже, тем лучше — нам нужно воспользоваться моментом и правильно обойтись с представленным временем. А воевать оптимально в пятом году, когда и броненосцы достроим, и тоннели по железной дороге вокруг Байкала.

— Хм, приятно с вами иметь дело, Зиновий Петрович, — Алексеев посмотрел на него странным взглядом, оценивающим что ли, словно приобретя в нем единомышленника. Впрочем, так оно и было — Рожественский прекрасно понимал, что дело зашло слишком далеко, и придется воевать. А раз так, то нужно выбрать наиболее подходящий момент.

— Вот только самураи это тоже прекрасно понимают, и не дадут нам срока до пятого года. Хорошо бы вытянуть полгода — но вряд ли произойдет, не дадут нам итальянские крейсера получить. Да и заказы на пушки…

— С последним вряд ли — тут посредником германцы выступают, принц Генрих услугу оказал нам. Орудия заказали — восьмидюймовые американцы продадут, их взяли на здешние броненосцы, что башен лишаться — три «полтавы» и «Ростислав». Закажем сразу два десятка, переговоры уже ведутся. Еще немцы продадут свои 21 см пушки, и переговоры с французами идут на счет их стволов на 194 мм. Закупки будут вместе с двойным боекомплектом, благо здесь«экономия» изрядная случилась.

Рожественский кивнул в сторону перешейка у Циньчжоу, где сейчас лихорадочно шли работы по возведению укреплений. Дальний тоже должен был прикрыт береговыми батареями со стороны моря.

Алексеев все правильно понял, нахмурился, и в сердцах выругался:

— С самого начала надо было Талиенвань занимать, а так прорву денег извели, Порт-Артур укрепляя. Хорошо, что вовремя опомнились…

Не такой стала война, которая виделась тем, кто ее так хотел — «маленькую и победоносную»…

Глава 18

— Коварные твари! Я за ними внимательно наблюдал всю поездку, они кланяются и улыбаются, вот только глаза полные ненависти. Не скрою — самураи страшнее басурман, с которыми приходилось сражаться в туркестанских походах под началом незабвенного Михаила Дмитриевича. Там была звериная ярость, азиатское бешенство — но тут свирепая расчетливость при должной европейской выучке. И к нему прекрасное вооружение, ничем не хуже нашего, а в кое-чем лучше, тут вы правы Зиновий Петрович. Мы сильно недооценили нашего противника, господа, и у нас остается мало времени, чтобы достойно его встретить во всеоружии, спокойно и с христианским долгом верноподданного в сердце. Надо им показать, что мы не трусливые и подлые гэдзинны, какими нас мнят эти свирепые макаки!

Такой столь обличительной яростной речи от побагровевшего генерала Куропаткина никто не ожидал — глаза военного министра гневно блестели. А Зиновию Петровичу стало ясно, что в своем визите в Страну Восходящего Солнца Алексей Николаевич посмотрел несколько иначе на будущего противника, и теперь преисполнился совсем иными взглядами, чем те, которых он придерживался раньше. Видимо, капитан 1 ранга Русин познакомил его совсем с другой Японией, которую европейцы не замечали — милитаризированной, уверенной в своем расовом превосходстве, с мощными общественными движениями, требующими от правительства военного реванша в противостоянии с «северным соседом». На это обычно дипломаты и сановники не обращали внимания, но отнюдь не офицеры, которые прекрасно понимали что такое воинственность и желание воевать, то что называют духом армии и флота, готовности пожертвовать собственной жизнью ради общей победы. Потому он и отправил в Токио шифрованное послание, успев еще до приезда туда Куропаткина, с приказом морскому агенту показать именно такую Японию. А тому, как и коллеге, генерал-майору Вогаку удалось этого добиться, судя по закипающему, что чайник на раскаленной плите, Куропаткину. И то во благо, потому что разговор предстоит серьезный.

В кабинете, за толстой дубовой дверью, за покрытым зеленым сукном столом, сейчас оказались три человека, с императорскими вензелями на погонах. И других таких не имелось на всем Дальнем Востоке — двое в черных морских мундирах, а один в армейском кителе, с «похода», так сказать, прибывший, побывавший на «землях неприятельских». Только Зиновий Петрович был на два чина ниже, но зато по нынешним временам персона — начальник ГМШ, должность немалая, одного ранга с генералом Сахаровым, что на место Куропаткина сам метит, и также доклады императору делает, помимо присутствия военного министра, что немалые привилегии дает. И точно такой же преференцией и сам Зиновий Петрович теперь пользовался, и для всех сановников это стало знаковым явлением — такие вещи всеми сразу отмечались, и выводы делались мгновенно. Доверие молодого императора Николая Александровича многого стоило в негласной придворной «табели».

— С прибытием в столицу я отдам приказ начать пробную перевозку двух бригад из 10-го и 17-го армейских корпусов, которые предназначены для действий на здешнем театре, в случае войны с Японией. Необходимо убедится в пропускной способности Транссиба в случае массовой перевозки войск. Думаю, следует подготовить проведение мобилизации в Сибирском и Казанском военных округах — противник может выставить гораздо более многочисленную армию, чем мы рассчитывали. Впрочем, японцы этого не скрывали, пытаясь меня запугать!

— Сколько первоочередных войск они могут выставить сразу, и сколько по окончании мобилизации?

Наместник наклонился над столом, пододвинув к себе листы бумаги и взяв в руки карандаш. Рожественский хотя и полагался на память, но за три месяца пребывания в должности начальника ГМШ уже привык все записывать, и сейчас добровольно принял на себя обязанности секретаря.

— Двенадцать дивизий пехоты, плюс гвардия — в каждой по штату двенадцать батальонов пехоты в четырех полках по три, то есть две бригады по два полка. При дивизии кавалерийский полк войсковой конницы в три эскадрона и артиллерийский полк двух дивизионного состава — в каждом по три батареи в шесть орудий. В первом полевые пушки, во втором горные. Дивизия подкреплена трех ротным саперным батальоном с инженерным парком. Имеется и обозный батальон, но он играет опосредованную роль, так как в случае войны в каждую дивизию нестроевыми будет влито шесть тысяч носильщиков — или корейцев, а с выходом в Маньчжурию, и китайцев, как было в прошлой войне восемь лет тому назад.

— Итого 156 батальонов инфантерии, 39 эскадронов кавалерии при 468 орудиях, — Зиновий Петрович тут же произвел подсчеты, как артиллерист, прекрасно знавший математику. И с немым вопросом посмотрел на военного министра. Тот правильно понял его взгляд, и подытожил:

— Имеются еще две отдельные кавалерийские бригады по два полка, но в каждом по четыре эскадрона и примерно шесть дивизионов полевой тяжелой артиллерии, на вооружении которой есть и 120 мм гаубицы Круппа, по четыре на батарею. И осадная артиллерия из одиннадцатидюймовых мортир с саперными батальонами — но последние в полевых сражениях не используют, они нужны для осады крепостей.

— Это не так важно — у нас только Владивосток и теперь Циньчжоуский перешеек вместо Порт-Артура. А чтобы их осадить, нужно высадить десант, чего мы не дадим сделать.

— Допишем тогда общее число в 55 эскадронов и 540 полевых орудий войск первой линии, — Рожественский внес поправки карандашом. Посмотрел на итог и опять перевел взор на Куропаткина, спросил:

— Численность резервной пехоты противника, как я полагаю, следует удвоить после проведения мобилизации. Ведь так?

— Японцы мне об этом постоянно говорили, но не думаю, что они это смогут сделать. Винтовок, пушек и коней в таком количестве у них просто нет. Скорее всего, они развернут резервные бригады по штатам как наши восточно-сибирские, где полки в два батальона. На каждую такую бригаду выделят по дивизиону артиллерии и эскадрону конницы — у них лошадей просто нет в таком количестве, я их вообще в стране мало видел. Больше пехоты развертывать нет смысла, даже если хватает обученных запасных солдат — у нас имеются скорострельные трехдюймовые пушки и шрапнели. И выдвижение этих бригад произойдет не раньше чем через три месяца, ведь подразделения и части нуждаются в сплачивании, с последующим проведением учений — ротных, батальонных и полковых. А там необходимо провести маневры, и лишь после этого соединение считается боеспособным.

— Уже легче, — пробормотал наместник, а Зиновий Петрович, быстро черкая карандашом по листу бумаги, подытожил:

— Против нас будут действовать тринадцать пехотных дивизий и такое же число бригад, общей численностью в 260 батальонов пехоты, 68 эскадронов конницы и 45 дивизионов артиллерии, в них 774 полевых и горных орудий. И это все силы, которые выдвинет против нас противник?

— По докладам наших военных агентов, японцы закупили пулеметы «гочкиса» под свой патрон — примерно по одному на батальон, — тихо произнес Куропаткин, — на ученьях мне показали действия такой команды, где имелось несколько пулеметов, вроде четыре.

— Мы на флоте давно их приняли на вооружение, только системы «максима», на каждый боевой корабль для десантных партий или установки на мостиках для отражения атак миноносцев, — отозвался адмирал Алексеев.

— В армии две пулеметные команды сформированы, по восемь «максимов», — в тон ему задумчиво отозвался военный министр, и как бы подвел черту, причем в голосе прозвучала нескрываемая горечь. — Как раз на одну полнокровную дивизию хватит.

— Пулеметы нужны, — покачал головой Рожественский, зная с какой поспешностью в военном министерстве принимали их на вооружение во время войны. — Можно закупить те же «гочкисы» без переделки под наш патрон. Слышал, что в Дании есть пулеметы системы генерала Мадсена, они гораздо легче по весу, как две винтовки, а не восемь пудов, как на больших «двуколках». Через императрицу Марию мы сможем закупить несколько сотен и передать их той же коннице — даже вьюки не потребуются.

— Пожалуй, так и сделаем, — отозвался Куропаткин, — это не броненосцы, но все равно цены на них отнюдь не божеские, да и стрелка готовить долго.

— В войне все сторицей окупится. Если солдат мало, а перебросить много войск мы просто не сможем, то нужно дать им лучшее оружие, и должным образом устроить обучение. Мы тоже не собираемся бросать в линейный бой против японских броненосцев корабли с устаревшей артиллерией — один выстрел в три минуты, или за минуту, ведь есть разница⁈

— Огромная, мы недаром новую трехдюймовку на вооружение приняли, — произнес Куропаткин. — Правда, их пока не так и много — чуть больше двух тысяч изготовили орудий, в прошлом году новый образец на вооружение приняли. Но уже один дивизион в почти каждой артиллерийской бригаде имеется, а то и по два выходит.

— Какие силы у нас на начало кампании, если она скоро начнется?

Тихо спросил Рожественский и посмотрел на помрачневшего наместника. А лицо военного министра приняло угрюмое выражение, Алексей Николаевич даже скривился, будто лимон прожевал…

Русские люди недаром говорят — «задним умом крепки». Какие только проекты не могут рождаться в головах после печально закончившийся войны, которая вот уже сто двадцать лет продолжает будоражить умы. Поражение, превратившееся в катастрофу…

Глава 19

— В Маньчжурии, Приморье и Квантунской области сосредоточены девять восточно-сибирских стрелковых бригад четырех полкового состава, в два батальона каждый. Каждой бригаде придан артиллерийский дивизион из трех восьми орудийных батарей, новых скорострельных пушек одна батарея в каждом, — вместо Куропаткина принялся отвечать Алексеев. Да оно и понятно — наместник, пусть и в адмиральском мундире, уже знал вверенные ему части чуть ли не до последней роты. И эти знания сейчас демонстрировал, постукивая карандашом по столу.

— Бригады составляют три армейских корпуса, по одному в Приморье, Маньчжурии и Квантунской области. Кавалерии немногочисленна — регулярный Приморский драгунский полк в шесть эскадронов, четыре забайкальских казачьих полка такого же состава, амурских и уссурийских казаков шесть сотен — полк и дивизион. По линии КВЖД развернут отдельный Заамурский корпус пограничной стражи — четыре бригады по два линейных и резервный отряды, по две тысячи солдат в каждом. Все вместе совокупной силой в 55 рот пехоты, столько же сотен, набранных в основном из льготных казаков и шесть горных батарей по четыре пушки в каждой. Общая численность корпуса двадцать пять тысяч стражников. Вот и все наши силы, которые в данным момент можно вывести в поле, не считая крепостную артиллерию, достаточно многочисленную — в одном Порт-Артуре установлены на батареях и хранятся на складах до полутысячи пушек разных систем.

— Охранную стражу можно не считать, она на охране коммуникаций, — произнес Рожественский, тщательно выводя цифры, и подытожил грустным голосом, посмотрев на полученный результат:

— Всего 72 батальона пехоты, 36 эскадронов и сотен, 208 полевых орудий при бригадах. Не густо, прямо скажу — я думал больше. У японцев двойное превосходство в частях первой линии. А что можно будет перебросить с началом войны, Алексей Николаевич?

— Каждый полк будет усилен одним батальоном, взятым из армейских и гренадерских дивизий, и пополненном личным составом за счет других полков. Кроме того, из некоторых дивизий Варшавского и Виленского округов будет изъято по одному артиллерийскому дивизиону с трехдюймовыми пушками. Развернутые Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с полками трех батальонного состава, и артиллерией из четырех батарей будут полностью готовы к боевым действиям через три месяца после начала мобилизации…

— Какой мобилизации⁈ Не нужна никакая мобилизация!

Рожественский подскочил на стуле с округлившимися глазами — он единственный прекрасно знал, что проведенная частичная мобилизация дала не положительный, скорее отрицательный результат. Призванные из запаса «бородачи» больше разлагали армию, и воевать не хотели. Страшные видения прошли перед глазами адмирала, и он, видевший все это безобразие, переживший его, принялся горячо говорить:

— Воюют люди, обычные люди, которых оторвут из семей на непонятную войну с японцами. Учтите, большинство нашей интеллигенции в унисон завопят, что эта война России не нужна, и будут полностью правы — она действительно не нужна. Но из-за Витте, который пожелал устроить себе маленький гешефт и проложить через Маньчжурию железную дорогу, мы вваливаемся в этот конфликт сейчас. Откажемся, уступим Японии — вынуждены будем со временем отдать им все — и КВЖД, и Маньчжурию, и Квантунскую область. Потеря престижа — страшный удар по империи — нас просто заплюют. И кроме позора получим потом новую войну. Потерпим поражение — потеряем все перечисленное, да еще Сахалин с Камчаткой в придачу, как отдали без всякой войны Курильские острова!

Куропаткин и Алексеев ошалело смотрели на разошедшегося адмирала — наступила зловещая пауза, во время которой Рожественский только хрипло дышал. Нарушил ее, как ни странно, наместник, негромко, но властно произнесший, будто стоя на мостике во время шторма:

— А ведь Зиновий Петрович прав — наши либералы и радикалы первыми плеваться начнут и народ мутить. Мобилизацию проводить нельзя, ее не воспримут — уже террористы снова стреляют, Сипягина убили. Мутят и мутят, для них мобилизация предлогом станет — сразу ухватятся!

— Агитация пойдет противоправительственная — вроде того, что война захватническая, не на русской земле идет. А призванные из запаса солдаты и матросы, от жен и детей оторванные, ее слушать будут. Алексей Николаевич, нельзя проводить мобилизацию, не стоит она всеобщего потрясения!

— Зиновий Петрович, а с кем тогда воевать? Одной кадровой армией не вытянуть, в ней всего миллион, а японцы полмиллиона могут выставить, пусть триста пятьдесят тысяч единовременно, вместе с запасными бригадами. А у нас в здешних краях едва сто тысяч набирается, — Куропаткин перевел дыхание, выпалив все на одном духе, и более спокойно произнес:

— По плану войны мы должны перебросить на Дальний Восток 10-й и 17-й армейский корпуса. Это 64 батальона пехоты при двухстах орудиях. Но в ротах 48 рядов, ровно половина от полного штата, и это не учитывая, что часть нижних чинов находятся в нетях — многие на нестроевых должностях, в разъездах, дальних караулах и командировках. Для их пополнения должна быть проведена частичная мобилизация запасных в Казанском округе.

— Еще один повод для революционной агитации — почему мы отправляемся на войну, а из других округов нет. Пойдут обиды и раздоры в войсках, и этим непременно воспользуются. Любые слухи в матушке России стремительно распространяются, а там и до абсурда доводятся.

— Но ведь мобилизация должна быть проведена в Сибирском и в Приамурском военных округах, куда без нее…

— Сибиряки иной народ, я тут на них посмотрел — воевать будут, и честно, что молодые, что старые. Крепкие мужики, что сказать, — уверенно произнес наместник и убедительно закончил:

— И обид никаких не будет — «Расея» за Уральскими горами, а у них Сибирь, за нее воевать пойдут. Тем паче японцев за азиатов считают, и в китайском походе себя показали хорошо.

— Мобилизацию не сорвут, я в том согласен с Евгением Ивановичем, — встрял Рожественский, хорошо знавший по описанию войны, что дело именно так и обстояло. В то время как запасные из армейских корпусов, и хуже того, из резервных дивизий, сформированных в Казанском округе из «бородачей», из которых зачем-то создали 5-й и 6-й Сибирские корпуса, показали себя отвратно. А потому сразу подытожил:

— В европейской России мобилизацию не проводить, лучше воевать кадровой армией, отменив для солдат увольнение в запас ввиду начавшейся войны — эту меру поймут. И взять следующей весной усиленный призыв новобранцев в армию и на флот — у нас больше половины рекрутов льготы получают, хотя они пусть и единственные сыновья, но есть другие работники в семье. Таких на войну можно не брать. Но оставить служить в полках — пусть лямку потянут, и все по закону, обойтись без всяких жеребьевок. Триста тысяч придержим в армии, и еще до полумиллиона новобранцев набрать можно — неужто не одолеем японцев одной кадровой армией?

Вопрос был из разряда риторических, но для всех троих было ясно одно — воевать все же придется, и осталось только прийти к общему согласию в одном вопросе — как именно. Зиновий Петрович понимал, что «обрушил» расчеты Куропаткина на проверку эффективности мобилизационной системы на примере одного военного округа, а именно это и хотел и военный министр, планируя войну на востоке. Теперь нужно было срочно искать замену, ведь механизм военного министерства не мог работать вхолостую.

— У нас пехотные полки в четыре батальона, в то время как в европейских армиях давно перешли на трех батальонный штат. Японцы взяли подобное расписание, почему бы нам этим не воспользоваться?

Алексеев заговорил рассудительно и спокойно, несколько раз черкнув на бумаге, выведя несколько цифр, для него важных.

— Каждая дивизия может давать пополнение сибирскому стрелковому полку, последовательно отправляя на войну последовательно по четвертому батальону — они обычно самые «бойкие», в турецкую войну видел. Вначале за счет других полков доукомплектовать один батальон до полного штата с некоторым сверхкомплектом, для дивизии это не будет серьезным «кровопусканием». А там всю войну можно отправлять маршевые пополнения без большого ущерба для боеспособности корпусов. И этим следует заняться немедленно, и эти приготовления просто все как откомандирование оформить, отправляя батальон за батальоном по Транссибу, чтобы к началу войну все бригады уже были развернуты в полнокровные стрелковые дивизии.

Снова возникла пауза, теперь уже военный министр стал делать какие-то подсчеты, и потихоньку нахмуренное лицо Куропаткина стало «проясняться», как небо после дождя, на котором выглянуло солнце…

Первая русская скорострельная пушка образца 1900 года, еще с массой недостатков, без стального щита — но в 1902 году был принят на вооружение улучшенный образец. Таких орудий до начала русско-японской войны произвели свыше двух тысяч штук, вот только в качестве боеприпаса к ним была только шрапнель…

Глава 20

— У нас 36 сибирских полков, да, именно так — именовать «восточно-сибирскими» не следует. Пехотных дивизий полсотни, да еще гренадерские имеются, этого с лихвою хватит на доукомплектование не только всех здешних бригад. К переброске на Дальний Восток можно предназначить армейские стрелковые бригады, которые доукомплектовать схожим образом. Нижние чины там физически сильнее, штаты многочисленнее, до 72 рядов на роту, пополнение до полных штатов будет проведено быстро. Вместо бригад 10-го и 17-го корпусов можно предназначить к отправке 2-ю и 5-ю стрелковые бригады, сразу влив в полки по третьему батальону, развернув в дивизии. С началом войны в течение полугода отправятся и остальные три — 1-я, 3-я и 4-я. А проведя в Сибири мобилизацию, все три сформированные пехотные дивизии, сведенные в 4-й Сибирский армейский корпус, за пять-шесть месяцев будут полностью сосредоточены в Маньчжурии. Затем в Казанском и Московском округах следует заранее сформировать управления 5-го и 6-го Сибирских корпусов. Хм, сил вполне достаточно, а ведь следует призвать и льготных казаков «вторых» полков — они воинственны и надежны, прошли сборы и станут серьезным подспорьем для Маньчжурской армии. Да и сами смогут взять под охрану линию КВЖД, частично заменив там стражников. Достаточно будет отправить сюда уральских и оренбургских казаков, а это девять полков конницы, а еще две бригады кубанских пластунов, несколько донских и кавказских льготных казачьих дивизий со штатной артиллерией.

Рожественский только успевал записывать за думающим вслух военным министром. Мысленно обрадовался — по подсчетам выходило, что на Дальний Восток отправятся в большинстве своем лучшие кадровые войска, а таковыми стрелки и считались в русской армии. И озвучил подсчеты, увидев, что военный министр замолчал:

— Если за оставшиеся недели лета и осень перебросить батальоны пополнения, да еще две стрелковые дивизии, хотя бы на восточный берег Байкала, то на театре будет одиннадцать дивизий — 132 батальона первоочередных войск. Немногим меньше, но полгода воевать можно, если наш флот захватит господство на море. Затем переброска еще шести дивизий, стрелковых и пехотных, двух пластунских бригад — это еще девяносто батальонов, при подавляющем многократном превосходстве в коннице, как я понимаю.

— Да, это так, можно сосредоточить четыре десятка казачьих полков — до двухсот пятидесяти сотен, — спокойно отозвался военный министр, — придать каждой стрелковой дивизии казачью бригаду. Такая мобилизация не вызовет никаких разнотолков, казаки привыкли к службе, воспримут как должное. Упадка духа у них не произойдет, наоборот — солдат сражается за славу, а казак за добычу, так испокон веков повелось.

— Те еще разбойники порой, в походе на Пекин пришлось даже приказы отдавать, да еще какие, мародерство, — сварливо отозвался Алексеев, и вслух процитировал. — «Казакам запрещается приобретать у местного китайского населения вещи без уплаты стоимости таковых»!

Куропаткин кивнул, прекрасно о том знавший, а Рожественский удивился — так витиевато обходить «острые углы» могли только генералы. Попытаться одернуть мародеров, не называя их таковыми. Но сказал о другом, о «наболевшем» за эти три месяца:

— Если наш Тихоокеанский флот получит должное усиление, а таковое будет, если японцы не нападут до начала зимы, то предназначенных диспозицией сибирских бригад, но уже предварительно развернутых в дивизии, вполне хватит для достижения победы над неприятельской армией. Именно так и произойдет, если воевать с японцами начнем в Корее, а на других театрах высадка противника будет жестко пресечена. А для этого нужно иметь эскадры, значительно превосходящие неприятеля по числу вымпелов. Вот, господа, разработанный в Главном Морском Штабе план войны на море, который будет в основе кампании, памятуя о том, что на море много случайностей, и возможные потери будут весьма существенны.

Рожественский достал из папки свернутую карту, развернул ее, и разложил на столе. Сразу бросились в глаза множество значков, буквально усыпавших ее — то было обозначение кораблей с названиями.

— Господство нашего флота на Желтом и Японском морях может достигнуто только путем войны наступательной и агрессивной. Несмотря на всю воинственность и выучку неприятеля, все же он хорошо понимает, что воевать предстоит против державы европейской, которая одержала в своей истории много побед на суше и на море. Теперь о состоянии сил, наших и вражеских, на данный момент времени, и с последовательностью.

Рожественский остановился, достал листки бумаги, которые называл «поденными» — там столбцами и графиками было приведено наращивание военно-морских сил, которое прямо указывало на запредельно усиление — на Тихом океане сосредотачивался почти весь Российский императорский флот, на Балтике и Черном море оставались жалкие ошметки.

— Сейчас у нас в Дальнем сосредоточено семь броненосцев с новой артиллерией, и один с устаревшими пушками. А потому до замены орудий с малой боевой ценностью в составе корабельных отрядов, предназначенных для линейного боя. А пока отправленный во Владивосток «Император Николай I» будет проходить ремонт, и ожидать германские орудия. В 1-й дивизию включены корабли новой постройки со скоростью выше семнадцати узлов — броненосцы «Три Святителя» и «Ретвизан» с 12-ти дюймовыми орудиями, и «Пересвет» с «Победой» с десятидюймовой артиллерией. С прибытием в ноябре «Цесаревича» и «Осляби», будут развернуты полноценные 1-я и 2-я бригады броненосцев. В первой останутся корабли с 12-ти дюймовыми пушками, а в последнюю будут включены все три «инока».

Алексеев промолчал — он имел свой взгляд, но была долгая перепалка с Макаровым и Рожественским, и эти два строптивца его переупрямили, доказав что отряды броненосцев должны действовать в составе трех вымпелов, и не больше. Тем допускается их раздельное маневрирование в бою, на чем особенно настаивал Степан Осипович.

— Во 3-ю бригаду входят три броненосца типа «Полтава», пусть «Севастополь» и с меньшей скоростью на два узла. С приходом в августе отрядов великого князя Александра Михайловича и контр-адмирала Фелькерзама у нас будет развернута 2-я дивизия броненосцев из 3-й и 4-й бригад. В последнюю войдут два прибывших броненосца — «Сисой Великий» с 305 мм пушками и «Ростислав» с 254 мм орудиями. Для него и всей 3-й бригады заказаны в САСШ 203 мм орудия, которые будут установлены вместо башен, и тем самым снижена перегрузка кораблей и увеличена артиллерийская мощь…

— Я понимаю ваши флотские проблемы, и можно не останавливаться на таких вопросах, Зиновий Петрович, — отозвался военный министр, вносивший записи на листке и внимательно слушавший начальника Главного Морского Штаба. И тут же снова уткнулся в собственные записи, когда Рожественский продолжил негромко говорить:

— В 4-ю бригаду третьим войдет прибывающий вместе с «Цесаревичем» и «Ослябей» броненосец «Наварин» с 254 мм орудиями. Три броненосца береговой обороны составят 5-ю бригаду, которая войдет в «Прибрежную эскадру», имеющую предназначением вести войну вдоль западного побережья Кореи, на мелководье в шхерах. В ее состав включены все наши канонерские лодки и миноносцы с минными катерами, а также вооруженные пароходы, с задачей оказания поддержки приморскому флангу, сразу же после высадки наших войск в Чемульпо и захвата Сеула.

Куропаткин только кивнул — теперь он являлся сторонником агрессивно-наступательного плана войны, а не пассивно-выжидательного, как случилось раньше, раз всю ответственность за ведение войны на себя взял флот. Так почему же в этом случае не позволить другому человеку добровольно и с охотой везти воз — обычная практичность выходца из социальных низов.

— Главные силы флота и Владивостокская эскадра крейсеров имеют задачей нанесение ущерба неприятелю с первых дней войны силами миноносцев. Необходимо торпедировать японские броненосцы в Сасебо, или выставить ночью на подходе мины, если таковая не увенчается успехом. После захвата Чемульпо, следует начать самые активные действия в Корейском проливе, не допуская либо существенно затрудняя любую высадку неприятельских войск в Мозампо и Фузане. Тем самым оказывая содействие армии, которая без дополнительного усиления может занять Корею, если десанты противника будут сорваны. По крайней мере, японцы смогут высадить не более шести-семи дивизий инфантерии, снабжение которых может быть полностью сорвано, либо затруднено. Наличие двенадцати первоклассных броненосцев в главных силах, что равно числу вымпелов всего вражеского броненосного флота, причем даже без учета всех наших многочисленных броненосных и больших крейсеров, позволяет надеяться на успех с началом войны, которую следует уже самим всячески инициировать, как только два купленных в Италии броненосных крейсера уйдут на Балтику. Это будет в конце декабря…

Рожественский остановился, пристально посмотрел на военного министра и наместника — те молча кивнули. Наступила тишина и пришло осознание того, что Россия сможет предупредить коварное нападение неприятеля, нанеся по японцам превентивный удар…

У России на Черном море еще в 1890-е года имелось четыре броненосца с мощным носовым залпом из четырех 305 мм орудий, с кормовым в два таких ствола. Но к русско-японской войне их пушки безнадежно устарели…

Глава 21

— Степан Осипович, я прекрасно понимаю, что ты являешься командующим флотом, и желаешь оставить за собой право на выдвижение на командные должности тех офицеров, которых считаете для этого пригодными. И что вмешательство наместника в твои прерогативы недопустимо. Я понимаю, что Евгению Ивановичу очень этого хочется, но для меня интересы дела намного важнее. Потому будь уверен, что в Главморштабе подобные бумаги с ходатайствами от него будут «положены под сукно», докладывать адмиралу Авелану буду только в тех случаях, когда оные хорошо «отлежатся», а назначенные тобой офицеры достаточно проявят себя. Но прошу помнить, одна или две ошибки с выбором подходящей кандидатуры вполне допустимы, но не больше — ведь мой помощник по личному составу тоже делает доклады управляющему Морским министерством, порой и генерал-адмиралу. А против воли великого князя, сам понимаешь…

Вице-адмирал Макаров только кивнул в ответ Рожественскому, прекрасно понимая, в какой щекотливой ситуации тот находится. Отбиваться придется со всех сторон Зиновию Петровичу, он и так всеми делами занимается, так как и генерал-адмирал, и управляющий откровенно манкируют своими обязанностями. В Петербурге много таких адмиралов, и лишь их привычка к столичному образу жизни не привела к наплыву в Дальний и Владивосток искателей орденов и чинов — далек путь на край света, да и удобства в здешних краях редко найти, и привычный образ жизни «широтой» не отличается. А то бы пришлось от них «отбиваться», чего сделать было бы чрезвычайно трудно — а это Степан Осипович хорошо знал, будучи главным командиром Кронштадтского порта, «вторым» после Севастополя. И то, что Рожественский устроил ему протекцию у самого императора, не мог не оценить — выдвижение на пост командующего Тихоокеанским флотом оказалось стремительным карьерным взлетом, о котором раньше и мечтать не мог.

— Я все понимаю, Зиновий Петрович, и благодарен тебе, старому сослуживцу. Вдвоем «отбиваться» гораздо легче, чем в одиночку. У меня японцы вызывают меньше опасений, чем собственное начальство.

— Так еще Фридрих Великий делал так, что его солдаты боялись палки капрала больше, чем неприятеля, — засмеялся Рожественский, и тут же стал серьезным, негромко сказав:

— Это война не нужна России, но как ни странно она необходима, чтобы провести нужные реформы. Именно так — не вытребованные «снизу», а данные именно «сверху», и не как уступка, а необходимость. Так что, Степан Осипович, воевать придется, хотим мы это или не хотим, но не вынужденно, отбиваясь от японцев, а захватив инициативу с первых же дней, да что там — часов. Один удачный пуск торпед с близкой дистанции, два-три выведенных их строя броненосца гарантируют успех в кампании. У японцев не слишком много кораблей, чтобы быстро заменить их, если только англичане в рамках союзного договора с ними не предоставят корабли.

— А такое возможно, Зиновий Петрович?

— Не исключаю, Степан Осипович, не исключаю того, — Макаров заметил мимолетную тень, что легла на лицо начальника ГМШ. А тот нахмурился, и негромко, как-то воровато оглянувшись, произнес:

— Если японцы будут побеждать с первых дней, поймав нас в базе на якорной стоянке своими миноносцами, то британцы станут придерживаться нейтралитета. Зато если мы добьемся результата, причем ощутимого, вряд ли в Лондоне захотят увидеть крушение островной монархии Востока, что так походит на сам «туманный Альбион». А для поддержки у них «канопусы» имеются в здешних водах, и сами могут напасть на нас под Юнион Джеком. Или поднимут «восходящее солнце» — давняя пиратская традиция. Но пока не будем о том, решать проблемы нужно по мере их поступления.

— Тут ты прав, не стоит городить раньше времени, — отозвался Макаров, и посмотрел через иллюминатор в своем адмиральском салоне флагманского «Ретвизана», который именно в этом качестве строился американцами. Перед взором раскинулась красочная панорама Дальнего, что стал главной базой флота, и для этой цели он подходил как нельзя лучше, в отличие от «порт-артурской лужи», где с трудом размещался десяток кораблей первого ранга, а выход в море был возможен только в утренние часы прилива.

Сам город и порт теперь стремительно строились, шли работы на двух доках, насыпался мол, в порту стояли вереницы вагонов и дымили трубами паровозы. Все приличные дома были забиты квартирантами — теперь быстро растущий, как гриб после дождика, Дальний стал столицей Квантунской области, самой далекой провинцией, оторванной от основной части страны, но соединенный с ней «полосой отчуждения» КВЖД.

— Начинать войну нужно, как только последнее подкрепление подойдет сюда, а в Балтику придут «гарибальдийцы». Тянуть нет нужды, хотя в столице могут посчитать по-иному. Но пути назад уже нет, и государь начал понимать это, раз дал «карт-бланш». А я считаю так — любой корабль, что находится на Балтике или Черном море, бесполезен. Все вымпелы должны быть здесь, слишком велики будут у нас потери, и на то есть причины, которые ты сам хорошо понимаешь, ведь за эту неделю уже вник в ситуацию. Ведь так?

— Ты прав, — глухо отозвался командующий флотом. — Мы не готовы к войне, только сейчас начали к ней реальную подготовку. Взрыватели дерьмо, дымный порох в «начинке» фугасных снарядов слишком слабый, для 120 мм и 75 мм пушек одни бронебойные снаряды. Решили пока здесь, и во Владивостоке отлить из чугуна пробные партии снарядов. Снаряжать придется тем же порохом, но хоть что-то должно быть!

— Ничего не поделаешь, другого варианта у нас нет. Срочно сделали заказ французам — они поставят для нас партию фугасных и бронебойных снарядов из стали, снаряженные мелинитом. Благо калибры совпадают с их, так что будут тебе нормальные снаряды для противоминных пушек. Ты только ими с толком воспользуйся, и учти — по грани ходим. Транспорт с ними к декабрю только подойдет, а это уже риск изрядный, если прознают японцы. Да, на все «истребители» кормовую 47 мм пушку нужно менять на 75 мм, тогда от них хоть какая-то угроза вражеским миноносцам исходить будет.

— Уже отдал указания, к тому же во Владивостоке на крейсера шестидюймовые пушки ставят, а 75 мм сюда отправляют. Минные аппараты с броненосцев снимать будем, да на миноносцы попарно на тумбах ставить, которые самим придется изготавливать. От запасных торпед для перезарядки отказался — нужно делать пуски мин не по одной, а залпом, сразу выпускать все четыре торпеды. Тогда больше шансов попасть и потопить неприятеля.

— Не жалей «дестройеры» и миноносцы, они не больше, чем расходной материал. Их время уже заканчивается, на смену придут настоящие эсминцы, способные действовать в открытом море вместе с эскадрой. Перебрасываем все, что есть и способно сюда дойти, «соколы» еще есть, и новые «дестройеры» входят в строй. Так что три отряда «истребителей» и один отряд миноносцев у тебя будет — полсотни единиц, повторяю, жалеть их не нужно. А вот потери броненосцев будут, в равный бой лучше не вступать, нужно иметь превосходство. И выбивать в первую очередь слабейшие броненосцы и броненосные крейсера. А раз наши корабли качественно слабее, то будем брать числом, не привыкать, благо корабли есть. Да, вот еще что…

Рожественский осекся, задумался, что-то высчитывая. Степан Осипович ему не мешал, молчал. Зиновий Петрович сильно изменился став начальником ГМШ, порой неузнаваемо, особенно когда его глаза становились как у «побитой собаки», жалобными и скорбными.

— А, гори сарай, гори и хата! Все равно пользы с них никакой, их служба прошла, а тут хоть пользу окажут!

— Ты это о чем, Зиновий Петрович?

— Уводить с Черного моря даже старые корабли нужно. «Первенцев» оставить, их для турок за глаза хватит, к тому же «Потемкин» достраивается. А вот «Чесма» с «Георгием Победоносцем» и «апостолами» здесь нужны, на последний можно четыре 24 см пушки поставить, что кайзер предложил прикупить. А если еще продадут дюжину, то радоваться будем — они вдвое легче наших пушек, и крена на борт при развороте стволов не будет. А ведь это выход — с тремя «адмиралами» будет 3-я дивизия броненосцев, пусть и береговой обороны. Вместе с «князьями» и «Нахимовым» девять вымпелов, против которых у японцев только китайский броненосец, три «симы» и старые корветы, и то если рискнут в шхеры вывести. А больше у них ничего нет, Объединенный флот и так будет весь задействован. Ладно, отправлю телеграмму, попугаю немного, пусть управляющий озадачится.

Рожественский рассмеялся, но как-то невесело, а вот Степан Осипович поневоле задумался. Он испытывал странное ощущение, будто Зиновий если не боялся японцев, то изрядно их опасался. Но если так, то ему самому серьезно отнестись следует к его предупреждениям и советам. Но тихо произнесенные слова удивили Макарова еще больше.

— От тебя все зависит, Степан Осипович, только не вздумай свой флаг на «Петропавловске» поднимать, он для тебя несчастье притянет…

«Идущие на заклание» — русские броненосцы береговой обороны в Суэцком канале на пути в Цусиму. Когда «жареный петух клюнул», то они отправились в «усиление» эскадры Рожественского, не предназначенные для сражения в открытом море, с расстрелянными стволами главного калибра. Просто отправлять было нечего, русские эскадры били одну за другой, а вот с объединенными силами японцы вряд ли бы совладали…

Глава 22

— Алексей Николаевич, по размышлении здравом, не думаю, что за приморские крепости и береговую артиллерию должно отвечать военное министерство, у которого главная задача противостоять неприятельским армиям. Море есть море, оборона побережья состоит не в том, чтобы нагнать войска, а в задаче не допустить высадки войск неприятельских. Да и вообще, по большому счету, крепости, при наличии выученной и хорошо вооруженной армии не нужны — только деньги на ветер выбрасывать. Это как у нас с Порт-Артуром случилось — начали строить, не подумав, что перешеек гораздо быстрее укреплениями перегородить и флот поблизости разместить. А броненосец тот же форт, только бронированный и подвижный, против которого любые полевые и осадные пушки бесполезны, пока на ходу корабль. Так что все завезенные пушки лучше по дивизиям распределить, их с избытком припасено. Хватит крепостных орудий, для полевого боя не предназначенных.

Рожественский посмотрел в окно, мимо которого «проплывали» унылые маньчжурские пейзажи. Они с военным министром возвращались обратно, после затянувшегося дальневосточного вояжа. Теперь одиннадцать дней пути обратно, в комфортабельном вагоне со всеми удобствами, ехать, из которых одни сутки уже истекли, и на исходе второй день.

— Я думал об этом, Зиновий Петрович. Решили, что шестидюймовые пушки в 120 пудов для полевого боя нужнее, сформируем четыре дивизиона по три батареи — дюжина таких стволов любой корейский городок, буде там закрепятся японцы, размолотит в камень. Каждому сибирскому корпусу придадим по батарее шестидюймовых полевых мортир, по полудюжине в каждой, больше у нас просто нет в запасе — всего 26 орудий привезли. И по два дивизиона полевых 42-х линейных пушек по паре батарей, сформировав корпусные полевые артиллерийские бригады, в тридцать стволов каждая. Еще по одной батарее полевых пушек следует придать каждой дивизионной артиллерийской бригаде, доведя количество орудий до 54 стволов.

— Алексей Николаевич, посмотрел я на грязь после дождя, на грунтовые дороги размытые — как по ним пушки тащить? А в Корее, как мне сказали, вообще дорог нет, одни направления. И дожди идут, и шторма бывают — там тащить пушки на упряжках сплошная тягомотина. Посмотрел на учения артиллерийского дивизиона — пока все восемь трехдюймовок вытянули по линейке, полчаса прошло — смотрел за временем. И зачем такое нужно на открытой позиции — ведь шрапнелью моментально накроют. Вы уж меня простите, но я артиллерист, и сообразуюсь с ситуацией. Батареи должны быстро маневрировать на поле боя, а какой там маневр, когда восемь орудий. И тем более скорострельных — да четыре пушки любого противника снарядами запросто забросать могут. У французов недаром столько орудий в батарее, маневр огнем исключительно быстрый.

— Наши восьми орудийные батареи можно на две поделить, вот только такая реорганизация расходов потребует, ведь шесть батарей в дивизионе будет, а это слишком много для управления.

— Так поделить дивизион на два, распределив поровну офицеров и нижних чинов. И в артбригаде будет не два дивизиона, а четыре, по одному на полк для поддержки. Новые скорострельные трехдюймовки плотный огонь обеспечить могут, а 48 стволов против 36 японских орудий обеспечат нашей дивизии солидный перевес над неприятельской. И количество «очагов» вдвое увеличится, и маневр с сосредоточением огня быстрее станет. А что со старыми 4-х фунтовыми пушками делать будете?

— Как перевооружение закончится, на склады пойдут, да в крепости. У них дальность стрельбы меньше…

— Зато гранаты есть, а к трехдюймовкам только шрапнель. И сами пушки много легче, их силами расчета по полю боя таскать можно, в боевых порядках пехоты. Я японцев ведь пулеметы, вот гранатой его и попотчевать, прямой наводкой с версты. Только стальные щиты на них подвесить обязательно, хорошей защитой от пуль будут. Особая дальность стрельбы тут не нужна — вижу цель, стреляю. По батарее в штаты каждого полка пехоты ввести — пользу огромную принесут, чем на складах пылится.

— Полковую артиллерию ввести по примеру Петра Великого, — военный министр задумался, и через минуту подытожил. — Расходы небольшие, только на организацию и переписку штатного расписания, но польза несомненная — в дивизиях будет 64 орудия вместо 48, над японцами преимущество почти двойное в огне. А так не слабее германской дивизии, в которой 72 орудия в двенадцати батареях, против наших шестнадцати, пусть четырех орудийных. Хм, а ведь тогда нет нужды по четыре батальона в полках содержать, трех будет вполне достаточно, как везде в армиях принято. Обязательно подам государю докладную записку по приезду, а там обсудим на заседании Государственного Совета — думаю, для сибирских дивизий новые штаты разработаем спешно, а там посмотрим…

Куропаткин не договорил, но адмирал понял, что тот его мысль воспринял, и теперь начал обдумывать. Но сам Зиновий Петрович просто озвучил то, что предлагали после войны, он тоже ведь интересовался, почему собранные в Маньчжурии три русские армии с десятком корпусов, с миллионным составом, не смогла наступать на меньшую в два раза японскую группировку, и покорно дожидалась окончательного разгрома русского флота. И лишь спустя время, посмотрев на бунтующих запасных, осознал — нижние чины, что солдаты, что матросы, призванные на войну, воевать не хотели. И объяснение простое — череда отступлений по «гениальному» плану сидящего перед ним генерала лишили всех веры в победу.

Революционеры этой возможностью сразу же воспользовались, умело проведя свою пропаганду. Недаром на «Потемкине» матросы восстание подняли, известие о Цусиме на всех тягостное впечатление произвело. Потому он и настаивает сейчас на увеличение флота до максимальных размеров, нужно бросить все, до последнего корабля, сокрушить противника банальным перевесом в силах. Победа на море главная цель войны, она позволит просто «запереть» японцев на островах, и там потихоньку «удушить». А корабли не жалко, особенно старые — ведь скоро придет время дредноутов. Так что пусть пользу в войне принесут, для которой они и строились, чем в гаванях попусту стоять, а потом на слом пойти.

— Давить японцев огнем надо, снаряды везти, а не запасных солдат перебрасывать по железной дороге. И обойтись без всякой мобилизации, она не нужна, больше вреда от нее будет.

— Какое хорошее высказывание — «давить огнем». Пожалуй, вы тут полностью правы, Зиновий Петрович — для этого у нас возможности есть. А раз четвертые батальоны сокращению подлежат, вот их на войну и отправим. Только лучшие возьмем в каждой дивизии, чтобы негодный элемент туда не «сбросили» — сам прослежу строго.

Рожественский постарался незаметно вздохнуть — Куропаткин на совещании все же согласился не создавать отдельную Маньчжурскую армию, и сосредоточить всю полноту военной власти в руках адмирала Алексеева, как наместника, что по закону является главнокомандующим сухопутными и морскими силами, имея для управления штаб. Командовать корпусами станет через генерала Линевича, с прозвищем «Папаша» — старик бодр и энергичен, и возглавлял все союзные войска в походе на Пекин три года тому назад. Так что Алексей Николаевич в Маньчжурии без надобности, слишком печальным для России оказалось его полководческое «искусство». Также самого Витте тоже держать от власти подальше, чтобы графом «Полусахалинским» не стал невзначай, самый позорный титул в истории России.

Первый «расхлебывал» как умел ту «кашу», которую «заварил» второй, а все последствия от деяний этих сановников оказались катастрофическими. Так что сейчас большого вреда они не должны принести!

— Пожалуй, вы правы, Зиновий Петрович — Морское ведомство должно взять на себя оборону побережья и все приморские крепости, по крайней мере, на Дальнем Востоке для начала. Мне государственный контролер докладывал, что в Сучане добывают превосходный уголь, возят его на подводах в бухту Находка, а оттуда баржами во Владивосток. Нужно узкоколейку проложить, угольные склады поставить, и береговыми батареями защитить. Вот и занимайтесь — уголь флоту нужен, не армии, препятствовать тому не стану.

— Пехота нужна своя, и для охраны, и для отражения неприятеля, и для высадки собственных десантов…

— Создавайте, были же морские пехотные полки, с Наполеоном воевали. Помощь окажу, «охотники» найдутся — рапорта подадут, переведем во флот. Артиллеристы у вас свои, на кораблях десантные партии имеются, есть кому пополнение готовить. Есть Офицерская стрелковая школа, возьмут на годичный курс обучения. Давайте на Совете вопрос и поставим…

Морская пехота была создана в России самим Петром Великим. В войну 1812 года с неприятелем воевали четыре полка и гвардейский флотский экипаж. Вот только в 1833 году регулярная морская пехота была заменена десантными партиями с кораблей, которые позже героически обороняли Севастополь в Крымскую войну, и Порт-Артур в 1904 году…

Глава 23

— Зиновий, ты с ума сошел! И так все говорят, что ты япошек боишься!

— Плевать я на них хотел, Федор Васильевич, с высокой колокольни, как только все, что есть из вымпелов, на Дальнем Востоке окажется. А ты учти — что делать будем, если у японцев неожиданно не двенадцать кораблей окажется, больше на полудюжину — у них просто экипажей столько не наберется. И броненосцы если не купят, то в долг получат. Сам знаешь, у какого короля много кораблей, что шесть штук легко пожертвовать сможет!

Улыбка моментально сползла с лица начальника МТК вице-адмирала Дубасова, взгляд потемнел. Отрывисто спросил:

— Ты что-то узнал в своем визите на Дальний Восток?

— Не только, агенты главморштаба вполне официально во многих странах находятся, а у них там свои шпионы имеются. А у кого не будет, или информацию лживую либо непроверенную доложат, загоню в самый дальний угол — есть Каспий, пароходы на Аральском море, али Петропавловск, тот, что на Камчатке. Там променады хорошие, на фоне вулканов.

— Понятно. И насколько опасно?

— Чрезвычайно. Первые два на очереди чилийские броненосцы «Конститусьон» и «Либертад», что строятся в Англии и в январе спущены на воду. Так что еще полгода и они будут готовы полностью — поверь, там умеют работать, это не наши мастеровые. Очень хорошие броненосцы — пояс семь дюймов, ход двадцать узлов будет, не меньше, поверь на слово. Но самое скверное в артиллерии — главный калибр десять дюймов, вот только подкреплен он солидным средним калибром, по семь 190 мм стволов на борт, в казематах, и пусть они на полдюйма меньше, чем наши 203 мм пушки, но вес снаряда такой же. Чилийцы от них отказались, но покупатель нашелся, хочет «Касугу» с «Ниссиным» выкупить. Отгадай, из какой он страны?

— Твою мать…

Только и сказал Дубасов, затейливо выругавшись и не ответив на вопрос — и так все предельно понятно. Зиновий Петрович понимал, что жутко рискует, выдавая возможное за действительное. Только он знал точно — японцы приценивались к «чилийцам», предлагали 1 млн. 600 тыс. фунтов, но тогда, в прошлой жизни, он попытался «перебить» цену, предложив на двести тысяч фунтов больше — на ассигнования в августе согласился Витте. Сами чилийцы согласились, вот только англичане категорически отказались от предложенных покупателем денег.

Да оно и понятно — передавать русским два быстроходных броненосца, что любого «асамоида», а то и двух вместе взятых, могли утопить без больших проблем, англичане не захотели. А от покупки двух «гарибальдийцев» он сам отказался, хотя деньги на усиление мог легко выбить. Вот только за «комиссию» требовалось отдать миллион рублей, на что щепетильность не позволила пойти. Поездка в далекую Маньчжурию показала жуткие картины воровства и казнокрадства, и «очковтирательства» армейских генералов с военным министром, что фактически «покрывал» эти вещи своим авторитетом. Но не было бы этой неприглядной картины, так не пошел бы Куропаткин на уступки, снимая с себя всю ответственность. Дело в том, что к строительству укреплений в Порт-Артуре серьезно не приступили, вот только деньги уже были потрачены на возведение Дальнего, куда материалы, в первую очередь цемент, и поступали, «проходя» по отчетностям. Причем их стоимость была значительно завышена, а качество ухудшено. Влезать в это «дерьмо» Зиновий Петрович не стал — раз флот взял на себя всю ответственность за оборону Квантуна. Витте выделил остаточное финансирование на подготовку броненосцев к плаванию, на спешную достройку доков и города, на укрепления перешейка, на закупку новых кораблей. Но всем своим нутром Зиновий Петрович чувствовал, какие чудовищные средства были растащены казнокрадами, причем самим наместником, который на пару со статс-секретарем Безобразовым впутал в корейские концессии на реке Ялу даже императора. Причем вырубленного леса хватило на один пароход, на второй загрузили купленные по дешевке бревна из Америки. И якобы полученную от продажи «прибыль» передали на счет министерства Двора

Рожественский, узнав про это, промолчал — теперь он ясно видел, что близь престола стоит влиятельная группировка, которая готова любым путем спровоцировать войну с Японией. И он невольно встал в ее ряды, получив негласную ми мощную поддержку. Потому властный наместник Алексеев, даром, что императорский бастад, смирил свою натуру и уже не мешал Макарову готовить флот к войне. А ведь прошлый раз наместник даже с ним разругался, постоянно требуя присылки подкреплений, а он сам, находясь в неведение, не придавал этому значения. Зато сейчас старался использовать даже малейший шанс, чтобы гораздо лучше подготовится к войне с японцами, благо время еще оставалось, пусть немного, но имелось…

— «Чилийцы» станут слишком опасным противником даже для наших первоклассных броненосцев, Федор Васильевич. Одиннадцать орудий солидного калибра в бортовом залпе — у нас нет таких кораблей, восьмидюймовые пушки у американцев только покупаем.

С помрачневшим лицом негромко отозвался Рожественский. Зиновий Петрович нисколько не блефовал, прекрасно понимая, что англичане теперь передадут эти корабли японцам. Нет у них другого выхода, после покупки русскими двух итальянских броненосцев — строить по заказу что-то новое долго, легче продать корабль, пусть в кредит, находящийся на достройке в высокой степени готовности. Япония и так очень сильно задолжала Британской империи, теперь, видя обширные морские приготовления русских, нужно срочно предпринимать контрмеры. А сам начальник ГМШ только попытался их спрогнозировать, как наиболее реальные.

— Твое перевооружение хоть немного повысило шансы наших старых броненосцев на противостояние в бою. Но теперь нам придется учитывать превосходство этой парочки даже над «пересветами», про «рюриковичей» нет смысла говорить — как только их догонят, то потопят.

— Если бы одно это, я бы не волновался — у японцев «начинка» в снарядах многократно больше наших по весу, причем не порох или пироксилин, а шимоза, чуть мощнее лиддита. Жар дает страшный, а у нас площадь бронирования борта и надстроек на большинстве кораблей небольшая. Так что пожары и разрушения будут значительные, хорошо, что все дерево начали убирать. Надо успеть прикрыть все орудия щитами, иначе потери среди расчетов будут огромные. Да и не помешало бы хоть какие доспехи изготовить для нижних чинов, что на верхней палубе по штатному расписанию пребывать обязаны — в бою от небольших осколков убережет, достаточной защитой послужат, а ружейных пуль, способных их пробить, в море нет.

— Отдам указание, проверим на полигоне, приглашу наших медиков, — отозвался Дубасов, задумавшись на минуту. — Терять нижних чинов не стоит, да и господа офицеры не должны погибать напрасно. Посмотрим потом по ранениям, надежной ли будет защита. Да, расстроил ты меня, крепко расстроил — два быстроходных броненосца сильно усилят японцев.

— Четыре, Федор Васильевич, не меньше. И нисколько не удивлюсь, если им дали имена «Ниссин» и «Касуга», а заказанной паре броненосцев «Касима» и «Катори». Думаю, ими будут пара последних «формидейлов», что на достройке в высокой готовности, и флаг над ними не поднимали.

Рожественский говорил уверенно, зная, что с началом войны японцы заказали два «кинга», уже купив пару «гарибальдийцев». И почему-то был уверен, что история повторится, только теперь будет не заказ на постройку, а передачу двух вполне готовых броненосцев. На всякий случай отправил в Англию несколько телеграмм, чтобы наблюдали за постройкой кораблей, и не будет ли заметно отирающихся у верфей узкоглазых азиатов.

— Тогда да, уже не до шуток, ты прав. Нужно перебрасывать оставшихся «черноморцев», останутся «Екатерина» и «Синоп» — они просто не дойдут. Этой пары для турок хватит, да и «Потемкин» через год в строй войдет с новыми крейсерами. Броненосец береговой обороны заложим осенью по твоему новому проекту, со скорострельными шестидюймовыми пушками в башнях. У нашего «Ростислава» через три года «сыночек» появится.

Дубасов хохотнул, но лицо было серьезным — теперь даже он осознал, что война неизбежна. А раз так, то необходимо перебрасывать на Дальний Восток все что способно туда дойти в течение пяти оставшихся месяцев. И начальник МТК тихим голосом произнес:

— Послезавтра нас двоих приглашает государь — по проекту твоего броненосца с четырьмя башнями. На меня чертеж произвел впечатление, скажу сразу — как «чилийцы» для всех броненосных крейсеров, так и он для любого броненосца станет «убийцей». Да, дальномеры в Англии заказали второй партией, первой едва хватило, а ведь на старые броненосцы нужно ставить. И в Германии их станции беспроволочного телеграфа закупим — радиосвязь очень нужно, особенно когда на двести миль передачу вести можно, а не на полсотни. Я десять лет тому назад о таком и не помышлял — новые времена приходят, технических новинок множество. Совсем стариком стал, уходить в отставку надобно — уследить за всеми изобретениями невозможно…

Эти броненосцы, построенные по чилийскому заказу, не зря именовали «убийцами крейсеров», если посмотреть на общий залп длинноствольных пушек. Их хотели купить как японцы, так и русские — но не удалось. «Яблоко раздора» досталось тем, кому оно было не нужно по большому счету…

Глава 24

— Ваше императорское величество, японцы коварны, как и все азиаты, и злобны, месть чтят, что наши горцы. Даром, что фраки с мундирами надели, но в кимоно своих всегда ходят. Но воевать будут упорно и смело, с опытом немалым, причем англичане им помогают как на суше, так и на море. Армию свою в обмундирование «защитного цвета» одели по примеру недавней бурской войны, от стрелков неприятельских она в кустах и зелени хорошо скрывает, а у наших солдат белые гимнастерки далеко видны. А перекрашивать нельзя — устав не позволяет, да и копеечных ассигнований не дают.

— Странно, почему Алексей Николаевич мне о том не докладывал. Письменный отчет подготовил, что укрепления Порт-Артура построены, и вполне к осаде подготовлены. Но ради взаимодействия с флотом в войне грядущей, от них приходится в пользу Дальнего отказаться. И все сэкономленные средства пустить на закупки необходимого оружия и снарядов, а также подготовку нашего флота к боевым действиям.

Слова ошарашили Рожественского — так пришлось в жизни, что отчет генерала Куропаткина о поездке в Японию он прочитал по своему служебному положению. И только теперь понял, что Алексей Николаевич прикрывает казнокрадов, которые являются его собственными подчиненными, а также свою собственную безалаберность — в то, что Куропаткин тоже берет, Зиновий Петрович не верил. А вот в то, что Алексеев, Стессель и прочие ему могут «втирать очки» — вполне. Но ради дела, да еще на пороге войны, приходится поневоле верить, другого не остается.

— Не знаю, государь, я укрепления Порт-Артура не рассматривал, как база флота он совершенно не подходит, за исключением легких сил. Было бы лучше, если вообще строительство не велось, и деньги бы разумней были использованы. А береговые батареи осмотрел, они пригодны, только мортиры снимать с позиций надобно из-за ничтожной дальности огня, и на перешеек переносить — там пользу могут принести.

Зиновий Петрович говорил чистую правду — он действительно не объезжал сухопутный фронт, просто зная, что Куропаткин дал указание коменданту остановить работы и все годное перевезти для строительства Дальнего и Цзинчжоуских позиций. А возведенные сооружения использовать как хранилища, склады и прочие хозяйственные объекты, выставив надежные караулы. И сейчас не хотел говорить иную правду, понимая, что она нарушит вроде бы наладившееся сотрудничество.

Молодой царь закурил папиросу, встал из кресла, кивнув адмиралу, и показал рукою на стол — Рожественский повиновался, остался сидеть, более того, сам закурил, получив негласное разрешение. Николай Александрович прошелся по кабинету, и тихо произнес:

— Адмирал, ваши приготовления к войне многие считают чрезмерными, но вы поступаете совершенно правильно. Все наши корабли, способные дойти до Дальнего Востока, должны быть там!

Рожественский пытался вскочить с кресла, но легшая на погон ладонь не дала ему это сделать. Пришлось только сказать, отнюдь не по уставу:

— Государь, в войне будут большие потери, и устаревшие корабли еще способны принести определенную пользу. Еще несколько лет, и они пойдут на слом, так зачем их здесь оставлять на «пенсионе»?

— Вы правы — незачем. К тому же японцы в самый последний момент могут получить подкрепление кредитом, и на оный приобрести новые корабли — мне неделю назад докладывали о тайных эмиссарах, побывавших в Лондоне. А ведь там еще скопище наших радикалов…

Последние слова явно вырвались с горечью, помимо воли, что говорило о многом. И без того мнительный монарх стал более подозрительным по отношению к «туманному Альбиону», с которым вот уже столетие почти непрерывно велось противостояние, вылившиеся в Крымскую войну. И крайне печальный опыт последней Николай Александрович не мог не учитывать. И Германии восточная война России была выгодна, так как она отвлекала все внимание России от западных границ. Хотя поддержка кайзера могла быть искренней — Вильгельм ненавидел азиатов, что китайцев, что японцев. А вот вроде союзная Франции не могла не желать России поражения, так как та опять была вынуждена повернутся к Германии, и подорванная экономически, оказаться в полной зависимости от французских займов.

Мысленно прикинув все возможные варианты, Рожественский решился сказать молодому императору о главном:

— Сосредоточив все наши морские силы, мы сможем добиться успеха, хотя сделать это будет чрезвычайно трудно, государь, если японцы в самый последний момент приобретут пару броненосцев, но скорее таковых будет четыре. Думаю, два своих броненосца, что на достройке, им продадут англичане. Но сами они воевать с нами вряд ли будут, скорее соблюдать нейтралитет, благожелательный к Японии. И постараются воспрепятствовать выходу броненосца «Потемкин» с крейсерами «Кагул» и «Очаков» через проливы. И скорее всего, начнут чинить препоны проходу наших броненосцев из Балтики через Суэцкий канал. Этот вариант отправки новых кораблей на помощь, я рассматривал как раз на случай внезапного усиления японского флота.

— Пожалуй, вы правы, Зиновий Петрович, такая вероятность существует. Потому я дал согласие на покупку у итальянцев двух новейших броненосцев, пусть и «второго класса». И как вы видите в таком случае войну, если японцы так неожиданно усилят свой флот?

— Все зависит от сроков — думаю, тогда они нападут позже, чем наши броненосцы под командованием вице-адмирала Чухнина придут в Дальний. А это дает надежду, что мы сможем не менее быстро отправить туда новые «Витязь» и «Ратник», им идти напрямую по Средиземному морю через Суэц — это будет последнее подкрепление. С их приходом мы будем иметь восемь быстроходных броненосцев с артиллерий в 12 и 10 дюймов, и четыре броненосных крейсера с 203 мм пушками, а также «Императора Николая», что может считаться таковым после перевооружения на германские 21 см орудия. И еще шесть тихоходных броненосцев, что дает нам совокупно 19 вымпелов против 16 неприятельских, наши старые броненосные фрегаты я не считаю, пользы от них в морском сражении не предвидится. Превосходство наше очень незначительное, скорее мнимое, так как корабли британской постройки в бою существенно сильнее русских, и японские снаряды, снаряженные шимозой, лучше — так что перевес будет на стороне врага.

Рожественский остановился, перевел дыхание, и памятуя об альянсе со своим старым сослуживцем, заговорил:

— К моему глубокому сожалению, государь, все зависит от предприимчивости и ума вице-адмирала Макарова, который должен повторить подвиги Ушакова и Нахимова. В таком случае, японская армия сможет быть высажена только на юге Кореи, и медленно, по скверным дорогам, продвигаться на север, к Сеулу. Нам надлежит успеть занять десантом Чемульпо и встретить врага на позициях, где его численный перевес в людях не будет играть роли — у нас больше полевых пушек. Но для обороны порта нужны именно корабли береговой обороны, и лучше всего подходят черноморские броненосцы, способные действовать в узостях, дать мощный носовой залп. Только одно плохо — старые пушки стреляют медленно, недалеко, чугунными снарядами…

— Не беспокойтесь, Зиновий Петрович, этот вопрос решается. Кайзер Вильгельм клятвенно заверил меня, что к четырем пушкам, снятым с «Фюрста Бисмарка», он немедленно даст требуемое число орудий, которые будут убраны с «кайзеров». Они вдвое легче наших, и установка в барбеты не займет много времени. Тем более производить работы будут германские инженеры и опытные мастеровые, что уже выехали в Николаев и Севастополь. Шесть недель, и корабли выйдут в поход — к этому времени их подготовят, тем более работы на «Потемкине» и крейсерах будут приостановлены. А турки пропустят, и препон чинить не станут, наоборот, стараются как можно быстрее пропихнуть наши корабли через проливы.

— Просто понимают, что обратно уже никогда не вернутся, государь, — усмехнулся Рожественский — османы показали, что свои интересы для них важнее всего. А тут грозный Черноморский флот практически весь уйдет, и угроза Босфору и Дарданеллам исчезнет как таковая. А помощь кайзера отнюдь не бескорыстная, причем не самое лучшее отдает.

— Мы будем строить ваши броненосцы, Зиновий Петрович, они будущее русского флота, — произнес негромко, но очень уверенно император. — Потому поработайте с Федором Васильевичем как можно плодотворнее. И сразу ко мне на доклад с чертежами. Корабли нужно заложить не позднее сентября, по два на Балтике и Черном море. И сроки постройки запланировать не больше трех с половиной лет, не больше — к концу шестого года они должны вступить в строй. Но для вас главное победить японцев, если потребуется, вы можете приходить ко мне без доклада — я приму вас в любое время. И будьте уверены в моей благосклонности…

Император дал понять, что аудиенция закончена, и несколько ошарашенный такими словами Рожественский покинул кабинет, гадая, о чем умолчал царь, и как следует воспринимать его слова…

Эти первые линкоры, спроектированные еще в 1904 году, строились в США одновременно с обычными броненосцами, в водоизмещение которых буквально втиснули двойное число 12-ти дюймовых орудий главного калибра. «Подкачала» скорость — всего 18 узлов, так стояли паровые машины, а не турбины, как на «Дредноуте». Да и строили не по-американски долго…

Глава 25

— Зиновий Петрович, любая затяжная война для нас губительна, достаточно посмотреть на карту. Все снабжение флота можно проводить исключительно морскими перевозками, без которых запасы угля скоро иссякнут. Янтайские копи дают «мусор», пригодный для трампов, но никак для боевых кораблей. Сахалин под воздействием неприятельских крейсеров, вывезти оттуда сколь значимое количество просто невозможно. Да и тот уголь далеко не кардиф, и пригоден для «каботажников». Узкоколейка на Сучан только строится, а там зима настанет, и вывозить, бесспорно, хороший уголь станет возможно только весной. И то его хватит только для питания эскадры крейсеров во Владивостоке, и то на семь кораблей первого ранга этого будет маловато. Но хоть что-то, чем ничего. Но полгода активных боевых действий главных сил Тихоокеанского флота приведут к полному истощению запасов, восполнение которых будет крайне затруднительным мероприятием, даже если мы удержим передовой базой Чемульпо.

— Хм, полгода звучит несколько пессимистически, но и больше не доставить, хотя несколько угольщиков можно отправить, — Рожественский посмотрел на карту и мельком бросил взгляд на приведенные графики. Что и говорить, работать контр-адмирал Бэр умел, и недавно получив «орлов» на погоны, принялся с удвоенным рвением решать задачи. Именно Владимира Иосифовича он перетянул в ГМШ начальником оперативного отдела, что сулило капитану 1 ранга долгожданное производство. Офицер он, безусловно, храбрый (отказался в Цусимском бою покинуть «Ослябю» и погиб вместе с броненосцем — но то совсем другая история), умный и честный, но вот с одним нехорошим недостатком.

Нет, то не пристрастие к алкоголю, чем грешили почти все русские моряки, и не «ходок» по женщинам, хотя холостяк, и нравился не только дамам, но и молоденьким барышням. Бэр чрезвычайно въедлив по службе, безгранично любит порядок, и для поддержания оного прибегает к зуботычинам, избивая нижних чинов, отчего уже раз был под судом, и заслуженно пользуется репутацией «дантиста». Матросы «Осляби» в походе потому и называли свой корабль «арестантскими ротами», и даже желали уйти вместе с кораблем на дно, настолько свирепо держал их в «кулаке» Бэр. Но в ГМШ нижних чинов нет, кроме сверхсрочнослужащих кондукторов, а тех лупцевать категорически запрещено, они на «подофицерском» положении. Так что Владимир Иосифович смирился, и так взялся за работу, что подчиненные ему офицеры поначалу взвыли, но потом, как ни странно, «втянулись». Потому, что все осознали, насколько близка война, и подгонять никого не приходилось.

Помощником к Бэру был назначен капитан 1 ранга Брусилов, недавно окончивший годичный курс военно-морских наук, и получивший производство в этот чин. Рожественский хорошо его знал, как и то, что именно Лев Алексеевич явился инициатором создания в 1906 году Морского Генерального Штаба, и этим воспользовался. К тому же умный и дотошный моряк имел старшего брата Алексея Алексеевича, генерал-майора, начальника Офицерской кавалерийской школы, весьма близкого к великому князю Николаю Николаевичу, генерал-инспектора кавалерии.

— Что касается армии, то положение со снабжением войск более печальное. Транссиб однопутная дорога, работы по расширению и прокладке второго пути начались только сейчас. Пропускная способность шесть-семь пар поездов, это в обе стороны, половина из которых занята обеспечением торговых перевозок. У Байкала перевозки осуществляются ледоколами, имеющими навигацию с мая по январь, дальше только прокладывать путь по льду и передвигать вагоны вручную по одному, или с помощью небольших паровозов, что смогут утянуть связку из нескольких вагонов. Но к началу апреля и эти перевозки будут запрещены из-за таяния льда.

Бэр говорил спокойно, рассудительно, не сверяясь с собственными записями — приводимым данным можно было полностью доверять, зная его дотошность и въедливость к данным.

— В неделю можно перебросить в виде подкрепления, или восполнения убыли в частях только два батальона пехоты, пару эскадронов конницы, батарею и соответствующие обозы. В месяц бригаду пехоты с приданной конницей и артиллерией. Все остальные вагоны будут заняты перевозкой боеприпасов, продовольствия и фуража — Маньчжурия сможет обеспечить только двухсоттысячную группировку наших войск своими ресурсами. Согласно плану, составленному военным министром, но уточненному, возможно переброска по декабрь включительно сорока батальонов пехоты, и такого же количества казачьих сотен и батарей артиллерии, что вполне выполнимо. Но с началом войны поступление войск уменьшится на треть. Так что снабжение флота возможно только морем, на железнодорожные перевозки не стоит даже надеяться. Максимум, удастся перевезти в разобранном виде несколько миноносцев и подводных лодок, я имею в виду и наши заказы в САСШ.

— Как вы оцениваете первоначальный план войны, составленный военным министром до поездки в Японию?

— Калька с войны 1812 года, Зиновий Петрович, с многократно увеличенными ошибками и без всяких на то достоинств, — резанул Бэр в своей обычной манере, пожав плечами. — Вести войну с расчетом на создание численного перевеса над японской армией, задействуй для питания войск только линию Транссиба, пусть и с увеличенным пропуском до пятнадцати пар поездов через полгода после начала войны — путь, приводящий к неизбежному поражению, пусть и оттянутый во времени. Порт-Артур есть Дрисский лагерь, который должен отвлечь на себя все вражеские силы, в то время как обсервационные армии действуют во фланги неприятельских полчищ. Потребуется не менее года, чтобы сосредоточить равные японцам силы, но мобилизованные на рекруты, воинским духом отличаться не могут, если уж кадровых приходится держать в строгости.

У истового служаки прорвался гнев, но он сдержал себя — было видно, что Бэр переживает, радея за дело.

— За это время отступление выдвинутых войск прикрытия приведет к сражениям, в которых те потерпят неудачи или даже поражения, а это неизбежные потери с упадком духа — «мы долго молча отступали, досадно было, боя ждали», как писал поручик Лермонтов. За это время японцы овладели бы Порт-Артуром, который отнюдь не первоклассная крепость, и совсем укреплена не так, как в отчете военного министра указано — я внимательно прочитал отправленную из штаба флота справку. Да и припасов на годичную оборону там просто нет. Участь флота предсказуема — или прорыв эскадры во Владивосток с неизбежной потерей всех тихоходных кораблей, либо рассеивание по нейтральным портам. Но скорее по примеру севастопольской обороны вести огонь до последнего снаряда по осаждающим, а командам отправится десантными ротами на берег, где и погибнуть со славой

Рожественский сидел молча, курил, потрясенный словами Бэра — удивительное предвидение уже случившегося хода войны. А тот продолжал также, но отнюдь не сухо, прорывались эмоции.

— И прибытие подкреплений с Балтики ничего не решат — японцы разбили их по частям. Потому осторожную сдержанность плана военного министра назвать не иначе как преступной нельзя, это не иначе как поразительная недальновидность, в которой совершенно не учитывается активная роль действий армии и флота. Ни в коем случае нельзя выпускать японцев из занятого ими на южном берегу Кореи плацдарма, дабы они не распространили свое влияние на Маньчжурию и не использовали численное превосходство отмобилизованной армии. И теперь, с приходом в Дальний «Ростислава» и Учебно-артиллерийского отряда контр-адмирала Фелькерзама, этого можно добиться, пусть и с трудом, используя только имеющиеся там силы. С подходом эскадры вице-адмирала Чухнина, войну нам следует начинать немедленно, воспользовавшись любым удобным поводом, и вести ее исключительно силами флота. Армия же должна полностью занять Корею, истребив там немногочисленные японские войска, которые там успеют высадиться. У нас сейчас там два отряда броненосцев по пять вымпелов в каждом, и три «рюриковича» во Владивостоке. Через десять недель подойдут еще шесть броненосцев и броненосный крейсер — нападать следует сразу, пока эскадра противника не усилилась, и имеет всего двенадцать вымпелов!

Слова были произнесены с неистовой убежденностью в успехе. Рожественский пока промолчал, подошел к окну — на деревьях начала желтеть листва, горячее лето заканчивалось, подступила осень. Солнечный луч отразился на золоте погон, где чернели уже по два «орла» — чин получил вместе с лентой и звездой на правую половину мундира. И теперь уже вице-адмирал, он должен доказать, что «благосклонность» не зря проявлена. И повернувшись к Бэру, тихо произнес:

— Подготовьте план, и напишите депешу Степану Осиповичу…

Эскадренный броненосец «Ослябя» погиб первым в Цусимском бою, и его участь разделил командир — капитан 1 ранга В. И. Бэр…

Глава 26

— Роман Исидорович, ваши полки высаживаются в первой волне десанта, а как показали проведенные учения, высадка на берег идет крайне медленно. Один полк мы высадили за семь часов, что непозволительно долго. Но то не ваша вина — для меня самого это дело внове, не думал, что столько проблем окажется. Но раз ошибки мы выявили, то теперь их нужно устранить, и осуществить повторные учения.

— Мы же не моряки, Степан Осипович, от болтанки половина солдат слегла, облевали все вокруг…

— На флоте говорят «травили», как раз для таких случаев, — усмехнулся адмирал без всякого ехидства. — «Морская болезнь» не заразная, хотя суточный переход при волнении сухопутных служивых изрядно расстроит. Но теперь высадка пойдет без боя, на причалы сразу, это не шлюпках и баркасах к берегу идти, а там вброд, по грудь в ледяной воде несколько сотен шагов…

— Как так, идти в ледяной воде? Мои солдаты и так воды наглотались, все мокрые на берег выходили, а это в сентябре, вода еще теплая.

— А потому, Роман Исидорович, что воевать предстоит в декабре, а сейчас, как вы правильно заметили, сентябрь — вполне курортная погода стоит, водичка теплей, чем на Балтике. Вашей дивизии предназначение действовать в авангарде, чтобы сразу же, не теряя лишнего часа, занять корейский порт Чемульпо. Дальше стремительно продвигаться на Сеул, а там взять под охрану корейского короля Коджона, а всех японцев истребить. В любом случае они будут сопротивляться — там где-то два батальона пехоты при батарее и эскадроне конницы, да еще с полтысячи вооруженных чинов полиции. Но действия на суше не моя епархия, хотя порт будет занят высаженными моряками десантных рот, а до этого наши крейсера атакуют там и потопят вражеский крейсер, находящийся там стационером.

— Вон оно что, спасибо за откровенность, то мы гадали, что это за учения такие странные, думали, с китайцами война предстоит, и снова Таку занимать придется, — чуть нараспев произнес Кондратенко, внимательно смотря на командующего флотом.

— Пусть так дальше все и считают, а вы поддерживайте. Тут кругом японцев полно, а среди них шпионов уйма. Никто, даже генерал Стессель не знает о предназначении вашей дивизии.

Вице-адмирал Макаров решил приоткрыть тайну генерал-майору, которого многие считали лучшим в 3-м Сибирском корпусе, а Рожественский настоятельно рекомендовал именно ему доверить высадится в авангарде русских войск. И не ошибся — именно вверенные под командование Кондратенко полки возводили укрепления на Цинчжоуском перешейке. Генерал оказался отличным фортификатором, очень знающим генштабистом, хотя и не имеющим боевого опыта, во время китайского похода в сражениях не участвовал. И сейчас во время учебной высадки в Голубиной бухте его солдаты проявили себя неплохо, хотя их специально сутки продержали в море на небольших пароходах, набив туда как селедку в бочонки.

Но ничего, вполне бодро попрыгали с баркасов, вылезли из воды на берег, никто не утонул, слава богу, и лихой штыковой атакой при поддержке огнем с двух канонерок, овладели высотой. Для первого раза неплохо, сам Степан Осипович думал, что будет куда хуже.

— Ваша бригада первой развернута в дивизию, а потому каковы батальоны, что прибыли к вам на усиление?

— Я думал, что дивизионные начальники туда худший элемент скинут, как обычно и происходит, но нет, из полка целиком взяли четвертый батальон, за счет других трех батальонов доукомплектовали старослужащими солдатами и унтер-офицерами. Офицерский состав в полном комплекте, больные и семейные заменены. Батальоны привезли из дивизий Варшавского и Виленского округов, у них штат был большой по 72 ряда в роте вместо 48, так что до 96 пополнили быстро. Нижние чины превосходной выучки, с моими сибиряками общий язык нашли быстро. Артиллерийская бригада развернута полностью по новому удвоенному штату дивизионов, принятому военным министром — батареи в четыре орудия, вместо прежних восьми. Но то правильно — скорострельные трехдюймовки обладают достаточным огневым могуществом, а батареи менее громоздки на поле боя. В самих полках тоже есть собственная артиллерия, оставили прежние 4-х фунтовые пушки, по четырех орудийной батарее. За счет строителей и двух саперных рот формируется номерной Сибирский саперный батальон, а также придан трех сотенный казачий полк, взятый на манер японских дивизий со своей собственной конницей. Но в высадке артиллеристы, саперы и казаки не участвовали, и я пока не представляю, как это осуществить.

— С пароходов выгрузятся, по сходням на пристань коней спокойно выведут, пушки стрелами выгрузят, как и повозки. Тут не беспокойтесь, для первого эшелона транспорты уже подобрали, тут несколько пароходств, есть из чего выбрать соответствующий тоннаж. Но то, как действовать вашей дивизии на суше меня не касается — приедет начальник полевого штаба наместника генерал Жилинский — объяснит. Единственное, что смогу сделать, то отправить вас и трех-четырех офицеров в Чемульпо, только бороду придется сбрить, да гражданский сюртук надеть — якобы с депешей в посольство. И не на канонерской лодке, на пароходе, сами понимаете почему.

— Почему бы ее не сбрить ради рекогносцировки, — улыбнулся Кондратенко, погладив ладонью коротко стриженую бородку. И хитро улыбнулся — все же академию Генерального Штаба окончил. — Лучше все собственными глазами увидеть, чем с картой работать и проводников опрашивать.

— Будут вам и местные жители, посланник Павлов таких специально привечает, среди корейцев много тех, кто японцев ненавидит. А вот таких приказано после высадки на службу брать носильщиками, нормальных дорог там нет, а те, что есть, на наши проселки похожи… после хорошенького ливня размытые, с ямами, да ухабами.

— Да знаю я, Степан Осипович, хотя только по картам изучал. Скверный театр для большой войны, действия в прибрежной полосе только возможны, от сорока до ста верст, но уже в предгорьях. Хотел увидеть собственными глазами и Китай, когда командовал 20-м стрелковым полком. Нас от Сувалок поездами до Либавы отправили, а дальше на зафрахтованных английских пароходах до Таку, но оказались в Порт-Артуре. Потом полк обратно отправили, а я в здешних краях остался.

— Ничего, увидите через два месяца старых сослуживцев, — усмехнулся Макаров, и посмотрев на генерала, тихо пояснил:

— Снова сюда отправляют 5-ю стрелковую бригаду, уже в дивизию развернутую. Полк за полком на зафрахтованные пароходы грузят, только германские и французские. Это единственное усиление, переброски войск из Казанского военного округа не будет. Линия Транссиба уже занята батальонами и батареями, что здесь нужны — все сибирские бригады в дивизии полного штата развертываются. Это затянется надолго — морем, как ни странно, быстрее будет, и намного больше грузов доставить можно.

— У меня тоже глаза имеются, Степан Осипович. Чуть ли не каждый день сюда пароходы приходят, на разгрузке долго стоят — гавань полна. И броненосцев прибавляется, про эскадру вице-адмирала Чухнина, что уже в Средиземном море идет, в английских и германских газетах пишут, из Чифу, Шанхая и Циндао почту постоянно получаем. А ведь это и японцы прекрасно понимают, и напасть внезапно могут.

— Могут, потому крейсера далеко в море уходят, и броненосцам я постоянно учения устраиваю. Но пока они и мы новые корабли не получим, войны начинать резона нет. Однако, надеюсь, что наш «заказ» все же выполнят раньше — как раз к декабрю, а вот японский только в марте. Надеюсь, вы все правильно понимаете, Роман Исидорович?

Макаров пристально посмотрел на генерала — сейчас он сказал и так намного больше, чем следовало, но Кондратенко можно было доверять. И ответ последовал, уверенный и негромкий:

— Можете на меня полностью положиться. Надеюсь, что мои бывшие сослуживцы доберутся сюда без возможных проблем. Все же десять стрелковых дивизий лучше девяти…

— Добавьте к своим подсчетам бригаду кубанских пластунов, транспорты из Новороссийска вышли, и Босфор уже миновали. Но больше подкреплений не будет, и ждать нам их до следующей весны придется. Будем воевать тем, что имеем — я на море, вы в Корее. Надеюсь, что все обойдется и высадка произойдет в назначенный срок. А вы готовьтесь к путешествию, на следующей неделе и отправитесь, чего время тянуть.

Собеседники переглянулись, оба все прекрасно понимали, люди военные — война неизбежна, и с каждым днем приближается…

Эти два героя навечно останутся «защитниками русского Порт-Артура»…

Глава 27

— Государь, если мы имеем дело со среднекалиберной артиллерией, то нужно максимально увеличивать площадь бронирования бортовых проекций корабля, надстроек, пусть даже в ущерб их толщине. Надо уделять внимание защите орудий, будь они в башнях, казематах или просто прикрыты стальными щитами. Таковы нынешние броненосцы, где четыре пушки главного калибра дополняются солидной скорострельной батареей. И калибр данных орудий увеличивается, так как корабли с каждым годом лучше бронируются, и даже тонкие трехдюймовые плиты необходимо пробивать — вот только 152 мм орудия для этой задачи плохо подходят. Потому французы и немцы на своих новых броненосцах приняли шести с половиной дюймовые пушки, англичане на построенных для японцев бывших «чилийцах» увеличили на дюйм средний калибр. А теперь на строящихся «кингах» на каждый борт отведена пара девятидюймовых орудий в одинарных башнях в дополнение к двенадцатидюймовым пушкам.

Рожественский посмотрел на внимательно слушавшего его молодого императора, и продолжил говорить дальше, показывая на схемы, предварительно разложенные на столе, будто цыганка карты на платке разбросала. Последнее время он делал именно такие доклады, хотя по положению оные должен производить адмирал Дубасов, начальник МТК. Но, видимо, Николай Александрович стал ему доверять гораздо больше, раз стал чаще приглашать на такие встречи, которые сам Зиновий Петрович мысленно называл «вечернями», так как его оставляли еще на чашку чая.

— По этому пути последовали во всех странах — в Италии на «Бенедетто Брин» добавили к шестидюймовым орудиям по две восьмидюймовые пушки на каждый борт, как мы хотели на двух новых «потемкинах» — хорошо, что не стали закладывать эти изначально устаревшие корабли. Американцы давно вооружают свои броненосцы восьмидюймовыми пушками, которые сокрушили испанскую эскадру в бою при Сантьяго. По этому пути пошли мы сами, но тут есть иные соображения — необходимо уменьшить перегрузку, а шестидюймовые башни весят по сто тридцать тонн, а то и больше. Французы заложили в этом году четыре броненосца типа «Демократия» с десятью 194 мм орудиями. Англичане, как я говорил, вооружат «кингов» 234 мм стволами, но то первый шаг — число таких орудий будет, несомненно, увеличено на следующих кораблях. Итальянцы строят «реджины» — там вообще солидная батарея из дюжины 203 мм пушек. Правда, главный калибр откровенно слабый — всего два 305 мм орудия. У австрийцев в постройке «эрцгерцоги» с тем же числом пушек в батарее, но семи с половиной дюймовых. Однако, главный калибр откровенно слабоват — четыре 240 мм пушки. Но зато броненосцы средиземноморских стран имеют скорость до двадцати узлов, и могут уйти от сильного врага, как и догнать слабого.

Рожественский один за другим брал листки со схемами кораблей, показывая царю для наглядности. Николай Александрович их внимательно разглядывал, откладывая в сторону, отрывисто спросил:

— Я читал статью про идеальный броненосец для Королевского Флота. А где «ахиллесова пята» всех этих кораблей?

— Все эти корабли имеют один недостаток, государь, весьма серьезный, несмотря на солидно возросший вес бортового залпа. С увеличением дистанции морского боя различать всплески будет достаточно сложно, это касается всех пушек калибром больше девяти дюймов. Новые дальномеры позволят вести бой на полусотне кабельтовых, и это отнюдь не предел. А на такой дистанции отличить всплеск девятидюймового снаряда весом в одиннадцать пудов от двенадцатидюймового, что тянет на двадцать четыре пуда, даже для опытного наблюдателя станет очень сложным делом, несмотря на отличную оптику. Возрастет число промахов из-за неверных оценок, трудно будет корректировать стрельбу, управлять огнем. В случае стрельбы из пушек одного калибра, как на наших новых действительно линейных кораблях, такого не будет. По неприятельскому броненосцу можно будет вести пристрелку из носовой и кормовой башен одним орудием, а потом стрелять полузалпами, каждые полминуты обрушивая на врага по четыре 305 мм снаряда. Тонкая броня, «размазанная» по всему борту как каша в тарелке, не может тут являться какой-либо серьезной защитой, попаданий в противника будет намного больше — ведь стреляющих орудий банально вдвое больше. Нашим линкорам такая защита не нужна — с увеличением дистанции боя шести и восьми дюймовые пушки не станут представлять для них угрозы. Потому бронировать нужно только главный пояс, причем серьезно — в двенадцать дюймов крупповской брони, в оконечностях до восьми. Отличная защита нужна и артиллерии — пушки должны вести огонь до последнего снаряда в погребах. А вот противоминным орудиям защита нужна только противоосколочная, зато нужно поставить их много, чтобы возможные потери не принесли ущерба. Вот почему, государь, я считаю такой корабль идеалом — имея возросшую мощь машин, он способен дать ход в двадцать узлов и легко догнать противника, как и уйти от вражеской эскадры. Настигнуть его смогут австрийские или итальянские броненосцы, но они слишком ущербные, чтобы сражаться с «Гангутом» даже парой против одного.

Рожественский остановился, и закурил, имея на то разрешение от царя — монарх относился к нему очень внимательно.

— Наш новый «Гангут» выйдет очень дорогим — вы настояли, чтобы его водоизмещение было не меньше восемнадцати тысяч тонн, вместо изначальных шестнадцати. И при этом возросла на полтора узла только скорость. Но ведь в бою в линии она не так важна — скорость эскадры измеряется движением самого ее тихоходного корабля.

— Они и не должны сражаться в одной колонне с броненосцами, государь, а действовать от них отдельно. Имея преимущество в скорости представлять для неприятеля угрозу везде, где только можно — противник откажется от рассредоточенных действий разными отрядами под угрозой неизбежного истребления. И водоизмещение должно быть с запасом — появляются новые технические новинки, которые необходимо немедленно внедрять. Мощные станции беспроволочного телеграфа, орудийные башни сделать чуть больше размером, чтобы потом без проблем в них вошли более длинноствольные орудия в 45 или даже 50 калибров, правильно рассчитав допустимые весовые нагрузки. Ведь мы сейчас тем и занимаемся, убирая устаревшие не скорострельные пушки, которые уже непригодны для боя, и заменяя их куда меньшими по калибру, размеру и весу, чтобы не вызвать дополнительной перегрузки. И без того на всех, именно на всех наших кораблях, ставшей привычной бедой — а это нестерпимо в новых условиях, когда борьба идет за каждый дюйм брони и узел скорости. А тут нужно всемерно облегчать корабли, но не в ущерб боевым качествам.

— И каким вы видите выход, Зиновий Петрович — ведь перегрузка действительно стала бедствием, но иначе наши верфи работать не могут. Да и броненосцы иностранной постройки тоже ее имеют, пусть и не такую большую, как на наших кораблях.

— Строгий контроль со стороны МТК и штрафные санкции — тогда поневоле научатся работать. И одна из мер — рациональное использование брони и артиллерии. Так на старых наших броненосцах цитадель имеет избыточную защиту брони в четырнадцать дюймов, хотя хватило бы и девяти, как на той же «Полтаве». Не задействованная в бою пушка вообще лишний груз, причем очень дорогостоящий — на «рюриковичах» такова половина артиллерии. Потому от расположения пушек по бортам на всех наших боевых кораблях, от броненосца до миноносца, нужно переходить к наилучшей схеме линейно-возвышенного расположения орудий, как на новом «Гангуте» — восемь пушек имеют возможность стрельбы на один борт, а носовой и кормовой залпы включают в себя половину стволов. И утяжелить снаряды, вернувшись к прежним образцам, только улучшенным — и главное, широко применить новую взрывчатку «тротил», которую небольшими партиями делают французы и немцы. Вот она и станет будущим нашей армии и флота — ее возможности и удобство обращения с оной, намного лучше пироксилина.

— Мне докладывали о том, Зиновий Петрович — в ГАУ уже приняли это во внимание и изучают вопрос заимствования данной взрывчатки, пока еще опытной и мало известной. Да и никто ее не принял на вооружение…

— Обязательно примут, государь — она наилучшая из всех возможных. Но вернемся к кораблям с одной схемой расположения артиллерии в двух группах башен. Тут есть один интересный момент — применив ее на всех кораблях, мы добьемся сходства их силуэтов, и отличить их можно будет только по размерам. А вот в сумерках, в ненастье, без хороших дальномеров противнику сделать это будет необычайно трудно.

— Итальянцы строят удивительно симметричные корабли — в движении трудно понять, где у них нос и корма. Таковыми будут и наши «Витязь» и «Ратник». Да, как завершается их достройка?

— Торопятся, экипажи уже их осваивают, орудия главного калибра отстреляны, шестидюймовые пушки тоже — у нас не хватает систем Кане, так что воспользуемся английскими.

— Вот и хорошо, а то японцы меня нервируют — начали предъявлять возмутительные требования. Ничего, сосредоточим флот, то иной с ними разговор вести будем. Вот об этом я и хочу переговорить сейчас с вами…

Итальянские броненосные крейсера славились удивительной симметрией, чему способствовала поставленная в центре мачта. Вот эта парочка скоро должна уйти на Дальний Восток, но в этой реальности совсем под другим флагом…

Глава 28

— Государь, это либо от беспримерной наглости, с целью нас запугать, или им даны гарантии помощи в случае войны. Я склоняюсь ко второму, и на то есть объяснение — Британская империя с началом войны, если таковая возникнет, не станет придерживаться политики нейтралитета и найдет способ передать японцам купленные ими корабли по окончании их достройки. А броненосцы «Катори» и «Касима» будут закончены в начале следующего года, бывшие «чилийцы», ставшие «Касугой» и «Ниссиным» весной. Пока же боевые действия возможно будет вести теми двенадцатью броненосцами, что войдут в так называемый «Объединенный Флот».

Рожественский говорил осторожно, настроение у него после последних известий сильно упало. История словно посмеялась над ним — японцы действительно ухитрились приобрести у англичан самые сильнейшие в этом времени корабли. Два броненосца типа «Формидебл» — «Куин» и «Принц оф Уэлс», которым в японском флоте соответствовала новейшая «Микаса», были проданы в кредит у достроечной стенки. И все формально законно — на них не был поднят «Юнион Джек». Чилийское правительство также отказалось от размещенного заказа, который моментально переоформили на себя японцы, приняв на себя дополнительные долговые обязательства.

Но ведь долги принято отдавать, и сделать это возможно только после победы в войне, иначе зачем вообще заводить такой мощный флот⁈

История над ним злорадно посмеялась еще и в названиях новых вражеских кораблей — он их угадал, никакой ошибки не произошло. Ведь точно такие же имена были и даны на самом деле, а потому резонно было предположить, что планы вынашивались загодя.

— Когда, на ваш взгляд, Зиновий Петрович, начнется война? Теперь мне ясно, что ее никак не избежать!

— Есть два предполагаемых срока, ваше императорское величество. Первый, и это самый лучший для нас вариант', обусловлен прибытием четырех новых броненосцев — примерно к маю следующего года. Во время перехода команды достаточно изучат новые корабли, еще месяц на короткий ремонт, учения и маневры. Оптимальный срок для врага в этом случае начало июня. Лето, в Корее воевать будет удобно для армии. А наличие четырех боевых отрядов по четыре боевых корабля линии в каждом дает японцам превосходство над нашими эскадрами, что действуют изолированно друг от друга. Нашему Тихоокеанскому флоту будет тяжело, не скрою, но к этому времени мы окончательно перевооружим корабли, получив заказанные в Германии и САСШ пушки. Так что обладать будем не меньшей огневой мощью, даже большей. К тому же у нас есть время достроить еще одну эскадру на Балтике в более-менее спокойных условиях. К тому же турки пропустят через Босфор «Потемкин» с крейсерами, что сейчас торопливо достраиваются. Так что этот срок более выгоден нам, а не японцам, и в Токио, боюсь, это слишком хорошо понимают. Ведь мы увеличим армейскую группировку в Маньчжурии, и расширим Транссиб, пользуясь паузой.

— Но если вы сказали о лучшем варианте, значит, есть еще и худший. И когда же он сбудется, Зиновий Петрович?

— Если не сегодня, так завтра или послезавтра, по крайней мере, в течение недели, в начале ноября. Выгода этого варианта очевидно — отряд вице-адмирала Чухнина только проследовал Сингапур, старые броненосцы подошли к Камрани вместе с транспортами, следом за ними идут пароходы со стрелками. Идти дальше в Желтое море можно только объединенными силами, во избежание коварного нападения врага. А японцы это могут сделать, достаточно вспомнить события на реке Ялу.

— Похоже, что вы тут правы — Григорий Павлович сильно рискует своими кораблями. Да, если Лондон не станет придерживаться нейтралитета, даже не объявит его, то имеет право передать Японии заказанные корабли. А то и доведут их до японских берегов со своим конвоем, — император говорил озадаченно, было видно, что монарх пребывает в сомнениях.

А вот этого допустить никак нельзя, изменять разработанные планы в последнюю минуту чревато самыми серьезными последствиями. Бывали прецеденты, он то сам хорошо помнил, как приказал контр-адмиралу Вирениусу отходить со своими кораблями из Красного моря на Балтику в первые дни начавшейся с японцами войны.

— Не думаю, государь, что нам следует настолько опасаться противника, чтобы отказаться от собственных замыслов. Главное, принять во внимание возможность скорого начала войны, и правильно, как можно быстрее отреагировать на любое изменение ситуации. Японцы знают, что «гарибальдийцы» проходят сдаточные испытания, корабли еще имеют массу недоделок, на устранение которых нужно время. Однако нельзя допускать интернирования, если Италия решит объявить о своем нейтралитете.

— Я немедленно укажу министру иностранных дел, чтобы всячески воздействовал на Рим, чтобы нам достроили и передали выкупленные корабли. И телеграфирую королю, отправлю ему свое личное послание, — лицо Николая Александровича покрылось багровыми пятнами, было видно, что такая перспектива его категорически не устраивала.

— Незамедлительно телеграфирую капитану 1 ранга Добротворскому, чтобы при малейшей попытке интернирования воспротивился этому силой, но лучше пойти путем дипломатии, подняв на броненосцах раньше времени Андреевские флаги. Команды на них имеются, пусть и в половинном составе. После чего хоть на буксирах, но тут же отойти в любой порт той страны, которая нейтралитета не объявит, и будет к нам благожелательно настроена. Ближайшая Греция, там давно стоят наши корабли, и в Пирее можно будет провести необходимые работы.

— Вы правы, Зиновий Петрович, но лучше чтобы эти корабли все же достроили, выполняя договоренности. И не думаю, что итальянцы не прислушаются к нашему настоятельному желанию.

В голосе монарха впервые за все время общения с ним Зиновия Петровича явственно послышался металл. Николай Александрович только внешне выглядел мягким и нерешительным правителем, но то была лишь одна видимость — при необходимости он мог быть жестким, даже жестоким.

— Но что делать эскадре Чухнина — меня беспокоит стрелки, что плывут на пароходах, хорошо, что пластуны уже прибыли в Дальний. Мы не можем допустить интернирования ни эскадры, ни целой дивизии, с такими трудами отправленной. Что вы можете предложить, Зиновий Петрович?

— Разрешить Григорию Павловичу действовать против неприятеля исключительно из собственных соображений, исходя из сложившихся обстоятельств. Если прорыв в Дальний или Чемульпо будет невозможен, то осуществить высадку войск на ближайшей неприятельской территории при поддержке корабельных пушек — у него шесть броненосцев, сила, способная на равных сразится с половиной японского флота. По крайней мере, с броненосными крейсерами Камимуры вполне успешно будет противостояние, скорее с нашим ощутимым превосходством, если японцы решат дать баталию.

— Ближайшей территории? Но это же Формоза!

— Именно так, государь. Местное население владычеством японцев недовольно, еще четыре года тому назад они с трудом подавили восстание. Оккупационных войск там немного, примерно с дивизию, так что силы будут равные. Но береговые батарее слабы, как и на самих островах метрополии — противник в этой войне больше надеется на корабельные орудия. Так что захват Формозы, если он произойдет одновременно с занятием Чемульпо, позволит угрожать Японии с двух сторон. К тому же привлечь на нашу сторону Китай обещанием дезавуировать итоги их войны девяносто пятого года, в обмен за передачу Квантунской области уже в «вечную аренду», сроки которой будут определены по нашей воле. Но то дело дипломатов, не адмиралов и генералов — нам нужно победить в этой войне. К сожалению, государь, еще раз повторю — она будет чревата для нас неизбежными потерями, порой значительными, но в конечной победе над врагом я не сомневаюсь. Мысли о поражении не допускаю, лишь бы не свершены были ошибки!

Рожественский говорил уверенно, хотя его «грыз червь сомнения» — он хорошо знал, чем все закончилось. Но тут ситуация несколько иная — морские силы России на тихом океане усилены до чрезвычайной степени, отправлены практически все боевые корабли, которые были способны выйти в поход. И даже если отряд Чухнина не сможет дойти до Дальнего, то принесет несомненную пользу. Хотя бы тем, что японцы вместо Кореи начнут срочно перебрасывать подкрепления на Формозу — в том, что высадка русской дивизии удастся, в этом не было никаких сомнений.

Во-первых; поддержка корабельной артиллерией, которая просто сметет полевые пушки и пехоту, а во-вторых; измотанные «морской болезнью» и тяготами длительного перехода, стрелки просто озвереют, и сделаю невозможное — захватят плацдарм, не взирая на потери. А там потихоньку начнут отвоевывать остров, поднимая туземцев на восстание…

Недалеко от Выборга лежит на дне броненосец «Гангут», затонувший в 1897 году — пропорол днище об камни. Это «удешевленный» образец «балтийских таранов», про который сами моряки печально шутили — «одна пушка, одна труба, одна мачта — одно недоразумение». И невдомек тогда было, что весь русский флот через семь лет повторит судьбу этого незадачливого «недоброненосца»…

Глава 29

— Теперь все — назад пути нет! Это война, Михаил Павлович, приказ получен. Прочь сомнения — транспорты пойдут в Корею, как вовремя мы произвели их загрузку. Теперь бы не упустить время, японцы вчера ясно показали, что они сами готовы начать войну. И тут нам нужно их опередить!

Степан Осипович возбужденно прошелся по салону — он продолжал держать флаг на своем «Ретвизане», прикипев всем сердцем к этому броненосцу, который выгодно отличался от кораблей отечественной постройки. А о том уровне комфорта, который имелся для команды, нижние чины других броненосцев могли только мечтать.

— Степан Осипович, забрав вчера подданных микадо у нас и во Владивостоке, японцы показали, что готовы начать войну. И признаться, я не ожидал, что Петербург так быстро отреагирует на это, назвав происходящее поводом к войне, каковым стал разрыв дипломатических отношений, — начальник штаба контр-адмирал Молас 2-й, названный так, потому что на эскадре Чухнина шел младшим флагманом его старший брат Петр, был как всегда осторожен в оценках ситуации, как и полагается штабисту. Там служба такая, которая требует всегда взвешенных решений. А раз начальник ГМШ отдал такое распоряжение, ссылаясь на волю государя, то надлежит действовать, но только с единой оговоркой — право первого выстрела в любом случае должно быть за неприятелем, и он его уже сделал, и не важно, что по казакам конвоя, что охраняли дипломатическую миссию в Сеуле. Теперь предстояло отправить на защиту посольства внушительную силу — всю 7-ю Сибирскую стрелковую дивизию, которая вот уже неделю готовилась к повторным учениям, теперь по выгрузке из пароходов всех необходимых грузов, повозок и лошадей — но последних хотели загрузить в последний момент. Теперь сами японцы «подыграли», как говорят в таких случаях — «нет худа без добра».

К выходу в море Квантунская эскадра была готова в любой момент — Макаров недаром пользовался репутацией «беспокойного адмирала». Отряды часто срывались с места, и, подняв якоря, уходили в плавание, приучив к этому жителей, среди которых, тут можно не сомневаться, множество шпионов. А теперь, после отправки подданных микадо, по всему Квантуну царило необычайное оживление, потому что моряки осознали — война близко.

Степан Осипович сильно надеялся, что эскадра вице-адмирала Чухнина успеет прийти вовремя, но прекрасно понимал, что может возникнуть любая ситуация. А потому захват главного корейского порта Чемульпо нужно было произвести как можно быстрее, согласно разработанным в ГМШ планам. Он сам удивился необычайной дерзости Рожественского — начать боевые действия до формального объявления войны, сразу же после разрыва дипломатических отношений, если таковое событие, будет иметь место.

В самом корейском порту постоянно торчал стационером небольшой японский крейсер. Сейчас там находился «Чийода», наверное, самый маленький из всех броненосных кораблей в мире — половину длины корпуса по ватерлинии защищал пояс из плит в четыре с половиной дюйма. И артиллерия была солидной — десять 120 мм пушек. Вот только противник у него имелся достойный — чуть меньшие по водоизмещению русские броненосные канонерские лодки. «Храбрый» и «Отважный» уже перевооружили на скорострельные шестидюймовые пушки Кане — на первом установили четыре, а на втором три таких орудия. С первого по приходу на Дальний Восток сразу же сняли две новейшие 203 мм пушки с бортовых спонсонов, заменив их 152 мм стволами, и установив еще одну такую же пушку на баке — по ромбической схеме. «Отважный» лишился носового каземата с девятидюймовой пушкой, на его месте установили скорострельное орудие с массивным щитом, и еще два таких же на корме, одно за другим, и при этом усилили бронирование рубки, и установили еще полдюжины 75 мм противоминных орудий, которых теперь хватало с избытком — снимали с крейсеров и броненосцев.

Бой вряд ли затянется — шесть 152 мм пушек против такого же числа 120 мм дают двойной перевес в залпе. К тому же туда отправлены для прикрытия все три имеющихся броненосца береговой обороны и помощь канонеркам окажет «Адмирал Ушаков» — командиру последнего капитану 1 ранга Миклухе приказано поторопиться, и вмешаться в предстоящее дело.

Затем с миноносцев будет высажен батальон спешно сформированной морской пехоты с пулеметами и десантными пушками, уже достаточно обученный — люди там собраны с опытом, многие повоевали с китайцами, а то и с хунхузами. А затем корабли должны обеспечить высадку (если потребуется то и огнем) головного стрелкового полка из дивизии Кондратенко, который будет доставлен на быстроходных пароходах «Монголия» и «Маньчжурия», реквизированных для нужд флота. Вместе с ними пойдет минный заградитель «Енисей», который выставит банки заграждения после ухода всех иностранных стационеров — в порту были английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка.

Так что занятие Чемульпо даст эскадре необходимый передовой пункт базирования, армия займет Сеул, и король Коджон призовет на помощь русские войска с просьбой защитить его от притеснений японских, самураи ведь убили его жену, королеву Мин. И отбить его японцы не смогут ни с моря, ни с суши долгое время. С моря потому что идет извилистый фарватер, а русские броненосцы легко уничтожат любой небольшой крейсер, так как рисковать броненосцами на минных заграждениях ни один японский адмирал в здравом уме находящийся, не станет. А японским войскам нужно пару месяцев идти до Сеула, перенося грузы на спинах тысяч носильщиков, тогда как русским сутки пути не самого быстрого транспорта, что сразу же доставит в порт сотни тонн необходимых грузов.

— Жаль, не все успели сделать, Михаил Павлович, но нашей вины тут нет. «Севастополь» в море не выведем, одно хорошо, что машины на нем перебрали, да американские пушки поставили. Вернемся из похода, то поставим на перевооружение «Ростислав», а то его уже «тринадцатым апостолом» именуют. Хоть огневая мощь немного повысится, и то хлеб.

Степан Осипович тяжело вздохнул — с пушками была прямо беда. В Америке удалось купить только четыре восьмидюймовых пушки — и два дня тому назад они прибыли на пароходе в Дальний. Весь остальной заказ теперь уйдет на Балтику, на достройке там четыре броненосца стоят. Так что свою дивизию контр-адмирал Фелькерзам выведет в «урезанном» состоянии — «Петропавловск», «Полтава», «Сисой Великий» и самый слабый «Ростислав», у которого главный калибр десять дюймов, а вместо башен среднего калибра одиночные шестидюймовые пушки, как на «Двенадцати апостолах». На «Севастополе» убрали шестидюймовые малые башни, освободив барбеты для установки 203 мм орудий, и второй месяц идет переборка машин и ремонт котлов — остается надежда, что броненосец все же сможет набрать хотя бы четырнадцать узлов.

Под командованием самого Макарова была 1-я дивизия, в которую входили быстроходные броненосцы — «Ретвизан», «Пересвет», «Победа» и «Три святителя». Последний хотя и считался «16-ти узловым», но на испытаниях выдал семнадцать с половиной узлов, и сейчас его машины и котлы в приличном состоянии. К тому же на броненосце заменили 120 мм пушки на шестидюймовые орудия, доведя общее число последних до четырнадцати стволов.

Еще в состав главных сил входила 1-я бригада крейсеров, ставшего контр-адмиралом Рейценштейна — три германской и один американской постройки — «Богатырь», «Аскольд», «Новик» и «Варяг». Последний крейсер все лето стоял в Порт-Артуре на ремонте — проблемы с котлами на нем с момента постройки, причем не столько по вине Крампа, как от безалаберного обслуживания американской техники русскими «духами». И только замена «инертного» Руднева, ушедшего в штаб наместника, на капитана 2 ранга Эссена с «Новика» исправила ситуацию — корабль впервые выдал контрактную скорость в 23 узла, и сейчас совершенно не напоминал себя прежнего.

Все эти двенадцать кораблей были готовы к немедленному выходу в море, поддержать их могла только Владивостокская эскадра недавно ставшего вице-адмиралом Безобразова (да еще трое с ним получили «орлов» на погоны — Зиновий Петрович расщедрился на представления). И хотя теперь Петр Алексеевич оказался в равном чине, но никаких трений не случалось. А вот его эскадра представляла вполне реальную силу.

В 3-ю дивизию входил флагманским кораблем броненосец «Император Николай I», на котором, наконец, поставили новые германские 21 см орудия, снаряды которых весили как японские, по семь пудов, на полтора пуда больше чем русские. А вот после полной замены котлов «дедушка» ухитрился выдать почти семнадцать узлов вместо прежних четырнадцати — уникальный случай для отечественного судостроения, обычно все наоборот. В 1-ю бригаду с ним входил «Рюрик», максимальный ход которого был чуть больше. А вот закупленные для него у итальянцев шесть 203 мм пушек находятся где-то в трюме транспорта, что стоит в Камрани. И непонятно, когда пароход доберется до Квантуна, а оттуда еще потребуется перевезти стволы и боезапас во Владивосток — в течение месяца их и установят.

Входящие в состав 2-й бригады быстроходные «Громобой» и «Россия» получили по одной такой же пушке, но отечественной «выделки» с «Храброго». И взять других неоткуда, только для «Баяна» успели ствол изготовить. Обещают скоро отправить пару нужных пушек, но недаром в народе говорят, что «обещанного три года ждут». Не верилось в это!

А вот «богини» 2-й крейсерской бригады «Диана» и «Паллада» свои дополнительные шестидюймовые пушки получили. Но корабли эти тихоходные, хорошо, что вместе с ними «Боярин» для разведки — «датчанин» свои 22 узла все же смог выдать.

— Отправьте шифрованную телеграмму во Владивосток Петру Алексеевичу, чтобы начал действия по согласованному плану. Нужно обеспечить прорыв эскадры вице-адмирала Чухнина в Дальний. Для того нам тут необходимо отвлечь внимание японцев диверсией в Чемульпо…

Владивостокские крейсера на рейде — их время придет с войной, и «Рюрик» уйдет в бессмертие…

Глава 30

Восходящее солнце осветило огромную бухту, в которой стоял самый настоящий флот — три десятка кораблей и транспортов собиравшейся воедино эскадры. Это было самое многочисленное и мощное подкрепление, которое отправила Российская империя за те семь месяцев лихорадочной спешки, начатой неугомонным новым начальником ГМШ Рожественским. Собрали все что можно, и отправили через три океана навстречу неизвестности.

Шесть броненосцев были костяком, становым хребтом эскадры Григория Павловича Чухнина, еще в июне бывшего начальником Николаевской Морской академии, на этот пост его назначили по возвращении из Порт-Артура, откуда он привел эскадру из трех броненосцев и двух крейсеров. И вот гримаса судьбы — все эти корабли теперь были отправлены обратно. Понятно, что такие ошибки Адмиралтейства вызвали резкую реакцию офицеров, что на все лады склоняли за непродуманные решения управляющего ведомством вице-адмирала Авелана, порой хулительно проходились по «адресу» генерал-адмирала, зачастую принимавшего весьма спорные решения.

Но что сделано, то сделано, ничего не воротишь, но, слава богу, еще есть время для исправления просчетов!

Разные это были корабли, построенные с разрывом в двенадцать лет, и, по сути, являвшиеся представителями разных эпох. В бригаду «черноморских» броненосцев, которые в очередной раз провел через проливы Босфор и Дарданеллы неугомонный великий князь Александр Михайлович, входило три броненосца, одни из первых на русском флоте, а потому странных донельзя по своему виду. «Чесма» и «Григорий Победоносец» являлись «улучшенными» вариантами в серии из четырех кораблей, главной задачей которых было войти в узости проливов и там дать бой английской эскадре, которая без всякого сомнения попытается не дать русским возможности овладеть Константинополем — легендарным Царьградом. А такое в прошлом веке уже дважды бывало. Ведь стоило войскам выйти на подходы к столице бывшей Византийской империи, захваченной турками в далеком 1453 году, как тут же в проливах появлялись белые паруса британских линкоров, сменившиеся через полвека дымящимися трубами броненосцев.

Так что первая четверка черноморских броненосцев получила необычайно мощный носовой залп из четырех 305 мм орудий, установленных в броневых кольцах барбетов, на первой паре в тридцать калибрах, а на второй, построенной чуть позднее, стволы были на пять калибров длиннее. Точно такие же орудия стояли на «Наварине», но перед отправкой на Дальний Восток их заменили на более скорострельные 254 мм орудия, благо в башне их легко установили в виду того, что размерами меньше и весом легче.

Перевооружить должны были и «Чесму» с «Георгием Победоносцем», но германские 24 см пушки достались только последнему, имевшему не открытые барбеты, а закрытые башенно подобным куполом. Почти такими же прикрывались носовой и кормовой барбеты меньшего по водоизмещения броненосца «Двенадцать апостолов», и туда немцы установили свои пушки. И поставили свою же 150 мм среднюю и 88 мм противоминную артиллерию, расщедрился кайзер Вильгельм, всячески помогал царю Николаю.

А вот «Чесме» ничего не досталось, просто не хватило. Но еще восемь германских 24 см «изделий» Круппа со 105 мм пушками были погружены в трюмы и отправлены в Дальний. Там их должны установить на броненосец «Ростислав», десятидюймовые пушки которого порядкам расстреляны. И еще по тяжелому орудию решено поставить на месте снятых башен среднего калибра, что снизило перегрузку корабля на полтысячи тонн. Теперь на сотню тонн снова возрастет, то не смертельно, зато бортовой залп из шести 240 мм пушек весьма солиден, и способен причинить массу неприятностей любому вражескому броненосному крейсеру. Теперь бы только как-то доставить вооружение к берегам Квантуна, вот в чем проблема!

Припекало — все же тропики, и в последний день октября было жарковато, так что иллюминаторы отдраили и свежий ветерок приносил облегчение собравшимся за столом адмиралам, среди которых затесался генерал, командующий 5-й стрелковой бригады.

— Господа, по приказу из Петербурга, получив шифрованную телеграмму, я обязан принять к выполнению именно последнее приказание. Война между Российской империей и Японией может начаться в самое ближайшее время, и эскадре следует идти в Дальний. При невозможности осуществить переход, который может привести к потерям транспортов со стрелками, то незамедлительно высадить 5-ю стрелковую бригаду на Формозу и полностью занять остров, выбив оттуда неприятеля. Этим мы и займемся, так что сейчас необходимо решить, как нам лучше исполнить приказ.

Вице-адмирал Чухнин внимательно посмотрел на младших флагманов в контр-адмиральских чинах — лица Моласа 1-го и великого князя Александра Михайловича несколько вытянулись, и последний негромко выразил одолевавшие его сомнения:

— А где высаживать наш десант? И каковы силы неприятеля на острове, имеются ли береговые батареи и где?

Ответа не имелось — моряки только недоуменно переглянулись, так как в планах ни военного министерства, ни ГМШ занятие Формозы даже гипотетически не рассматривалось. В наличие только карты, и то крупномасштабные, да лоции — но по ним можно определить наиболее удобные места для высадки войск. И тут негромко заговорил командир стрелковой дивизией ( так как начальниками оных могли быть исключительно генерал-лейтенанты по чину), генерал-майор Чурин:

— У меня 17-м полком командует полковник Белькович, он академию четырнадцать лет тому назад закончил. И работу писал про попытку захвата французами Тайваня в 1884 году, и о поражении при… при… вроде как при Хобе, или Тамсуи, черт бы побрал китайские названия — это вроде устье реки, где еще испанцы с португальцами в семнадцатом веке свои фортеции там построили. Не помню точно название…

— Есть такое на карте, действительно устье местной реки. Вот и нашелся хоть один знающий человек, — улыбнулся Чухнин, изрядно повеселев. — И немедленно отдал распоряжение:

— Надо выявить всех, кто знает о Формозе. Всех — и среди моряков, и армейцев. Только на основании точной информации можно разработать операцию по высадке десанта. Время у нас есть — директивы из ГМШ могут прийти в Сайгон в любую минуту, также как из Дальнего и Шанхая. Пока же нам надлежит провести ремонтные работы и подготовить войска к высадке. Подождем отстающих, дальше идти следует всей эскадрой. Может быть, нашей эскадре удастся прорваться, или встретят квантунские броненосцы…

Отпустив младших флагманов и генерала, Григорий Павлович уселся в кресле, задумался. Случилось то, чего он так опасался — война начнется в ближайшие дни, если не часы, а в пути с тихоходными транспортами еще три недели до Дальнего. От Камрани до Формозы полторы тысячи миль, десять дней пути, еще столько же до Квантуна. С одними боевыми кораблями этот путь можно преодолеть рывком, правда придется оставить миноносцы — те следуют на буксире и своим ходом не дойдут. Все и так с ними намучились, потеряв один из «номерных» по пути в шторме, хорошо, что успели спасти команду. А вот дестройеры вполне могут от Шанхая собственным ходом добраться, если угля в перегруз на них взять.

Мысль тут же отложилась в голове, и адмирал стал наскоро делать расчеты. Выходило, что вперед можно было отправить оба быстроходных броненосца — новенький, только построенный «Цесаревич», команда которого определенно сплавалась, даже учебные стрельбы провели, да и командир капитан 1 ранга Григорович опытный и знающий моряк. «Ослябя» тоже новый корабль, это его первое плавание — экипаж вроде неплох, корабль скорость держит, только уголь «жрет» неимоверно, в два раза больше. И орудия десятидюймовые, и броневой пояс всю ватерлинию не прикрывает.

— «Баян» и «Аврора» им в сопровождение, «капраз» Вирен всяко разно прорвется — у крейсеров на узел скорость больше. И все семь «истребителей» с ними в сопровождение. Да и обе яхты отдать, даром что ли «Светлану» у самого генерал-адмирала выдрали. Крейсером числится, броню имеет, а на «Алмаз» германские 105 мм пушки успели поставить. Ход у них приличный, от «Авроры» не отстанут. А ведь стоит рискнуть…

Григорий Павлович достал из пачки папиросу, закурил — дым пополз в иллюминатор. И чем дольше он размышлял, тем больше склонялся к мысли, что такого «рывка» от его быстроходных кораблей японцы вряд ли ожидают. Зато адмирал Макаров получит серьезное усиление, и, имея шесть броненосцев, способных уверенно держать ход в шестнадцать узлов, да еще пять медленных, но хорошо вооруженных, может задать японцам хорошую трепку. А если к ним подойдет Владивостокская эскадра, то уже перевес в силах будет достаточно убедительный. И утвердившись в этой мысли, стал тут же писать черновики телеграмм…

Русские моряки все же с победой вернулись в Порт-Артур, пусть и спустя сорок лет…

Часть третья

«FORTIS FORTUNA ADIUVAT» ноябрь — декабрь 1903 года Глава 31

— Как вижу, Чемульпо вы уже взяли, Роман Исидорович, да еще лихим наскоком, и без потерь! Получил вашу телеграмму, обрадовался и поспешил сюда — раз война началась, то мое место при войсках!

Наместник несколько красочно и демонстративно сграбастал генерала Кондратенко в крепкие объятия, трижды по русскому обычаю расцеловав. Рядом вспыхнул магний у фотографа в морском кителе с погонами лейтенанта, причем уже в третий раз. Впрочем, сам адмирал Алексеев не скрывал искренней радости от того, что с палубы миноносца ступил на корейскую землю, рискнув отправиться туда на столь малом корабле. Но на счету у вице-адмирала Макарова сейчас каждый вымпел, и, возможно, уже сейчас где-то в море, идет ожесточенный морской бой с Объединенным Флотом.

К сожалению, начать войну с внезапной и результативной атаки Сасебо миноносцами не получилось. В гавани просто не оказалось броненосцев Того и броненосных крейсеров Камимуры — вражеские эскадры за два дня покинули базу. И это было последнее известие, которое было получено от командующего флотом, отправившего в Чемульпо с донесением миноносец.

— Сеул тоже наш, а визита вашего высокопревосходительства ожидает сам король Коджон, — с чувством произнес Кондратенко, краем глаза заметив яркую вспышку магния. А там было что запечатлеть!

Теперь на очередном снимке будут во всей красе засняты иностранные корабли-стационары, рядом с которыми шеренгой выстроились бронированные канонерские лодки и броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков», уже «миролюбиво» державший свои башенные десятидюймовые пушки в диаметральной плоскости. На что способны эти орудия, зримым свидетельством служил искореженный остов японского малого крейсера, что в припадке запредельной храбрости попытался сразиться сразу с тремя русскими кораблями, но с дистанции десяти кабельтовых ими был буквально растерзан. На нем вспыхнул пожар, а затем взорвались котлы, когда один из четырнадцати пудовых «гостинцев» до них добрался. Так что даже миноносцы отправлять в атаку не потребовалось, успех и так достигнут. А потопление малого крейсера и захват полудюжины японских транспортов придаст морякам уверенности — на это и рассчитывал наместник, отправив донесение в Петербург о начале боевых действий против Японии.

Быстрый захват Чемульпо кардинально изменял обстановку на всем театре военных действий. Этот корейский порт находится на полпути между Дальним и Нагасаки. Примерно четыреста миль на юг и триста на северо-запад — а на противоположной стороне моря мыс Шандунь и британская база Вей-Хай-Вей. Даже если идти экономическим 12-ти узловым ходом потребуются сутки чтобы достичь любой точки в Цусимском проливе, или добраться до Циндао, германской колонии на юго-запад. А ведь можно было быстро продвигаться вдоль шхерного побережья южнее, до Мокпхо, порта на самом юго-западном побережье Корейского полуострова, прикрытого целой россыпью островов. Занятие этой гавани позволяло уже напрямую воздействовать на японские порты ночными вылазками миноносцев, а канонерские лодки своими восьмидюймовыми пушками и броненосцы береговой обороны с более мощной артиллерией напрочь срывали возможность для каботажных перевозок противника. На этом и строился разработанный в ГМШ вице-адмиралом Рожественским план войны, который наместник одобрил. Именно потому в Чемульпо в самое ближайшее время соберется достаточно многочисленная «Прибрежная эскадра», в которой кроме бригад броненосцев береговой обороны и старых броненосных фрегатов — «Адмирала Нахимова», «Владимира Мономаха» и «Дмитрия Донского» — будут находиться оба дивизиона канонерских лодок и два отряда миноносцев — «номерных» и «соколов». Здесь же станет постоянно пребывать пара быстроходных минных заградителей, старые клипера, пребывающие в роли крейсеров 3-го ранга, оба минных крейсера. И многочисленные пароходы, которым достанется траление и высадка десантов на побережье.

И вот первый шаг успешно проделан — Чемульпо занят практически без потери времени, и ущерба в судовом составе. Мины выставлены, и через две недели для прикрытия подходов будут установлены мортиры, а за ними и пушки — пусть орудия устаревшие, зато солидного калибра в девять дюймов, и увесистым снарядом в восемь пудов. И командовать будет «Прибрежной эскадрой» выехавший из Севастополя вице-адмирал Скрыдлов, причем подчиняться будет не только Макарову, но и самому Алексееву. Степан Осипович пусть ищет успеха в генеральной баталии с лучшими кораблями, но все лавры за занятие Кореи должны достаться именно ему одному, наместнику ЕИВ и главнокомандующему армией и флотом…

Алексеев шел бодро к дворцу местного королька, самопровозглашенного «императора», сопровождаемый пышной свитой в блеске сияния золотых погон. Из Чемульпо до Сеула он доехал в небольшом вагончике, между портом и столицей Кореи иностранцами была проложена единственная ниточка коротенькой железной дороги.

— Мы как высадились, и с ходу ворвались в столицу, тут сами корейцы всю эту заматню устроили — многие на японцев были сильно озлоблены. Но своих одноплеменников, что самураям на службу пошли, ненавидели еще больше. Резали всех подчистую, меня жуть пробрала — такого кошмарного зрелища я нигде не видел. Буквально в клочья раздирали голыми руками, в злобе неистовой не жалея ни старого ни малого…

Кондратенко передернуло от кошмарных воспоминаний, на улицах до сих пор виднелись кровавые потеки, хорошо, что трупы уже прибрали, а то поначалу привыкшие ко всему в китайском походе стрелки блевали. Да и офицеры порой прямо зеленели лицами, сдерживая тошноту — действительно, ярость человеческая границ не имеет. Да и многие здания были сожжены, некоторые японцами, но большая часть сгорела во время междоусобицы, когда дома сторонников японцев с криками «Отомстим за Мин» поджигали, а выбегающих людей бросали обратно в огонь. Запах горелой человеческой плоти до сих пор витал над пепелищами.

— Потому мы ввели свои войска, чтобы японцы очередное побоище не устроили и не убили несчастного короля. И хорошо, что иностранцы видели все собственными глазами, когда их жандармы по людям стрелять стали, и пушки с крейсера своего наводить.

Наместник говорил громко, чтобы его все слышали, придерживаясь обговоренной версии развития событий. Действительно, японцы случайно сделали выстрел, но может и намеренно — Миклуха не стал разбираться, высадил десантную роту, а когда «Чийода» попыталась вмешаться, состоялся морской бой прямо в гавани, и первого попадания добились именно японцы — яркую вспышку от него засвидетельствовал командир французского крейсера «Паскаль» Сенес. Ответный залп броненосца оказался сокрушительным, и тут же огонь открыли «Храбрый» и «Отважный».

— Именно так, ваше высокопревосходительство, моя дивизия успела вовремя, иначе несчастных корейцев оккупанты перестреляли, — Кондратенко тоже отвечал громким голосом, на что наместник тут же высказался:

— Я не виню вас, наоборот, полностью одобряя ваши действия. Жестокости нужно было пресечь, мы спасли всех европейцев от уготованной им резни. О чем нужно немедленно сделать оповещение. Мы защищали русских подданных — ведь разорвав дипломатические отношения, японцы явно продемонстрировали свои коварные и воинственные устремления.

Наместник вошел в зал, наполненный корейцами, среди которых стояли иностранцы, и сразу же направился к одиноко стоящему маленькому, лет пятидесяти корейцу, с седоватой бороденкой и в нелепом мундире, с лентой российского ордена святого Станислава через плечо.

— Я благодарен вам, высокородный наместник великого императора, что вы пришли вовремя, и спасли мою жизнь и мою столицу от безжалостного избиения, что устроили тут японцы. Моя бедная королева, ее убили эти жестокие убийцы, и теперь принялись за меня. Защитите меня и моих детей от этих чудовищ и грабителей, что веками терзают мою страну.

Пока выдвинувшийся вперед переводчик все старательно проговаривал, король смочил белоснежным платочком выступившие на глазах слезы, причем настолько нарочито, что мокрые пятна на ткани заметили все. Генерал мысленно ахнул, осознав, что перед всеми собравшимися разыгрывают спектакль с заранее оговоренными ролями. И выступление корейцев в порту из той же «оперы», как и прозвучавшие слова наместника, произнесенные с должной толикой участия и твердости:

— Вашему величеству нечего опасаться — с этого дня вы под защитой Российской империи, под скипетром государя Николая Александровича. А наша армия и флот накажет неприятеля за его коварство!

Последний король Чосон и первый «император» Страны Утренней Свежести Коджон…

Глава 32

— Пока мы здесь отряд вашего брата встречали, Того с Камимурой нас у Квантуна искали — три часа тому назад Дальний и Порт-Артур обстреляли, немцы телеграмму получили. Разминулись с ними — мы сюда, они туда, но зато у Шаньдуня мы их встретим и дадим генеральное сражение, лишь бы ночью с ними не разминуться. Надеюсь, что Эссен неприятеля не потеряет, и доклад вовремя последует. Жаль, искровые станции только на шестьдесят миль уверенный сигнал дают, нужно новый германский беспроволочный телеграф ставить — там сигнал на двести миль уходит.

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Макаров уже не скрывал радостно-возбужденного настроения — он никак не ожидал, что весь Объединенный флот не только залезет в подготовленную для него западню, но и позволит соединиться с отправленным с Балтики отрядом из самых лучших броненосцев. Теперь можно перехватить японцев и дать им бой у Шаньдуня, имея значительное превосходство в силах. И все потому, что до начала боевых действий он отдал приказ Владивостокской эскадре спешно идти на присоединение к главным силам, и Петру Алексеевичу удалось ночью проскочить Цусимским проливом — японцы откровенно «проспали» прорыв броненосца и пяти крейсеров.

Теперь можно было воевать в полную силу, вот только с самого начала дела не заладились. Русская эскадра прошла к Сасебо, чтобы прикрыть атаку миноносцев, вот только те наткнулись на крейсера охранения, и вынуждены были отскочить. К тому же Объединенного Флота там не стояло, он уже вышел в море, видимо, получив известие о захвате русскими Чемульпо. Туда и прибыли, вот только транспорты с десантом уже прошли по извилистому фарватеру, и в порту началась высадка стрелковой дивизии и пластунской бригады, а путь в Чемульпо был уже перегорожен несколькими рядами мин, выставленных «Енисеем». Туда же перешли главные силы «Прибрежной эскадры», десятидюймовые пушки «адмиралов», как и восьмидюймовые орудия «Нахимова» вполне могли сыграть роль береговых батарей. К тому же ни численное превосходство, ни скорость японских броненосцев, не играли никакой роли — в порт вел длинный на многие мили фарватер, и это посреди мелководья, отмелей, островов, камней и рифов.

Ни один адмирал в здравом уме рисковать кораблями не станет, даже если нет минных заграждений, а там вывалили за борт свыше сотни якорных мин. Причем вытралить их для японцев затруднительно — подступы перекрываются огнем 203 мм пушек русских канонерок. А то, что неугомонный наместник пребывает в Сеуле, то во благо — мешать не будет, лезть, куда не просят со своими советами и приказами. А так как столбы с телеграфными проводами были уже натыканы, да из порта в порт по дну шли кабеля, то связь пока действовала бесперебойно, и в Циндао, где собралась огромная русская эскадра, Макаров вовремя получал стекавшиеся депеши. И теперь вполне отчетливо представлял, что происходит в Желтом море

Японские миноносцы под утро попытались атаковать Дальний, пройдя над выставленными минами. Их встретили выставленные охранением все три старых клипера «Забияка», «Джигит» и «Разбойник», с канонерской лодкой «Гиляк». Подоспело и подкрепление в виде пары старых минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак», перевооруженных на три 75 мм каждый, и четверки «соколов», где таких орудий имелось по две. Драка, судя по телеграмме, вышла знатная — «Джигит» разломился от попадания торпеды, один из «соколов» выбросился на берег, два транспорта были потоплены прямо в гавани, затонув на мелководье. Японцы потеряли три дестройера, причем два были расстреляны из 152 мм и 120 мм пушек Кане крейсерами «Мономах» и «Донской». Еще один был перехвачен на отходе минными крейсерами и вылетел на камни, после чего японцы его подорвали. А с утра явился Объединенный флот, который был встречен огнем береговых батарей из десяти и девяти дюймовых орудий. Принял в бою самое активное участие и «Севастополь» своим главным калибром в 12 дюймов, поддержанный «князьями». Стрельба продолжалась полчаса, лезть на выставленное минное заграждение японцы не стали, но маневрировали в опасной близости от него. Стреляли хаотично, по городу — с десяток зданий было разрушено, разнесены станционные постройки, несколько пароходов получили повреждения.

В общем, легко отделались, если подвести итог!

Ближе к вечеру японская эскадра полчаса бомбардировала Порт-Артур, в ответ по ней стреляла береговая артиллерия, по отчету добившаяся вроде девяти попаданий, во что самому Макарову плохо верилось. Ведь достоверных попаданий, которые зафиксировали несколько наблюдателей в Дальнем, в японские броненосцы было всего четыре, а тут вдвое больше. Видимо, поступили как «записные» бюрократы — «пиши больше, кто проверит»⁈

— На обратном пути, думаю, японцы еще раз к Чемульпо постараются подойти, Степан Осипович, — начальник штаба был хладнокровен, хотя встреча с братом у него не состоялась — но моряки встретившихся отрядов с криками высыпали на палубу и надстройки. Теперь драться станут с удвоенным рвением, все же собравшаяся эскадра представляла внушительную силу по числу боевых вымпелов. И находиться в море предстоит еще не менее трех суток — необходимо встретить эскадру вице-адмирала Чухнина, что подходила к Шанхаю. От высадки десанта на Формозу ему пришлось отказаться, хотя броненосцы провели наглядную демонстрацию, обстреляв береговые укрепления, и тем привели тамошних японцев в смятение. И все дело в том, что находящиеся в трюмах транспортов грузы, в первую очередь пушки и снаряды, требовались флоту и армии, а целая стрелковая дивизия нужна для усиления русских войск в Корее. И не ввязываться в периферийную войну на Формозе, откуда японцы вряд ли будут перебрасывать гарнизон, составлявший общим числом примерно полнокровную дивизию.

— К Шандуню пойдем двумя эскадрами, Михаил Павлович, и встанем на расстоянии пятидесяти миль к югу — мы с новыми броненосцами будем маневрировать в центре, с правой стороны крейсера вице-адмирала Безобразова, а слева станут старые броненосцы Фелькерзама. Ваш брат будет следовать третьей бригадой в нашей колонне — все же «Цесаревич» и «Ослябя» привыкли маневрировать парой — стеснять не буду, а идти в колонне смогут, как и вести вместе с нами эскадренный бой.

— Если я прав, и Того пойдет обратно, придерживаясь корейского побережья, то мы начнем сражение, имея десять кораблей линии против двенадцати. У нас шесть на шесть, силы равные, но уступаем в пушках главного калибра — у нас половина броненосцев с десятидюймовой артиллерией. Однако, у Петра Алексеевича только четыре вымпела в отряде…

— «Баян» и «Богатырь» имеются, они вполне могут драться с Камимурой. А восьми других наших крейсеров за глаза хватит, чтобы разогнать полтора десятка вражеских. К тому же достаточно повредить любой вражеский корабль, «сбить» ему ход, и Фелькерзам обязательно добьет «подранков» — у него все же четыре броненосца, три из которых с 305 мм орудиями. Даже «размен» кораблями нам выгоден. В Дальнем выйдет из ремонта «Севастополь», а к Шанхаю идут четыре броненосца адмирала Чухнина. Вместе с ними перевес в силах над неприятелем станет подавляющим — двадцать против двенадцати вымпелов в линии.

Макаров разгладил бороду, прищурился, оглядывая огромную эскадру в полтора десятка броненосных кораблей. За ним была силища, которую никто из русских адмиралов, кроме Ушакова и Грейга, никогда не выводил в морское сражение. А ведь все могло быть иначе, если бы Рожественский не исправил совершенные ошибки, связанные с уводом трех броненосцев, и не настоял бы на отправке пяти черноморских броненосцев. Теперь даже потеря нескольких старых кораблей, в способности которых сражаться с японцами на равных он сомневался, не станет фатальной.

— Сетовать не будем — у нас полдюжины первоклассных броненосцев с двенадцатидюймовыми пушками, столько же у адмирала Того. Но есть еще четверка броненосцев с десятидюймовой артиллерией, и пять крейсеров, считая «императора» за таковой, против шести неприятельских. Грех сетовать, полгода тому назад расклад был куда хуже.

Ветер трепал на ветру бороду — в Желтое море пришла суровая осень, с частыми дождями, и туманами. Вот этого Макаров боялся больше всего — в дымке легко проглядеть вражеские корабли. Хотя все шесть быстроходных крейсеров уже убежали далеко вперед, радиостанции на них работают и условные сигналы определены, хотя противник вряд ли будет «перебивать» искрой. С броненосцами остались только три объединившиеся «богини» и «Светлана», «Алмаз» был послан обратно, навстречу Чухнину, вместе с миноносцами — с наказом всячески поторопиться.

В том, что сражение с неприятельским флотом состоится завтра утром, Степан Осипович нисколько не сомневался. Дело в том, что иной дороги к своим портам у адмирала Того нет, а на этом пути, где бы он не пошел, то обязательно встретит русские броненосцы…

Именно на Желтом море решался вопрос о победителе в русско-японской войне 1904–1905 годов…

Глава 33

— Я доволен вашими делами, Зиновий Петрович, совершенными во благо державы нашей. Все же японцы напали на нас — вы не ошиблись в своих предположениях, и расчеты оказались правильными.

Молодой император снова надавил Рожественскому на погон ладонью, не давая подняться с кресла. Но тот и не собирался вскакивать, просто пошевелился — редкостная привилегия сидеть в присутствии стоящего рядом с ним самодержца, которой Николай Александрович, как уже знал весь двор, удостоил только его одного.

— Я еще раз просмотрел все бумаги с перепиской и взглянул несколько иначе на вот эту начавшуюся войну, от которой меня не только отговаривали некие персоны. Оные делали все, чтобы не допустить усиления нашей армии и флота на Дальнем Востоке до такой степени, чтобы в Токио осознали бесплодность сего начинания. Наоборот — под надуманными предлогами, они всячески ослабляли мой флот, дабы он не только выглядел слабым, но и таковым являлся на самом деле. Ваша записка очень познавательна, Зиновий Петрович — теперь мне понятны те масштабы казнокрадства, которые совершил председатель правительства, пребывавший в должности министра финансов. На строительство верфи денег в казне не нашлось, в то время как строившаяся КВЖД обошлась вдвое дороже Транссиба, а ее южный участок уже вчетверо, хотя объем работ того не требовал.

Зиновий Петрович молчал — да что говорить в такой ситуации, когда император прозрел, и многие из деяний Витте, которые он раньше принимал за благотворные для России, оказались на самом деле вредоносными. И если поодиночке они ничего не говорили, то собранные все вместе, свидетельствовали о долгой и коварной, тут не спишешь на ошибки, деятельности.

— Не спорю, денежная реформа принесла благо его «золотым обеспечением рубля», но обесценило серебро, в котором он чеканился в полтора раза. Вы правы — это вредительство в угоду иностранных держав, выполненное по их настоянию. Счет идет на триста миллионов, коими можно было подсчитать ущерб по весу полновесной монеты.

Царь раздраженно указал на несколько стопочек золотых и серебряных монет, которые Зиновий Петрович выложил на стол из шкатулочки с подсчетами на бумаге — Николай Александрович быстро перебрал их, посмотрел в записи, и взбесился, хотя сдерживал ярость. Теперь самодержец увидел ситуацию в совершенно ином виде. Теперь то, что на самом деле произошло в ходе денежной реформы 1897 году с серебряным рублем, выглядело совсем иначе. До нее рубль ходил по отношению к франку как один к четырем, и все объяснялось просто — золотая монета в пять рублей полностью соответствовала по пробе и весу наполеондору в двадцать франков. В серебре было точно такое же отношение — полуполтина в 25 копеек равна одному, а полтинник двум франкам. Однако в ходе реформаторства Витте «империал» стал не десятирублевиком, а достоинством в 15 рублей, «полуимпериал» уже в семь рублей с полтиной, причем номинал чеканился на тех же самых монетах, что чеканились прежде. Просто золотое «наполнение» рубля уменьшилось в полтора раза, а курс стал один к двум с половиной. А вот серебряное «содержание» осталось таким же, в 20 грамм, в то время как равная сумма во франках, если поменять золото на серебро, теперь равнялась 12, 5 граммам. То есть наполеондор в серебре весил сто грамм ровно, но во франках, а в рублях уже 150 грамм, что не могло не вызвать «добровольного обесценивания» драгоценного металла. И это на фоне того, что марка великого княжества Финляндского чеканилась исходя из французского, а не русского стандарта.

Государственный долг правительство, вернее сам господин Витте, только путем обесценивания русского серебра, «добровольно» увеличил на полтора миллиона пудов серебра и нанес ущерб державе только на этой одной «реформе», которую можно смело назвать «аферой», в полтора миллиарда рублей. Так что только оставалось ответить на один вопрос, который задавали древние — «cue prodest»⁈

Рожественский получил хорошую консультацию от одного влиятельного промышленника и банкира, что озвучил цифру ушедшего во многих тоннах серебра. А также привели мнение действительно честных сановников, что протестовали против такой вредной реформы, и тех, кто получил «преференции» от иностранных банков за ее «проталкивание». Кроме того, его ознакомили с детальными выкладками стоимости строительства КВЖД и порта Дальний — наместник Алексеев давно «точил зуб» на всесильного сановника, и давно «копал яму» под него.

Настоящие цифры потрясли начальника ГМШ — у Витте имелись серьезные недоброжелатели, причем из числа противников иностранного закабаления немощной русской промышленности, в которой всячески препятствовали развитию многих отраслей. И нити вели в Лондон и Париж, союзников по будущему «сердечному согласию» — Антанте. И после поражения России в войне с Японией закабаление займами только усилилось, в то время как деньги имелись, ведь объемы реального золота, что в виде монет ходили по стране превысили более полумиллиарда. В то время как количество бумажных рублей серьезно уменьшилось, почти в три раза по сравнению с дореформенными годами. И этот процесс продолжался, что отчетливо видно в сравнении с иными цифрами, что стояли в столбцах посвященным европейским странам. Россию буквально «душил» недостаток наличности, который министерство финансов буквально насаждало всеми средствами. Такая политика напрямую влияла на подготовку Российского императорского флота к войне, вероятность которой все видели вот уже на протяжении восьми лет. И знакомство с конкретными цифрами разъярило Рожественского, и он осмелился сделать то, на что в иной ситуации не решился — но прошедший Цусиму адмирал уже не смог сдержаться.

— Я не финансист, государь, но по роду моей деятельности вынужден хоть немного разбираться в денежных вопросах. Да и со знающими людьми имел беседы по этим проблемам. Можно было просто напечатать новых ассигнаций и приравнять их курс к купюрам прежним как один к полутора. Это позволило бы держать курс по отношению к франку как один к четырем, и не привело бы к искусственному «обесцениванию» русского серебра, а частично и медной монеты, которой потребовалось намного больше, если взять по чистому весу, по отношению к «новому» номиналу. Вот это была бы действительно «экономия» ресурсов государственных. А по тем ценам, за которые построили КВЖД и ее южную ветку, если бы не дать Витте вывести деньги во французские банки, перечень которых я вам приложил в этой записке, то хватило бы построить во Владивостоке первоклассный морской завод. И выкупить у Крампа из САСШ к нему не один броненосец «Ретвизан», а четыре, и к нему два «Варяга» — как и предлагал этот господин. Пожалуй, хватило бы и на достройку второго пути по всей линии Транссиба, на который ушло вдвое меньше средств, чем на не такую уж и длинную КВЖД. И кроме того, государь, по этим бумагам можно судить и о том, что Сергей Юльевич сознательно желал, чтобы армия и флот вашего императорского величества потерпели поражение от врага внешнего, чтобы потом воспользоваться поползновениями врага внутреннего…

— Измена⁈ Вы уверены в этом, Зиновий Петрович⁈

— Государь, зачем мне лгать вам? Броненосцы можно было отремонтировать во Владивостоке, как раньше делали в Нагасаки. Это вышло бы в несколько раз дешевле, чем купленный кардиф на дорогу и капитальный ремонт котлов и машин после долгого перехода. Но к оному не приступали — вот здесь говориться о полной готовности к ремонту броненосцев адмирала Чухнина, а вот тут записка управляющему, что должные средства в казне отсутствуют, и теперь флоту требуется ждать их поступления, как и выполнения заводами первоочередных государственных заказов. И мне как то не верится, что принимающие это решение, которое могло стать погибельным, не знали о том заранее. Но для чего-то они его приняли? Ответ можно найти на пополнившихся счетах персон во французских банках — ведь именно Парижу очень хочется еще больше вогнать нас в займы, и не проводить дальше активную восточную политику. Но я не жандарм чтобы разбираться в причинах оных деяний, идет война и флот вашего императорского величества обязательно должен одержать победу вопреки усилиям этих господ.

Лицо императора покрылось багровыми пятнами, и Николай Александрович раздраженно прошелся по кабинету. Узнать что несколько министров — финансов, военного, по иностранным делам фактически саботировали высочайшие указания, стало страшным ударом по самолюбию. И при этом казнокрадство чудовищных размеров, с нанесение грандиозных убытков казне, которые раньше выдавались как необходимость, «экономия» и благодеяние. Просто никто не рисковал связываться с всемогущим сановником, но он, прошедший Цусиму, ошельмованный в суде, узнав в точности, что творилось за кулисами будущей войны, рискнул.

— Я сам займусь этим делом, — в охрипшем голосе императора не послышалось ничего доброго…

Таблица перевода «номинала» золотых монет согласно реформе С. Ю. Витте. При этом двадцатиграммовый вес серебряного рубля остался неизменным…

Глава 34

— Вы правы, Степан Осипович — только бой состоится до полудня, раз мы не отошли далеко к югу, как я предлагал.

— Тем лучше, Михаил Павлович, потому что броненосцы хорошо защищены, и чтобы утопить его в бою, потребуется много снарядов. Но ничего — мы начнем схватку, а через часок, а то и меньше, если противник начнет отворот к весту, должен подоспеть Дмитрий Густавович со своим отрядом. Заметьте, впервые беспроволочный телеграф донес о противнике задолго до того, как он появился. А сейчас мы с вами посмотрим, насколько крепкими англичане построили для японцев свои корабли.

В отличную оптику бинокля были хорошо две вытянувшиеся колонны вражеских кораблей — первыми шли шесть броненосцев, за ними полудюжина броненосных крейсеров, более низких и приземистых. Черный дым из труб стелился над водой — вражеская эскадра шла на пятнадцати узлах. Но столько же выдавали и русские корабли, так что удрать от них было нельзя, остается только принять бой, и надеяться не получить таких повреждений, когда скорость пострадавшего существенно снизится.

Но то проблемы адмирала Того, сам Степан Осипович имел в резерве четыре броненосца Фелькерзама, пусть тихоходных, но относительно хорошо защищенных, и три из которых были вооружены не хуже японских «визави», а четвертый «Ростислав» лишь чуть слабее «иноков», но его броня легко должна выдержать попадания 305 мм снарядов. Сейчас силы равные — у противника двенадцать вымпелов, у русских одиннадцать, вот только двенадцатидюймовых пушек вполовину меньше.

Все распоряжения были отданы — колонны шли сходящимися курсами и отворачивать никто не собирался. Японцы сами нарывались на драку, иначе, зачем они делали свой набег на Дальний и Порт-Артур. И теперь, здесь и сейчас, в юго-восточной части Желтого моря состоится первое генеральное сражение между противоборствующими флотами. Степан Осипович вполне искренне, и не без оснований, надеялся если не на победу, то успех, прекрасно понимая, что со времен Синопа прошло ровно полвека, когда там эскадра адмирала Нахимова разнесла в бухте турецкий флот Осман-паши.

— Нам нужно выстоять первые полчаса завязки сражения, Михаил Павлович. У японцев готовые выстрелы, снаряды и заряды лежат прямо в башнях и подбашенном отделении, так что на нас обрушится град снарядов. И средний калибр у них в казематах припасен с избытком — тяжко нам придется, чего скрывать. Главное выстоять, думаю, Зиновий Петрович нисколько не ошибся, когда много раз о том предупреждал.

— Такова конструкция башен, подъемники у них хуже наших, вот и запасаются снарядами впрок. Рискуют неимоверно, ведь достаточно попадания с пробитием брони, и произойдет детонация боекомплекта, а там огонь и до погреба доберется. А плиты казематов шестидюймовых пушек вообще ненадежная защита даже от наших десятидюймовых снарядов. Тут надобно только попасть, у них семь орудий на борт. Вообще-то японцы народец мелковатый, и устанут быстро — вот и запасаются впрок. Да и максимальный ход хоть и больше нашего, вот только держать долго не смогут — у нас в кочегарках матросы первостатейные, роста в шесть футов многие, плечи широченные — лом согнуть в своих лапищах смогут. Так что если бой не прерывать, то японцы быстрее устанут, не имея передышки.

— И я это обстоятельство в расчет взял, Михаил Павлович, иначе бы отряд Фелькерзама ближе держал. А так его броненосцы подойдут, когда мы противника уже порядком вымотаем.

Адмиралы спокойно переговаривались, стоя у амбразуры боевой рубки, значительно суженной в отличие от прежнего «оконца». Да и «грибовидные» козырьки были давно убраны — к рекомендациям Рожественского командующий флотом не только прислушался, но и постарался как можно быстрее внедрить. Русские броненосцы сейчас избавлены от многого, что посчитали излишним, и тем самым существо снизили перегрузку. Все дерево убрали, включая палубные настилы и диван в адмиральском салоне. Нет катеров и баркасов — порча военного имущества осколками посчитали недопустимой. А спасением экипажей, если случится несчастье, допустимое в бою, займутся миноносцы, что немедленно озаботятся этим — терять людей, превосходно обученных нельзя, опытный нижний чин дорогого стоит. Также были сняты боевые марсы, убрана или заменена мелкокалиберная противоминная артиллерия, оставлены только 75 мм пушки Кане. Мин заграждения, торпедных аппаратов и противоторпедных сетей не имелось — всемерное «облегчение» было признано наиважнейшим делом. Да и угля в результате плавания в ямах уменьшилось — у всех броненосцев стала виднеться ватерлиния. А раз осадка уменьшилась, то ход будут держать уверенно.

Броненосец несколько раз вздрогнул корпусом — пристрелка шестидюймовыми орудиями закончилась, теперь в дело вступили башни главного калибра, отправляя в противника двадцатипудовые снаряды. И можно было надеяться, что попадания последуют — капитан 1 ранга Щенснович обучал комендоров без жалости, и они считались одними из лучших на эскадре. А офицеры освоили стрельбу по дальномерам, этой новинки, еще летом закупленной у англичан по баснословным ценам. В бинокль были хорошо видны всплески вдоль всей линии вражеских броненосцев, достаточно много у первых четырех, и значительно меньше у двух концевых кораблей — все же «Цесаревич» и «Ослябя» были новыми броненосцами и не прошли должный курс подготовки, как корабли его эскадры, даже прибывшие на усиление летом в спешном порядке. Все же учебные стрельбы проводили постоянно, а на отряде Чухнина только два раза, и то в Камрани.

Ответный огонь японцев был относительно точен, а часть снарядов, как его предупреждали из ГМШ, взрывалась при ударе об воду. И средним калибром уже несколько раз попали в «Ретвизан» — разрывы чувствовались по вибрированию палубы под ногами. Но за девятидюймовыми плитами крупповской стали, что опоясывали боевую рубку, можно было руководить боем — такая защита была непробиваемой, только с самой короткой дистанции, а бой начался на тридцати пяти кабельтовых, но расстояние между колоннами потихоньку уменьшалось, и время текло, хотя его ход не ощущался. Стреляли едва десять минут, но вице-адмиралу Макарову казалось, как и многим другим морякам, что прошло не меньше получаса.

— Ох-ти…

«Ретвизан» сильно тряхнуло, показалось, что ноги согнулись в коленях, а сталь под ступнями из плиты превратилась в «волну», настолько сильной оказалась вибрация. Что попал двенадцатидюймовый снаряд, это Степан Осипович понял сразу, но взорвался на броне. И тут корабль встряхнуло еще раз — противник пристрелялся, и теперь попадания пойдут одно за другим. Но то не страшно — построенный американцами броненосец имел большую площадь бронирования среди всех русских кораблей линии, и даже «Цесаревич», детище французских корабелов ему в этом уступал. Впрочем и «Три Святителя» имел броневую цитадель совершенно не пробиваемую крупным калибром даже с нескольких кабельтовых — совершенно избыточная защита в 16–18 дюймов гарвеевской стали, хватило бы и десяти дюймов толщины. Зато 75-ти метровый пояс можно было бы дотянуть до оконечностей, и поверху установить еще один, хотя бы в пять дюймов толщины. Это бы сделало корабль «неубиваемым», а так получилось то, что получилось.

Из-за обычной на отечественных верфях строительной перегрузки, при полном заполнении угольных ям, пояс уходил под воду, превращая броненосец в «бронепалубник». И лишь экстренно предпринятая «разгрузка» позволяла надеяться, что тот фут броневых плит, торчащий из воды, станет надежной защитой. Впрочем, по мере сжигания угля осадка будет потихоньку уменьшаться. А вот строящийся на Черном море по его проекту «Потемкин» этих недостатков не имел — этот корабль был великолепно забронирован, не уступая ни в чем, кроме меньшей на два узла скорости, любым броненосцам иностранной постройки, а в кое в чем их превосходя.

— Японцы отлично стреляют, Степан Осипович! Попадание за попаданием следуют, из них уже четыре главным калибром.

— Надеюсь, что и мы не хуже, — отозвался Макаров, прекрасно понимая, что русские снаряды уступают по содержимому взрывчатки японским втрое. Но зато если последние взрывались больше на броне, не в силах пробить толстые плиты, то русскому снаряду легче пробить броню, а если взорвется, то наделает дел в «утробе» вражеского броненосца.

Одна проблема — слишком велик перевес врага в бортовом залпе. У японцев 12-ти дюймовок две дюжины, и вес снаряда 24 пуда — всего 576 пудов. А на русских броненосцах по дюжине 305 мм и 254 мм пушек, а снаряд первых 20 пудов, а у вторых 14 — общий залп весит всего 404 пуда, что существенно меньше. Но спешат броненосцы контр-адмирала Фелькерзама на помощь, а у них залп почти триста пудов без малого. И с их прибытием совсем иной «разговор» пойдет…

«Три святителя» в колонне русских броненосцев. Перегрузку в полторы тысячи тонн чуть уменьшили, но корабль «плотно сидит» в море…

Глава 35

— Все правильно делает Степан Осипович — ветерок-то свежий, и крепчает, волну гонит, на носу зима, а тут такая погода обыкновение. У нас только «святители», а у японцев все корабли низкобортные, им скоро нижние казематы водой заливать начнет, придется пушки вовнутрь убирать. На волну плохо всходят, болтает их сильно — точность стрельбы значительно уменьшится. И скорость рано или поздно неизбежно снизят — тогда и броненосцы контр-адмирала Фелькерзама их догонят.

Вице-адмирал Безобразов внимательно наблюдал за ходом развернувшегося сражения из боевой рубки, идущего головным «Императора Николая I», своего флагманского броненосца, который благодаря замене котлов и машин ухитрился после ремонта выдать семнадцать узлов без малого, больше на пару, чем десять лет назад, чего в РИФ никогда не случалось, обычно подобные показатели ухудшались. А сейчас один из первых балтийских «таранов» вообще не являлся броненосцем, лишившись всех устаревших пушек, стрелявших дымным порохом, с крайне низкой пробиваемостью брони, скорострельностью и дальностью стрельбы.

Выручил германский кайзер, продавший полный набор артиллерии современных образцов вместе с боеприпасами. Кроме того, сами немцы и установили пушки, проведя обширные работы по приходу корабля во Владивосток. С него демонтировали протяженный полуют, с обширными адмиральскими покоями, которые обеспечивали невероятный комфорт адмиралу — теперь флагманские покои стали куда скромнее и функциональнее. Зато сверху над ними установили 21 см орудие со щитом, и еще два 105 мм, по бортам, также прикрытые стальными листами. Полностью заменили казематную артиллерию — 21 см пушки заняли место русских 229 мм, будучи чуть меньше и значительно легче, а 15 см орудия заменили восемь русских 152 мм Обуховского завода. Противоминную артиллерию представляли исключительно 105 мм стволы, которых на спардеке установили целую дюжину, все со щитами. Причем, все эти пушки могли стрелять на приличную дистанцию и внести свою лепту в морском сражении. В носовой башни заменили 305 мм орудия на 21 см, хотя изначально хотели установить 24 см, но от этого отказались в пользу единого калибра. К тому же разница в весе снаряда была незначительной — 112 кг против 140 кг.

Перевооружение значительно «облегчило» старый броненосец от перегрузки, а проведенные за четыре месяца напряженной работы превратили его во вполне современный крейсер. Пусть имевший скорость чуть меньше «Рюрика», идущего следом, однако значительно превосходящий по артиллерийской мощи, как и вообще любой другой броненосный крейсер, которые сейчас сошлись в схватке, обмениваясь полновесными залпами.

К тому же первая сталежелезная броня пусть и уступала гарвеевской, и тем более крупповской, но на японских крейсерах защита в семь дюймов, а на бывшем броненосце вдвое толще, и пояс растянут по всей ватерлинии — для него японские восьмидюймовые снаряды не представляли никакой опасности. Зато бортовой залп из полдесятка 21 см, четырех 15 см и полудюжины 105 мм орудий буквально засыпал снарядами идущий головным «Идзумо» — полтора десятка стволов против одиннадцати неприятельских.

Что и говорить — немцы превзошли себя, «выжав» из старого корабля немыслимые для него раньше характеристики. Стрелял сейчас броненосец лучше других, да оно и понятно — четыре офицера кайзерлихмарине и десяток унтер-офицеров пошли в бой вместе с русскими моряками. Нашли «общий язык» за четыре месяца, научились понимать друг друга, к тому же в германском флоте жаждали воочию узнать, что такое настоящее морское сражение. Ведь немцы до создания собственной империи вообще флота как такового не имели, откуда же опыта им набраться.

За флагманским «императором», как «привязанный» следовал «Рюрик» — большой океанский крейсер водоизмещением с броненосец. Для боя, подобного тому, что шел сейчас, корабль совершенно не подходил — высокий борт совершенно не прикрыт броневыми плитами, а пояс был «куцым», прикрывал только цитадель — острословы недаром его называли «набедренной повязкой». Артиллерия на нем была установлена по бортам, а потому половина из четырех 203 мм и шестнадцати 152 мм пушек «молчала». К тому же восьмидюймовые пушки были старого образца, с длинной ствола в 35 калибров, дальностью и точностью много хуже, чем новые орудия, 45-ти калиберные, установленные на других крейсерах.

В отличие от «прародителя», следующая пара крейсеров этого типа была чуть более приспособлена к эскадренному бою, но именно только «чуть лучше». «Россия» и «Громобой» имели водоизмещение на одну тысячу тонн больше, пару дополнительных узлов скорости, да еще новые пушки, большую часть которых упрятали в броневые казематы, часть которых пришлось поставить этим летом в ходе ремонтных работ и перевооружения. Сняли мелкокалиберную противоминную артиллерию, оставив только по восемь 75 мм орудий. Зато за счет всемерного облегчения установили дополнительно по четыре 152 мм орудия, заодно переставив «погонные» орудия, чтобы увеличить бортовой залп, сделав крейсера более приспособленными для боя в линии. К сожалению, 203 мм пушек не нашлось, хотя с канонерской лодки сняли пару новых орудий, причем на «Громобое» установили на баке одну из них, а вот на «России», лучше защищенной с кормового траверза на юте. И добавили еще по одному шестидюймовому стволу, чтобы в будущем на их месте установить более серьезный калибр. Таков был просчет управляющего морским министерством — изготовили только 13 восьмидюймовых пушек нового типа, самонадеянно посчитав, что этого хватит. И совершенно не приняв в расчет то обстоятельство, что стволы могут быть «расстреляны» со временем, или вообще будут приведены в негодность, либо выбиты противником в бою. Та же картина с десятидюймовыми пушками, сделали их без всякого запаса и что хуже всего — вообще прекратили производство…

— Нам нужно перетерпеть обстрел, а там легче будет. Японцы истратят заготовленные снаряды, позже их таскать начнут. Да и волна хорошая, с нижних казематов стрельбу прекратят, и вместо семи останется по четыре шестидюймовых пушки. Так что в весе залпа мы им не уступаем…

Безобразов не договорил, заметив, что один из двухтрубных броненосных крейсеров покинул строй вражеской колонны, хотя попаданий в него явно не было. Поломка? Вроде нет, или тут другое…

— Ваше превосходительство, то «Асама», идет на наши крейсера, своих решили поддержать, тем плохо приходится.

Действительно, поодаль между крейсерами началась серьезная драка — три больших русских «бронепалубника», напичканных дюжиной шестидюймовых орудий каждый, сцепились с четверкой быстроходных вражеских крейсеров адмирала Девы. И хотя три японских крейсера имели по два 203 мм и десяток 120 мм пушек (на «Иосино» стояло столько же пушек, на четыре шестидюймовых и восемь 120 мм), вот только схватка для них не задалась с самого начала. Более крупные русские крейсера германской и американской постройки просто засыпали противника градом увесистых снарядов в два с половиной пуда каждый. Так что отправка для поддержки «Асамы» была вполне объяснима — сражаться на равных с русскими японцы не могли, как выйти и выйти из боя, просто убежать от них.

Ведь последнее означало неизбежно бросить на растерзание отряд тихоходных крейсеров, что уже сцепились с «богинями» контр-адмирала Иессена. Те при поддержке небольшой «Светланы» принялись наседать на противника, вчетвером на полудюжину. Благо теперь на них за счет снятия почти всех противоминных пушек, совершенно бесполезных в морском бою (оставили только четыре 75 мм ствола), установили четыре дополнительных 152 мм орудия на верхней палубе, прикрытые щитами, доведя число таких стволов до дюжины, как на новейших крейсерах. И преимущество над крейсерами контр-адмирала Уриу оказалось значительным.

— Поднять сигнал «Баяну» — «следовать за „Асамой“, навязать бой»!

Отдав приказ, Петр Алексеевич еще раз посмотрел на японскую эскадру — пять крейсеров Камимуры оживленно стреляли по его четырем кораблям, причем два головных палили по его броненосцу. И никто более не старался выйти из строя, хотя «Баян» уже вывалился из колонны, и, дымя всеми трубами, направился на перехват «Асамы». Крейсер после вооружения в Петербурге, в принципе равен «Асаме», хотя всего чуть поменьше водоизмещением. Зато вооружение соответствует — поставили третье 203 мм орудие и по две 152 мм пушки на верхней палубе со щитами, за центральными казематами, как на японских «асамоидах». Дополнительные стволы были установлены за счет снятия почти всей противоминной артиллерии, кроме восьми 75 мм орудий. Так что важного для японцев перелома в схватке крейсеров не будет, «Асама» против «Баяна» вполне равноценна. Зато четырем его кораблям предстоит сражаться дальше с пятью противниками — и у самураев перевес в бортовом залпе — 20 203 мм и 33 152 мм пушек, на которые отвечают огнем 13 русских 210−203 мм и 34 150–152 мм орудий. Правда, есть еще три 120 мм и 6 105 мм стволов, но это не сглаживает существенную разницу в залпе — примерно 225 пудов у врага, на которые его корабли «отвешивают» снарядов чуть меньше 175 пудов. Перевес у врага на четверть, так что бой до подхода отряда Фелькерзама будет страшным…

Морские десантные роты имелись на каждом русском корабле 1-го ранга, и во время обороны Порт-Артура показали не меньший героизм, чем на бастионах Севастополя. Лишь в мировую войну появились более крупные формирования, которые могли принести несомненную пользу по овладеванию Босфором, благо началось строительство «эльпидифоров» — первых кораблей многоцелевого назначения, способных быть десантными судами, минными заградителями, канонерскими лодками…

Глава 36

— Это хорошо, что итальянцы решили нейтралитет не объявлять до тех пор, пока наши крейсера у них не будут достроены. Чтут условия сделки свято, и при этом стараются хоть один из собственных крейсеров нам всучить за приличные деньги, хотя и не втридорога.

Рожественский ухмыльнулся, читая привезенную из ГМШ депешу. Адмиралу нездоровилось, и он сидел дома, иногда работая в кабинете — по часу только. Врачи не позволяли, а ослушаться их впервые в жизни не мог, его раз в день смотрел лейб-медик, который делал доклад императору. Так что приходилось скрупулезно выполнять предписания и следовать процедурам и приему лекарств. И не ослушаешься, когда за тобой ежесуточно присматривают ординаторы из военно-медицинской академии, которые, тут и гадать не нужно, составляют рапорта куда следует, весьма возможно прямиком во дворец. И то, что в квартире два жандарма, один в штатском, второй в мундире круглые сутки бдят, и в дворницкой тоже, да и привратник сменен. Как-то не привык Зиновий Петрович к такой охране, обычно адъютанта хватало, а тут сразу полдесятка вооруженных матросов гвардейского экипажа при офицере, а по улице каждые полчаса цокают копыта казачьего разъезда. И с чего такие чрезвычайные меры охраны, совершенно непонятно, ясно одно, что император отдал строжайшие указания, которые выполняют. Но сложилось ощущение, что не будь конца ноября, и не лежал бы уже мокрый снег, то загнали бы его в один из крымских дворцов, да выставили бы в боевое охранение пехотную роту с казачьей сотней.

Посмотрел внимательно бумаги еще раз, чиркнул короткую резолюцию — «поздно, своих кораблей достаточно будет». А так выкупи у итальянцев крейсер, а то и пару, тихоходных, уже устаревших — деньги на ветер выбрасывать. Так же запоздало предложение испанцев выкупить у них ветерана войны с американцами броненосец «Пелайо» и пару больших миноносцев, еще с тех времен, к нему в «довесок». Цену выставили «божескую», причем со скидкой, прямо подмывало прикупить всю троицу по стоимости половины «Цесаревича» — всего семь миллионов рублей. Конечно, торг уместен и цену на два миллиона спокойно сбить можно, ведь намекали ему на эту внушительную сумму, что пойдет прямиком в карман, пусть и «ополовиненная» — отказался категорически от замаскированной взятки. Но и от покупки тоже — мороки с заменой артиллерии много. На «испанце» в носовом и кормовом барбетвх по 320 мм орудию, в бортовых по 280 мм пушке, причем системы «гонтория», совершенно устаревших, на дымном порохе и стреляющих согласно поговорке — «в час по чайной ложке».

Закурил, сморщился от приступа — «стрельнуло». Надрывно болела поясница, ходил весь скрюченный, сгорбился как старик, сидеть в кресле без подложенной подушки не мог — скрежетал зубами от боли.

Задумался, и было, над чем ему поразмышлять — война началась совсем не так, как та, прошедшая. Первый удар нанесли русские, опередив японцев на сутки — лихим наскоком захватили нейтральный порт Чемульпо, потопили там уже японский крейсер «Чийода», а не русский «Варяг» с Корейцем, как на самом деле случилось. Сходу захватили столичный Сеул, взяв под плотную опеку местного короля Коджона. И тот сразу же попросился под русское покровительство, желая пребывать со своей страною под скипетром императора, и править дальше на манер хана хивинского или эмира бухарского, что давно под опекой России пребывают.

Азия-с! Тут игры по своим правилам идут, согласно вековым традициям — раньше императоры Поднебесной сюзеренами для Кореи были, а тут выбор встал между микадо и царем, и он был сделан в пользу последнего. А это означает бескомпромиссную войну с японцами до последнего снаряда — но ни то и шло, раз флот начали перебрасывать, оголив Балтику и Черное море практически полностью, оставив совсем рухлядь.

Министр иностранных дел Ламсдорф встал было на дыбы, открещиваясь от установления протектората над Кореей, и привел десятки вполне разумных доводов. Но тут самодержец уперся, явно по наущению наместника адмирала Алексеева и собственных дядей, кроме генерал-адмирала. По слухам, у последнего состоялся крайне неприятный разговор с братьями и «венценосным» племянником, и Зиновий Петрович догадывался, кто стал причиной тому, что «семь пудов августейшего мяса» внезапно подали прошение об отставки, и заперлись у себя во дворце, ссылаясь на болезни. Правда, выставленная охрана больше смахивала на караул, а это означало одно — дворец стал служить огромной и комфортабельной тюремной камерой.

Это Зиновия Петровича откровенно обрадовало — такой решимости от молодого императора никто не ожидал! И многие были напуганы — ведь если так обошлись с родным дядей, то, что будет с другими казнокрадами⁈

Отвлекся, посмотрел на потухшую папиросу между пальцев, смял ее в пепельнице и закурил новую. Снова придвинул бумаги, высчитывая сроки готовности эскадры, той самой, которой он командовал — 2-й Тихоокеанской. В октябре она в поход не выйдет — пока незачем торопиться, броненосцы нужно нормально достроить, включая «Славу». За обычной перегрузкой следует наблюдать внимательно, хорошо хоть решение принято башни со 152 мм пушками не ставить, взамен установить одиночные американские 203 мм орудия, которые будут высылать по мере изготовления вместе с двойным боезапасом. Полтысячи тонн будет выигрыш, и при этом корабли сильнее станут в залпе — американские снаряды на четверть русских тяжелее. А там дело и до «полтав» потихоньку дойдет, так как отечественное производство хронически запаздывает, дай бог только «рюриковичей» довооружить, на них по восемь таких пушек можно поставить, сняв часть шестидюймовых орудий.

— В апреле пятого года если уйдут, то за зиму броненосцы до ума довести можно. А к ним «Императора Александра II», уже с новыми котлами, что третий год на заднем дворе ржавеют!

Хотелось крепко выругаться — возвращенный несколько лет тому назад с Дальнего Востока броненосец только сейчас поставили на капитальный ремонт, подобный тому, что прошел его «собрат», сейчас воюющий в Желтом море. Котлы и машины для него были изготовлены заранее, только «утеряны» заводским начальством. Морской министр Авелан этому потворствовал, вычеркивая броненосец из списков кораблей, обязательно подлежащих ремонту. Теперь новенькие, но уже изрядно заржавевшие котлы начали ремонтировать по выделенной смете, выбитой у министра финансов, который теперь не чинил препон, но старался «срезать» ассигнования, правильно указывая на флотское «расточительство».

Пример со злосчастным «Александром» не случайный, сейчас все внимание обращено на броненосец «Потемкин», на котором, как Зиновий Петрович знал, скоро должен произойти пожар, как раз перед началом той войны. Тогда он отмахнулся от этого случая, но теперь задумался — а так ли этот пожар случаен. И принял всевозможные меры для контроля, ведь точно от такого же якобы случайного пожара в 1901 году сгорел на стапеле корпус строящегося крейсера «Витязь». Вместо него заложили «Олег», на котором перед самым выходом в море в машине обнаружили лом — диверсию чудом тогда предотвратили, а так бы он лишился главного крейсера «догоняющего отряда» капитана 1 ранга Добротворского.

— Сейчас выйдут пять «бородинцев», к ним «Александра», с германскими пушками — два отряда получатся. «Олег» и «камушки» в сопровождение с новыми минными крейсерами. А вот «гарибальдийцев» нужно в этом феврале отправить из Пирея — нечего на Балтику гонять, греки заверили, что нейтралитет соблюдать не будут. Команды к этому времени уже уверенно итальянские броненосцы освоят, а за двухмесячный переход сплаваны будут и учебные стрельбы произведут. А там адмирал Макаров их в Желтое море приведет — найдет возможность…

Рожественский задумался, еще раз прикинул — в Либаву идти нет нужды, «Ермака» там нет, он уже во Владивостоке трудится. А получить в состав главных сил два малых броненосца, что не стали «Ниссином» и «Касугой», а именуются «Витязем» и «Ратником», весьма своевременно. Вдвоем от «асамоидов» они не отобьются, хотя установленные дальнобойные десятидюймовые пушки в одноорудийных башнях мощнее пары восьмидюймовых орудий — достойный калибр для эскадренного боя. А вот если Безобразов со своими крейсерами встретит, то Камимуре самому придется избегать сражения.

— Стволы можно у итальянцев заказать, раз наши не чешутся. Всяко разно лучше германских 24 см будут, даже скорострельного образца — у тех снаряд на пять пудов легче. Изготовят, хвалятся, что не хуже аглицких будут. Ох уж хвастовство их — и броня у них не хуже крупповской…

Зиновий Петрович прислушался — так и есть, пришел контр-адмирал Бэр с очередным докладом о состоянии дел. Сейчас супруги комплимент выдаст, старый ловелас и дамский угодник, а как в кабинет зайдет, то лучшего специалиста не найти, все исключительно по делу…

Испания дважды предлагала Российской империи купить свой единственный броненосец «Пелайо» с парой «дестройеров», но начальник ГМШ Рожественский отказывался от приобретения корабля, который считал «непригодным» для боя. Но тогда он еще не думал, что поведет эскадру в Цусиму, а этот броненосец во 2-м отряде был бы не хуже «Нахимова», или посланного в составе эскадры Небогатова сдавшегося флагмана"Императора Николая I"…

Глава 37

— У японцев был значительный перевес в начале боя, но теперь он стал незначительным, Михаил Павлович. Через полчаса, и то если противник сейчас бросится в бегство, у нас будет превосходство и в вымпелах, и в орудийных стволах. Дымы отряда Фелькерзама прямо перед нами — Дмитрий Густавович не подвел, удачно вышел и перерезал курс.

Степан Осипович перевел дыхание — появление четырех русских броненосцев кардинально изменяло ситуацию. Японские броненосцы сейчас шли на тринадцати узлах — сказывалось и волнение, и общая усталость низкорослых кочегаров, что уже больше часа кидали на раскаленные решетки в топках кардиф, работая, как грешники в раскаленном аду. Вот только сейчас их труды не принесут пользы — подходят четыре броненосца, номинальная тихоходность которых уже не играет роли. Так что разработанный план на генеральное сражение полностью сработал, и сейчас ему предстоит воспользоваться численным перевесом. Командующий флотом задумался, оглядывая неприятельскую линию — там теперь пушки перестали частить, заранее заготовленные снаряды давно закончились, и теперь японцы перешли на подачу из погребов. К тому же число шестидюймовых орудий в залпах существенно уменьшилось, волнение на море все же сыграло свою роль, пушки из нижних казематов стреляли изредка. А ведь именно они наносили наибольший ущерб своими фугасами — на русских кораблях время от времени вспыхивали пожары, много офицеров и матросов было убито, ранено, обожжено.

— «Рюрик» вываливается из строя, лег на циркуляцию!

Макаров перешел к крайней амбразуре, прижал бинокль к глазам — большой двухтрубный крейсер уже не только выкатился в сторону неприятеля, кренясь на борт, но уже описал треть окружности, поворачивая обратно. Этого следовало ожидать — наименее приспособленный к эскадренному бою корабль пострадал первым, о чем его неоднократно предупреждал в своих депешах из Петербурга Рожественский.

— Зиновий Петрович оказался прав — «Рюрик» самое слабое звено в эскадре Безобразова. Но против «Асамы» один на один он бы не выстоял, а вот в линии сражался достаточно долго. Передать на «Ослябю» искрой и поднять сигнал — «занять место „Рюрика“ незамедлительно»!

— Это правильно, Степан Осипович — броненосец нахватался снарядов, в бою с крейсерами ему будет намного легче. Да, смотрите — вражеские крейсера и миноносцы пытаются прорваться к «Рюрику»!

— Вижу, миноносцев отгонят «Новик» и «Боярин», там уже изнывают от безделья, — пробурчал себе под нос Макаров, прекрасно видя, как навстречу вражеским дестройерам уже выходят два маленьких крейсера, густо дымя трубами и набирая ход. До этого момента их командиры выполняли его категорический приказ в бой с вражескими крейсерами не ввязываться, чтобы не получить повреждений. К тому же их 120 мм пушки причинить больших повреждений крейсерам неприятеля не могли, зато для любых миноносцев являлись очень опасным противником, особенно когда вдвоем против шести. Даже если кто и прорвется, то к «Рюрику» уже подошли два «истребителя» германской постройки — защитят, если что.

— Корабли Фелькерзама открыли огонь!

— «Ослябя» встал за «императором»!

Доклады поступили один за другим, теперь ситуация кардинально изменилась — Фелькерзам держал флаг на «Петропавловске», за ним следовала «Полтава», потом «Ростислав» и замыкающим «Сисой Великий». И так вышло, что он со своими пятью броненосцами нажимал на «хвост» вражеской эскадры, а Фелькерзам с Ухтомским взялись за «голову».

— Броненосцы Того от нас никуда не уйдут, Михаил Павлович, так что надлежит действовать Ухтомскому — пусть займется крейсерами Камимуры! А то «иноки» жалко выглядят, да и повреждения противнику наименьшие наносят. Слабоват против нормальных броненосцев их калибр!

Маневры всех трех русских отрядов неоднократно отрабатывались, так что «Ретвизан», «Три Святителя» и шедший концевым «Цесаревич» принялись обстреливать два концевых броненосца того, судя по трубам «Ясиму» и «Асахи». Первые четыре броненосца уже «разобрали» противников, и орудия загремели, перейдя с пристрелки на полные залпы.

— Главное, как можно больше уничтожить вражеских крейсеров, без них японцы ни охранять свои коммуникации не смогут, ни на наши нападать. И разведку провести не сумеют — хороших «ходоков» у них мало. Да и не уйдут они от «России» с «Громобоем». Так что поднять сигнал Рейценштейну — «атаковать неприятельские крейсера»!

Отдав приказ, Макаров какое-то время наблюдал за его выполнением — и остался полностью удовлетворенным. «Пересвет» под контр-адмиральским флагом, и следующая за ним «Победа», четко выполнили маневр, пристроившись за «Ослябей». В то время как «Громобой» с идущей за ним «Россией» направились в сторону боя крейсеров Иессена с Уриу. И этот маневр увидели японцы — небольшие крейсера и так с трудом сражались с «богинями», их спасал только полуторный перевес, да самурайская ярость. Однако вид грозных противников ошарашил неприятеля — связываться с броненосными крейсерами, что по водоизмещению превосходили в три-четыре раза, да еще утыканных шестидюймовыми пушками, никто не хотел. А тем временем «рюриковичи» разделились — «Громобой» ринулся на «Асаму». «Россия» направилась к «богиням», чтобы начать истреблять вместе с ними «мелочь». Вражеские крейсера уже выходили из боя, но разве можно уйти от высокобортного противника, что ходко идет по волнам, имея преимущество на три-четыре узла, не меньше. Да и стрелять будет гораздо точнее, благодаря своим размерам — ведь больше любого броненосца.

— «Токива» вышла из строя, остались только трехтрубные крейсера!

Макаров ничего не ответил, только прищурился, разглядывая новую мозаику боя. Теперь Хейхатиро Того оказался в крайне неприятной ситуации — потерять хоть один корабль из боевой линии он никак не мог, слишком мало их у японцев, всего двенадцать. А у русских еще пять броненосцев в деле не участвуют — четыре с отрядом транспортов идут, а «Севастополь» в Дальнем. Сейчас появился определенный перевес на один броненосец — «лишним» в колонне шел «Ростислав», имеющий 254 мм пушки вместо 305 мм, как у всех. Его место с «иноками» в одном отряде, вот только скорость не позволяла там встать, слишком тихоходным был этот броненосец.

— Бой затянулся, как мы и хотели, Михаил Павлович, сейчас нельзя дать японцам убежать. А ведь «Ясима» явно имеет дифферент на нос — у него небронированные оконечности, как на наших «полтавах». Или мне кажется?

— Никак нет, ваше превосходительство, креститься не нужно, нам с вами это не кажется!

Контр-адмирал Молас 2-й впервые пошутил — со вступлением в сражение броненосцев Фелькерзама его настроение изрядно улучшилось. Теперь нужно только воспользоваться численным перевесом, пока на то имелась самая прекрасная возможность. Тем более видно, что замена трех броненосных крейсеров в отряде Безобразова на три броненосца с 254 мм орудиями главного калибра и там изменило ситуацию для русских в лучшую сторону. Все же как бы хорошо не были забронированы «асамоиды», десятидюймовые снаряды и для них представляют куда более серьезную опасность, чем восьмидюймовые орудия русских крейсеров.

— В дальнейшем «рюриковичей» в эскадренном бою лучше не использовать, и в боевую линию не следует ставить — японские малые броненосцы для них слишком серьезный противник. А вот против неприятельских крейсеров совсем другое дело — одна «Россия» половину крейсеров Уриу в смятение привила. Не думаю, что «Токачихо» против нее долго продержится!

Действительно, ветеран войны с китайцами уже еле полз, нещадно избиваемый большим русским крейсером. Впрочем, «Россия» уже передала добивание противника подоспевшей «Авроре», в то время как «Светлана» занялась «Идзуми» — купленной японцами у чилийцев «Эсмеральды», породившей множество «эльзвикских» крейсеров. Вражеский корабль горел, накренился, потеряв ход. «Диана» и «Паллада» преследовали других недавних «оппонентов», непрерывно давая залпы, благо число шестидюймовых пушек на них увеличилось в полтора раза — с восьми до двенадцати.

В стороне сошлись в бою быстроходные крейсера при поддержке броненосных, именно туда и устремилась «Россия» — «Громобой» уже сцепился с «Токивой», и ему требовалась помощь.

— «Сисой» горит, в каземате взрывы!

Выкрик одного из флаг-офицеров сразу же привлек внимание командующего флотом — от ужасающего зрелища Степан Осипович на минуту обомлел, потом «смачно» выругался, осознав, что случилось. По всей видимости, вражеский снаряд как-то протиснулся в амбразуру и разорвался внутри обширного каземата, хорошо, что внутри поставили противоосколочные стенки, как на «Наварине» изначально, и это спасло от несчастья весь корабль. Зато из средней амбразуры выплескивались языки пламени и дыма.

— Поднять сигнал, отправить еще миноносец — пусть «Сисой» немедленно выходит из боя, и тушит пожар. На нем пороховые заряды возгорелись — такое бывает. Ничего страшного — бой продолжается в равных силах…

Русские адмиралы не извлекли должных уроков ни из японо-китайской, ни испано-американской войны, ни из собственного опыта боя в Желтом море. Да и как можно принимать в расчет такие «мелочи», особенно сидя в кабинете в столичном Петербурге. Так что когда начались пожары в Цусимском сражении, для многих «чиновников во флотских мундирах» это оказалось «полной неожиданностью»…

Глава 38

— Японцы и рады бы удрать, только как им своих «подранков» оставить нам на растерзание⁈ Заметьте, Михаил Павлович, как минимум два вражеских броненосца имеют серьезные повреждения — «Ясима» и еще трехтрубный, «улучшенный маджестик».

— Разобрать трудно, Степан Осипович, «Сикисима» это или «Хатцусе», но выглядит изрядно побитым, да и средняя труба у него уже фактически отсутствует. Мне кажется, что противник стал стрелять много реже, чем мы, — контр-адмирал Молас пристально вглядывался в линию вражеских броненосцев. Орудийных вспышек на них было гораздо меньше, чем в начале сражения, видимо, растущие боевые повреждения, и общая усталость команды за три часа непрерывного сражения уже оказывали свое воздействие.

— Так оно и есть, Михаил Павлович, я давно за стрельбой смотрю — как минимум семь двенадцатидюймовых пушек огня не ведут. На двух броненосцах по башне вышло из строя, на трех по одному стволу — только замыкающий «Асахи» все еще ведет огонь по «Цесаревичу» полными залпами. Шестидюймовых орудий едва половина действует — повыбили, да и волна мешает изрядно. Так что для нас нужно исключительно в свежую погоду с ними воевать — мореходность у противника никудышная, гораздо хуже, чем наших кораблей. Брони и пушек много, однако, низкобортные — вот тут поступились, в жертву принесли. А сейчас расплачиваются…

Макаров осекся, пристально глядя на удивительную картину. Вражеский броненосец быстро осел на нос, уйдя в воду форштевнем на сразу на полдесятка футов, «зарывшись», тут же выкатился из строя и начал сбрасывать ход. Для опытного моряка такое действие могло иметь только одно объяснение — подводная пробоина в носовой части, к тому же у «Ясимы» она совершенно неприкрыта броней, как и у «полтав», «святителей», «Сисоя» или «Ростислава» — по так называемой «цитадельной схеме» защищены все эти корабли. А на ходе свыше десяти узлов попадание крупнокалиберного снаряда с мощным взрывом, может сделать обширный пролом, куда сильным потоком хлынет вода, и от ее напора переборки вначале выгнутся. И если ход не сбросить до семи узлов, но лучше меньше, то отсек за отсеком будут затапливаться, а дифферент на нос возрастать. Тут пластырь заводить надобно, останавливаться, воду откачивать, а то помпы уже не будут справляться — и потонет корабль носом вниз, «нырнет», как топор булькнет.

Вот только бой продолжается, русские броненосцы безостановочно стреляют — давать противнику желательную для него передышку безумие, которому нет объяснения. Врага уничтожать нужно без всякой жалости, раз момент удобный представился, грех такой упускать!

— Подайте сигнал Матусевичу — «атаковать миноносцами со всех румбов, „Боярину“ прикрывать»! Да, на «Сисое» вроде пожар потушили, пусть сближается с «Ясимой», пока та одинока! Ах, вон оно что — ни Того, ни Камимура не собираются прикрывать броненосец, видимо, считают его обреченным! Пожалуй, у них повреждения более серьезные, чем у нас…

Степан Осипович полностью убедился в истинности доводов Рожественского, когда тот настаивал на необходимости иметь значительный численный перевес над противником. В этом случае можно было спокойно выводить из боевой линии свои поврежденные корабли, давать им время на тушение пожаров в спокойной обстановке, как случилось с «Сисоем». И завязав бой одной частью сил, нанести до подхода подкрепления врагу ущерб, всячески «сбивая» тому эскадренный ход, который, как морякам известно, диктуется самым тихоходным кораблем. И вышибать у противника корабль за кораблем, обязательно начав с самых слабейших, которые требуют меньше попаданий, и хуже всего защищены.

— Противник увеличил ход до четырнадцати узлов!

Доклад последовал незамедлительно, видимо, вражеский командующий решил пожертвовать частью, но спасти целое. И благодаря кочегарам, которые, надрываясь до смерти, бросали кардиф лопатами в жутком пекле, рванулся из последних сил, густо дымя корабельными трубами. Заметно прибавили скорости крейсера Камимуры, резко уйдя в сторону и выходя из обстрела отряда Небогатова.

— Мы не должны отпускать Того, но корабли Фелькерзама скоро сдадут — держать четырнадцать узлов смогут только полчаса, не больше, — Макаров задумался, оценивая ситуацию. А она ему не понравилась — Степан Осипович не понимал маневра неприятеля, именно маневра, потому что происходящее нисколько не походило на паническое бегство.

— Я думаю, Камимура хочет вернуться обратно и прикрыть «Ясиму» от «Сисоя» и атаки наших миноносцев. Да и «Асама» под огнем «рюриковичей» сильно сдала — едва отбивается, Рейценштейн на нее наседает. И еще может добить «Рюрика», тот управляется машинами, а прикрыть могут только крейсера Иессена — «богини» боя с Камимурой не выдержат.

— Хорошо, — кивнул в ответ Степан Осипович. — Продолжаем в прежнем порядке — мы преследуем Того, а Безобразов пусть погоняет Камимуру, у него броненосцы чуть побыстрее наших, сильно не отстанут от неприятеля. «Сисой» прикроет «Рюрика». Мы на «Ретвизане» с «Цесаревичем» выходим в голову колонны, «святители» ее замыкают, сдали в ходе и шестнадцать узлов не удержат. Поднимите сигналы к выполнению! И дать полный ход!

Щенснович держал свой корабль почти в идеальном состоянии — броненосец через четверть часа уже шел на семнадцати узлах, обгоняя корабли Фелькерзама с подветренной стороны, чтобы не мешать их стрельбе. На короткое время два лучших броненосца русской эскадры «выпали из боя», но когда вышли вперед, сразу начали пристрелку по «Микасе», что медленно уводила свою эскадру на юг. А вот отставший «Ясима» попал в скверную ситуацию — по нему уже бил полными залпами подошедший «Сисой Великий», и на волнах были заметны маленькие силуэты миноносцев — атаковать русским «дестройерам» японцы явно старались помешать.

Вдали, еде видимые даже в мощную оптику бинокля, сражались крейсера, и там японцев явно одолевали — сообщения по беспроволочному телеграфу поступали бесперебойно. «Асама» была сильно повреждена, однако «Токива» поддерживала ее, и вместе они отбивались он наседавших русских крейсеров. И теперь все могло решиться в одночасье — к месту боя шел Камимура с четверкой «асамоидов», но вражескую эскадру догонял отряд вице-адмирала Безобразова — «Император Николай I» со всеми тремя «пересветами». А продолжение баталии с ними не сулило японцам ничего хорошего, все же пушки главного калибра в десять дюймов, снаряд вдвое тяжелее, и попадания чреваты тяжелыми повреждениями…

— «Ясима» торпедирована! Броненосец тонет!

От доклада флаг-офицера командующий флотом испытал неимоверное облегчение — теперь у японцев не шесть, а всего пять первоклассных броненосцев, а они из разряда тех кораблей, которые заставили себя уважать. И сейчас Степан Осипович стал понимать, что остановить Того, выбить хотя бы еще один броненосец вряд ли удастся — отряд Фелькерзама начал отставать. И тут его огорошили слова командира «Ретвизана»:

— В погребах осталось полтора десятка снарядов на каждый ствол, ваше превосходительство. А там только сегментными стрелять по противнику.

— У японцев не больше нашего осталось, к тому же они вчера обстреливали Дальний и Порт-Артур. Стреляют редко уже…

— Степан Осипович, вдвоем с «Цесаревичем» мы ничего противнику сделать не сможем — отряд Фелькерзама отстал, его броненосцы никак не могут дать больше четырнадцати узлов, но и то скоро сбросят ход до тринадцати — вмешался Молас, и негромко добавил:

— Преследование не дает результата, броненосцы слишком хорошо защищены, чтобы мы могли потопить их одной артиллерией. «Ясиму» торпедами топили — «Сисой» ничего сделать не мог. А тут их пятеро, а у нас всего два быстроходных броненосца с двенадцатидюймовыми пушками, других просто нет. А японцев даже «пересветы» уже не догонят.

Хотелось выругаться, зарычать, но командующий понимал, что «зарываться» не стоит — первоклассных броненосцев у него только два, и потеря одного из них будет крайне неприятна. С трудом обуздав бушевавшие эмоции, он сквозь зубы буквально выдавил из себя:

— Возвращаемся обратно, Михаил Павлович, прекращаем преследование. Может, кого из крейсеров Камимуры перехватим, а нет, так нет…

— Только сейчас сообщили ваше превосходительство — японцы сняли экипаж «Асамы», корабль потерял ход, накренился. И добили торпедами!

— Хоть так-то, два лучше одного, а у нас потерь нет. Подойдут броненосцы Чухнина и будет двойное превосходство. Вот только им воспользоваться нужно, мне сегодня не удалось…

Русские броненосцы в Цусимском бою — пожары на них шли беспрерывно…

Глава 39

— Ваше императорское величество, победа действительно одержана более чем убедительная. Потому флоту следует как можно быстрее воспользоваться ее плодами, и сорвать высадку неприятеля в корейских портах Мозампо и Фузан. Там успела высадиться всего одна усиленная дивизия неприятеля, пусть даже две, но не скажу, что это плохо. Сладить с ними войска 3-го сибирского корпуса вполне смогут, к тому же в Чемульпо высажена еще 5-я стрелковая дивизия, доставленная транспортами прибывшей эскадры вице-адмирала Чухнина. Но сие совершенно не означает, что нам нельзя перенести действия на территорию противника, и не захватить силой оружия острова, и наиболее выгодные для нас стоянки.

— Высадка в Японии сейчас? Зиновий Петрович, но ведь острова битком набиты отмобилизованными дивизиями, которые сбросят наш десант в море. Слишком велико у них превосходство в силах!

— Я не говорил о высадке на собственно японские острова, это совершенно незачем — победа в войне должна быть достигнута малой кровью, нужно беречь матроса и солдата, что еще верно послужат вашему императорскому величество. Просто следует как можно скорее воплотить в жизнь гениальную идею вице-адмирала Чухнина.

— Вы имеете в виду захват Формозы, Зиновий Петрович?

— Государь, вы абсолютно правы, но не сразу, а постепенно, и причем никто не обвинит нас в экспансионизме. Вначале следует взять под контроль цепочку островов Рюкю, которые были насильственно присоединены к Японии совсем недавно, и вернуть на трон королевскую династию, которая будет признательна вашему императорскому величеству. Реставрация лояльной монархии, на островах которой наш флот получит передовые базы, полностью запирающие подходы к островам Страны Восходящего Солнца.

— Хм, это совершенно иное дело — нужно ограничить аппетиты самураев, я вас понимаю. Они хотели с нами войны, так пусть потерпят значительный ущерб от оной — так будет вполне справедливо!

— Государь, нужно обессилить Японию, она и так опутана займами и кредитами. И нам следует сделать, чтобы после войны эта страна жила, как поговорка гласит — «в долгах, как в шелках». А для начала полностью нарушить ее торговлю, установив морскую блокаду ее портов нашими вспомогательными крейсерами. Таких у нас на Дальнем Востоке шесть, еще имеются быстроходные транспорты «Монголия» и «Маньчжурия» меньшего водоизмещения, но скоростью в семнадцать узлов. Командующим дивизией можно назначить контр-адмирала великого князя Александра Михайловича — он как никто лучше подходит для этой должности.

Рожественский «забросил», как говорится, «пробный шар», и, судя по задумавшемуся над предложением императору, тот воспринял идею вполне благосклонно. Карьера дяди и зятя в одном лице будет обеспечена, вплоть до вице-адмиральского чина, береговая безопасная должность, в его руках и «призовые суды», ведь военная контрабанда подлежит конфискации с последующей оценкой. Хорошая такая должность, которая не только прославит «Сандро», но и сулит ему неплохие перспективы — хоть на должность генерал-адмирала, либо на пост наместника ЕИВ на Дальнем Востоке. И последнее наиболее вероятно в свете возможных перспектив.

— Блокировав Японию, мы сделаем невозможной отправку войск на острова, как на Рюкю, где будет править прежняя династия, так и на Курилы, которые должны возвратиться под скипетр вашего императорского величества. Ведь архипелаг был отдан по воле вашего царственного деда, а так как японцы повели себя нелояльно, то и островами владеть права не имеют. А для высадки и занятия оных достаточно будет формируемых батальонов и рот морской пехоты, и не потребуется помощь армии.

Рожественский говорил негромко, но убедительно, видя, что его доводы воспринимают — у молодого императора блестели глаза и появился румянец на щеках. И смотрел вполне благожелательно, даже немного наивно, как ребенок, перед которым раскладывают рождественские подарки.

— Как только будет освобождено от власти оккупантов королевство Рюкю, и ваше величество вернет трон законному монарху, то нам необходимо высадить десант на Формозу — остров занимают силы примерно равные одной пехотной дивизии. Однако местное население откровенно ненавидит японцев, и будет радо освобождению. К тому же Пекин отказался от Формозы сам, и там девять лет тому назад была объявлена независимость. Так что не вижу сложности в том, если жители острова, по примеру короля Коджона сами попросят подданства вашего императорского величества!

Слова произвели на царя определенное впечатление — Николай Александрович поднялся из кресла, сделав характерный жест, категорически запрещавший Рожественскому вставать, и разрешавший курить. И пока царь ходил по кабинету, адмирал закурил папиросу, и постарался удобнее устроиться на жестковатом сидении.

Последнее время он дома подкладывал мягкую подушечку, тогда не испытывал неудобства и боли. К тому же выполнял все рекомендации врачей, и после затянувшегося лечения смог уже работать, пусть и не в полную силу — возраст все же солидный.

— Как вы думаете, Зиновий Петрович — нам следует выводить войска из Маньчжурии, которое требует и сам Китай, и Британия? На этом настаивает и мой министр иностранных дел.

— Смените его, ваше императорское величество, только и всего. Зачем было влезать в Маньчжурию, истратить полмиллиарда золотом, чтобы оставить за собой «полосу отчуждения» дороги, которая совершенно не приносит никакой прибыли, а одни убытки. Местные маньчжуры не китайцы, наоборот, их династия завоевала Китай. И после смерти императрицы Цыси в Поднебесной наступит смута и гиль, наподобие «боксерского восстания», только с определенным размахом. Момент очень удобный — объявить восстановление Маньчжурского королевства, и сами маньчжуры выйдут из состава Поднебесной. И во избежание резни сами попросят защиты у вашего императорского величества, и возведут на трон вполне законную династию, лояльность которой будет вполне обеспечена.

По мере сказанного адмиралом наступила тишина — император остановился, задумался. Потом снова уселся в кресло, и, вытащив из картонной коробки папиросу, закурил. Рожественский заметил чуть дрожащие пальцы, когда монарх спичкой чиркал об коробок.

— Государь, я адмирал, а не дипломат, и рассуждаю просто, исходя из здравого смысла. Северная Маньчжурия не заселена толком, там где-то полтора миллиона жителей. В южной части Маньчжурии миллионов 8–9 проживает, но собственно китайцев мало, маньчжуры там главные. Места хорошие, я проехал на поезде — миллиона три мужиков переселить можно, но крепких и хозяйственных, которые на месте сами обустроятся. Еще лучше казаков отправить — те к войне привычные и хунхузов изведут. Опять же — язык с монгольским схож, да и монголов там проживает достаточно, а еще Халха и Барга, где власть поднебесной номинальная. Надобно эти народы, весьма малочисленные, под вашу державную длань подводить.

Рожественский говорил осторожно — войдя в альянс с наместником и министром внутренних дел, он стал в отличие от военного министра генерала Куропаткина разделять его точку зрения, считая, что дальнейшие уступки неизбежно приведут Россию к революции, которую ему довелось видеть. А также испить горькую чашу позора в пух и прах проигранной войны. И сейчас он решился сказать о главном, о чем размышлял последнее время, понимая, что такой выбор рано или поздно придется сделать.

— Государь, четырнадцать миллионов корейцев будут, безусловно, лояльны вашему императорскому величеству, так как они теперь серьезно опасаются неизбежной мести со стороны японцев, — Рожественский знал, что там происходят ужасные вещи — сторонников Страны Восходящего Солнца буквально вырезали, как и переселенцев с восточных островов, подданных микадо. Высадившиеся в Мокпхо десанты докладывали именно о беспощадной резне, которую организовали по призывам короля Коджона, призывавшего мстить за убитую самураями жену. Да и наместник адмирал Алексеев этому немало потворствовал, приказывая русским войскам не вмешиваться в происходящее, а только воевать с японцами.

— Я тоже так думаю, — после долгой, мучительно долгой паузы отозвался император, и впился взглядом в Рожественского, внезапно охрипшим голосом произнес странное:

— Бедный, бедный Сергей Юльевич… Мне только сообщили, что председатель кабинета министров Витте скончался от неожиданного апоплексического удара. Он многое сделал для державы нашей, вот только в пользу или во вред, не мне о том судить…

Царь недоговорил, особого сожаления в голосе не слышалось, как и радости — какая-то тягостная пустота…

Во времена СССР зачастую бывали и такие агитационные материалы. Хотя создателям их требовалось обратить внимание на детали, хотя бы на остров Сахалин…

Глава 40

— Господа, его императорское величество выражает свое благоволение за одержанную над неприятелем победу, — Степан Осипович говорил несколько торжественно, пребывая в состоянии молчаливого торжества. Еще бы не радоваться — за славную победу над неприятелем, в которой тот потерял потопленными два броненосца, три крейсера и пару миноносцев, ему даровали третьего «орла» на погоны, белый крест «георгия» на шею, пусть и без звезды, и, главное — вывели из подчинения наместнику, с которым он теперь сравнялся в чине. И тем «руки развязали» — теперь можно было игнорировать распоряжения, идущие из «морского штаба» наместника. Алексееву оставили только общее военно-политическое руководство, да занятие войсками собственно всех корейских земель, с чем вполне справятся генерал Линевич, назначенный там командующим.

— Из Петербурга получено штатное расписание Тихоокеанского флота, с росписью, подготовленной вице-адмиралом Рожественским. В состав главной эскадры отныне входят две дивизии броненосцев, по шесть вымпелов в каждой. В сражении я буду командовать 1-й, составленной из быстроходных броненосцев, держа свой флаг на «Ретвизане. Младшими флагманами у меня контр-адмиралы Молас 1-й на 'Цесаревиче», и князь Ухтомский на «Пересвете». А вам, Григорий Павлович надлежит командовать 2-й дивизией, тоже из шести броненосцев, но тихоходных — четыре с двенадцатидюймовой артиллерией, и два с десятидюймовыми пушками. А младшим флагманом у вас будет контр-адмирал Фелькерзам, отлично показавший себя в генеральном сражении. Выбор флагманского броненосца за вами…

— Чего выбирать-то, пусть Дмитрий Густавович «полтавами» дальше командует, и на «Петропавловске» находится — отряд у него сплаванный. А я на «Наварине» держать флаг буду, вторым мателотом «Ростислав» с такими же 254 мм пушками, потом «Сисой» — ход у нас на полтора узла больше, чем у «Севастополя». Вот только чем саму «Полтаву» заменить, пока на ней американские восьмидюймовые пушки вместо башен установят?

Чухнин говорил сварливо — он был сильно недоволен, что опоздал на генеральную баталию. И хотя за переход получил «очередной» орден, причем с мечами, но «анна», пусть со звездой и лентой плохая замена для самолюбия, когда другие получили беленькие крестики или «золотое оружие». Так что вполне понятная обида у заслуженного адмирала, не по своей вине опоздавшего в сражение. Однако для самого командующего такое отношение было вроде бальзама на душу — Григорий Павлович плести интриги не станет, предпочтет в бою «почести» искать.

— Переведите на время Фелькерзаму «Сисой» — там будут первоклассные броненосцы с 305 мм пушками. А в ваш отряд будет включен «Двенадцать апостолов» — на нем германские 24 см пушки установлены, вполне способен сражаться в линии — там хоть какую-то пользу принести сможет. Впрочем, решать вам, как и сражаться.

— А я тогда с чем останусь?

Теперь высказал недовольство только что прибывший в Дальний вице-адмирал Скрыдлов. Опять-таки Николай Илларионович опоздал к сражению, и свою частицу из «наградного дождя» не уловил. Тут любому адмиралу со здоровым честолюбием обидно станет.

— В оперативном подчинении вверенной вам «Прибрежной Эскадры», Николай Илларионович, входят броненосцы береговой обороны, старые броненосные фрегаты, за исключением «Нахимова», но имея в составе пришедший крейсер «Адмирала Корнилов». А также вам подчинены канонерские лодки, «соколы» и миноносцы, за исключение тех кораблей, что обеспечивают охрану Квантуна и Владивостока. И взаимодействовать предстоит именно с Григорием Павловичем, чтобы полностью пересечь любые вражеские перевозки в Корейском проливе, и как можно быстрее занять порты Мозампо и Фузан, которые переданы нам в полное управление королем Коджоном на правах «вечной аренды». Вводить в шхеры, а там россыпи островов, камни, отмели, бухты, проливы и узкие фарватеры. И, возможно, минные заграждения с береговыми орудиями. Броненосцы, пусть даже старые, пускать туда нельзя — это будет равносильно их потере. Так что будет куда разумнее просто передать вам бригаду из прибывших «екатерин», и придать к ним «Адмирала Нахимова». Дело в том, что корабли со старыми русскими пушками не вполне пригодны к эскадренному сражению, в том мы убедились, но в обстреле береговых укреплений и батарей пригодятся.

— Прошу простить, Степан Осипович — я не принял это во внимание. С Григорием Павловичем мы договоримся, — Скрыдлов посмотрел на Чухнина, тот молча кивнул — спорить с бывшим командующим Черноморским флотом бывшему младшему флагману не с руки, тем более, когда речь идет не об адмиральском «местничестве», а о нормальном взаимодействии, ради достижения общей для всех победы.

— Только один вопрос, — вмешался Чухнин. — Будут ли новые орудия — на «Чесме» и «Нахимове» пушки сильно изношены, они давно не менялись. Стволы практически расстреляны. Может, будет лучше отправить снимаемые с «Императора Александра» девятидюймовые орудия, и отправить их сюда. Эти пушки орудия вполне войдут в барбеты «Чесмы», броненосец небольшой, снизится перегрузка, а скорострельность вполне достойная, ничем не хуже германских 24 см пушек, где два выстрела в три минуты.

— Мысль интересная, Григорий Павлович, я отправлю ваши соображения в ГМШ. Знаю только, что старые пушки «Нахимова» сменят на новейшие 17 см орудия, что ставят в кайзерлихмарине на новые броненосцы. Они легко войдут в барбеты после переделок, а снаряд четыре пуда — на полтора меньше, чем наш в 203 мм. А 152 мм артиллерию заменят также на германские 105 мм пушки. По крайней мере, меня уверили, что эти пушки отправят нам на первом же быстроходном пароходе, как только его переоборудуют во вспомогательный крейсер. Так что смело расстреливайте пушки «Чесмы» — у нас к ним снарядов с избытком. По мне, все они должны пойти на береговые батареи, там принесут хоть какую-то пользу.

Макаров обвел взглядом всех трех старших флагманов эскадры, которые проводил совещание в присутствии всего одного контр-адмирала, но Моласу 2-му тут быть обязательно, как начальнику штаба флота.

— Я же в свою очередь обеспечу главными силами высадку наших войск на Квельпатр, пока на нем нет японцев. Остров запирает вход в Корейский пролив, так что своим выгодным расположением обеспечит действия нашего флота уже на японской стороне. А теперь давайте обсудим как нам лучше выполнить директиву ГМШ о начале морской блокады Японии…

Вечерело, но Степан Осипович не торопился покидать «Ретвизан» — ночевать на берегу адмирал не любил. Звуки бесконечного ремонта его не удручали, наоборот, спалось при них спокойно. В бою броненосцы пострадали больше от пожаров, да от разрушений конструкций от взрывов шестидюймовых фугасов. Пробитий брони практически не имелось, зато небронированные борта и надстройки изрядно пострадали. Одно хорошо — большая часть вражеских снарядов взрывалась на листах стали, и лишь тогда появлялся пролом. А вот если шло пробитие, то тогда повреждения внутри были куда обширнее, да и потери среди нижних чинов больше. Выручали, как ни странно «средневековые доспехи», которые небольшими партиями высылались из Петербурга, где шло их изготовление — обычные кирасы, но составные, что позволяли нагибаться, и каски. От мелких осколков матросов пожарных дивизионов защищали, а вот крупные, понятное дело, пробивали тонкую сталь достаточно легко. А толще не сделать, и так тяжелы — до пуда весом вся эта амуниция, хорошо, что матросы физически крепки, и способны в бою таскать доспехи без малейшего напряжения.

Эскадра спешно готовилась к выходу, японцев нужно было держать в напряжении. В занятом десантом Мокпхо находились пришедшие с отрядом вице-адмирала Чухнина броненосцы «Наварин», «Георгий Победоносец» и «Двенадцать апостолов». К ним добавился отремонтированный «Севастополь», уже проведший пробные стрельбы новым средним калибром — из американских 203 мм установок, прикрытых только щитами, и поставленных вместо тяжелых башен с парой 152 мм пушек Кане. Перегрузка была разом снижена почти на пятьсот тонн, а бортовой залп возрос — новые снаряды весили 118 кг, почти на два пуда тяжелее русских, и стреляли почти на сотню кабельтовых, что словно кипятком ошпарило всех офицеров. И могли запросто пробить до пяти дюймов брони — то есть верхний пояс любого «асамоида». Находящиеся под верхней палубой с каждого борта пара шестидюймовых пушек была убрана, взамен наскоро забронировали тремя дюймовыми листами стали казематы, где поставили противоминные 120 мм пушки. Еще восемь 75 мм пушек установили попарно по сторонам надстройки, прикрыв щитами, с надеждой в скором времени заменить их на 120 мм стволы, которых не хватало. Однако в ближайшие недели ситуация выправится — эти орудия потихоньку будут снимать со вспомогательных крейсеров, устанавливая вместо них шестидюймовые пушки Обуховского завода, в 35 калибров. Они более подходят для потопления пароходов, и чугунных снарядов припасено с избытком, и скорострельность не нужна — по три ствола на борт способны разом обрушить три увесистых «гостинца», вдвое тяжелых по весу…

В САСШ построили семь таких «двухэтажных» броненосцев — думали напугать европейцев, но только рассмешили. А собственных адмиралов привели в ярость — один из них назвал подобную конструкцию «преступлением против белого человека». Так что мысль поставить на башню с 305 мм орудиями еще одну с 203 мм пушками, действительно великолепными, оказалась технически пагубной из-за чудовищного веса и крайнего затруднения перезарядки и стрельбы. Так что после двух «кирсаджей» построить пять «вирджиний» — верх глупости и расточительства для подобных экспериментов.

Глава 41

— Противник зря затеял высадку своих войск в такое столь неподходящее время. Теперь мы имеем великолепную возможность преподать вам еще один урок, видимо, первый вы недостаточно усвоили.

Степан Осипович в бинокль вглядывался в очертания далеких еще островов Цусимы, но именно там был ключ к победному окончанию войны. Создав значительный перевес в вымпелах, который имелся изначально, если бы не вздорные приказы Авелана по отводу броненосцев якобы для нужного «ремонта», можно было начинать наступательные действия. А они были возможны только путем вынесения передовых баз флота с северной части Желтого моря далеко на юг, туда, где начинается вход в Цусимский пролив. А для того необходимо было без промедления, с первыми залпами войны (но удалось сделать до них), быстро захватить единственный нормальный корейский порт Чемульпо, что и удалось сделать. Дальше только осуществлять передвижение на юг, и потихоньку прибрать несколько удобных гаваней, главными из которых стали Мокпхо, на самой юго-западной оконечности, и Кунсан, на полпути от него к Чемульпо.

Японских войск там не оказалось — те высаживались далеко восточнее в Мозампо и Фузане. Зато с транспортов не стали выгружать орудия и имущество прибывшей стрелковой дивизии, сразу отправив все в Мокпхо, чтобы обеспечить сухопутную оборону вынесенной далеко к югу военно-морской базы, пока еще обычному порту. Но береговые батареи из старых 203 мм и 229 мм уже принялись устанавливать на островах, благо находящаяся за ними гавань не так страдала от ежедневных приливов и отливов как Порт-Артур или Дальний. Выставили минные заграждения, озаботились и ремонтом на «скорую руку» — туда перешла единственная плавмастерская, буксиры и несколько пароходов, уже переоборудованных в тральщики. Затем высадили десант на крупный остров Квельпатр, пока японские броненосцы чинились после неудачного генерального сражения.

Единственное, что действительно беспокоило адмирала Макарова, так то, что японцы продолжали перебрасывать через Мозампо и Фузан подкрепления, хотя быстроходные крейсера контр-адмирала Рейценштейна предприняли несколько набегов, потопили три парохода, а «Баян» даже обменялся залпами с парой «асамоидов». Те отошли после того, как узрели «Победу», «Громобоя» и «Россию», но к вечеру вернулись уже в «силе тяжкой» — сражение сразу с пятью броненосными крейсерами не обещало ничего хорошего, так что Рейценштейну пришлось убираться. Но разведку вели постоянно, отправляя отряды миноносцев — вот те и донесли, что в порты заходят транспорты, примерно полтора десятка, и видны все десять броненосцев Объединенного флота. Такой момент упускать было нельзя, и Степан Осипович вывел все боеспособные броненосцы из Дальнего, сделав короткую стоянку в Мокпхо для подготовки к сражению.

— Надо же — все здесь и в драку полезут, силы ведь почти равные. У них десять в линии, и у нас двенадцать — неужели рискнут⁈

— Думаю, полезут, Степан Осипович, у них нет другого выхода. К тому же они рассчитывают на ночь, тогда атаки японских миноносцев и миноносок, которых у них до черта, нам будет трудно отразить. Тем более если мы в бою получим повреждения, и тогда не сможем выбраться из пролива. А сегодня волнение не такое и сильное, как прежний раз, и преимущества у нас не будет. Зато противник бросит в бой полсотни миноносок, которые вполне могут до нас добраться и пустить торпеды.

Контр-адмирал Молас был на удивление спокоен, и как всегда рассудителен. Но еще раз посмотрел на вражескую эскадру, что шла навстречу, подытожил после тягостного вздоха.

— Но вражеские транспорты важнее — их нужно потопить, пока не разгрузились. Так что стоит рискнуть, тем более что в порты пойдут наши старые корабли и канонерки — этого вполне достаточно. К тому же у нас свои миноносцы имеются, а от Мокпхо тут им идти немного, это не от Чемульпо как прошлый раз, и не от Дальнего с Порт-Артуром, когда последний уголь лопатами бросать в топку придется. Слишком далеко оттуда идти, недаром адмирал Дубасов предлагал арендовать Мозампо, он намного удобнее, и как раз на полпути между Квантуном и Владивостоком.

— Сегодня, даст бог, и арендуем, — усмехнулся Степан Осипович в свою роскошную бороду. — Бой нынче на равных пойдет, теперь у нас перевес в силах, так что помощь от Григория Павловича может не потребоваться.

С мостика флагманского «Ретвизана» была хорошо видна вся русская эскадра, что надвигалась на японцев двумя колоннами. В правой шли броненосцы — сзади следовал «Цесаревич», за ним «Три Святителя». Затем отряд контр-адмирала Фелькерзама, теперь оказавшийся в 1-й дивизии — «Петропавловск» и «Севастополь». Именно последний корабль, только что вышедший из ремонта, настолько удивил командующего, что пришлось менять диспозицию. В отличие от «систершипов» на «Севастополе» были установлены отечественные, а не британские котлы и машины, так что не зря его именовали «калекой». Однако после ремонта оных, и снятия башен среднего калибра, перегрузка была практически удалена, и на испытаниях броненосец показал удивительную «прыткость», развив чуть больше 16 с половиной узлов. «Чудо» из разряда тех, которые произошли с «Императором Николаем I», когда корабль после ремонта выдал скорость на полтора узла больше, чем на сдаточных испытаниях. Тут счет шел на одну десятую узла, но все равно приятно. Молас тут же произвел расчеты, и сказал, что после перевооружения. ремонта и снятия перегрузки, «Петропавловск» и «Полтава» достигнут скорости в 17 узлов, что превратит эти броненосцы во вполне быстроходные корабли боевой линии. Последний броненосец уже поставили у заводской стенки, на работы отвели семь недель — неимоверно короткий срок, но идет война, и прибывшие из Петербурга мастеровые во главе с кораблестроителем Кутейниковым-младшим поторопятся, тем более, что «Рюрик» уже ремонтируют, и поставят на нем прибывшие с боеприпасами закупленные итальянские 203 мм орудия. Затем настанет очередь «Петропавловска» — как раз очередные американские «восьмидюймовки» прибудут.

В левой колонне шли корабли 2-й дивизии вице-адмирала Безобразова, теперь способные учинить броненосным крейсерам Камимуры трепку. За «Громобоем» и «Россией» следовали три броненосца. В обиходе их давно именовали «иноками», названных так в честь монахов Пересвета и Осляби, погибших в Куликовской битве. А третьим стала «Победа», существенно улучшенный корабль, построенный в отличие от всех броненосцев с минимальной перегрузкой в «какие-то» пятьсот тонн. Но сейчас вся «троица» уже была существенно «облегчена», сняли все что можно, даже убрали не нужные «погонные» 152 мм пушки.

А вот «Император Николай» сопровождал минные заградители «Амур» и «Енисей», с половинным грузом принятых мин, которые будут вывалены за борт в Мозампо и Фузане, чтобы впредь воспретить японцам пользоваться этими гаванями. Следовал и «Алмал», так и не ставший яхтой наместника, но совершенно бесполезный в бою, опасный только для миноносцев после установления на нем семи 105 мм пушек.

Впереди уже развертывались крейсера — «иноземцы» уже начали «охотится» за своими японскими «визави», те прижимались к броненосным крейсерам «Камимуры», под защиту. Сражение в Желтом море ясно показало, что новые русские крейсера для японских малых крейсеров слишком опасный противник, схватка с которыми один на один не сулит ничего хорошего — изобьют сразу же, как «Богатырь» сделал с «Акицуцу». Или две «богини» с несчастным «Идзуми». Либо как с «Токачихо» расправилась «Россия», а потом добили вражеский корабль «Аврора» со «Светланой». А сейчас у японцев всего восемь небольших бронепалубных крейсеров, разбитых на два отряда, поближе жмущихся к своим броненосцам.

Уже до боя бояться русских, и это хороший знак!

Но то еще не все — «Новик» и «Боярин» вели большие «350-ти тонные» миноносцы, разбитых на два отряда по девять вымпелов в каждом. В первом немецкой и французской постройки, во второй включили прибывшие с Чухниным «отечественные изделия», которые весь путь пришлось вести на буксире. И сейчас поторопились с ремонтом — и то из девяти три задержались в доке, пришлось добавить черноморских «соколов». А вот «соколы» порт-артурской сборки отличались настолько плохим качеством, что половина из них постоянно находилась в ремонте. Потому и включили их всем скопом в состав «Прибрежной эскадры», сопровождать броненосцы они не могли чисто технически из-за ограниченной дальности.

— Хорошо, что японцы настолько храбры, что решились на еще одно генеральное сражение. Хотя понимаю почему — с потерей Мозампо и Фузана высадившаяся армия будет обречена, она не получит подкреплений и боеприпасов. Три дивизии, пусть четыре — с ними генерал Линевич справится. Зато мы имеем шанс захватить полное господство на море, и установим блокаду. К тому сзади следует Григорий Павлович со всей своей с эскадрой — а он не опоздает. Так что нам предстоит драться только три часа, а там перевес в силах над врагом у нас станет полуторным…

Именно в Китае столкнулись интересы всех «заинтересованных» в «приумножении добычи» стран. А при таком «раскладе» военное столкновение между Россией и Японией было неизбежно, причем самураи начали первыми, еще за десять лет до того, как февральской ночью 1904 года напали на Порт-Артур…

Глава 42

— Хейхатиро Того зря в драку полез — теперь из нее он уже без потерь не выберется. Вовремя «Севастополь» трехтрубный броненосец «стреножил» — интересно, «Сикисиму» или «Хатцусе»?

— Вроде последний, Петр Алексеевич, у него мостик пониже, и идет под контр-адмиральским флагом.

Начальник штаба 3-й дивизией капитан 1 ранга Брусилов, недавно прибывший из Петербурга, где служил помощником начальника оперативного отдела ГМШ, был внимателен, и рассматривал ход сражения весьма пристально. Приехал по Транссибу для получения боевого опыта, по приказанию вице-адмирала Рожественского, но сам Безобразов был этим назначением доволен — офицер оказался знающим и с излишними советами не лез, планы на бой составлял толково, и всегда бесстрастен и хладнокровен. Но сейчас Лев Алексеевич чуть ли не подпрыгивал, стоя в боевой рубке за двенадцатидюймовой плитой брони — и его эмоции вполне понятны. Первый раз в бою, который к тому же идет успешно, причем план составлял именно он сам, Безобразов только одобрил, командующий флотом предложил «дерзать», и действовать в сражении по своему усмотрению.

Чем и хорош Степан Осипович, всегда оставлявший своим подчиненным право проявлять инициативу. К тому же требовал агрессивности, стремления рискнуть, но обязательно добиться победы над противником. И это легло в основу тщательно разработанного плана, и благополучно внедренного, в отличие от прошлого раза.

Сходились в сражении двумя отрядами, пять на пять, но сейчас против Того дрались шесть русских броненосцев, хотя вставший в колонну «Император Николай I» таковым можно было считать условно. Но зато по самому слабому вражескому броненосцу «Фудзи» сейчас стреляло семь восьмидюймовых пушек, если в разряд таковых зачислить германские 21 см орудия. Да еще главным калибром «Севастополь» выбрасывал вдвое больше 305 мм снарядов, чем заметно медленнее стрелявший «Фудзи», у которого после каждого залпа стволы возвращались в диаметральную плоскость для перезарядки. Японцы хитрецы — под бронированным колпаком прятали до боя по полудюжине снарядов на ствол, оттого и давили огнем, но теперь бой затягивался, и перевес в огневом воздействии перешел к русским.

— У американцев и немцев отличные фугасы, намного лучше наших — а вот оконечности «Фудзи» совершенно не прикрыты. Так что скоро броненосец ход скинет, и осадка возрастет — пробоин ему уже немало наделали. Так что вы, Лев Алексеевич нисколько не ошиблись, предложив сосредоточить по нему огонь из восьмидюймовых пушек, и перестроится в бою. А сейчас посмотрим на ваш второй замысел — «Баян» с «Богатырем» курс «Идзумо» пересекают, теперь и нам нужно дружно навалиться. Два румба вправо, Николай Дмитриевич, и полный ход дать — сваливаемся на неприятеля!

Командир «Громобоя» капитан 1 ранга Дабич, и без того склонный к рискованным действиям, сейчас получив «добро» от флагмана, начал отдавать распоряжения. Его крейсер был наиболее приспособлен для эскадренного боя, но за полгода корабль подготовили именно к сражению, а не рейдерству в океане, с «охотой» на вражеских или нейтральных «купцов». «Громобой», как и все корабли русской эскадры существенно «облегчили», примерно на четыреста тонн. Особое внимание уделили огневой мощи и способности орудий действовать в бою до последнего выстрела. Количество 152 мм пушек возросло с 16 до двадцати, но «погонные» пушки переставили в бортовые казематы на верхней палубе, наскоро склепанные из двухдюймовых листов кораблестроительной стали. На баке поставили снятую с «Храброго» 203 мм пушку, и сделали подпорки на юте для еще одного такого же орудия, которое поставили только неделю назад. Отправили сюда из Петербурга в трюме парохода пару спешно изготовленных стволов, для него и для «России» — больше дать заводы просто не могли, и рассчитывать на отечественные стволы не приходилось.

Но этого хватило — теперь бортовой залп обоих «рюриковичей» возрос в полтора раза по весу снарядов — четыре 203 мм пушки вместо двух, и десять 152 мм, а не семь стволов, как прежде. А вот из многочисленной ранее противоминной артиллерии оставили только восемь 75 мм пушек Кане, резонно посчитав, что стрельбой столь мощной шестидюймовой батареи можно потопить любое количество вражеских миноносцев, которые рискнут атаковать броненосный крейсер.

Да их просто сметут огнем!

Да и «асамоидам» сейчас приходится «несладко» под градом снарядов. Только вражеские броненосные крейсера недаром считаются быстроходными броненосцами 2 класса — семидюймовый пояс от штевня до штевня, за ней два дюйма скоса броневой палубы. Пробить такую защиту могут только двенадцатидюймовые снаряды, или десятидюймовые, но с очень близкой дистанции. Именно на нее нужно выходить трем «инокам» князя Ухтомского — вот тогда противнику придется по-настоящему туго. А вот верхний броневой пояс значительно короче — от башни до башни, и толщиной в пять дюймов — тут есть шанс для 203 мм пушек, но опять же, нужно подойти ближе. Шестидюймовые пушки против такой брони бесполезны, и в бою сейчас вроде балласта, так как нет нормальных фугасов, способных искорежить надстройки и продырявить дымовые трубы. Так что их три с половиной десятка на кораблях отряда, да еще четырнадцать на «Баяне» с «Богатырем» против 34-х вражеских стволов, но определяющей роли они не сыграют. В сражении все решат исключительно «большие» пушки, а вот тут также значительный перевес — двенадцать 254 мм и одиннадцать 203 мм пушек против двадцати вражеских восьмидюймовых орудий, что дает опять же весомый полуторный перевес в бортовом залпе.

Да, у японцев орудия в башнях, но те прикрыты шестидюймовой броней, а она вполне пробивается 254 мм снарядами весом в четырнадцать пудов. И сейчас можно только пожалеть, что на русском флоте ввели «облегченные» снаряды вместо «тяжелых» — последние принесли бы в бою куда больше пользы. Достаточно просто сравнить с американскими или германскими пушками, что сейчас превращали своими фугасами небронированные оконечности «Фудзи» в «решето».

— Вот дает Вирен — он продольным огнем по «Идзумо» прошелся! Теперь Камимуре совсем не «сладко»!

Безобразов восхитился искренне, забыв про одолевавшие боли — врачи нашли у него какую-то смертельно опасную болячку, предупредили, что если опухоль будет разрастаться, то жить ему останется два-три года. Но какие два-три года, когда идет война и его в любом бою могут убить, как и тех офицеров и матросов, что уже погибли в сражениях. И будь его воля, он бы сейчас вышел на открытый мостик, вот только нарушать категорический запрет, причем «высочайший», никто из адмиралов, даже Макаров, не решился, тут дело такое, за браваду могут отрешить от должности. Раз начали стрелять, будьте добры господа адмиралы и каперанги пожаловать в боевую рубку и там находится до конца сражения.

И не обжалуешь — потому что на самого императора придется рапорт писать, чтобы государь свой же приказ отменил!

Безобразов посмотрел в бинокль на предпоследний в колонне вражеский корабль, третья труба которого стояла на отдаление от первых двух — характерный признак корабля французской постройки. У борта встали четыре высоченных всплеска от выстрелов главным калибром концевой «Победы» 254 мм снарядов. Прошло меньше тридцати секунд, и снова встали «столбами» четыре всплеска, чуть на отдалении — но то палил уже «Ослябя». Построенный для японцев во Франции броненосный крейсер «Адзума» взяли в «оборот» своим главным калибром сразу два броненосца — так было больше шансов поразить противника как можно быстрее. Точно также сейчас «Пересвет» и «Россия» «обрушились» сосредоточенным огнем на идущий вслед за «Идзумо» броненосный крейсер «Токиву». Тот единственный имел две трубы, и был построен вместе с уже погибшей «Асамой» — эти «первенцы» имели определенные недостатки, исправленные на следующих кораблях. Еще полминуты времени, и снова четыре всплеска — неотвратимо и беспощадно. И рано или поздно, но в таком случае попадание 254 мм бронебойного снаряда неизбежно, и если он попадет в башню неприятельского корабля, то просто выведет ее из строя, она «скособочится». И даже если не пробьет броню, то находящиеся внутри люди окажутся в положении тараканов, что забрались вовнутрь колокола, по которому неожиданно ударили билом.

Вице-адмирал Рожественский из ГМШ правильно указывал, что сосредотачивать огонь главным калибром двух кораблей на одном, чередуя залпы, можно исключительно по наиболее слабо защищенным броненосцам, их необходимо «выбивать» в первую очередь. Сам Степан Осипович тоже придерживался этой же точки зрения, так что сейчас образовались три таких «пары», что методично старались «выбить» своего единственного противника, более слабого и так, если брать по отдельности.

Неожиданно все собравшиеся в рубке моряки вскрикнули от радости, а сам Петр Алексеевич в сердцах выругался:

— Вот так и надо стрелять, мы выбили эту «суку»!

Достаточно взглянуть на схему бронирования японских броненосных крейсеров, чтобы понять, почему эти корабли моряки вполне резонно считали броненосцами 2 класса — чуть меньшее водоизмещение и главный калибр в 203 мм (вместо 305 мм или 254 мм орудий), тоньше на два дюйма броневой пояс — но зато большая на два узла скорость, при способности сражаться в боевой линии. Да и такой обширной площади бронирования не имел ни один корабль русской постройки, кроме заказанных за границей…

Глава 43

— Мы прос…ли эту войну! Два дурака, которым царь доверился! Боже мой, какие ошибки совершили, пытались исправить, но поздно, поздно…

Зиновий Петрович хотел ударить кулаком по столу, но кое-как сдержался, чтобы не испугать супругу и дочь грохотом в ночной темноте. Вместо слов ему самому показалось, что в кабинете послышалось хриплое озверелое рычание взбесившегося пса.

Ночь словно душила адмирала, он только надсадно курил, вспоминая прошлое. И на многие вещи сейчас смотрел совершенно иначе, не так, как в своей жизни, которая закончилась той новогодней ночью.

— Мне дана вторая попытка, и я не должен ее упустить. Надеюсь, сделал все правильно — в этой войне флот должен победить, один, и даже без помощи армии! И Куропаткин должен остаться здесь, он одно несчастье приносит. Ничего, я с ними со всеми счеты сведу — двое выбиты, но остались другие. Доберусь, и глотки сдавлю…

Пальцы машинально сжались в кулак, Зиновий Петрович хрипло задышал, положив ладонь на грудь, потирая ее — сердце неприятно кольнуло. Теперь, с каждым прожитым днем, надрывая нервы и силы, он отчетливо понимал, почему страна свалилась в пропасть, из которой случайно выбралась, но если нагрянет другая война, с Германией, с которой готовились в последний год, то грянет катастрофа. Это совсем не тот противник, что японцы, с которыми не удалось справиться, даже собрав миллионную армию. И что самое страшное — страна разуверилась в верховном правителе, позор поражение пал в первую очередь именно на его голову.

А он ведь помнил прошлое, в котором царь так надеялся на Куропаткина и на него. Но Алексей Николаевич сознательно затянул сосредоточение армии, и самое страшное — все сражения, которые дала армия, заканчивались поражением и его постоянными приказами об отступлении. Тут, даже отлично вымуштрованная армия падет духом, что же говорить о призванных из запаса солдат и матросов, которые вообще не понимали, за что им умирать в далекой Маньчжурии. А потому нижние чины жадно слушали всевозможных агитаторов, призывавших к революции, говоривших о полной неспособности «царского режима» закончить войну победой.

И что тут самое страшное — эти мерзавцы правы, слишком много оказалось тех, кто желал поражения отечеству в этой войне, причем даже из числа тех, кому царь доверился, считал их надежной опорой державы, а они злоупотребили его искренним отношением.

— Сукины сыны, казнокрады, светские вертопрахи — на аглицком и французском содержании находящиеся. И на флоте таких множество — гнать всех поганой метлой надобно, не взирать на чины — от управляющего, до «крестоносца». До этих добрался, а там и других за глотку бы взять…

Зиновий Петрович вспомнил, как вернулся из плена и царь пригласил его на беседу, сказав, что гнал эскадру на бой только потому, что осознал — генералы воевать не будут, сколько бы войск не удалось собрать. Просто их «полководческое искусство» оказалось настолько отвратным, что все разуверились. Вся надежда оставалась на флот, собрали все что можно, но опять же — некоторые сановники сделали все возможное, чтобы Россия не смогла иметь флот, способный сокрушить японцев. А ведь он просил из Носси-Бе отправить в помощь черноморские броненосцы, хотя бы новые из них, ведь после падения Порт-Артура нужно было бросать в бой все, ничего не оставляя. Да и зачем беречь устаревшие «лоханки», трястись над ними, когда на море придет вскоре время дредноутов. Тут все нужно ставить на победу и ничего не жалеть, но ведь «экономили».

Сам министр иностранных дел категорически в том отказал, хотя турки с радостью открыли бы для них проливы, особенно когда получили бы твердую гарантию, что обратно никто не вернется. И уговорил доверившегося его мнению Николая Александровича, который тогда не понимал, что ради спасения престижа державы теперь нужно бросать в бой что есть под рукою, и ничего не жалеть, как последний рубль на карту ребром ставить!

— Поплатился, песий сын, хоть сейчас — броненосцы то я увел, а тебе пинок под зад дали, вылетел из кресла. А Плеве вместо Витте больше пользы принесет — он хоть за войну ратует, да и сам Николай Александрович ко мне прислушиваться стал куда внимательней. По крайней мере, деньги до войны выделили, а не после ее начала. Но поздно — золото в пушки не превратишь, время нужно, и то не купишь, что нужно, и втридорога заплатишь! Не взяли у Италии крейсеров, пока по дешевке предлагали, а их японцы купили. А мы потом метались ошпаренными, пытались аргентинские и чилийские крейсера прикупить. Поразительная тупость и недальновидность!

Адмирал хрипло рассмеялся — но скривился от боли. Зиновий Петрович чудовищно постарел за эти восемь прошедших месяцев, и уже пошел девятый. В прошлой жизни он в это время не чувствовал себя так скверно, измотанным стариком, что с трудом передвигается по кабинету. Ведь тогда могли собрать вполне приличную по количеству вымпелов тихоокеанскую эскадру, он сам к этому прилагал титанические усилия — но «руки выворачивали, и палки в колеса вставляли». И главное — денег не выдавали, и лишь только после того как война началась, начались безумные траты.

Но поздно, слишком поздно!

— Три броненосца вернули, они потом со мной в Цусиму пошли. «Императора Александра II» умышленно три года на ремонт не ставили, «Ослябю» вести дальше Вирениус не захотел, плелся всю дорогу беременной Черепахой. Пять броненосцев, пять — и они должны были быть там, пусть не в Дальнем, но Порт-Артуре. И тогда было бы двенадцать, а не семь — совсем иная война бы пошла. И пушки надо было делать, пушки — восемь, десять, двенадцать дюймов. Но нет — производство специально остановили, хотя кипа докладных, что этого нельзя было делать!

Адмирал прихлопнул ладонью по папкам, выплеснул накопившуюся ярость. Закурил папиросу, пробормотал сквозь зубы:

— Хоть сейчас успел, собрал все что можно, ссылаясь на немощь армии. И ведь добился своего — перебросили все что можно, а теперь даже более того. И этого хватит, прах подери — Степан Осипович должен победить. Фу, мне туда поехать нужно, и плевать на какую должность…

Сказал и усмехнулся, прекрасно понимая, что сейчас царь его не отпустит — помнил крайний разговор с самодержцем. Витте ведь не одинок, он пешка, за спиной которой стоят более значимые фигуры, до которых просто не дотянешься. Хотя собирать информацию нужно, благо государь на то дал свое прямое повеление, и отделения соответствующие в ГМШ имеются, и подбор кадров сделан. Таких офицеров на флоте хватает, есть и те, кто на испано-американской войне побывал, и от кастильской короны орденами пожалован. Да и внутри уже есть, кому тайными делами заняться — и служить на совесть будут, понимают уже, что казнокрады запросто шпионами оказаться могут, что за франки и фунты некие просьбы выполнять будут. И надзор над командами и флотскими экипажами неусыпно вести нужно, потребуется, так политическими учениями займутся — хотя не дело для контрразведки, но обстоятельства того уже настоятельно требуют.

— Надеюсь, Добротворский доведет свой отряд — это все, что у нас есть готовое, и отправить больше нечего…

Рожественский тяжело вздохнул, судорожно всхлипнул — он помнил все, и особенно опустевшие энергией глаза царя, когда вернулся после Цусимы. Какое-то отчаяние, внутренняя надломленность, какая бывает у человека, когда все его дела и мечты рассыпаются в прах прямо на глазах, и ничего нельзя сделать, всюду ты видишь предательство и никчемность окружающих тебя людишек, не способных отвечать делом за свои слова. Именно вспоминая этот взгляд, который он пережил, Зиновий Петрович не хотел увидеть снова, и все эти девять месяцев надрывался на службе, позабыв про отдых, не жалея ни сил, ни нервов. И его все это время ненавидели, желали всяческого несчастья — многим мерзавцам и трусам он сломал карьеру, прекрасно зная, кто и как проявили себя на войне задолго до ее начала. И сейчас бросил взгляд на высочайший приказ, лежащий на столе.

— Сломался Авелан, сам подал прошение об отставке. А я не управляющий как он, и генерал-адмирал надо мной отныне не начальник — морской министр, и без всякого «исполняющего обязанности».

Смех, больше похожий на вороний клекот раздался в кабинете — Зиновий Петрович усмехнулся, злость его распирала. Теперь нужно было расчищать Адмиралтейство как «авгиевы конюшни», слишком много там скопилось никчемных бездарностей, слишком много о себе возомнивших.

— Побеждать в войне надобно, любой ценой побеждать, даже если половину броненосцев потеряем. Да хоть все — на Балтике еще одна эскадра строится, да и кайзер предложил свои недостроенные крейсера выкупить, пока над ними флаг не подняли, и нейтралитет не объявили. А то англичане на всех давят, и уже требуют…

Адмирал замолчал, вытер платком вспотевшее лицо, и принялся рассматривать бумаги — теперь времени на отдых совсем не осталось, бывший «управляющий» запустил дела, и нужно исправлять ситуацию к лучшему…

Броненосцы «Андрей Первозванный» и «Император Павел I» были построены через шесть лет после Цусимы, на которой должны были присутствовать, но после нее оказались совершенно бесполезными. Пример поразительной недальновидности и русского головотяпства со времен Ляпкина-Тяпкина — чудовищно медленно строить пять лет бесполезный броненосец, истратить многие миллионы, когда перед глазами все это время совершенно иные корабли — в мире приступили к строительству дредноутов…

Глава 44

— Надеюсь, Петр Алексеевич теперь не упустит «Токиву», как в прошлый раз. Молодцы, любо-дорого посмотреть — горит то как, горит!

Казематная броня в шесть дюймов оказалась неспособной противостоять десятидюймовым орудиям, что с дистанции двадцати кабельтовых начали ее пробивать. А вот увеличить расстояние для японцев было уже невозможно — подоспевшие «Аскольд» и «Варяг» тоже вмешались в сражение, обрушив на вражеские броненосные крейсера град 152 мм снарядов, причем зайдя с кормового траверза. Пусть против брони они бесполезны, но так на любом даже самом хорошо защищенном крейсере есть «Ахиллесова пята», а таковой на быстроходных японских броненосцах являлись трубы и воздухозаборники в котельные отделения. А если разрушить, а лучше снести оные, то корабли значительно снизят ход, и настолько, что поспешающие сейчас броненосцы Чухнина по сравнению с ними станут «призовыми рысаками». Но «Токиве» случилось самое неприятное — стоящие друг на друге два каземата превратились в бушующее жерло вулкана. Заранее сложенные у пушек боеприпасы детонировали от разрыва десятидюймового снаряда, пробившего защиту — удивительное зрелище летящих во все стороны обломков в языках алого пламени и густых клубах черного дыма. Все ждали взрыва погребов, но последнего не произошло. Впрочем, когда дым развеялся, стало понятно, что вражеский броненосец не жилец — в борту чудовищный пролом, который захлестывало море, ход резко снизился, а на семи-восьми узлах противник теперь далеко не уйдет. Вдали уже виднелись дымы подходящих русских броненосцев, так что скоро будет семнадцать вымпелов против девяти, и это не считая больших бронепалубных крейсеров, что сейчас «охаживали» из всех стволов самураев. Так что план на бой полностью удался.

— «Фудзи» лишился трубы, крен на борт, кормовая башня не стреляет. Растет дифферент на корму — видимо там пробоина. Оконечности ведь не защищены, а по нему бьют кроме главного калибра семь восьмидюймовых пушек. Вот и нанесли повреждения, — Молас записал что-то в блокнот карандашом, и после паузы подытожил:

— А ведь Того уже все понял, раз к берегу пошел — возможно там выставили мины, и поставили пару береговых батарей — острова ведь пролив перегораживают. Нам близко подходить нельзя — камни опасны, а если заграждение поставлено, то они просто уйдут в проход по фарватеру.

— Будем сражаться, Михаил Павлович — нельзя его упускать, а нанести ущерб в кораблях линии, его ведь не восполнить. «Фудзи» и «Токиву» добьет Григорий Павлович… Хм, как интересно — теперь и «Адзуму» вышибли.

Степан Осипович не скрывал искреннего удивления, хотя в рубке царило безудержное ликование. Все же вдвоем «Ослябя» и «Победа» имели почти вчетверо больший вес залпа, причем крупнокалиберных орудий, противостоять которым гарвеевская броня не смогла. Снарядов уже было выпущено многовато, и количество неизбежно переросло в качество — «француженка» уже лишилась одной трубы, обе орудийные башни прекратили стрельбу, крейсер оседал на нос, скорость его снизилась до совершенно неприемлемых девяти узлов. А броненосцы Чухнина неумолимо накатывали — уже различалась «табуретка» дымовых труб флагманского «Наварина», за которым следовал «Ростислав» а замыкающим шел «Сисой Великий». От них на двадцать кабельтов отставали «Георгий Победоносец» и «Двенадцать апостолов». Так что «подранками» будет кому заняться, нужно преследовать уходящие отряды Того и Камимуры всеми силами, благо теперь в них чуть ли не двойной перевес — дюжина против семи.

— Все снаряды истратим — эти броненосцы не «Фудзи», у них броня по всей ватерлинии, в цитадели девять дюймов. Наши пушки не пробивают, а сблизиться они не дадут — максимальный ход машины выдали, мы отстаем.

— Вижу, — досадливо пробормотал Степан Осипович, — Зиновий прав — нужно увеличивать калибр, хотя бы до прежних британских или американских пушек, но со скорострельностью нынешних, со стволами в 45 или даже 50 калибров, тогда плиты в девять дюймов не защита.

— Да, тринадцати дюймовые пушки проломят броню, но лучше 343 мм — у тех снаряд вдвое тяжелее, чем наш нынешний. Да и дистанция боя неизбежно расти будет, а на ней шестидюймовые пушки бесполезны.

— От восьми дюймов тоже проку мало, они хороши, если брони нет, или тонкие, в два-три дюйма, плиты. Так что нужны исключительно большие пушки, восемь как на «Гангуте», вместо нынешних четырех. И калибром не 305 мм, а хотя бы 330 мм, а лучше вообще 356 мм. Да, именно так — четырнадцать дюймов любую броню пробьют.

— Это не скоро будет, Обуховскому заводу надо двенадцатидюймовых орудий выпустить больше — не хватает ведь. Но заняться более мощными пушками стоит озадачиться уже сейчас — лет за пять образец изготовят.

— Зиновий Петрович добьется — он как морским министром стал, то энергии хоть отбавляй, да и поддержка самого царя многого стоит. Лучшего генерал-адмирала нам просто не найти — реформатор!

Последнее было сказано без всякой насмешки, совершенно серьезно. Теперь, под грохот орудий, можно было отдать Рожественскому должное — за девять месяцев нахождения на посту начальника ГМШ он подготовил флот к войне, ухитрившись перебросить почти все русские броненосцы на Дальний Восток, на Балтике и Черном море остались только строящиеся корабли, или совсем откровенная рухлядь, которую на слом давно отдавать нужно. К тому Зиновием сделан огромный задел на будущее — заложены самые мощные в мире броненосцы, которые действительно можно именовать линкорами, по сравнению с ними даже строящиеся британские «кинги» станут «мальчиками для битья» — скорость на полтора узла больше позволит их догнать, а вдвое большее число орудий главного калибра буквально растерзать залпами. А через несколько месяц в Германии заложат новый броненосный крейсер водоизмещением в 15 тысяч тонн, и скоростью в 24–25 узлов, как у «Новика», и с вооружением из восьми десятидюймовых пушек. Вот для этого корабля любые «асамоиды» будут на «один клык»…

— Броненосцы Григория Павловича вступили в бой, Степан Осипович, — от мыслей отвлек Молас, и Макаров опомнился. Посмотрел в бинокль — четыре броненосца Того уходили, вперед вырвались три уцелевших крейсера Камимуры. Русские отряды как бы объединились для преследования, тоже идя на максимальном ходу — «Ретвизан», за ним «Цесаревич», и замыкающими все три «инока». «Громобой», «Россия» и «Баян» перестреливались с малыми броненосцами Камимуры, благо теперь по составу вооружения им не уступали, как и по скорости, а по мореходности превосходили. А вот «Император Николай» и «Три святителя» изрядно отставали, за ними следовали броненосцы Фелькерзама. Впрочем, противник для последних нашелся — пытавшаяся уйти «Адзума», которую тут же принялись «охаживать» полновесными бортовыми залпами, потихоньку сходясь на близкую дистанцию. А вот быстроходные крейсера зарубежной постройки стали гоняться за вражескими миноносцами и малыми крейсерами, у которых надежда была только на спасение в бегстве. Вот только немногим это удастся сделать — все те из них, кто сейчас в проливе находится, к вечеру будут безжалостно истреблены, ведь многие уступают в скорости, а тот же «Новик» вообще способен выдать 25 узлов, и при небольшом волнении легко догнать любой дестройер.

— Принято сообщение от адмирала Скрыдлова по беспроволочному телеграфу. В Мозампо «Чесма» и «Нахимов» потопили старый китайский броненосец, а сейчас «адмиралы» и «князья» топят или захватывают японские транспорты в Фузане. Затем будет высажен десант под прикрытием огня канонерских лодок. Так что важные для нас порты захвачены!

— Отлично, будет, где ночью встать на якорь, а в дозоры отправим канонерки с миноносцами. Все, господа — это победа, причем не сейчас, это и так понятно, а в войне. Всего за полтора месяца мы ее добились. С половиной оставшегося флота японцы ни на море воевать не смогут, ни высадится в Корее. А те дивизии, что там есть, наши войска за месячишко раздавят. Если не сдадутся вовремя — корейцы их просто вырежут. Так что для нашей армии противника просто не найдется, и потихоньку высадим десанты на острова Цусимы — нужно их занять, а гарнизоны истребить. Чтобы в будущем пролив этот на вечные времена за собой оставить. Хорошая здесь победа одержана, вполне убедительная, и теперь нужно ее плодами воспользоваться.

— Тихоходные броненосцы можно теперь в Мокпхо, Мозампо и Фузане держать, с новыми кораблями начать против вражеского побережья действовать. Опять же необходимо успеть на Формозе десант высадить, чтобы до заключения мира местное население к присяге подвести.

— Вы правы, Михаил Павлович — война еще не окончена. Плодами Цусимской победы, что сегодня одержана, нужно успеть воспользоваться…

Была в японском флоте и своя «черная пятница»…

Эпилог

Либава 12 июля 1908 года

— Водоизмещение германских кораблей уже говорит о том, что воевать они готовятся с Англией, а отнюдь не с нами, Степан Осипович. А это характерный признак, о многом говорит. Посмотрите на их новые линкоры — расположение башен по нашей линейно-возвышенной схеме, от установки орудий по бортам они отказались, Тирпицу хватило моих доводов.

Зиновий Петрович пристально рассматривал прибывшие к Либаве новейшие германские «дойчланды», которые впечатляли. Водоизмещение линкоров порядка восемнадцати тысяч тонн, чуть больше, чем на русских «гангутах». Однако по стоящим рядом кораблям этого не видно, зато орудийные башни с 305 мм пушками смотрятся куда солиднее, чем германские с 28 см орудиями. Зато у немцев стволы новой выделки, в 45 калибров, с большой дальностью стрельбы. И при этом немцы уже приняли на вооружение новых 30,5 см пушек в пятьдесят калибров, что превосходят британские орудия в 45 калибров. Ничего страшного — следующая пара русских балтийских линкоров, которые вступят в строй через два года, получит новые двенадцатидюймовые пушки в 52 калибра. На их основе уже идет изготовление первых образцов 356 мм орудий с такой же длиной ствола. Вот те будут поставлены на быстроходные линкоры более крупного водоизмещения, с мощными турбинами, производство которых пока налаживается с невероятными трудностями, причем при помощи тех же немцев.

Рожественский задумчиво посмотрел на «Георгия Победоносца», новейший броненосный крейсер германской постройки, который еще года не отходил под русским флагом — немцы построили его всего за три с половиной года. Имя он получил в честь погибшего броненосца, который был торпедирован японскими миноносцами в новогоднюю ночь пятого года. И такое бывает — война чревата потерями, и три броненосца с крейсером погибли. Один подорвался на минах, два погубили японские торпеды, а крейсер распорол себе днище, и был добит тайфуном. Хорошо, что все корабли старой постройки, все равно после войны пришлось бы списывать, а так хоть послужили и своей гибелью спасли более новые корабли. Послужили своеобразным «расходным материалом войны», как миноносцы или канонерские лодки, потерю которых Рожественский воспринимал как должное — неизбежные жертвы, без которых не обойтись, главное спасти команды, ведь обученные сверхсрочнослужащие унтер-офицеры, и особенно офицеры с кондукторами действительно являются «золотым фондом» флота, а отнюдь не корабли, что выполняют функции инструмента, пусть и дорогого.

Корабль вышел хорошим, и сойдись он в бою с любым новейшим британским крейсером типа «Минотавр», что в апреле этого года вошли в состав Ройял Нэви, то англичанину придется туго. Русский корабль на полторы тысячи тонн крупнее, паровые машины мощнее на четверть, скорость без малого 25 узлов, на пару больше. Поясная броня не шесть дюймов, а семь с половиной. Но главное отличие в артиллерии — на «Минотавре» орудий больше, 14 серьезных стволов — четыре 234 мм в башнях по носу и корме, и по пять 190 мм орудий по бортам на верхней палубе в башнях, с общим весом залпа 1,2 тонны. На «Георгии Победоносце» всего восемь в двух орудийных башнях, но новых германских 24 см, в 45 калибров, заказанных для новейших крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау», что являлись практически близнецами русского корабля. И эти орудия давали в залпе 1,8 тонны, в полтора раза больше, чем у «британца», причем со скорострельностью пять выстрелов в две минуты. На это англичане ответили своими «улучшенными» броненосными крейсерами типа «Инвинсибл», которые начали вступать в строй этим летом, с восемью 305 мм пушками. Однако в бортовом залпе могут стрелять только шесть, да и броня всего в шесть дюймов, судя по донесениям разведки, которым удалось измерить толщину плит из заводского заказа. А это означало только одно — этот пояс будет пробиваться 229 кг снарядами, в то время как английские 386 кг снаряды пробьют более толстые плиты русских и германских кораблей только с тридцати кабельтовых в худшем случае. Да и вес залпа больше только на полтонны, зато броня башен всего семь дюймов, вполне по германским «клыкам». А если корабль уязвим в защите, то превосходство в весе залпа нивелируется. Зато на «инвинсиблах» за счет установки турбин скорость на узел-полтора больше, но это не смертельно, бой все равно пойдет на равных…

— Зиновий Петрович, ты о чем размышляешь?

Голос Степана Осиповича выдернул морского министра из одолевавших его мыслей. Рожественский усмехнулся:

— «Помни войну» — ведь ты так однажды сказал. А наш враг не Германия, особенно после того как в Бьерке соглашение с кайзером подписали. Добить японцев нам «владычица морей» не дала, привела десяток броненосцев. Рюкю, Формоза и Цусима за японцами остались, нам только Курилы отдали, как кость бросили. Ну и признали приоритет в Корее и Маньчжурии, но не больше того. Хорошо, что мобилизацию проводить не стали, одним флотом справились. Но учти — случись какая заварушка в Китае, а там все бродит, и начнись революция, тогда придется над всей Монголией и Маньчжурией протекторат устанавливать, найдем хана из чингизидов, нового маньчжурского короля — этого вполне достаточно. Старых пушек и берданок хватит, чтобы не одну туземную армию вооружить, а они с японцами или китайцами охотно воевать будут. Да и кораблей мы корейцам немало передали, считай все броненосцы береговой обороны и старые канонерские лодки с миноносцами. Но сражаться нам с Ройял Нэви придется — англичане не смирятся с тем, что мы приобрел, и расселение наших казаков и крестьян Лондону сильно не нравится, как и Парижу, кстати. На французов плевать — раз заключили с англичанами «сердечное согласие», так пусть сами выпутываются. Нам воевать за их интересы не с руки, а долги вернем… может быть…

Рожественский не договорил — он не знал суть секретных военных статей англо-французского договора, зато был осведомлен о русско-германских обязательствах в случае войны с Британской империей. В случае победы кто же будет побежденным долги возвращать, наоборот, репарации требуют. С Веной, правда, переговоры пошли трудно, но кайзер Вильгельм посредником выступил, вроде дипломаты утрясли разногласию, а Боснию вульгарно поделили, отдав часть земель сербам под русские гарантии.

— Понятно, — усмехнулся адмирал Макаров, как член Государственного совета обороны, прекрасно знавший изнанку. И сказал о наболевшем:

— Что на нефтяные котлы перешли, это хорошо, но вот с турбинами плохо — наши ломаются, немцы их медленно поставляют.

— Они сами производство только налаживают, линкоры до сих пор с паровыми машинами, только с турбинами новые заложили. А крейсера строят, не жалуйся — новые 25 узлов выдают. Потом 27–28 узлов будет, по мере освоения и производства. Без немцев промышленность не построим — они у себя один корабль строят, а два других у нас. И американцы заказы берут, вон какие судоверфи с заводами во Владивостоке и Дальнем строят. И броню поставляют, и многое другое. Хорошо, что победили, иначе бы смута грянула…

Зиновий Петрович не договорил — никто просто не поверит, что он воочию видел революцию. Но тут ее избежали — покойный Плеве правильно говорил, что «нужна маленькая, победоносная война». И как победитель, император начал проводить реформы, пусть и со скрипом шли. Да и он сам кандидатуру Столыпина на смену Плеве предложил, за что получил бомбу от террориста, что бросил ее под автомобиль, купленный в Америке. Ведь не годится морякам на лошадях передвигаться — конюхов на флоте, где собраны технически подготовленные кадры, быть не должно. Вот только железные листы спасли, нога легко пострадала. И делом занималась контрразведка, не жандармы, связанные судебными установлениями. А тут допрашивали схваченного убийцу как изменника или вражеского агента, язык живо «развязали», и стали «ниточки» тянуть. Потом доклад секретный сделали, и «концы» тщательно упрятали в воду, причем в прямом смысле — а где топить еще предателей, не под суд же отдавать.

— Ты мне прямо скажи, когда война начнется? Зиновий, ты ведь меня хорошо знаешь, нам с тобой флот готовить нужно!

— Через три года, да через три, не раньше. Но не позже чем через четыре. Дальний Восток и Черное море — на Балтике спокойно будет, ручаюсь. Но могут быть набеги на Архангельск. Сам понимаешь, я тебе не могу сказать, о чем конкретно Николай Александрович с Вильгельмом вчера говорили.

— Спасибо, этого мне более чем достаточно. Общих указаний можно не давать, мы оба «помним о войне»…

Пришло «время линкоров»…

2024 год. Олха

Прошу читателей потерпеть — следующая книга цикла будет посвящена мировой войне, но не той, что была, и совсем не в то время…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Вторая попытка

Content

«Вторая попытка»

Пролог Санкт-Петербург 1 января 1909 года

Часть первая «ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЫМПЕЛА» апрель — июнь 1903 года Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть вторая «ПОМНИ ВОЙНУ» июль — октябрь 1903 года Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Часть третья «FORTIS FORTUNA ADIUVAT» ноябрь — декабрь 1903 года Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Эпилог Либава 12 июля 1908 года

Nota bene