«Два доллара»

Часть первая

«ОБРЕЧЕННАЯ ЭСКАДРА» 2–19 июня 1898 года

Глава 1

— Вот так хрень! Это что за раковина, мать ее⁈ Моллюск гребаный, вонючка, завеса дымовая! Хрень полнейшая!

Загубник чуть ли не выплюнул изо рта, вырвал, зубов не жалея. Однако баллон с воздухом дайвер уже перекрыл, понимая, что уже не только поднялся на поверхность, но утвердился ластами на каменистом дне. А поначалу шуганулся изрядно, как никогда в жизни, весьма беспокойной. Но все же можно понять суть охватившего его волнения, больше похожего на накатившую панику — он обычный флотский «техник», а никакой-то там боевой пловец, хотя соответствующую специальную подготовку в свое время ему довелось проходить, где-то с четверть века тому назад, а то и больше.

— Не отдых, а сплошное бл…

Перед глазами расплывалась вся та же черная муть, непонятной краской полностью заляпавшая стекло маски. Вообще какая-то хрень несказанная — погрузился для осмотра затопленного еще в конце позапрошлого века американского угольщика (кубинцы предложили эту увлекательную экскурсию «камарада Серхио»), вот только она закончилась совсем не так, как он ожидал. Нет, сам транспорт выглядел весьма живописно, заросший кораллами и водорослями за прорву лет, вот только нашел он странно большую раковину, и как ребенок возомнил, что там должна быть огромная жемчужина. Достал нож, без которого погружаться никак нельзя, тут есть такая живность, что сама норовит сожрать человека, тех же барракуд или мурен взять, пакость невероятная и очень злобная, и пасть полна острейших зубов. И акул сбрасывать со счетов нельзя, пусть твари эти пугливые и в бухту сейчас не лезут. Вот только разжав створки раковины, он вместо жемчужины получил прямо в лицо черную струю, да что там, настоящую дымовую завесу, которую ставит напуганный до смерти осьминог. Да и больно похоже на это было, вот только в голове никак не умещалось — одно дело осьминог с его «чернильным мешком», а другое раковина в кулак размером. Вот только сам объект по своим размерам содержимого выпущенной «емкости» никак не соответствуют — из-за створок эти «чернила» хлынули как из прорванного мешка, причем явно в концентрированном виде, полностью «накрыв» его.

Пришлось экстренно всплывать, энергично отрабатывая ластами — протереть маску не удалось, не стирались «чернила», и он мысленно проклинал раковину всеми ругательствами на двух родных языках. Вынырнул как тюлень — чернота на стекле сразу посерела при ярком солнечном свете, но также осталась непроницаемой — разглядеть что-либо было невозможно. Но тут ноги встали на камни, и он выплюнул загубник.

Сергей Иванович быстро потер пальцами стекло — бесполезно, мартышкин труд, только больше размазал липкую гадость. Тут ацетоном или другим растворителем оттирать надобно, а потому пришлось содрать маску с лица. Прищурился от яркого солнечного света, резанувшего привыкшие к сумеркам подводного мира глазам. А когда снова открыл…

— ХРЕНОТЕНЬ!!!

Это был отчаянный выкрик, призыв раскаявшегося грешника к всевышнему о помощи, чтобы только в эту секунду не сойти с ума — ведь в такой ситуации рехнуться можно запросто. Да и как тут рассудком не тронуться, когда целый город на берегу исчез, и непонятно как — испарился, корова языком слизнула или растаял — любое объяснение подбирай.

Нет, совсем не так!

Исчез современный облик города, а вот старинных зданий вроде как изрядно добавилось. И старая испанская крепость Кастильо-дель-Морро на горе находится, вполне узнаваемая фортеция, закрывающая проход в бухту с моря, вот только россыпи домиков у подножья чего-то не наблюдается. И кораблей с яхтами в заливе нет, необычно пустынен он — только несколько стоят, непривычно дымят трубами…

— Происки дьявола! О…

Сергей Иванович почувствовал, что не будь на голове резинового капюшона, то его седые волосы уже встали бы дыбом. Не может быть в двадцать первом веке такого — три броненосца, как на картинке, прах подери. Даже отсюда хорошо видны на баке и юте орудийные башни, а еще две трубы с архаичными мачтами Он не верил своим глазам, а потому машинально перешел на испанский язык, а такое бывало с ним крайне редко. Последний раз он богохульствовал два года тому назад, когда был в доке, а в него попала американская ракета, запущенная по военно-морской базе. И его как пушинку швырнуло, отправив в недолгий полет — вот уже два года лечится от ранений и контузии, из них шесть месяцев на Кубе, благо тут для него занятие нашли, пусть и в отставке он уже, на пенсии. Но ведь недаром говорят, что в их профессии, как и у чекистов, «бывших» не бывает.

Пришлось нырнуть в теплую воду — прохлада чуть привела его в чувство, и он вынырнул, отчаянно надеясь, что мираж рассеется. Куда там — город остался прежним, то есть старинным, кораблей не добавилось, как и столбов с проводами, ни разноцветных зонтиков, под которыми укрывались в жару местные жители. Ничего похожего на третье тысячелетие, будто тут время замерло на исходе девятнадцатого века…

— Оху…

Выругаться от смятенной метаморфозами души, да как следует, в три флотских загиба, не успел, вернее, его перебили самым беспардонным образом. Причем не словом — за спиной грохнул солидной силы взрыв, не меньше десяти «кэгэ» тротила, так ему показалось, а во взрывах он понимал. И видел их изрядно, да и сам с взрывчаткой работал, приходилось. А там грянуло совсем рядом, но уже в воде — волной его отшвырнуло как щепку, поволокло к берегу. И вот тут стало не до душевных переживаний — кошмары продолжались наяву, и это явно не сон. Обстрел, вот что это такое, какие шутки, а жизнь его научила простому правилу — в таких ситуациях главное найти надежное укрытие, а не сидеть в воде по горло. Он посмотрел в сторону далекого моря — два корабля окутанные дымом, больше походили на допотопные броненосцы. Именно с них стреляли по бухте и городу, в том не было сомнения — за вторым разрывом последовали еще несколько. И стремительно добравшись до берега, Сергей Иванович прохрипел:

— Да что тут происходит, дьявол бы всех побрал⁈

Затонувший от внутреннего взрыва на рейде Гаваны броненосец. Именно о нем сказано — помни о судьбе «Мэна»…

Глава 2

— Нас принесли в жертву нагло и цинично. Угля нормального здесь нет, а тот который есть, только для кухонь подходит, настолько плохой. Снаряды никуда не годные, припасов самая малость. Да ничего нет, хотя по бумагам все должно быть в наличии. Но виновным в будущей катастрофе и гибели эскадры объявят только меня, других просто не найдут! Сеньоры в Мадриде давно умыли руки, ихос де путас!

Сидящий за столом пожилой моряк выругался, не в силах сдержать горечи. Вот уже шесть лет, как он, контр-адмирал Паскуаль Сервера-и-Толете, покинул пост морского министра, но все те недостатки, с которыми он отчаянно боролся, с предчувствием неизбежно близкой войны с американцами, никто и не подумал устранять. И тут нечему удивляться, все шло как обычно бывает в жизни испанских чиновников.Как часто сами говорят — «маньяна пор маньяна» — что означает «решим завтра». Правда никогда не уточняется, в каком даже не месяце, счет на многие года тут пойдет. А там и проблему решать не нужно будет, все утрясется.

— Мы заперты, и выход в море означает смерть…

Командующий Практической эскадрой отпил холодного вина, вытер платком пот со лба — с утра сильно припекало, но так тут тропики, на Кубе такое пекло в норме, однако испанцы к нему привычны. Одна беда — малярия и лихорадка, много болот, постоянная влажность — болезни просто выкашивали солдат гарнизона, начали болеть и матросы, хотя эскадра находится в бухте всего две недели, проведя долгий месяц в плавании.

Адмирал сидел в кресле на широком балконе, под обычным навесом из черепицы — комендант гарнизона выделил ему под штаб самый лучший дом, по местным меркам даже дворец. Сантьяго был вторым городом на Кубе по численности населения, и сейчас был переполнен сбежавшимися от ужасов герильи жителями окрестных деревень — населения стало больше тридцати тысяч человек. И хотя многие ютились в лачугах, но для офицеров нашли дома, а матросам предоставили пустующие казармы. Адмиралу же предоставили особняк — отсюда было хорошо видно всю бухту, где чуть дымили трубами его корабли, которые просто терялись на ее голубой глади.

Сервера внимательно посмотрел на свой флагманский броненосец — «Инфанта Мария Терезия» стояла ближе всех к пристани, на палубе не видно матросов — да и никто бы не стал их выгонять под солнце. Да и в железной «утробе» находится невозможно, к концу дня морякам казалось, что корабль превращается в печку, и лишь ночная прохлада приносила всем долгожданное облегчение. Потому никакие работы на кораблях не велись, хотя нужно было перебирать машины и чистить днища, обросшие в тропических водах. Но никто не видел смысла в этих работах — выход из бухты наглухо перекрыла многочисленная американская эскадра, по числу боевых вымпелов превосходящая вдвое, а по крупнокалиберным пушкам, что на вражеских кораблях находились, как минимум в двенадцать раз. Да что там — любой броненосец врага, за исключением одного «Техаса», пожалуй, был не слабее, а то и сильнее, чем все его четыре корабля. И что плохо, янки вчера устроили в бухте Гуантанамо себе временную базу, где будут принимать уголь.

— У нас нет ни малейшего шанса на успешный прорыв, — пробормотал адмирал, утирая пот. Сервера прекрасно знал как численность, так и возможности американского флота, попытка прорыва для него при таком соотношении сил превращалась в форменное самоубийство. И это осознавали все моряки эскадры, от капитанов де навио до кочегаров, а потому с покорной обреченностью ожидали неизбежного конца при выходе в море. Зато находясь внутри бухты, за выставленными минами заграждения, можно защищать Сантьяго от повстанцев до крайности, и даже отбить штурм американцев, если те попытаются высадиться.

Но что хуже всего — в городе мало продовольствия, и по приказу командующего IV корпусом дивизионного генерала Линареса урезали выдачу продуктов горожанам и солдатам, нормируя их крайне скудно. Должно было хватить на два месяца осады по самым оптимистическим расчетам, а там наступит голод. И все дело в том, что местные власти не смогли организовать сбор провизии — ведь три года шла ожесточенная война, в которой местные креолы, потомки испанских конкистадоров, воевали с собственной метрополией, которая никак не могла свыкнуться с мыслью, что Кубу придется потерять. Но к этому все и шло, ведь герилью поддерживали американцы, причем уже не тайно по своему обыкновению, а открыто, объявив войну и собрав экспедиционный десантный корпус.

Устроенная янки морская блокада кубинского побережья привела к тому, что подвоз продовольствия почти полностью прекратился, а рассчитывать на местные ресурсы не приходилось. Единственное чего в достатке, и даже с избытком, это тростникового сахара и получаемого из него рома с дешевым пойлом для местных негров. Да еще табака на любой вкус — хоть закурись, но им, как и спиртным, сыт не будешь. И понятно недовольство местных жителей, когда горожане 19 мая увидели входящую в бухту эскадру — прибыло еще две тысячи триста моряков, у которых на кораблях пустые провизионные погреба. А их нужно хорошо кормить, особенно кочегаров — а нечем, на выдаваемый паек из полфунта риса и фунта хлеба силенок не прибавится. Правда, на троих ежедневно выделялся еще фунт мяса и рыбы, но этого для здоровых и физически крепких моряков крайне мало. Потому жители и предчувствовали, что в самое скорое время им серьезно урежут пайки. Зато семь тысяч солдат из дивизии генерала Тораля откровенно радовались — с корабельными пушками эскадры отстоять Сантьяго от повстанцев и американцев, что начали высадку на берег, будет гораздо проще…

— Только чудо нас может спасти, но я старый человек, чтобы в него поверить, — Сервера тяжело вздохнул, прикрыл веки. Он устал, сильно устал за эти бесконечные, тягостные напряженным ожиданием и суматохой дни, что прошли с момента взрыва на рейде Гаваны броненосца «Мэн». И теперь война перечеркнет всю его долголетнюю службу и возможно, оставшиеся дни жизни. Скорее всего, он сам погибнет, как и многие моряки Практической эскадры. Они все обречены с того самого дня, как отплыли от берегов Испании, отправляясь в свой последний поход…

Контр-адмирал Паскуаль Сервера — американцы его выловили из моря, а в Мадриде отдали под суд за гибель эскадры…

Глава 3

— Попал я, вот попал, прямо в задницу! Да еще там меня хорошенько сапогом утрамбовали, чтобы не вылез!

«Кулес» так «кулес», лучше на испанском говорить, чем на русском — ситуация сложилась такая, что в пьяном угаре или в бреду не придумаешь. И сейчас Сергей Иванович начал потихоньку понимать, что произошло с ним на самом деле. Попадалась ему литература, в которой описывались разные фантастические моменты, когда человек перемещался из своего настоящего в чужое для него прошлое. Да и фильм на этот счет сняли смешной, когда он еще школьником был, про ученого, что изобрел «машину времени» в обычной московской квартире

Увлекательная комедия, фразы из которой до сих пор в обыденной жизни ему вспоминаются частенько.

— Тут все дело в артефакте, этой самой раковине. И «чернила» на самом деле своего рода капсула, в которой я под водой переместился на 126 лет в прошлое. Я сейчас не сумасшедший, да и обстрел с моря настоящими снарядами ведется. Город не мираж, как и корабли, а главное — затопленного американского угольщика не наблюдается.

Сергей Иванович фыркнул, к нему вернулось обычное хладнокровие, и он тут же принялся анализировать ситуацию. Да и к чему страдать, заламывая руки — его интерес уже пробирал, ведь не думал, ни гадал, что в прошлом окажется, да еще в такой переломный момент истории.

— Отец через девятнадцать лет на свет только появится, дед готовится к своему первому плаванию на броненосце «Пелайо» — юный альферес на эскадре контр-адмирала Камары…

Громыхнул очередной снаряд, отправленный «гостинцем» с американских броненосцев — на него Сергей Иванович уже не обратил внимания, привык как-то, вернее свыкся, как с неизбежностью.

— Не думаю, что меня вот так просто, чисто случайно зашвырнуло в эту самую бухту, где решился исход войны моих соотечественников с американцами. Таких совпадений просто не бывает, видимо у Провидения какие-то свои собственные расчеты. Или хотят исправить ошибку? Хм, вполне правдоподобная версия случившегося. За кубинцев я воевать не смогу, хотя и хотел бы — не поверят. Да и против соотечественников сражаться не хочется, все равно Испания остров потеряет. Ситуация скверная, что и говорить…

Сергей Иванович пристально посмотрел на американские броненосцы, что продолжали вести огонь по Сантьяго — вот бы с кем он не отказался бы сойтись в бою. Двуличные лицемеры, отвергающие права других и превозносящие себя, демонстрирующие свое превосходство новые повелители мира. И машинально погладил плечо — там имелся памятный шрам.

— Хреново, припекает, а я в гидрокостюме парюсь, как в презервативе. И почти ничего нет, если подштанники с тельняшкой не считать. Нож и часы — вот и все мое имущество. Бог мой, как курить хочется, спасу нет…

Действительно, хотелось подымить кубинской сигарой — на острове все такие курят, как легендарные «барбудос» Фидель и Че. Желание попить и то меньше, а вот покурить необходимо, поразмыслить о многом.

— Сегодня или первое, либо второе июня 1898 года — тут ошибки быть не может. Сервера пришел девятнадцатого, через десять дней янки его здесь обнаружили, а с первого дня лета принялись долбить. Только вся штука в том, что я «Мерримака» не вижу, того самого, к которому нырял в последний… крайний раз, лучше так сказать. А его утром третьего числа тут затопили, когда янки захотели фарватер заблокировать. Так что никакой ошибки. Вот только ничем адмиралу Сервере я помочь не смогу — война уже проиграна с взрывом «Мэна», слишком несопоставимы силы.

Сергей прикрыл глаза, слишком слепило солнце. И тут на память пришло ожесточившееся лицо отца, который считал себя «поколением 98 года», хотя родился через пятнадцать лет после произошедшей с Испанией катастрофы. Но боль в сердце была страшной, если спустя три четверти века старик так переживал национальное унижение. А ведь он воевал в гражданской войне, был старпомом на эсминце, торпеда которого попала в крейсер франкистов «Балеарес». А ведь при бомбежке «авионес» погибла под развалинами дома его молодая жена с маленькой дочкой, сестренкой Сергея, которая была старше его, не родившегося, на тридцать пять лет. А вот деда, генерала береговой службы, сохранившего верность Республике, убили в Кадисе, вместе с губернатором — поставили к стенке во внутреннем дворе тюрьмы, не заморачиваясь с судом. И закололи штыками, не желая тратить пули.

Отец в марте тридцать девятого увел эсминец в Тунис, а там, один из немногих, пожелал перебраться в СССР, благо за него похлопотала «Пассионария», упомянувшая о нем в своих мемуарах. Служил новой родине честно, дослужился до капитана первого ранга, остался на Кубе после развала Союза в уже очень почтенном возрасте, не стал возвращаться. Сам Сергей Иванович родился на «острове Свободы» в шестьдесят девятом году, благодаря вспыхнувшей любви между отцом, которому исполнилось тогда столько же лет, как ему самому сейчас, и молодой учительницей, что работала в советской школе, где учились дети военных. Отошел постаревший Хуан от жуткой потери, что пережил в Картахене, смог оправиться от нее, пусть и через тридцать два года. И еще две дочки появились на свет, младшие сестренки — и обе живут в России, которую считают своей родиной. Да много таких потомков испанских республиканцев, что стали «русскими», того же легендарного хоккеиста Валерия Харламова можно взять. Но достаточно тех, кто не пожелал уехать на историческую родину после смерти Франко и объявленной королем, молодым Хуаном Карлосом амнистии. Еще больше других, кто после победы кубинской революции перебрался на «остров Свободы», и тут принимал участие в строительстве социализма…

— Хола, омбре!

Раздавшийся за спиной выкрик, сопровождаемый лязганьем ружейного затвора, привел Сергея Ивановича в чувство жестокой реальности, вырвав его из омута воспоминаний. И обстрел вроде прекратился…

Бой у мыса Палос в марте 1938 года — погибающий крейсер «Балеарес»…

Глава 4

— Не стрелять в меня! Я офицер королевского флота!

Сергей Иванович произнес властно, голос не дрогнул. Он чуть повернул голову, искоса заметив спускающихся с каменистого склона, поросшего кустарником полдесятка солдат в серой колониальной униформе и в широкополых шляпах, с зелеными воротниками и обшлагами. Подобное обмундирование видел на рисунках и в музее — на Кубе хватало испанцев из метрополии, что оставались лояльными короне. И когда началось восстание, из них укомплектовывали волонтерские батальоны «мобилизадо».

Теперь не было нужды гадать, что делать, все решилось за него. Подобное он предполагал, то, что повстанцев пока нет в окрестностях города и бухты, Сергей Иванович знал точно. Трое солдаты, один капрал с «угольниками» на рукавах, и лейтенант с двумя звездочками на обшлагах, сорокалетний, усы лихо закручены, в поблескивающих глазах юношеский интерес. Рукой махнул, солдаты сразу же отвели винтовки, и спросил чуть вздрагивающим голосом, с прорвавшимся чуть ли юношеским любопытством.

— Кто вы, сеньор? Вы чрезвычайно удивили нас, когда вынырнули из воды настолько неожиданно. Но лодки нет, иначе бы мы ее заметили!

— Из-под воды, теньенте, с помощью вот этого снаряжения, — Сергей Иванович усмехнулся, но голос тут же стал строгим:

— Не любопытствуйте, о том вашим людям знать не нужно. У меня тайное послание к адмиралу Сервере. Дон Серхио Рамос-и-Ортега, капитан де навио — этот чин соответствует коронелю в инфантерии.

Он произнес экспромтом с толикой высокомерия, свойственной кабальеро из хорошей семьи, с древней родословной, и это моментально подействовало. Лейтенант сообразил о неуместности вопросов при подчиненных, которые тут же поставили винтовки прикладами к ноге и вытянулись, услышав про столь весомый чин — с полковниками ни в одной армии мира не шутят, а тут еще из аристократов — «дон» прозвучал отнюдь не из вежливости, как часто бывает в обыденных разговорах.

— Помогите снять снаряжение, для подводного плавания. Только осторожнее — тут все хрупкое, и по весу стоит золотом!

Голос Сергея Ивановича преисполнился строгостью, и лейтенант со своими людьми тут же принялся помогать, разоблачать его от снаряжения — действовали неумело, но со старательной осторожностью, памятуя о золоте. Их можно понять — об аквалангах еще полвека не услышат, они первые, кто его увидел воочию. А между тем капрал довольно бодро покарабкался обратно вверх по склону, и скоро исчез за густыми кустарниками. И тут же лейтенант негромко произнес, склонившись к плечу.

— Мы немедленно сообщим морякам, сеньор, о вашем прибытии. Сюда отправят катер — вас заберут. А как снимать эту странную одежду, вроде из каучука? Впервые такую вижу, дон Рамос, признаюсь честно.

— Она для подводного плавания, защищает тело как от переохлаждения, и меньше привлекает внимание акул. Но на берегу под солнцем в ней находится долго нельзя — кожа сопреет. А снимается вот так…

Сергей Иванович расстегнул «молнию», скинул с плеч гидрокостюм, затем потянул резину вниз — офицер его поддержал, и он сняв ласты, стянул наконец и штанины. И только тут заметил «чудеса» — липкие «чернила» при солнечном свете исчезли полностью, словно испарились. Ни малейшего следа не осталось, хотя он внимательно осмотрел снаряжение, и в первую очередь стекло маски. Ничего ровным счетом, словно эта раковина ему привиделась, и никаких «чернил» из нее не выплеснулись.

— Да, так и есть — временная капсула, я в ней был как в коконе. А сейчас даже «остаточных явлений» не осталось…

— Простите, сеньор, я не понимаю речь, на которой вы сейчас говорите. Что-то знакомое, но смысл непонятен.

— А? Не обращайте внимания, я просто задумался. Накройте снаряжение чем-нибудь, нужна защита от солнечных лучей, иначе гидрокостюм в негодность прийти может и начнет воду пропускать. Хотя… Я и так весь мокрый, хоть отжимай. Ничего, все скоро просохнет.

— Да, сегодня жарко, сеньор. Да и янки по нам уже второй день стреляют — и снарядов они не жалеют.

Сергей Иванович сохранил полнейшую невозмутимость, хотя внутри душа прямо-таки возликовала — он не ошибся в определении времени. Чуть искоса посмотрел на лейтенанта — тот из себя сплошное почтение к «сеньору полковнику», два его солдата уже бережно накрыли снятыми с себя куртками свернутый гидрокостюм и акваланг.

— У вас есть сигара, теньенте? Я долго не курил.

— Конечно, сеньор коронель, прошу вас. И лучше отойти в тень, там у склона ее вполне достаточно.

Лейтенант извлек из кармана куртки короткую и тонкую сигару, протянул с поклоном, когда они перешли под склон — тут было прохладней, к тому же обдувал солоноватый морской ветерок. Сергей Иванович, уже присевший в тени на теплый камень, как на табуретку, раскурил сигариллу от заботливо зажженной толстой спички. Затягиваться пока не стал — не сигареты, тут «продерет» до самого копчика.

А сам крепко задумался, физически ощущая, как может бежать время, для него лично, и в этой войне. Хорошо, что здесь еще патриархальные нравы, джентльменам и сеньорам верят на слово, так что его задумку адмирал Сервера может и «проглотить». Мир еще не оглушен оголтелой пропагандой, что начнется в веке двадцатом, когда человечество пройдет через две чудовищные мировые войны. Хотя уже сейчас американские газетные магнаты уже начали широкомасштабную пропаганду войны. И не Кубу с Филиппинами они освобождают, нет, они отбирают чужие колонии, чтобы сделать их своими. А дальше будет хуже — это только первый шаг янки к будущему мировому господству. И вот тут нужно сделать все, чтобы их «легкая прогулка» не стала таковой, а была оплачена кровью полной мерой…

Подобные плакаты были везде, чтобы никто не усомнился в подлинном «благородстве настоящего защитника» всех угнетенных народов — «дядюшки Сэма»…

Глава 5

— Я знаю чуть ли не всех офицеров королевского флота, с адмиралами и капитанами де навио знаком лично. Потому не могу скрыть своего удивления — вашего имени, славного, без всякого сомнения, дон Серхио, я не знаю. А вы, тем не менее, представились…

— Разве я говорил об испанском королевском флоте, сеньор альмиранте? Нет, я сказал, что служил короне на испанском языке, и не более того. Просто привел свой заслуженный чин в соответствие вашего флота, на том, котором имел честь служить раньше, он звучал по-иному. А имя у меня то, под каким мой дед с юным отцом бежали из Испании, чтобы не стать жертвами внутренней сумятицы — ведь их родина переживала нелегкие времена. Но я родился на чужбине, и хотя свободно говорю на испанском языке, и происхожу из рода славных кабальеро, тем не менее, формально иностранец, и до недавнего времени был подданным другой короны.

Сервера смутился — он как-то не подумал, что такое более чем вероятно, а он ошибся, приняв этого спокойного на удивление сеньора, горделивого и невозмутимого, за банального самозванца. Или может быть джентльмена, так как Ройял Нэви никогда не требовал уточнения, какой короне служит, ибо всем в мире известно, что Королевский Флот один такой. Но тогда многое можно объяснить — невозмутимость, и манеры именно британского офицера, и своеобразный лоск. И моряк он от крови — это сразу чувствуется, он, словно пропах морем, солоноватый, как говорят. А в том, что английский язык собеседника много лучше, чем знает он сам, адмирал понял по одной фразе, которую тот произнес в своей действительно испанской речи, пусть и не изысканной. Но разве в этом можно упекать потомка кабальеро, если он родился и вырос на чужбине, где провел долгие годы.

— Прошу простить меня, кэптен, мне будет легче общаться с вами, зная ваше настоящее имя. И позвольте поинтересоваться, что вас привело на эту окраину Карибского моря, где идет наша война с американцами?

— Меня зовут Серхио Хуан Мария Галларда Рамос-и-Ортега, дон Паскуаль, я дал слово своему деду и рано умершему отцу, что больше никогда в жизни не буду называться своим родовым именем, — на какую-то секунду на лицо моряка легла тень, которую Сервера заметил. Адмирал прекрасно умел распознавать ложь, все же был морским министром, а политическая карьера всегда полна интриг, и без этого умения находится в правительстве невозможно — там настоящий клубок злокозненных интриганов.

— К сожалению, я не могу привести своего имени, под которым служил в королевском флоте — меня давно там исключили из списков живых, я считаюсь погибшим. Бывает, на море полно случайностей, не стоит удивляться. Особенно в тот момент, когда следует нанести ущерб неприятелю, который воюет сейчас с вами. Притязания янки многим сильно не нравятся, но открыто выступать ни одна из европейских держав не станет, только тайно, и таким образом, чтобы можно было спокойно отклонить претензии.

Сервера напрягся — сказанные слова сильно походили на правду, если таковой и не являлись на самом деле. Он посмотрел на начальника штаба эскадры капитана де навио Хоакина Бустаменте — тот чуть кивнул, соглашаясь, но продолжал сохранять молчание, не задавая никаких вопросов.

— Я бы мог многое вам поведать, сеньор альмиранте, но, к моему сожалению, у вас мало времени — война никогда не ждет, и это многие прекрасно знают. А потому скажу так — тот уголь, что идет в топки ваших крейсеров совершенная дрянь, в бою ваши корабли едва будут держать на нем двенадцать узлов. Но я могу предложить вам, дон Паскуаль, захватить уже нынче ночью две тысячи тонн великолепного кардифа. Причем не нужно выходить в море, транспорт сам пойдет прямиком в бухту. Нет-нет, он не направлен к вам, янки этой ночью, примерно в три часа, попытаются ввести угольщик «Мерримак» на фарватер и там затопить его, чтобы ваша эскадра оказалась запертой в ловушке, и уже не смогла бы выйти в море.

От слов гостя испанский адмирал чуть ли не окаменел, а его начальник штаба превратился в изваяние. Нет, посылка брандера его не удивила, чего-то подобного он и ожидал — потому крейсер «Рейна Мерседес» встала за мысом Пунтилья, и свои две оставшиеся 164 мм пушки навела на проход. Снятые четыре таких орудия сейчас спешно устанавливали на береговых батареях, для обстрела на максимальной дистанции в тридцать пять кабельтовых. Сам корабль был из-за износа паровых котлов почти лишен хода, семь из десяти не действовали, и крейсер еле ползал. Потому его поставили на четыре якоря и превратили в плавучую батарею.

— Загружать брандер двумя тысячами тонн кардифа удивительное недомыслие, так не бывает, — неожиданно произнес доселе молчавший начальник штаба, на что ответом ему был смех гостя.

— Бывает, дон Хоакин, еще как бывает, когда имеешь дело с янки. Они и не на такую глупость способны, главное понять это, а также суметь вовремя воспользоваться. В бухте Гуантанамо они выгрузили свыше двадцати тысяч тонн первоклассного угля, в котором у них нет нужды — Америка очень богатая страна. Сам «Мерримак» ободрали — сняли все, что смогли, даже уголь выгрузили. Зато в трюме установили «адскую машину», чтобы проломить взрывом днище — провода вывели к штурвалу на мостик, и лейтенант Хобсон сам введет ее в действие, как развернет корабль, — кэптен Ройял Нэви усмехнулся, пожав плечами, и заговорил дальше, так же насмешливо:

— Однако янки осознали, что топить транспорт в балласте глупо, ведь в отлив гораздо проще заделать дыру в пустом трюме и откачать воду. Потому вчера спешно загружали «Мерримак» тем, чего у них много — и под рукой оказался уголь. Если хотите, я могу нарисовать схему и расписать порядок действий, чтобы вытолкать трамп на отмель, где содержимое трюмов станет вполне законным трофеем. И вообще там две тысячи триста тонн угля, сеньоры, но часть, если мину они успеют взорвать, может стать непригодной. Я не шучу, какие могут быть тут шутки, я всецело в вашей власти, и вы меня можете расстрелять, если выяснится, что это обман. Но для вас, сеньор адмирал, это великолепный шанс как получить кардиф, так и войти в историю — вы будете единственным флагманом, которого противник обеспечил углем, и сам направил транспорт с «подарком» в бухту…

Такими были «мобилизадо» — добровольно явившиеся на войну с кубинскими повстанцами волонтеры…

Глава 6

— Кэптен умелый моряк, но в том я нисколько не сомневался. Даже если он утопит наш пароход, то невелика потеря, теряют больше иногда, как написал однажды Лопес де Вега. Смотрите, дон Виктор, как он дерзко действует, откуда такая отчаянная решительность⁈

— Королевский Флот всегда славился такими офицерами, сеньор адмирал. Ведь многие аристократы потомки пиратов, а те на морях всегда действовали нагло, им не откажешь в предприимчивости.

Командир флагманского броненосца капитан де навио Виктор Конкас был известен на эскадре своей необъяснимой привязанностью к разного рода подсчетам. Так при каждом обстреле американцев он считал выстрелы, распределяя снаряды, как по калибрам, так и считая взорвавшиеся — таких было примерно один из трех. А вот в надежности снарядов собственно испанской выделки, все на эскадре уже засомневались — запальные трубки оказались никуда не пригодными. Так что если один снаряд из полудюжины разорвется, то будет хорошо. А если добавить проблемы с их калибровкой, а также с орудийными затворами 140 мм пушек «онторио», то ситуация с артиллерией становилась прямо-таки удручающей.

— А ведь его предложение оказалось верным, сеньоры, — негромко произнес начальник штаба Бустаменте, показывая на транспорт, хорошо видимый в мертвящем ярком свете включенных прожекторов «Инфанты Марии Терезии» и стоящего ближе к проходу «Кристобаля Колона». — Я до последнего опасался или обмана, либо ошибки, которая более чем возможна в такой темноте. И еще одно обстоятельство — вдруг янки настолько предприимчивы, чтобы своими броненосцами ворваться в бухту, пользуясь тем, что мы отключаем на ночь минное заграждение, и подрыва не произойдет.

— Ночной проход в бухту без лоцмана невозможен, дон Хоакин. Даже наши штурмана не знают толком здешнего фарватера, что же говорить о янки. Они больше дельцы, а их флот слишком молодой, чтобы обзавестись традициями, которые у нас со времен Армады.

С красноречивым пренебрежением и апломбом произнес Конкас, пристально взиравший в бинокль. События явно увлекли гордого кабальеро, раз он им уделил самое пристальное внимание. От его слов Сервера поморщился — его самого изрядно коробила та манера, с которой аристократы, а ими были все командиры кораблей, младший флагман и командующий отрядом миноносцев, относились к нему с начальником штаба. Все дело в происхождении — они оба не могли писаться, употребляя обращение «дон», относящееся исключительно к родовитым кабальеро. Но так как в общении между офицерами речь шла исключительно с этого слова, то аристократы умели произносить его с таким непередаваемым выражением на лице, и дикцией, что всем сразу же становилось ясно, кто тут настоящий «дон», а кто выслужился с самого социального низа, поднявшись вверх.

Ничего тут не поделать — кастильская знать всегда отличалась своим ярко выраженным снобизмом!

— Тем не менее, дон Виктор, они построили флот, могущественный, более сильный, чем тот, который имеем мы. И мы не можем выйти в море себе на погибель, что прекрасно известно всем морякам нашей эскадры.

— Я полностью согласен с вами, сеньор адмирал, Мы заперты в бухте Сантьяго как в мышеловке, к тому же наши крейсера не могут сражаться с броненосцами, так как будут быстро уничтожены. Это слишком очевидно, чтобы не признать данный факт.

Конкас чуть наклонил голову, демонстрируя свое согласие с Серверой, что полностью удовлетворило бывшего морского министра Испании. Корабельный состав военно-морских сил САСШ был всем морякам Практической эскадры давно известен, и внушал страх, пусть тщательно скрываемый. И эти опасения были отнюдь не беспочвенными.

Слишком велико было превосходство врага в силе!

Броненосцев под звездно-полосатым флагом, вооруженных пушками в двенадцать и тринадцать дюймов у янки полдесятка. Из них только «Техас», самый первый по своей постройке, вполне соответствует равноценным «инфантам» по водоизмещению и мощи, и может быть побежден в равном бою. Но зато другие корабли крупнее в почти два раза, а потому имеют впечатляющий бортовой залп из дюжины крупнокалиберных орудий, к тому же установленных попарно в башнях. Втрое больший по весу залп, чем из двух 180 мм пушек, которые имеют только три из четырех испанских крейсеров. К тому же у американцев в блокаде Сантьяго участвуют еще два быстроходных броненосных крейсера с внушительным бортовым залпом в пять-шесть восьмидюймовых орудий, в то время как на «Кристобале Колоне» пушки главного калибра не установлены, и в обеих его башнях вместо них зияют отверстия, прикрытые брезентом.

Все дело в банальной нехватке денег — предложенные итальянцами 254 мм орудия оказались дорогими, спасая честь страны, пришлось указать, что будут установлены 240 мм пушки собственной разработки — они были пусть и хуже, но зато дешевле. Но сделать их заранее не успели, а потому встал вопрос, чем вооружать «Колон». Вначале англичане предложили помощь, но с началом войны отказались. Попробовали купить у французов, те сразу согласились, но позже объявили, что будут держать нейтралитет. Так и вышел в поход в далекую Вест-Индию крейсер, вооруженный лишь 152 мм и 120 мм пушками, а потому неспособный полноценно сражаться в боевой линии…

— Прожектором передают с миноносца! Условный сигнал «22», сеньор адмирал. Да, так и есть «22», принято!

Сервера смотрел на световую дробь, что шла от миноносца, сливавшегося с бортом американского угольщика. Испытал неимоверное облегчение, напряжение сразу схлынуло — транспорт взяли на абордаж, подорвать его американцам не удалось. На столь благополучный исход никто не надеялся, к тому же на нем оказался кардиф в качестве балласта. Однако спать до утра все равно нельзя — столь ценный трофей необходимо увести вглубь бухты, чтобы не попасть под обстрел. А с утра начать очищать бункера крейсеров от той непотребности, которой пришлось их заполнять — теперь есть кардиф, а это означает, что эскадра сможет дать нормальный ход…

Таким пошел в свой первый и последний бой этот великолепный малый броненосец, который из-за хода в двадцать узлов именовали и крейсером. Орудий главного калибра на нем не установили по самой банальной причине — в опустевшей испанской казне не нашли денег…

Глава 7

— Примите мои самые искренние извинения, сеньор, за причиненные вам неудобства при вчерашней встрече. Я преисполнен восхищением вашими подвигами, вы сами привели столь драгоценный для нас пароход с углем. И по праву имеете свою долю призовых в столь удачном мероприятии. Ведь, как я понимаю, вы понесли определенные расходы.

Испанский адмирал сидел напротив него со столь любезным видом, что у Сергея Ивановича поневоле закралось сомнение в его искренности. Сервера явно его прощупывал, причем разговор между ними должен был пойти доверительный — более никого в кабинете не было, а это само по себе подразумевало беседу, как говорят французы — «тет а тет».

— Дон Паскуаль, не скрою от вас — деньги мне очень нужны, и солидные. Нужно окупить постройку субмарины, которая построена по моему проекту и на мои средства — я вложил все до последней гинеи, и кроме того остался должником одного влиятельного банка. К тому же, я обещал команде приличные призовые, если нам удастся потопить американский броненосец. Не смотрите на меня так, дон Паскуаль, я не сумасшедший, и все сказанное мной не мистификация. У меня в полном подчинении самое совершенное в этом мире оружие, в эффективности которого вы сможете убедиться в ближайшие дни. Причем собственными глазами, я вам ручаюсь.

Сергей Иванович посмотрел на испанского адмирала — Серверу буквально ошеломили его слова, он явно растерялся. Но поверил, прах подери, еще бы не поверить, если «Мерримак», полный великолепного угля, этой ночью достался трофеем. И теперь можно провернуть ту мистификацию, которую он задумал во время абордажа — мыслимое ли дело в почтенные 56 лет такими вещами заниматься. Если бы кто сказал ему раньше, до случившегося с ним «переноса», не поверил бы наотрез.

«Аттракцион» вышел такой, что в кошмарном сне не приснится!

Сервера выделил небольшой пароход, буксир «Колон» с прикрытием в виде миноносца «Фуррор» и маленькой канонерской лодки «Альворадо». Для обеспечения нужного освещения поближе пододвинулись сразу два крейсера, включая флагмана. Появление брандера не просмотрели — тот прошел через выставленное минное заграждение, и как только появился в проходе, рядом с ним тут же оказался буксир, на котором находилась абордажная команда из двух десятков матросов при трех офицерах. Весь вечер они тренировались такому мудреному делу, как умение ловко и быстро перебираться на транспорт с помощью «кошек»- и уже к темноте Серхио счел, что навыки обрели вполне достаточные. И действительно — с буксира на «Мерримак» все перебрались достаточно ловко, потеряв двух матросов, что сорвались — одному повезло, сломал ногу, зато второй стал утопленником.

Он сам поднялся на «угольщик», хотя возраст совсем неподходящий. Но тут «положение обязывает» — должен показать личный пример. Добрался до мостика быстро, даже опередив матросов, рубящих какие-то провода, что нужно было делать сразу же, во избежание взрыва. Да и лейтенант Хобсон, находившийся на мостике с одним из своих добровольцев, не ожидал появления «посторонних». Американец, тут надо отдать ему должное, попытался взорвать «адскую машину», только не успел — получил прикладом карабина по голове. Второго янки скрутили, немилосердно выломав руки, перехватили управление пароходом. И тут вовремя помог адмирал Сервера — на крейсерах включили прожектора, и в ослепляющем свете стало ясно, куда направлять транспорт. Своевременно появилась и «группа поддержки», теперь с помощью рупора можно было переговариваться с командиром миноносца капитаном де корвета Диего Карлиером. Еще четверых американцев удалось повязать хитростью, когда те стали подниматься наверх. А вот пятый, вылезший из трюма, что-то сообразил, видимо, заподозрил неладное, и тут же стал отстреливаться из револьвера. Испанцы немедленно пустили в ход свои карабины, и смельчака смертельно ранили в короткой перестрелке. Так что потери «двухсотыми» один к одному, полное равенство.

Зато испанцы «двух зайцев» вытянули — и фарватер уберегли, и пароходом с двумя тысячами тонн угля овладели. Немыслимая в их безнадежном положении удача — теперь настоящий кардиф будет гореть в топках броненосцев, а не тот «мусор», что углем только именуется…

— У вас имеется подводная лодка, дон Серхио⁈

Слова Сервере дались с трудом, это было заметно, и Сергей Иванович тут же небрежно ответил, сохраняя полнейшее хладнокровие. Он прекрасно понимал, что наступил решающий момент, и адмирал должен принять его блеф за «чистую монету». И воскликнул с нарочитым удивлением

— А на чем же я добрался с Ямайки, сеньор адмирал? С моим снаряжением можно плавать под водой долго, перед рассветом выбрался через рубочный люк, американцы всплытия субмарины не заметили. Добрался до берега, где меня заметил патруль — плыл долго, и очень устал. Но это было крайней необходимостью — я должен был встретиться с вами, как с командующим испанской эскадрой в Вест-Индии. Все дело в том, что команда моей субмарины не может воевать с американцами по собственной охоте, это нарушает все традиции войны. А дать такое разрешение можете только вы, и никто другой, временно приняв меня с моей подводной лодкой на военную службу испанской короне. Без этого никак — быть пиратами никто не желает. Но потопить один американский броненосец сможем, вернее серьезно повредить, чтобы целый год в ремонте простоял. При небольшой вашей помощи, дон Паскуаль, без нее никак не обойтись. Но лучше вывести из строя два или три корабля линии, тогда ситуация на море кардинально изменится. В лучшую для вас сторону, разумеется.

Сергей Иванович посмотрел на Серверу — лицо испанского адмирала вытянулось, только глаза при этом стали выпукло-округлыми, в обычный советский рубль размером. Неописуемое выражение, как говорят сами русские, тут состояние полного охреневания…

Испанская эскадра в Эль-Ферроле — впереди флагманский броненосец «Пеллайо». За ним «Кристобаль Колон» с «инфантами». Четверым предстоит дорога на Кубу, а там их ждет своя «Цусима»…

Глава 8

— Можно сделать чуточку иначе, сеньор альмиранте. Вы, как командующий испанской эскадрой, принимаете меня на службу короне с соответствующим чином, и отдаете приказ за собственной подписью. Я в свою очередь приношу присягу королю Альфонсо честно отслужить один месяц. Поверьте, при должном подходе это достаточно большой срок, во время которого можно получить желаемый результат. Если же ваше правительство отказывается от моей помощи, то вы в соответствие с этим отдадите другой приказ, освобождающий меня от присяги. Вот и все, на это вы имеете полное право, как находящийся в походе, и не имеющий устойчивой связи с правительством. Здесь, в Сантьяго, только вы можете принять решение, идущее в разрез с установленными правилами, переступать которые в обыденной жизни мы не можем. Но речь идет о судьбе вашей страны — война не будет ждать решения в Мадриде — счет пошел на дни!

— Есть маршал Кастро в Гаване, он генерал-капитан, и вправе отдавать подобные приказы, принимая вас на службу испанской короне. Только одна проблема — я не имею права принять вас с имеющимся чином кэптена, что соответствует нашему званию капитана де навио. У меня в подчинении с таким чином семеро, и мой приказ вызовет у них раздражение, дон Серхио. К тому же пойдут ненужные пересуды, и маршал Кастро может отказаться признать ваш чин, которые вы, несомненно, заслуживаете.

— Я готов предоставить соответствующие бумаги, сеньор адмирал, они у меня на субмарине, вместе с рекомендательным письмом одного лорда, имени которого я не знаю — мне вручили письмо перед отплытием. Но с оной персоной, как мне передали, вы знакомы по своей поездке в Англию, где принимали под свое командование броненосец «Пелайо».

Сергей Иванович говорил с той толикой невозмутимости, какая характерна англичанам — сталкивался с ними в жизни и по службе. И «лорд» поизнес так, чтобы было понятно, что речь идет об Адмиралтействе. Но имени не назвал по одной веской причине — он их просто не знал. Пришлось делать многозначительный вид, однако и слов оказалось вполне достаточно.

— О, милорд так любезен, что вспомнил обо мне? Зачем бумаги, достаточно вашего слова, сеньор, поверьте, оно дорогого стоит. Я в этом убедился этой ночью — ваши дела сами говорят за себя, дон Серхио.

— Прошу простить меня, сеньор адмирал, я отнюдь не шутил про атаку на американский броненосец. Ее можно проделать через пять дней, но для этого я должен быть в Гуантанамо. Там корабли янки загружаются углем, и нападение нужно совершить прямо на стоянке, пока корабль стоит без движения. Для этого потребуется немногое — доставить мое снаряжение в бухту, провести рекогносцировку и разведку, на что нужно еще два дня. Просто в своем снаряжении я смогу прикрепить к днищу мину, но для этого мне нужно все необходимое, и германская взрывчатка, которая у вас имеется.

— Вы хотите атаковать броненосец янки в одиночку, дон Серхио? В ваши годы нельзя быть столь отчаянным храбрецом!

— Воюя правильно, вам никогда не победить американцев, дон Паскуаль. При выходе в море вашу эскадру быстро потопят артиллерийским огнем американские броненосцы. У вас был единственный шанс утопить хотя бы один из них в ночь на 29 мая, когда ваши миноносцы столкнулись с ними перед рассветом, причем подойдя на расстояние пары кабельтовых. Но командиры струсили, да именно так — струсили. Или скажем, как положено в таких случаях канцелярским языком — проявили чрезмерную осторожность, мотивируя тем, что на их миноносцах нет запасных самодвижущих мин. Но что за глупости — у вас на каждом броненосце торпедных аппаратов везде натыкано, и три десятка мин про запас. Разве это не так⁈

В кабинете воцарилась долгая и мучительная пауза — с побагровевшим лицом адмирал молчал, уставившись на стол. Сергей Иванович раскурил сигару, Сервера сам попросил его обходиться без чинопочитания. И выпуская клубы дыма, ждал, когда командующий эскадрой решится на поступок. Или не сможет — тут все зависело, насколько у него сильна воля. А без нее в создавшейся ситуации испанцы обречены на заклание, как жертвенные агнцы.

— Я знаю, что нам не победить американцев, дон Серхио. И все моряки это понимают, оттого в их душах поселился страх, и царит уныние. Прорыв невозможен, у всех нет ни малейшей надежды на победу.

— Да она у вас в руках, достаточно только проявить энергию. Ведь если нельзя победить в правильном бою, тогда надо прибегать к нетривиальным способам ведения войны на море. И противник вам решительно подставляется, адмирал — янки беспечны, они уверены в победе. Даже ночью их корабли стоят в блокадной линии, удаляясь от берега на сорок кабельтовых, и это максимальная дистанция. Достаточно набрать сотню отчаянно храбрых моряков, готовых рискнуть, и вы войдете в историю как самый славный адмирал Испании. У вас еще три недели, дон Паскуаль, за которые можно добиться многого. А там все — американцы высадят десант, блокируют Сантьяго с суши, и тогда все — гибель эскадры неизбежна.

Сервера молчал, снова склонил голову — умный человек, прекрасно понимает, что эскадра обречена, а в Мадриде ее просто отправили потому, ведь хоть что-то политикам было нужно сделать. Пусть для видимости, ведь не им погибать под вражеским огнем.

— Просто вы мысленно признали поражение, дон Паскуаль. Даете советы капитанам, а те, не чувствуя жесткой руки, сами обратились в уныние. Но ведь пока человек не признал поражение, и отчаянно борется, он может победить даже многократно сильнейшего врага. Не все решают пушки, есть еще торпеды и другие средства ведения войны, надобно только желание и настойчивость воли. Мы с вами ровесники, моряки, многое повидали. Горацио Нельсон всегда призывал атаковать неприятеля в любой ситуации, пусть даже будучи слабее. Посмотрите эти записи, я их сделал ночью на палубе «Мерримака». Если их за две недели воплотить в жизнь, то вы причините неприятелю такой ущерб, от которого он не скоро оправится…

Карта ТВД — все железные дороги короткие, и служат для вывоза сахара и табака из порта. Чуть правее бухта Гуантанамо, до которой совсем немного…

Глава 9

— Сеньоры, я совершенно не понимаю, откуда у вас такая апатия и какая-то азиатская покорность судьбе? Прошу простить меня за неприятные вещи, которые я сейчас вам скажу, но вы проиграли войну уже сейчас, когда она и не начиналась толком. У меня есть серьезные основания, чтобы так говорить, хотя понимаю, что эти слова могут ранит ваше самолюбие! Годдэм! Да вы вблизи победы находитесь, как никогда не было раньше в истории Испании! И ничего для нее не делаете, что удивляет до невозможности. Да потому что удручены состоянием текущих дел, которые, на ваш взгляд, идут крайне скверно. Но это ведь совершенно не так, могу вас заверить, и всего за две, максимум три недели, ситуация может кардинально изменится в лучшую сторону. Ведь победа близка как никогда!

В другое время Сервера бы выгнал наглеца за такие слова, но сейчас они подействовали на него как чудотворный бальзам на загнивающую плоть. Каким-то чутьем адмирал понял, что этот кэптен Ройял Нэви, который старательно увиливает от любых вопросов о своем прошлом, не только знает, как одолеть американцев, но и сможет это сделать.

Видимо, те же мысли пришли в головы начальника штаба и командира «инфанты» — Бустаменте многозначительно переглянулся с Конкасом. Беседа шла в адмиральском салоне, благо наступил вечер, и в открытые настежь иллюминаторы шла прохлада. Нагревшийся под тропическим солнцем корабль, хотя на нем не снимали поставленные на баке и юте тенты, медленно остывал — днем все страдали от невыносимой жары.

— Поясните свои мысли, дон Серхио, прошу вас, — осторожно произнес Сервера. — Было бы интересно узнать ваши умозаключения, к которым пришли. Видимо, мы что-то упустили из внимания что-то важное.

— Охотно, дон Паскуаль. Среди матросов уныние, обстрелы американских кораблей нервируют команды, офицеры манкируют своими обязанностями. Я обошел сегодня «Инфанту», посетил другие корабли эскадры — везде похожая обстановка, грязь и беспорядок, и никаких признаков подготовки к выходу в море с последующей схваткой с неприятелем. Но победа без боя невозможна, а для этого нужно кропотливо работать, провести все подготовительные мероприятия в должном объеме.

«Англичанин» остановился, отпил рома из бокала — этим напитком спасались все офицеры на кораблях — он хорошо снимал усталость и позволял легче переносить влажную жару, не свойственную сухой, вызженной солнцем Испании. А тут много болот, от них идут испарения, и стоит спуститься в низины, как одолевают комары. Да еще болезни свирепствуют, малярия и «желтая» лихорадка косят солдат десятками. Так что от всех бед и болезней только одно лекарство — крепкий ром. Впрочем, для улучшения вкуса, в ту же тафью, матросы часто выжимали тропические плоды, да те же апельсины и цитроны, которых здесь хватало.

— Эскадра две недели стоит, и нигде не перебрали машины, толком не почистили котлы. Ваши броненосцы и близко не дадут заявленный ход, а ведь скорость для них самое важное. Американские корабли имеют четырнадцать узлов, «Орегон» за счет умелой работы кочегаров выдаст на полтора узла больше. Там командир умный — приказал деньги за сэкономленный уголь давать кочегарам и механикам на руки, в результате расход сократился, а дальность плавания значительно выросла — зато каждый получил по полторы сотни долларов премиальных — сумасшедшие деньги. Вот потому-то он так быстро пришел от Сан-Франциско сюда, обогнув мыс Горн. Материальное стимулирование играет большую роль.

Изумленные его словами испанцы переглянулись — им в голову не приходило, что матросам нужно давать деньги за службу, которую они обязаны нести по данной присяге.

— Не смотрите на меня так, сеньоры, но это правда. Поверьте, Адмиралтейство знает многое, их лордства не хотят победы бывших колонистов, потому я здесь и нахожусь. Я не могу раскрыть источник моих знаний, сами понимаете, что это было бы неблагоразумно для моих покровителей. Но то, что происходит у янки, хорошо знаю, как их планы на войну. Просто поверьте, сеньоры, именно так и обстоят дела.

— А мы и не сомневаемся в ваших словах, дон Серхио, — с усмешкой отозвался Бустаменте. — лично мне хватило угольщика, забитого кардифом. Такого безумства от американцев я никак не ожидал.

— Знали бы, на что они могут пойти, вы бы не назвали это безумием. Так — «невинная детская игра в крысу», это лишь цветочки, а вот ягодки будут позже. Слишком много просчетов они допустили, пренебрежительно относясь к вашему флоту, но стоит честно признаться — на то у них имеются веские основания. Такого бардака, скажу честно, нигде не видел. Да за меньшее из флота бы выгнали с запретом к нему приближаться на сотню миль. Но то имеет объяснение и в проблемах вашей родины в целом. Ведь никто в европейских странах не строит корабли по десять лет как вы — заложили восемь лет назад шесть броненосцев — достроили только эти три, а до готовности другой троицы, как говорят русские — «вилами на воде писано». Взять те же бронепалубные крейсера — «Реину Регенту» за два года мои бывшие соотечественники англичане построили, хороший крейсер, жаль в шторме погиб. А вот «Альфонсо» и «Лепанто» вы строите уже десять лет, и еще будете долго достраивать, чтобы сразу на слом отдать. Ибо работы проведены безобразно, за такое отношение к нуждам флота вешать надобно строителей, как злостных саботажников и вредителей. Ведь миллионы песет разворованы!

Сервера взорвался бы раньше, не выдержав такой критики со стороны иностранца, пусть испанца по происхождению. Но не сейчас — он, как и его офицеры заметили горечь в словах, а так может говорить только человек сильно переживающий за дело. Потому адмирал негромко задал вопрос, желая выяснить все окончательно:

— Хорошо, представьте себя на моем месте, чтобы вы сейчас сделали, дон Серхио? Как бы вы добились победы над врагом в сражении?

— Нужно поторопиться привести эскадру к бою за две недели — будет нелегко, но в том залог будущей победы. Вот смотрите…

Вест-Индия — главный театр боевых действий в год испано-американской войны…

Глава 10

— Перебрать машины, почистить котлы, кардиф имеется — «инфанты» с «Колоном» держать ход в 18 узлов спокойно будут. Американские броненосцы в море не соперник — мореходность у них не очень хорошая, и медлительны. Противником будут только два броненосных крейсера, каждый из которых индивидуально сильнее. Но и на них можно легко найти управу, сеньоры. Все дело в том, что янки прекрасно понимают обстановку, а потому держат ближнюю блокаду Сантьяго, лишь ночью отходя на три мили, а днем приближаясь. Боятся прорыва — а потому уже изначально подставляются под ночную атаку миноносцев. Это не Ройял Нэви — пока они не умеют воевать, нет опыта — пиратство в расчет брать не будем. А такие ошибки приведут к катастрофическим последствиям — подкрасться поближе, и выпустить два десятка торпед с пары кабельтовых. Тогда четверть попаданий гарантирована, сеньоры — стоящим на якорях броненосцам некуда деваться…

— Да откуда возьмем столько миноносцев, у меня их всего два. На каждом из крейсеров было по 60-ти футовой миноноске, но они оставлены в Эль-Ферроле. В Мадриде решили, что там они важнее!

Адмирал Сервера побагровел, но еще сдерживался. Сергей Иванович сознательно провоцировал испанцев упреками, к его удивлению они не проявляли ни решимости, ни инициативы, ни должного разумения. А только умели постоянно причитать на нехватку многого и свою злую судьбу — им бы только в церковь ходить и молится. Разве стенания помогут делу, тут надлежит действовать, принимая самые энергичные меры, не теряя понапрасну ни часа времени. И так две недели бездарно упущено.

— На каждом из броненосных крейсеров пара тридцатифунтовых катеров, которые можно легко превратить в миноноски, установить неподвижно по бортам по аппарату, с пуском мины под углом. Можно забрать еще два катера в порту, оставив буксир — они тоже вполне пригодны. Для десяти миноносок требуются двадцать аппаратов, которые можно снять с крейсеров, на каждом по восемь — по паре на нос и корму и по два поворотных на каждый борт. На «инфантах» они не нужны, более того, опасны для самих кораблей — не прикрыты броней, пожар или прямое попадание вражеского снаряда вызовет подрыв мины и гибель самого крейсера. Зато мы получим десяток миноносок, которые пригодны исключительно для ночной атаки вражеских броненосцев, стоящих на якорях. И ход в восемь узлов не помеха — подкрадываться к противнику придется на пяти узлах, чтобы не было искр из дымовых труб. Демонтаж аппаратов с последующей установкой не займет много времени — за неделю с работами управиться, еще неделя на отработку действий в темноте, постоянно проводить маневры с учебными пусками, причем по собственным броненосцам, которые поставить в том же порядке, как это делает противник каждый вечер. Вспомогательные паровые котлы на каждом из крейсеров обеспечивают, как я выяснил, закачку воздуха. Переделка дюжины торпед в учебные «агрегаты» не займет долго времени, они будут просто всплывать, израсходовав воздуха. Команды на эти «ланча торпедеро» отберет командир каждого крейсера из людей храбрых и знающих, от их решительных, и главное, результативных действий, зависит исход войны.

Сергей Иванович посмотрел на испанцев — те сидели с ошарашенным видом, столь простая идея им просто не приходила в головы. Такова инерция мышления — то, что не предписано, исполнению не подлежит. И продолжил говорить дальше, понимая, что нужно пользоваться моментом.

— Оба миноносца необходимо довооружить торпедными аппаратами. К имеющимся двум поворотным в одну трубу добавить еще по одной. Торпеды Шварцкопфа весом в два с половиной центнера, тумба со спаренными трубами не будет слишком тяжелой. Работы сделать в мастерской в порту — хоть она и убога, но простенькое там изготовить смогут. Еще по паре аппаратов установить на каждый борт неподвижно под углом, сняв по шестифунтовой пушке Норденфельда. Имея восемь подготовленных к пуску торпед, каждый из двух миноносцев способен ночью дойти до Гуантанамо, потопить там несколько транспортов, а то и броненосец, который будет принимать уголь.

Командующий эскадрой только переглядывался со своим начальником штаба, а вот командир «инфанты», имеющий склонность к любым подсчетам, уже оторвал карандаш от листочка, и негромко сказал:

— На крейсерах всего две дюжины аппаратов, а требуется тридцать два — двадцать на «ланча торпедеро» и дополнительные двенадцать на миноносцы. Есть еще на «Колоне» четыре аппарата, но они гораздо больше калибром и намного тяжелее — восемнадцать, а не четырнадцать дюймов.

— Они и останутся на «Колоне», тот в сравнении с «инфантами» больше крейсер, а не броненосец. К тому же на нем необходимо поставить в Гаване пушки главного калибра, которые торчат на «Мэне». Они с более коротким стволом и по своим габаритам войдут в башню. Также вытащить снаряды из погреба — часть будет пригодной для стрельбы, а пороховые заряды придется делать заново, как и таблицы для стрельбы. Впрочем, можно воспользоваться и теми, что имеются. Чего стволам бестолково торчать из воды — пусть пошевелятся, заранее демонтируют орудия — они нужны «Кристобалю Колону».

Такая простая мысль оказалась для сеньоров завораживающей — они только переглядывались, а Сергей Иванович продолжил «линчевание»:

— Сделать бугельный сброс торпед — тогда обойтись можно вообще без минных аппаратов, конструкция простая. Да и катера облегчать на полтонны не помешает. Да вот еще что — страшны пожары, что уничтожили китайские крейсера в сражении на реке Ялу. Все дерево долой, оно горит. Да и броненосцы станут легче на пару сотен тонн, а потому будет прибавка в скорости. В бою даже один дополнительный узел сыграть свою роль сможет…

Теперь все три испанца, включая адмирала, принялись лихорадочно записывать, а Сергей Иванович стал раскуривать сигару — он понимал, что теперь из него начнут всячески «выжимать» информацию, и не успокоятся, пока не запишут все, что нужно исправить, и то что необходимо сделать…

Первый погибший американский броненосец — но испанцы к этому делу руки не приложили…

Глава 11

— Да, очень опасно иметь дона Серхио противником — испанская горячность в сочетании с английским хладнокровием страшная смесь, да еще с отчаянной храбростью. Я думаю, именно только он сможет нанести неприемлемый ущерб неприятелю. Кэптэн полностью прав — янки дельцы, и всегда хорошо считают деньги, моряки, торговцы. Тем опасны — у них много золота, на которое легко купят что угодно. Но они не военные моряки, как англичане — у тех пиратство в крови.

— Вы правы, дон Паскуаль — кэптэн очень умен, и думаю, знает гораздо больше наших минеров, даже вместе взятых Я никогда не сообразил бы использовать обычные тридцатифутовые катера в качестве миноносок, да еще с такой удивительной системой сброса торпед. И ведь она надежно действует — как раз для катеров подходит. Теперь при ночной атаке, мы сможем добиться некоторого успеха, а возможно и гораздо большего, если сам кэптен примет над ними командование. У него получится — видимо, имеет опыт подобных атак. Недаром приказал сигнальщиками отбирать тех, кто в темноте хорошо видит и сахаром кормить. Неужели ночью помогает видеть?

Начальник штаба замолчал, и, прищуриваясь от утреннего солнечного света, стал наблюдать за творящейся на кораблях суматохой. Та уже затихала потихоньку — к берегу потянулись баркасы и шлюпки, матросам нужно отдыхать. Днем на броненосце ведутся только неотложные работы, аврал идет по утрам до сиесты, и до позднего вечера после нее. Ночь для сна, но она коротка — уставшим людям она кажется мгновением.

Пошел уже шестой день после захвата американского угольщика, заполненные трюмы которого могли обеспечить эскадру превосходным кардифом. Хотя не в полной мере — в перегруз броненосцы могли взять до тысячи восьмидесяти тонн, а так пришлось по пятьсот сорок, да еще в ямах оставалось примерно по сто тонн оставшегося после бункеровки на португальских островах хорошего угля. К счастью, за первые две недели стоянки в бухте, команды кое-как загрузили по двести тонн «мусора» из местных шахт — его решили не выгружать обратно на берег, оставить на всякий случай. Даже такой уголь лишним не будет, когда ямы опустеют. К тому же обеспечивает защиту скоса броневой палубы от попаданий снарядов, становясь для тех дополнительной на пути преградой.

Прошло всего пять дней с начала аврала, но Сервера не узнавал свою собственную эскадру — люди преобразились, теперь каждый искал себе полезное занятие, и не боялись предлагать что-либо нужное для будущего генерального сражения. Да и матросы проявляли изрядное рвение, все работы теперь выполнялись старательно, людей не нужно было подгонять. Палубные доски уже ободрали, все изрядно удивились, увидев сколько под настилом оказалось угольной пыли от бесконечных погрузок. А ведь случись пожар, потушить пламя было бы весьма тяжелым занятием. Потому с кораблей решили дерево убрать полностью, включая офицерские каюты — кто-то вспомнил, что у алеманов даже мебель железная. Шлюпки и баркасы было решено в бой не брать по тем же причинам, и полагаться на судьбу, надеясь исключительно на всевышнего, что корабли не потопят.

По предложению командира «Бискайи» капитана де навио Антонио Элата стали вести калибровку снарядов к 140 мм орудиям. Все офицеры пришли в ужас, когда закончили перебирать погреба — на три десятка орудий «инфант» приходилось три тысячи снарядов, из них пригодных для стрельбы оказалось шестьсот двадцать штук. Все остальные, которые не входили поясками в нарезы, или «болтались» в стволах, немедленно выгрузили на берег, в арсенал, вместе с пороховыми зарядами.

Теперь оставалось только размышлять, как три четверти негодных боеприпасов хотя бы частично привести в нормальное состояние. Сами 140 мм пушки тоже привели многих в уныние — у трех не закрывались затворы, еще три оказались совершенно непригодными для стрельбы, и даже опасными — их просто могло разорвать. Пришлось снимать их с броненосцев — теперь на каждом из них осталось восемь пушек из десяти. Командиры пришли в ужас, представив, что было бы в бою, когда три из четырех снарядов просто бы не срабатывали — взрыватели тоже оказались с дефектами. Можно было бы сослаться на то, что корабли отплывали в спешке, но так пушки и снаряды к ним были изготовлены задолго до войны.

Потрясающая картина безалаберности морского министерства, которое под предлогом «экономии» фактически потворствовало недоброкачественной работе поставщиков из казенных арсеналов. Пошли нездоровые разговоры об измене, хотя сам адмирал, прекрасно зная, что творится за «фасадом», склонялся к мысли о тотальном казнокрадстве, причем с покровительства королевы-матери. Но ведь в бой идти не ворам-сановникам и дельцам, гибнуть предстоит морякам, идти на дно вместе с кораблями. Ведь тот же «Кристобаль Колон», построенный в Италии, сделан куда более качественно, и его английские пушки исправно стреляют, и снаряды взрываются. Так почему же нельзя на казенных заводах и арсеналах так же работать⁈

— Кэптен многое недоговаривает — его знания огромны, у меня возникло ощущение, что еще больше он от нас скрывает. Я понимаю, что в Лондоне не хотят победы янки над нами, но открыто помогать не хотят. Вот и прислали на помощь только одну субмарину, да и то непонятно даст ли она результат. Хотя потопление одного броненосца было бы знаковым событием — моряки бы воодушевились. Ведь у американцев останется тогда четыре броненосца, а не шесть — потеря целой трети весьма ощутима. А если удастся потопить хотя бы пару в ночной минной атаке, то мы можем даже победить…

— Дон Хоакин, вы моряк, зачем бесплодно гадать, а тем паче желать подобное, мечтать о нем. Вы же не сеньорита в поисках жениха. Нам нужно ожидать известий из Гуантанамо — завтра к вечеру они придут, хорошие или дурные. И молиться за успех атаки кэптэна со своей субмариной — надеюсь, что он до нее доплывет со своим грузом. Будем ждать — дороги пока под защитой армии, и, надеюсь, гонцы прискачут вовремя…

Флагманский броненосный крейсер (или малый броненосец) контр-адмирала Серверы «Инфанта Мария Терезия» после боя с американской эскадрой. Его не узнать — обгоревший, истерзанный снарядами корпус, выбросившегося на мель корабля…

Глава 12

Силы уходили с каждым гребком, и сейчас как никогда Сергей Иванович ощущал свой солидный даже по меркам 21-го века возраст — все же пятьдесят шесть лет это слишком много для подобных мероприятий. А по нынешним временам он вообще чуть ли не старик, которому о душе подумать надобно, а не диверсии на глубине восьми метров устраивать. Но в тоже время можно было гордиться тем, что сделал, вот только сейчас никаких мыслей в голове не имелось, одно сплошное отупение от навалившейся безмерной усталости. И даже страх перед акулами исчез — пока плыл до броненосца, тянул за собой баллон с взрывчаткой на полцентнера, ужасно боялся, но видимо американцы распугали этих тварей, или тем бухта показалась не очень удобной для охоты на двуногих.

Перед глазами был один из многих мелких островков, там его ждали испанцы на лодке. Оттуда он в течение двух дней готовил нападение на американский броненосец, судя по более длинным трубам, «Айову», ведя за кораблем наблюдение. На броненосец загружали уголь — янки сразу отказались от приема кардифа в открытом море, а высадили десант и захватили вход в бухту Гуантанамо. Находившаяся там маленькая испанская канонерка тут же ушла вглубь, на спасительное мелководье. Не с ее шестифунтовыми пушками противостоять неприятелю, что попаданием тринадцатидюймового снаряда в полтонны весом способен разнести кораблик на куски. Испанская пехота противиться высадке тоже не стала, отошла к городу, что располагался вне досягаемости стрельбы корабельных орудий.

Американцы принялись устраиваться на захваченном побережье всерьез и надолго, ведь они получили удобную якорную стоянку. Здесь одновременно находилось полдюжины транспортов, с которых выгружали стрелами какие-то связки мешков и коробок, ящиков и бочек. Но основным грузом был уголь — на берегу высились огромные терриконы, счет уже шел на многие тысячи тонн. Богатейшая страна мира, чьи основные экономические показатели равнялись совокупным британским и германским (а это две ведущие промышленные державы Европы), могла себе позволить очень многое. Для начавшейся войны янки не жалели золота и сил, стремясь показательно задавить одряхлевшую монархию с Пиренейского полуострова, все величие которой осталось в далеком прошлом.

Все правильно — «избиение младенца», или «старика», для подросшего и заматеревшего громилы не являлось трудной задачей, зато все страны мира должны сразу уяснить, кто в «Новом Свете» отныне хозяин!

Хотя береговые батареи американцы не установили, но десант высадили для охраны. К тому же сторожевую службу несли две вооруженные яхты и один-единственный миноносец, что явно использовался как быстроходное авизо — посыльное судно. Но не они действительно защищали стоянку — угрожающе топорщились стволы броненосца и двух небольших крейсеров, с высокими мачтами, приспособленными для несения парусного рангоута. А это свидетельствовало о том, что они не представляют для кораблей Серверы угрозы — тихоходные и слабо вооруженные, ограниченной боевой ценности. Будь вместо них один из двух новых броненосных крейсеров, «Бруклин» или «Нью-Йорк», Сергей Иванович не задумываясь подложил бы мину под его днище. Только эти корабли представляли реальную опасность для «инфант» — были сильнее за счет восьмидюймовых пушек, и могли догнать, имея большую на пару узлов скорость.

Но «на нет и суда нет», как говорят русские, и приоритетной целью для него стал новый американский броненосец, с двенадцатидюймовыми пушками главного калибра. И вот наступила ночь долгожданной атаки, двое суток он вел наблюдение, понимая, что если их обнаружат американцы, то все пропало — на веслах от парового катера далеко не убежишь. А до этого часа два дня готовился к этой экспедиции в Сантьяго, благо германскую взрывчатку выдали по приказу Серверы — отличный тол, еще не вошедший в широкое употребление даже в самом рейхе, но уже идущий на продажу, пусть и мелкими партиями. А потому полсотни килограмм это очень много, ведь заряд той же торпеды Шварцкопа всего в двадцать «кэгэ», и причинить смертельные повреждения броненосцу крайне проблематичное занятие, если только попадание не будет удачным…

— Сейчас, сеньор, сейчас!

Сильные руки подхватили его, затащили на шлюпку — испанские моряки все же рискнули и вышли к нему навстречу. Сил не осталось совсем, Сергей Иванович чуть ли в оцепенение не впал, чувствуя, что кровь в теле стала свинцовой — настолько он устал.

— На островке альферес Висенте Буис остался, с двумя маринеро, они будут дальше наблюдать за стоянкой янки. А мы решили вам помочь, все же плыть далековато, да еще акулы появляются, — в голосе склонившегося над ним лейтенанта перемешана тревога с восхищением. — А сейчас можно плыть обратно — нас ждут лошади, а вас карета. До Сантьяго к вечеру уже доберемся — там адмирал заждался…

— Отставить, — едва удалось прохрипеть, сил действительно не оставалось. Теньенте, приставленный к нему адъютантом и помощником, понимающе кивнул, ведь всем нужно увидеть результаты торпедной атаки мифической подводной лодки, на которую якобы он и отволок контейнер. И приложил к губам горловину фляжки — Сергей Иванович сделал несколько глотков рома, и спустя пару минут почувствовал себя лучше. Посмотрел на часы — до срабатывания химического взрывателя, сделанного им с замедлением на три часа, оставалось несколько минут. Но тут неточно, разлет до десяти минут в разные стороны, слишком ненадежны химические способы.

— Атака, сеньор, атака — торпеда попала!

Взрыв был ясно слышимым, хотя звук прошел почти полтора километра. Наступили предрассветные сумерки, но в бинокль Сергей Иванович увидел опадающий столб воды на корме броненосца. В полном молчании прождал четверть часа, прихлебывая ром и едва сдерживая радость — только тогда стало ясно, что броненосец опустился на грунт. Он бросил взгляд на островок, где остались испанцы — теперь Буиса точно попадет в плен, американцы допросят с пристрастием, «разговорят». И это хорошо — янки тогда не могут не принять мер, и «концы в воду»….

Корабли из Практической Эскадры контр-адмирала Серверы. Такими они пошли в бой…

Глава 13

— Нет никаких сомнений, Уинфельд, что нашу «Айову» торпедировала построенная в Британии подводная лодка. Да-да, именно так — подло и коварно, в любимой их манере, как раз перед рассветом, ударила точно в борт. Мы потеряли наш лучший броненосец вслед за несчастным «Мэном»! А их у нас немного — осталось только четыре!

Командующий главной эскадрой флота САСШ контр-адмирал Уильям Сэмпсон едва сдерживал негодование, которое буквально распирало его. А вот командующий «Летучей эскадрой» командор Уинфельд Скотт Шлей был на диво спокоен — он уже переговорил с командиром прибывшего с горестным донесением миноносца, и имел на этот счет собственное мнение.

— «Айова» только легла на грунт, и это произошло в прилив, когда было десять футов под килем. Все произошедшее от безалаберности команды, халатности вахтенных, и попустительства командира — ведь началась приемка угля. На ночь не задраили отсеки, и вода безостановочно залила броненосец, к тому же паника. Пустяк — в отливы можно провести работы, задраить отсеки и начать откачку воды из них, одного за другим. Подвести к пробоине пластырь, водолазы опытные — на все уйдет две-три недели, не больше. И корабль своим ходом дойдет до верфи, где его за месяц отремонтируют в доке. Может быть за два — нужна переборка машин, и ремонт котлов, которые, к счастью не были в работе, кроме двух.

— Хорошо, пусть так — но наш лучший броненосец сейчас сидит днищем на водорослях, а проклятая субмарина где-то рыщет! И я ничего о том не знаю, дьявол бы всех пробрал!

— Сэр, захватили испанского мичмана, что наблюдал за атакой броненосца в бинокль. Удивительно безалаберны эти потомки конкистадоров — среди зелени наши сигнальщики разглядели белую мешковину, выслали катер и на островке пленили этого офицера. С ним уже «поговорили» с пристрастием, этот упрямец, поначалу молчавший, сейчас заговорил. Он вполне искренен, ручаюсь, даже очень. Вам следует с ним переговорить, сэр — он рассказывает удивительные вещи.

Шлей усмехнулся — на войне все средства хороши, американцы никогда в их наборе не стеснялись, этому научили бесконечные стычки и войны с индейцами. Так что испанский офицер уже хорошо «подготовлен» к откровенной «беседе» с адмиралом, и запираться не станет. Ведь есть своеобразные и весьма действенные методы «убеждения» несговорчивых, которые никому не захочется снова «отведать»…

— Кэптен приплыл уже под утро, передав какой-то груз на субмарину. А каков он, я не знаю — большой сверток. С ним отбыли его офицеры, что приехали из Сантьяго. Я остался наблюдать за броненосцем и транспортами, записывая все происходящее, и увидел взрыв под его бортом, ближе к корме. Потом подошли ваши катера и меня взяли в плен…

Испанец сглотнул, лицо было заплывшее от побоев — разъяренные от картины гибели собственного броненосца морские пехотинцы с ним не церемонились, избили жутко, зубы отсутствовали, а губы страшно разбиты, правый глаз полностью заплыл. На английском языке говорил хоть плохо, но вполне понятно. Многие испанские офицеры знают этот язык — ведь больше трех веков воевали с англичанами, в конечном итоге потерпев кошмарное поражение под Трафальгаром от легендарного одноглазого адмирала, которого и пристрелили во время сражения.

— Что за лодка, какова она?

— Не знаю, ваше превосходительство — при мне ведь не говорили, но когда они наблюдали, то кэптен был словоохотлив со своими офицерами, постоянно пил ром большими глотками, не как мы, и достаточно громко говорил, так что и мне было слышно. Имени его не знаю, но офицеры называли его на наш манер — сеньор дон Серхио Рамос.

— Вы его подслушивали?

— Нет, просто слышал. Он принятый на нашу службу англичанин, хотя его испанский язык совершенен, но со странностями, как и все джентльмены. Якобы за создание субмарины его отправили со службы из Королевского Флота без пенсии. Посчитали это оружие подлым, несущим угрозу для самого Ройял Нэви. На лодке экипаж из четырех французов — я запомнил только лейтенантов Пьера Ришара и Жерарда Депардье, сама субмарина именуется «Папаша». Она очень маленькая, торчит рубка с иллюминаторами, там бензиновый двигатель, отчего у всех постоянно болит голова, люди задыхаются. Оттого часто всплывают на поверхность, проветривают. Вроде всего одна торпеда, и она потрачена на броненосец, ваше превосходительство.

Произнеся эти слова, мичман испуганно поклонился, руки держал за спиной — их ему связали. И голос дрогнул:

— Этой ночью субмарина вернется в Сантьяго, а до того была на Ямайке. Ее будут встречать — разведут костры у входа, по обе стороны, и еще один в крепости Морро у подножия стен. И включат прожектор, чтобы сделать дорожку из света — лодка в надводном состоянии легко войдет в бухту. Ее будут обязательно встречать от двух до четырех часов ночи. Вот и все, что я смог услышать, ваше превосходительство, кэптен просто громко говорил, когда выпивал много рома, ругался на английском и еще на другом непонятном языке. Он, несомненно, моряк — и снаряжение у него странное для плавания.

— Каких только бродяг не встретишь в Королевском Флоте, а многие пираты там становились рыцарями, фыркнул Сэмпсон, и махнул рукой морским пехотинцам, что голодными взглядами пристально смотрели за пленником. Негромко распорядился, показав взглядом на испанца.

— Уведите, и не бейте — не стоит нарушать конвенции. К тому же он знает в лицо этого кэптена, а как он сможет его опознать, если вы ему глаза подбили. Держите под караулом, кормите, дайте одежду.

И после того как испанца увели и дверь закрылась, контр-адмирал посмотрел на командора, что весело улыбался.

— Сэр, у нас еще много времени, чтобы подготовить достойную встречу «Папаше» прямо на пороге родного для него дома…

Принявший свой последний бой корабль из погибшей эскадры…

Глава 14

— Да, такова цена революции, везде разорение, — задумчиво пробормотал Сергей Иванович, внимательно разглядывая разгромленную повстанцами гасиенду плантатора, на которой раньше были заводики по производству сахара и рома. Но теперь тут было пепелище, закопченные здания зияли почерневшими провалами окон, словно цинготные зубы. То, что здесь происходило, он великолепно знал, но воочию увидел только сейчас. Зрелище междоусобицы его ужаснуло — войну кубинцы вели не только против испанцев, нет — креолы выясняли отношения между собой. И самое страшное, так то, что победа инсургентов ничего им не давала, вместо испанцев появились бы новые колонизаторы, только более коварные и циничные, против которых придется восставать не раз, но безуспешно, и пойдет больше полувека, пока приспешники и наймиты ненавистных гринго будут окончательно вышвырнуты с «острова свободы». Американцы не отстанут — у них сейчас скуплены по дешевке девяносто процентов плантаций сахарного тростника, половина табачных плантаций и заводов по выделке рома.

Это же такой куш, за который «северный сосед» будет сражаться долго и яростно, пока не перебьет всех испанцев на острове!

Восстание креолов всегда были выгодны в первую очередь американским дельцам, которые их и финансировали. Сахарные плантации восставшие уничтожали, а потому цена на них резко падала. И желающих купить их из числа местных богатых креолов или испанцев не находилось — вкладывать деньги в то, что может быть уничтожено в любой момент, сродни безумию. Да и все работники плантации, не поддерживающие повстанцев, подлежали поголовному истреблению — взаимная ненависть возросла настолько, что примирение возможно только после физического уничтожения одной из сторон затянувшегося конфликта.

— Американцы не принесут свободы, это новые колонизаторы, только с хорошо подвешенным языком в виде газет, устроивших пропаганду «демократии» и всяческого шельмования метрополии. И взявших на полное обеспечение кубинских революционеров, чтобы их кровью оплатить завоеванные уже для себя колонии. Великолепный ход, лучше не придумаешь!

Сергей Иванович тяжело вздохнул — он любил кубинцев всей душой, но испанская кровь давала о себе знать. Да и не монархист — был и остался республиканцем. И сейчас понимал, что происходит страшное — в угоду американским дельцам и кастильской аристократии, с ее бреднями о величии испанской империи, сейчас происходит страшное — одни испанцы уничтожают других, ради того чтобы всем овладели люди, говорящие на английском языке. Но должен же быть выход из этой безнадежной ситуации взаимного озлобления и междоусобной брани⁈

— Американцы только обещают, и дураки или прохвосты им помогают. Мягко стелют, да жестко спать будет — и кубинцы это поймут со временем. Не все, конечно — плантаторы Вашингтону задницу лизать будут. А вот испанцы сейчас готовы к любым уступкам, в Мадриде, наконец, осознали, что могут потерять не только Филиппины, но и Кубу с Пуэрто-Рико. Вот только как бы этим воспользоваться? Тут уже не военные, а дипломаты нужны, союзников бы найти — в Европе к янки плохо относятся.

Но что за крики⁈

Вопрос завис в воздухе, разговор с самим собой закончился — подняв голову, ехавший нас смирной кобылке Сергей Иванович обомлел — из-за пальм показались всадники в лохмотьях и широкополых шляпах, размахивающие ружьями и мачете. Примерно сотня головорезов, настроенных крайне решительно — и всего в километре за спиной. Секунды хватило на то, чтобы осознать, кто это такие и сделать верные для себя выводы.

— А вот и кавалерия на холмах, этого только не хватало для полной остроты ощущений. Надо прибавить хода, сеньоры, а то зарежут!

К его словам моментально прислушались моряки, что, как и он наподдали лошадям, и те сорвались в галоп. За ними последовали солдаты — три десятка кавалеристов конвоя с лейтенантом, что дал в дорогу генерал Тораль. И через несколько минут, повернувшись в седле, Сергей Иванович ужаснулся. Кубинская конница выглядела страшно, ни дать ни взять махновцы, которых снимали порой в советских кинолентах. И судя по выкрикам, брать в плен испанцев они не намеревались.

— Сеньор коронель! Не жалейте коня, стегайте! Через две мили форт на станции, там железная дорога. Вас ожидает «блиндадо» — его отправил генерал Линарес. Он разгонит герилью — там опытные солдаты с капитаном. Поспешите — тогда нас не догонят!

Последняя фраза прозвучала очень убедительно, и Сергей Иванович стал стегать лошадь данным ему кнутом. И вскоре убедился, что главное не упасть на землю и не сломать себе шею. Ему показалось, что скачка длиться бесконечно долго, но тут услышал паровозный гудок, и все солдаты радостно взревели в единодушном порыве:

— «Блиндадо»! Сейчас он им покажет!

Это был действительно бронепоезд, вот только назвать его таковым у Сергея Ивановича бы язык не повернулся. Где закованный в броню исполин, известный по кинофильмам, с орудийными башнями, ощетинившийся пулеметами. Обычный паровоз. Причем небольшой, с двумя платформами, на которых высились бревенчатые срубы с бойницами для винтовок, обшитые котельным железом. Но и этого «убожества» хватило партизанам за глаза, они сразу прекратили преследование, бросившись наутек. На секунду появилась мысль, и он решил, что испанцам следует обзавестись не только настоящими бронепоездами, но железнодорожной батареей для береговой обороны. И пушки серьезного калибра для этого имеются. Вот самое радикальное средство для борьбы с колониальными крейсерами и канонерками.

— Успеть бы к вечеру до Сантьяго добраться — там будет весьма интересно. Янки явно будут поджидать «папашу» — на это у них дерзости хватит. Только бы Сервера не оплошал, не дал прийти снова «сонному царству»…

Восставшие кубинцы широко использовали коней — это резко увеличивало мобильность партизанских отрядов, порой насчитывавших несколько тысяч человек…

Глава 15

— Все как на бирже — акции подскочили и достигли высокого курса! Вот только удастся ли удержать планку⁈

Сергей Иванович хмыкнул, полностью удовлетворенный. Сервера не «подкачал» — в «сонное царство» эскадра не превратилась за эти дни его отсутствия, наоборот, даже сам город превратился своего рода хорошо разворошенный муравейник. Все были заняты делом, а офицеры теперь забыли о стаканчике рома или бокале вина, словно забыли о привычном «дольчефанниенте» — «приятном ничегонеделанье», любимом занятии для всех жителей Апеннин и Пиренейского полуострова. Скорее, они напоминали русских в годы первых пятилеток, когда был налицо запредельный энтузиазм рабочих, стремящихся к невозможному для испанцев результату — сделать все гораздо раньше установленных правительством сроков. И более того, моряки сами «зашевелили» извилинами, получив общее руководство к действию с предоставлением полной инициативы.

На «инфантах» чуть ли не круглосуточно велись работы, корабли уже полностью лишились всего «горючего материала» — от палубных досок настила до роскошной мебели офицерских кают. Число пушек среднего калибра уменьшилось с десяти до восьми — испанские арсеналы гнали откровенный брак, как и казенные верфи. На освободившиеся места на верхней палубе решили установить шестифунтовые противоминные пушки, убрав их из батареи — по паре на каждый борт, и на носовую и кормовую надстройки. Восемь стволов маловато, но так у американцев все равно миноносцев пока нет, замечен только один. С батарейной палубы сняли также все восемь «пятистволок», 37 мм пушек Гочкиса. По паре ушли на надстройки, с большими углами обстрела — орудия легкие, установка всего в три центнера весом. Другую половину, как и снятые с боевых марсов две картечницы под ружейные патроны сорок пятого калибра, планировалось передать дивизии бригадного генерала Тораля, для отражения возможного штурма Сантьяго.

Убрали носовые и кормовые торпедные аппараты, толку с них мало, они неподвижные, и нужно наводить на цель сам корпус крейсера. Потому боевая эффективность около нуля. Вреда от них гораздо больше — именно эти аппараты, совершенно не защищенные броней, стали одной из причин гибели всех трех «инфант». Сергей Иванович хорошо помнил, что от пожаров и попаданий подрывы торпед нанесли испанским броненосцам намного больший ущерб, чем вражеские снаряды. А вот поворотные бортовые аппараты оставили — в отличие от него, «рубящего с плеча» испанцы рассудили здраво — их можно наводить на цель в большом секторе, а для защиты установить листы корабельной стали. К тому же сами торпеды хранились под броневой палубой, пробитие которой маловероятно. Проблема только в сокращении времени зарядки аппарата, но она решаема интенсивными тренировками расчета. Зато в случае непредвиденной ситуации, или когда артиллерийские погреба опустели, и настоятельно требуется беречь снаряды, каких и так мало, то потопить транспорт одной торпедой будет куда сподручнее.

Вся снятая дюжина аппаратов ушла на вооружение больших миноносцы, или дестройеров, построенных в Англии «Плутона» и «Фуррора». Третий корабль ушел в Пуэрто-Рико после поломки, которую не смогли исправить на Мартинике. Жаль — троица таких «убийц миноносцев» гораздо лучше пары. Но что есть, то есть — зато на каждом будет по восемь заряженных аппаратов, таких кораблей с мощным торпедным вооружением на данный момент в мире попросту нет, да и понятия пока никто не имеет о торпедных залпах.

Все десять будущих торпедных катеров сейчас спешно переоборудовались — откидывающиеся платформы с бугелями стали изготавливать из дерева, так проще, пусть и конструкция несколько хлипче. Но поджимало время — на все про все оставалось всего десять дней, немыслимо короткий срок. Но у войны свои правила, и пока американцы по своей дурости продолжают вести ближнюю блокаду (еще ближе просто уже некуда), то такой ошибкой следует воспользоваться. Десять катеров это два десятка торпед, которые могут быть выпущены ночью в упор, с одного кабельтова. И если четверть попадет, то потопить не потопят, для броненосца одной торпеды с зарядом тола в двадцать килограмм маловато будет, даже двух недостаточно. Но долгий ремонт гарантирован, ведь поврежденному кораблю придется уходить на континент, в Норфолк, ближе доков просто нет…

— Хм, а ведь янки слишком демонстративно показывают свое безразличие, даже отошли от берега гораздо раньше, чем бывало. Неужто Буису поймали? Вообще-то должны, тот белый мешок, который к дереву подвесил, хорошо виден на фоне зелени. Тогда ночью подведут яхты поближе, чтобы обстрелять «мифическую» субмарину. Глубинных бомб у них нет, их еще не скоро измыслят. Постой, а это что за «зверь» явился?

Третья яхта была такой же однотрубной, и с крейсерскими обводами, что говорило о достаточно высокой скорости. Вот только на баке возвышались под наклоном три небольших «пенька», и Сергей Иванович понял, что видит перед собой «динамитный» крейсер, что наводил на испанцев мистический страх — при взрыве снарядов оставались глубокие воронки, к тому же с моря не доносились звуки выстрелов. Объяснение этому «явлению» простое — двадцать лет тому назад не было надежной взрывчатки, а имевшийся у янки в изобилии динамит не подходил для «начинки» — взрывался в стволе при выстреле. И придумали отправлять в полет бомбу в полтора центнера весом сжатым воздухом. Снаряд разгонялся в гладкоствольной трубе медленно, угроза непроизвольного подрыва динамита снималась. Стопроцентный взрыв при попадании гарантирован, причем настолько мощный, что оторопь пробирала даже храбрецов. Правда, имелись два недостатка, что напрочь лишали достоинств это дьявольское изобретение, и сводили боевую эффективность к нулю. Ведь дальность стрельбы всего в одну милю, десять кабельтовых, что для морского боя неприемлемо, к тому же орудия наводились самим корпусом крейсера. Так что стреляли с якоря по неподвижной цели, такой как крепость или город, и желательно побольше размером, так как точности никакой, каждый выстрел делался наудачу — «на кого бог пошлет».

— Все правильно — они ведь знают, как глушить рыбу, тут особой точности не нужно, она заменяется мощностью боеголовки. И будут палить по проходу, накроют вдоль и поперек. Три выстрела в три минуты, за четверть часа полтора десятка снарядов. Хм, соображают янки быстро, все продумали. Ничего, ночь покажет, что и мы не лыком шиты, как говорил один адмирал…

Главный 380 мм (15 дюймов) калибр «динамитного» крейсера «Везувий». Трепещите враги перед «звездно-полосатым» флагом, ведь есть три таких корабля…

Глава 16

— Паровоз нужно давить, пока он еще чайник, потом поздно будет, — пробормотал Сергей Иванович, пристально вглядываясь в море. Там смутно угадывались три небольших темных силуэта, что держались в стороне от светлой «дорожки», подсвеченной слабеньким прожектором. А на обеих сторонах прохода в бухту уже пылали костры, и выше их еще один у самых стен старинной крепости. И все это было по большому счету грандиозной мистификаций, «представлением для дураков», не больше. Причем кроме него никто о «втором плане» не догадывался, все принимали происходящее за «чистую монету» — и не стоит этому удивляться, еще девятнадцатый век не закончился, тут на «слово» пока верят.

Испанцы ожидали прорыва своей собственной подводной лодки, которая как все знали, атаковала и повредила торпедой броненосец «Айова», да так, что тот затонул прямо на стоянке. А потому к встрече подготовились, и даже придвинули поближе к проходу крейсер «Кристобаль Колон», хорошо забронированный с многочисленной скорострельной артиллерией, способной засыпать снарядами небронированные американские яхты. Имелись на крейсере итальянской постройки мощные прожектора, которые в случае необходимости могли осветить подходы.

Американцы жаждали реванша, иного состояния для них быть не могло. Потеря броненосца была чувствительным ударом, ведь их осталось только четыре на весь флот САСШ, в это время отнюдь не такой и грозный на самом деле, а сильно уступающий по числу вымпелов боевой линии ведущим европейским странам. Не говоря о Британской империи, Франции или России, такое же количество броненосцев, и даже больше, имела Италия, Германия и Австро-Венгрия. Даже одряхлевшая Испания, выполни она свою кораблестроительную программ, имела бы достаточно мощные ВМС. Последние дополнительно усилились тремя малыми броненосцами, представлявшими «улучшенную» версию «инфант» (с которыми возились вот уже семь лет). Еще парочка бронепалубных крейсеров типа «регин», если бы так отвратно их не построили — «Альфонсо» и многострадальное «Лепанто». И это нищая Испания, тягаться же сейчас с одной из ведущих морских держав американцы не могут, хотя САСШ мощная промышленно развитая держава. Просто создание действительно сильной сухопутной армии и серьезного по количеству кораблей флота требует долгого времени, а прошло больше трети века со времен гражданской войны между «Севером» и «Югом». И ветеранов той междоусобицы осталось немного, они состарились, а их опыт оказался не востребованный дельцами и банкирами.

— Сейчас единственный момент, когда им можно преподать урок, потом будет поздно. Но если потянуть время, то можно еще кого-то втянуть в этот конфликт, — пробормотал Сергей Иванович, чувствуя растущее напряжение. Только он знал, что нет никакой субмарины, и скажи это, сейчас никто бы его словам не поверил, сочли бы за самый гнусный, преднамеренный обман. Слишком много приведено «доказательств» ее существования, а для его же спокойствия мифическая подводная лодка должна сейчас «утонуть», причем в развязавшемся бою. Когда у команд американских кораблей, что подошли к входу, нервы натянуты звенящими струнами, и любую тень на волнах, даже акулу, можно принять за выпущенную торпеду, или корпус тайком идущей в спасительную гавань субмарины. Начнут стрельбу, а там поди докажи кому и что померещилось. А топить «Папашу» янки нужно кровь из носа, иначе подойти ни к Сантьяго, ни к Гуантанамо нельзя — каждую ночь придется ожидать коварного удара из-под воды. Так что можно не сомневаться, что даже потерю двух яхт в «обмен» на подлодку, американцы сочтут немыслимой удачей, самой великолепной сделкой — они ведь умеют считать…

Темнота взорвалась орудийными вспышками, осветившими узкий корпус однотрубного корабля. И тут на «световой дорожки» он увидел какую-то тень, по которой прошлись россыпью небольшие всплески.

— Там наша лодка! Я ее вижу!

— И я вижу! Да стреляйте же!

С первыми выстрелами начался самый настоящий психоз, как у испанцев, так и у американцев. Нервы просто сдали, причем у всех участников этого действа, на что и рассчитывал Сергей Иванович, с удовлетворением наблюдая за происходящим. А картина все дополнялась новыми мазками ярких красок, и количество действующих лиц увеличивалось. На «световую» дорожку', как топ-модель на подиум, вырвалась еще одна яхта, бешено стреляя из всех своих пушек по воде. Было видно, как с палубы матросы скинули несколько ящиков, которые погрузившись в воду, взорвались, подняв из моря султаны воды. И тут около яхты вспух гейзер — то открыла стрельбу из единственной 164 мм пушки брандвахта «Рейна Мерседес», команда которой давно была готова к бою, и почти каждый день стреляла, пытаясь поразить какой-нибудь американский корабль. И пока безуспешно…

— Попали, попали!

Радостный вопль был понятен — старый испанский крейсер все же угодил в неприятеля своим вторым снарядом, ухитрившись это сделать с расстояния в десяток кабельтовых. Первый успех, что тут сказать!

— Она горит! Горит!!!

Эмоции стоявших вместе с ним за надежным каменным бруствером испанцев можно понять — они видели первое достоверное попадание в неприятельский корабль. А вот на яхте американцам резко «поплохело» — яркая вспышка на корме осветила весь корабль, были видны снующие туда-сюда человеческие фигурки. И тут что-то рвануло, добавив огня — видимо, заранее сложенные динамитные патроны.

— Начало интригующее, посмотрим, как пьеса будет развиваться дальше, актеры на роли хорошо подобраны, энергичные, — пробормотал Сергей Иванович, обращаясь с репликой непонятно к кому, и чувствуя сейчас себя уже не режиссером, а посторонним зрителем…

«Динамитный» крейсер в разрезе — кроме как в САСШ их нигде больше не строили…

Глава 17

— «Рейна Мерседес» уже дважды попала в крейсер противника. Да-да, сеньоры — именно крейсер, пусть это и небронированная яхта. Посмотрите, как она горит, не думал, что будет так ярко. А это что такое⁈

Сервера удивился — впереди горящего «янки» произошел мощный взрыв, десятки тонн морской воды взметнулись в небо, и тут же рухнули вниз. И попади на палубу, пожар сразу был потушен, правда, утопили следом маленький кораблик. И догадка стала уверенностью, когда вырос очередной гейзер воды, почти вблизи прохода, и легкий ветерок тут же донес до притаившегося в темноте «Кристобаля Колона» звук сильного взрыва. Немудрено догадаться, кто ведет такой бесшумный и беспламенный обстрел чудовищно мощными снарядами, и контр-адмирал хотел громко назвать противника, но его опередил начальник штаба громким выкриком:

— «Динамитос»! Сукины дети!

И заглушая выкрик офицера, раздался еще один взрыв, и снова тонны воды взметнулись в небо. И тут же еще один всплеск, почти рядом, словно вспучилась едва освещенная прожектором морская гладь. То был взрыв, но уже другой, подводный, и Сервера почувствовал, как у него встают дыбом волосы под фуражкой. Догадка была кошмарной — он сейчас собственными глазами видел в бинокль гибель героической подводной лодки, прибытие которой так поджидали все моряки его эскадры.

— Мой бог!

— Отраханная…

Восклицания, ругань и богохульства понеслись с мостика потоком — офицеры штаба и крейсера не стеснялись в эпитетах, но больше всего в адрес «динамитоса», который прятался где-то в темноте совсем рядом с проходом, и пулял своими тяжелыми снарядами со смертоносной начинкой.

— Включить прожектора! Огонь по готовности! Сеньоры — мы должны утопить убийцу, и отомстить за отважных героев, погибших у нас на глазах! Будем биться за честь Испании, да поможет нам бог!

Экипаж «Колона» рвался в бой, а потому как только включили прожектора, первый залп произвели не по «динамитному» крейсеру, которого нужно было найти лучом — град снарядов обрушился на несчастную яхту, по которой вела огонь «Регина Мерседес». Авизо и так горело, но с двенадцати кабельтовых в нее следовало попадание за попаданием.

— Перенести огонь на «динамитос», — коротко приказал Сервера, находясь на открытом мостике «Колона» рядом с командиром крейсера капитаном де навио Эмилио Диасом Моро. Действительно, в световой полосе остановившегося прожектора виднелся застывший на десяти кабельтовых однотрубный корабль, повернутый к берегу носом. Гадать, кто это такой не приходилось — с «Везувием» уже познакомились в первый день обстрела Сантьяго. А потому все испытывали жгучее желание свести с ним счеты. Вот только тот успел первым, что было невероятно!

От страшного взрыва в носовой части Сервера отлетел на леера, его будто сильно толкнули в грудь, крейсер содрогнулся всем своим корпусом, адмирал чуть ли не ослеп от вспышки, с головы слетела фуражка. Рядом попадали стоявшие офицеры, послышались болезненные крики и стоны. И забористая ругань с богохульствами, которая отнюдь не красила господ офицеров, забывших от потрясения о приличиях.

Сервера пребывал в изумлении, глядя на два взметнувшихся близь крейсера столба воды. До него только сейчас дошло, что начиненный динамитом ужасный пятнадцатидюймовый снаряд попал в «Колона», но по невероятному стечению счастливых обстоятельств разорвался на броневом поясе. Попади он так в его флагманский корабль, пролом был бы чудовищным — оконечности «инфант» не имели защиты из стальных плит.

— Вы живы, сеньор адмирал⁈

К Сервере подскочили офицеры, подхватив под локти, но он уже пришел в себя и отстранился. И тут же увидел, как из световой полосы пятится «динамитос», подставляя борт. Все правильно — после удачного попадания, совершенно непредсказуемого, американцы решили не испытывать больше судьбу, и уйти в ночную темноту.

Но это была не трусость, просто появился новый враг, куда более опасный — со стороны моря полоснули ярким светом прожектора. Слепящие лучи света сошлись на продолжающей стрелять «Реине Мерседес». И судя по грохоту и вспышкам, на помощь яхте пришел броненосный крейсер. Разобрать было трудно — они оба, «Нью-Йорк» и «Бруклин» имели по три высоких трубы. И борт полыхнул многочисленными вспышками — стоявший на якорях крейсер «Рейна Мерседес» сразу попал под накрытия, не в силах уйти от губительного огня. Снаряды буквально сокрушали небронированный корабль, вот только тот продолжал вести ответный огонь. Но уже через несколько минут пушка перестала стрелять, корабль охватили пожары, и насчет дальнейшей участи можно было не сомневаться — герои погибали прямо на его глазах, отчаянно сражаясь с подкравшимся врагом.

Но эти драгоценные минуты сыграли свою спасительную роль — «Колон» открыл огонь по вражескому кораблю пятью шестидюймовыми и тремя 120 мм пушками, полными бортовым залпом. Но оставаться на позиции было смерти подобно, перевес в залпе был на стороне «американца», имевшего в нем пять или шесть восьмидюймовых пушек главного калибра. А в довесок еще полдюжины стволов скорострельных орудий, четырех либо пятидюймовых, способных засыпать снарядами его крейсер. А рисковать нельзя, любые повреждения чреваты. И Сервера отдал приказ, понимая, что теперь нужно быть предельно осторожным.

— Прожектора выключить! Сниматься с якоря!

Именно броненосный крейсер «Бруклин» решил судьбу кораблей испанской эскадры — удрать от него они не имели ни малейшей возможности, а сражаться на равных не смогли из-за отвратительной стрельбы собственных комендоров…

Глава 18

— Как сказали бы русские рэкетиры из «лихих» девяностых годов — конкретное «мочилово» пошло!

Вот только особого веселья в голосе не послышалось — такого крайне кровопролитного развития событий Сергей Иванович не ожидал. Думал, будет короткая перестрелка, одну яхту сильно повредит огнем своих скорострельных пушек «Кристобаль Колон», на котором поднял свой флаг контр-адмирал Сервера, так как младший флагман эскадры капитан де навио Хуан де Передес заболел — обычное дело в этих краях, где свирепствует лихорадка. Именно на полдесятка шестидюймовых пушек и рассчитывали перед боем, ведь 140 мм пушки «гонторио» были отнюдь не скорострельными, к тому же заряды из дымного пороха, дымовая завеса от которых мешала целиться наводчикам. Нет, испанцы пытались что-то сделать, на той же «Инфанте Марии Терезии» ввели к пушкам новые затворы, но все равно те достигли с трудом максимума в два выстрела в минуту, о трех и речи не шло.

Новые орудия могли и появиться — три «принцессы» должны были получить 240 мм пушки, изготовленные во Франции. В качестве среднего калибра те же 140 мм орудия, только производства Шнейдер-Кане, понятное дело — от орудий «гонторио» испанские моряки уже сейчас открещивались руками и ногами. Вот это действительно современные системы, скорострельные, на бездымном порохе, только галлы решили соблюсти нейтралитет, и отгрузили орудия в одном комплекте, для достраиваемой вот уже второй год «Принцессы де Астуриас». И так и не выполнив заказ для многострадального «Колона», хотя стволы главного калибра для него у фирмы имелись. И будь сейчас они на крейсере, то не случилось бы безобразного избиения старой «реины», нос которой пылал погребальным костром. Все снаряды весом ровно в два центнера могли бы сейчас здорово охладить боевой задор «Бруклина», а то, что это именно он, Сергей Иванович не сомневался, заранее внимательно изучив все имеющиеся фотографии.

Великолепный корабль построили американцы — под десять тысяч тонн водоизмещения, скорость в 21 узел, и главное — потрясающая артиллерийская мощь. Восемь 203 мм пушек установленных попарно в четырех хорошо забронированных башнях, которые были поставлены ромбом — в носу и корме, и по бортам. В результате увесистый бортовой залп из шести стволов одного калибра, чем не образец для будущего «Дредноута». И еще при поддержке полудюжины скорострельных пятидюймовых пушек, которые бы лучше испанцам иметь вместо своих 140 мм орудий, малопригодных для боя. И единственный недостаток в бронировании, хотя пояс в четыре дюйма, но короткий — от первой трубы до кормовой башни. Правда, скос палубы солидный — в шесть дюймов местами, а так три-четыре — не то, что из 140 мм, из 280 мм пушки не пробьешь. Башни и рубка также хорошо защищены, да и казематы среднего калибра — но все вместе это лишь десятая часть проекции борта. Так что есть куда попадать, главное попасть, а вот с этим обстояло совсем плохо — испанские комендоры больше «мазали», и крайне редко поражали высокобортный крейсер, и это с дистанции в два с половиной километра. Стыд и срам — боевая подготовка ниже плинтуса!

И осталось меньше двух недель для исправления ситуации в лучшую сторону, иначе история повторится!

— Дон Рамос, там выловили обгорелого человека, без одежды. Шептал «мамма миа, мамма миа». У вас в экипаже «Папаши» были итальянцы? Бедолага умер, мы его даже перевязать не успели, тело сюда принесли.

Сергея Ивановича отвлекли от лицезрения картины ночной баталии, и он не сразу понял, что ему говорит теньенте. А потом сообразил, что это и есть тот самый момент окончательно спрятать «концы в воду» и официально удостоверить гибель мифической субмарины. Адмирала Серверу это известие, несомненно, сильно огорчит, зато американцев обрадует несказанно. Ведь не надо будет бояться вечной угрозы атаки из-под воды, расслабятся, и попадут под ночной удар «ланча торпедеро». По крайней мере, на такой вариант можно надеяться, и в нем единственное спасение для эскадры. Как и надежда переломить ситуацию, и деблокировать Сантьяго.

— Да, механиком был Сильвио Берлускони, — Сергей Иванович назвал первое пришедшее ему на память имя одного известного политика. И посмотрел в сторону, там несколько матросов несли на брезенте изуродованное тело, с багровой обгорелой плотью. Лицо обезображено настолько, что признать по нему несчастного невозможно.

— Думаю, субмарина вынырнула, в ней постоянно пары бензина, они взорвались. Помните — три динамитных снаряда, а взрывов четыре?

— Да, сеньор капитан, очень жалко. Но ваши друзья погибли героями за нашу Испанию, а мы отомстили!

— Да, это так, и очень печально, — Сергей Иванович не сомневался, что четвертый взрыв был от мины заграждения, которая детонировала от подрыва динамита. Да и лежащий перед ним итальянец явно из команды яхты, его просто выбросило за борт, там ведь шашки рванули. На последнем усилии до берега доплыл, да и прилив немного помог.

— Ты настоящий герой, Сильвио, и о твоем подвиге будут помнить вечно, — произнес с надрывом, специально чтобы заметили, сняв фуражку и перекрестился. Достал платок, вытер несуществующие слезы — нужно было показать, что не чужд сентиментальности. С удовлетворением заметил, что за ним поступили также, некоторые вполне искренне заплакали. Краем глаза заметил, что далеко удалившаяся яхта, которая весело горела, неожиданно растаяла в темноте. Так просто никогда не бывает, огонь моментально потушить можно только в одном случае — когда корабль пойдет на дно.

— Фифти-фифти, но хоть так разошлись, — пробормотал Сергей Иванович, с горечью понимая, что ставка на ночной бой не увенчалась успехом. «Бруклин» прекратил стрельбу, прожектора на нем погасли, вражеский крейсер пропал в темноте. И не пошел вперед, а была надежда, что напорется на выставленные мины. Да и «Колон» ушел в темень, прекратив стрелять. Погасли костры, «световая дорожка» давно исчезла, лишь одна команда «Реины Мерседес» боролась с пожаром, и вроде начала его побеждать. И он подвел итог красноречивым высказыванием, с нескрываемым сожалением, что хитрость не прошла, и неприятель не полез в подготовленную ловушку:

— Факир был пьян, и фокус не удался…

Схема бронирования и вооружения броненосного крейсера «Бруклин» (САСШ, 1895 г.)

Глава 19

— В принципе мы ведь пока не знаем, какие повреждения от огня «Колона» получил «Бруклин», но раз его в блокадной линии нет, то, видимо, значимые. Из Гуантанамо сразу сообщат, если крейсер там появится — постоянное наблюдение за неприятелем там, наконец, установили. Но зато одно точно известно — яхта «Глостер» небезызвестного миллиардера затонула после пожара, и это результат положительный, и даже очень — все же наши канониры настолько скверно стреляют, что даже такой итог вызывает приятное удивление. Да и команды почувствовали и вкус крови, и запах победы, так что, дон Паскуаль, дальше все зависит от нас.

— Они потеряли яхту, а мы крейсер с субмариной — неравноценный обмен, вам не кажется это, дон Серхио?

— Отнюдь, дон Паскуаль, — Сергей Иванович отпил разбавленного соком рома — к такому коктейлю он привык, и сейчас принимал постоянно в качестве профилактического средства, на Кубе давно акклиматизировался. Раскурил сигару, поглядывая на адмирала — Сервера был в рубашке, суконные форменные куртки они давно сбросили с плеч, давно перейдя на неформальное общение, когда оставались наедине.

— Яхту «Глостер» можно рассматривать и как авизо, посыльное судно, но и как вспомогательный крейсер — все же при небольшом водоизмещении ход в семнадцать узлов с приличной дальностью плавания. При этом «Реина Мерседес» крейсером не являлась по определению — скорость в пять узлов подходит только для брандвахты. Или канонерской лодки, пусть и несколько большой по своим размерам. Такой же по своему предназначению канонерки, как и корабли отряда адмирала Монтохо, уничтоженные в манильской бухте американцами. Так что не стоит страдать, тем более пушки с «реины» были сняты и установлены на береговых батареях. Оставшиеся две установить также, а корпус пустить на разделку — при нашей бедности использовать можно многое, все пригодится. А если ты страдаешь исключительно по потере некоего вымпела, то есть вполне исправный угольщик — установить пушки на нем, подкрепив палубы, получится канонерская лодка с ходом в девять узлов. Вполне достойная замена, можно даже назвать кораблем береговой обороны для вящего устрашения противника.

Скрыть иронию в голосе Сергей Иванович не смог, и Сервера ее уловил, но ничего не ответил, да и к чему — для адмирала и так все было понятно. Но бывший морской министр уже начал предаваться бесплодным мечтаниям, а потому требовалось опустить его с небес на землю.

— Войну Испания проиграла с момента начала восстаний на Филиппинах и Кубе. Флот к войне не готов, с постройкой кораблей преступно затянули, и сейчас пожинаются плоды этой поразительной недальновидности. Даже если мы подготовим эскадру к сражению, проведем несколько учебных стрельб боевыми снарядами, это не даст нам победу, а лишь только отсрочит на какое-то время неизбежное поражение. Думаю, на один-два года оттянем, не больше, пока янки не введут в строй броненосцы типа «Кирсадж» и «Иллинойса» — три уже спущены на воду, еще парочка этой осенью тоже сойдет со стапелей. Год-полтора, максимум два на достройку и сколачивание экипажей, а янки умеют работать быстро и качественно, и мы получим флот, которому просто нечего противопоставить. Впрочем, и того, что у неприятеля имеется, ему хватит, чтобы нас расплющить, стоит только выйти из бухты.

Сергей Иванович пыхнул сигарой, покосился на стопку газет и журналов. Ему собрали всю информацию про нынешний US navy, пока уступающий ведущим европейским флотам, но для испанцев являвшийся неимоверно мощным противником, противостояние с которым чревато разгромом.

— Потому я так и надеялся на твою подводную лодку, дон Серхио, ведь ей удалось торпедировать «Айову». И чтобы помешало субмарине атаковать блокирующие Сантьяго броненосцы…

— Вода помешала бы, подходить надо близко, под перископом, торпеды системы Шварцкопфа имеют дальность хода в три кабельтовых. А после попадания в «Айову» янки несли бы вахту бдительно, и уже на подходе бы заметили субмарину. А дальше все просто — попытались бы таранить, и накидали бы в море динамитных шашек, очень думающие моряки, сразу меры для противодействия нашли. Видимо, кто-то рыбу глушил, вот и сообразил.

— Но если мы атакуем их «ланча торпедеро» и добьемся успеха?

— Успех не нужен, повреждения одного-двух кораблей не сыграет роли. А чтобы надежно утопить броненосец, нужно попасть в него двумя торпедами. И учти — возможна только одна атака, второй просто не будет. Янки перейдут на дальнюю блокаду, разделят свои силы на два отряда по паре броненосцев и одному броненосному крейсеру, и отведут их к западу и к востоку, даже к Гуантанамо. С одним таким отрядом мы уже не справимся, а когда подойдет второй, то окажемся между молотом и наковальней. А такое произойдет — у них пара броненосных крейсеров, что могут легко догнать, навязать бой и сбить нам ход.

— А там подойдут броненосцы и нас потопят, — на губах Серверы появилась кривая усмешка. И он подытожил:

— Можно уйти в море, блокада будет не плотной. Но у нас в ямах только половина хорошего угля, вторая «мусор», на котором ход будет десять узлов. Однако до Испании хватит дойти, и тем признать, что мы потерпели полное поражение, и Кубу придется все же отдать.

— Ее так и так придется отдать, как и Филиппины — местное население видит в испанцах поработителей. Но лучше самим отдать американцам, даже продать — тогда восстание вскоре обернется против самих янки, а мы будем тайно поддерживать инсургентов. Роли поменяются, и через какое-то время в испанцах будут видеть избавителей. Главное удержать за собой часть владений, а еще одну часть, допустим пару крупных островов на Филиппинах, уже сейчас продать той же Германии — она их сильно хочет купить. Вот потому нужно уйти так, чтобы остаться, чтобы потом суметь вернутся.

От такого пассажа Сервера впал в задумчивость, такого адмирал явно не ожидал. А Сергей Иванович продолжал попыхивать сигарой — понимая, что теперь пойдет, как говорят русские, «разговор по душам»…

Схема бронирования и вооружения кораблей отряда контр-адмирала Серверы…

Глава 20

Припекало — в городе и на кораблях безлюдье, даже на «променанде» набережной ни души. Сантьяго словно вымер, горожане прятались под черепичными крышами каменных домов, в которых было намного прохладнее. Только два старых моряка дымили сигарами, да пили сильно разбавленный ром из бокалов, вот только не отдыхали как все, а напряженно размышляли над ситуацией, которая не сулила ничего доброго.

И первым заговорил адмирал, но не о том:

— Из Гаваны утром привезли ответ от маршала Бланко — твои офицеры приняты на службу королю Испании, как твоя субмарина, за которую надлежит выплатить вознаграждение в размере двадцати тысяч фунтов — это полмиллиона песет. Это на десять тысяч меньше, чем тебе требуется. Вот только денег нет — казна пуста, и в Мадриде придется долго обивать пороги кабинетов. Если, конечно, живыми здесь останемся — я ведь тоже с тобою по всем инстанциям ходить буду. Но дон Хоакин предложил считать уголь «Мерримака» твоей покупкой, которую ты провел таким необычным способом. Десять тысяч фунтов банкнотами и золотом у меня есть в казне эскадры — их ассигновали на покупку угля в нейтральных портах. Тебе их выплатят немедленно, дон Серхио, распоряжение я отдал — семьи твоих погибших офицеров не должны остаться без поддержки от нас. Жаль, что так получилось — они погибли в тот самый момент, когда я на них так рассчитывал. Однако, заверяю, новость об атаке «Айовы» уже добралась до Гаваны, а там разойдется по всем столицам мира, дойдет и до Мадрида. И тебе выплатят все, вплоть до последнего песо, не станут скупиться. И знаешь почему?

— Что бы я построил субмарины уже для Испании, и, возможно, для продажи в другие страны. Скоро многие живо оценят все перспективы от нового оружия, что поможет слабым противостоять сильным флотам, — усмехнулся Сергей Иванович — тоже мне секрет полишинеля.

— В Бильбао новая верфь, на которой быстро построили все три крейсера, что сейчас здесь. Я потребовал, чтобы туда немедленно отвели «Принцессу Астурийскую» и «Кардинала Сиснероса» — эти корабли нужно ввести в строй как можно быстрее, а для этого не вносить никакие новшества в проект, что надолго затянет поднятие на них военного флага. Думаю, оба можно получить осенью, первый вот уже два года доводят, второй полтора года у причальной стенки стоит. А вот с «Каталуньей» прямо беда — корабль восьмой год на стапеле, хотя должны были еще год тому назад спустить на воду. Но на эти два можно рассчитывать, если только будут пушки главного калибра изготовлены, или куплены у французов.

— Можешь рассчитывать на «Карло Альберто», итальянцы готовы его продать, тем самым проигнорировав требования соблюдения нейтралитета, — усмехнулся Сергей Иванович, знавший, что такие переговоры велись, но после сражения 3 июля стало ясно, что спешить с усилением эскадры Серверы ни к чему — они уже сгорели в пламени пожаров, избитые снарядами.

— Ты и это знаешь? Не удивлен, думаю, ты многое еще скрываешь. Но на то и есть Адмиралтейство, чтобы знать, где и что происходит.

— Умножая знания, умножаешь и скорбь, — несколько философски ответил Сергей Иванович, пожав плечами — поделиться всей информацией он был не намерен, как и некоторыми своими соображениями.

— Но на подкрепление рассчитывать сейчас не приходится, мы предоставлены собственной судьбе. А потому приказом по эскадре, на то мне передал свое право генерал-капитан Кубы, ты будешь вторым младшим флагманом. Еще три дня назад я бы не решился на такой приказ, но теперь ситуация иная. После атаки на «Айову» и потопления «Глостера», начальник штаба Бустаменте, командиры «Бискайи» Элат и «Инфанты» Конкас уже на твоей стороне, и всячески тебя поддерживают. К тому же всем командирам моих крейсеров по пятьдесят три года, вот такое равенство, ты их старше — эти три года разницы многое меняют. Да и капитан-генерал пока нас поддерживает, а что дальше будет — не знаю.

Сервера посмотрел прямо, чуть качнул головой — понятное дело, что субординация это одно, а интриги среди военных процветают куда более изощренные, чем среди штатских. Ведь на карьерном пути наверх всегда кто-то стоит преградой, которую следует убрать.

— К большим кораблям ты симпатии не имеешь, то тебе будут подчинены все миноноски, оба больших миноносца, канонерская лодка, и те пароходы, которые потребны будут. Твоим помощником станет капитан де фрегата Эмилио Акоста-и-Эрман, командир сгоревшей «Реина Мерседес», а флагманом захваченный угольщик — я ума не приложу, что с ним делать.

— В качестве учебного корабля, дон Паскуаль — каждую ночь лоцманы и штурмана и сигнальщики со всех крейсеров должны проходить до выхода из бухты. А с берега давать световые сигналы для облегчения перехода, чтобы на камни не сесть и днище не распороть. Все крейсера должны быть готовы выйти ночью в море — миноноски должны нанести максимально возможный ущерб неприятелю, а там наступит очередь «инфант» с «Колоном». Им надо будет добить поврежденные американские корабли, либо пойти на прорыв, чтобы на рассвете уничтожить подошедшие с десантом транспорта противника. Вот гибель на судах экспедиционной дивизии, с пленом большого числа солдат и офицеров, произведет на все американское общество неизгладимое впечатление. И эффект от такого потрясения трудно предсказать, но вот реакцию европейских стран вполне — злорадство, и этим все сказано. И вот в этот момент у нас найдутся союзники.

— Но мы же не знаем, когда будет высажен десант, и где! Или…

Адмирал Сервера осекся, только сейчас заметив слишком выразительную и многозначительную улыбку на лице своего младшего флагмана…

Броненосный крейсер «Нью-Йорк» стал образцом для усовершенствования «Бруклина». Средний калибр увеличили с четырех до пяти дюймов, а ординарную 203 мм установку заменили на башню с двумя такими пушками. В этом сказался прагматизм американцев — каждый корабль делать чуть лучше, чем предшественника…

Глава 21

— Эскадра Камары должна выйти из Кадиса в ближайшие дни, если уже не покинула гавань. Но пойдет не сюда, в Вест-Индию, на помощь Сервере, для деблокирования Сантьяго. Нет, в Мадриде решили отправить ее на выручку осажденного в Маниле испанского гарнизона.

— Нашему коллеги Джорджу Дьюи придется тяжко, Уильям, — командор Шлей усмехнулся, чуть кивнув перебинтованной головой. В ночном бою в его флагманский «Бруклин» попало семь 152 мм и 120 мм снарядов, два из которых разорвались на мостике и первой дымовой трубе, ранив осколками стоявших внизу американских офицеров. Зацепило командующего «Летучей эскадрой» — от полученного ранения он даже потерял сознание на несколько минут, но был быстро приведен в чувство.

Так что теперь демонстрировал всем свою повязку, показывая, каким страшным был тот ночной бой — на «Бруклине» вспыхнул небольшой пожар, два матроса были убиты, еще десяток получили ранения и контузии. А вот восьмисот тонная яхта «Глостер» погибла, сгорела в пламени — в нее испанцы попали не меньше двадцати раз снарядами разного калибра, как следовало из опроса спасенных членов экипажа. Но зато ее команда исполнила свой долг до конца — потопила подводную лодку, что тяжело повредила «Айову». Возмездие за подлое нападение свершилось, пусть за него было заплачено дорогой ценой — спасли едва половину экипажа, все остальные погибли на горящем корабле, что неожиданно перевернулся.

— Прибытие «Пелайо» и «Императора Карлоса» ничего бы здесь не изменило. Испанский броненосец слишком слабо вооружен, чтобы сражаться на равных с любым из наших броненосцев, кроме «Техаса» — тот не может быть в линии с одной двенадцатидюймовой пушкой, способной стрелять на борт. А большой крейсер хоть и равен по водоизмещению моему «Нью-Йорку», но броневой пояс всего в пару дюймов, вдвое тоньше, хотя скос броневой палубы солидной толщины. Вооружен точно также как все «инфанты» — глупость строить корабль в полтора раза больше по тоннажу, при этом, не увеличивая его артиллерию, а лишь скорость с дальностью плавания.

— Ты не совсем прав, Уильям. Манила также важна для них, как и Куба с Пуэрто-Рико. Отдать их нам они не могут — вот потому и цепляются за остатки своего былого величия.

Командор Шлей пыхнул сигарой, отпил из бокала виски — разговор шел вечерней прохладой. Блокирующая эскадра отошла подальше от побережья, следовало учитывать, что у испанцев имеются два больших миноносца. А в дерзости и в отваге противнику не откажешь, хотя умения у комендоров маловато — в ночном бою стреляли скверно. Шлей это понял, и теперь относился к испанцам менее презрительно, и с большей осторожностью. Хотя сейчас считал, что контр-адмирал Симпсон прав — прибытие этих двух кораблей в Сантьяго нисколько бы не улучшило позиции Серверы, и в ловушке бы оказались уже два испанских отряда.

— «Император Карлос» как раз может дойти до Манилы, минуя порты, где можно принять уголь. «Пелайо» потребуется один прием угля, либо в Порт-Суэце, или в Джибути. Потом переход до Сингапура, где англичане не откажут ему в любезности — это Дьюи они выгнали из Гонконга, а Камара получит необходимое ему время. Хотя формально нейтралитет британцы соблюдать станут, ты же сам знаешь, как они ревностно к нему относятся, придержав у себя наш «Олбани».

За несколько дней до начала официального объявления войны американцы постарались спешно усилить свой флот за счет бразильцев — для тех достраивали на английских верфях два быстроходных бронепалубных крейсера малого водоизмещения в три тысячи тонн. Вот их то спешно перекупили, за ценой не стояли — ведь в бизнесе главное опередить конкурента, а испанцы вполне могли выкупить эти два корабля. Однако если «Нью-Орлеан» успел выйти в море с американской командой, то второй крейсер «лорды» задержали по формальным причинам. Впрочем, это не сильно расстроило, скорее обрадовало — ведь быстроходный крейсер все же не достанется испанцам, а у них подобных в составе флота просто нет.

— Все равно, «Пелайо» слишком опасный противник, у этого броненосца бортовой залп мощнее, чем у всего отряда адмирала Дьюи. А «император» способен догнать в море любой наш устаревший крейсер — у него скорость намного больше, даже новая «Олимпия» уйти не сможет.

— Я не отрицаю этого, но на Филиппины идет наши монитор «Монтеррей», а на нем башенные орудия. Он значительно усилит отряд Дьюи, который сравняется по мощи залпа с противником, и даже превзойдет его. К тому же на помощь будут отправлены еще два монитора.

— Низкобортный корабль должен пройти через весь Тихий океан, чтобы добраться до спасительного мелководья Манильской бухты — вряд ли Камара будет этого ждать. Потому нам не стоит искушать судьбу — если мы уничтожим эскадру адмирала Серверы здесь как можно быстрее, то это полностью деморализует испанцев. К тому же тогда сможем отправить пару устаревших крейсеров к берегам Испании — одна только угроза обстрела портов или высадки нашего десанта на Канарские острова, заставит Мадрид немедленно отозвать эскадру Камары для защиты собственного побережья.

— Сервера не собирается выходить из бухты, он ведь прекрасно понимает, что его малые «броненосцы» сражаться с нашими «индианами» не смогут даже полчаса, просто не выстоят. Даже два наших броненосных крейсера смогут легко справиться со всем его отрядом — на них одиннадцать восьмидюймовых пушек против шести. Любые повреждения в бою для испанцев опасны — стоит потерять ход, и наши броненосцы догонят.

— Он выйдет в море, Уильям, стоит высадиться дивизии генерала Шафтера — транспорты с войсками завтра выходят в море. Как только десант у Дайкири завершится, сразу начнется наступление на Сантьяго — там всего три-четыре дня пути. Испанцы обязательно выйдут в море, как только город будет осажден — чтобы самим не потопить свои корабли в этой «луже»!

Монитор «Монтерей» идет через Тихий океан к Филиппинам — это не шторм, волнение отсутствует, просто высота борта чуть выше полуметра…

Глава 22

— Вроде «реанимировал» эскадру, пошли дела. А то поначалу казалось, что «гальванизирую» ее «труп».

Сергей Иванович хрипло рассмеялся, но тут, в отведенной ему комнате, он мог не скрывать собственных эмоций. А вместо слов на язык ложились одни русские маты, в самых различных вариациях морского диалекта. Вообще, у него сложилось впечатление, что испанское морское министерство постаралось нанести собственному флоту как можно больше вреда. Даже будь во главе его зловредные шпионы, то они бы вели саботаж намного осторожнее, ведь нужно же в глазах подчиненных выглядеть вполне компетентными начальниками. Правы русские, когда говорят, что «нет страшней напасти, чем идиот, дорвавшийся до власти»!

Да и Сервера «хорош», в самом уничижительном смысле слова. Ему самому когда-то довелось прочитать в интернете письма этого адмирала. Там все правильно написано, все недостатки вскрыл, показал, что нужно сделать для исправления ситуации. И не предпринял ровным счетом никаких мер, удовольствовавших ролью критика и будущего «страдальца». Таких как он не зря «сопливой интеллигенцией» называли, а ведь он военный, и, безусловно, храбрый. Но тут полностью смирился с уготованной ему участью, как и многие его офицеры, не рассчитывая не то, что победить врага, а нанести хотя бы мало-мальский ущерб. Потому до сих пор крейсерской войны не организовали, хотя купили полдесятка лайнеров, способных дать 18–19 узлов, и имеющих большую дальность плавания.

Нет, направили пару самых лучших сопровождать броненосцы Камарры на восток, к Филиппинам. И благо кают много, приспособили для переброски войск — на каждом по усиленному экспедиционному батальону с приданной артиллерией и саперами. А на транспорты загрузили эскадрон конницы, совершенно не принимая в расчет, что лошади передохнут, и в лучшем случае только треть довезут. Все это несказанная дурость — в Маниле войск хватает с избытком, там нужны боеприпасы и оружие, а также провиант — та же мука и зерно, что могут долго храниться. Но нет, везут солдат, причем не старослужащих кадровых, а призванных из запаса и новобранцев.

— Крейсерской войны в морском министерстве как огня боятся, — хмыкнул Сергей Иванович, негромко говоря, вернее размышляя вслух. — Ведь после войны за каждую потопленную посудину янки выставят счета для компенсации, причем накрутят цену за груз и само судно в пять раз, и, поди не заплати. Все ведь прекрасно понимают, что война проиграна еще до ее начала, но тянули, как могли, на «авось» надеялись, как русские.

Вздохнул, спать не хотелось — всю ночь отрабатывали нападение на броненосцы Серверы, сделали учебные пуски торпед. Вроде стало получаться — пробежались с противоположного конца бухты, замки на бугелях расцепили, и вывали «рыбки» в воду всего с одного кабельтова в стоящие на якорях броненосцы. Результат достигли поразительный — половина торпед попала в цель в самых идеальных условиях. А первый раз в ночной атаке по чуть освещенным целям, всего с двух кабельтовых, не достигли положительного результата от слова «вообще» — десять пусков и ноль попаданий.

— Сукины дети! Медяшку мы хорошо драим, лоск наводим, а начнись война, то обгадимся сразу. Тьфу!

Сейчас хоть что-то получаться стало, хотя весь язык стер в проклятиях — боевая подготовка до войны проводилась чисто формально, «стволиковыми стрельбами» занимались в лучшем случае. А тут по щитам с пятнадцати кабельтовых стали стрелять, расходуя драгоценные снаряды и выясняя «кривизну взгляда» наводчиков. Три четверти комендоров «косоглазыми» оказались, пришлось дистанцию на треть уменьшить, до двух тысяч ярдов, ближе только в упор. Но нет — добрая половина наводчиков также не попадала в большие щиты, приведя Серверу в уныние.

Тогда отобрали лучших, поставили их на «крайние» к носу и корме 140 мм пушки. Только они и должны были стрелять в бою, всего шесть пушек в бортовом залпе на всю эскадру. Для них выделили по полсотни снарядов, да на другой борт еще столько же. И всего по десятку на другие орудия, с наказом стрелять с семи кабельтовых и не дюймом дальше. Просто топить снаряды в море не хотелось, жалко было боеприпасы до слез. И на то причина крайне веская — ведь подвоза из метрополии нет, и не будет, в Вест-Индии полностью господствует на море американский флот.

— Если ночная торпедная атака провалится, тогда поражение отсрочить не удастся. Только бежать в Гавану, воспользовавшись суматохой. Нападать на транспорты в такой ситуации безумие — после войны американцы скальп снимут и тушку освежуют за своих утопленников.

Такая перспектива явно не вдохновляла, и Сергей Иванович раскурил сигару, под нее лучше думалось. Заботило его то, что не удалось переломить отношение офицеров к матросам, хотя и те, и другие были готовы сражаться. Но сословное «деление» штука непрошибаемая, и может привести к самым тяжким последствиям. Тот же Сервера распорядился быть готовыми к прорыву за сутки, и отвести моряков со строительства укреплений 2 июля. Их и отвели, только генералы и полковники накормить не удосужились, типа — раз вы от нас людей забираете, то мы их с довольствия снимем. И пришлось голодным кочегарам и комендорам топать по жаре несколько миль. Опоздали, пришли вечером, а печи в камбузах потушены, и никто из командиров кораблей в расчет не принял, что «его люди» не кормлены. Единственное распоряжение — выдать фунт сухарей и бутылку тафьи, неочищенного рома, «сивушного», каждому прибывшему. Вот те и повечеряли хорошенько с горячительными напитками, с друзьями поделились, а как иначе. Утром страдающие жесточайшим похмельем команды Сервера повел в бой. Первыми «сломались» кочегары, они ведь испанцы, не русские, в адовом пекле котлов лопатами не шибко помашешь, беспрерывно уголь в топки бросая. Да и как из пушки точно стрелять по неприятелю, если руки с «бодуна» трясутся⁈

— Да уж — «идиот» понятие интернациональное, тут уговоры бесполезны — нужно самому как-то выкручиваться…

В американском флоте имелось на момент войны с испанцами полдюжины мониторов, которых могли именовать и броненосцами береговой обороны, для которой они и подходили. Повезло, что война короткой оказалась, в шторм никто из них не попал…

Глава 23

— Сам посуди, дон Паскуаль — Дайкири самый подходящее место для высадки десанта, чтобы именно оттуда начать продвижение частей экспедиционного корпуса на Сантьяго. От Гуантанамо далеко, дорог хороших нет, да еще придется брать штурмом городок, где бригада наших войск с канонеркой на мелководье. Туда идти — понести напрасно большие потери без видимого результата. Смысла нет, зато трудностей хоть отбавляй.

— Пожалуй, тут ты полностью прав, дон Серхио. Если бы хотели сделать высадку на побережье, где разгружают транспорта, то уже бы высадили десант, а там лишь несколько рот морской пехоты для охраны расквартированы. Да броненосец «Айова» с которого боеприпасы уже выгружены. Но почему Дайкири, а не Сибоней тот же? Ведь поближе будет к Сантьяго?

— Место неудобное, хотя узкоколейка подходит. А потому мало ли что — а вдруг наши солдаты десант сбросят в море? «Блиндано» в новом исполнении они видели, да и герильясы о том уже доложили — да еще 120 мм орудия железнодорожной батареи произвели на них очень большое впечатление. Ведь недаром крупный отряд повстанцев у Дайкири крутится с недавнего времени, а ведь их «генералы» не могут не понимать, что мы скоро против них легкую пехоту и кавалерию с пулеметами и пушками двинем. Там и рота американцев, причем сапер — и отнюдь не для рытья окопов.

— Сооружают временные пристани, как мне доложили.

— Вот видишь — есть ответ на вопрос, где высаживаться будет дивизия генерала Уильяма Шафтера. Так что Сибоней автоматически отпадает для высадки первого эшелона десанта — транспорты будут под огневым воздействием железнодорожных батарей, которых у нас уже две. Слишком велик риск попасть под короткий огневой налет, пароход не броненосец, взрывы снарядов для него опасны. Так что Дайкири, другого удобного места для захвата плацдарма без противодействия просто нет. Жаль, что вдоль всего побережья железнодорожную линию не проложили, если бы сейчас она была, то и Дайкири каждую ночь могли бы легко обстреливать американцев, и захваченный плацдарм в Гуантанамо.

Новые «блиндадо» появились благодаря небольшой, но значимой инновации, по опыту гражданской войны в России, о которой Сергей Иванович вовремя вспомнил. К двум имевшимся «бронепоездам» добавили третий, уже нормально забронированный, будку машиниста тоже прикрыли листами железа. К двум крытым вагонам, в которых теперь перевозили десантников, а не стрелков, прицепили спереди и сзади по защищенной бортами «сэндвичем» платформе. На каждой установили по 70 мм десантной пушке на тумбе, прикрытой железным противоосколочным щитом. К ней добавили по снятому с «инфант» пяти ствольному 37 мм «гочкису». Вместо отсутствующих пулеметов крупнокалиберные корабельные «картечницы» очень пригодились — теперь повстанцы старались убраться от линий узкоколеек подальше, даже расстояние в пару километров не спасало от губительного огня. По примеру Гаваны соорудили также две железнодорожные батареи. На них поставили самые лучшие пушки из имеющихся — сняли с «Кристобаля Колона» парочку 120 мм орудий, по одному стволу на каждый канонирский «блиндадо». Маловато, конечно, лучше бы по два орудия, но лишать единственный броненосец скорострельной артиллерии не хотелось.

И так нормально получилось — орудийные платформы при остановке подкреплялись для устойчивости выдвигаемыми опорами, имелся и крытый вагон артиллерийского погреба с «гочкисом» для самообороны. Экипажи пяти принятых «блиндадо» укомплектовали по большей части матросами и морскими пехотинцами — теперь на строительство укреплений не отправляли собранные команды из кочегаров, сделали ставку именно на «новшества», что принимали участие непосредственно в боевых столкновениях. К тому же русские большевики не зря укомплектовывали команды бронепоездов моряками. Как ни странно, но между броненосцем и бронепоездом гораздо больше общего в службе и применении, чем может показаться на первый взгляд неискушенному в военном деле человеку.

Сняли с боевых марсов 11,43 мм пяти ствольные митральезы ружейного калибра, своего рода тяжеленный аналог станкового пулемета на артиллерийском лафете. Их приспособили к повозкам — получилось что-то отдаленно похожее на «тачанку». Вот их вместе с обученными расчетами из матросов отправили сражаться с герильясами. И первые конные атаки партизан, встретили столь плотным и губительным огнем, что кубинцы больше не пытались их проводить. Конные повстанцы спешивалась, превращаясь в пехоту, следствием чего стала потеря мобильности. И если бы не поддержка американцев, с восстанием покончили в ближайшие месяц-два.

Но в проволочке виноваты сами испанцы — сеть железных дорог, по которой можно осуществлять быструю переброску подкреплений и проводить маневр войсками, имелась только на западной половине Кубы. Потому высадка там американского десанта становилась невозможной, как и действия повстанцев, которых оттуда быстро вышибли. У маршала Бланко под рукой имелись два вооруженных до зубов корпуса, по одному на каждую американскую дивизию. Еще один корпус надежно прикрывал центральную часть острова, и мог быстро получить поддержку резервами с запада.

Лишь самая восточная провинция — Орьенте — с труднопроходимыми горами и лесами стала прибежищем для партизан. Проведи сюда до восстания ветку железной дороги до городов Сантьяго и Гуантанамо, то с партизанами можно покончить сравнительно быстро — «блиндадо» с пушками и картечницами, неуязвимые для ружейного огня переломили бы ситуацию в сторону метрополии. Да и любая высадка десанта становилась проблематичной — удобных мест для нее не так и много, можно поставить береговые орудия и подтянуть железнодорожные батареи. Но сами испанские дельцы отказались вкладываться в постройку — корабельным кампаниям в перевозках грузов не нужна была здоровая конкуренция, и плевать они хотели на полезность железной дороги в делах государственных…

Типичный бронепоезд тех времен — полезность орудий уже оценили…

Часть вторая

«БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ» 20–29 июня 1898 года

Глава 24

— Впечатляет, что и говорить! Если все эти солдаты, что сейчас рассматривают Сантьяго, окажутся на берегу, такая оплошность нам обойдется слишком дорого, сеньоры!

Хорошо видимый с парапета старой крепостной стены Морро подошедший американский транспортный флот произвел на всех испанских собравшихся испанских офицеров неизгладимое впечатление. Зрелище тридцати пяти крупнотоннажных пароходов, палубы которых были забиты людьми, что сами взирали на береговые укрепления неприятеля, произвело тягостное впечатление на потомков конкистадоров. Сергей Иванович помнил, что послезавтра янки высадят все это скопище у Дайкири — восемнадцать тысяч вооруженных до зубов людей, с пушками и припасами, тысячами лошадей и мулов, сотнями повозок. Американцы развертывали свою армию с размахом, не жалея денег — суммы, потраченные на все это великолепие, при их озвучивании вызвали бы у испанских генералов приступ «кондрашки».

— Мы видим новую «Непобедимую Армаду», сеньоры. Только не под кастильским флагом — те славные времена для нас давно закончились, с последних выстрелов Трафальгара! Но если мы завтра не одержим победы, Испания окончательно забудет о былом величии!

Вроде ни к кому из офицеров не обращаясь, негромко произнес Сергей Иванович, постаравшись сделать свой голос уверенным, будто в будущей победе над таким врагом он сейчас нисколько не сомневался.

— Этой ночью вражеская армада должна стать намного меньше, и станет, если каждый из нас выполнит свой долг, и проявит всю решительность и храбрость. И мы ударим не по транспортам, они от нас никуда не денутся — главная задача торпедировать броненосцы. Заверяю вас, сеньор адмирал, это нам сейчас вполне по силам!

Произнесенные слова несколько приободрили Серверу, на лицо командующего Практической эскадрой потихоньку стал возвращаться румянец. Действительно, зрелище удручающее, ведь кроме огромного транспортного флота у американцев был пусть менее многочисленная, но впечатляющая по числу вымпелов военная эскадра. Полудюжина кораблей охраняла транспорты — новый крейсер «Нью-Орлеан» шел впереди конвоя, устаревший «Нью-Арк» следовал в арьергарде протяженной колонны. По сторонам по паре вооруженных яхт — достаточно быстроходные корабли под восемьсот-девятьсот тонн водоизмещения широко использовались в US NAVY как вспомогательные крейсера, дозорные и сторожевые корабли, и как недавно выяснилось еще в качестве «охотников за подводными лодками».

Универсальные по своему предназначению, и что плохо — их у американцев много. Чуть ли не каждый миллионер, чтобы стать своим в кругу влиятельных дельцов, содержал такой корабль ради престижа, являлся членом яхт-клуба, и с началом войны снарядил его для флота за собственный счет, не жалея расходов на оплату команды, из отставных военных моряков, что снова вернулись на службу. Установить несколько шестифунтовых, а иногда даже четырехдюймовых пушек было делом пары недель, как и оборудовать артиллерийские погреба для снарядов. И что самое скверное — таким корабликам было абсолютно нечего противопоставить. Не имелось у испанцев яхт в Вест-Индии, одни канонерские лодки, тихоходные и втрое меньше по водоизмещению. Оставалась надежда, что смогут в Вест-Индию подойти купленные вспомогательные крейсера с солидными 120 мм пушками, способные догнать и уничтожить яхты — но так это океанские лайнеры. И были на порядок крупнее по водоизмещению, куда больше по размерам, и намного дороже.

Поглядывая на американские бронепалубные крейсера, испанцы могли только скрежетать зубами. Их имелась «чертова дюжина», причем прекрасно вооруженных, со скоростью от 18 до 22 узлов. Правда, три являлись увеличенными канонерскими лодками с легкой броней, но так для боя имелся целый десяток, включая купленный недавно у Бразилии. Одна-единственная «Реина Регенте», способная на равных сражаться с янки, великолепный крейсер построенный в Англии, уже лежала на морском дне, затонув в шторм. А вот построенные по ее образцу на испанских верфях «Альфонсо XIII» и «Лепанто» являлись образцами пресловутого «долгостроя». Удивительно скверной работы «продукты» — «король» едва ходил на десяти узлах максимального хода, паровые машины постоянно ломались. «Лепанто» вообще не мог покинуть судостроительную верфь, и все прекрасно понимали, что как только он поднимет военно-морской флаг, то любой выход из гавани будет для команды сплошным мучением. Строили четвертый год «вторую» по счету «Реину Регенте», но сейчас она напоминала установленными за столь долгий срок шпангоутами, вышвырнутый на берег скелет огромного кита — на постройке шла бесконечная «сиеста».

Старые испанские крейсера, тихоходные, многие из которых уже еле «ползали», не имеющие брони и с устаревшей артиллерией никакой боевой ценности не представляли. К тому же бой в Манильской бухте ясно показал, что произойдет, если они столкнутся с бронепалубными крейсерами американского флота. Ничего хорошего из такого боя не выйдет, кроме самого безобразного избиения всех «кабальеро».

Единственный, кто сможет хорошо «погонять» американские бронепалубные крейсера, так это «Император Карлос». Большой корабль, размерами с «Бруклин», но с вооружением «инфант», направляется сейчас в Манилу. А здесь в Вест-Индии есть только хорошо забронированный «Кристобаль Колон», способный догнать половину американских крейсеров, и неуязвимый для их артиллерии. Одна только беда — на нем нет пушек главного калибра, и взять их тут негде. Из Гаваны выслали снятые размеры американской пушки с «Мэна», и всем стало ясно, что в итальянские башни она просто не войдет. Осталось только проклинать Мадрид, и все правительство — оно «экономило» на флоте, а погибать в бою предстоит им…

Сражение в Манильской бухте — головным идет «Олимпия» командора Дьюи, доживший до наших времен крейсер, ставший музеем. Испанская эскадра подверглась тотальному уничтожению, причем «бой» янки вели с «перекурами» и обедом…

Глава 25

— Дон Паскуаль, это наш единственный шанс — нанести первыми удар по противнику, немедленно и внезапно, пока он не ожидает. Добиться успеха можно — американцы не знают, что у нас появились миноноски для одного боя в большом количестве.

— Почему только одного? Темнота ведь укроет — нападать вы будете в «собачью вахту», когда самый сон одолевает, — Сервера выгнул бровь, взглянув на дона Рамоса — тот был серьезен как никогда, даже не улыбался вопреки обыкновению. Но глаза не красные — нервы прямо железные, потому что аппетит не пропал и выспался. Впрочем, он по его настоянию дал время отдохнуть всем командам, причем без выдачи обыденной порции рома, заменив его кружкой красного вина, хотя интенданты возмущались такой неумеренной растратой. Но так их дело такое всячески беречь припасы, к тому же вино полагается выдавать только офицерам, а отнюдь не нижним чинам — с тех достаточно и тафьи, пусть лакают то, что ценой подешевле.

— У меня одиннадцать миноносок, включая единственный буксир, который я сделал своим флагманом — и ровно две дюжины боеготовых торпед. Выйдем двумя колоннами в два часа ночи на четырех узлах, правую из шести катеров возглавит капитан де фрегата Акоста, левую я сам на буксире «Колон», на нем вдвое больше торпед, да и скорость в девять узлов. За нами следуют миноносцы капитана де навио Вильямиля — «Плутон» и «Фуррор». Они будут в качестве резерва, в тоже время при успехе наших миноносок, должны атаковать любой из броненосных крейсеров, но лучше всего флагманский «Нью-Йорк» — на нем контр-адмирал Симпсон, командующий эскадрой.

— Значит, ваша атака будет произведена на правый фланг неприятеля? Там «Техас», «Орегон» и «Нью-Йорк»…

— Дон Хоакин, «Техас» приоритетной целью не является, если есть возможность атаковать более сильные корабли неприятеля. А вот Эмилио Акосте предстоит напасть на три других корабля под командованием командора Шлея находящихся — по паре миноносок на одну цель. Буду считать достойным результатом, если удастся выбить хотя бы по одному кораблю противника в каждом из отрядов, и желательно один броненосный крейсер.

— Чтобы наши броненосцы смогли бы уйти до Гаваны — против четверки даже «Бруклин» сражаться в одиночку не сможет, — начальник штаба внимательно посмотрел на Рамоса, тот вначале кивнул, потом ответил:

— Боя с броненосцами лучше не принимать, избегать любым способом — на них пушки в тринадцать дюймов. И хоть медленно стреляют, но с короткой дистанции попасть смогут. А это фатально — снаряд весом в полтонны смертельно опасен даже для «Кристобаля Колона». И еще по четыре восьмидюймовых пушки на борт способны стрелять раз в полминуты — засыпят снарядами весом в центнер. А потому крайне необходимо проскочить мимо броненосцев как можно скорее, пока они в лучах прожекторов будут топить мои миноноски. Я дам вам время, где-то с четверть часа — пары у вас будут подняты, так что по выходу из залива можно набрать ход в шестнадцать узлов и держать его несколько часов. Даже «Бискайя» с «Окендо» не отстанут, машины на них все же успели перебрать.

Сервера переглянулся с Бустаменте — тот все записывал на лист бумаги, поглядывая на карту с диспозицией — американцы всегда вставали на якоря в одном и том же месте. Удирать в Гавану, при открытом пути на запад было соблазнительно, но огромный транспортный флот противника совсем рядом, в полусотне миль, и утром там весь будет стоять на якорях, готовясь к высадке войск — а на пароходах целая дивизия.

И потому адмирал решил предложить свой вариант, хотя был полностью согласен со своим младшим флагманом:

— А если пойти на восток, и напасть на транспорты по пути? Тогда ведь высадка десанта будет сорвана, или, по крайней мере, надолго отсрочена.

— За вами будут гнаться броненосцы, Кубу придется огибать с восточной стороны при неблагоприятных обстоятельствах. Потеря двух, даже трех транспортов с войсками только разъярит американцев, а уничтожить хотя бы половину вы будете не в силах. Просто не успеете — американские крейсера набросятся, у них больше ход, нанесут повреждения, а там подойдут броненосцы. И как говорят итальянцы — финита ля комедиа!

— Бегство ничего не даст, дон Серхио, — Сервера затравленно посмотрел на карту. — Даже если я приведу броненосцы в Гавану, их блокируют там. К тому же нет хорошего угля — мы только отсрочим гибель эскадры. Войну мы уже проиграли — силы несопоставимы.

— Лучше потерять все наши корабли, но нанести американцам максимальный ущерб, — негромко поддержал адмирала начальник штаба. И наклонил голову, с упрямством посмотрев на Рамоса, а тот неожиданно расплылся в улыбке, и глаза заблестели.

— Я рад за вас, сеньоры, вы в любом случае сейчас сделали верный выбор. Ведь если мы будем воевать правильно, и даже достигнем некоторого успеха, то конечное поражение все равно неизбежно. А так есть шанс переломить ситуацию кардинально, пусть он и мал — один из десяти. Потому нам нужно дать бой всей эскадрой — мои миноноски атакуют неприятеля первыми, а там подходят броненосцы и большие миноносцы. И сходиться нужно на самую короткую дистанцию, пустив в ход торпеды. Тогда есть шанс нанести американцам в ночной суматохе невосполнимый ущерб — потеря всех трех больших броненосцев лишит американцев уверенности в благополучном исходе войны. Ведь «Айова» стоит в Гуантанамо с дыркой в днище, а тут потеря трех лучших броненосцев. А ведь в таком случае «Техас» с мониторами останутся лицом к лицу с эскадрой контр-адмирала Камары — американцам тогда поневоле придется учитывать и такой расклад.

— Да будет так, — подытожил Сервера, отбросив колебания. — Мы и так собирались драться, так или все погибнем разом, либо одержим победу. Иного выбора у нас просто нет!

Первые американские эскадренные броненосцы при умеренном водоизмещении, недостаточной мореходности (низкий борт) и скорости хода, имели избыточно сильное вооружение. Логика проста — «мы убегать не будем, драка лучше»!

Глава 26

— Боже, они настолько самонадеянные, что нас за противника не считают. Что ж — тем лучше для нас, и тем хуже для них…

Сергей Иванович машинально постучал по дереву фальшборта, по своей второй русской натуре опасаясь сглазить, а как иначе в такой ситуации. Но сейчас моряк был несказанно удивлен, вернее, изумлен — такой нарочитой беспечности он никак не ожидал от флота, который через полвека станет единственной морской суперсилой, доминирующей во всем мире. А тут просто поразительно — янки совершили все ошибки, которые можно было сделать, причем их неоднократно повторили, и придумали, тут другого слова подобрать невозможно, именно придумали себе новые.

А кто-то русских всегда упрекал в самом любимом занятии — постоянно наступать на грабли!

Корабли американской эскадры стояли в том же месте, где их ожидали увидеть. Их командующему просто в голову не взбрела простая мысль, что «вечное стояние» до добра не доведет, если противник достаточно предприимчивый и решительный, и готов на любые потери ради достижения нужного для себя результата. И обладает при этом нужным оружием, а в данный момент это торпеды, пусть и с «начинкой» всего в двадцать килограмм тола и дальностью хода в три кабельтова. Конечно, не японские «длинные копья», но так и броненосцы без ПТЗ, и более того, судя по огонькам, команда отдыхает, дрыхнет без «задних ног», и двери в переборках открыты. Да и кого американцам бояться — испанцев, которые как мыши в нору забились.

— Это просто от отсутствия боевого опыта, когда противника принимают за беззащитную жертву. Это как милую на вид собачку гладить, не ожидая, что эта она превратится в злобную тварь, что не просто вонзит в руку острые клыки, а откусит ее на хрен…

Сергей Иванович негромко говорил сам с собой и боялся только одного, что кто-то из вахтенных янки услышит работу паровых машин. Именно услышит, вряд ли заметит — катера старательно обходили лунные «дорожки», погода благоприятствовала для утлых челнов. Легкий ветерок дул с моря, относя звуки к берегу, почти штиль, никакой волны. Прилив был взят в учет, расчет времени сделан правильно — до начала общей атаки оставалось семь минут, а пройти несколько кабельтовых, а там можно по стальной обшивке броненосца постучать. Хотя, понятное дело, никто такой глупости делать из испанцев не будет — торпеды решено выпускать с половины кабельтова, если внезапность атаки будет достигнута. Тогда промахи будут «фифти-фифти», и велика вероятность, что каждый американский корабль сможет «словить» в свой борт по торпеде, а то и две. Да и сами «самодвижущие мины» перебрали несколько раз, выбрали самые надежные, надеясь, что отказов не случиться. И с десяток учебных нападений провели, оттачивая умение, и не зря — прогресс, как говорится, был налицо. Но так это было только одной составляющей — как никто всю последнюю неделю он сам при действенной помощи начальника штаба Бустаменте тщательно «отшлифовывал» план нападения, все составные части ночами немедленно отрабатывались на учениях. А дон Хоакин оказался удивительно энергичным для испанца моряком — его горячности в сочетании с требовательностью, можно было только поаплодировать. Именно он повлиял на Серверу так, что тот решился на чудовищный для него риск с полной потерей эскадры — ночной бой всегда лотерея, «русская рулетка», где в гнездах барабана половина патронов.

Дон Хоакин даже смог сгладить неприятие командира дивизиона миноносцев — дон Фернандо свысока смотрел на Сергея Ивановича, как на выскочку, непонятно откуда взявшегося любимчика адмирала. Впрочем, так же себя повели два командира крейсеров из четырех, и с ними второй младший флагман. Вроде война идет, он сам сил не жалеет, а эти синьоры нос от него воротят, высокомерие с гордыней показывают, а сами не «рубят», и работать не желают в полную силу…

— Еще немного, друзья, еще немного, — шептал про себя Сергей Иванович, видя, как прямо на глазах вырастает высокий борт броненосного крейсера «Нью-Йорк», трехтрубный, легко узнаваемый силуэт. Он ожидал что вот-вот, и ночную тьму разорвет ослепляющий свет прожекторов, и на маленький буксир с гордым именем «Колон» (только без «Кристобаля» как у крейсера), обрушится град сокрушающих все на своем пути снарядов.

Ничего подобного, флагман контр-адмирала Симпсона вообще не проявлял признаков жизни, как и другие американские корабли, и это отнюдь не походило на преднамеренную хитрость. И крепло ощущение, что с ним просто начали играть в какие-то непонятные «поддавки», подставив под ночной удар главные силы флота САСШ, как в Перл-Харборе. Но тогда у американцев имелись в запасе авианосцы, и достраивались новые линкоры, но сейчас то второй такой же эскадры у янки просто не имелось в запасе. Тут стояли самые сильные боевые единицы, и компенсировать возможную потерю было нечем, новые броненосцы войдут в строй через год, и это самый минимум, быстрее никак не сделать даже для мощных американских верфей и заводов. А он поставил на карту все, старательно вычленяя каждую мелочь, что смогла бы помочь добиться победы, а их было заготовлено порядочно. Весь опыт, и все знания применены, а подобным никто в этом мире просто не обладает, разрыв в целое столетие…

— Фуэго! Огонь!

Команда относилась отнюдь не к пушке, которой на буксире просто не имелось — некуда ставить, про катера и речи быть не могло. Бугеля расцепились, откинулись за борт — в воду с каждой стороны плюхнулось по торпеде, у которых сразу закрутились винты. Затем упала в море вторая парочка самодвижущих мин — протяженная палуба буксира позволяла поставить не две, а четыре установки. И пуск был залповый, также как сейчас избавлялись от своих двух смертельно опасных «рыбин» другие катера.

И взрыв шарахнул, ему показалось, что «Нью-Йорк» здорово встряхнуло, одна торпеда попала. Но потом громыхнуло сразу два раза, буксир чуть ли не отбросило в сторону от высокого борта крейсера. Три попадания — о таком результате он и мечтать не мог. Но тут в ночи загромыхало — высоченные всплески как бы сделали светлыми массивные корпуса броненосцев…

В гражданскую войну между «севером» и «югом» широко использовались мониторы. Именно этот опыт и лег в постройку первых эскадренных броненосцев САСШ. Низкий борт, намного ниже чем у европейских «собратьев». И высоко подняты башни с 203 мм пушками…

Глава 27

— Охренеть…

От потрясения Сергей Иванович приглушенно выругался — вроде маленький заряд в германских торпедах, меньше некуда, но когда три штуки попадают в неподвижный крейсер, да еще в один борт, зрелище незабываемое. И мощный корабль начал заметно крениться прямо на глазах, набирая в проломы морскую воду, что туда радостно устремилась. Да и переборок противоторпедной защиты на американских кораблях еще не имелось, это новшество первыми стали ставить французы, оснастив ими строившийся по русскому заказу броненосец «Цесаревич».

— Ночь перестает быть томной, янки проснулись!

Действительно, на американских кораблях стали загораться прожектора, ослепительные лучи стали искать миноносцы — однако поздно, торпеды выпускали со всех катеров, что подкрались к своим огромным жертвам. Вроде как ядовитые насекомые, и увидеть их трудно, а укус может и льва умертвить. И всплески были хорошо видны, ночь получила дополнительное освещение, и он разглядел, что «свои» торпеды получили все три эскадренных броненосца под звездно-полосатым флагом. Нет, один броненосец «словил» две — всплески у борта были хорошо заметны.

— Ихос де путас!

Ругань и радостные крики испанцев его немного оглушили — команда буксира на какую-то минуту стала бесноватой. Недаром говорят, что больше всех эмоций возникает при лицезрении гибели заклятого врага. Но вопли тут же смолкли, когда американские корабли открыли огонь — Сергей иванович даже чуть присел, мысленно радуясь, что буксир уже развернулся и на всех парах стремиться удрать от неминуемой смерти. А она была совсем рядом — луч прожектора остановился на маленьком катере, и по нему стала стрелять уйма орудий. Не прошло минуты, как маленькое суденышко исчезло с поверхности моря — возникло стойкое ощущение, что миноноску просто растерзали снарядами. И такая жертва будет ни одна — пальба усиливалась, американцы очнулись от «спячки», и теперь начали воевать всерьез.

Вот только слишком поздно проснулись — внезапная и дерзкая атака оказалась на диво результативной. Вытянувшаяся полукругом блокадная линия фактически была уничтожена — семь попаданий на четыре центральных корабля, из которых все три «индианы», одна получила пару торпед, другие «товарки» по одной. И уже тонущий флагманский «Нью-Йорк», заметно осевший море и накренившийся. Это был прямо-таки феерический результат — остались неповрежденными самые крайние корабли — маленький броненосец «Техас» и большой броненосный крейсер «Бруклин». А теперь требовалось только добить «подранков», а на то были подходящие к месту развернувшегося сражения корабли «Серверы», со стороны которых полоснули лучами два прожектора, осветившие линию американских кораблей. И тут же загрохотали орудия — теперь бой пойдет насмерть.

Вот только вряд ли американцы догадываются, что стреляют сейчас они в «приманку» — обреченный на заклание корабль, который должен своей гибелью сослужить службу другим. Этот прием широко использовали японцы во время войны на Тихом океане, просто сейчас он воспользовался послезнанием, если так можно сказать, опередив время более чем на сорок лет. И в роли предназначенных на заклание жерт сейчас были определены единственная маленькая канонерская лодка, и угольщик «Мерримак», захваченный совсем недавно, и трех недель не прошло. Ему сохранили прежнее название, только вооружили парой старых пушек, к которым имелся всего полтора десятка снарядов. Да и зачем больше — на обреченный корабль обрушил шквал снарядов «Бруклин», снявшийся с якоря и давший ход.

— Сервере будет трудно — противник ему не по зубам.

Сергей Иванович вполне здраво оценивал перспективы будущего противостояния. Нет, не сейчас, пока еще темно, а вот когда посветлеет немного, и станет ясно, что тут на самом деле происходит. Начал стрелять только один американский броненосец, причем из восьмидюймовых пушек — прожектора «Мерримака» через пару минут погасли, зато стал отчетливо виден разгорающийся на обреченном угольщике пожар.

— Хефе! Вода прибывает, мы не успеваем заделывать пробоины и откачивать помпой. Но до берега дойдем, сеньор, а там выбросимся. С отливом можно будет починить наш «Колон», а со следующим приливом снять!

Доклад был неутешительный, но так и дырок в бортах буксира взбешенные «побудкой» янки наделали изрядно. Хорошо, что не утопли сразу, теперь хоть остался шанс на спасение. Однако думать об этом рано, требовалось наблюдать за ходом начавшегося ночного сражения, благо можно было разглядеть его участников.

Вынырнувшие из темноты американские яхты принялись стрелять по испанской канонерке, та ожесточенно отстреливалась. К ней на помощь поспешил «Кристобаль Колон» и «Бискайя», по которым открыл огонь снявшийся с якоря и давший ход «Техас». Включенные прожектора показывали эпическую битву — три против трех, маленькие с большими, и бесконечные вспышки и языки пламени, выплеснутые из орудийных стволов.

На противоположном конце морского «ристалища», под свет прожекторов, в яростной схватке сошлись между собой «Бруклин» и броненосцы под флагом Серверы — «Инфанта Мария Терезия» и «Альмиранте Окендо». И тут сеньору Паскуалю можно только посочувствовать — из-за нехватки снарядов на его кораблях бой могли вести только четыре 140 мм пушки. Да и по главному калибру была потеря — на одной из 280 мм орудии заметили на стволе небольшую трещину. Понятное дело, что продолжать стрельбу из такой пушки нельзя, снаряд может рвануть при любом выстреле.

Так что вопрос кто кого одолеет из разряда гаданий — «Бруклин» стреляет намного чаще, вот только попадание одиннадцатидюймового снаряда в три центнера весом, и для него смертельно опасно…

Крейсер «Бруклин» в бою с кораблями Серверы…

Глава 28

— Никогда бы не подумал, что маленькие катера могут потопить уйму броненосцев. Но теперь вижу собственными глазами, что на море пришли другие времена, и не пушки диктуют свои правила!

Сервера ошарашенно смотрел на завораживающую глаз картину, подсвеченную яркими лучами прожекторов. Большой броненосный крейсер под флагом САСШ, так и не выбрав якоря, перевернулся. Вокруг него словно сотни шариков с короткими нитями рассыпали — то были человеческие головы, люди били по воде руками, стараясь спастись. Шлюпок не успели спустить, насколько все быстро произошло. Стоявший перед ним на отдалении броненосец тоже получил торпеду в борт, и, по всей видимости, сразу две — слишком быстро огромный корабль тонул. Броненосец сильно накренился, люди прыгали за борт, спустили на воду шлюпку, но это все — крен сильно нарастал, да еще с сильным дифферентом на нос, вода накрыла палубу. Было видно, что корабль обречен, до его гибели остались считанные минуты. Еще два броненосца тоже получили свое, один оседал на корму, вода уже добралась до палубы — но так и борт у всех американских броненосцев был низкий, по образцу мониторов, которые янки широко использовали во время своей междоусобицы треть века тому назад. И сейчас это сыграло с ними злую шутку — с каждой тонной принятой в утробу морской воды, а счет уже шел на сотни тонн, корабль оседал все ниже и ниже, и оставалось только спасаться. Что янки и делали — с броненосца лихорадочно спускали шлюпки. Зато последний торпедированный корабль вел огонь не только противоминной артиллерией непонятно куда, грозно «ухала» одна из башен восьмидюймовых пушек. И стреляла она по «Бискайе», что сцепилась с «Техасом» — этот маленький американский броненосец не пострадал только лишь потому, что не являлся приоритетной целью для миноносок. Драгоценные торпеды решили потратить на более серьезных противников, и это дону Рамосу не просто удалось, он добился величайшего успеха, о котором никто, включая его самого, и не мечтал. Надеялся на пару броненосцев, хорошо зная, как японцы атаковали Вей-Хай-Вей, но сразу четыре сильнейших корабля из шести имеющихся у противника, это величайшая победа!

— Сеньор альмиранте, посмотрите — «Бруклин» снялся с якоря, на нем спешно разводят пары!

— Идем на него, дон Виктор, пока хода не имеет, тем более его хорошо видно, а мы пока в темноте. И открывайте огонь, пока «Мерримак» изображает один из наших броненосцев.

Сервера впился взглядом в сильнейший американский крейсер — бортовой залп из шести восьмидюймовых пушек, которые могут послать в минуту по два тяжелых снаряда, каждый больше центнера весом. И дождался — башни полыхнули длинными языками пламени, но стрелял «янки» не по флагманской «Инфанте Марии Терезии», огонь был открыт по «Мерримаку», что направил на вражеский корабль два ослепительных луча установленных на нем прожекторов. И сейчас подсвечивал неприятеля, давая прекрасную возможность двум малым броненосцам открыть огонь.

«Альмиранте Окендо» все же опередил флагмана — у борта «Бруклина» встали два всплеска — 140 мм пушки стреляли парами, полные залпы пойдут, когда удастся сблизиться на полумилю. А это произойдет достаточно быстро — испанские корабли шли на пятнадцати узлах, стремительно приближаясь. Одна беда — исправных снарядов в погребах маловато осталось после проведения калибровки, их требовалось беречь, стрелять с максимально близкой дистанции, чтобы было как можно меньше промахов.

Настил под ногами вздрогнул — носовая барбетная установка выплеснула из ствола длинный язык пламени. На эти мощные орудия Сервера возлагал все свои надежды — все же снаряд весом в три центнера для неприкрытого по высокому борту броней американского крейсера, представлял страшную угрозу. И с такой дистанции мог легко проломить тонкий броневой пояс, и превратить уголь в ямах в пыль. Высоченный всплеск взметнулся почти рядом с «Бруклиным», разминувшись с форштевнем в половинке кабельтова. Все же не зря они проводили ночные учения и стреляли практическими снарядами, хотя каждый такой выстрел стоил баснословные деньги во многие сотни полновесных серебряных песет.

И теперь все окупилось с лихвой — Сервера увидел, даже без бинокля, рядом с барбетом средней башни «Бруклина» яркую вспышку, так мог разорваться только одиннадцатидюймовый чугунный снаряд. И тут вражеский крейсер пропал из вида, словно растворился в темноте, и лишь крохотный огонек показывал, что попадание действительно случилось.

— На «Мерримаке» разбиты оба прожектора, угольщик горит, сеньор альмиранте, — доклад на мостик последовал немедленно. Действительно, получив с «Бруклина» несколько полновесных залпов, пароход был объят огнем и теперь разворачивался на обратный курс, чтобы уйти в Сантьяго на ремонт. И хорошо, что не потерял ход, иначе пришлось бы тонуть. Но свою роль отыграл блестяще — Сервера чуть не передернул плечами, представив, как вражеский крейсер обрушил бы все эти залпы на «инфанту». Все же капитан де навио Рамос полностью прав, когда предложил использовать в ночном бою в качестве «приманки» наименее ценный корабль, вернее бесполезный. А так янки отстрелялись по своему бывшему «соотечественнику» просто блестяще, продемонстрировав блестящую выучку.

— Включить прожектора! Подходим как можно ближе! Учтите, сеньоры — наш броневой пояс, рубка и барбеты восьмидюймовыми снарядами пробить невозможно, броневые плиты в двенадцать дюймов! К тому же нас двое против одного, бой выгоден на самой близкой дистанции.

Сервера стоял на мостике, хотя прекрасно понимал, что лучше уйти в рубку. Но из нее ничего не было видно, а отсюда он мог увидеть многое. И когда сразу на обеих «инфантах» зажглись прожектора, и их лучи скрестились на «Бруклине», тот находился всего в девяти кабельтовых, не больше, совсем рядом. Будь дело днем, то можно было бы стрелять в упор, но сейчас ночь, и без прожекторов вести стрельбу неимоверно трудно, ориентируясь только на вспышки вражеских орудий…

Вот так при прорыве 3 июля 1898 года маленькие испанские броненосцы попали под сокрушающие залпы 330 мм и 203 мм пушек американской эскадры…

Глава 29

— Инерция мышления, ничего тут не поделаешь. Если раньше не случалось, то почему сейчас произойти сможет. К тоже так инновации тоже трудно воспринимаются — ведь необычно. А сейчас тем более — на дворе консервативный девятнадцатый век с неторопливой жизнью, хотя картинка уже начала меняться, капитализм на дворе, а отсюда время — деньги!

Сергей Иванович усмехнулся, вглядываясь в ночную темноту, впрочем, уже начавшую сереть — скоро начнется утро, и солнце как всегда неожиданно появится на краю горизонта. Здесь тропики, как ночь начинается внезапно, также наступает яркое утро, за которым тут же следует очень долгий день. Благодатные для жизни места, что и говорить, жил бы тут и жил, если только не одно «но» — война. Короткое слово, у русских всего из пяти букв, англичанам хватило всего трех, но от этого не менее кровавые буквицы, особенно здесь, под жарким южным солнцем.

Со стороны моря продолжали доноситься звуки ожесточенной канонады. Там сцепились в отчаянной ночной схватке два малых броненосца адмирала Серверы с крейсером «Бруклин», и вот сделать ставку на победителя он бы сейчас не рискнул, тут «фифти-фифти», как любят говорить, силы равные, несмотря на двойной перевес по числу вымпелов.

Все дело в отечественных пушках «гонтория», лет десять тому назад вполне на должном уровне находящихся, но сейчас безнадежно устаревших. Скверные системы, что и говорить на нынешний момент, во всем уступающие британским изделиям, конструкции «виккерса» или того же «армстронга» взять для сравнения. Про снаряды и говорить не приходится — заряды из дымного пороха, картузы с ним же, скорострельность, несмотря на новые затворы к 140 мм пушкам практически никакая в сравнении с современными орудиями. Всего пара выстрелов в минуту, и то при хорошей тренированности расчетов, чем похвастаться испанцы не могли.

И главное — откалиброванных снарядов только на один бой, и то часть не взорвется по определению. Всего шестьсот штук на трех «инфантах», да еще сотня для практических стрельб, фактические болванки. А там все — дело труба — из Испании не доставят, нет там их в арсеналах, хотя кое-что выскребут. И это даже не смешно, а очень грустно — двести снарядов среднего калибра на броненосец, на британском флоте всего для одной пушки столько по отведенным нормам приходится.

Адмирал Сервера потому сходился с «Бруклиным» вплотную, чуть ли не на абордаж — единственный шанс успеть повредить или торпедировать вражеский крейсер, до того, как опустеют погреба. Иначе история повторится, и его «инфанты» будут выбиты поочередно. В чем-чем, а у янки снарядов много, хотя две трети из них не взрываются. Но так ситуацию они исправят, и очень быстро — возможности их промышленности безграничные, Англия и Германия вместе взятые едва конкуренцию составить могут. Возможности испанской промышленности мизер — стали на душу населения выплавяют в двенадцать раз меньше, чем в САСШ, и этим все сказано.

Другая «тройка» сцепившихся противников уже с некоторым преимуществом на стороне испанцев, хотя 305 мм пушка «Техаса» способна наделать много чего нехорошего — пояс «Бискайи» не пробьет, а вот «Кристобалю Колону» с его шестидюймовыми плитами «почти крупповской» брони (по уверениям итальянских кораблестроителей), серьезно достанется. Зато на последнем установлены в казематах британские шестидюймовые скорострельные пушки, пусть полдесятка, но натворят дел — с десяти кабельтовых испанцы приемлемо стреляют, один снаряд в цель, пара мимо. Но так и у «Техаса» оконечности без брони, и надстройки, и дерево американцы не убрали — а потому при должном везении этому броненосцу крепко достанется.

Хотя не ему сейчас на милость Фортуны пенять — он ее любимчиком стал, фаворитом. Ведь американцы конкретно под удар подставились, намного хуже, чем в Перл-Харборе, или русские в Порт-Артуре. Хотя вряд ли по ним столько торпед в упор выпустили, ведь одиннадцать миноносок в атаку пошли, причем внезапную, которую никто не ожидал, а команды в беспечности и сонной неге пребывали. Вот и получилась для них «побудка», для многих последняя в жизни, судя по тому, как быстро опрокинулся флагманский «Нью-Йорк». А затем и одна из «индиан»…

— Сеньор капитан, но за нами гонится броненосец! Прошу вас, прыгайте в воду, до берега недалеко, акул нет — а вы отличный пловец!

Сергей Иванович оглянулся назад, хотя до этого пристально всматривался в береговую черту, до которой было действительно рукой подать — меньше километра. На горушке беспрерывно подавали сигнал прожектором, другой луч метался по воде — испанцы выискивали поврежденные корабли и катера. Но ему сейчас не до этого было — душа в пятки ушла, и там скукожилась, тихонько подрагивая…

— Пипец! Вот мы тут и попались!

Выругался от души, и хотел последовать совету опытного лоцмана и сигануть за борт немедленно. Но сдержался, хотя и страшно стало до жути — за ними, едва чапающими на трех узлах, гнался огромный броненосец, и ход у него был втрое больше. Тот самый броненосец, что в отличие от «товарищей», не только не захотел тонуть от попадания торпеды, но даже пострелял из башенных «восьмидюймовок» по испанским кораблям. К тому же именно он успел сняться с якоря, пока другие тонули, а команда металась по палубе, торопливо спуская шлюпки.

— Да уж — недолго музыка звучала, недолго фраер танцевал, — слова с юношеских времен сами легли на язык, и он произнес их, заметив недоумение на лице лоцмана и других испанцев — откуда им знать «великий и могучий», к тому же в такой интерпретации. И прекрасно понимая, что счет идет уже на секунды, и буксир сейчас накроет град мелкокалиберных снарядов, Сергей Иванович достал из кармана футляр, вытащил сигару и откусил кончик. Раскурил от спички, удивившись, что пальцы не дрожат — видимо, воспринял событие как данность. Все закономерно — если ты отправляешь кого-то на морское дно, то будь готов отправиться вслед за ним…

Первый американский броненосец выглядел весьма экзотически…

Глава 30

— Не понял, так что происходит?

Вопрос завис в воздухе, хотя ответа на него не требовалось — Сергей Иванович и так все увидел. Броненосец под звездно-полосатым флагом не обратил ни малейшего внимания на небольшой буксир, хотя снующие на палубе матросы его прекрасно видели — начинало светать. Некоторые даже помахали руками, показывая, что не будут стрелять. И правильно — не до того им сейчас — и без того низкобортный броненосец сейчас превратился в монитор, осев в море на добрые полтора метра.

Да, какая уж тут война, если на дно корабль может пойти в любую минуту. Потому капитан и решил выбросить свой «Орегон» на берег, благо до него было совсем рядом — от места торпедирования едва пять-шесть километров, практически рукой подать. Вот только вражеский броненосец целеустремленно направлялся не к побережью, нет, он пер прямо в прикрытый минным заграждением проход в бухту Сантьяго-де-Куба.

От ужасного предчувствия волосы на голове чуть ли дыбом не встали — там ведь установлено минное заграждение, которое приводилось в действие с берега, когда включали электричество — по дну были проложены провода. Когда выходила эскадра Серверы, его отключили, а поставленные семь, вернее оставшиеся шесть ударных мин (одна детонировала от взрыва «динамитного» снаряда) вытралили ночами две недели тому назад. Чтобы бы уже самим испанцам на собственном заграждении не подорваться, когда в ночной бой пойдут. Хотя тот же «Мерримак» пролез спокойно, все же дистанция между начиненными взрывчаткой «конусами» там составляла примерно один кабельтов. Снятые мины отправились на переделку в «плавучие», и теперь доставлены в Гуантанамо, там они намного нужнее будут.

Ведь «Айову» отремонтировать на месте могут, пробоину залатают, и своим ходом попробуют на ремонт уйти. А к этому все и идет, раз боеприпасы на берег выгрузили, и отсеки один за другим откачивать стали. Так что мины пригодятся — одну такую ночью подвести, с часовым механизмом, под днище подвести, стравив из камер воздух — и никто никуда не уйдет. Ту же штуку и с транспортами проделать можно — результативность диверсий никто никогда не оспаривал, эффект от них большой…

— Почему батареи не стреляют? Или не видят, либо «Орегон» за свой корабль артиллеристы приняли? Вроде моряки, ни «крупа» сухопутная — должны же видеть, как неприятель в проход лезет. Ничего, сейчас как рванет у него под днищем — мало не покажется!

Пристально смотря на узкий извилистый проход, что вел вглубь бухты, Сергей Иванович потихоньку впадал в столбняк, даже курить забыл и сигара потухла. «Американец» уже напролом пер по заграждению, как кабан через камыши, минуты текли одна за другой, торопились, а неизбежного подрыва просто не происходило. Нет, в жизни бывает счастье, и Фортуна порой улыбается во все свои зубы, но не на минном же поле, особенно когда «конусы» в два ряда стоят, и в шахматном порядке.

Но как тут собственным глазам не поверить!

— Твою мать! Это же надо же, какие сказочные раздолбаи эти испанцы, всем фору дадут, лодыри — не включить минное поле⁈ И будь сейчас не набравший воды «Орегон», а вполне боеспособный броненосец, то он бы весь Сантьяго через полчаса главным калибром в щебенку раскатал! Нет, таких других разгильдяев поискать надобно, а они тут под рукою!

Светало, и он, взглянув в бинокль, долго рассматривал сюрреалистическую картину. Броненосец прополз до мыса, уткнувшись в «Реину Мерседес», там и встал, не выказывая никаких воинственных намерений. Да и трудно было это сделать — вода подходила к самой палубе. Так что, судя по всему, «Орегон» уселся днищем на камни, обретя внизу опору — теперь утопление ему не грозило, тем более вода достигла высшей точки прилива. Зато любые работы по ремонту сейчас здорово осложнились, причем на долгое время. Все дело в том, что гавань Сантьяго была совершенно не оборудована — обычный колониальный порт, чье предназначение обеспечить вывоз сахара, рома и табаку, и разгрузку привезенных для горожан необходимых товаров. Док имелся только в Гаване, которая являлась морской крепостью, пусть и не первоклассной. Именно туда нужно было идти адмиралу Сервере со своей эскадрой, но угля на переход просто не хватало.

— «Мерримак», сеньор капитан — тоже в проход идет!

Действительно — вслед за броненосцем появился угольщик, но в совершенно растерзанном виде, со снесенным мостиком и изуродованными надстройками — еще дымящийся, хотя пожаров вроде нет, видимо потушили. Транспорт тоже прошел выставленное минное заграждение без всяких проблем, и Сергей Иванович окончательно уверился, что оно отключено, и рубильник не замкнут.

— Хм, а не отдал ли Сервера приказ обесточить заграждение, во избежание, так сказать. Ведь возвращаться он не намеривался, а все имевшиеся пароходы числом в три штуки вывесили простыни с красным крестом. И то разумно — американцев сейчас много выловили, да и испанцев тоже. Потери на войне неизбежны, а три миноноски мы точно потеряли. Да и бой идет, канонада слышна. А «Бруклин» в состоянии перетопить «инфант», по крайней мере одну точно — у него снарядов хватит, а на броненосцах закончатся 140 мм снаряды, да и одиннадцатидюймовых фугасов не густо. Так что американцам лучше разорвать дистанцию, и расстрелять испанцев одного за другим, нам и отвечать будет нечем.

Сергей Иванович снова раскурил сигару, пыхнул дымком — угольщик тоже не стал идти, встал на якоря. Были видны подплывающие баркасы и шлюпки, затем появились катера, дымящие трубами — их было с полдесятка, не меньше. Изрядно удивило то, что шли к проходу, желая выйти в море.

— Они что — запасные торпеды подвесили уже? Непонятно, как только они раньше меня тут оказались. Похвально, что снова рвутся в бой — но сейчас без надобности, перетопят как котят в тазике…

Броненосец «Техас» из разряда тех первых «блинов», что всегда «комом» выходят…

Глава 31

— Сеньор альмиранте, нам никак не угнаться за «Бруклиным» — он набирает ход в восемнадцать узлов!

Сервера и сам видел, что американский крейсер, отстреливаясь из кормовой башни, среднюю заклинило от попадания 280 мм снаряда, начинает отрываться. И медленно обходил испанские броненосцы, что с неимоверным трудом кочегаров, среди которых уже было несколько умерших, едва держали шестнадцать узлов хода.

Ожесточенный бой шел уже полчаса и фактически означал поражение для испанцев — им не удалось хотя бы тяжело повредить американский корабль, огневая мощь последнего была утрачена только на четверть. Плохо то что погреба опустели, осталось всего несколько десятков 140 мм снарядов. Да и с одиннадцатидюймовыми было также плохо, но чуть больше — потому что скорострельность барбетных установок крайне низкая, а так бы все расстреляли, поставив все на один-единственный, но решительный бой.

— Дон Паскуаль, 'Бруклин сейчас оторвется, потом сделает разворот, и мы снова окажемся под обстрелом трех башен. А там четверть часа, и мы не сможем стрелять — у нас просто не останется снарядов.

Начальник штаба капитан де навио Бустаменте был на диво спокоен, как врач, установивший кончину смертельно больного пациента. Весь бой он простоял на мостике рядом с адмиралом, в окружении офицеров, что старательно демонстрировали бесстрашие истинного кабальеро. Да и командир «Инфанты Марии Терезии» дон Виктор Конкас не дал ни одного повода для упрека — команда броненосца отчаянно сражалась, и хотя комендоры могли быть поточнее, однако два десятка 140 мм снарядов в «Бруклин» попало, и несколько одиннадцатидюймовых, три или четыре поразили вражеский крейсер, вызвав пожар и заклинив бортовую башню.

Свою лепту внес идущий в кильватере «Альмиранте Окендо» — на него янки несколько раз переносили огонь, засыпая снарядами, и это давало время экипажу «инфанты» не только стрелять в выгодных условиях необстреливаемого корабля, но и наскоро чинить многочисленные повреждения. Да и его командир, капитан де навио дон Хуан Баутиста Ласага, родовитый аристократ, действовал в этом бою выше всяких похвал, каждый раз стараясь привлечь к своему кораблю все внимание артиллеристов «Бруклина», с его ужасающим залпом восьмидюймовых орудий, что приносили страшные разрушения небронированным конструкциям «инфант».

Сервера только молча проклинал тех кораблестроителей, кто снабдили его броненосцы пусть очень толстым, но коротким броневым поясом, который острословы называли «набедренной повязкой». Лучше взяли бы примером те же итальянские крейсера, где было всего шесть дюймов брони, уверенно держащей 203 мм и 152 мм снаряды. Тогда бы броневым поясом удалось бы прикрыть весь корабль по ватерлинии, кроме того сделать его чуть ли не на два фута шире. К тому же еще прикрыть дополнительными плитами самые уязвимые места, да вместо тех орудийных щитов из тонких стальных листов упрятать 140 мм пушки в забронированные казематы.

— Я думаю, сеньоры, нам не следует бросаться в погоню за «Бруклиным», враг имеет, куда большую скорость, чем могут дать наши изношенные машины. Вернемся обратно — «Техас» как раз тот противник, которого мы еще сможем потопить в артиллерийском бою — одиннадцатидюймовых снарядов для этого хватит. «Кристобаль Колон» неплохо забронирован, и прикроет нас от вражеского крейсера с его восьмидюймовыми пушками. Да и миноносцы капитана Вильямиля где-то пропали, но скоро объявятся — уже светает, сеньоры, и ничто не помешает нам стрелять по вражескому броненосцу. Дон Виктор — отдайте приказ к развороту. А то дон Хуан де Передес никак не может справиться с «Техасом» без нашей помощи.

Сервера свято соблюдал сложившуюся традицию — адмирал напрямую не имел права командовать флагманским броненосцем, а лишь через его командира, который и отвечал за все. И приказ адмирала немедленно исполнили — броненосец начал разворот, за ним как привязанный следовал «Окендо». А вот «Бруклин» продолжал удаляться к югу, видимо на нем не заметили проделанного испанцами маневра. Зато стали видны сцепившиеся в тридцати кабельтовых противники — американский броненосец отходил на восток, а чуть опережая его, зайдя спереди, по нему стрелял «Колон» убийственным продольным огнем. А вот «Бискайя» вела бой бортом — из барбетов рявкали одиннадцатидюймовые пушки, и лишь одно 140 мм орудие, для других просто не имелось снарядов.

— Ход не сбавлять — против трех наших броненосцев «Техас» долго не устоит. Он меньше по водоизмещению, тихоходен, и к тому же горит. А потому поторопимся — держать 15 узлов.

Сервера говорил уверенно, подобный вариант был заранее обговорен на совете, из расчета, что в ночной атаке удастся поразить три вражеских корабля. Однако даже это чересчур смелое предположение«поправили» в лучшую сторону — торпеды выбили три лучших вражеских броненосца и флагманский броненосный крейсер. И команды трех из «утопленников» сейчас вылавливали из воды два парохода, и маленькая канонерская лодка «Альворадо», непонятно как выжившая в ночном бою — ведь по ней открыли огонь, видя включенный прожектор с его ярким лучом. Но смельчакам везет — теперь моряки канонерки вылавливали из воды тех, кто по ним совсем недавно так рьяно стрелял, не ведая, что те станут спасителями.

— «Техас» загорелся, сеньор адмирал, и делает разворот к берегу, — последовал ненужный доклад, Сервера и так все хорошо видел. Все же скорострельные пушки и добротные шестидюймовые снаряды «Кристобаля Колона» причинили небольшому броненосцу серьезный ущерб.

— Два румба влево, нам идти будет меньше. Огонь вести из главного калибра, прибережем снаряды 140 мм батареи, они могут потребоваться днем.

Сервера прищурился с нескрываемым удовлетворением — все же пять одиннадцатидюймовых орудий дают внушительный перевес в залпе, к тому же вчетвером против одного куда сподручней сражаться…

Бой 3 июля 1898 года дорого обошелся испанцам — уже в отлив их броненосцам пришлось выбрасываться на камни…

Глава 32

— «Бруклин» возвращается, сеньор альмиранте!

Четверть часа тому назад это известие напугало бы Серверу, но не сейчас — вести бой одновременно с тремя броненосцами и броненосным крейсером «Техас» не смог. На американском корабле прекратили стрелять все орудия главного и среднего калибра, ход снизился до нескольких узлов, дифферент на нос, сильный крен на борт — но янки упорно не желали сдаваться и флаг не спускали. И хотя испанцы использовали исключительно одиннадцатидюймовые орудия, но с дистанции с полумилю их 316 кг снаряды наносили противнику ужасающие повреждения. А попало их не меньше десятка только с двух его подошедших броненосцев. И все прекрасно понимали, что «Техас» устремился к берегу только с одной целью — выбросится на камни и тем прекратить страшный для них бой.

— Нашему противнику в мужестве не откажешь, сеньоры — они дрались до конца. А теперь мы встретим «Бруклин», если янки решаться с нами снова подраться. Но думается, они не полезут в бой — это будет форменное самоубийство, а в здравом смысле им не откажешь.

Сервера знал, что говорил — нет, сейчас адмирал был готов продолжить схватку с американским крейсером, используя только главный калибр своих броненосцев, вот только противник отнюдь не горел желанием разделить судьбу несчастного «Техаса», что, наконец, напоролся днищем на камни. Там и застыл, по всей видимости, навсегда — после полученных повреждений и пожара ремонтировать корабль бессмысленно, дешевле будет построить новый. К тому же первый же шторм настолько изуродует «Техас», что даже на разделку отправить его будет нецелесообразно. Ведь полученная прибыль никак не закроет все понесенные расходы.

— Дайте сигнал на пароход, пусть снимут несчастных, — спокойно произнес Сервера, — не следует предаваться напрасным жестокостям, война и без того сильно огрубляет нравы. Если там будет что-то ценное, то снять, особенно исправные пушки и боеприпасы к ним — в нашем положении трофеи очень важны, сами понимаете, сеньоры. Пушки «гонторио» на дымном порохе совершенно непригодные, как мы все в этом убедились, их требуется заменить. А у нас только один способ — захватить их у неприятеля, вспомнив былое величие и славные времена «армад».

Сервера посмотрел на воодушевившихся от его короткой речи офицеров, и подумал, что все могло пойти совсем иначе, не вынырни сеньор Рамос, чьи родители были явно бонапартистами, раз бежали из Испании сломя голову. Особенно если они были среди тех пособников французов, что залили Мадрид кровью повстанцев. Но прошло почти столетие, страсти по прошлому улеглись, так что дон Серхио вскоре получит достойное место среди тех, кто займется будущим испанского флота. И ему восстановят по заслугам права «гранда», юный король в должной мере оценит его решительность, как приняли это все командиры его крейсеров. Надо же — не только додумался использовать в качестве миноносок паровые катера, но и снабдил их устройствами для сброса торпед. И главное — нанес страшное поражение американскому флоту, в дерзкой ночной атаке утопив три корабля линии, и повредив четвертый. А потому награда будет для него достойной, он в своем рапорте тщательно осветит все его заслуги. И вместе с тем сам получит не менее значимую награду — это ведь ему поручили командовать эскадрой…

— Сеньор альмиранте! С «Кристобаля Колона» передали печальное сообщение — «младший флагман тяжело ранен»!

— Дай бог ему выздоровления, больше мы ничем помочь не сможем, только перенести на госпитальный пароход — вон он спешит!

Адмирал немного опечалился — хоть у него были постоянные склоки со своим заместителем, но тот достойный офицер. Но в тоже время и обрадовался — теперь на «Колоне» поднимет свой брейд-вымпел капитан де навио Рамос-и-Ортега, вот ему охотно подчинятся все другие офицеры в равных с ним чинах. И случись с ним самим что-то плохое, как с Передесем, то судьба эскадры, нет, даже исход войны, будут в руках этого достойного офицера, настоящего кэптена Королевского Флота.

От таких мыслей морозец пробежал по коже — Сервера прекрасно понимал, что достиг большей славы, чем его бывший командующий, уже ставший легендарным адмирал Мендес Нуньес. Но справился с волнением, не стоит показывать его перед подчиненными в минуту своего величия — потом его именем назовут крейсер, никак не меньше.

— Младшим флагманом назначен по моему приказу капитан де навио дон Рамос, которому и надлежит занять мостик на «Кристобале Колоне». Надеюсь, наши миноносцы уже сняли его с буксира⁈

Ответа на риторический вопрос не требовалось, все понимали, что сейчас командующий эскадрой четко указал на свой приказ, категоричный, ничем не напоминающий прежние рекомендации.

— Теперь сеньоры, нам всем следует идти в Гуантанамо, и перетопить там весь транспортный флот неприятеля. Вот потому я приказал не использовать в ночном бою наши миноносцы — для них будет много работы, благо на каждом по восемь торпедных аппаратов. А у нас еще есть пушки и снаряды, одно плохо — мы не знаем толком, загрузили ли снаряды на «Айову» обратно. По крайней мере, следует сейчас поторопиться — чтобы американцы не успели это сделать, получив известие о нынешнем ночном разгроме!

— Не думаю, что они успеют это сделать — если «Бруклин» и опередит нас, то не больше чем на полчаса, — достаточно уверенно произнес начальник штаба Бустаменте, взглянув на часы. Да и стоявшие на мостике офицеры дружно кивнули, внимательно наблюдая за уходящим вперед крейсером. Тот описал дугу, все три трубы густо дымили — кардифа янки не жалели. Да и им не придется страдать от нехватки хорошего угля — на берегу бухты Гуантанамо там его целые терриконы возвышаются.

Вот только впереди будет бой, страшный, и для многих последний, если на «Айову» успеют загрузить снаряды…

Пожары и взрывы на испанских кораблях в бою 3 июля 1898 года были страшные, каждый шестой из моряков погиб…

Глава 33

— Ваш «Деструктор» опередил свое время, дон Фернандо. Гениальная задумка, безнадежно испорченная ее реализацией в жизни. Но то не ваша вина, а беда испанского флота целиком. Если выбранная военно-морская концепция ошибочна, то ее последствия для страны катастрофичны.

Сергей Иванович посмотрел на командира дивизиона миноносцев капитана де навио Вильямиля — тот сидел, задумавшись, с одной стороны вроде и льстили самолюбию сказанные слова, но вот если с другого ракурса посмотреть, то «сизифов труд» весьма мягкое определение.

— У меня всего один вопрос — сможет ли Испания построить достаточно многочисленный флот, чтобы уберечь свои заморские владения от притязаний действительно сильной в морском отношении державы?

— На ваш вопрос, дон Серхио ответа не требуется — таких возможностей у нашей страны нет, если только гарантом не выступит Британская империя. Только потому Северо-Американские Соединенные Штаты решились с нами на войну, воспользовавшись как поводом подрывом «Мэна». Мы не в состоянии построить достаточный броненосный флот, хотя бы в виде двух эскадр по четыре корабля, чтобы сразиться с неприятелем.

— Тогда незачем было полудюжину «инфант» строить, да еще по крайне неудачной схеме, и совсем не с теми тактико-техническими характеристиками, которые абсолютно неприемлемы. Поясню — для защиты колониальных владений требуются именно крейсера, тут морское министерство не ошиблось. Большую роль играет дальность плавания и скорость хода — «инфанты» полностью отвечают этим требованиям. Десять тысяч миль при полной загрузке в тысячу сто тонн вполне достаточно, чтобы дойти до Вест-Индии, можно даже увеличить немного, приняв кардиф на батарейную палубу — туда зайдет дополнительных тонн триста.

— А как же противоминная артиллерия? Ее что — убрать полностью?

— Такие пушки не нужны, дон Фернандо, — Сергей Иванович пыхнул сигарой — в маленькой каюте командира дивизиона было тесно, но так миноносец не броненосец, удобства изначально не предполагались. Его сняли с буксира по приказу Серверы, и назначили на мостик «Колона» — теперь после ранения Передеса он полноправный заместитель командующего, младший флагман Практической Эскадры, самого боеспособного, и то относительно, если знать настоящую историю, соединения испанского флота.

— Мой буксир получил полдесятка попаданий, и существенного ущерба не получил. А вот если бы взорвался хоть один 4-х или 5-ти дюймовый снаряд, то я бы не сидел перед вами и не пил кофе. И учтите — водоизмещение даже малых миноносцев уже превышает сотню тонн, а больших свыше трехсот — снаряды калибром от 37 мм до трех дюймов бесполезны. Нужен более серьезный калибр при достаточной скорострельности.

— Пожалуй, вы тут полностью правы, дон Серхио — такой вывод давно напрашивался. Но было бы интересно узнать вашу мысль насчет применения «инфант», если скорость и дальность плавания у них приемлемы.

— Первое, и главное — построили крейсера с функциями малого броненосца, с соответствующим бронированием и вооружением. Это сродни безумию — строить одни корабли с совсем иным предназначением. В Морском Министерстве определенно спятили — что еще можно сказать. Сравните «Колона» и «инфант» и все станет на свои места. Первый больше чем наполовину прикрыт броневыми плитами, способными уверенно противостоять попаданиям восьми и шести дюймовым снарядам. Бой для него с любым вражеским броненосным крейсером не принесет большого ущерба, а от броненосца он просто уйдет. Да и зачем ввязываться в бой с сильным противником за тысячи миль от верфи, где можно исправить повреждения. У «инфант» куцый броневой пояс, пусть и способный выдержать попадания двенадцатидюймовых снарядов. Но он и десяти процентов от общей площади не составляет, и если будет настоящий морской бой, они в костры превратятся. Пока численный перевес выручил, но вы ведь видели, как «Бруклин» сражался — янки могли один за другим «инфанты» выбить. И поверьте, так бы и произошло на самом деле, учитывая безобразное состояние наших боеприпасов и качество пушек. И не утопи ночью торпедами «Нью-Йорк», эти два броненосных крейсера просто бы уничтожили всю нашу эскадру, не получив никаких серьезных повреждений. Потому что в Мадриде решили поставить вооружение броненосца на небольшой корабль.

— Я видел бой, и «Бруклин» действительно оказался страшным противником. И не потопи вы их броненосцы торпедами, то любой прорыв был бы с самого начала обречен. Даже не прибегая к своему главному калибру, американцам бы за глаза хватило восьмидюймовых пушек. Наш известный любитель подсчетов за две недели до боя уже вывел, что в бортовом залпе американцы могли задействовать 28 восьмидюймовых пушки, пусть с учетом четырех таких же стволов на «Айове». Главный калибр это еще 12 тринадцатидюймовых и пять 305 мм орудий. И вся эта мощь против наших пяти одиннадцатидюймовых орудия с недостаточным количеством снарядов. Преимущество по весу залпа почти семикратное — у нас полторы тонны, у неприятеля чуть более одиннадцати тонн.

— А еще дон Конкас подсчитал, что у янки десять 152 мм, шесть 127 мм и девять 102 мм стволов, против наших семи на «Колоне», потому что действующих 140 мм пушек на «инфантах» всего по паре на каждой. Впечатляющий перевес — мы были обречены на полное истребление, рискнув принять с американцами правильный бой, которого они от нас и ожидали.

— Вот потому вы и войдете в историю, причем не только нашего флота, как «альмиранте торпедеро». Поверьте на слово, дон Серхио — я всю жизнь занимаюсь торпедами, но вы за несколько ночных минут полностью изменили все мои взгляды. Думаю, нам с вами следует быть друзьями, ведь флот у нас один, и нужно продолжать войну с американцами. Можете на меня всецело рассчитывать, я полностью в вашем распоряжении.

Вильямиль протянул ладонь, и они обменялись крепким рукопожатием — такая дружба дорогого стоила…

Капитан 1 ранга Фернандо Вильямиль, сделавший многое в торпедном деле и строительстве испанских минных кораблей — героически погиб в бою 3 июля 1898 года на мостике «Фурора»…

Глава 34

— Одно не пойму, откуда испанцы взяли столько миноносок⁈ Ведь их было полтора десятка, никак не меньше!

Командор Шлей не находил себе места, расхаживая по искореженному разрывом одиннадцатидюймового снаряда мостику. Видение взрывов у бортов американских броненосцев его сильно потрясло, особенно быстрая гибель «Нью-Йорка», что быстро повалился на борт и первым ушел под воду. Все же в него попали три торпеды, а это не просто много, а чересчур много. А вслед за ним потонули «Индиана» и «Массачусетс», ненадолго пережив собственного флагмана, хорошо, что с них успели спустить шлюпки.

— И на каждой миноноске оказалось по две торпеды, сэр, которые «испанцы» очень ловко используют, — спокойно отозвался командир крейсера кэптэн Френсис Август Кук. — Странно все — непонятно откуда появляются миноносцы в большом числе, которые ловко и быстро топят три наших сильнейших корабля, а непонятно куда пропавший «Орегон» получает две торпеды — я сам видел всплески у его борта.

— Наверное, выбросился на берег, как и «Техас», — отозвался командор, продолжая нервно расхаживать туда и обратно.

— Как-то ловко научились воевать «испанцы», чертовски метко стреляют, вы не находите? А до этого у них появился некий кэптен Ройял Нэви с подводной лодкой неизвестно где построенной, и «Айова» получила пробоину, на которую только недавно приняли накладывать заплатку. И вот еще одна странность — если по «Техасу» вели огонь два корабля Серверы, то по моему «Бруклину» сразу три, один из которых подсвечивал крейсер прожекторами. Двумя боевыми прожекторами, между прочим, сэр, свет яркий шел. И стрелял из шестидюймовых пушек, уж больно пробоины большие в отличие от 140 мм «гонторио». Мы в него попали парой залпов, он загорелся и непонятно куда исчез с рассветом. А это сильно интригует, сэр — в эскадре четыре корабля, в ночном бою сражалось пять, а с утра опять четыре. Тогда спрашивается, кто был этот таинственный «незнакомец», который утром предпочел скрыться, словно опасаясь, что его могут опознать?

— Тут можно найти ответ, если знаешь, кто всегда уходит, не попрощавшись, согласно традиции?

Шлей ответил вопросом на вопрос, не удивляясь созвучию мыслей с командиром «Бруклина». Капитан Кук был опытный моряк, и если даже он стал задаваться такими вопросами, то дело тухлое — смердит от него грязными делишками бывшей метрополии. Погибший на «Нью-Йорке» адмирал Сэмпсон, как и все американские офицеры, прекрасно знал, что у Серверы не может быть в Сантьяго миноносок, а три таких были сняты с ростров его броненосцев перед походом в далекую Вест-Индию. Потому и не опасались ночного нападения, зная, что на двух больших миноносцах нет хорошего угля, как и на всей испанской эскадре. К тому же ожидали именно их, а из темноты вышли совсем маленькие катера, причем многочисленной стаей, бросаясь вдвоем-втроем на корабли под звездно–полосатым флагом. И взрывы торпед прозвучали раньше, чем вахтенные подняли тревогу.

Так что «побудка» вышла крайне неприятной — всего за несколько минут САСШ лишились трех своих самых могучих броненосцев. А еще первым погиб «Мэн» в Гаване, затем в бухте Гуантанамо торпедировали «Айову», жестоко ее повредив. И самым последним погиб несчастный «Техас» — оказавшись под обстрелом сразу трех броненосцев Серверы, он загорелся, почти потерял ход и командир выбросил свой корабль на камни.

— Нам нужно прийти в Гуантанамо раньше Серверы, и успеть собрать все наши силы в один кулак. И главное — пусть «Айова» стреляет с якоря, без хода, как плавучая батарея, но на броненосец нужно как можно быстрее загрузить обратно боеприпасы. Так что передайте кочегарам просьбу — развить максимальный ход…

— Я посоветовал вам не делать этого, сэр — шестнадцать узлов вполне достаточно, у нас в носу три пробоины и одна подводная. Переборка и так еле держится, и ее может вышибить напором воды. Тогда мы вообще опоздаем, и броненосцы Серверы нападут неожиданно.

Командор только мотнул головой, молчаливо соглашаясь с доводами Кука — «Бруклин» сильно пострадал от попаданий одиннадцати дюймовых снарядов. Средняя башня главного калибра по правому борту заклинена, две казематных пятидюймовых пушки разбиты, пожары кое-как затушили — все же сражались сразу с тремя противника, и одного из них, судя по всему британские «орландо» либо «эдгар», что так походят на «инфанты», удалось выбить, тот запылал костром и скрылся.

Но трое против одного — это много, и повреждения у «Бруклина» серьезные, чтобы продолжать бой с эскадрой из четырех вымпелов, что продолжает упорно гнаться. Понятно, что они идут в Гуантанамо, где на сутки собрался весь транспортный флот, чтобы завтра с утра начать высадку у Дайкири. Команды и солдаты сейчас отдыхают после перехода от берега Флориды, и не подозревают, что через каких-то два с половиной часа на них обрушаться снаряды испанских броненосцев.

Страшно, когда волк врывается в загон и напропалую режет блеющих овечек, а тут четыре «голодных» хищника, что растерзают несколько десятков беззащитных транспортов!

— Сэр, испанские корабли нагоняют два больших миноносца. Заметьте, ночью их не было, а тут явились вовремя. Или они кого-то сопровождали какое-то время, и этот некто отправился на Ямайку?

— Там людно, а вот до Гайаны маршрут вполне может быть проложен — а там никто и не появляется, — Шлей был расстроен, и не скрывал этого. Два миноносца были как раз теми кораблями, что могли быстро добежать до Гуантанамо и напасть на ничего не подозревающих соотечественников. А это скверно — «Нью-Орлеан» принимает уголь, на «Нью-Арке» перебирают машины. На ходу только «Марблхед», что помог взять в глубине бухты форт Кайо-дель-Торо. Но этот бронепалубный крейсер самый слабый, и представляет скорее канонерскую лодку водоизмещением две тысячи тонн. И не сможет защитить транспорты, когда их начнут топить торпедами…

Командующий действующим в Вест-Индии флотом САСШ контр-адмирал Уильям Томас Сэмпсон…

Глава 35

— Старый уже, чтобы как обезьяна скакать по веткам — но чего ради дела не совершишь. Хорошо, что фалрепные меня поймать успели, иначе бы в фарш превратился. Вот была бы потеха!

— Нам пришлось даже скорость сбросить, дон Серхио, чтобы вас принять. Ничего, скоро догоним эскадру — «Окендо» постоянно норовит отстать, так что успеем. К тому же вы мне нужны здесь, на флагмане — благодаря вам мы одержали блестящую победу в ночной битве, викторию, которой не знал ни один флот в последнее столетие!

Адмирал Сервера заговорил настолько высокопарно, что у Сергея Ивановича от удивления выгнулась правая бровь — так с ним порой происходило в жизни, в минуты растерянности. Нужно было как можно быстрее «опустить» воспрянувшего духом адмирала «с небес на землю».

— Противник просто подставился под внезапную торпедную атаку из-за отсутствия должного боевого опыта. Да, удалось уничтожить четыре броненосца с броненосным крейсером, и это учитывая «Мэн». Еще два броненосца выбиты на время. Один удачно — поймав бортом пару торпед, «Орегон» сел на камни, заполз через наше минное заграждение, которое наш комендант так и не включил. «Айову» чинят в Гуантанамо, готовят для перехода на континент для постановки в док. С временной заплатой на днище больше семи узлов не дашь, да и стрелять можно только средним калибром, и то при большой нужде и не залпами. Учтите, дон Паскуаль — если на «Айову» сейчас загружают обратно 203 мм снаряды, то нам придется туго. Возможно, потеряем пару кораблей, пока сможем торпедировать этот броненосец. И не забывайте про «Бруклин» и бронепалубные крейсера — последних в бухте не меньше трех, и могут подойти другие, которые сейчас блокируют побережье Кубы и Пуэрто-Рико. Так что мы добились локального успеха, но чтобы сделать его весомым — через два часа должны начать топить в бухте транспортный флот неприятеля. А там наше правительство должно как можно быстрее заключать с Вашингтоном миром, придется пойти на значительные уступки.

Сергей Иванович говорил быстро, приводя довод за доводом — настроение Серверы стало меняться, адмирал насупился. И оно понятно — эйфория от успехов кружит голову похлеще любого дурмана, и вышибать ее нужно жестко, сразу же, «из куля в рогожу оборачивать».

— Если мы потопим «Айову» и «Бруклин», то у американцев не останется кораблей линии — война янки проиграна! Транспорты мы утопим — солдаты успеют высадиться на берег, но все грузы и лошади останутся. Там везде болота с лихорадкой и малярией — янки вымрут за месяц, к тому же они лишены будут припасов, и через неделю начнется голод. А мы придвинем всю дивизию генерала Тораля и заставим их капитулировать!

Сервера заговорил настолько экспрессивно, что Сергей Иванович опешил. Что с людьми необоснованные надежды делают, страшно представить. А ведь вчера вечером адмирал рассчитывал, что удастся потопить один-два броненосца и, воспользовавшись моментом, проскочить всей эскадрой, благо в ямах приличный уголь с «Мерримака», которого вообще-то без его помощи не удалось бы раздобыть. А тут воспарил «ореликом», войну с американцами в мыслях уже выиграл, всех одним «махом побивахом».

— Дон Паскуаль, мы нанесли противнику страшный ущерб, благодаря его беспечности и глупости, нанеся удар десяткой миноносцев с буксиром. Второй раз американцы уже так не подставятся, они умеют учиться и на чужих, и на своих ошибках. Они к этой осени спустят на воду пять первоклассных броненосцев, через год, максимум полтора, введут их в строй. Да, пленить пехотную дивизию янки можно и нужно — и потери будут в основном от болезней. Но что это даст нам⁈ Только лишь короткую отсрочку до двух лет максимум. У них набрано двухсоттысячное ополчение, которое за это время они превратят в регулярную армию, снабженную всем необходимым и вооруженную до зубов. Транспортный флот огромен, полдесятка новых броненосцев встанут на его защиту, денег много, могут прикупить корабли, те же крейсера, заплатив втридорога. Так что наша здешняя победа, если она сегодня состоится, станет «пирровой» — через два года будет убедительный реванш, и мы потерпим жуткое поражение. У нас всего один нормальный броненосец, и тот послан на Филиппины — где мы еще возьмем три-четыре таких корабля, чтобы сразиться с американцами на равных⁈

Ответа на этот вопрос не потребовалось — Сервера прямо на глазах посерел лицом, видимо адмирал сообразил, что когда САСШ действительно будут жаждать реванша, и используют для этого все огромные возможности собственной промышленности, то Испания потерпит жуткую катастрофу. А Сергей Иванович его еще больше «приземлил», негромко произнеся:

— У нас погреба практически пусты — вы не забыли про это, дон Паскуаль? Мы истратим последние снаряды и все — можно служить заупокойную мессу. Да ничего у нас нет — приняв сейчас бой, мы обрекаем собственную эскадру на скорое и неизбежное поражение. Да, следует ворваться в Гуантанамо, миноносцы будут топить транспорты, благо на каждом по восемь аппаратов. Это четырнадцать транспортов, с учетом двух промахов или осечек — они неизбежны. Но там их втрое больше стоит, набитых бесценными для нас грузами. И мы потратим последние торпеды, что извлечем из под бронированных палую. Вот только все это добро отправится на дно, и будет полностью испорчено морской водой, даже если часть грузов мы спасем и достанем. Не рационально это, дон Паскуаль, очень неразумно. Топить неприятеля будем от безысходности, и потом погибнем вместе с ним, как герои, прославив собственные имена на века!

Не заметить едкую иронию адмирал не мог, и «набычился», встопорщив бородку. Но было видно, что теперь эйфория схлынула, и Сервера тщательно обдумывает услышанное. И после долгой паузы адмирал негромко спросил, чуть наклонив голову:

— Что вы конкретно предлагаете, дон Серхио?

Командующий «Летучей Эскадрой» командор Уинфилд Скотт Шлей…

Глава 36

— Странно, что испанцы не атаковали нас с хода, а почему-то занялись этими тремя несчастными транспортами. Да еще высылают к нам парламентера для переговоров. Интересно, чего хочет добиться Сервера⁈

Имя испанского адмирала прозвучало набатным звоном — теперь, после злосчастного ночного сражения у Сантьяго, американцы изрядно опасались, если не сказать боялись, своего противника, которого раньше не воспринимали всерьез. Но гибель трех броненосцев и «Нью-Йорка» теперь нельзя было списать как несчастный «Мэн», потому что в одночасье САСШ лишились всего своего линейного флота. Да, пока есть еще «Айова», которой поставили на пробоину заплатку, наскоро заделав дырку с помощью водолазов. Из отсеков броненосца откачали воду и принялись за машины и котлы, которым нахождение в залитом состоянии не принесло никакой пользы, один только вред от такого «купания».

Снаряды загружать обратно не стали — все картузы с порохом пришли в негодность, а без них стрелять невозможно. Где-то в трюмах двух транспортов и на берегу есть пороховые заряды со вторым боекомплектом, вот только на поиски и доставку уйдет несколько часов, не меньше — до вечера придется повозиться, а то и до утра. Вот только испанцы не дадут столько времени, вот они, совсем рядышком — перегородили выход четыре броненосных крейсера, и как недавно выяснилось, очень опасных в бою для одинокого «Бруклина». А тот сражаться в полную силу не может — одна из четырех башен не действует, боеприпасов в погребах мало до обиды, едва четверть.

А кроме него сражаться, по сути, некому!

«Айова» без боекомплекта бесполезна, к тому же не может дать ход, чтобы уйти на ремонт. А торпедировать ее могут в любую минуту — корабль стоит на отдалении, и совершенно беззащитный, несмотря на все свои внушительные стволы, торчащие из башен.

Перекупленный у бразильцев «Нью-Орлеан» стоит с разобранными машинами, и при непрерывной работе механиков их соберут только к утру. К тому же небольшой крейсер, главной защитой которого является скорость со способностью удрать, сейчас стрелять не может, так как его стиснули с бортов два массивных транспорта с припасами для дивизии.

«Нью-Арк» с почти пустыми угольными ямами еще готовиться дать ход, на крейсере спешно разводят пары. Но опять же — и его стиснули транспорты, бросившие якоря — корабль фактически попал в ловушку, и ему требуется время, которое противник вряд ли даст.

Есть еще «Марблхед», полностью готовый к схватке, но корабль водоизмещением в две тысячи тонн будет уничтожен куда быстрее «Бруклина» — и не защищен нормально, чтобы выдержать бой против броненосцев, пусть и малых, «второразрядных». И не удержится за «Бруклиным», когда тот даст полный ход. А принимать бой безумие — пушки на «инфантах» в одиннадцать дюймов, и снаряды в три центнера весом исправно взрываются, нанося серьезные повреждения. Тот же «Техас» испанцы разделали под орех, навалившись на него вчетвером. И теперь незавидную судьбу этого броненосца может повторить «Бруклин», которому придется сражаться в одиночку против всей эскадры Серверы, причем зажатым в бухте, без хода, обреченным на заклание. Да, его команда готова биться до последнего, но это не спасет транспорты, набитые людьми, а только отсрочит их неизбежную гибель.

— Командор, нужно сгрузить на берег моих парней как можно быстрее, используя переговоры как предлог!

Генерал Уильям Шафтер стоял с побледневшим лицом — зрелище расстрелянного транспорта, что сейчас чадил черным дымом, завораживало. И это всего от двух снарядов, точно попавших в борт. Страшно представить, что произойдет, если броненосец станет стрелять дальше из своих орудий, упрятанных в барбеты, и прикрытых сверху сферическими колпаками. А ведь есть еще миноносцы, что наглядно торпедировали пароход, и расстреляли из пушек катер, что проигнорировав их сигналы, продолжал идти к берегу. Посудину разнесли в щепки вместе с людьми, и это потрясло всех американцев, воочию увидевших насколько жестоки испанцы.

— Не выйдет, генерал — вы посмотрите, как встали их броненосцы, пушки наведены. И начни мы сейчас высадку людей, транспорты начнут топить все катера и баркасы, что испанцы уже продемонстрировали. И я не в силах помешать этому будущему избиению. И вы прекрасно знаете, генерал, что тому является причиной! Лучше посмотрите на броненосные крейсера Серверы — мы потратили свыше полутысячи восьмидюймовых снарядов, но где, спрашивается, следы попаданий и взрывов на вражеских кораблях⁈ Сотни офицеров и матросов видели пожар на пятом броненосце — но где он⁈ К тому же поневоле возникает вопрос — откуда этот корабль взялся лишним в составе эскадры Серверы⁈

Ответа на этот вопрос ни у командора, ни у генерала не имелось — зато они прекрасно видели всю испанскую эскадру, что перекрывала выход в море. Превратив большое пространство бухты в западню, где попались почти полусотня кораблей и судов, с многими тысячами пока еще живых людей. И стоит начаться бою, как спасаться придется вплавь, благо до берега недалеко и начался отлив. Но очень многие, не меньше половины просто утонут — где выходцам из многих штатов, что не являются прибрежными, научится держаться на воде. А других просто убьют разрывы снарядов и пожары, что испанцы уже продемонстрировали, причем наглядно, для вящей убедительности и доходчивости, будто диким туземцам.

Американцев душило бешенство к высокомерным кастильцам, но сделать ничего было нельзя — на трап «Бруклина» вступил офицер в синем мундире, с набором золотистых нашивок на обшлагах. И прибыл он на захваченном у американцев же катере, что сразу застопорил машины после предупредительных выстрелов. И таких было несколько, и на каждый из них для чего-то спускались испанские моряки с винтовками, видимо караулы для уже захваченных пароходов. Но все объяснит этот испанский офицер, лицо которого застыло маской скучающего джентльмена на задворках великой колониальной империи. Таких высокомерных моряков, с чином кэптена, Шлею доводилось видеть, ими полон Королевский Флот, причем уточнения для него не требуется, какой именно короне он принадлежит!

Ветеран войн с индейцами «Пекос Билл» — генерал-майор Уильям Руфус Шафтер, командующий экспедиционной дивизией, что первой высадили на Кубу. Страдал от излишнего веса — чуть ли не на девять пудов по русскому счету, и считался одним из самых худших кандидатов на роль «освободителя Кубы». Но раз верен «демократии», добровольцем сражался с конфедератами, к которым попал в плен. Но несмотря на это продвинулся до бригадного генерала, за отличие, ведь показал себя приверженцем президента Линкольна…

Глава 37

— Рад с вами познакомиться, джентльмены, жаль, что при столь прискорбных обстоятельствах. Ведь сегодня на дно к той тысяче погибших, что оказались на ваших броненосцах и крейсере «Нью-Йорке», не пройдет получаса, добавятся не меньше десяти тысяч человек. К моему великому сожалению, ведь многие просто не выплывут, когда испанцы начнут торпедировать и расстреливать в упор эти транспорты, которые набились в бухту как сельди в бочку. И ничего не поделаешь, господа — мы на войне и есть правило, что десант лучше уничтожать в море на транспортах, чем воевать с ним на берегу. Так что остается только сожалеть, что мы стали воевать.

Шлею очень не понравились хладнокровные нотки в голосе стоящего напротив него испанского офицера, равного ему по должности. Этот младший флагман эскадры контр-адмирала Серверы мог быть кем угодно, и не только испанцем, потому что английский язык был слишком правильным, такой долго изучают, но с ним не рождаются. И сейчас командор не сомневался, что видит перед собой офицера Королевского Флота, о котором говорил пленный испанец — тот самый кэптен. И нет сомнений, испанцы враги, они пылкие, а этот на диво спокоен и смотрит «сверху вниз», тщательно скрывая презрение, которое прячет за вежливым тоном.

— Разве испанцы пойдут на столь бесчеловечное уничтожение тех, кто им не может оказать сопротивление⁈

Генерал Шафтер не выдержал — страшная ответственность давила на него, и он не мог не ощущать ужаса происходящего. Ведь восемнадцать тысяч подчиненных ему солдат и офицеров уже через полчаса могут быть расстреляны и потоплены в бухте, голубовато-зеленая вода которой станет багрово красной. И сделать ничего нельзя — с винтовками против броненосцев недолго повоюешь, и ничего кроме истребления не будет.

Безжалостная бойня, в которой потери одной стороны, понятно какой, будут считаться многими тысячами!

— Помилуй бог, что вы такое говорите? Разве на транспортах невинные дети, женщины и старики? Нет, у вас добровольцы, что охотно надели военную форму и взяли в руки оружие, которые завтра высадились бы в Дайкири и начали наступление на Сантьяго. А раз человек стал военным, то пусть готовится воевать и умирать где придется. Вы же понимаете, генерал, что если есть возможность причинить неприятелю максимально возможные потери при минимизации своих, достичь победы малой кровью, то этим моментом необходимо воспользоваться как можно быстрее. Я был, не скрою, за решительную и быструю атаку, если уничтожить десантный корпус сразу, то наши войска на суше не понесут каких-либо серьезных потерь.

— Вы в этом полностью уверены, кэптен?

— Совершенно, я слишком много воевал, чтобы не заметить очевидного. На берег выползут несколько тысяч мокрых куриц, совершенно ощипанных и потерявших винтовки, плыть с которыми крайне неудобно. И как они смогут воевать против закаленных в боях батальонов корпуса генерала Линареса? К тому же все необходимые для них припасы, снаряжение и боекомплект будет лежать на дне. Снарядов и торпед на испанской эскадре с избытком, думаю, что не придется прибегать к дополнительным закупкам, которые, кстати, охотно предоставляют. Потому я вам задам один вопрос, генерал — кого сделают в вашем конгрессе виновным за учиненную страшную бойню?

Голос был совершенно хладнокровен и немного ироничен, в нем не чувствовалось злости — одно лишь любопытство, с которым ученый смотрит на препарируемых мышей. Так без эмоций испанцы не говорят, а лишь те, кто спокойно рассматривал развалины горящего Вашингтона, деловито привязывал сипаев к пушкам, и без малейшей гримасы на лице расстреливал из винтовок наступающие толпы зулусов.

— Вообще-то я убеждал адмиралу Серверу сделать именно так — поймите меня правильно, джентльмены. Ваша страна после войны между «севером» и конфедератами постоянную армию имела крайне немногочисленную, а те кто ее прошел, сейчас седые ветераны вроде меня. Большинство кадровых военных сейчас здесь, находиться на транспортах. Если их уничтожить, то собрать новый экспедиционный корпус для вас будет трудно. Добровольцев хватает, но их нужно обучить, а для этого требуется время. Так что гибель десантного корпуса означает, что восставшие креолы не получат поддержки. А вам будет нечего дальше высаживать — это ведь форменное самоубийство. Испанцы просто перетопят транспорты на подходе. И как вы будете воевать в этом году, джентльмены, одновременно лишившись всех своих броненосцев и лучшей части армии?

Ирония прорезалась с насмешкой, генерал чуть ли не зарычал, набычившись, а вот командор сохранял хладнокровие, слишком много он услышал от этого странного кэптэна оговорок. И решил задать вопрос:

— Что вы предлагаете, мистер… э…

Лицо «испанца» словно окаменело, а вот глаза метнули гром и молнии — но голос не изменился, а вот ответ был ожидаемым:

— Мне будет достаточно обращения, которое слышал много лет службы — «сэр», я его вполне заслужил. Сам вообще-то предлагал атаку, а если часть американских кораблей останется на плаву, то ночью атаковать и добить миноносками, они на подходе. Кстати, именно я имел честь этой ночью напасть на ваши броненосцы, как до этого командуя подводной лодкой, торпедировал здесь «Айову». Но контр-адмирал Сервера истинный кабальеро — он предлагает сдаться, и поднять на всех транспортах белые простыни. После чего все солдаты без винтовок отправляются на берег с необходимыми припасами на несколько дней. Это спасет многие тысячи жизней, хотя подобное не рационально. Но да ладно — все равно у вашей страны не осталось броненосцев, а у испанцев они есть, их вполне достаточно, чтобы начать обстрел вашего побережья. Но то будет потом, не стоит говорить. Дон Паскуаль Сервера предлагает вам следующие пункты кондиций, джентльмены, которые надлежит выполнить, дабы избежать напрасного, или излишнего кровопролития…

Командир броненосного крейсера «Бруклин» кэптен Френсис Кук…

Глава 38

— Что-то подобного я и ожидал, дон Паскуаль. Ведь джентльмен хозяин своего слова, как его дал, так и может взять обратно. Хотя чисто формально не подкопаешься — до конца срока ультиматума еще четверть часа. А генерал Шафтер не несет ответственности за действия командора Шлея — тот наше предложение отвергнул, как мы сейчас видим!

Сергей Иванович ухмыльнулся — нисколько не рассчитывал, что лучший крейсер US NAVY примет предложение о капитуляции, в основе которого был положен самый гнусный шантаж. С угрозой безжалостной расправы с огромными многотысячными жертвами!

Все просто, один выстрел по испанским кораблям по исходу часа времени, ведет к полному, даже тотальному уничтожению всего транспортного флота, что находился в бухте. И, понятное дело, спасать тонущих американцев будут только лишь после того, как завершится бой с их военными кораблями. Генерал Шафтер, хоть и набычился, но условия принял — выбора у него не было по большому счету. Только между очень плохим для него лично, таким как сдача в плен, или кошмарным для всех его солдат и офицеров, которые примут смерть на пароходах, что вместе с ними пойдут на дно. И сообразил генерал, что сдача в плен не такой и плохой вариант, ведь его никто за это не осудит, ведь во всем, по большому счету виноват флот, что не уберег, не защитил собственную армию, даже не удосужился осуществить десант. И на берег стали тут же отправлять с каждого парохода партии невооруженных солдат. И все без обмана — в бинокли хорошо видно, что винтовок у солдат не имеется. Да пусть они и были — что могут сделать шестнадцать тысяч человек, не имея всего необходимого от пушек до припасов. А без этого дивизия из боевого организма просто превращается в толпу плохо вооруженных людей, с которыми завтра подошедшие испанские войска легко справятся. Или расправятся, вздумай янки оказать сопротивление.

Но если говорить честно, на это Сергей Иванович и рассчитывал, потому и просил генерала Линареса не мешать подходу к бухте Гуантанамо нескольких тысяч вооруженных кубинских инсургентов. Для них самих такое пополнение станет страшной обузой, а для испанцев будет вполне законный способ расправится с американцами. Уже как со зловредными нарушителями собственного «слова», данного при капитуляции и сдаче в «почетный плен». А иначе поступить было нельзя — испанцы свято чтили традиции, а Сервера в особенности, и без серьезных оснований оступаться от общепринятых обычаев ведения войны не хотели.

Да, с восставшими креолами испанцы обходились круто, считая тех за бунтовщиков, впрочем, и кубинцы проблемами гуманизма и конвенций не заморачивались — им военнопленные были совсем ни к чему. А когда у тех и других есть в руках традиционный мачете, то расправу творили прямо на месте. Война пошла до «победного конца» — потомки конкистадоров решили избавиться от власти прародины, как это сделали точно такие же креолы, что жили от Мексики до Патагонии, воодушевившись «освободительными» идеалами Симона Боливара и прочих революционеров. Только не подозревали, что особенного счастья это им не принесет, а вот сплошные междоусобицы между победителями обычное дело, ведь каждый из них считает себя наиболее достойной кандидатурой для верховной власти.

Американцы совсем иной противник, тут приходится соблюдать «политес», хотя все прекрасно понимали, что молодое окрепшее государство просто решило отобрать экономически привлекательные владения у одряхлевшей монархии. А если войны жаждет сильный, то повод к оной всегда найдется — слишком вовремя взорвался на рейде Гаваны броненосец «Мэн». Вот только беспечность и излишняя самоуверенность сыграла с янки злую шутку — да и никто в этом мире пока не знал, какие плоды может принести массированная ночная атака миноносками с торпедными залпами по неподвижно стоящему противнику с самой короткой дистанции, что позволяет свести к минимуму неизбежные промахи.

Всего несколько кошмарных и трагичных для моряков под «звездно-полосатым флагом» минут, и расстановка сил на море кардинально изменилась. И если испанцы этим воспользуются, то война закончится через месяц с совсем иным для них итогом. Ненадолго, правда, на пять-шесть лет, если янки проявят должное терпение, и итоги этой войны будут кардинально пересмотрены после убедительного реванша в следующем конфликте. Но тут, как правильно говорят русские — «бабка надвое сказала»!

Потом будет потом, важнее здесь и сейчас!

— Дон Паскуаль — американцы везде загасили котлы, кроме «Бруклина»! Все стоят на якорях, а крейсер выбирает их — следовательно, готовится дать ход. Повернуть башни они смогут быстро, и поверьте, если все смирились с поражением, то не «Бруклин». Командору Шлею не хочется одному отвечать за катастрофу, он предпочтет погибнуть в бою, а как сказал один из древних полководцев — «мертвые сраму не имеют». Надо дать залп, дон Паскуаль, немедленный залп пока не поздно! Поймите, американцы увидели, что наши морские пехотинцы захватили «Айову», и выводы сделали. А потому возможную попытку сопротивления нужно загасить в зародыше!

В разговоре с Серверой не приходилось «ломать комедию», изображая чопорного англичанина, преисполненного презрением к бывшим колонистам. Сейчас Сергей Иванович пылко жестикулировал, как все испанцы, тыкая пальцем в «Бруклин» и всячески выказывая тревогу. Сейчас еще можно было опередить, дистанция меньше мили, семь кабельтовых, и бой неизбежен, о том говорили незаметные глазу непосвященного приготовления. Пришлось прибегать к самым веским и доходчивым доводам:

— Сеньор альмиранте, у нас заканчиваются в артиллерийских погребах снаряды! Как только «Бруклин» даст ход, он же изобьет наши броненосцы! Американцы не соблюдают условия перемирия, это же видно!

Чуть ли не выкрики подействовали на адмирала, Сервера сам ожесточился лицом, и через силу произнес:

— Всем кораблям открыть огонь главным калибром! Видит бог — я не желал этого, но верить им нельзя!

Прошло больше века с четвертью, но когда-то стрелявшие пушки испанских броненосцев пережили своих врагов, что стреляли по ним. Время оставляет только тупую боль, и удивление, что стирает внутренние границы равнодушия…

Глава 39

— Торпеда, сеньоры! Торпеда по корме!

Дергаться было бесполезно, и Сергей Иванович сохранял хладнокровие. «Бруклин» прибег к единственному оружию, которое у него оставалось, чтобы нанести испанцам смертельный удар с короткой дистанции. А этот крик говорил только о том, что соблюдать соглашение буквально американцы не собирались с самого начала.

— Как видите, дон Паскуаль, благородство к противнику порой излишне. Просто янки понимают, что их крейсер единственный корабль, что в одиночку способен утопить любой наш броненосец, а то и два одновре…

Договорить Сергей Иванович не смог — его слова заглушил громкие выстрелы носовой и кормовой барбетных установок. Два чугунных снаряда по 316 кг каждый отправились в короткий полет до неприятеля, и легли кучно, но у самого борта. Посмотрев на всплески, хотелось выругаться — дальность прямого выстрела, для 280 мм пушки главного калибра практически «пистолетная» дистанция, но флагманские артиллеристы показали свое хроническое «косоглазие» и «криворукость».

И как тут не ругаться — не попали, не сумели, не смогли! Ведут себя как та старая кляча на ипподроме, что последней пришла к финишу!

Немудрено, что в исторической реальности американцы разделали испанцев под орех, разбили вдрызг и всмятку. Если они сейчас отобрали заранее лучших из лучших комендоров, специально натаскивали почти три недели, проводили реальные стрельбы по щитам, потратив драгоценные снаряды, отобрав и откалибровав те, что взрывались — то результат не обрадовал. А ведь пушки пристреляны, дистанция самая убойная, с которой всегда вели огонь — и два обескураживающих промаха.

— Есть, попали! Разрыв прямо по мостику!

Радостные крики свидетельствовали, что стрелявшая второй «Бискайя» угодила в надстройку «Бруклина», а вот второй снаряд ушел в «молоко», нет — посредине стоявшего сзади транспорта вспух огненный клубок. Но хоть так то, еще один довод для команд трампов побыстрее поднять белые простыни на мачтах, чтобы не доводить дело до избиения.

— Торпеды прошли мимо, сеньор альмиранте!

Доклад несказанно обрадовал — стоять на палубе, ожидая, как ее рванет под ногами, удовольствие малоприятное, да что там — сквернейшее ощущение. Но бой начался, и переживания ушли на второй план. Третьим стрелял с полуминутным интервалом «Альмиранте Окендо», но только с одного орудия, и ожидаемо промахнулся. Зато часто загрохотали по паре 140 мм орудий с каждого броненосца, отправляя во вражеский корабль последние оставшиеся снаряды. Два десятка выстрелов и можно дробить стрельбу, пока из Испании не придет транспорт с боеприпасами, который самому Сервере обещали выслать еще в начале мая. Но испанцы как русские, между этими народами на удивление много общего, и пословицы похожие, как та, в которой говориться, что обещание, что на ней женятся, сеньорита может ожидать до старости, а не те пресловутые три года, что отводят оптимальным для себя сроком не менее любящие девушек «русо компаньеро».

— Надо же — пристрелялись! Теперь гораздо лучше дела пойдут!

Флагман выдал очередной залп главным калибром, на этот раз «фугасными» снарядами, что таковыми являлись только по названию, так как снаряжены дымным порохом, а не пироксилином или германским толом. Да и на полцентнера легче бронебойных, из того же чугуна отлитых. Впрочем, разницы нет — весь борт «Бруклина» огромная мишень, практически неприкрытая стальными броневыми плитами. И оба снаряда попали куда надо — один в орудийную носовую башню, расколовшись при взрыве, а второй сгинул где-то в утробе крейсера, произведя уже там разрушения с пожаром.

Затем в идеальных условиях, с короткой дистанции по неподвижной цели разрядили свои пушки «Бискайя» и «Окендо», и добились успеха, что невероятно обрадовало — вовремя внесли поправки. И только получив полудюжину тяжелых снарядов, «Бруклин» открыл огонь по «Альмиранте Окендо» из кормовой башни, попав одним снарядом при первом залпе. Зато пятидюймовые казематные орудия стреляли безостановочно, и Сергей Иванович уже мысленно проклял Серверу с десяток раз. И было от чего — из-за глупой гордости, превратно понимаемой, тот не пожелал пойти в боевую рубку. А свистящие над головой осколки свидетельствовали, что пренебрежение должной осторожностью может дорого обойтись и самому адмиралу, и штабным офицерам, да и командиру крейсера, что также «выпендривался» присущим каждому родовитому кастильцу бесстрашием.

— Два попадания в «Окендо»! Там пожар, сеньор альмиранте!

— Ничего, должны потушить, — хладнокровно отозвался Сервера, пристально смотря на горящий «Бруклин». Избиваемый с короткой дистанции американский корабль выглядел страшно — третий раз за день он сходился в неравном бою против двух-трех испанских броненосцев, а это для плохо забронированного крейсера «вышло боком». Будь у испанцев нормальные снаряды с исправными трубками, да вместо пороха начинка из тротила, или того же пироксилина, то бой бы закончился еще перед рассветом. А так снаряды дерьмо, и тех в пять раз меньше нормы, комендоров натаскать не удосужились, пушки халтурно состряпаны, с дефектами многими.

Тут воевать замучаешься, куда уж на победу рассчитывать, только если втроем против одного сражаться!

Пасынки одряхлевшей империи, отправленные на ритуальное заклание. И это не красивый оборот речи, так оно и было — все действия испанского морского министерства дают основание для многих выводов, особенно из категории тех, когда не понимаешь где заканчивается глупость, и начинается измена…

Глава 40

— Одно хорошо — американцы вменяемые оказались после показательного расстрела «Бруклина». Все с белыми тряпками — полная капитуляция!

Сергей Иванович вздохнул с нескрываемым облегчением — «Бруклин» прекратил стрельбу, с крейсера размахивали белыми тряпками. И он американских моряков хорошо понимал — они «подписались» на войну, чтобы расколошматить испанцев, а взамен получили страшный урок, в одночасье лишившись единственной боеспособной эскадры. Потеряли все восемь вымпелов, пусть половину из них не до конца. Тут поневоле придет отрезвление от пропаганды, когда такие потери!

— Могу вас поздравить с блестящей победой! Ваше имя войдет в историю испанского флота, сеньор альмиранте!

Вполне официально Сергей Иванович обратился к Сервере, который внимательно осматривал стоявшие в бухте пароходы. Огромный транспортный флот со многими тысячами людей и десятками тысяч тонн всевозможных грузов сдался на милость победителя — везде были видны белые полотнища. Если бы одни команды «трампов» лишились воли к сопротивлению, то это было легко объяснить — ничего сделать они не могли, только погибнуть, причем совершенно напрасно. Однако морально «сломались» экипажи боевых кораблей, которых тоже хватало — показательный расстрел «Бруклина» просто стал финальной жирной точкой, больше похожей на кляксу.

— В Дайкири батальон «Талавера», в самом Гуантанамо целая бригада пехоты в две тысячи человек — они должны немедленно идти сюда. Вглубь бухты можно отправить паровой катер и пароход, там есть и наша канонерка, они примут солдат. Этого хватит, чтобы взять все военные корабли, убрать с них американцев, а то чего доброго откроют кингстоны или взорвут погреба. Оно нам надо, дон Паскуаль, трофейных крейсеров лишаться? На транспортах много из ценного имущества, что хватит тут войну целый год вести, припасов в трюмах ведь на экспедиционный корпус. На берегу навалено всякой всячины, плюс двадцать тысяч тонн кардифа.

— Сам изумлен, дон Серхио! Шел сюда на погибель, но твое присутствие все изменило. Паровые катера превратились в миноносцы, что выбили разом все вражеские броненосцы с крейсером. Удивительно! Но ты прав — терять столько добра нельзя, и нам нужны новые военные корабли, а раз они тут есть, то пусть послужат Испании!

Сервера неожиданно перешел на доверительные отношения, и порывисто обнял Сергея Ивановича, горячечно прошептал на ухо:

— Тебя послал сам бог, я надеялся на чудо, и оно свершилось в тот же день, когда захватили угольщик с кардифом!

— Может быть и так, не буду отрицать. Я ведь могу принести Испании огромную пользу. Что ты скажешь насчет торпед с центнером тротила и дальностью хода в полсотни кабельтов? И новых подводных лодок с миноносцами, которым не будет равных мире? И мин заграждения? А главное — тут более двух миллионов долларов, и золотом также. У Шафтера в казначействе, и на берегу — вот эти громадные деньги должны быть у нашего флота — без них все нововведения бесполезно внедрять!

— Ты прав, дон Серхио, этим ты и займешься немедленно! Тебе и поручаю заняться деньгами и крейсерами! Ты сможешь!

Последнее слово прозвучало не вопросом, а утверждение. Сервера отстранился, разжал объятия — но смотрел уже серьезно, эйфория от привалившего счастья от виктории схлынули.

— У нас на каждом броненосце по полсотни морских пехотинцев с офицерами. Высадить их немедленно на все захваченные крейсера, добавить к ним всех «лишних» комендоров со старшими офицерами, добавить кочегаров и машинистов. Но то позже, вначале морпехов, пусть берут под охрану погреба и цейхгауз. Дон Хоакин — пусть подадут сигналы! «Айова» уже взята десантом с «Колона», с «инфант» необходимо высадить людей на «бразильца» и оба малых американских крейсера. Эти три корабля нам нужны позарез — пока команды не опомнились, можно взять без помех!

Сергей Иванович принялся распоряжаться — и сейчас его приказы выполнялись быстро всеми. Это напрямую свидетельствовало, что теперь у него непререкаемый авторитет. Еще бы — все прекрасно понимали, что благодаря удачному ночному нападению импровизированных миноносок удалось перетопить вражеские броненосцы. И сейчас к тому же удалось получить трофеями огромный транспортный флот со снаряжением целого десантного корпуса, о чем никто и не помышлял.

— Поднять сигнал капитан де навио Вильямилю — пусть берет американские миноносцы, благо на них тоже вывесили белые тряпки. Всех янки на берег немедленно, сами разберемся, где и что — новые корабли ведь покупали, и команды для них набирали. Яхты и вспомогательный крейсер пригодятся самим, для дозорной службы. Да, экипаж «Реины Мерседес» в полном составе отправить на «Нью-Арк», так будет лучше, быстрее маринеро освоятся. Команда канонерки «Альвонаро» высаживается на малый бронепалубный крейсер «Марблхед», тот тоже канонерская лодка, только большая — на две тысячи тонн водоизмещения. Только комендоров дадим «свободных» — на пушки «гонтория» снарядов почти не осталось.

— Все правильно, дон Серхио — лучше наши команды целиком на вражеские корабли назначать, в полном составе, — начальник штаба капитан де навио Бустаменте уже деятельно распоряжался, а тут вставил и свои «пять копеек», подойдя поближе к флагманам.

— В Гаване три старых крейсера, рухлядь уже, машины едва семь узлов выдают. А тут новые корабли достались, неповрежденные, с боезапасом. Их необходимо использовать как можно быстрее.

Суматоха началась всеобщая и через двадцать минут первые паровые катера с десантниками отправились к нечаянным «трофеям». Вопреки своему природному обыкновению, в этот час испанцы действовали быстро…

Американский флот в войне с испанцами использовал и свои миноносцы, всего несколько штук, и только в качестве быстроходных посыльных судов. Все же они строились отнюдь не для океанского плавания…

Глава 41

— Янки пойдут на «мировую», и произойдет это скоро, Паскуаль. Они очень хорошо умеют считать, и уже прикинули, что лишившись всех восьми кораблей линии, противопоставить нашим броненосцам ничего не смогут. А то, что у них осталось, для боя совершенно непригодно.

— Ты прав, Серхио — шесть мониторов хороши на мелководье и охраны побережья, но никак не в открытом море, сражаясь с броненосцами. До войны у янки было десять бронепалубных крейсеров, и к ним в дополнение еще три малых, типа нашего «Рио де ла Плата», который строится французами, и должен сойти со стапеля в сентябре. И перекупили у Бразилии два малых крейсера, что строились в Англии. «Альмиранте Абреу», названный «Олбани» так и остался на верфи, а вот «Амазонас», ставший «Нью-Орлеаном», смогли увести, и он нам тут попался. Эмилио Акоста обрадован безмерно, что ты командиром поставил, и весь экипаж «Реины Мерседес» на него определил — под его началом теперь самый быстроходный крейсер нашего флота, новенький, с ходом в двадцать с половиной узла и вооруженный прекрасными пушками «Армстронга», о которых мы только мечтать можем.

Сервера прямо-таки лучился от счастья — быстроходный крейсер, с шестью 152 мм и квартетом 120 мм орудий был самым ценным призом, на который теперь возлагались большие надежды. Этот крейсер как нельзя лучше подходил для сопровождения «Кристобаля Колона», вооруженного почти точно такой же артиллерией. Только на броненосце пушки с длиной ствола в сорок калибров, тогда как на крейсере орудия «Виккерса» в пятьдесят калибров. Другой отобранный у американцев крейсер «Нью-Арк» был крупнее на девятьсот тонн водоизмещения, янки его построили сами, как тот «первый блин испекли». Этот корабль имел при более скромной скорости, всего в 18 узлов, целую дюжину шестидюймовых орудий — впечатляющая мощь. Правда, стволы у них были в скромные 30 калибров, первые образцы таких пушек, зато на бездымном порохе и снаряды с начинкой пироксилина, выделку которого янки успешно освоили на своих заводах, как и динамита для своих «особых» крейсеров, один из которых — «Везувий» тоже стал трофеем.

— На «Нью-Арк» и «Марблхед» направим экипажи «Инфанты Изабель» и «Конте де Венадито», что стоят блокшивами в Гаване без всякого дела. Отправим маршалу Бланко десяток транспортов с трофеями, в сопровождении «Бискайи» и «Колона», и еще десяток они до Сантьяго доведут. Те с продовольствием будут — тут у пароходов припасами трюмы забиты. А там потихоньку отсюда все отправим, а за месяц и новыми кораблями эскадру усилим, команды их успеют освоить, учебные стрельбы проведут.

— Конечно, успеют, война ведь не ждет, Паскуаль. Особенно когда нерасторопные командиры звание капитана де навио не получат, и будут отправлены на самую старую лоханку, палуба которой под ногами трещать будет. Живо рвения добавится, про каждодневную сиесту забудут!

Рамос отхлебнул рома из бокала — теперь можно было выпивать понемногу, и оному занятию все на эскадре предавались. Но как говорят русские — «без прежнего фанатизма», по «чуть-чуть, пять капель». За эти три недели он полностью освоился в этом мире среди соотечественников, которые считали его «своим», а такое отношение дорогого стоило. И добился поразительного результата — за две недели напряженной работы и четверти часа благосклонности «госпожи Удачи», полностью переломил ход несчастливой для испанцев войны, отсрочив на несколько лет неизбежное поражение.

— Мы сыграли на «мизере» партию, и взяли ставки, Паскуаль. Теперь имеем шанс хорошо придавить американцев, их же снарядами. Главное поторопиться и освоить трофеи, благо лишних экипажей у нас много не только в Испании, но и здесь, на Кубе. А в Маниле, после утопления эскадры Монтохо вообще от моряков не протолкнуться.

Шутка вышла грустная и неуместная — адмирал Сервера нахмурился, ведь точно такую же участь он ожидал для себя, придя с эскадрой в Сантьяго. Но, посмотрев на Рамоса, воспрянул духом — все свои успехи он теперь связывал именно с этим кэптеном Королевского Флота, который тщательно скрывал как свои прежние имена, так и свое прошлое. Но любопытство по обыкновению усмирил — если кабальеро не хочет об этом говорить, то его полное право, главное, что своими делами доказал преданность и полезность испанской короне, а такие адмиралы флоту необходимы.

Война выиграна, в этом сомнений после захвата Гуантанамо у Серверы не оставалось. Почти полусотня пароходов захвачена, с учетом громадного транспортного флота с десантом, и тех, что стояли в бухте, среди которых имелось несколько ценных угольщиков и плавающая мастерская со всем необходимым оборудованием, а также два госпитальных судна. На каждое из них к вечеру направили по два десятка солдат из прибывших от Дайкири и Гуантанамо батальонов, и по несколько матросов. И адмирал принял решение не захватывать зафрахтованные американцами пароходы, просто нанять их уже для службы испанской короне — довести имевшиеся в трюмах грузы до порта назначения, выгрузить, и там встать на прикол. Командам надлежит дать подписку, что в течение всей войны между САСШ и Испанией они не будут принимать никакого участия, и пусть отплывают на Гаити. А там сами решают, как им жить дальше, и с кого требовать неустойку.

А вот американским банкам от такого решения одни сплошные проблемы — выплата страховых сумм за такое количество одномоментно захваченных транспортов их просто разорит. Война очень дорогое предприятие, и когда она станет разорительной, а будущие доходы не окупят расходы, то любые дельцы призадумаются.

— Что следует сделать дальше с поврежденными кораблями?

— «Айву» необходимо отвести в Гавану — там вместо временной заплатки заделают днище. А вот «Орегон» и «Бруклин» следует подготовить к переходу через океан на ремонт, но то после войны. «Техас» нужно разгрузить и в прилив снять с камней — этот броненосец еще послужит нашему флоту. У нас и таких нет — «Нумансию» и «Викторию» отправить на слом, они свое давно отслужили, и пользы от них никакой, одни расходы. Но о том можно и попозже поговорить, а сейчас меня заботит совсем иное, Паскуаль — мы победили в этой, но уже проиграли будущую войну!

Единственные крейсера зарубежной постройки в US NAVY. САСШ обладали избыточной промышленной мощью, чтобы строить корабли самостоятельно. Но эту парочку купили только потому, что их могла приобрести в последний момент Испания — минус две единицы у потомков конкистадоров, плюс два у потомков переселенцев с «туманного Альбиона». Выигрыш, таким образом, составляет четыреста процентов — дельцы умеют считать…

Глава 42

— О том, что янки постараются взять реванш, даже последнему кочегару понятно. Но такое произойдет не раньше, чем через два года, когда они в строй введут пять новых броненосцев. Они уже спущены со стапелей, но сама достройка и сколачивание новых экипажей займет некоторое, возможно даже продолжительное время. Так что Серхио, чтобы хорошо подготовится к следующей войне, у нас есть время. И учти — у нас будет четыре броненосца — «Пелайо» и три «американца»!

— Итог будет закономерен, поверь мне. И скорее, события начнутся через пять-шесть лет — Штаты постараются построить еще броненосцы и как минимум полудюжину быстроходных броненосных крейсеров с 203 мм артиллерией, способных действовать в океане. Так что новую войну, Паскуаль, мы проиграем с треском, и лучше бы было, если мы с достоинством потерпели бы поражение в этой. Испанцам как нации не так было бы горестно и обидно. Но то, что хуже всего — Америка никогда нам не простит это обидное поражение, и счеты будут сведены в любом случае, пойдем ли мы на уступки или откажемся. Но во втором случае наши позиции будут гораздо хуже, в первом же можно использовать возможные военно-политические альянсы, и иметь определенные перспективы для маневра. Но о том следует говорить, когда ясно станет, какой именно ход событий мы узрим.

Рамос отпил рома, медленно раскурил сигару, пыхнув дымком. Вечерело, от моря шла прохлада, а потому всяческого гнуса не летало. Находившимся на берегу американцам можно было только посочувствовать, но их никто на Кубу силком не гнал, все как на подбор добровольцы.

— Меня другое беспокоит, Паскуаль — стойкое ощущение, что эта победа мадридским политиканам придется не по нраву. Появилась даже уверенность, что еще до начала войны некоторые министры сделали все возможное, чтобы эта война закончилась сокрушительным поражением Испании.

— Ты можешь сказать конкретнее, Серхио, ведь Практической эскадрой командую я, и вся ответственность лежит на мне.

— Охотно, я тут подумал на досуге. Вот такие выходят странности. Смотри, что выходит — на Кубе началось восстание, которое явно и не скрываясь, поддерживают янки, даже угрожают нам прямой интервенцией, если отбросить политическое словоблудие. Нужно собирать все силы в кулак, проводить приготовительные к войне мероприятия, всячески усиливать флот. Но морское министерство делает совершенно противоположное. Твою эскадру отправляют за две тысячи миль к Африке, где нет угля и никакой инфраструктуры. Объяснение тут самое простое — кому-то было очень нужно, чтобы корабли и команды измотали себя в плавании, а не готовились к войне в своих базах. Ведь два крейсера ты сам услал на Кубу, когда взорвался «Мэн», чтобы потом они вернулись быстро обратно. Но ведь «Бискайя» и «Окендо» угробили машины в трансатлантическом переходе.

— От меня это потребовал Председатель Совета Министров — чтобы показать американцам наш флаг, чтобы они не решились на войну. Глупость, конечно, я протестовал, но Мадрид настоял.

— Нет, это не глупость, Паскуаль, а умысел! Эскадра растратила запас флотского угля, а на покупку кардифа денег не нашлось. На ремонт кораблей, замену пушек и боеприпасов денег не нашлось, а вот на пробеги за тысячи миль вполне отыскали. Причем, что война неизбежно начнется, знали за два года до оной, но морской министр откровенно саботировал все приготовления, мне о том Вильямиль много рассказывал. Знали все, но ничего не делали для исправления недостатков, ссылаясь на отсутствие денег. Но так ли это, если взглянуть незамутненным взором на ассигнованные средства. Вот тут мне Бустаменте подготовил интересную справку — во что обходилось казне содержание двадцати бесполезных кораблей, многие из которых на ходу рассыпались, а некоторые вообще дать ход не могли. Но цифры сами за себя говорят — вот колонки расходов, причем примерные, ибо знать все статьи невозможно, так что приведенные суммы можно умножить на треть.

Рамос протянул листок бумаги адмиралу и Сервера углубился в подсчеты. По мере чтения лицо бывшего морского министра буквально вытягивалось, приняв ошеломленное выражение.

— Теперь во что вылилась та самая «экономия» на производстве пушек «гонтория» и боеприпасов к ним. Во второй колонке несправные орудия и бесполезные снаряды, на которые просто вышвырнули деньги. А может, и украли — тогда понятно, кто именно в этом участвовал. А третий столбик это расходы на покупку английских пушек и двойного боекомплекта к ним с лиддитом, не дымным порохом как у нас. Весьма интересные подсчеты, особенно когда все сравнить совокупно.

Читая второй листок, адмирал побледнел, хрипло задышал, и Сергей Иванович испугался, как бы того апоплексический удар или инфаркт не шарахнул. Но хорошо хлебнул крепкого выдержанного рома, посидел немного с закрытыми глазами и потихоньку оправился.

— Доходчиво, не правда ли⁈ Покупное в два раза дешевле отечественной выделки, и при этом качество несравнимое. Удивительные цифры — можно представить, сколько из этого «благородные кабальеро» положили себе в карман. За такие вещи вешать надо на нок-рее!

— За что вешать?

— За шею, за что еще вешают. Если в кортесах озвучить эти цифры поднимется неимоверный скандал, с учетом того, что некоторые влиятельные сторонники королевы-регентши к этому делу свои ручонки приложили.

— Этого скандала никто не хочет, Серхио! Он нам во вред только пойдет — мы ведь воюем! Хотя скажу тебе честно, потому я и ушел в отставку с поста министра, потому что понял, что ничего не смогу сделать…

— Придется, если не желаешь, чтобы Испания встала даже не третьеразрядной страной, как сейчас, а переместилась на четвертые роли в мире! Но если сделаешь все как надо, то страна прочно станет во втором ряду, а там и до первого доберется. Если в мозгах у министров разум будет, а не труха!

Броненосцы адмирала Серверы в бою…

Глава 43

— Вот и стал я контр-адмиралом — сбылась мечта, пусть и спустя столетие с четвертью. Оценили все же нашу победу, причем по высшему разряду, раз милостями безмерно многих осыпали, даже тех, кто оплошал!

Сергей Иванович хмыкнул — покосился взглядом на широкий золотистый галун с «верхней» нашивкой. Стремительная карьера в этом мире, что и сказать, история теперь полностью изменилась, пусть и ненадолго, он то сам был уверен, что американцы такого демонстративного на весь мир унижения никогда не забудут, и не простят. Успокоятся они лишь тогда, когда возьмут убедительный реванш, крепко поколотив испанцев.

— Все зависит от многих факторов, а потому итоги войны подведут в июле, максимум в августе. Американцы сейчас в шоке, в газетах снова пошли пересуды, что Сервера обстреляет Нью-Йорк, потом его корабли поднимутся по Потомаку и снесут Капитолий с Белым Домам, пожгут «столбы демократии, как когда-то сделали англичане. От эйфории до паники не столь и долог временной разлет, президенту начали задавать очень нехорошие вопросы. Но это только 'цветочки», а вот «ягодки» позже «поспеют».

Рамос говорил сам с собою, как иной раз делал, стоя рано утром на мостике своего флагманского «Колона». Самый быстроходный крейсер эскадры так и оставался без орудий главного калибра, хотя были и позитивные новости — французы все же изготовили и поставили еще одну пару длинноствольных 240 мм пушек в 40 калибров, образца 1896 года, системы испанского артиллериста Гильена, но производства «Шнейдера», понятное дело. Хорошие вышли орудия, дальнобойные, заряды на бездымном порохе, снаряды начинены мелинитом, все покупные.

Теперь, после поучения шокирующих известий о потоплении испанскими миноносками американской эскадры в бою у Сантьяго и капитуляции транспортного флота в Гуантанамо, в европейских столицах вульгарно «наплевали» на объявленный ранее нейтралитет. И первым это сделал Париж, всего за два дня «переобулся», чуть ли не в прыжке.

Контракт на поставку 240 мм пушек был принят в полном объеме — на все шесть «инфант». На трех решили их поставить изначально, а на той троице броненосцев, что сейчас бороздила волны Карибского моря, эти орудия должны были заменить 280 мм установки «гонториа», ценность которых была уже сомнительной. Еще по паре стволов предназначалось для перевооружения «Колона», большого крейсера «Император Карлос V» и двух бортовых барбетов на «Пелайо», где имелись 280 мм пушки, которые должны были снять для оснащения ими береговых батарей. И еще шесть стволов французы брались изготовить про запас, на случай замены поврежденных или расстрелянных. Но поставки будут произведены в течение двух лет, пока в наличие только две пары, и еще одна изготавливается.

Так что в Бильбао уйдет на перевооружение «Колон», и вернется обратно уже с «Принцессой де Астуриас», новейшим броненосцем, который сейчас спешно доделывали, хотя работы после спуска велись уже два года. Но заторопились в Морском министерстве, «расшевелились» — обещали к октябрю отправить крейсер в первый боевой поход, если война к этому времени не закончится. Все же, имелась надежда, что корабль все же доведут до ума, прекратят этот типичный испанский долгострой.

— Сеньор альмиранте! Германский авизо «Гейер»!

Услышав доклад сигнальщика, Сергей Иванович оторвался от наблюдения за бухтой, в которой «поголовье» транспортов сократилось вдвое. Два десятка пароходов ушли в Сантьяго и Сьенфуэгос, в сопровождение всех трех броненосцев Серверы. Произведенный в чин вице-адмирала Сервера решил разогнать американские канонерки с яхтами, что блокировали кубинские бухты. Требовалось по возможности истребить плохо вооруженные, по сути, гражданские суда, и показать всем, кто отныне на море хозяин. Ведь пакостили американцы, как могли вредительством занимались, налеты и обстрелы фортов и побережья полная чепуха.

Янки кошками цепляли телеграфные провода, что шли на Кубу и безжалостно резали, зачастую себе во вред. Так произошло с Гуантанамо — поначалу в мае кабель перерезали, но потом когда сами же американцы заняли часть побережья бухты, они всячески костерили незадачливых «налетчиков». Ведь телеграф требовался и морякам, и армейцам, так что пришлось восстанавливать связь. Только успели сделать, как пришли испанцы и взяли телеграфную линию под охрану — рядом с будкой поставили на долгую стоянку сильно поврежденный «Бруклин».

Крейсер теперь представлял собой двух башенную береговую батарею, как и «Айова» — ни на что другое эти корабли не годились. Да и вахтенную команду с комендорами на них едва набрали, чтобы хоть как-то сохранить трофеи, и даже их приспособить к несению военной службы. Вручную натаскали восьмидюймовых снарядов и зарядов, по полудюжине на башню, и стали потихоньку проводить учения. Вчера в присутствии британского и французского крейсеров, что пришли поглазеть на удивительное зрелище плененного американского флота, сделали по паре выстрелов из каждой башни, отправив снаряды подальше в море. Пользы от такой стрельбы никакой, зато психологический эффект может быть колоссальный.

Ведь репортеры как малые дети радовались, делая снимки выстрелов с бывших американских кораблей, на которых развевались красно-желтые испанские флаги. И можно не сомневаться, что известия об этом событии быстро разлетятся по всему миру, и заставят в Вашингтоне многих призадуматься. Ведь если испанцы смогут ввести в строй поврежденные броненосцы с крейсером, то любой порт САСШ окажется под угрозой безжалостного расстрела с моря. Причем безнаказанного — ответить нечем, новые броненосцы не скоро смогут выстрелить из своих башенных орудий.

— Теперь немцы пришли полюбоваться на наши трофеи, а завтра уже припожалуют австрийцы. Ничего, все покажем, а я еще и расскажу, что мы с американцами сотворим, когда со всей трофейной армадой явимся. Страха больше нагнать нужно, да жути, чтобы биржи «закачались»…

Испания была одной из немногих стран мира, что смогла построить на своих верфях, пусть небольшие, на дредноуты типа «Эспанья» с 305 мм пушками. А перечень таких стран, чья промышленность могла такое позволить, крайне невелик — Британия, САСШ и Германия из первого разряда. И второразрядные Франция, Япония, Российская империя, Австро-Венгрия и Италия…

Глава 44

— Вы правы, дон Серхио — дистанции боя будут увеличиваться, а потому будет играть важную роль дальнобойность орудий, имеющих удлиненный до 45 калибров ствол. Или как самое малое — сорок калибров. А потому, скажу вам прямо — будет намного лучше, если почти все захваченные корабли американской постройки мы продадим янки обратно, пусть даже за половину цены, даже за треть, с учетом повреждений, и получим от них деньги, столь нам нужные для реорганизации уже нашего флота.

— Но это три броненосца и броненосный крейсер — последний нам доставил множество проблем, дон Фернандо. Да еще три малых бронепалубных крейсера, которых в нашем флоте вообще нет.

Сергей Иванович с нескрываемым удивлением посмотрел на Вильямиля, тоже щеголявшего нашивками контр-адмирала. Кроме их двоих это звание получили начальник штаба Бустаменте и второй младший флагман Передес, который оказался в Сантьяго командующим целой бригады броненосцев, ни один из которых не мог выйти в море даже в отдаленной перспективе. На «Орегоне» сейчас лихорадочно заделывали пробоину от взрыва торпеды, и броненосец на долгое время станет брандвахтой и плавучей батареей, наподобие «Айовы». С «Техасом» промучились, хорошо, что успели до шторма разгрузить за пять суток. Выбрали весь уголь и демонтировали орудия, выгрузили боеприпасы, наскоро заделали пару небольших пробоин. Дождавшись прилива, броненосец сняли с мели, откачав помпами воду из затопленных отсеков. И осторожно, на буксирах провели через узость в бухту, на радость вышедшим на набережную жителям Сантьяго.

— Насчет последних кораблей я ничего не говорил — у меня тут несколько иное мнение. Из бронепалубных крейсеров «Нью-Арк» самый бесполезный, с парусным рангоутом, малой скоростью хода и дюжиной шестидюймовых пушек, с короткими стволами в тридцать калибров. Нужно продать его американцам, а еще лучше обменять на второй «бразильский» крейсер, что англичане уже достроили для САСШ. Имея пару быстроходных малых крейсеров английской постройки, мы сможем смело отправить на слом «Лепанто» и «Альфонсо XIII», скверно построенные и абсолютно бесполезные. А лучше их названия даровать «бразильцам», и направить на них Кадиса уже подготовленные команды в полном составе. «Марблхад» использовать как большую канонерскую лодку, достаточно быстроходную и хорошо забронированную, с артиллерией из восьми пятидюймовых пушек, сняв с бака и юта оба шестидюймовых орудия — они бесполезны, излишняя перегрузка для корабля столь малого водоизмещения. Зато эти две пушки, как и четыре, которые снять нужно с «Орегона», на одну из «инфант» поставить необходимо. А иначе никак — 140 мм «гонторио» хлам, да и снарядов к ним нет!

Сергей Иванович внимательно посмотрел на Вильямиля — этот испанец удивлял его как своей рассудительностью, так и кипящей натурой. Вроде был помощником морского министра, еще до Серверы, но не сломали его интриги, занимался миноносцами и торпедами. Известен как создатель «Деструктора» — этот «разрушитель» стал «предком» для новых «дестройеров». Причем раньше, чем подобные корабли построила для себя «владычица морей». А такое много значит — умен, опытный моряк, и хотя их отношения поначалу не сложились, зато теперь самый деятельный помощник и единомышленник, а такие люди по характеру особенно ценны, и дружбой с ними дорожат.

— И что вы намерены предложить Сервере, дон Фернандо?

— Немедленно перевооружить все три «инфанты» — средний калибр на них необходимо убрать. На двух броненосцах поставить вместо 140 мм орудий такое число американских пятидюймовых — у них стволы в сорок калибров, дальнобойные и скорострельные. Да и отражать атаки миноносцев куда сподручнее — огонь из шестифунтовых и 37 мм пушек не эффективен по цели, что гораздо больше размером, чем паровой катер. Не нужны эти пушки, бесполезны — но для салютов использовать можно.

Вильямиль улыбнулся, показывая, что последние слова произнесены в шутку. Но тут же стал серьезен:

— А вот на флагмане установить на палубе шесть шестидюймовых пушек, у них ствол в 40 калибров. И восемь четырехдюймовых пушек противоминной артиллерии — две с транспорта, и шесть снять с «Айовы». Установить попарно — у кормовой и носовой надстройки вместо шестифунтовых орудий, и по две на каждый борт между 152 мм пушками, на готовых основаниях от «гонторио». Снарядов к этим пушкам множество, американцы их даже на берег сгрузили. А 127 мм орудия для «Окендо» и «Бискайи» позаимствовать на «Бруклине» и снять со вспомогательного крейсера — как раз на два десятка. И опять же — боеприпасов к ним более, чем нужно, в полном достатке.

— Тогда занимайтесь, я вас ни в чем не ограничиваю. Все пушки и снаряды к ним отправим на транспорте до Гаваны, понятное дело, что в составе конвоя. Думаю, две недели на демонтаж и погрузку у вас есть — дону Паскуалю я немедленно телеграфирую о нашем решении.

Последние слова многое означали для самого Серверы — то было сигналом к немедленному действию. И так по грани риска ходили, на лезвии бритвы — снаряды ведь истратили, и взять негде. А тут две-три недели, и броненосцы снова будут представлять реальную угрозу, американские снаряды хоть и дают часто осечки, но каждый третий из них все же взрывается. А это куда лучше, чем один из шести, что выдавали испанские арсеналы.

Поразительное сравнение по качеству!

— Перевооружение флагмана настоятельная необходимость — пока пушки можно закупать у англичан. Но мы сами сможем производить их — четырех и шести дюймовые, а также 120 мм, дон Серхио. И вооружать ими другие «инфанты» и новые корабли, которые будем строить. Вот об этом я и хотел с вами поговорить, но пока отвечу за эти броненосцы, что достались нам трофеями. Они принесут больше вреда, чем пользы!

На палубе испанской «инфанты» после обстрела крупнокалиберными снарядами американских броненосцев…

Глава 45

— Американские броненосцы тихоходные, наши «инфанты» по сравнению с ними рысаки. А зачем строить для защиты побережья броненосцы, которые неспособны догнать противника? Как они смогут оборонять обширное восточное побережье страны, протянувшееся на несколько тысяч миль? У их флота не осталось броненосных крейсеров, способных настигнуть врага, и, причинив тому повреждения, дождаться подхода главных сил?

Вильямиль усмехнулся, посмотрел на Рамоса смеющимися глазами, и продолжил говорить также негромко, но уверенно, причем с каждым произнесенным словом голос становился крепче:

— Об этой «ахиллесовой пяте» я постоянно говорил Сервере, писал в морское министерство, но к моим доводам просто не хотели прислушиваться в Мадриде. Не в Сантьяго нужно было идти, а в Сан-Хуан, на Пуэрто-Рико, и оттуда отправиться к портам на восточном побережье, нарушив все судоходство. Морская торговля жизненно необходима для САСШ, здесь достаточно вспомнить действия конфедератов, да той же «Алабамы»!

— Согласен с вами, дон Фернандо — именно так теперь нам надлежит воевать. Решено, что сразу после захода в Гавану, броненосцы Серверы тут же отправятся к Флориде, и разнесут тамошнюю военно-морскую базу. Ведь не зря адмирал прихватил с собой «Везувис», хотя команда наспех набрана, чтобы не тратить драгоценные 280 мм снаряды. А «динамитос» у нас достаточно — их тут заранее складировали про запас.

Действительно, в состав эскадры в качестве посыльных авизо и для охраны включил две быстроходные яхты «Хикс» и «Венус», что ранее несли блокаду Сантьяго. Команды для них, правда, наспех набрали, но так яхта не крейсер, ее легко освоят. Вот только пару пушек нормальных поставить нужно, хотя бы в четыре дюйма. А то суда по семьсот-восемьсот тонн водоизмещения, и «набор» из четырех шестифунтовых пушек.

Несерьезно как-то, «сдачи» даже толком дать не смогут!

«Везувис» был чуть побольше, девятьсот с лишним тонн, и скорость в 21 узел, на четыре больше. Те же 57 мм пушки, зато в носу три трубы устрашающего калибра в 15 дюймов. Точности никакой, дальность стрельбы всего в милю, но ночью можно подойти к любому порту, за четверть часа запулить пятнадцать снарядов, начиненных многими килограммами динамита, причем никаких осечек не будет — взрыв стопроцентно гарантирован, на себе проверено при регулярных обстрелах Сантьяго.

Так что паника у янки неизбежна, пусть сами на собственной шкуре испытают воздействие своего дьявольского изобретения!

— Мы ведь понимали, что война неизбежна, готовились к ней. Вот только запоздали с выполнением «морской программы». Сервера, в свою бытность министром, настаивал, чтобы после спуска трех «инфант» в Бильбао, где у нас единственная верфь, построенная англичанами, заложили бы следующую тройку броненосцев. Но заказ передали арсеналам, хотя было ясно с самого начала, что все сроки будут сорваны. Также как непозволительно долго строили пару бронепалубных крейсеров, которые уже нужно пустить на слом — настольно скверное их состояние. И это все, на что способно наше судостроение, если оставить его в руках чиновников морского министерства. И ситуация не изменилась, хотя идет три месяца война — в Мадриде совершенно не считаются с интересами армии и флота! И это нетерпимо!

Сергей Иванович внимательно посмотрел на Вильямиля, но тот только кивнул в ответ, как бы говоря, что предложение его продумано и выверено. А это ничто иное, как откровенное предложение совершить в столице переворот и привести к власти военную хунту. Ничего удивительно, весь девятнадцатый век Испанию сотрясали нескончаемой чередой различного рода потрясения и катаклизмы — интервенции и герилья, перевороты и карлистские войны, революции и выступления всевозможных заговорщиков, рвущихся до власти. Да и флот не мог удержаться, чтобы не принять самого активного участия в «безобразии». Эскадры порой причудливо раскалывались на две противоборствующие стороны, и на глазах изумленных иностранцев прямо в гаванях происходили ожесточенные перестрелки. И небезрезультативные, топили своих куда чаще, чем врагов.

Как следствие, огромная колониальная империя в «Новом Свете» прекратила свое существование — метрополия резко ослабела, и сепаратисты тут же получили «почву под ногами», а их агитация стара распространятся по умам подобно пожару в сухом лесу. Однако «освободительные войны с торжеством революций» привели совсем к иному результату, чем тот, о котором грезили «ниспровергатели». Колониальная империя распалась на полтора десятка враждующих между собой государств, с их бесконечными войнушками, междоусобицами, пронунсиаменто.

Привычная испанская коррупция внесла свой весомый «вклад» — в латиноамериканских республиках, она приняла такие уродливые формы и проявления, что впору было ужаснуться. А вместо кастильских сановников, вроде как зло привычное, пришли местные дельцы, и началось такое, хоть святых выноси. Еще постоянно вмешивались американские и английские дельцы, за которыми стояли их правительства, ведущие ожесточенную борьбу с конкурентами за расширение зон влияния. Да и сама Испания влезла в «тихоокеанские войны» пытаясь заново упрочить свое положение, вот только репутация была в полном соответствии с ее возможностями…

Пришедшая в голову мысль проявилась настолько ярко и неожиданно, что на какие-то минуты Сергей Иванович впал в ступор. А ведь действительно, правы «барбудос», когда говорили ему…

— Эти американские броненосцы не нужны нам только потому, что их скорость крайне ограничена, это раз. Вторая причина заключается в башенных орудиях главного калибра — один выстрел за пять минут это крайне мало, английские орудия дают выстрел в минуту, а то и за меньший срок.

Голос Вильямиля привел Сергея Ивановича в чувство, и он постарался вернуться от мыслей в реальность…

Примерно такой видели американские газетчики победоносную войну «торжествующей демократии» против косного и «кровавого монархизма»…

Глава 46

— Потому американцы установили на своих броненосцах по восемь 203 мм пушек, чтобы за счет их «скорострельности», в сравнении с их же 330 мм и 305 мм орудий, хоть так увеличить мощь залпа. К тому же «Орегон» и «Техас» имеют низкий борт и потому недостаточную мореходность. Тогда резонно задаться вопросом — зачем нашему флоту такие корабли с огромным перечнем недостатков и ограниченным набором достоинств. Не лучше ли получить деньги и пустить их на обновление наших военных заводов?

Вопрос был из разряда риторических, и ответа на него не требовалось. Ему самому без этих пространных объяснений было ясно, что все три броненосца, по милости Фортуны попавших к испанцам, пользу принесут минимальную, зато расходы на их содержание потребуются значительные.

— «Бруклин» по-настоящему опасен для наших «инфант», даже если мы их перевооружим на новую артиллерию. Но на нем те же восьмидюймовые пушки в 35 калибров. И это единственный существенный недостаток, зато скорость в 21 узел. Отремонтировать можно в Гаване, на корабле не настолько существенные повреждения, американцы закончили бой после того как осознали что прорыв не удастся. Вот его лучше не возвращать, он даже через пять лет будет для нас опасен!

— Почему пять лет?

Сергей Иванович удивился созвучию мыслей, но хранил невозмутимость — видимо, не только им с Серверой приходили в голову мысли о возможном реванше САСШ за столь позорный результат «генерального сражения» на море, в результате которого янки остались без линейного флота.

— Ровно через пять лет, а этого времени будет достаточно, чтобы построить полдесятка броненосных крейсеров со скоростью хода в 22 узла, американцы начнут с нами новую войну, в которой нанесут нам поражение. Иного просто быть не может! Потому я предлагал продать им броненосцы — нам они не нужны, а им не принесут большой пользы. Зато деньги в половинном размере, а это десять миллионов долларов, нам выплатят быстро, даже глазом не моргнут. И больше дадут, лишь бы перемирие с нами поскорее заключить. И это произойдет очень быстро, как только увидят у побережья корабли вице-адмирала Серверы. А ведь есть еще наши вспомогательные крейсера из отряда контр-адмирала Камары, что развернули с миноносцами в обратный путь, к нам на помощь. И через десять дней они будут здесь — одна демонстрация высадки может произвести определенное воздействие на американских политиков, и те поспешат заключить с нами мир.

— Который нам совсем не нужен, так как через пять лет мы за него заплатим на порядок больше. Мы одержали здесь «пиррову победу», если удовлетворимся сохранением «статус кво».

Сергей Иванович заговорил тихо, внимательно смотря на Вильямиля — испанец кивнул, он все прекрасно понимал, о чем свидетельствовали негромкие слова, каждое из которых он выделил интонацией.

— Мы проиграем будущее, страна погрузится в смуту, из которой мы уже никогда не выберемся. Но победа не только возродит веру людей в собственную страну, и можно будет провести любые реформы, если власть окажется в руках у тех, кто имеет уважение армии и флота. Объединенная общей верой и целью Испания способна возродить былое величие империи.

— Одни мы не выдюжим — нужны союзники, дон Фредерико. Но ни одна из европейских держав ввязываться в войну с САСШ не будет. Я понял это, когда говорил с офицерами британский, французских, германских и австрийских кораблей. Все злорадствуют, нас поздравляют, причем вполне искренне, обещают помощь оружием и боеприпасами, но за соответствующее вознаграждение. И ничего больше — максимум достроят и передадут корабли тайком, «из-под полы», но то малые крейсера, и то всего пара. А воевать нет, сражаться вместе с нами против американцев не будут.

— Я не говорил про европейцев, дон Серхио, есть мексиканцы, если им передать оружие десантного корпуса, то они могут начать войну. По всему «Новому Свету» уже собрали несколько миллионов песет на постройку двух крейсеров для нашего флота, и одному уже дали имя «Мехико». Сотни и тысячи волонтеров готовы воевать с янки, но мы не берем их на службу.

— Это бесполезно, дон Фернандо, интервенция, даже если мы высадим десант, к успеху не привет. Наоборот — нас разобьют быстро!

Мысль «барбудос» не давала покоя, и словно выстрелом осветила совершенно безумную идею. И он решился:

— Завтра на «Бруклине» и «Айове» я спущу наши флаги. Взамен нужно поднять флаги конфедератов, я имею в виду Конфедерацию, которая долгое время сражалась за свою независимость от диктата янки!

Сергей Иванович хорошо помнил, что ему говорил отец про события, которым стал либо свидетелем, или участником. Есть такой тезис о превращении войны империалистической в войну гражданскую, и сейчас можно было уцепиться за него, ибо ничего другого не оставалось. Иных перспектив просто не было, да и эта давала два шанса из ста. Но даже такой вариант сулил совсем иное будущее, чем то, которое уготовано испанцам.

— Хм, а ведь на берегу много пленных из «южан», что недовольны Вашингтоном. Думаю, они не только обрадуются — но имея надежду получить снова оружие и корабли, начать войну с янки, последовать вашему примеру. Не удивляйтесь так нарочито, дон Серхио — мы ведь давно поняли кто вы такой. Среди «южан» хватало испанцев из кабальеро, а после поражения Конфедерации многие перебрались в Англию — так вы служили в Королевском Флоте. Теперь возвернулись сводить старые счеты. Вас недавно опознали по вырезке из журнала — на фотографии офицеров «Алабамы», перед ее выходом в последний бой, стоите вы с края, еще очень молодой. Но Сервера, Бустаменте и Конкас узнали вас сразу, но, к сожалению, там не были приведены имена. Вот эта вырезка, я ее отдаю вам, если у вас нет таковой!

Сергей Иванович оторопело поглядел на пожелтевший газетный листок с французскими «кричащими» заголовками. И несказанно удивился, разглядывая «самого себя» — ничего удивительного, из тысячи человек одной нации всегда найдется парочка относительно похожих друг на друга…

Многочисленным дайверам интересно взглянуть на былое величие империи конкистадоров — «Кристобаль Колон» во время отлива. Здесь он нашел место для своей вечной стоянки, последний из сражавшихся крейсеров адмирала Серверы…

Часть третья

«БУДУЩЕЕ В ПРОШЛОМ» 2 июля — 5 августа 1898 года

Глава 47

— Сеньоры! Теперь все зависит исключительно от того решения, которое примут министры в Мадриде. И от их решимости продолжать борьбу!

Маршал Рамон Бланко-и-Эренас, маркиз Пенья-Плата внимательно посмотрел на командующего Практической Эскадрой вице-адмирала Серверу и сидящего рядом с ним весьма своевольного дона Серхио Рамоса-и-Ортега. И ведь этот контр-адмирал отнюдь не непонятно откуда взявшийся кабальеро, времена самозванцев давно канули в лету, а преисполненный энергией неистового конкистадора очень опытный военный. Отнюдь не только моряк — ему хватило несколько часов, чтобы убедится в знаниях и навыках этого сеньора, излучавшего полную уверенность в успехе грядущей войны. Той самой, перспективы которой еще две недели тому назад были откровенно тухлые — Испания находилась на краю катастрофической пропасти.

То, что вскоре будет потеряна Куба и Пуэрто-Рико маршал нисколько не сомневался, то был лишь закономерный итог бездарной политики Мадрида, в котором нынешние сановники и министры делают все во вред собственной страны, преследуют какие-то свои интересы, зачастую откровенно корыстные, а то и предательские.

В этом он убедился, будучи два года тому назад генерал-губернатором Филиппин, последней оставшейся колонии на Тихом океане. Он пытался умиротворить взбунтовавшуюся колонию, постоянно писал в Мадрид, что постоянное стремление правительства довлеть и принуждать приводит к отпадению одной колонии за другой, но то было подобно гласу вопиющего в пустыне. Аристократия и церковь всегда выступали против подобных мер «умиротворения», рассчитывая только на силу, которой уже не хватало. Эти люди, ослепленные величием прошлого, не видели настоящего, вернее не желали его видеть, пребывая в плену собственных несбыточных мечтаний, которые их сделали рабами бредовых идей.

Узколобые фанатики сами, собственными руками погубили империю, не желая проводить столь нужные реформы!

По доносу латифундистов и доминиканских монахов его убрали с занимаемого поста. Маршал был человеком умеренных взглядов и пользовался репутацией гуманного человека. Многим он оказывал покровительство и поддержку, и даже защищал их, и это вызывало лютую ненависть у сановников и клерикалов. Его отставка сразу предрешила судьбу писателя Хосе Рисаля, вполне правого, и выступавшего против восставших, но филиппинца по происхождению, известного своими призывами к реформам. Беднягу тут же отдали под суд и немедленно казнили, другим в назидание. А вот эффект получили совершенно обратный — запугать казнями филиппинцев не удалось, как расстрелами и расправами, зверствами — чего скрывать.

А причины были весомыми — ни одно из обещаний, данные повстанцам, правительство не исполнило. Наоборот, как только Агинальдо распустил армию, надеясь на подписанные договоренности, колониальные власти тут же перешли к политике репрессий. Вот и получили в ответ истребительную войну, и теперь Мадриду не поверят даже глупцы.

Теперь Манила обложена со всех сторон повстанцами генерала Эмилио Агинальдо, в бухте американские корабли эскадры Дьюи, а мадридские политиканы хотят отдать под суд честного и храброго адмирала Монтехо, того самого, что отчаянно сражался на обреченных к погибели кораблях. И этот прискорбный факт, как понял маршал, больше всего взбесил сидящих сейчас перед ним адмиралов, одолевших американский флот в битве при Сантьяго. И захвативших огромный транспортный флот со многими тысячами плененных испанскими моряками солдат армии САСШ.

В бухте, на глазах жителей Гаваны встали корабли Практической Эскадры, орудийные жерла внушали уверенность в конечной победе. Это, кстати, ощутили и повстанцы — мятежные прежде креолы потихоньку «успокаивались», а партизанские отряды стали уменьшаться, а то распадаться. Вожаки инсургентов потеряли надежду на помощь американцев, и готовы были принести «повинную», если только будет объявлена амнистия.

Маршала назначили на Кубу как опытного администратора, и он прекрасно понимал всю подоплеку событий. Ведь дай Мадрид настоящую автономию, а не ее «призрак», доверься местным уроженцам, а не их «представителям» в кортесах, все бы давно утихомирилось и даже вообще не начиналось. Нет, по наущению латифундистов, что ставили свои корыстные интересы выше государственных, политика ущемления прав здешних уроженцев продолжалось, а его предшественник на посту генерал-губернатора Вейлера-и-Николау, вообще подавлял мятеж крайне жестокими и кровавыми методами, додумавшись проводить «реконцентрализацию», согнав даже лояльных короне жителей в специальные лагеря, где те умирали от голода. И стоило многим, еще недавно верноподданным, вырваться оттуда, как они тут же переходили к повстанцам и брали в руки оружие.

Маршал отчаянно призывал правительство одуматься, дать кубинцам те реформы, в которых они нуждаются, даже полную автономию, ведь в войну вступили янки. Однако в Мадриде «твердолобые» оставались глухи к призывам, хотя понимали, что свои латифундии потеряют, но не хотели отказываться от своих, уже «призрачных» привилегий.

— Если мы сами не сделаем этот шаг, ваше высокопревосходительство, то последствия в будущем будут катастрофическими. Но я уверен, что если американцы сейчас предложит мир, то наше правительство примет это обращение за «чистую монету», лишь бы оттянуть развязку, и остаться у власти. Это правительство национальной измены, и оно только вредит Испании! А потому должно уйти само, и передать власть достойным, тем, кто побеждает врага, а не занимается казнокрадством! И такой глава государства, пока король под его защитой не достигнет совершеннолетия, которому правительство должно быть подчинено, у нас есть — это вы, маршал!

Последний генерал-губернатор и генерал-капитан (главнокомандующий) испанских владений в Вест-Индии, Кубы и Пуэрто-Рико, которые находились под властью короны почти четыре века, и были бездарно утрачены…

Глава 48

— Сеньоры, я не понимаю, о чем вы говорите…

Сергей Иванович едва сдержал улыбку, сохраняя ледяную невозмутимость на лице, глядя на наигранно-растерянное лицо пожилого маршала, возраст которого находился ровно на середине седьмого десятка — они с Серверой чуть моложе — подкатывали к шестидесяти годам. А при таком жизненном багаже нельзя удивляться — многое повидали, и научились на колючих ежей присаживаться — фигурально выражаясь. Так что генерал-капитан сейчас выигрывал время, проверяя, насколько далеко шагнули в заговоре адмиралы. И потому он решительно сделал шаг вперед:

— Нам не нравится правительство, что чуть не привело Испанию к катастрофе, мой маршал! Потому оно должно немедленно отправиться в отставку, и на то у нас есть самые серьезные основания. Вот это скоро окажется во всех газетах — и станет для него приговором! Да и у армии к сеньорам министрам накопилось много вопросов — если я не ошибаюсь, то жалование воюющим здесь солдатам не выплачивали полгода!

Рамос протянул маршалу листок с обращением Практической Эскадры к министрам — хлестким и злым, настоящая «бомба». И подписано оно было всеми пятью ее адмиралами, и еще один поставил свою подпись в Гаване, капитан порта. И это убийственный демарш по большому счету — с воюющим флотом, тем более побеждающим многократно более сильного врага шутки плохи, а тут столько «гадостей» морякам сотворили, что пора министров и «паркетных адмиралов» из окон выбрасывать, или отводить к ближайшей стенке с повязками на глазах. Да и обращение «мой маршал» Сергей Иванович произнес специально, и, судя по лицу Бланко, оно тому понравилось, на душу бальзамом пришлось.

— Восемь месяцев, альмираньте, и это еще самое малое, что правительство «сделало» для нас. Но сейчас идет война…

— Тем более нельзя терять время, хефе! Каждый день на счету — вам нужно как можно раньше прибыть в Мадрид. Нужно огородить юного короля от дурных советчиков, и сформировать «Хунту Обороны», к которой перейдет вся власть — ведь война! И провести все давно откладываемые правительством реформы, которые так необходимы нашей родине! И начинать нужно здесь, на Кубе — это в вашей власти генерал-капитана, мой маршал. Даровать полную автономию, без всякого выкупа конфисковать латифундии у мятежников, и наделить землей крестьян, но только тех, кто будет полностью лоялен короне. И пусть докажут свою верность, выступив против предателей, что хотят отдать уже их земли американцам! И освободить таких на пять лет от любых налогов, все равно их не собрать, кругом разорение, что впору помогать. Поверьте, сеньоры — такие меры живо оценят!

Пассаж явно понравился Бланко, маршал только хмыкнул, и еще раз внимательно окинул взглядом короткий текст воззвания. Сразу стало ясно, что генерал-губернатор давненько склонялся к подобным мыслям, и сейчас был рад, что флотские сами начали первыми. А так проще присоединится и возглавить, имея уже определенную опору. Пронунсиаменто в здешних краях дело привычное, да и в самой Испании к подобным переворотам часто прибегали, отчего страну порой нешуточные войны сотрясали.

А тут ситуация пикантная — самого маршала, генералов и адмиралов мятежниками никак не объявишь, они ведь выступают за короля и родину, просто желают убрать вороватое правительство в сторону, что задумало заключить мир с опаснейшим врагом, когда победа так близка. И получило уже за это деньги, причем названа внушительная сумма. Что это такое как не предательство, сеньоры — да это самые настоящие враги и изменники, что свили в столице змеиный клубок и норовят вонзить кинжал в спину доблестно сражающихся дивизий и корабельных команд.

И пусть все на самом деле обстоит не так, и предприняты просто предупредительные меры, но мертвые оправдаться не смогут. А живые, если хотят жить, отойдут в сторону, передадут кормило власти и посыплют пеплом головы — на них грехов и так выше крыши, и все это прекрасно понимают. И маршал церемониться со своими политическими врагами не станет, стране «великая чистка» настоятельно необходима, и сейчас это все прекрасно понимают. Нужно спасать страну и корону, пусть даже ради этого придется отстранить от власти и истребить «старую верхушку», которая без борьбы свое место под солнцем не уступит. Но реформы «сверху» гораздо лучше, чем та революция «снизу», которая настойчиво стучится пока кулаками, а через треть века и прикладами винтовок начнет.

— Хорошо, сеньоры адмиралы — я считаю ваши требования справедливыми, и со своими генералами присоединюсь к ним. Испании действительно нужно новое правительство, что выведет страну из того тяжелого положения, в которое ее вогнали неразумные правительства. Нужна «Хунта», тут вы правы, и мы должны во всем поддержать юного короля во всех его начинаниях! А глупцов, воров и заговорщиков с изменниками необходимо сурово покарать! И вы правы, дон Серхио — время не терпит!

Маршал тяжело поднялся с кресла, за ним сразу же поднялись адмиралы, демонстрируя свою преданность, но Бланко сделал характерный жест, и они снова уселись в кресла.

— Дон Паскуаль, вы мне будете нужны морским министром, благо знаете, что нужно флоту и имеете опыт в оправлении этой должности. Генерал Линарес заменит меня на посту генерал-капитана Кубы, а вас, дон Серхио, он просил назначить командующим Практической Эскадрой. Дон Арсенио восхищен вашими «блиндадо» и «тачанками» — какое загадочное непонятностью слово. И вы знаете, как воевать с янки, и умеете это делать. Если и есть, кто может добиться победы в долгой войне с ними, так только вы!

Слушая эти негромкие слова, медленно ходящего по кабинету маршала, Сергей Иванович понял, что его просто вовлекли в давно подготовленный заговор, причем обхаживали со всех сторон — и генерал Линарес, и Сервера с Бустаменте, и теперь сам глава «Хунты». Но что-то подобного он и ожидал — это побежденные утирают слезы, а победители навязывают свою волю…

Дивизионный генерал Арсенио Линарес-и-Помбо, был ранен в боях с американцами при Сантьяго. И в недалеком будущем при разных правительственных кабинетах трижды был военным министром. Именно он много сделал для реорганизации испанской армии после позорного окончания войны…

Глава 49

— Эскадра Камары в пути, сеньоры, нам осталось только дождаться ее прихода, ведь корабли прошли Суэцкий канал 26 числа. Исход войны решится в самое ближайшее время — броненосцы адмирала Серверы скоро покажут неприятелю, кто на море останется единственным властелином. Так что наша кровь пролита не напрасно — да и что мы могли сделать…

Контр-адмирал Патрисио Монтохо-и-Пасарон говорил негромким срывающимся голосом, и огорченно взмахнул рукой, не закончив фразу. Действительно, что они могли сделать в ситуации, когда американская эскадра из четырех бронепалубных крейсеров и двух больших канонерских лодок оказалась в самой Манильской бухте. Янки ухитрились пройти мимо крепости Коррехидор, их по беспечности гарнизона пропустили без единого выстрела, хотя орудия вроде были приведены в боевую готовность. Хуже того, на поспешно выставленном минном заграждении неприятель не потерял ни одного корабля, даже подрывов не случилось.

Мистика, прямо слово! Им сам дьявол ворожил, что ли⁈

А дальше последовал бой у Кавите, вернее самое безжалостное избиение современными кораблями с отличными пушками и броней, которому он противопоставил эскадру из деревянных кораблей, заложенных много лет тому назад с устаревшей, а то и откровенно дряхлой артиллерией — ведь многие пушки заряжались с дула. Да, у него было вдвое больше крейсеров, но самые большие были в три тысячи тонн водоизмещения, у американцев даже малые крейсера были крупнее. Ему ставят в вину численный перевес над врагом, обращают внимание на цифры, и при этом не понимают, что корабль водоизмещением в едва тысячу тонн и скоростью в десять узлов не может быть крейсером, это канонерская лодка, наподобие тех, что имелись у американцев, только при этом скверно вооруженная. А малый крейсер «Кастилия» вообще не имел хода, в валу, что шел на винт, пошла течь, которую пришлось наскоро заливать бетоном. Понятное дело, что после этого корабль превратился в несамоходную плавбатарею.

Да и все остальные крейсера с парусным рангоутом и пушками времен второй карлистской войны представляли крайне низкую боевую ценность — под градом американских снарядов, по сделанным подсчетам их было больше пяти тысяч, скорее даже шесть, испанские корабли загорались один за другим. Пылали погребальными кострами, с лежащими везде трупами — матросы и офицеры буквально выкашивались осколками, так как броневых щитов не имелось. Сам Монтохо получил осколок в ногу — рана плохо заживала в тропическом климате, но ему повезло, организм справился. А вот другим раненным счастье не улыбнулось — от нагноений начиналась лихорадка, потом гангрена и люди умирали как мухи.

— Что мы могли тогда сделать…

Слова прозвучали как эхо. Сейчас адмиралу было обидно — его обвиняли в том, где его вины не было. Упрекали, что предназначенные на береговые батареи орудия лежали на песке, мины заграждения не выгрузили из трюмов, не поставили пушки на берегу Субик-бея, небольшой бухты, где для эскадры он первоначально планировал создать главную базу. Но все его обвинители почему-то не обращают внимания, что транспорт с боеприпасами, пушками и минами прибыл за два дня до появления отряда командора Дьюи, начали выгрузку, но просто не успели. Банально не хватило времени, хотя он поторапливал всех, как мог. И почему-то никто не обращает внимания, что транспорт пришел в Манилу с опозданием на четыре месяца.

Сеньоры из Мадрида предпочли свою нерасторопность и нераспорядительность переложить на него, найдя «козла отпущения» для собственных грехов. Ведь нужно же кого-то обвинить в том, что испанцы в Маниле осаждены повстанцами — и здесь целиком вина на правительстве, и на генерал-капитане Филиппин, именно тут кроется первопричина. Ведь выполни условия туземцев, не нарушь данные обещания, ничего бы не было. Но нет — эти прохвосты предпочли обвинить тех, кто доблестно сражался и погиб в бою. Ведь командир «Рейны Кристины», его флагмана капитан де навио Луис Кадорсо-и-Рей был смертельно ранен, когда последним сходил с горящего корабля. И еще нашлись идиоты, кто обвинил его самого в глупости и нерадении — мол, китайские корабли горели в бою в Желтом море от японских снарядов, и нужно было просто убрать заранее все дерево.

Даже полные кретины с зачатками разума сообразят, что невозможно убрать дерево с корабля, который из него и построен. Тольки три маленьких крейсера имели тонкие броневые листы и стальные корпуса, но все остальные изначально строились исключительно из дерева. Так чего стоит эти их надуманные и насквозь лживые обвинения⁈

В эскадре кроме трех «истра», что являлись скорее канонерскими лодками, которыми впрочем, порой и заносились в документы и справочники, не было ни одного современного бронированного крейсера. Мадрид не скупился на обещания целых семь лет — министры постоянно писали — как только будет выполнена кораблестроительная программа, то «Филиппинская» эскадра сразу же получит новенькие крейсера.

Но разве что-нибудь значат слова министра, если все понимают, что при сложившемся руководстве корабли строят, не просто долго, а непозволительно долго, вдвое, а порой и втрое удлиняя сроки.

— Если правительство еще за пять лет до войны выполнило свое обещание отправить сюда броненосец «Пелайо» и бронепалубный крейсер «Реина Регенте», то может быть последний и не погиб бы в злополучный шторм⁈ И мы праздновали победу, а не американцы…

— Ничего, сеньор альмиранте — с «Пелайо» сейчас идет «сюда 'Император Карлос» — они вдвоем стоят всех американских крейсеров, что стоят в бухте, — произнес один из офицеров, на что Монтохо лишь печально пробормотал, словно произносил какое-то ему ведомое заклинание:

— Дай то бог, дай то бог…

Контр-адмирал Патрисио Монтохо-и-Пасарон был отдан под суд за поражении в сражении под Кавите, но оправдан. А потому с ним «разобрались» иначе — выперли в отставку без объяснений, ведь «вершили» как раз те, кто из Мадрида под снаряды не рвался. Как тут не вспомнить русских адмиралов из тех, кто не пожелал отправляться на Дальний Восток в составе 2-й Тихоокеанской эскадры…

Глава 50

— Сейчас уникальная ситуация, дон Рамон — превосходя нас экономически многократно, в отношении вооруженных сил совсем иная картина. Результатом потопления американской эскадры у Сантьяго стало то, что сейчас у нашего врага нет морской силы, способной защитить собственное побережье, и, следовательно, важнейшие порты, гавани, верфи, заводы. Экономика САСШ держится на морской торговле, и если установить блокаду основных перевалочных узлов, а лучше их уничтожить — то мы себя можем надолго обезопасить. Все это быстро не восстановишь, а флот по мановению пальца не создашь — броненосцы им никто не продаст, нужно строить свои, а это дело нескольких лет. Сейчас у американцев на достройке три броненосца, еще два на стапелях, в спусковой готовности — вот по ним и нужно нанести удар. И не жалеть снарядов и торпед — пусть восстанавливают порушенное и достают затопленное. А мы получим гарантию спокойствия на несколько лет. Только воевать, поверьте мне, снова придется, и такого удачного момента больше не будет — нас просто сомнут!

Сергей Иванович пыхнул сигарой, отдыхая в удобном кресле. Они сидели с маршалом в гостиной, ведя между собой негромкую беседу. С моря дул легкий бриз, несший прохладу после жаркого дня, вечерело — самое приятное время. С маршалом они общались как равные по статусу кабальеро, по именам — Бланко был прост в обращении, отнюдь не чопорный как испанские гранды, известные своим высокомерием.

Но это единственное, как острили, что у них оставалось. Хотя, как однажды ему сказал за бутылкой водки «компаньеро русо», чем человек выше задирает нос, тем четче показывает свои сопли!

— Янки могут снарядить армаду вспомогательных крейсеров, и полностью парализовать нашу торговлю. К тому же их корабли могут добраться до побережья Испании, и начать обстрел портов.

— Начнут и начнут, нечего бояться, наш коммерческий флот не такой и большой, — совершенно хладнокровно отозвался Рамос, и усмехнулся:

— Зато у них пароходов уйма, а мы можем прибегнуть к каперству. Желающих найдется — благо есть кого грабить. Много и всякого разного добудут, что мы можем покупать по решению призового суда. И ущерб можно причинить такой, что все банкиры и дельцы взовьются, нужно только проявить решимость и идти до конца. Даже если нам сейчас предложат наилучшие условия мира, и мы поддадимся соблазну таковой заключить, то пройдет не больше десяти лет, как за это нынешнее «торжество» жестоко заплатим. Причем по цене намного превышающей наши возможные или мнимые доходы.

— Согласен с вами — янки такого позора никогда не забудут, и не простят. Но я не представляю, как мы сможем обезопасить наше будущее. У нас нет такой армии, чтобы высадить ее на континент, взять Вашингтон и совершенно разорить эту страну, навязав свои условия.

— У нас нет, дон Рамон, но если привлечь союзников, то может вполне получится. Причем не европейские страны, а гораздо ближе.

— Мексика⁈ Она слаба, но присоединится, если мы дадим оружие, а оно у нас есть — трофейное. Мексиканцы жаждут реванша — у них отобрали Калифорнию, Нью-Мексико, Аризону и Техас…

— Пусть все возвращают, это земли населены янки, но кроме последнего штата. Его лучше признать самостоятельным и независимым государством, благо размером с Пиренейский полуостров. Находясь в конфликте с мексиканцами и янки, и в альянсе с индейцами, «штат одинокой звезды» станет нам надежным союзником, как и вся восстановленная при нашей помощи Конфедерация Соединенных Штатов. «Южане» до сих пор недовольны захватом их территории «северянами», и многие желают свести с ними старые счеты, к тому же застарелая ненависть. Прошло всего треть века от попытки сецессии, на горечь наслоились обиды, подросло новое поколение, чьи отцы и деды воевали за свою независимость, и они хорошо помнят. Так что есть возможность разворошить угли еще не конца погасшего костра, пройдет двадцать лет и будет поздно — вырастут внуки и правнуки, а вот они уже станут «настоящими» янки. Так что благоприятным моментом можно воспользоваться только сейчас, потом будет поздно — против огромной мощи никто в мире не устоит. Ведь уже сейчас Штаты первая страна в мире по уровню своего промышленного развития — Германия и Британская империя вместе взятые!

Сергей Иванович говорил негромко и рассудительно, стараясь обходиться без лишней эмоциональности, прекрасно понимая, что идти придется по «тонкому льду». Ведь не для досужих разговоров его вырвали телеграммой из Гуантанамо, так что пришлось брать «Фуррор», где кочегары показали, на какой ударный труд они способны, идя на двадцати узлах до Сьенфуэгоса, где его уже поджидал паровоз с вагоном — западная часть острова имела вполне разветвленную сеть железных дорог.

— Меня страшит эта война, дон Серхио, с поражением понятно, но что даст победа, если нам удастся привлечь на свою сторону этих союзников? Но можно вспомнить Флориду, что полвека назад была нашей колонией…

— Ни мили территории, ни дюйма — иначе в Штатах пойдет оголтелая пропаганда, где нас обвинят в интервенции. Тогда будущий разгром Испании неизбежен! А вот воссоздание КША выгодно — там начнется кровавая междоусобица, а мы будем в этот костер постоянно подкидывать дровишки. У нас есть флот, у них нет — блокируем порты. И кроме войны грянет жуткий кризис — и если все начнут воевать против всех, то уже одно это выигрыш. Разоренный враг, расколотый на три государства, с наложенной контрибуцией, да еще с вывозом столь нужных для нашей промышленности станков и оборудования. Да с таким итогом войны Испанию ждет великое будущее!

Сергей Иванович посмотрел на маршала — тот чуть наклонился, глаза загорелись неистовым огнем конкистадора…

Главнокомандующий армией «Конфедерации» генерал Ли…

Глава 51

— Я рад, что мы не ошиблись в вас, дон Серхио, вы настоящий испанец, а то было опасение, что вы симпатизируете конфедератам или британцам, ведь вам довелось им служить. Но то, что вы к ним относитесь враждебно, вы показали своими делами.

Маршал протянул ладонь, и они обменялись крепким рукопожатием, и в этот момент Сергей Иванович окончательно осознал, что теперь он есть частица этого мира. Негромко сказал, чуть усмехнувшись:

— Служил, но остался испанцем, дон Рамон. Родовая кровь не водица, чтобы менять веру и убеждения. Все говорящие на природном английском языке враги не только для нас, и самое лучшее, что можно сделать для будущего нашей страны, да и для всей части мира, что говорит на испанском языке, это стравить их между собой. Стравить так, чтобы не было ни малейшей возможности дальнейшего примирения. Только в этом спасение — если они объединят усилия, то станут доминировать над всем миром. Это ведь будет диктатура талассократии в чистейшем виде, не просто как нынешняя британская империя, а целиком англо-саксонский мир.

— Мы вели долгую борьбу и проиграли ее окончательно при Трафальгаре. Потеря Кубы и Филиппин окончательная развязка в истории нашей империи, которая подошла к своему финалу, — мрачно произнес Бланко. — Дилемма была понятна до войны — поражение означает для Испании прекращение ее славной истории, и то чего достигли конкистой, будет окончательно потеряно, причем навечно. Теперь, выходит, после уничтожения американского флота у Сантьяго, у нас есть определенные шансы побороться за наше будущее, ведь так, сеньор альмиранте?

— И не такие плохие шансы, мой маршал! Даже если конфедераты не выступят, или попытка восстания будет подавлена Вашингтоном, то тогда есть возможность отвоевать Флориду и Техас, так как все захваченное вооружение десантного корпуса можно отдать мексиканцам. Именно там создать очаги сецессии, да, в урезанном виде, но это будут лимитрофы, и своего рода плацдарм на континенте. К тому же Мексика, отвоевавшая у янки свои территории, будет находиться, как и мы, под вечной угрозой реваншистской войны, и станет нашим надежным союзником в «Новом Свете». Ведь ничто не сближает лучше и крепче чем общий враг. А это есть лучшая основа для новой конкисты, но уже на совершенно ином уровне — объединении всего испаноязычного мира если не в конфедерацию под эгидой Испании, то в определенный военно-политический альянс. Главное, не допустить опрометчивых решений, на которые вас будет толкать клерикальная партия. Не вынесшие из нашей грустной истории должных уроков, они не только повторят все свои прежние ошибки, но добавят к ним еще новые.

— Тут вы правы, дон Серхио — они ослеплены миражом прошлого величия, и цепляются за него, не понимая, что мир изменился. Я ведь генерал-капитан Кубы, а до этого генерал-губернатор Филиппин — именно клерикалы собственноручно рушат империю, они ее главные враги!

— Так направьте их разрушительную энергию в созидательное русло — конкиста ведь ведется не только мечом, сейчас важнее экономика, образование, культура и вера, связанные воедино. Мир и спокойствие! Истории свойственно повторятся, если есть предпосылки — главное не упустить момент. Вспомните, как начиналась конкиста, откуда пошла, и что было основой.

— Ах, вон оно что, — после долгой паузы отозвался маршал. — Значит, мир и спокойствие, вот только англичане и янки будут категорически против, как только поймут, куда пойдет «новая конкиста».

— Потому со Штатами нужно покончить именно сейчас, дон Рамон, пока они понаделали столько ошибок и погубили свой флот. А если Куба и Пуэрто-Рико станут полноправными частями Испании, да еще с лучшими условиями для жизни, то янки уже никогда не овладеют ими — ведь их весь расчет именно на внутреннюю смуту. То же самое и с филиппинцами — народы не рабы, и не являются несмышлеными детьми, чтобы знать и церковь продолжала держать над ними палку. В Вест-Индии у нас полтора миллиона населения, в Испании пятнадцать, и наши крестьяне нищенствуют. Нужно строить заводы и верфи, и хорошо платить работникам — все нам надобно, а еще нужно будет многое и для Мексики. Так что целенаправленное и плановое развитие промышленности приведет к оттоку бедных в города на заводы, а миллиона полтора нужно переселить на Кубу, дав каждому поселенцу хороший надел. Остров разорен, плантации в целом за американцами, и подлежат конфискации. Да и не нужно столько сахара, если он не находит сбыта. Табак да, востребован, как и многие продукты…

— На Кубу можно переселить и три миллиона, дон Серхио — улыбка у маршала вышла натянутой. — Такие планы были — население стало бы лояльным короне. Но прах подери — сюда не едут, смертность большая от желтой лихорадки и малярии, выживают только местные креолы, и те мрут!

— Всего три месяца, и вокруг Гаваны смерть от этих болезней станет вдвое меньше, а за пять лет количество заболевших на всей Кубе сократится в десять раз, и этого относительно легко добиться.

— Да где вы найдете от этой заразы столько лекарств и врачей⁈

Маршал побагровел, но Серхио спокойно выдержал его взгляд, прекрасно зная, в чем корень проблем — ведь он жил на другой Кубе.

— Мачете и лопата лучшее лекарство, а врача заменят работники, негров хватает. Болезни эти от укусов комаров, носителей болезни — своего рода ядовитые змеи, всем известные, не стоит удивляться. Вырубить все кустарники подчистую, выжечь обиталища, осушить болота. И так на всем острове — вблизи поселений не должно быть обиталищ комаров. И переселяйте сотни тысяч людей — земли всем поселенцам за глаза хватит. А проверить правоту моих слов легко — в Гаване выгнать на работы всех праздношатающихся жителей и негров им в помощь. Результат гарантирован — даю вам слово!

Плавучий док в Гаване, и броненосный крейсер из Практической Эскадры…

Глава 52

Зрелище было поразительное и запоминающееся — на внутреннем рейде Гаваны сейчас находилось столько боевых кораблей и пароходов, что никогда в истории подобного не бывало. Да и сам большой колониальный город в лучах багрового закатного солнца напоминал больше осажденную крепость — по всему периметру был опоясан небольшими дымками. Но то было не производное от боевых действий, хотя «война» шла уже неделю, только с комарами и прочим гнусом. Все кустарники безжалостно вырубались, под ярким тропическим солнцем высыхали быстро, после чего шли поджоги. Оставшийся на посту генерал-капитана Кубы вместо маршала Бланко бывший командующий 4-м корпусом взялся за дело решительно и бескомпромиссно — жители принудительно выгонялись на работу, вернее, те из них, кто не осознал значимость проблемы. Просто многие принимали болезнь за «божье наказание» — вроде ХХ век скоро грянет, а мировоззрение дремучее — ничего, переломили, поговорив со священниками. И теперь самыми ревностными работниками стали христиане и бывшие герильясы — ведь всем «трудящимся» выдавали небольшой заработок. Так что через три месяца жители столицы удивятся результаты, ведь те же американцы, когда поняли, с чем имеют дело, взялись крайне серьезно и за Кубу, и за зону строившегося Панамского канала. На перешейке вообще вырубили и сожгли все подчистую, и только тогда чудовищный мор среди строителей прекратился…

— Все известные, и даже малоизвестные генералы конфедератов уже в могилах, так что даже если мятеж в южных штатах и произойдет, его просто некому будет возглавить. Осталось несколько человек, но все они глубокие старцы, немощные и хворые, хотя…

Тут полковник Альварес, помощник маршала Бланко, а сейчас генерал-капитана Линареса, хмыкнул, усмехнулся, расправил усы пальцем. Глаза задорно так блеснули, чуть ли не игриво, и он даже кивнул, будто в ответ на собственные мысли, и произнес:

— Однако есть один генерал, этот я думаю, вполне сможет возглавить мятеж, если будут хотя бы три батальона надежных войск, а они появятся, я могу это обещать твердо. Этот генерал-лейтенант армии КША вполне подойдет для поста главнокомандующего. Зовут Джеймс Лонгстрит, популярный военачальник, его, как генерала Ли, и президента Дэвиса решили никогда не прощать за их прошлое, слишком много вреда они причинили «северянам». Ему семьдесят семь лет, но в прошлом году он женился на Элен Дорч, которая моложе его на сорок два года. Женщина активистка «Объединенных дочерей Конфедерации», такая же легальная организация, как «Сыны ветеранов Конфедерации». Но главное сборище это «Объединение ветеранов Конфедерации», но сейчас там очень мало бывших солдат и офицеров, ведь самому младшему по возрасту полвека жизни. Мы до начала войны рассматривали возможность, поверьте, дон Серхио, по ту сторону пролива у нас есть шпионы, но каких-либо действующих тайных организаций не обнаружили, если не считать ту, где всячески «линчуют» негров. И правильно делают — иначе они нас убивать будут, насмотрелись мы здесь на Кубе как герилья режет всех верноподданных мачете, не жалея женщин и детей.

Благообразное лицо седовласого кабальеро на секунду исказила такая гримаса лютой ненависти, что моментально стало ясно, что он не только часто видел подобные зрелища, но и сам «платил» той же «монетой». Но то была одна секунда, и перед Рамосом опять сидел кабальеро привлекательной наружности, настолько благожелательный и учтивый, что любой посвященный военный моментально бы насторожился — от сеньора за версту пахло разведкой и контрразведкой, а эти две службы появились сразу за созданием воинства, скрепленного присягой. То есть с появлением государство, которое нуждается как в собственных шпионах у соседей, так и в выявлении вражеской агентуры в собственных рядах. Ведь даже среди самых верноподданных найдутся те, кто прельстится звоном «презренного металла».

И ничего тут не поделаешь — такова суровая проза жизни! Вернее, сама жизнь диктует свои жестокие правила!

— Сколько найдется тех, кто решится выступить за новую сецессию?

— Немного, сеньор альмиранте, даже мало, к нашему сожалению. Среди солдат и офицеров американских войск, что попали к нам в плен, под знамена Конфедерации, которые вы так вовремя вывесили, чуть больше четырех сотен, из них два офицера — пожилой майор, бывший в армии в то время сержантом, и сын подполковника, что командовал батальоном в армии Ли. И это из шестнадцати тысяч янки — только один из сорока пленных оказался из «южан», что не забыли старые счеты. Может быть их будет и больше, но нужно время для уговоров.

— А какова пропорция у моряков — мы захватили экипажи большинства кораблей, что-то около пяти тысяч?

— Еще хуже — только семь десятков, и ни одного офицера, сеньор альмиранте. Но зато из команд пароходов решили заняться каперством более трехсот моряков, среди которых даже полдесятка отставных офицеров Королевского Флота. И двое, уже пожилых, оказались настолько яростными противниками янки, что добровольно согласились перейти на «Алабаму». Почти совсем как вы, сеньор альмиранте.

Намек Рамосу не понравился, но «легенду» уже никуда не денешь, она жила своей жизнью. В гавани Гаваны стояли два быстроходных вооруженных парохода, захваченных у янки, и были они не под испанскими флагами, а «косым» синим крестом с белыми звездами на алом поле. Корабли давно несуществующего государства, сгинувшего треть века тому назад, которое недавно «воскресло» в таком своеобразном виде.

— По моим подсчетам в «южных» штатах, что входили в Конфедерацию, только каждый десятый житель симпатизирует ее идеям. Редко где четверть, максимум даже половина — но то в небольших городках. Но польза от мятежей будет, хотя инсургентов поголовно быстро перебьют. Они отвлекут внимание, Вашингтон охотнее пойдет на мир с нами, а мы выбьем лучшее условия при заключении договора. Хоть так нам пользу сослужат!

Предельно цинично прозвучали слова, но искренне — и Рамос хорошо понимал этого полковника, что не озадачивался людскими судьбами…

Генерал-лейтенант Конфедерации Штатов Америки Джеймс Питер Лонгстрит по прозвищу «Старина Пит», ближайший соратник знаменитого генерала «южан» Роберта Ли, который его именовал «старым боевым конем»…

Глава 53

— Это же какая-то запредельная наглость — отобрать у тигра мясо, подергать за усы и нагадить в чашку, которую потом еще разбить об голову, чтобы вся «начинка» вниз пошла.

Сергея Ивановича разбирал нервный смех, хотя на самом деле он прекрасно понимал, что начинает чистейшую авантюру, с шансами один к пяти, не больше. Но недаром говорят, что аппетит приходит во время еды — в Мадриде началось «головокружение от успехов», хотя маршал Рамон Бланко и вице-адмирал Паскуаль Сервера только на середине Атлантики, благо плывут не на пароходе, а на броненосце, способном выдать десять узлов крейсерского хода и дойти от Пуэрто-Рико до Кадиса без бункеровки. В поход «Альмиранте Окендо» отправился без своего командира и части команды — Ласага со своими моряками осваивал в Гуантанамо «Бруклин», который получил значимое для испанского флота имя трагически погибшего в шторм крейсера «Реина Регенте». А вот с маршалом и Серверой отправился крейсер «Нью-Арк», также получивший новое имя — «Реина Кристина», флагмана контр-адмирала Монтохо, погибшего в бою в Манильской бухте. Туда же корабль и назначен, с трехнедельной остановкой в Кадисе на ремонт и установку более новых шестидюймовых пушек, трофейных. Команду доукомплектуют, и корабль пойдет на Филиппины с бункеровками в Джибути и Сингапуре — у него расчетная дальность плавания в четыре тысячи миль, как у броненосца. Адмирал Сервера решил, что там нужен хотя бы один небольшой крейсер для поддержки «Пелайо», так как «император» может действовать отдельно — у него скорость больше, как и дальность плавания.

Однако филиппинская экспедиция с неизбежным вторым сражением, дело отдаленного будущего, отряду контр-адмирала Камары еще идти и идти. А вот в Карибском море дела более чем серьезные начинаются — надлежит провести десантную операцию, благо американцы заранее приготовили для нее все транспорты с необходимыми грузами, и сами пришли в Гуантанамо, где все это добро досталось победителям — торжествующим испанцам. Теперь все пойдет обратным ходом в Тампу, но вместо одной дивизии перебросят три бригады, выделенные из корпусов, с лучшими солдатами и офицерами. Решено занять Флориду, и по возможности высадить десант в Нью-Орлеан, заперев устье Миссисипи. А там остается только смотреть, как дела пойдут, однако больших надежд не имелось.

Если «южане» не выступят, а Техас не поддержит, шансов нет никаких, а на Мексику пока возлагать особые надежды не стоит. Тамошний президент Диас известен одной своей фразой — «Бедная Мексика! Ты так далека от Бога, и так близка к САСШ»!

— Надеюсь, дон Виктор, на нас нападут американские большие крейсера, это было бы как раз кстати — они единственные, кого надо опасаться. Все же у «Колумбии» и «Миннеаполиса» скорость в 22 узла и огромная дальность плавания. Как бы они не перехватили наши крейсера с маршалом.

— На «Окендо» одна пушка главного калибра, мы все 140 мм снаряды для него собрали, а на новой «реине» дюжина шестидюймовых пушек, и двойной боекомплект. Так что отобьются, — уверенно отозвался капитан де навио Конкас, что оставаясь командиром «Инфанты Марии Терезии», стал начальником штаба Практической Эскадры. А вот контр-адмирал Хоакин Бустаменте был назначен капитаном порта Гаваны, вторая значимая должность в Вест-Индии у моряков. В столице доки и мастерские, небольшая верфь — по местным меркам «крупнейший» и единственный «промышленный центр», а вторым является Сантьяго, из которого эскадра едва выбралась.

Именно сюда первыми пришли три броненосца Серверы, в сопровождении двух быстроходных яхт, что служили при них в качестве авизо, но не в саму Гавану — внезапно на рассвете напали на Ки-Уэст, американскую базу на островах Флорида-Кис, что нависала над Гаваной в непосредственной близости, по морским меркам. Именно отсюда вышли к кубинскому побережью броненосцы контр-адмирала Симпсона и командора Шлея, погибших в бою — первый в ночном бою у Сантьяго ушел на дно на флагманском «Нью-Йорке», второй погиб в Гуантанамо на мостике «Бруклина». Нападение оказалось шокирующим для американцев — те как раз только узнали о произошедшей катастрофе у Сантьяго, и находились в состоянии близком к полной прострации. Так что сопротивляться толком не смогли — две небольшие канонерские лодки с четырехдюймовыми пушками, небронированный авизо «Долфин» с парой таких же орудий, три вооруженных транспорта и миноносец с разобранными машинами.

Играть в героическую «гибель эскадры» никто не стал, «трофеи» и укрепления были захвачены десантом с яхт, и подошедшего старого крейсера «Альфонсо XII». Сервера действовал необычайно решительно — Сергей Иванович никогда бы не подумал, что адмирал на такое способен. И главное — были захвачены пятидюймовые морские скорострельные пушки, так что на каждой из двух оставшихся «инфант» за две недели заменили артиллерию на палубной батарее, благо орудия были легче 140 мм «гонтория». Торопились с работами как могли, но кораблям требовался короткий ремонт, да и днища нужно очистить, заросли после переходов в тропических водах, да на стоянках. Зато теперь обе «инфанты» с «Колоном» были готовы встретить неприятеля во всеоружии — три броненосных крейсера существенная сила, когда у противника нет ничего подобного кроме мониторов, полудюжины бронепалубных крейсеров, десятка канонерских лодок, да вооруженных пароходов. Впрочем, последних и в испанской эскадре было полдесятка, да к ним можно было приплюсовать два кораблями под «конфедератскими» флагами.

Именно на них делалась ставка — на жителей Тампы и всей Флориды появление соотечественников должно произвести определенное воздействие правда, пока неясно какое…

«Долфин» — посыльное судно, президентская яхта, «незащищенный» крейсер, канонерская лодка — в Штатах у кораблей порой многоцелевое предназначение…

Глава 54

— Сеньоры, я очень надеюсь на вашу распорядительность и энергию. У нас идет война с очень сильным, коварным и подлым врагом, способным на любую подлость. Посмотрите на «Мэн» — водолазы обследовали корабль, взрыв произошел внутри, причем большинство погибших нижние чины, а вот офицеры не пострадали. И это все засвидетельствовали иностранные военные наблюдатели, люди беспристрастные и уважаемые.

Контр-адмирал Бустаменте остановился и внимательно посмотрел на сидящих перед ним офицеров, отличившихся при защите Карденаса от нападений американских кораблей. Посмотрел на обильную седину в их волосах и бородках, невесело усмехнулся — продвижение по чинам в испанском флоте шло чрезвычайно медленно, в виду того что боевых кораблей недоставало, а потому соответствующие для повышения должности в штатах состава не предусматривались. Ведь нужно выплачивать дополнительное жалование, а это лишние расходы для казначейства, которое всячески боролось за «экономию» каждой песеты. В результате такого столкновения интересов какие-либо дополнительные ассигнования получить было неимоверно трудно.

Флот прибегал ко всяческим ухищрениям, стараясь, чтобы офицеры имели перспективы для карьерного роста. Ведь самому «молодому» теньенте де навио (лейтенанту 1-го класса) было по возрасту 39 лет, хотя на флотах действительно великих держав это звание обычно получали к тридцати годам, а к сорока становились старшими офицерами.

Выход в морском министерстве нашли в искусственном «повышении» рангов кораблей. Так числившееся на флоте изрядное число тихоходных кораблей, что вступили в строй 10–15 лет тому назад, небронированных, с парусным рангоутом, с устаревшей артиллерией стали «крейсерами», причем высоких «примеро» и «секундо» классов. Хотя водоизмещение первых равнялось трем тысячам тонн, что соответствовало третьему рангу, а вторых чуть более одной тысячи тонн, а это уже обычная канонерская лодка, какими они и являлись на самом деле. Зато командиры могли получить чин до капитана де фрегата (капитана 2-го ранга) включительно. Все эти хитрости реальной боевой ценности не увеличили, чего стоит на самом деле сборище дряхлых «лоханей» показал бой в Кавите, когда полудюжина испанских «крейсеров» послужила легкой «закуской» для четырех американских, но настоящих бронепалубных крейсеров, обрушивших на них град снарядов.

— Сеньоры, теперь у вас под командованием настоящие канонерские лодки, вооруженные четырехдюймовыми пушками — мы их отобрали у неприятеля. Вы самые достойные из офицеров, что отличились в бою с янками, и по достоинству своему получили их под командование. Впредь «канонеро» будут являться корабли с пушками не менее четырех дюймов и водоизмещением в пределах одной тысячи тонн, чуть больше, либо меньше, но должным образом вооруженные. А ваши прежние канонерки приказано именовать патрульными и сторожевыми кораблями, да и как иначе, если у них водоизмещение в полсотни тонн, и до двухсот максимум, а больше шестифунтовых пушек по калибру никак не поставишь — при собственном выстреле деревянные корпуса просто рассыплются.

Захваченные у американцев канонерские лодки «Уилмингтон» и «Машиас» были новыми кораблями, едва прослужившими три-четыре года. Первый в полторы тысячи, второй в тысячу двести тонн водоизмещения, со скоростью хода в тринадцать узлов, и жутковатым для испанских канонерок «набором» из восьми 102 мм и четырех 57 мм орудий. В то время как на «кубинках» стояло в лучшем случае пара 47 мм или 37 мм пушек, из которых причинить повреждения вражеским кораблям было проблематично. Но ведь как-то ухитрились теньенте де навио Мариано Матео и теньенте Антонио Рендон встретить именно два этих больших корабля, и отбить три атаки на гавань в течение месяца.

Бывший командующий Практической Эскадрой вице-адмирал Сервера воспользовался случаем и «резко» продвинул по службе храбрецов, дав им под командование захваченные в Ки-Уэсте трофеи, и сделал все, чтобы они «перескочили» через чин. На таких капитанов можно полагаться всецело, и доверять им самые важные дела — безукоризненно выполнят. Сейчас другая беда — флот неожиданно «возрос», и людей стало банально не хватать. И эта проблема принесла гораздо больше бед, чем до этого нехватка вакансий. Никто не ожидал, что по тоннажу флот удвоится, и более того, может даже утроится за счет переоборудования пароходов во вспомогательные крейсера, канонерские лодки и минные заградители. Для их оснащения делали все возможное — уже снимались выставленные ранее минные заграждения в Гаване и Сантьяго на Кубе, в Сан-Хуане на Пуэрто-Рико. Именно этими минами контр-адмирал Рамос, новый командующий Практической Эскадрой планировал забросать гавани по всему восточному побережью САСШ, предварительно хорошо обстреляв их.

Для выполнения этой насущной задачи требовался броненосец, который своей артиллерией мог причинить массу бед своим бывшим соотечественникам — «Айову» переименовали в «Кубу», и уже привели на окончательный ремонт в Гавану. Две недели напряженной работы, потом загрузка боеприпасов и угля, еще неделя на окончательное обучение набранной команды с проведением стрельб, и можно будет посылать корабль в бой, но не один, к нему нужен еще и «Бруклин», получивший новое имя.

— Понимаю, что команды еще недостаточно освоили канонерские лодки, но время не терпит. Вам надлежит немедленно выйти в Гуантанамо и сопроводить оттуда переход крейсера «Реина Регенте». Корабль должен быть в Гаване — и отсюда уйдет в поход к вражеским берегам. Война не ждет…

Последний главнокомандующий в истории САСШ, на 1898 год генерал-майор Нельсон Эплтон Майлз…

Глава 55

— Пять сотен глупцов, с ними три тысячи ослов и мулов — вот и все волонтеры давно «реинтегрированной» пресловутой Конфедерации! После победы мы вас просто развешаем как предателей — веревок и сучьев хватит! И без всякого суда линчуем, проклятье рода человеческого!

Самуил Симс с уже нескрываемой ненавистью взглянул на говорившего полковника кавалерии Теодора Рузвельта, что устало опустился на землю, утирая лоб. Офицеров десантного корпуса армии САСШ, стоило им сдаться в плен, сразу же отделили от солдат, вот только общения на трудных работах, куда выгоняли всех, не запрещали. Однако вскоре небольшими партиями по пятьсот-шестьсот человек вывезли транспортами по разным уголкам Кубы, в Гуантанамо осталась где-то четверть, тысяч пять, из числа более чем двадцати тысяч пленников. Да оно и понятно — содержать огромную массу американцев в одном месте было крайне затруднительно, ведь всех нужно кормить и лечить — от непривычного климата шло какое-то поветрие, многие за одну-две недели умирали, болела треть народа, не меньше. Так что всех распределили по разным провинциям, а гарнизоны испанских солдат были уже повсеместно — повстанцы прекратили борьбу и сложили оружие, когда осознали, что сильнейшие корабли флота САСШ потоплены в бою при Сантьяго, и помощи не предвидится, так как еще не высаженные на побережье армейские подразделения капитулировали еще на своих транспортах.

Всех пленников заставили заниматься бестолковой и тяжелой работой, но только поначалу на первый взгляд — просто вырубали мачете кустарники в окрестностях городка Гуантанамо. Срубленное позже сжигали, как скошенные растения — стоило высохнуть под жарким солнцем, как немедленно пускали пал. Но потом Симс все понял — испанцы готовили места под новых поселенцев, что должны были вскоре после войны заселить обезлюдевшие и разоренные массовым восстанием местности. А вот бывшие повстанцы трудились рядом, копали канавы, осушая болотца, и возводили насыпь, для будущей линии железной дороги, что должна была связать городок с его узкоколейками с Сантьяго. Кормили сытно, грех жаловаться, давали крепкий невыдержанный ром, отдающий сивухой — но большинство пленников радовалось и такому, а у кого были деньги, а ими были в основном офицеры, могли купить что душе угодно, из американских же трофеев. Вот только на свободу пока никого не отпускали, хотя офицерам предлагали дать подписку о том, что они больше никогда не будут воевать против испанцев. Но желающих оказалось мало, да и те иностранцы, что завербовались на службу, в основном моряки с захваченных испанцами транспортов.

Сейчас наступило время традиционной сиесты — все расселись под раскидистыми кронами и под навесами из листьев пальм, и предавались сну или просто отдыхали, скрываясь от зноя. А вот сам Симс подсел поближе к офицерам, что проводили время с определенным комфортом — их не утруждали работой, они вроде мастеров были при работниках, больше смотрели за качеством работ. И никто не возмущался — ведь ясно было, что такие вот занятия с мачете в руках не являются трудом, помогающим неприятелю одержать победу. Да и так было ясно, что война проиграна — одолеть Испанию, которая получила от янки три броненосца и броненосный крейсер трофеями, сейчас невозможно. Нужно строить флот, а это дело долгое — займет несколько лет, никак не меньше, пока снова большие корабли построят.

— Ваша «реинтеграция», полковник, ничто иное, как наглый грабеж, — отозвался капитан Дженкинс, в голосе слышался отчетливый «южный» выговор, каковой был и у Симса, родившегося в штате Миссисипи тридцать лет тому назад — его отец был капралом армии КША, и попал в плен в Ричмонде. А вот капитан, судя по всему, из Алабамы. — У нас плантация была, сейчас от нее ферма осталась, небольшая. А землю банкиры забрали, просто так, без всякой оплаты, вроде как мы рабовладельцами были. Да у нас негры жили гораздо лучше, чем у вас сейчас. Свободу вы им вроде дали, но без штанов оставили и за людей сами не считаете. Обманщики, просто наше богатство вам глаза застило, вот и решили против нас начать войну, к которой ваш президент Линкольн и призывал!

Такого услышать от офицера Симс никак не ожидал — одно дело сержанты и солдаты из «южан», что решили вернуться под вывешенный флаг Конфедерации, а другое целый капитан. «Южане» старались никогда не высказываться насчет «реинтеграции», хотя большинство было разорено ею, причем все отнятое досталось дельцам с «севера». Вот такая интересная вышла борьба за отмену рабовладения — с массовым переоформлением плантаций торжествующими победителями в свою пользу, а про негров забыли, никаких прав они так и не получили, хотя на эту тему много разных слов говорилось, «бичующих» Конфедерацию. Так что слушал Симс сейчас перепалку напряженно, понимая, что сейчас нужно делать самый серьезный в своей жизни выбор. Несколько сотен пленников из «южан» были немедленно освобождены испанцами, когда согласились встать под конфедератские знамена, и драться с янки. Но большей частью, уроженцы южных штатов промолчали, посчитали, что испанцы войну проиграют, и тогда им «измену» и припомнят, как недавно вещал кавалерийский полковник.

Вот только вчера от одного из конвоиров неожиданно узнали, что испанская эскадра с десантом пошла к побережью Флориды, и с ними крейсера под флагами КША. Вот тут многие и призадумались — а что если…

— Вы недостойны быть офицером федеральной армии, мистер Джекинс! Вам место на виселице, и будь моя воля…

— Нет тут вашей воли, лучше заткнитесь! Теперь я понимаю, кто вы все такие гораздо лучше. Я присоединяюсь к Конфедерации — будем снова воевать с вами! Так что к полутысячи глупцов добавится еще один!

Капитан встал, и тут за ним поднялись и два офицера. А затем неожиданно стали вставать и солдаты, слушавшие перебранку. Когда поднялся по счету седьмой, Симс решил присоединиться…

Идущий на Филиппины большой бронепалубный крейсер «Император Карлос V» водоизмещением свыше девяти тысяч тонн, скоростью в двадцать узлов и огромной дальностью плавания. Удивительный корабль — испанцы оснастили его коротким броневым поясом всего в пару дюймов, совершенно неспособным его защитить в бою с равным противником…

Глава 56

— Они не готовились к обороне, укреплений нигде нет. Янки хотели нападать и вести войну агрессивную, наступательную! Даже укрепленные форты, что удерживались «севером» всю гражданскую войну, сейчас янки не привели к должному состоянию!

Сергей Иванович был поражен до глубины души — ожидая всякого, и приготовившись к самому ожесточенному сопротивлению, в голове не укладывалось, насколько американцы оказались деморализованными известиями о поражении собственного флота в ночном бою у Сантьяго. А сообщение что шестнадцать тысяч солдат и офицеров экспедиционного корпуса попали к испанцам в плен, ошарашило всех, словно крутым кипятком. Ведь все ожидали маленькой победоносной войны, рассчитывая на подавляющее экономическое превосходство и мощный военно-морской флот, а получилось совсем иначе. Испанцы ведь не просто победили — потопив одну половину броненосного флота, «конкистадоры» захватили другую, которую собирались использовать против прежних хозяев. Слухи об этом распространились по всему побережью быстрее молнии, как и то, что среди «армады» есть корабли под флагами потерпевшей поражение 33 года тому назад Конфедерации. И вот это сыграло свою роль в дерзком до неимоверности «предприятии» Практической Эскадры, которую контр-адмирал Серхио Рамос-и-Ортега повел в обширный Мексиканский залив.

Действовать он решил двумя группами, в последний момент немного изменив планы. К Тампе отправился отряд контр-адмирала Вильямиля из «Бискайи» в сопровождение бронепалубного крейсера «Гавана» — так переименовали захваченный в Гуантанамо «Марблхед». В помощь придали в качестве посыльного судна также захваченный у янки «Долфин». Тот побывал президентской яхтой, мог выдать 16 узлов и вооружен парой четырехдюймовых пушек. Ему оставили прежнее название, «дельфин» на то и есть дельфин, вполне нейтральное и благозвучное имя. А еще одним авизо стал большой миноносец «Плутон», благо тот прошел ремонт в Гаване, и мог свободно идти на максимальном ходу.

В отряд также вошли три транспорта с испанскими войсками и вспомогательный крейсер под флагом КША, с небольшой группой солдат на борту, которые должны были высадиться на берег за два часа до подхода всего отряда. Там была и команда морских пехотинцев с «Окендо», которых постарались заблаговременно подготовить для захвата военных кораблей, находящихся в гавани. Расчет был сделан правильно — вряд ли кто из американских моряков сообразит, что подошедший по берегу двух сотенный отряд «синих курток» состоит из «южан» и испанцев, и окажет им сопротивление.

Так и случилось — врасплох были застигнуты команды двух миноносцев и канонерской лодки, что совершенно не ожидали «предательского удара в спину». И береговая батарея не смогла бы открыть огонь, хотя она и не собирались этого делать. Затем в гавань вошли испанские корабли и крейсер с говорящим самим за себя именем — «Вирджиния».

И началось то самое «веселье», о котором сами побежденные запоминают надолго, и позже стыдятся о нем вспомнить!

Тампа ведь была выбрана не случайно — здесь было место сбора 1-й пехотной дивизии экспедиционного корпуса, куда свозили как людей, так и огромный объем всевозможных грузов, увезти которые «первым эшелоном» просто не смогли чисто технически. Так что гавань была забита военным снаряжением, боеприпасами и продовольствием, и начнись тут бой, то от городка с шеститысячным населением мало чтобы осталось.

Но захват во время «собачьей вахты» боевых кораблей и береговой батареи свел возможность уничтожения столь ценного имущества к минимуму, а нежелание двух тысяч американских солдат сражаться с 280 мм пушками броненосца окончательно свело сопротивление к нулю. Половина служивых сдалась, другая половина разбежалась, и город полностью перешел под контроль испанского десанта. Далее в своем рапорте Фернандо Вильямиль написал приблизительный перечень трофеев, уточнив, что он неполный, и боеприпасы нужно тщательно сосчитать. Донесение доставил к утру «Плутон», когда власть в Новом Орлеане переменилась в одночасье.

Сопротивляться прибывшей эскадре никто не стал, так что «Инфанта Мария-Терезия» зашла в гавань в сопровождение «Кристобаля Колона» и «Нью-Орлеана», которые составляли костяк эскадры. А еще десяток транспортов, с войсками и снаряжением, с лошадьми и мулами. Здесь же встал вспомогательный крейсер со знаменитым на весь мир именем «Алабама», и миноносец «Фуррор», состоящий при отряде в качестве авизо.

Но это было не все — днем от берегов Кубы пришли, отстав по пути, полдесятка маленьких канонерских лодок, от сорока пяти до ста двадцати тонн, перевооруженные на полевые пушки, все же «гочкисы» для обстрела береговых целей совсем не подходили. Весь этот отряд, усиленный паровыми катерами с митральезами, предназначался для действий на Миссисипи, главной водной артерии САСШ, по которой шел на вывоз хлопок, табак и прочие грузы, предназначенные к экспорту. Именно блокада этого важного порта в период гражданской войны и привела экономику мятежных штатов к удушению знаменитым «кольцом анаконды».

Здесь сейчас стояла не вся испанская эскадра — две яхты с десантом, с каждой из которых для прикрытия шел миноносец, сопровождающий по вооруженному транспорту, отправились к Пенсаколе и к Таллахасси, столице штата Флорида, до которого еще нужно добраться по суше. Известий пока не было, но Рамос не сомневался, что они будут благоприятными. А сейчас он готовился встретить на «Алабаме» губернатора штата Луизиана — от разговора с этим человеком зависело многое, если не все…

Последний бой знаменитой «Алабамы»…

Глава 57

— Я рад вас видеть, господа, на борту своего крейсера «Алабама» — это имя, как я помню, когда-то знали все «южане»!

И хотя на нем был надет мундир испанского контр-адмирала без всяких наград, Сергей Иванович понимал, что в сочетании с его английским, а говорил он на нем немного хуже, чем на двух родных языках, это убойное сочетание. Тем более, что ставили ему именно не классический, а «южный» вариант. А на отсутствие крестов можно было махнуть рукой, самое простое объяснение — он в походе. Пока маршал Бланко до Мадрида не доберется об орденах нужно забыть, тем более не до них сейчас, о другом думать надо. Сейчас к нему в отведенный командиром крейсера салон явились сразу три губернатора, вернее два действующих, от Луизианы и Миссисипи, и один экс-губернатор от первого штата, причем находившийся на своем посту дважды, что о многом говорило.

Характерный такой джентльмен, однорукий и одноногий, причем с левой стороны отсутствовали части конечностей. И с отчетливо видимой, несмотря на пожилой возраст — все же 64 года, военной выправкой. Как же, про него уже поведали — выпускник Вест-Пойнта, в армии Конфедерации дослужился до бригадного генерала, несмотря на то, что из-за ранений стал инвалидом. Волевой и решительный, с упрямым взглядом — сам явился на крейсер, не стал юлить, хотя прекрасно видел поднятый на корабле флаг Конфедерации. А может, явился именно из-за него — притянуло как магнитом. А вот на палубу его шустро подняли матросы — ловко и быстро, отставной командер-лейтенант Королевского Флота Роберт Скотт свое дело знал туго и за три недели прилично так вымуштровал команду крейсера.

Причем, что интересно, с ним каким-то «чудесным образом» оказались еще два десятка англичан, и столько же очутилось на «Вирджинии», причем девятеро с офицерскими чинами, пусть и отставные. И к этой представительной компании офицеров Ройял Нэви добавились еще пятеро «отставников», напросившиеся на службу — три француза, немец и итальянец, и сердце «вещало» вместе с «вопившей» интуицией, что добрая половина этой кодлы с офицерскими патентами состоят на действительной службе в своих флотах, только на время решивших замаскироваться под «штатских». А в Гаване сидело добрых два десятка официальных военных представителей, в том числе трое русских — пара из Генштаба и один моряк в скромном лейтенантском чине, но почему-то хорошо знающий пять европейских языков, включая редкостный для далекой империи испанский.

Но службу на крейсерах Конфедерации (фактически пираты) англичане несли исправно, знали в ней толк, матросы конфедераты, служившие до этого под «звездами и полосами» составили с ними настоящую команду, которую совсем не испортили иностранцы. Тех набралось с половину экипажа, завербовались за оплату, причем не отказались от долларов, взяли ассигнациями и удовлетворились обещанием части добычи.

— Мы тоже рады вас видеть, сэр!

Губернаторы вежливо раскланялись, во все глаза пытливо рассматривали «испанца», про которого уже только глухонемые не знали, что он кэптен Королевского Флота, а в годы войны пиратствовал на знаменитой «Алабаме», хотя сам Рамос о том слова не сказал, игнорируя вопросы. Но слухи множились подобно пожару в сухом лесу, и расползлись очень быстро.

Губернатор Миссисипи Ансельм Маклорин как бы «случайно» оказался в Новом Орлеане, но сложилось впечатление, что он будто специально поджидал появления испанской эскадры. Тоже импозантный, пожилой, повидавший виды, с обильной сединой мужчина, с никуда не пропавшей выправкой, в прошлом офицер армии КША, лишенный плантации, но не избирательных прав. Причем сторонник сегрегации, в его штате восемь лет тому назад провели закон, ограничивающий права негров, а федеральные власти сделали вид, что ничего не замечают.

Третий «гость» был чуть моложе ветеранов гражданской войны, но тоже видел ее во всей «красе», и особенно «эпоху Реконструкции», что обрушилась на «южан» после поражения — губернатор Луизианы Мерфи Джеймс Фостер вплотную подобрался к полувековому «юбилею». Так что уже в силу возраста повидал многое, а юнцом мог попасть и в солдаты, накануне капитуляции армии Конфедерации.

— Господа, как говорят ваши «заклятые друзья» с «севера» — время деньги! Тем более, когда идет война и с Вашингтонской властью воюет Испания. Отбросим газетное словоблудие в сторону по поводу «демократизации» и борьбы за «права» кубинских повстанцев. Точно такие же девизы САСШ выдвигало и в период войны с вами, только почему о «правах негров» напрочь забыли после победы. Зато побежденных «южан» ограбили до нитки, на то проводили «реинтеграцию» и «реконструкцию». Ваши плантации, основу состояния и жизни, нагло присвоила себе кучка дельцов. Те самые десять банкирских семейств, причем богатства каждой из них примерно равны бюджету страны. И поверьте — еще немного времени, и они начнут печатать свои деньги, создадут для этого консорциум банков под названием Федеральная Резервная Система. И окончательно загребут себе всю страну…

— Хм, я о том краем уха слышал, но в целом вы точно изложили канву войны, сэр. Сразу видно, что вам довелось в ней участвовать, — негромко отозвался искалеченный генерал, ухмылка у него вышла кривой.

— На Кубе происходит тоже самое — девять плантаций из десяти в руках дельцов из Вашингтона. Двести тысяч тонн сахара в год, табак и ром в неимоверных объемах, так что налицо желание урвать неплохой куш после маленькой победоносной войны — вы не находите, господа? Вот только в одном они просчитались — времена могут измениться…

Бригадный генерал армии КША Френсис Николлс, искалеченный на войне. Дважды избирался губернатором Луизианы, что свидетельствует об одном — «южан» победили, запугали и ограбили, но само население все хорошо понимало…

Глава 58

— Наши страны в будущем могут быть связаны прочными узами, как выразился адмирал Рамос, геополитических интересов. Смотрите, что получается — между Российской империей и Францией заключен военный альянс, направленный против двух немецких кайзеров. А это равновесие — армии двух блоков примерно равные по своей совокупной мощи.

— Вы правы, дон Паскуаль, — маршал отпил разбавленного рома — любой военный, долгое время пребывавший на Кубе, предпочитает именно этот напиток. — У русских в мирное время почти миллионная армия, а население по недавней переписи, как я помню, что-то вроде ста тридцати миллионов — первая по численности населения европейская страна, с громадным мобилизационным ресурсом. Вдвое больше подданных, чем у любого кайзера, втрое больше, чем есть французов, и в шесть раз превосходят нас по числу жителей, и это вместе с вест-индскими владениями, не считая Филиппин.

— Вот-вот, дон Рамос, к этому я и клоню. Мы, как я помню, можем отмобилизовать до полумиллиона…

— Нам нечем их вооружать, дон Паскуаль — мы только начали производить винтовки «маузер», накопление необходимых запасов, если не урезать финансирование, произойдет в течение семи-восьми лет. У нас мало скорострельных орудий, почти нет пулеметов — а они крайне необходимы, я ведь видел «тачанки». Это оружие должно быть у нас непременно — из расчета на каждый полнокровный батальон и кавалерийский полк не менее команды из полудюжины этих «митральез». На флоте они есть, у нас нет!

Маршал отхлебнул рома — после отплытия из Гаваны он стал недомогать, и полубольной сошел в Сан-Хуане, осмотреть гарнизон и город. Высадку десанта на Пуэрто-Рико янки не стали делать, наоборот, после поражения под Сантьяго их корабли, ведущие блокаду побережья испанских островных владений, удалились за Багамские острова. Да оно и понятно — теперь американский флот, лишившись единственной броненосной эскадры, представлял лишь призрак от былой мощи. Всего полудюжина бронепалубных крейсеров, десяток канонерских лодок, да вооруженные транспорты и лайнеры — вот и все, что могли противопоставить янки броненосцам Рамоса. Да, имелась сильная эскадра на Филиппинах, но той требовалось возвращаться дальним переходом на многие тысячи миль, при этом пересечь Тихий океан, обогнуть мыс Горн, а дальше переход почти через всю Атлантику, с юга на север. К концу такого плавания машины износятся, ход крейсеров значительно снизится, а сами они будут из-за своей медлительности представлять желанную жертву. Тем более к этому времени «Окендо» будет отремонтирован и вместе с «Принцессой Астурийской» отправится в Вест-Индию. А там войдет в строй «Пуэто-Рико» с «Техасом», если обретутся союзники, на что сидящие сейчас за столом сеньоры очень рассчитывали…

— Союз с Францией нам даст скорострельные 75 мм полевые пушки и митральезы «гочкиса», дон Рамон. Наш флот получит столь нужные морские орудия — не откажусь и от нескольких французских кораблей. А главное — нужно заполучить срочный кредит на достойное завершение войны с американцами — полмиллиарда золотых франков. Эти деньги позволят стабилизировать финансовое положение Испании, и «оживить» промышленность. Пятьсот миллионов франков, дон Рамон, не меньше.

Сервера назвал чудовищную сумму через силу, прекрасно зная состояние казны — там было пусто, правительство довело страну до бедственного состояния. С началом войны был увеличен выпуск ничем не обеспеченных бумажных денег, следствием являлась дороговизна. Не на что стало закупать хлопок — остановились текстильные фабрики, уволили несколько десятков тысяч работников. Политики уже готовились «достойно проиграть», только моряки имели на этот счет совсем иное мнение.

— Нам нужны эти деньги, мы не можем теперь проиграть войну — после победы при Сантьяго такого просто не поймут — кровавый взрыв и судорожная революционная перетасовка, вот что нас ожидает после поражения. Мы потеряем не только колонии, мы потеряем страну, и репарации будем выплачивать долгими десятилетиями! Вопрос о нашем будущем, и стоит предельно ясно — либо победа, или смерть!

— Мне найдется, что предложить Франции, — негромко произнес маршал после долгой паузы. — Деньги и оружие будут, благо у нас есть броненосцы. Если Рамос добьется успеха в своем не таком уж и безумном предприятии, то французы помогут, они умеют считать деньги, особенно прибыль там, где уже понесли большие убытки. Тогда все просто — нужно нанести максимальный ущерб янки, причем такой, от которого они будут долго приходить в себя. А если у них начнется смута, а такое вполне вероятно, то тем лучше для нас. Остается только молиться за успех Практической Эскадры…

Маршал тяжело вздохнул, лицо немного побледнело — все же еще не совсем оправился от болезни. Потом негромко сказал:

— Я отправил своего доверенного офицера в Мексику, от президента многое зависит. Но Диас хитер, и уклонится от четкого ответа, будет юлить и выжидать. Но стоит ему сделать шаг, и он будет от нас вечно зависеть, потому что это есть предложение, от которого не отказываются. И оно даст нам надежду на будущее, на новую «конкисту», пусть в совершенно ином виде — здесь дон Серхио Рамос полностью прав. Время меча прошло, мы это не поняли тридцать лет назад, и обрели четырех врагов, хотя каждый из них по отдельности мог стать нашим союзником. Как тут не вспомнить «откровение» из книги Экклезиаста — время разбрасывать камни прошло.

— Наступила пора их собирать…

Испанский броненосный крейсер «Кристобаль Колон» с установленной артиллерией главного калибра из 240 мм орудий французского производства

Глава 59

Сергей Иванович даже не удивился — не успел с тремя джентльменами начать разговор, как говорится, по «душам», как на рейд влетел миноносец, что на полном ходу прошел не такое уж маленькое расстояние в более чем полторы сотни миль между Нью-Орлеаном и Пенсаколой, что самый западный городок в штате Флорида. А там почему-то оказался губернатор Уильям Даннигтон Блоксам, побывавший на этом посту дважды, и командовавший в гражданскую войну ротой в одном из Флоридских полков, понятно на какой стороне воевавший. А когда в салоне крейсера под флагом Конфедерации собралось сразу три действующих губернатора и один бывший глава штата, к тому же бригадный генерал армии КША, то считать такое явление можно только хорошо подготовленной «случайностью».

Между собой губернаторы общались по-товарищески, будто состояли в рядах «ку-клукс-клана», уж больно многозначительно переглядывались. А ведь по самым скромным прикидкам в рядах этой тайной организации состояло как минимум полмиллиона «южан», в большинстве своем ветеранов армии Конфедерации. Да и создавали ее офицеры с генералом Форрестом во главе, что за убийства негров в годы войны получил прозвище «Мясник». От всего этого дерьма душу воротило, но сейчас в нем жил политик и действовал военный, хорошо понимавший, что для достижения победы многие средства хороши, да и люди. Пусть цинично, но тут нет выбора — бывшие рабовладельцы и их «живое имущество» найти консенсус не смогут, тут только время сыграет свою роль, пока не вымрут от старости все стороны конфликта. Но ждать такого варианта для испанцев смерти подобно, они и так уподобились тому пассажиру, что ухитрился вскочить на заднюю площадку последнего вагона уходящего поезда.

— Джентльмены, скажу прямо — Испания заинтересована, чтобы на северной стороне пролива, что отделяет Кубу от Флориды, раскинулась территория дружественного ей государства. А таковым может быть прежняя Конфедерация Штатов Америки, для воссоздания которой мы можем приложить совместные усилия. И не говорите мне, что вы примирились со своей участью, простили янки ограбление, и всяческие с этим ущемления, которым вас всех подвергали. Сейчас настал самый удобный момент — потом такого не будет. Все дело в том, что никакими «кольцами анаконды» вас сейчас не удавят. Наоборот, вверенная под мое командование Практическая Эскадра из броненосцев сама способна блокировать восточное побережье всех штатов «северян», и прекратить, или, по крайней мере, серьезно осложнить всю морскую торговлю вашего противника по минувшей войне. А это, согласитесь, совсем другая история будет.

— А велики ли ваши морские силы, адмирал, чтобы столь уверенно говорить о победе? Ведь нам известно о том поражении, что дьюи нанес вашему флоту в Манильской бухте — там было настоящее истребление, вы уж простите, при ничтожности понесенных потерь на кораблях янки, — генерал посмотрел на него внимательно, чуть прищурившись, с улыбкой под густыми усами. Вся троица губернаторов согласно кивнули, и молча ждали ответа.

— Джентльмены, газетам надо меньше верить. В Манильской бухте у испанцев были фактически невооруженные корабли, туда собрали всякий хлам со старыми пушками, водоизмещением с канонерки — один крейсер «Олимпия» по своему водоизмещению равнялся четырем испанским «крейсерам» с канонерской лодкой в придачу. Моряки это прекрасно понимают, а для примера скажу, что это вроде разгрома полнокровным полком пяти рот ополченцев, плохо вооруженных и обученных, но зато каждое из этих подразделений носит громкое название «полка». Поверьте, я знаю, о чем говорю — сам с десятком миноносцев атаковал отряд адмирала Семпсона, и мы потопили броненосцы «Индиана» и «Массачусетс» вместе с броненосным крейсером «Нью-Йорк». А броненосцы «Орегон», «Айова» и «Техас» вместе с крейсером «Бруклин» спустили флаги и достались нам в качестве трофеев. И мы три из этих кораблей введем в строй нашего флота в самое ближайшее время — два уже отремонтировали и обучаем экипажи. А вот «Техас» вернем штату «Одинокой Звезды», который мы признаем независимым государством и окажем ему всякую помощь. Как и Флориду, которую уступили Вашингтону по соглашению Адамса — Ониса, вам прекрасно известно, что его Вашингтон не стал соблюдать, и захватил Техас, пусть и позже. Теперь мы приложим все усилия, чтобы заставить правительство САСШ выполнять все договоренности — благо сила на нашей стороне. А новый флот мы не дадим создать — огнем теперь наших броненосцев я буду разрушать все верфи и минировать гавани. К тому же у нас есть миноносцы и к ним много торпед — топить будем все, что попытается выйти в море!

Столь долгий спич вызвал повышенный интерес — губернаторы переглядывались между собой, но никто не выразил ни малейшего скепсиса, но только покачивали головой, оценивая слова. А потом его осторожно спросил Мерфи Фостер, губернатор Луизианы (сразу видно, что не военный, юрист), тщательно подбирая слова:

— Вы хорошо говорите на английском языке, и про вас говорят всякое. Будто вы кэптен Королевского Флота, оказались на испанской службе, а много лет тому назад на «Алабаме» сражались с «Кирсарджем». Так ли это?

— О своем прошлом мне бы не хотелось говорить, джентльмены. Находясь на службе испанской короне, я дал слово «чести» сохранять полное молчание о своем прошлом. Как моряк знаю и могу многое — создал подводную лодку, что повредила «Айову», сам потопил «Нью-Йорк», отлично знаю минное дело, разбираюсь в вооружении, служил в морской пехоте — могу командовать бригадой, если будет нужно. И провел именно здесь десант — нужно было вернуться, я здесь еще не завершил свои дела…

Губернатор Флориды (13-й и 17-й) Уильям Даннингтон Блоксам — в войну командовал ротой 5-го Флоридского полка, которую сам и сформировал…

Глава 60

— Джентльмены, мы не о том ведем речь!

Искалеченный генерал поднял правую руку и все сразу посмотрели на него — тот пользовался безусловным уважением, а к такому человеку не прислушиваются, его внимательно слушают. Вояка рассмеялся, а вот его смех походил больше на карканье старого ворона.

— Меня нисколько не интересует ваше прошлое, сэр, пусть оно для вас таковым и остается. Для меня достаточно знать, что вы знающий адмирал, раз с малыми силами смогли победить большую эскадру. А то где и кто воевал, меня в данный момент не волнует, к тому масса примеров — два знакомых наших генералов были в Африке, кэптен Дреккер вообще в перуанском флоте предлагал план высадки на Филиппины, когда испанцы с ними воевали в Тихоокеанской войне. Так что я уверен, что вы на мое знаете что делать, тем более американские эскадры никогда не сходились в бою с европейскими. А вот испанцы, как я помню, с англичанами долго воевали, пару веков точно, и с переменным успехом. Порой ваш флот крепко лупил корабли под «Юнион Джеком», — генерал вздохнул. Нахмурился и негромко докончил:

— Однако война и на суше тоже ведется, причем обычными средствами — пушками и винтовками, из которых стреляют.

— А им требуются снаряды и патроны, сэр, и очень много, — «флоридец» внимательно посмотрел на Серхио, и тот правильно понял этот взгляд. Пожал плечами, и спокойно произнес:

— Взято трофеями все вооружение и боеприпасы экспедиционного корпуса, и на Кубе, и в Тампе, где собирались полки. Вы, наверное, уже получили телеграмму о высадке и занятии города? Я говорю не про захват, это ведь совсем разные слова, если подбирать точное значение. Мы не пришли сюда воевать с вами — если вы не начнете по нам стрелять.

Хорошо, что его слова не восприняли как угрозу, губернатор Флориды только усмехнулся, и ответил первым:

— Иначе бы я не был здесь. Конечно, о том, что произошло в Тампе, я узнал по телеграфу. Как и то, что высадка обошлась без жертв — янки бросили корабли и имущество, которое и за месяц вывезти не возможно.

— На этом и построен план, джентльмены — зачем уничтожать то, что послужит Конфедерации. Вы получите сотню орудий, тридцать тысяч винтовок, еще пять тысяч ваших ружей сдали кубинские повстанцы — они прекратили восстание, и тем «развязали руки» нашей армии. Наш экспедиционный корпус сейчас насчитывает двенадцать тысяч закаленных в боях солдат и офицеров, половину мы высадили, за ней скоро последуют остальные войска. В Испании объявлена мобилизация, и будет начата переброска корпуса в сорок тысяч штыков и сабель. Этого вполне достаточно для поддержки на первых порах, пока вы снова не развернете свою армию. К тому же вместе с нами будут воевать и союзники, но позднее. Одним надо убедиться, что янки терпят поражение, потом легче добить поверженного врага. А вторым нужно убедиться, что они выгодно вложили триста миллионов золотом.

Сергей Иванович говорил равнодушно, будто о почти свершившихся событиях, хотя все было сплошной мистификацией, он сознательно вводил губернаторов в заблуждение, видя их колебания. И понимал — «дикси» боялись янки, прекрасно помня прошлую войну и ее плачевные для них итоги. Знали и состояние Испании, и хотели выяснить все, на что она способно. Так что наличие еще одного «союзника» из числа «великих» европейских государств необходимо было предоставить, и, судя по всему, ему удалось ввести губернаторов в заблуждение, они явно поверили его лжи.

— Ну да — им же нужно строить канал в Панаме, где уже обанкротились многие, — фыркнул «луизитанец», — вы будете воевать, а они упрочат свое положение. Потому и русскому царю предоставляют займы, ростовщики.

— А вот мексиканцы будут выжидать до последнего, они не признали захват Нью-Мексики и Аризоны, Невады и Юты — да там и переселенцев немного, в основном индейцы. Зато с Калифорнией у них вряд ли что выйдет, войска плохие, да и вооружены скверно. Или…

— Именно так — половина корпуса будет высажена для их поддержки, пора закрывать старые счеты между Испанией и «Новой Испанией», — кивнул Рамос губернатору Миссисипи, но тут же последовал новый вопрос:

— А не будет ли требований у Диаса на Техас? Мексиканцы никогда не признавали его аннексию!

— Они бы могли быть, но лучше потерять малое, но приобрести большее. Техас был независимым государством и вошел в состав САСШ на особых условиях, и вы прекрасно их знаете. А наша помощь не благотворительность — Мексика рассчитается за нее. Как и мы заплатим по счетам нашим кредиторам. Но с вас денег требовать не станем — с союзников не берут в таких случаях. Достаточно будет хлопка, но те транспорты, что здесь захватили, принадлежат янки — это военные трофеи. Вам же передадим еще пароходы, мы отобрали полдесятка — для каперства вполне подойдут. А призы можно сбывать в Испании — тем и заплатите за наши поставки. Своего рода взаиморасчет — выгода будет взаимной, а добычи много. Два крейсера у вас уже есть — на одном мы сейчас и говорим.

Сергей Иванович замолчал, раскурил сигару — в салоне было порядком накурено, вроде деловые переговоры, но имелись алкогольные напитки, которые потихоньку цедили, причем он сознательно выбрал виски. Да и пил его так, как «употребляли» английские офицеры «Алабамы», демонстрируя свою принадлежность не только к «Армаде», сколько к Ройял Нэви. А вот «дикси» все не могли решиться на определенные выводы — страх продолжал довлеть, как у человека, что приготовился прыгнуть в холодную воду в жаркий день. Вроде и хочется охладиться, ногой воду попробует, и стоит как цапля.

Тут русские удивительно правильно говорят для таких случаев — «хочется на елку влезть, и при этом задницу не ободрать»!

Аксель Маклорин — последний ветеран Конфедерации, выбранный губернатором, штат Миссисипи. Известный сторонник сегрегации — типичный «южанин»…

Глава 61

— Коронель, я внимательно прочитал послание маршала Бланко, и понимаю что вы его доверенное лицо. И можете ответить на многие вопросы, на которые здесь нет ответа, — президент Мексики с длинным испанским именем Хосе де ла Крус Порфирио Диас Мори отложил грамоту в сторону, понимая что она не больше чем в верительная, но этого ему было более чем достаточно. Суть предложения он уловил мгновенно, а не верить бывшему генерал-капитану испанской Вест-Индии, ставшему главнокомандующим и диктатором (а как иначе понимать его пост председателя «Хунты Обороны»), причин не имелось. Не тот человек дон Рамон, это не янки, слову такого кабальеро можно верить даже такому прохиндею и обманщику, каким он сам являлся по жизни, несмотря на длинное аристократическое имя.

Вот кем-кем, а «природным кабальеро» Диас никогда не был — его отец сменил множество профессий по жизни, от кузнеца до владельца трактира, и умер, когда сыну было всего три года. И пришлось юному Хосе Диасу уже в школе подрабатывать столяром и плотником. Затем поступил в семинартю, благодаря протекции своего крестного отца епископа Иосифа Августина. Но в шестнадцать лет пришлось оставить обучение — янки решили оттяпать от Мексики Верхнюю Калифорнию и Нью-Мексико, огромные провинции, добрая половина территории всей Мексики, раньше именовавшиеся Новой Испанией. Однако в боях 1846–1848 годов поучаствовать не удалось, и может быть это и к лучшему. Ненавистные северные соседи овладели землями, присоединив их к себе, а восемь тысяч мексиканских семей навсегда их покинули. Правда, втрое больше мексиканцев осталось, не желая бросать свои земли и приняв подданство САСШ.

Диас вернулся к мирной жизни, вот только бросил учебу в семинарии и поступил в институт наук и искусств в Оахаки, который тогда считался еретическим, и был лишен материальной поддержки крестного. Но в 1850 году, в возрасте всего двадцати лет, стал уже учителем латыни в своем институте. Так как семья пребывала в ужасающей бедности, пришлось подрабатывать. И чем только не занимался — был танцором болеро, работал в оружейной палате, собирая и чиня ружья, по старой памяти плотничал. Но зато стал любимым учеником знаменитого Бенито Хуареса, и 1854 году уже стал профессором по кафедре естественного права и сдал экзамены на адвоката.

Но в 1857году разразилась гражданская война между консерваторами и либералами, Диас перешел на сторону последних, и не прогадал — они победили. В результате военная карьера пошла резко вверх — стал полковником, участвовал в дюжине крупных боев, проявив храбрость и предприимчивость. А затем Франция при помощи британцев и испанцев, решила усадить на престол в Мексике первого и последнего ее императора Максимилиана, младшего брата австрийского кайзера. Поначалу интервенты брали верх, Диас даже попал к плен к французам, но сумел бежать. Это принесло ему популярность вместе с чином бригадного генерала. А знаменитым стал после побед при Пуэбло и Миауатлане, став освободителем Мехико. А несчастного австрийца, плененного после капитуляции, расстреляли вместе с двумя оставшимися ему верными генералами-мексиканцами, честь им и хвала.

Однако торжествующий президент Бенито Хуарес не учел честолюбие своего «верного» ученика и ставленника Диаса, тот тоже метил на его место, считая себя более достойным правителем. Случай представился через десять лет — получив поддержку от янки, он произвел военный переворот, и сам стал президентов Мексики, убрав в сторону претендентов и конкурентов. И занимал этот пост беспрерывно вот уже двадцать один год, с коротким перерывом для соблюдения формальностей. Ведь он был юрист, и прекрасно разбирался в правовых «тонкостях».

Дело в том, что по конституции нельзя занимать пост два срока в подряд, вот и пришлось передать пост в 1880 году генералу Мануэлю Гонсалесу, который уступил ему кресло обратно в 1884 году. Но пошел еще один срок, и тут Диас решил не заморачиваться соблюдением условностей — на поправки в Конституцию плюнули, и решили не ограничивать президентство, в результате всех следующих «выборов» дон Хосе побеждал своих конкурентов с огромным преимуществом, благо поставленные им чиновники прекрасно знали как «считать» голоса избирателей.

В стране установился «Порфириат», по его имени названная система правления. Проще говоря, диктатура самого Диаса и поддерживающих его помещиков и доморощенных олигархов, в чьих руках были богатства, хотя подавляющее большинство мексиканцев, а в стране проживало свыше тринадцати миллионов населения, жило в ужасающей нищете. Детская смертность зашкаливала, достигая половины от числа родившихся младенцев, а грамотен был только каждый пятый взрослый мексиканец…

— К сожалению, я не могу дать вам ответа сейчас, может быть позже, когда увижу ваши броненосцы у западного побережья Мексики. К тому же еще неясно, чем закончится ваша война с американцами, они слишком сильны, чтобы их могла одолеть Испания даже в союзе с нами. К тому же не следует забывать, что тридцать лет тому назад нам пришлось воевать. Может быть, попозже, полковник, но не сейчас.

Диас откровенно боялся «северного соседа», к границе с которым под давлением банкиров и англичан пришлось проложить железную дорогу, и наладить торговлю, по которой прибыль доставалась понятно кому. Находясь под «крылышком» САСШ он прекрасно понимал, что его в любой момент могут отстранить от власти, быстро найдя на замену более сговорчивого и лояльного к Вашингтону кандидата… А в том, что янки рано или поздно победят испанцев, президент не сомневался. К тому же ему сильно не понравилась политика Бланко по отношению к кубинцам — такой «мягкости» он не ожидал. К тому же если маршалу удастся провести все задуманные реформы до конца, и узнай об этом мексиканцы, его самого из президентского кресла выдерут в три счета, и уже никакими обещаниями не отделаешься…

Создатель «Порфириата» мексиканцами многократно проклят и забыт, о нем стараются не упоминать без нужды. Хвалебных од не пишут, и памятников не ставят. Хотя некоторые монументы в глубинке все же находят, из числа тех, что еще при жизни диктатора поставили…

Глава 62

Губернаторов прибавилось, правда, вновь прибывший носил приставку «экс», и еще в прошлом году возглавлял Южную Каролину в столь молодых годах — сейчас Джону Эвансу было тридцать пять лет, и он заметно выделялся своим «юношеским» возрастом среди матерых ветеранов Конфедерации. Но его отец Натан Джорж Эванс был бригадным генералом армии КША, был последним, кто сопровождал президента Дэвиса в тот печальный день, когда тот подписал акт о капитуляции «юга». Умер генерал через три года после войны, но его репутация среди «конфедератов» была настолько высока, что сын выбрали губернатором. Но повторные выборы проиграл столь же молодому юристу, и, обидевшись, отправился воевать на Кубу в дивизии генерала Шафтера, получив довольно высокий для «южанина» чин майора федеральной армии. Но попал в плен при капитуляции к испанцам, завербовался в созданный «Легион Освобождения», и вернулся с передовым отрядом десанта, в знакомом сером мундире, на рукавах которого красовалась нашивка с полузабытым военным флажком армии КША.

— Испанцы никого не тиранят, в еде отказа нет, одежду выдали, купить можно что угодно, были бы в кармане доллары или песеты. Правда, ром полагается только офицерам, солдатам дают полпинты тафьи — но тем, кто на вырубке зарослей, работа трудная, мачете махать. Но то работа во благо, гнездилища комаров, что переносят желтую лихорадку и малярию, уничтожать, а потом и выжигать. Не знаю, правда ли насчет комаров, но шлепать их стали, и сетками на ночь укрываться, вроде заболевших стало немного меньше. Посмотрим через три месяца на результат — если так, то адмирал великое дело сделает, что ни одному врачу не под силу.

Майора слушали внимательно, черпая информацию из «первых рук». Нужно было точно знать, насколько слова испанского адмирала, хотя вряд ли чистокровного кастильца, соответствуют истине, и нет ли где обмана — благо трое из пяти были юристами, и дело свое хорошо знали.

— «Легион» создал адмирал, лишь потом маршал Бланко, а за ним генерал Линарес начали нас опекать. Всем выдали обмундирование, даже нашивки на рукава курток сделали наши. Вооружили, разбили по ротам по двадцать-тридцать солдат каждая, и оружие дали еще на две сотни пополнения, тех, кого наберем после высадки. Вот только офицеров пока в рядах мало, едва один только, субалтернами сержантов везде ставят. Таких рот тридцать, дюжина распределена по одной на каждый испанский батальон. А еще восемнадцать, если пополнить милицией штатов до полного состава батальона, то через две недели можно развернуть шесть полнокровных бригад с приданной артиллерией и конницей. Кавалерия из испанцев — по эскадрону на каждую бригаду — их всего четыре, три высаживаются. Еще четыре полка всадников формируются из бывших кубинских повстанцев, с добавлением одного эскадрона конных егерей, как я понял. Генерал Линарес ничего не скрывал, когда собрал всех офицеров конфедератов.

— Хм, серьезный подход, — первым отозвался генерал, пустой рукав колыхнулся — слишком резко обернулся. — Испанцы уверены, что наши штаты выступят, и мы снова объявим сецессию. Четыре бригады, частично укомплектованы нашими солдатами, еще все необходимое заготовили для развертывания шести бригад. И на все, как понимаю, оружие имеется?

— Еще шесть бригад, они так рассчитывают, развернут сами штаты — и тогда на первых порах в нашей армии будет двенадцать бригад по четыре тысячи человек, и еще четыре испанских бригады экспедиционного корпуса, в которых тоже будут «дикси». Но это на первые два месяца войны, а там прибудут подкрепления из самой Испании, да и Конфедерация начнет мобилизацию. На нее они и рассчитывают, ведь если округленно посчитать только наши шесть южных штатов, без Техаса, то в Алабаме и Джорджии примерно по два миллиона, в Луизиане, Миссисипи и моей Южной Каролине по полтора миллиона жителей, а во Флориде полумиллион человек населения.

— Надо же, все за нас просчитали, — губернатор Луизианы только покачал головой, зато три воевавших ветерана переглянулись, было заметно, что такой рациональный подход им пришелся по душе — это свидетельствовало о серьезности намерений, что говорило в пользу начала сецессии.

— Меня это устраивает, — негромко отозвался Маклорин, — хотя на половину населения не стоит рассчитывать. Часть из них переселившиеся янки, однако большинство все же за «черными», их у нас треть. Но четыре с половиной миллиона все же мало, чтобы начинать большую войну!

— Есть еще четыре штата, что точно примкнут к нам, но там только третью жителей, то есть два с половиной миллиона. И столько же наших сторонников даст трехмиллионный Техас — мы можем рассчитывать на десять миллионов белых и индейцев, которым наглое господство янки обрыдло. Я за войну! К тому же у нас уже есть заводы, которых не было прошлый раз, и союзник, имеющий сильную армию и военный флот, которому «северяне» мало что могут противопоставить!

— Только прежних ошибок не стоит допускать — немедленно собираем милицию и всех сторонников «северян» берем под арест, чтобы смуту не вносили в умы. И чтобы их не разодрали в клочья — жители уже понимают, что власть окончательно переменилась. Возбужденными толпами по улицам ходят, многие с оружием в руках. Их уже не сдержать — надо поторопиться!

— Тогда немедленно рассылаем телеграммы во все штаты нашим сторонникам — пусть выступают как можно скорее!

— Да будет так! Мы выступаем! Другого шанса у нас не будет!

Губернаторы пришли к общему мнению, и подошли к раскрытому окну — небольшая площадь была запружена возбужденным народом, многие пришли в старой форме Конфедерации, с оружием, над головами подняли несколько красных знамен с синим косым крестом и белыми звездами. Говорить ничего не потребовались — стоявший внизу народ взорвался единодушным радостным ревом. «Дикси» долго ждали часа отмщения…

Глава 63

— Вроде пошли дела, состоялся переход от войны империалистической к гражданской. Теперь пусть воюют меж собой хоть до посинения!

Рамос нисколько не сочувствовал ни «дикси» — рабовладельцы, пусть и бывшие, вызывали отвращение, ни янки — это сейчас они другие, но он то прекрасно знал, что будет через век, когда взявшие под контроль весь мир их финансовые воротилы, установят свои порядки. И потому единственным выходом для него самого стала идея развалить будущие США на возможно больше количество «независимых» стран, а для этого ставка на Конфедерацию была наиболее лучшим вариантом для достижения этой цели. Да и момент самый удобный — ныне САСШ не та держава, она промышленно развитая, как ни одна страна мира, но не «великая» по своим притязаниям, так как не имеет должным образом сформированной вооруженной силы. Армия крохотная по европейским меркам, а милиционные формирования не есть нормально подготовленные регулярные части, их боевая ценность соответствует испанским формированиям из резервистов. А вот главных сил флота уже нет, и их быстро никак не восстановишь. Канонерки и вооруженные пароходы хорошо подходят для колониальных войнушек, но не против броненосных крейсеров, пусть и не самых лучших типов.

Америка вошла в список «великих держав» только после победы над Испанией, и то только одной ногой, быстро создав океанский флот из двух дюжин броненосцев. А вот настоящая регулярная армия появилась только в годы первой мировой войны, и то ближе к ее окончанию.

— Сейчас пока нет ни того, и уже нет другого, — усмехнулся Серхио, откидываясь на спинку мягкого кресла в адмиральском салоне. Пальцы ухватили увесистый стакан привычного напитка — смеси рома и сока тропических фруктов. Тот, кто полюбил Кубу, тот навсегда приобщится к рому и сигарам — а для них не нужно никакой рекламы «натуральности» продуктов. Посмотрел на гитару — оставаясь наедине с собой, порой пел для себя, исключительно русский шансон, отца любил слушать, выучился играть и порой пел его любимые песни, от которых щемило душу. Исключительно на русском, но порой на испанском и французском, и очень редко на английском — но там больше о делах говорится, чем о чувствах. А еще захотелось хорошенько выпить и поговорить по «душам», но такое возможно только с русскими, а друзей в этом мире у него нет, и никогда не будет. Как и супруги с выводком детишек — как-то не сложилось по жизни, такова судьба. Потому что оставшиеся на берегу не любят долго ждать тех, кто давно в море!

Но сейчас мысли снова вернулись к войне — той самой, что стала целью его жизни. И ситуация кардинально переменилась, в лучшую для испанцев сторону. «Юг» восстал — конфедераты еще не вымерли, в большинстве своем крепкие мужики, пусть и прожившие более полувека, кто чуть младше, а кто и постарше его самого, а уж стариком себя не станет считать тот, кто «стреножил» «Айову» в одиночку. И теперь через пару недель броненосец вместе с крейсером «Бруклин», под новыми для себя именами «Куба» и «Реина Регенте», выйдут в море, и покажут янки как яйца нужно высиживать. А вот «Техас» и «Орегон», ставший «Филиппинами», отправятся на краткосрочный ремонт в Нью-Орлеан. Туда же потом последуют «Реина Мерседес» и «Альфонсо XII», им потребуется куда больший срок на замену котлов и установку новой артиллерии. Все же корабли испанцы построили добротные, в береговой обороне еще долго послужат, да и как канонерские лодки.

И это не будет стоить ни песо, что немаловажно. Простой взаимозачет за поставки оружия, которое досталось практически бесплатно, как и десяток транспортов с кипами хлопка, что уже отправились в долгий переход к испанским берегам. Война должна обеспечивать по возможности сама себя, и захват вражеских пароходов потому является главной целью каперства, которое хоть упразднено, но есть множество хитрых уловок для обхода подобных запретов. А «южане» настроились на войну в океане крайне серьезно — решили к двум вспомогательным крейсерам сазу полудюжину добавить. Могли бы и больше, моряков и пароходов хватает, но тут самое банальное препятствие — нехватка собственно пушек. Так что обрадовались, когда он им предложил отдать артиллерию затопленного в Гаване «Мэна» — все же десяток десятидюймовых и шестидюймовых пушек. Сговорились, что сами извлекут орудия и снаряды, и уже у себя в арсеналах будут готовить новые выстрелы. А цены и все прочее не его забота, на то есть интенданты и чиновники, хотя и коррупцию исключать не приходится, испанцы этим делом славны даже намного больше, чем русские «коллеги».

Да потому что взятки и волокита давно вековыми традициями стали под знойным солнцем Пиренейского полуострова!

— Должны отреагировать, должны — такой куш и мимо носа⁈ К тому же у них старые счеты с бывшими колонистами, что стали уж слишком быстро набирать силу. А тут прирастить Канаду за счет Орегона, на который притязали раньше, и отобрать всю Аляску, где «золотая лихорадка» всех с ума сводит. Должны клюнуть, должны! Но молчат пока, собаки худые, выжидают — а вот добивать сразу бросятся…

Сергей Иванович выругался от души, взглянул на карту — огромное пространство земель Орегона, где сам штат занимал меньшую часть, было давним предметом спора между Британской империи и Вашингтоном. Но на этом его план и строился — отсечь Штаты от Тихого океана. Тогда да, тот «огрызок», что останется, никогда не наберет должной силы, ведь огромная страна будет фактически разодрана на пять кусков, три из которых будут независимыми государствами, два будут смертельно враждовать с третьим, а еще пара станут «заокеанскими владениями».

— Должны вцепится в глотку, гиены любят добивать смертельно раненных и больных, чтобы сожрать. Но это огромный кусок, чересчур — подавятся наши рыжеволосые бестии! Их мир сразу станет слишком великим, чтобы его удержать, а силы уже не те, есть и посильнее хищники, что подрастают!

Таким мог быть «французский мир» в «максимальном размере», вот только колонии восемнадцатого века, попавшие в сферу «жизненно важных интересов» Британской империи и САСШ были отобраны в их пользу, либо силой, или «выкуплены» по нынешним временам за смехотворные суммы…

Глава 64

— Не миндальничать с ними, а действовать жестко, даже сурово — иначе нам опять ударят в спину. Негры должны знать свое, отведенное самой природой место, а не довлеть над нами. Порядки, насаждаемые из Вашингтона, нам не нужны, они будут отменяться. Конфискация наших земель признается незаконной, плантации будут возвращены прежним владельцам, или их законным наследникам, или оставлены до рассмотрения, если в данный момент их хозяева являются сторонниками нашего дела, и противниками янки! И никаких выкупов или выплат, пусть весь ущерб возмещают этим «владельцам» на севере, раз принимали там такие дурные законы! Нам их банкиры не нужны — эти дельцы еще ответят за свои кунштюки!

Джорджия взорвалась — неожиданно вспыхнувший огонь вроде давно потухшей гражданской войны опалил сразу всех жителей. Будто раздули тлеющие угли, что лежали под слоем остывшего пепла, и когда они вспыхнули, подкину охапки сухой соломы и пламя костра взметнулось до небес, и пожар стал распространяться во все стороны, сжигая все на своем пути. Война началась, и с первых минут она приняла небывалое ожесточение, какого не было прежде, когда еще не объявили об окончательной сецессии тридцать семь лет тому назад…

— Трупы пусть уберут — нечего им тут лежать. Зато негры станут куда покладистей, увидев такой урок для наглядности.

Джеймс Лонгстрит, верный сподвижник генерала Ли, его «старый боевой конь», как тот его сам называл, был для своих почтенных семидесяти семи лет крайне энергичным. И на то у генерал-лейтенанта были веские причины — снова заслужить доверие своих прежних товарищей. Все дело в том, что по окончании войны он пошел на сотрудничество с Республиканской партией, и с президентом Уллисом Грантом, своим давним товарищем по службе еще до гражданской войны. Да и к сецессии он примкнул по расчету, ожидая быстрое продвижение по службе. К тому же родился в Южной Каролине, вырос в Джорджии, начал служить в Алабаме — как же не примкнуть к Конфедерации. А вот после капитуляции нужно было как-то выкручиваться из крайне скверного положения — его не собирались помиловать. Пришлось идти на поклон к Гранту, всячески выказывать лояльность, и даже отзываться о своем патроне генерале Ли крайне нелицеприятно.

Последнее обстоятельство сыграло злую шутку — на него обрушились проклятия «южан». И сейчас могло бы все закончиться плохо, но генерал вовремя сообразил, что пора «покаяться» и снова вернутся под знамена Конфедерации, а то расстреляют под горячую руку, а этого очень не хотелось. А лучший способ избежать этого — не просто примкнуть к мятежу, который поддержал губернатор Аллен Кэндлер, но самому возглавить спешно собираемые милиционные формирования. А это было важным — ведь кроме него к мятежу примкнуло еще несколько отставных старших офицеров Конфедерации, и среди них бригадные генералы, пожилые, но бодрые. Эдвард Александер, знаток инженерного и артиллерийского дела, и даже один «действующий» — Томас Лафайет Россер. Он с началом войны с Испанией смог вернуться на военную службу, и готовил новобранцев для кавалерии в одном из военных лагерей. Они то и стали первыми объектами, которые принялись захватывать под свой контроль мятежники, быстро сформировавшие отряды милиции, благо и люди, и оружие имелось.

И везде пролилась кровь — в южных штатах было уже достаточно переселенцев с севера, и оружие у них тоже имелось. Хотя мятеж застал «федералистов» врасплох — военные поражения, что понесли флот и армия САСШ потрясли население, которое за считанные недели полностью разуверилось в исходе военного противостояния с одной из европейских стран, ведь до этого воевать приходилось с мексиканцами или индейцами. А столкновение с хорошо обученным противником вызвало потрясение всего общества.

Так что мятежникам это только способствовало — они быстро занимали военные лагеря, арсеналы, города и порты. Сторонники федеральной власти бежали, но везло немногим — их отлавливали и брали под караул. Тех, кто сопротивлялся, убивали, как этих несчастных, на которых указал старый генерал, хрипло дышащий от одышки.

— Сэр, вам телеграмма из Нью-Орлеана!

Адъютант протянул листок бумаги, и Лонгстрит отодвинув от глаз бумагу, разобрал наклеенные сверху полоски текста. Удивился, перечел еще раз — взявший на себя управление «Комитет Освобождения Конфедерации» (пока не будет созван конгресс и не будут произведены выборы президента КША) приказывал взять всю власть в Саванне. И уже пятого августа встречать в порту транспорты с испанскими войсками, что привезут боеприпасы, снаряжение и вооружение, достаточного для развертывания двух дивизий. А на сам порт будет базироваться испанская эскадра в составе большого и малого крейсера и двух вооруженных пароходов. Отряд приведет командующий Практической Эскадрой вице-адмирал Рамос, а все остальные испанские крейсера уйдут обстреливать Нью-Йорк.

— Нельзя такие приказы в незашифрованном виде передавать, — пробормотал генерал, он хоть и был стар, но ума не потерял. И только сокрушенно вздохнул, взглянув на адъютанта, что был сыном одного его старого боевого товарища, который погиб в одном из последних сражений той войны. Но годы прошли, и мальчишка уже давно стал сорокалетним мужчиной, с выводком детей, с рано поседевшими висками и в офицерской куртке — капитаном стал еще при федералах, и быть ему полковником, если не убьют.

— На телеграфе и в прошлую войну было много тайных агентов «федералов», а сейчас их еще больше. Сто долларов против одного, что приказ этот уже в Вашингтон отправили, и испанцев ждет в «зеленом яблоке» неприятная встреча. Но шифров еще нет, так что от предательства не уберечься…

«Испанский мир» на карте — «Новый Свет» много чего стоит. Однако метрополия воевала со всеми своими колониями, в результате чего их потеряло. А испанская знать и церковь, хотя процесс растянулся на век, так и не осознала до кошмарного поражения от САСШ, почему так произошло…

Глава 65

— Сеньор альмиранте! Прошу дать мне возможность побывать в бою — хочу все видеть собственными глазами. Потому, что офицер, который не воевал, не может в полной мере быть военным. Хочу своим служением принести пользу и своей стране, и вашей…

— Ценю ваш порыв, лейтенант, — Рамос хмыкнул, задумчиво поглядел на сидящего перед ним молодого, всего то тридцать три года, человека в опрятном гражданском сюртуке, но с красной ленточкой кавалерского креста ордена Почетного Легиона, что сразу бросилось в глаза. Да и одет с умом, легко, в полном соответствии с местным жарким климатом. Хотя и раннее утро на Гаванском рейде, но скоро начнет припекать так, что ближе к полудню броня сильно нагреется, и придется до шести вечера большей части команды быть на берегу, наступает сиеста, когда все работы прекращаются, службу несут только вахтенные. Затем наступает горячая пора регламентных работ — нужно успеть сделать многое, одна позавчерашняя погрузка угля чего стоила, хотя к ней была привлечена добрая сотня грузчиков, и трудились всей командой полные сутки, потом броненосец отмывали. И лишь к десяти часам вечера вчера дали отбой, чтобы с пяти утра служба началась снова.

Лейтенант Российского Императорского Флота Похвиснев Давид Борисович прибыл на «Инфанту Марию Терезию» к шести часам, как говорится, с утра пораньше. Вообще-то всех иностранных офицеров, собравшихся в Гаване, он на броненосцы не допускал, хотя многие хотели устроиться наблюдателями. Вообще никого, чтобы обиды ни у кого не было. Но тут неожиданно вспомнил эту фамилию — так звали старшего офицера «Осляби», героически погибшего в Цусимском бою со своим броненосцем. И дрогнуло сердце, приказал пропустить по сходням.

— Что ж, раз хотите воевать, я предоставлю вам такую возможность, — обдумав ситуацию, произнес Сергей Иванович. — Вы ведь направлены на Кубу до конца боевых действий? На этот срок я возьму вас офицером своего штаба, на должность адъютанта. Но никакой «нейтральности», воевать, так воевать, а потребуется и стрелять по противнику. Если потребуется, то быть готовым умереть под кастильским флагом. На таких условиях согласны со мной служить и воевать, теньенте?

— Так точно, сеньор альмиранте!

Русский попытался вскочить из кресла, но адмирал повелительным жестом усадил его обратно. А так как сидели за столом, придвинул ручку и листки бумаги. Негромко, но властно произнес:

— Пишите рапорт на мое имя — командующему Практической Эскадрой контр-адмиралу Серхио Рамосу-и-Ортеге, полное имя опустим, вряд ли вы его знаете, теньенте.

— Прекрасно про него знаю, сеньор альмиранте, оно уже по всему миру стало популярным, — русский заскрипел пером, испанским языком он владел великолепно, это не в анкетах указывать — «читаю и пишу со словарем».

— Вот и указываете должность и срок. А чин у вас будет… Вы с какого года в лейтенантах ходите? И какие классы закончили?

— Шесть лет тому назад произвели, сеньор альмиранте! Закончил минные офицерские классы, считаюсь офицером первого разряда.

— Минер? Вот и дам вам сегодня экзамен, — хмыкнул адмирал, и позвенел в колокольчик (традиция такая, хотя можно было нажать на кнопку), вызвал дежурного адъютанта, совсем юного альфереса. Коротко произнес:

— Пригласите дона Виктора ко мне.

Не прошло двух минут, как капитан де навио Конкас появился в адмиральском салоне, но на посетителя не посмотрел — он как хороший командир броненосца прекрасно знал об этом «госте».

— Составьте приказ по штабу эскадры, и по броненосцу. Зачислить в состав теньенте де навио Похвиснева Давида Борисовича на установленный командующим срок как офицера российской службы, принятого наблюдателем и моим адъютантом. Денежное содержание потому и не выплачивать, у русского царя своя казна. Но так как теньенте де навио Похвиснев выразил желание воевать с нашим врагом, то из сумм штаба выплачивать довольствие в полном соответствии с временным чином и занимаемой должностью. Да, вот еще что, дон Виктор — теньенте приступает к службе немедленно, как только я поставлю свою подпись, — сказав, Сергей Иванович размашисто расписался на листке бумаги, уже исписанном пером лейтенанта ровными строчками с красивыми, но строгими буквами.

— Дон Виктор, прошу вас определить ему место в офицерской каюте на броненосце, благо есть вакантные, и обмундировать — а то на это штатское непотребство смотреть не могу. Да, и крест Почетного Легиона носить обязательно, особенно на берегу — пусть думают, что вы француз. И оружие выдать, а в бою у минных аппаратов, и в артиллерийском плутонге по левому боту. У вас время до вечера, теньенте — приказываю ознакомится с броненосцем. В семь часов жду с докладом — подумайте, в чем упущения и недостатки корабля, и как их исправить. А также каковы достоинства и как можно их еще улучшить. Все, я вас более не задерживаю, дон Давид, немедленно приступайте к службе, как офицер штаба вы в полном распоряжении его начальника, дона Виктора. Надеюсь на ваше рвение, как говорил ваш первый император Петр Гранде — «служить, так не картавить»!

Последнюю фразу Сергей Иванович громко произнес на русском языке, и усмехнулся, давая понять изумленному Похвисневу, что владеет речью, и взмахом руки отпустил вставших офицеров.

— Да, из маленького порой появляется большое, — пробормотал адмирал, когда остался в салоне один. Раскурил сигару, пыхнул дымком, задумавшись. — И порой росчерк пера отделяет живых от мертвых…

Эскадренный броненосец «Ослябя» в Средиземном море — таким он пошел в свой последний поход, и в Цусиме первым погибнет…

Глава 66

— Дон Феликс, поверьте, сегодня как никогда Франция близка к тому, чтобы снова стать «законодательницей мод» на внешнеполитической арене, как было на протяжении нескольких веков, до злосчастного для наших стран морского сражения при Трафальгаре.

Маршал Бланко пыхнул сигарой, разговор между ним и президентом Франции Феликсом Фором шел вполне доверительный, поэтому не только дозволялись, но и приветствовались всякие мелкие «вольности» — табак, бокал вина или чашечка кофе. Впрочем, к последнему маршал не проявлял особой склонности, в отличие от своих соотечественников, предпочитая всем напиткам выдержанный кубинский ром.

— Поясните свою мысль, прошу вас, дон Рамон, — президент пыхнул папиросой, он был моложе маршала — ему в январе исполнилось пятьдесят семь лет, возраст для политика зрелый, отнюдь не старческий.

— Мы воюем сейчас с самой мощной и промышленно развитой державой мира, и пока одерживаем победы только благодаря неопытности противника, и тем ошибкам, которые он допустил в начале войны, дам нам возможность уничтожить главные силы американского флота при Сантьяго.

— О да, то, что не удалось вице-адмирале Севере, сделал за него выдающийся, не побоюсь этого слова, контр-адмирал Рамос, — президент улыбнулся, показывая свою осведомленность. Да и не могло быть иначе, не из бульварных газет же черпать информацию руководителю великой державы мира. Для этого у любого уважающего себя государства есть масса служб. Начиная от дипломатических представительств, и кончая шпионскими сетями, которые стараются раскинуть по всему миру.

— О да, нам приходится поневоле скрывать множество патриотов, что старались ради будущего Испании, находясь за пределами родины, верность которой они хранили в глубине своего сердца.

— Даже будучи «пиратами», как на этого уважаемого моряка клевещут в Вашингтоне, забывая про своего Поля Джонса. У нас живы еще многие, кто видел последний бой знаменитой «Алабамы», сохранились фотографии ее экипажа. Сеньора Рамоса многие вспомнили, признали, хотя возраст, как известно, сильно меняет черты лица. И я нисколько не удивлен, что в те далекие дни он имел совсем иное имя, не такое и благородное, да и вообще считался почему-то беглым преступником, что «спрятался» под флагом Конфедерации под чужой личиной. К тому же до сих пока неясно, с какой именно страны он родом, но то, что британская яхта «Дирхаунд» находилась у места боя и спасла отважного капитана и всех его четырнадцать офицеров с большей частью команды, говорит о многом. И потом известно, что этот доблестный офицер исчез, говорили, что он скончался от полученных в бою ран.

— Кем только не приходится быть моряком в своей жизни, и под каким только флагом не плавать по морям. Но могу заверить, что дон Сехио Рамос верно и преданно служил все эти годы именно испанской короне. А его прошлое есть его прошлое, он его оставил вместе с прежними именами. Как и то, что порой человеку лучше считаться умершим, чем живущим.

Намек был настолько понятный, что президент только кивнул в ответ. Маршал прекрасно понимал, что сейчас его собеседнику очень трудно принять решение — финансовые и торговые связи с САСШ были кепки на протяжение века с четвертью, с того момента, как французский король поддержал «войну за независимость». Но так и с Испанией связи порой бывали куда прочнее, и на протяжении более, чем тысячелетия. К тому же страны разделены лишь Пиренеями, а не океаном, и сейчас вопрос встал ребром — нужно принимать решение, оттягивать его дальше нет ни времени, ни смысла.

— Испания всегда будет «младшей сестрой» Франции, мы были всегда связаны династическими и родственными связями, хотя порой и враждовали. А вот для вас САСШ всегда были своего рода противовесом для Англии, и не более того. А сейчас они набрали такую мощь, что представляют реальную угрозу для ваших промышленников и банкиров, диктуя свои правила. А прежние союзнические отношения давно исчезли — тридцать лет тому назад именно американцы настояли на том, чтобы вы вывели свои войска из Мексики. Теперь наступил момент, когда Франция без войны может вернуть себе владения, которые населены вашими бывшими соотечественниками, что тяготятся доминированием над собой англо-саксов.

— Вы имеете в виду Луизиану, которая была продана САСШ в начале века, так как удержать ее не смог даже Наполеон?

— Именно ее, дон Феликс, но не одну, а с Квебеком, что имеет значение для Франции гораздо больше. И пройдет всего несколько лет как обе территории будут ваши, пусть и с рядом существенных оговорок.

Бланко посмотрел на француза — Фор не смог сохранить невозмутимость, вот только не сумел и скрыть скепсиса, что явственно проявился на лице. Ведь «Новая Франция» уже давно захвачена Британией, сто сорок лет тому назад, и Квебек с того времени стал частью канадских владений.

— Если мы с конфедератами нанесем поражение американцам, то Англия может окончательно подчинить взбунтовавшихся колонистов. Но за поддержку ее действий Францией обязана вернуть вам Квебек.

— А если Британия не станет этого делать? Я имею в виду покорять нынешние САСШ, а будет продолжать соблюдать нейтралитет?

Тогда после того как вся южная половина от Калифорнии до Виргинии отойдет к Мексике и КША, можно помочь Вашингтону завоевать всю Канаду, что он сможет с легкостью сделать при нашей общей поддержке, но без прямого участия. И опять же — за помощь Квебек будет возвращен Франции. Но в любом случае от САСШ можно и нужно отторгнуть Аляску, или «выкупить» ее, и эта территория на много лет станет приносить Франции золото. А чтобы доставка грузов туда не оказалась сложной, и ваша страна получила бы проход между двух океанов, как этого достигла Англия в Суэце, можно возвратиться после победы над САСШ к проблеме Панамского канала. Есть еще несколько других очень интересных проектов, которые можно было бы рассмотреть. И даже совместно решить, благо союз между Францией и Испанией всегда нам служил мощной опорой и хорошенько пугал наших общих врагов. И время для такого альянса настало…

Король Испании Альфонсо XIII со своей матерью королевой-регентом Марией Кристиной Австрийской в год испано-американской войны…

Глава 67

— У меня от сердца отлегло, дон Рамон — теперь мы обязательно выстоим. Благо с Францией и КША превосходство «севера» будут уже не столь выраженным в промышленности, в войсках его вообще нет, а в морских силах мы уже явственно доминируем, и наш перевес будет только возрастать. С вступлением в строй «армады» их же захваченных броненосцев.

Севера вздохнул с нескрываемым облегчением. Последние два дня он провел в беспрерывных переговорах с французскими политиками, отчаянно торгуясь с министрами за каждый франк кредита, и мог только посочувствовать маршалу, прекрасно понимая как сложно было убедить президента, и те круги, которые стояли за ним, пойти на военно-политический альянс с Испанией. Теперь можно было жить, пребывая в уверенности и зная, что твою страну уже не оставят на растерзание свирепому хищнику. Который всего за сто с небольшим лет, сок небольшой, из вчерашней колонии превратился в самое мощное, промышленно развитое государство в мире.

И это не шутка — если убрать Германию и всю Британскую империю, которые по совокупному производству если не превосходили, то примерно были равны САСШ, то все остальные европейские страны вместе взятые, серьезно уступали Штатам. Так что по той же выплавке стали на душу населения Испания уступала в десять раз своему нынешнему противнику, по общему объему уже в сорок раз.

Показатели совершенно несопоставимые!

— Мне понравилось, что во всех газетах уже обвиняют во всем Вашингтон, делая его виновником в развязывании войны. И фотографии «Мэна» приводят, и заключения побывавших на нем экспертов из многих стран. Теперь ясно, что взрыв произошел изнутри, и нападение на нас было подготовленной агрессией, с заранее проведенной гнусной провокацией. Так что сейчас уже не стесняются называть политику Вашингтона аморальной и подлой, требуют выплаты нам компенсаций, и откровенно смеются над янки. Так что наш общий амиго оказался прав, и, следуя его советам, мы смогли изменить ситуацию к лучшему состоянию.

Маршал усмехнулся, раскурил очередную и неизменную кубинскую сигару — комфортабельный вагон немного покачивало, поезд направлялся в Эльзас, где должны были состояться «тайные» переговоры с кайзером Вильгельмом, который выразил «высочайшее» пожелание о встрече. Понятно, что будет уговаривать подать или все Филиппины, либо один из островов. Германия вела себя предельно нагло и раньше, оттяпав массу остров в Тихом океане, и лишь посредничество римского папы предотвратило крупномасштабный военный конфликт. Но сейчас, имея поддержку Франции, можно будет отвергнуть наглые притязания и заключить вполне выгодную сделку, и втянуть в конфликт со Штатами уже Германскую империю, имеющую мощную военную промышленность.

Идет жестокая война, поставки оружия будут играть главную роль. Испания все выгребла, старые пушки и ружья уходят за океан, арсеналы пусты, нет снарядов и патронов, накопленные с трудом запасы растаяли. Зато произошли радикальные изменения в промышленности — создан судостроительный концерн, объединивший все верфи и металлургические заводы с шахтами. Кортесы приняли программу развития промышленности, развертыванию военного производства и увеличению промышленности. Выпуск винтовок «маузера» будет утроен, налажено производство по лицензии скорострельных французских 75 мм полевых пушек.

До войны купили полсотни таких орудий с боеприпасами, на Кубе они себя прекрасно показали. Удалось выпросить чуть ли не на коленях еще поставку двухсот пятидесяти таких чудесных орудий, из расчета по одной батареи на каждый из шестидесяти полков испанской армии. Удалось купить пулеметы «гочкиса», правда, небольшую партию — меньше сотни установок, и под французский патрон с требуемым боекомплектом. Но фирма приняла заказ на тысячу четыреста штук уже под испанский, вернее германский патрон. Данные пулеметы лицензионные, будут производить на оружейной мануфактуре в Овьедо — успели оценить в должной мере, гораздо лучше митральез. И главное — патроны и снаряды выдаст Франция, последние снаряжены меленитом — с взрывчаткой в Испании плохо, ее производство в достаточном объеме только налаживается, и ждать придется долго.

Зато виновных в ужасающей неготовности страны нашли — требовалась ритуальная жертва, и ей оказалось правительство либералов в полном составе. А также те генералы и адмиралы, что проявили удивительную, даже поразительную некомпетентность. Но их нельзя трогать, только отправили в отставку, зато Хунта приобрела поддержку армии и флота, что впервые объединили усилия, несмотря на искусственную прежде рознь. На время удалось сплотить и народ, разнузданных и болтающих газетчиков приструнили, как и политические дебаты запретили до конца войны. Нужны победы, и общество будет поддерживать Хунту, а там победоносно закончить войну, и повести те реформы, что откладывались десятилетиями…

— Штаты должны быть сокрушены, иначе нам не жить — превратимся в самую захолустную страну и потеряем надежду на возрождение. Эта страна явственно показала, что стремится к гегемонии, пока в «Новом Свете», но ее влияние уже идет все шире и шире. Она очень опасна для всех стран Европы, и будет гораздо лучше, если войдет в состав Британской империи насильно, — негромко сказал маршал, поглядывая в окно вагона.

— И Лондон получит головную боль на десятилетия, зато полностью подорвет промышленное производство — Сити конкуренция внутри империи ни к чему. Вот только хватит ли духа у Британской империи вступить в войну? В прошлый раз она не осмелилась поддержать конфедератов.

— Не знаю, Паскуаль, не знаю…

Вот такие девайсы времен гражданской войны использовали в боях враждующие между собой янки и дикси. Дожили они до начала ХХ века, в Штатах до войны с испанцами старались не тратить бюджетные деньги на удовлетворение «капризов» военных. Небольшие военные расходы и обеспечили «взрывной» рост американской промышленности.

Какие вам пулеметы — «гатлингами» обойдетесь!

Глава 68

— Да уж — французы не выдержали искушения. Луизиана и Квебек — вот две жертвенные лягушки, которые им скормили живьем. Панамский канал тоже привлекательное занятие, особенно после того как они тут облажались по полной программе. Но заново «вписались» в это дело, им хочется убытки хоть чем-то компенсировать.

Сергей Иванович усмехнулся — шифрованную телеграмму он получил из Франции, там коротко, но о главном, сообщалось об итогах визита маршала Бланко к президенту Фору. А вот полученное от вице-адмирала Серверы сообщение по кодовой книге было уже детализировано. И сейчас можно было представить тот огромный объем мероприятий, которые морской министр и правая рука «хефе» выполнил за очень короткий сок — всего за полмесяца. Необычайная энергия, совсем не свойственная испанцам, и особенно самому дону Паскуалю. Ведь раньше он ныл, указывал на недостатки, но ничего не делал для их исправления. Но сейчас суетился, видимо старался выполнить весь план мероприятий, над которым они начали трудиться еще в Сантьяго, в заранее оговоренные сроки. И это немало ободряло, ведь исполнить то, что заранее подробно изложено на бумаге, будет гораздо проще, чем самому думать над недостатками и способами их быстрого устранения.

— А ведь отвалили нехило — кредит в 387 миллионов франков чудовищно огромная сумма, если на пять поделить, то в долларах выйдет… хм, без малого 78 миллионов. Внушительно, что тут скажешь и условия божеские.

Раскурив сигару, Сергей Иванович отпил остывший кофе и поморщился. В походе он никогда не притрагивался к рому сам, и другим не позволял — нападение американских крейсеров могло быть неожиданным. И как не крути, у янки оставались два больших бронепалубных крейсера в восемь тысяч тонн полного водоизмещения и ходом в 23 узла. Но вот вооружение явно не соответствует тоннажу, откровенно слабое — на баке одно восьмидюймовое орудие, на юте два 152 мм, на каждом борту по четыре 102 мм ствола — бортовой залп в два с половиной центнера, у «инфант» в три раза увесистей за счет главного калибра в одиннадцать дюймов. Но даже на «Нью-Орлеане», что шел в кильватере за флагманом, на борт могли стрелять четыре 152 мм и пара 120 мм орудий, и залп в парочку центнеров при лучшей скорострельности и дальнобойности английских длинноствольных пушек. А вот замыкающий «Марблхед», ставший «Гаваной», мог стрелять из полудюжины 127 мм орудий — без малого на полтора центнера.

— Посмотрим, что будет послезавтра, надеюсь, что удастся пострелять, — пробормотал адмирал, пыхая сигарой. Хотя он сейчас надеялся, что его хитрость удастся, и янки будут поджидать конвой с испанцами у Саванны пятого с утра — зря что-ли телеграммы отправляли, всяко разно у «северян» шпионы есть. Но мало ли какая моча янкесам в голову ударит, американцы всегда славились своей непредсказуемостью. Кроме этой парочки кораблей, каждый из которых вполне мог сразиться с любым из испанских броненосных крейсеров, а вдвоем даже одолеть «инфанту», другой серьезной силы не имелось. Есть еще четыре бронепалубных крейсера водоизмещением от двух до четырех тысяч тонн, и набором из пятидюймовых пушек с единичными шестидюймовыми стволами — полтора центнера по весу, не больше. Но даже невооруженный главным калибром «Кристобаль Колон» имел в залпе на борт десять скорострельных орудий англо-итальянской выделки, что могли послать во врага три с половиной центнера стали и взрывчатки.

Сейчас в своем салоне Серхио Рамос жаждал боя, специально подставляя под удар три своих крейсера, что шли в сопровождении двух быстроходных яхт, взятых как авизо. С ними следовали четыре больших парохода, но только не с десантом — кто же будет людей под возможный, даже вероятный удар подставлять. Нет, это шли вспомогательные крейсера — по паре «испанцев» и от конфедератов. Далеко сзади находился отряд контр-адмирала Вильямиля — «Бискайя» и «Колон», в сопровождение «Долфина» и одной яхты, что служили при них посыльными судами.

«Молот и наковальня» — так можно было бы назвать задуманный им план. Вряд ли у американцев будет больше четырех крейсеров — для уничтожения «Инфанты Марии Терезии» и «Нью-Орлеана» этого вполне достаточно, ведь отряд Вильямиля ушел конвоировать «Филиппины» и «Техас» на ремонт в «Нью-Орлеан», о том всему миру мог поведать телеграф. Вот только оставил крейсера оставили эти два броненосца на попечение канонерских лодок, особой нужды переживать за них не было — артиллерия среднего калибра на кораблях была вполне готова, так что от нападения крейсеров они и сами могли бы отбиться. Тем более вся флотилия миноносцев была поставлена в обеспечение — а число вымпелов в ней возросло вдвое. Ведь три больших миноносца не пошли с отрядом контр-адмирала Камары на восток, а повернула в обратном направлении, и на буксире у пароходов с пополнением для экспедиционного корпуса, пересекла Атлантику.

Вообще-то Испания бросила в топку войны практически все боеспособные корабли, которые наскоро ремонтировали и отправляли в плавание, может быть последнее. В помощь контр-адмиралу Камаре взамен трех больших миноносцев отправили три торпедные канонерские лодки на буксирах, самые крупные, по восемьсот тонн водоизмещения, скоростью в 19 узлов, вооруженных парой 120 мм пушек, плюс торпедные аппараты. Такие корабли в русском флоте именовали «минными крейсерами», и предназначались они для уничтожения малых миноносцев, тоннаж которых не доходил до двухсот тонн. Рубка и орудийные щиты из брони, так что для маленьких корабликов опасный враг. А на угольщиках, что тянули «торпедеро-канонеро», разместили три миноноски, снятые с «инфант». Конвоировал тихоходный, всего в тысячу тонн водоизмещения, малый бронепалубный крейсер «Маркиз де Энсенада», являвшийся хорошей канонерской лодкой. А догнать этот отряд должен был в Индийском океане бронепалубный крейсер «Мария Кристина», бывший американский «Нью-Арк». И это было все, что выскребла Испания, теперь только ожидать вступления в строй новых кораблей, и завершения ремонтных работ на «Альмиранте Окендо», пяти минных крейсерах и большом миноносце «Деструктор».

— Ничего, нам помощи не нужно, сами справимся, — пробормотал Рамос, и улегся на диван. Наступила ночь, и нужно выспаться — с утра может быть хлопотно, и потребуются силы…

Американский бронепалубный крейсер «Колумбия» в Гуантанамо…

Глава 69

— Парни, вы, что всерьез думаете, что к нам писец подкрался незаметно⁈ Здравствуй, попа, новый год! Обмануть захотели, только ведь на грабли сами наступили, а они вас и ударят в лоб!

Сергей Иванович не смог сдержать ликующей радости, которая рвалась прямо из души. А потому щедро пересыпал речь руганью, отборным матом, а под конец ввел в действие знакомые каждому русскому человеку «загибы». Привык на мостике за это время, что испанцы такую речь не понимают, вот и «отводил душеньку» как мог.

И как ему в такой ситуации не радоваться — он ожидал, что в ловушку попадут несколько американских крейсеров, максимум четыре, но попала вся оставшаяся полудюжина разом. А с ними два низкобортных монитора, что преграждали вход в гавань Саванны, прикрываемые тремя канонерскими лодками. Из орудийных башен угрожающе торчали толстые пушечные стволы, попадать под их огонь лучше не нужно, зачем лишние и опасные повреждения. С ними «разборка» ночью начнется, когда со вспомогательных крейсеров на воду паровые катера кран-балками спустят, а на каждом «ланча торпедеро», проверенном боем при Сантьяго, по два бугельных торпедных аппарата — вот об этом «ноу-хау» экипажи вражеских мониторов вряд ли знают. А три канонерки от вспомогательных крейсеров, что многократно больше по водоизмещению, и имеют пятидюймовые пушки, никуда не уйдут, все же разница в ходе не менее четырех узлов.

Главное, сейчас увлечь за собой все неприятельские бронепалубные крейсера — те не могут не погнаться, никак не смогут удержаться от соблазна ожидаемой победы, пусть и трудной. Все же придется драться пусть с малым, но броненосцем. К тому же вооруженного парой 280 мм орудий, а снаряд в три центнера весом может принести массу бед для крейсера, прикрытого только броневой палубой. Но численный перевес на стороне янки — шесть крейсеров против трех, а это неизбежно толкает на «подвиги», такова человеческая психология, и военные здесь не исключение. Однако кто забывает про это, и не может сдержать азарт, обычно проигрывает. Но на войне такое чревато не потерей денег, а самой жизни.

— Поднять сигнал «Альфа»! Разворот, курс на зюйд! «Нью-Орлеан» и «Гавана» головными, вспомогательные крейсера за ними на максимальном ходу. Яхтам идти назад, поспешая — они должны первыми увидеть отряд Вильямиля! Мы идем замыкающими, прикрывая отряд! «Инфанта» первой примет бой, над нами адмиральский флаг!

Пока «Инфанта Мария Терезия» неторопливо завершала разворот, противник определился со своими намерениями — два больших крейсера густо задымили трубами и стали быстро набирать ход, малые крейсера заторопились за ними, но сразу же начали отставать. Все же разница в четыре-пять узлов сказывалась. А мониторы, а они тоже решили броситься в погоню, вообще отстанут — больше восьми узлов эти «утюги» не выдадут.

— Сеньоры, все предельно просто — американцам очень нужна победа! И обязательно утопить мой флагманский броненосец, а команду взять в плен. Так что гнаться за нами будут на пределе возможностей. На этом и основан мой план сражения — отряд контр-адмирала Вильямиля в сорока, максимум пятидесяти милях, до встречи остается два-три часа. Час убегаем, потом нас догонит вот эта парочка и вступит с нами в бой, чтобы сбить ход, а подоспевающие мониторы нас расстреляют в упор. Странно, но у нас тоже точно такой же план сражения — мы на отходе должны повредить вот эти два самых быстрых крейсера. Тогда они уже не убегут, когда подойдет «Бискайя». А «Колон» с «Нью-Орлеаном» легко догонят вражеские малые крейсера и нанесут им повреждения. Вот и все, но янки могут укрыться в гавани, тогда ночью атакуем их «ланча торпедеро» как это было в Сантьяго. Успех в этом бою означает одно — в Атлантике у янки не останется боевых кораблей, одни вооруженные пароходы, а это не противник! Вот и вся диспозиция, сеньоры! Нам нужно продержаться два часа, максимум три, не больше. Ожидаю, что каждый исполнит свой долг! К бою!

…Сергей Иванович спокойно смотрел с мостика за приближающимися вражескими крейсерами — те шли на максимальном ходу, и кочегары порядком вымотались за истекший час. Тем лучше, когда настанет час для бегства, уже будут уставшие порядком. Он наклонился, и прокричал с мостика:

— Вива Эспанья! Вива рей!

Радостный рев застывших у пушек матросов и столпившихся на мостике офицеров, был ему ответом. Теперь испанцы не являлись «мальчиками для битья» — они хорошо напрактиковались в стрельбе. Да и дух на высоте — ведь познали радость побед. А тут бой, возможно и последний в этой войне, а в такой час особенно выкладываются, без чувства отчаяния и обреченности. Чего нельзя сказать о противнике, который сделал последнюю ставку.

— Фуэго!

Башенные орудия рявкнули, отправив в полет два снаряда. Дистанция в тридцать кабельтовых, можно стрелять. Это американцам нужно сближаться, пока свои четырехдюймовые пушки задействуют, а это время под градом 127 мм снарядов американской же выделки.

— Есть, смотрите сеньоры! Мы попали!

Действительно, первый одиннадцати дюймовый снаряд поразил вражеский крейсер. И хоть фугас был начинен порохом, яркую вспышку разрыва на кормовой башне заметили все, радостно закричали. А затем последовало еще одно попадание, крайне удачное — в носовую скулу, чуть выше ватерлинии. А это уже крайне опасно для врага — ведь корабль не сможет держать высокую скорость хода, напор воды просто начнет вышибать переборки. И это хорошо, ведь на подходе броненосец «Бискайя», от него противнику уже не убежать. Так что следует «озаботится» вторым крейсером, ведь ему тоже нужно сбить ход, а то слишком резво бегает.

— Перенесите огонь на мателот, дон Виктор! Надо и в него попасть!

— Будет выполнено, сеньор альмиранте!

Отдав распоряжение, Конкас остался стоять за его спиной, и тут настил под ногами содрогнулся — первый разрыв восьмидюймового снаряда был весьма ощутимый. Сергей Иванович повернулся к капитану, хотел пошутить, но тут за спиной так шарахнуло, что его как пушинку просто снесло с мостика. Странно, но сознания не потерял, и видел себя летящего прямо на выпуклый броневой колпак носового барбета. А там последовал жуткий удар, и сознание тут же погрузилось в темноту…

Олха, 2024 год.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/363604

Продолжение «Три песо», скоро будет выставлено…

Испанский военно-морской орден Марии-Кристины, ныне упраздненный…

Content

«Два доллара»

Часть первая «ОБРЕЧЕННАЯ ЭСКАДРА» 2–19 июня 1898 года

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть вторая «БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ» 20–29 июня 1898 года

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Часть третья «БУДУЩЕЕ В ПРОШЛОМ» 2 июля — 5 августа 1898 года

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69