Старый Денис

В лето 6732

Пролог 1

Пьетро Дзиани, венецианский дож, умилялся. Его любимая супруга Констанца уже больше часа искрила абсолютным счастьем. В руках сицилийской принцессы было зеркало. Не молодая, но все еще привлекательная, женщина наслаждалась своим изображением. У нее были и раньше зеркала, но то были лишь жалкими подделками, выполненными неумелыми детьми. Мутные осколки, часто выгнутые и не передающие истинного изображения. И теперь женщина собиралась экспериментировать со своей прической, украшениями, нарядами.

Неделю назад в Венецию прибыли торговцы, которые привлекли внимание всех аристократов. Зеркала, привезенные ими, стоили целое состояние, равное далеко не последнему торговцу славного города на воде. С трудом даже ему, старому дожу, удалось купить одно зеркало для своей любимой Констанции. И он не жалеет, что заплатил тридцать тысяч матапанов за это сокровище. Дож обязан иметь самое лучшее.

Тем более, что времена наступают сложные. Сложные, прежде всего, для него. Пьетро Дзиани, глава, пожалуй одного из сильнейших государств Европы, как и всего мира, осознавал перспективы будущего больше, чем другие, потерявшие голову от успехов Венеции, соплеменники. Да, ромеи разгромлены, как и номинальная зависимость от империи в прошлом, интриги сработали на пользу Венеции, но аппетиты знати только растут. Уже больше звучат голоса о переносе столицы в Константинополь. Но опытный политик Дзиани считал, что подобные изменения будут началом конца республики. По крайней мере, нужно решить еще и с осколками бывшей империи — этого Никейского государства. А еще и с Генуей, чьи наемники никак не способствуют порядку в Константинополе.

И сегодня он пытался понять, как использовать новую фигуру в его игре. Загадочный русич у многих сплетников Венеции олицетворяется с царем Мидасом, благо, что купчины, общавшиеся с ним, сами рассказывают небылицы. Глупцы! Язык нужно попридержать, но они, резко поднявшись до уровня знатных граждан, разливаются соловьями, считая, что тем самым повышают свою значимость и статус.

Новой фигурой дож считал того русского, который взял всю мудрость Востока и смог создать настоящие сокровища, что дикие лесные варвары и оценить то не могут по достоинству. А вот Дзиани смог бы. Не для себя, для республики. Сегодня Венеция сильна как никогда. Главный соперник в торговле Средиземноморья повержен, все основные торговые потоки проходят через италийские северные города. Генуя представляется не сильным конкурентом, франки не лезут в торговлю, германцы заняты покорением славян, а еще и балтских язычников, североевропейские торговые города заняты своими делами и пытаются распространить свое влияние на Восток. Поэтому и вскружила головы венецианских аристократов идея стать следующей Византией.

Но теперь дож увидел, что не способна стать Венеция великим торговым государством, если такие чудеса, как зеркала, сталь, будут в чужих руках. Если дож купил зеркало за тридцать тысяч матапанов, то купят многие и в Европе и в Азии. А изготовление стали в таких объемах, как описывают торговцы да еще в русской захудалой крепостице, даже не в городе? Это вооружение, возможности. Еще привезли торговцы перец оттуда же! После того, как монголы стали активно продвигаться на Восток, стоимость специи стала столь велика, что можно покупать и германских императоров и франских королей со всеми их вассалами.

— Джованни? — прокричал Дож, и Констанца вздрогнула от неожиданного звука.

— Да, господин, — в комнату вошел верный слуга.

Джованни умел чувствовать, когда нужен дожу, знал ответы на еще не заданные вопросы. Если бы Пьетро был более религиозен, то обязательно заподозрил бы слугу в колдовстве и сжег его.

— Что ты думаешь об этом? — правитель Венеции показал в сторону зеркала, которое уже лежало на столе.

Госпожа посчитала неправильным показывать свою слабость к предмету в присутствии слуги и положила, насколько могла нежно, зеркало на стол.

— Мессир, торговцы допрошены со всем тщанием и я могу высказать свое мнение, если мне будет это позволено, — Джованни склонил голову, одновременно выставляя правую ногу вперед.

— Говори! Ты, как всегда, угадываешь мои мысли, — сказал дож и снял однорогую богато украшенную ритуальную шапку. Без головного убора не так сильно чесалась голова.

— Это все последствия активности одного загадочного юноши, который учился у таинственных мастеров, о которых ходят слухи на Востоке, но никто найти их не может. Дамасская сталь немногим, но все же, лучше той стали, что привезли торговцы из Руси, значит, это может быть ученик сирийского мастера, там же, в Дамаске, и стекло делают. Так что все возможно, — озвучивал свои выводы советник и исполнитель особых поручений дожа.

— Так почему мы не нашли этого мастера? Мы торгуем с арабами, но они не дают нам такого товара, — сказал Пьетро, уверенный, что высказанное сомнение слуга обязательно развеет.

— Это не торговля — это контрабанда! И сталь мы покупаем у арабов, вот зеркала? Я думаю, мессир, что технологию изготовления улучшил именно этот таинственный русский. Мы также знаем, что германцы пробовали что-то похожее делать, и у них получилось очень плохо, значит, есть несложный секрет, который можно воспроизвести быстро даже в глуши, — Джованни задумался.

— Переманить этого ремесленника можно, или выкрасть его? — спросил дож.

— Думаю, мессир, что это крайне сложно. Он живет в таком месте, где наше влияние незначительное, да и все там бурлит как в котле, только что была битва с кочевниками, германские рыцари с севера напирают. Но этот Корней и его сеньоры вполне вменяемые люди. Их можно заинтересовать, — слуга сделал паузу, ожидая очевидного вопроса, который последовал.

— Ну и чем? — раздраженно спросил Пьетро Дзиани.

— Военной помощью против германцев и торговлей. У него есть свое войско и он, скорее всего, пойдет воевать с крестоносцами. Папа уже говорит об крестовом походе на Русь, — слуга дожа слегка съежился. Он знал, что последует возмущение, но только после эмоций обязательно включится и критическое мышление правителя.

— Помощь схизматикам против истинно верующих? — вскричал правитель Венеции. — Хотя… если нанять для них генуэзских стрелков?

— Мы и генуэзцев ослабим и германцев, мессир. Генуэзские стрелки находятся в Константинополе практически в осаде наших войск, они примут любое предложение. И император не допустит, чтобы рыцарей выгнали еще и из остзеи, как и усиления датчан в регионе, или шведов. Король Венгрии уже выгоняет тевтонский орден из своих владений. Они завязнут в войне, а мы выторгуем секреты зеркал, стали и всего, о чем там еще рассказывают торговцы. И обойдется это вам в стоимость одного-двух зеркал. Да я думаю, что этот Корней подарит вам десять таких зеркал за несколько сотен генуэзцев с арбалетами, — Джованни прервал свою речь и посмотрел на господина.

Доводов было еще много, но дож был мудрым и достаточно, только в общем, обрисовать ситуацию для принятия решений. А тут еще из Константинополя возвращаются наемные отряды генуэзцев-арбалетчиков обозленные на Венецию. А Русь? Она далеко, а Генуя близко! Перенаправить генуэзских арбалетчиков на Русь вполне можно, особенно тех, что не хотят выходить из бывшей столицы империи ромеев. Они и верны договоренностям, не должны предать работодателя.

— Только мы здесь ни при чем! Организуешь? — усмехнулся дож, поняв замысел своего слуги.

— Да, мессир. Завтра же отправлю эмиссара в Херсонес, — Джованни поклонился и ушел.

— Муж мой, думаю, что не так просто будет добыть эти тайны, но это необходимо тебе, мне и Венеции, — звонким голосом, который не изменился с возрастом, сказала Констанция.

Пролог 2

Атанас стоял перед пожилым и мудрым эмиром Челбиром. Уже четыре раза за последний год воин и купец стоял перед правителем. Это была честь для любого булгара и так часто перед эмиром появляются только его самые близкие люди.

— Атанас, все, что ты мне говорил, сбылось. Я уже начинаю думать, что твой знакомый отрок колдун, — правитель провел ладонями по лицу, очищаясь и воздавая хвалу Аллаху.

— Мой повелитель, Великий, дозволено ли мне будет говорить, — произнес Атанас в поклоне, не смея поднимать глаз.

— Говори! — правитель махнул небрежно рукой.

— О, Великий! Этот юноша, много знает, но и много думает. Он с врагом твоим, Субедеем, говорил, монголов знает. И говорит о том, что будут они из степи приходить и часто и большими силами и города умеют брать. Хорезм с его крепостями весь взяли. А царство наше считают они уже своим. Слова его подтверждаются, и делает он много для того, чтобы встретить монголов, — все еще в поклоне говорил Атанас.

— Что же может юный боярин в этой маленькой крепостице, что мы с такой легкостью взяли? — с сомнением спросил эмир.

— Мой повелитель! Когда шесть лет назад мы взяли Унжу, она была другой. Теперь это город большой и людей в округе много, да и ратных под семь сотен и выучка у них высокая. И то заслуга и юного боярина. Сталь его крепка и оружие имеет разное, — Атанас сделал паузу набрать воздуха. Стоять, согнувшись, столько времени сложно, но на официальном докладе иначе нельзя.

— Что предлагаешь? — спросил повелитель Великой Булгарии.

Атанас оторопел. Великий спрашивает его совета? Это и честь, и ответственность большая. Нервы сдавали даже у прожжённого купца, разведчика, воина и сразу Атанас не смог ответить повелителю.

— Говори же, — уже раздраженно сказал эмир.

— О, Великий! С Русью мир нужен и союз. Вместе мы сможем монголов разбить и расширить свои владения вниз по Итилю. С урусами и нашей степью мы разобьем монголов. А начать дружбу можно с этого юнца, — все начал излагать свои мысли Атанас.

— Но как? Он же князю служит? Нужно с Юрием договариваться, — спросил повелитель.

— Да, нужно через великого князя, но думаю я, что наша помощь в решении проблемы рыцарей и бунтующего Новгорода Великого придется кстати князю. Но и мы можем взять себе товары и трофеи с походов. Нам нужны доспехи, оружие и сталь. Нужно молодых воинов учить и набирать их в армию, чтобы достойно встретить монголов, — закончил свою мысль Атанас.

— Не думаю, что все так есть, как ты говоришь, — эмир задумался. — Но я дам тебе то, что ты обещал юнцу. Можешь от моего имени прибавить сто овец и двадцать коней из моей конюшни. Но… за это он должен желать мира между Русью и моей страной и приоритетно торговать с нами сталью. А еще можешь брать воинов столько, сколько вместится в твои ладьи и помогать князьям в их проблемах. А сколько у тебя ладей, купец?

— Семь, повелитель, — смущенно ответил Атанас.

Эмир задумался, видимо подсчитывал примерное количество воинов, которые могут поместиться на таком количестве ладей и довольно усмехнулся.

— Хорошо, а еще за труды твои и на расходы возьми серебра. И мне нужен крепкий мир и чтобы русские стояли своими полками на одной стороне с нами, если степные волки опять пойдут. Я стар, и не хочу оставлять свой народ без поддержки. Чем больше умрет русов за булгар, тем больше останется воинов в Булгарии. И ты, купец сделаешь это! — эмир грозно посмотрел на Атанаса и тот, все еще не разгибаясь, и не поднимая глаз на повелителя, почувствовал жжение на спине от взгляда Великого.

В новый год с новыми задачами

Глава 1. В новый год с новыми задачами

— Вот, Фома, а ты не верил! — сказал я мужику средних лет с залысиной на голове и шрамом на правой щеке. — Есть сахар и ладный. Токмо помни, што крест целовал мне — тайна то. Ведай, коли ты с добром, то и я не обижу, а коли станешь обман чинить, то и згинешь.

Фома, повидавший в своей жизни многое, переживший захват Унжи булгарами, гибели всей своей семьи, не смутился.

— Боярин, что я акаем? Разумею — то богатство великое! — ответил мужик и поклонился.

Наконец, получился нормальный сахар. Долго мы искали способ его производства. Казалось, нарежь свеклу, пропарь ее, выжми и еще раз пропарь, процеди и кристаллизуй. Просто? Но какая температура должна быть? Знал, что до кипения доводить нельзя. А как кристаллизовать? Спалили казан, который на вес золота, и только отвлекали кузнецов и литейщиков. Чистили от привкуса свеклы сироп углем, но получалась черная пластина, которая выглядела ну крайне не эстетично. Только с добавлением жидкости на основе извести получилось на последнем пуде свеклы кристаллизовать и очистить продукт. Теперь технология известна, получилось мало продукта, но большая перспектива — особенно после роста популярности на ярмарке петушков на палочке. Такого лакомства было немного — меньше двадцати изготовленных из сахара XXI века, но покупались по шесть кун за штуку. И вот мы с сахаром!

Но не сахаром единым… Заканчивался год моего пребывания в этом времени и можно немного порефлексировать.

Получил я новую жизнь благодаря загадочной организации, которая сама вышла на больного старика. Они искали такого как я — отчаявшегося больного, одинокого человека, жившего только воспоминаниями. А вот они, — эти воспоминания были яркими и не требовали приукрашивания и идеализации. Реконструктор, фанат истории, повеса и рубака, который жил одним днем, работал только, чтобы хватало денег на новый доспех и билеты на очередные фестивали. Но все уходит, прошло и это, а в остатке — одиночество! Поэтому пожилой преподаватель с фатальной решимостью решился на авантюру, которую воспринимал как игру с полным погружением.

И вот уже год Корней Владимирович в XIII веке с молодым телом. Главное, что случилось с ним в новой жизни — женитьба и рождение дочери Ульяны, появившейся на свет аккурат после рождества на третий день. Жена Божана и дочь чувствовали себя замечательно, и Корней несколько дней после родов ходил с блаженной глуповатой, но счастливой улыбкой. Еще и с Юрием, которого попаданец назвал своим сыном, постепенно складывались хорошие отношения. Так что дом был полная чаша любви и семейного благополучия.

Прогрессорство, на которое надеялся Корней, медленно, со скрипом, но всеже было. Уже производились зеркала, сталь становилась все лучшей выплавки, стекло, вот и сахар, наконец, получился.

— Любы мой, пошто в печали? — спросила любимая жена, вошедшая сразу после Фомы.

— Как быть дале, люба моя? — ответил я задумчиво.

— Добре буде усе, — сказала Божана и присела ко мне на колени. — Можа в баню?

На лице молодой женщины, которая после родов еще больше похорошела, слегка округлилась в нужных местах и стала уже не миловидной девчонкой, а красивой, женственной, достойной воспевания красавицей. Колдовские завораживающие глаза манили к себе все так же как и в первые дни знакомства, замедляя время и искажая пространство.

— Да, у вечары, люба, токмо аще справы зладить треба, — сказал я, отводя свой взгляд от жены, иначе боялся впасть в беспамятство.

Были у меня женщины в прошлой жизни, много женщин. Тогда для меня это было как особый вид спорта, счет побед в котором значительно перевалил за две сотни. Но я и подумать не мог, что такие чувства, такое тепло, уют как с Божаной, возможны.

— Не запамятовал, любы, што праз три дни треба крестить Богдана — сына Еремея и Белы? А ты не споведался, да не причастился у храме? — спросила Божана, пряча волосы под массивный головной убор. Видеть ее распущенные волосы — моя исключительная привилегия.

Я согласился стать крестным для Богдана Еремеича, но был удивлен выбором меня в качестве кума, считал, что эту почетную миссию возложат на Филиппа, но Бела настояла попросить именно меня. В некоторой степени, позавидовал Еремею, что у него сын. Хотел и я, чтобы рядом на коне лет через десять сидел крепкий мальчуган, но хорошие отношения с Юрием в последнее время значительно сгладили сожаление. Божане же я, конечно, не сказал ни слова о своей зависти. А с чем черт не шутит — может, и породнимся в будущем? Вон у меня товар крикливый, а у Еремея купец-тихоня, только спит постоянно и ест. Вот главное, чтобы это будущее было, и мы сыграли веселую свадьбу через лет семнадцать-восемнадцать.

Главная же головная боль — это предотвратить разорение Руси от монголов! Не то, чтобы я уже такой попаданец, кто живет только ради изменения истории. Мотивация, которая двигает мной, связана личными интересами. Я просто хочу, чтобы жили мои дети и те люди, к которым я уже прикипел.

Если не изменить существующие тенденции развития Руси, то ее просто не станет. Будут это монголы, или германцы, или датчане и прочие шведы, булгары, поляки или литва — не важно! Никто не пощадит слабого, если тот не станет рабом! Как бы не противились пацифисты, именно сила оружия и дух человека, использующего его, определяли историю и величие государства. Слабые же государства только подчиняются сильным. И государство сильное не только людьми, но и системой.

Вот Речь Посполитая, которая претендовала на роль великой европейской державы, была богата и военными традициями и сильными людьми, но система была недееспособная. Я не против демократии, как и либерализма. Вот только считаю, что в любой системе важно иметь возможности быстро принимать решения. И российский абсолютизм, несмотря на многие его перегибы, оказался более решительной и стройной политической и социальной системой, чем польско-литовская.

Так и в этом времени, с которым я уже сроднился, необходимо менять систему, иначе Русь проиграет. Одним из немногих аргументов в закромах тех исследователей, что утверждают об отсутствии ига, или же его плодотворного влияния — это то, что Русь только благодаря разорению получила шанс на выстраивание новой системы и выхода из периода феодальной раздробленности.

Я считаю, что систему поменять можно, вот только нужна личность, которой будет под силу изменить устаревшее лествичное право. Злополучный съезд князей в Любече перечеркнул правовые возможности князей на объединение русских земель. Известные мне князья, как великий князь Юрий, или Василько не подходят для роли знамя единой Руси. Первый, как мне кажется, слабый, второй — сильно далек от великого княжения, да и предан своему дяде. Ну время еще есть…

За последние месяцы произошли некоторые события, о которых стоит упомянуть. Прежде всего, булгарский купец по льду рек прислал целый караван, что впору было задуматься о причинах. Не бывает столько сыра без мышеловки поблизости! Двести овец, да семьдесят коней, хороших коней, а с три десятка из них и вовсе — превосходные туркменской пароды. Теперь селекция лошадей стала во весь рост. Скоро жеребята и от Араба родятся, а тут еще такие лошадки. Легкая кавалерия в нашем воинстве будет лучшей.

Однако, стоит задуматься над мотивацией Атанаса. Первое — меня явно хотят задобрить. Не верю я в такую щедрость от купца, а вот тонкий расчет от эмиссара булгарского эмира — да. Второе, что еще запутаннее, — человек Атанаса непрозрачно так намекнул, что булгарские две сотни воинов могут стать моими, причем полностью оплаченными самим эмиром. В щедрость власть имущих может поверить только беспечная мышь. Однако, могут быть ситуации, в которых обе стороны и мыши и коты могут быть полезны друг-другу, например отогнать других мышей и котов.

Еще одним событием была торговля с мордвой, которые так же по снегу, в начале февраля, пришли с караваном. Главным их товаром была пушнина. Рухляди было много, я был готов скупить ее всю. Как оказалось — зима страшна для людей. Шубы были у единиц, другая теплая одежда порой была представлена одним кожухом на овчине на всю семью. Удивлением для меня было и то, что многие и в холодную погоду ходили в онучах или лаптях. И это при том, что овец становилось все больше, да и охотники трудились и часто добывали бобров и пушнину.

Поэтому, когда пришли гости из уже знакомого племени мокши с рухлядью, я не жалел денег на покупку выделанных шкур. По крайней мере, считал необходимым одеть людей, которые при мне приобретали новый статус. Лишиться людей, которые определяют всю создаваемую экономическую систему поместья, из-за простуды и обморожения — расточительность небывалая! Поэтому, даже пришлось идти на некоторое напряжение с другими боярами, которые так же хотели приобрести товар мордвы. Я же оказался в более выгодном положении, когда решился все же продать немного оружия из формировавшегося арсенала. Отправляясь в путь, воодушевленные мокша пообещали, что обязательно привезут в два раза больше рухляди в следующий раз.

Определив для себя, «как самого умного», необходимость обуть всех поселян, я выбрал семью, которой хотел поручить изготовление валенок. Описав некоторые основы валяния шерсти, я оставил семью с планом через неделю предоставить мне первые две пары валенок. Прошло полтора месяца и… ничего! Процесс оказался таким сложным и неоднозначным, что вся семья бьется над процессом, но ничего не получается. При этом, обвинить в лености будущих, как я планировал, ремесленников, не было повода. Три дня назад я еще раз описал процесс уже своей «палочки-выручалочки» — изобретателю Никифору и направил к озадаченному главе семьи, слены которой только что не матерятся на меня за то, что отвлек их от всех дел своей блажью. Подождем, может что и измыслят.

А завтра уже 1 марта — а это новый год, как для местного летоисчесления, так и для меня в этом мире. Что сделано? Много! Главной проблемой, прежде всего моей, как было, так и остается, личная внутренняя неорганизованность. Хватаюсь за все, никакого плана не придерживаюсь, переписывая оный каждую неделю. У людей сложилось мнение о моем сумасбродстве. Шинора постоянно докладывает, что «боярин то чудной», «изнов умыслил блаж боярин». Многие не понимают значимости всего происходящего в мастерских. В целом же, по докладу, так сказать жандарма-Шиноры, народ не ропщет, и плохого не измышляет — видят, что жизнь стала лучше, сытнее и веселее. Ярмарку до сих пор обсуждают. Но звоночки социального недовольства присутствуют. Находятся те, что говорят, будто именно они кормят целое воинство, а не будь его, зажили бы вообще по-княжьи. Но я принимаю это как небольшую погрешность. Все начинания всегда вызывают недовольства. «Не дай вам Бог жить во время перемен», — говорил Конфуций.

Что же получилось из горы проектов? Получилось лить сталь. Не самую лучшую. Уже больше, чем полгода бьемся над улучшением качества и увеличением количества стали. Получается же иногда весьма годная, которую бережем, но сколько не анализируем — не понимаем, что мешает нам делать всегда качественно. Пробовали каменный уголь, который привозили булгары, но получилось еще хуже. Не смогли держать нужную температуру, которая была выше требуемой. Да и ивы, которые обжигали на уголь уже на несколько километров по обоим берегам Унжи, проредили, и проблема топлива становится важнейшей. Пробуем другие деревья. Прежде всего, березу, за что получил людское возмущение. Оказывается, поселяне с немалым удовольствием едят перемолотую кашицу из коры березы.

Мельница работает исправно и качественно, но зима делает уж слишком большие каникулы для мельника. И водяное колесо уже меняли, прежнее сломалось.

Со стеклом все так же со скрипом. Я, подозреваю саботаж. Увеличительное стекло для подзорных труб вообще никак. Даже отложил этот проект в сторону, чтобы не заниматься излишним прожектерством. Стекольные ювелиры завалили население браслетами и бусами и все качественно не освоят изготовление посуды. Ненадежный Вацлав — единственный, кто умеет делать если не все, то почти все.

Пробовали делать зажигалки. Получалась такая дрянь, что и эта затея канула в лету. Среди нерешенных задач на данный момент оставалась и бумага. Я решил, что самый умный и пошел путем создания японского варианта бумаги из тонкого листа древесины. Такая «бумага» вызывала только усмешки местного «Кулибина» Никифора. Тогда я решил все же внедрять проверенный способ и сейчас ждем ледохода для установки еще одного водяного колеса для мастерской по изготовлению бумаги и скупаем у населения тряпичную ветошь.

Порох же я получил, ну или что-то похожее на него. Однако, нужного качества угля было мало, селитры было крайне мало, а серы ничтожно мало. Ставить пороховую мельницу пока не думаю из-за постонного ее простоя. По моим приблизительным подсчетам получилось не более чем на десять выстрелов из пушки, а еще нужны эксперименты. Да и пушка получилась не важно, и у меня были сомнения в ее эффективности вообще. Замахнулся же я сразу на единорог — образец российской артиллерии XVIII- начала XIX века. А получился не красивый мифический зверь, а некая ехидна. Дал уже задание Жадобе переманить хоть какого мастера литья куполов. Ждем-с. А так хотелось рыцарей из картечи сотнями валить…

— Корней Владимирович, до тебя гость, — в горницу зашел Андрей.

Не прижился этот опытный воин в воинской школе. Филипп оказался крепким орешком и не дал воли опытному характернику. Я и не вмешивался. И Андрея с его десятком приставил к усадьбе как стражу, да еще восемь наиболее ушлых юнцов прикрепил, чтобы науку перенимали у особливых воях. Сам же Андрей показался даже в какой-то момент назойливым, постоянно намекал о моей охране. Но я это счел, как элементарное стремление быть поближе к работодателю, которым, как хочется верить, я все еще являлся.

— Што, Андрей Лютоборович? — спросил я уважаемого воина.

— До тебя венеты пришли, просят разговор говорить, — ответил Андрей.

— Чудно, зови! А што Прошка и доложить не мог, чево ты докладываешь? — поинтересовался я у Прошки, который все больше исполнял роль моего секретаря.

— Так, боярин, проверить было потребно на зброю, да прознать, кто такие, — разъяснил Андрей.

В горницу вошли двое незнакомца. Были они одеты как русичи и отличались только цветом волос и смугловатой кожей.

— Боярин, — обратился один из вошедших и поклонился заведя правую ногу вперед. Получилось что-то похожее на книксон. — Мы пришли от своего господина поговорить с тобой.

— Так говорите, — я развел руками.

— Господин мой хочет поспрашать тя, потребна ли подмога делам твоим? — сказал один из вошедших.

— Мне допога? Пошто то и нашто вона мне? — задумчиво и несколько растерянно сказал я.

Что это за игра? Венеция решила ввязаться в интриги Руси? Видимо, зеркала, да может еще что, вынудило их действовать. И хорошо, что силовой вариант просчитан ими как неэффективный. Хотя сложно представить войска Венеции в русских землях.

Оказалось, что венецианцы предлагали нанять за свой счет генуэзских арбалетчиков, только через подставных лиц. А эти наемники, пока не объявлен крестовый поход на Русь, могут бить и своих единоверцев. Нужны ли они мне? Не знаю, уже предполагаю реакцию великого князя владимирского Юрия Всеволодовича. Получается, что сила в Унже может собраться такая мощная, что и его, князя сметут, особенно если Василько со своей дружиной возглавит смуту.

Но я не хотел никаких смут. Через год своего пребывания в этом мире я немного остыл в отношении великодержавности Руси и централизации власти. По крайней мере, не теми личностями, что были мне знакомы. Там, в XXI веке, возлегая на диване можно говорить о неразумных предках-князьях, которые никак не могли помереть для того, чтобы один правил всеми русичами. Менталитет людей XIII века не готов к подчинению одному правителю, да и сами правители не привязаны к земле русской так, как это показывалось в кино через почти восемьсот лет. Александр Невский бил немецких рыцарей не за Новогород, а по просьбе, по сути, своего отца. Новгородцам то он отказал за то, что они его в очередной раз выгнали, аккурат после победы над шведами и поперли. Получилось бы у Александра сесть в Галицко-Волынском княжестве — и пошел бы туда и, если было нужно, с усердием воевал бы и Владимир и Новгород. Лествичное право въелось в этнический код русичей и, чтобы его выцарапать, нужно, как пели товарищи-революционеры: «Мы все разрушим, а потом…» что-то там построим. Вот монголы и разрушили, а потом Москва, выражая интересы Орды, и выстроила свою восточную деспотию, которая дала толчок к развитию России.

Как мне кажется, не было в Европе страны, которая бы смогла выйти из феодальной раздробленности без трагического пинка. Для Франции это была Столетняя война, для Англии также это событие, для Испании — реконкиста и казалось невозможным — объединение враждебных Кастильи и Арагона. А вот Германия так и осталась лоскутным одеялом. Русь, если так же не объединиться — падет! Но как это исправить я не знал, знал я только то, что нужно работать, воевать врагов, а там и будем посмотреть…

— Прошка! Покличь Шинору, — крикнул я своему «секретарю».

Шинора все больше превращался в резидента. Он обзавелся слушками, видоками и другими информаторами. И это не столько в поместье, сколько по разным городам. Еще на ярмарке он, с некоторыми моими советами, вычитанными из книг о разведчиках, начал обрабатывать разный люд, съехавшихся на мероприятие. Особое внимание я попросил уделить купцу из Новгорода. Мы и продали ему зерно дешевле, и дали в дар стали, а посулили еще больше. Просьба же о сотрудничестве не только не была воспринята агрессивно, а, напротив, обрадовала купчишку. Он же тогда и рассказал все то, что творится в Новгороде, что, видимо, и стало причиной похода князя Юрия на новгородские земли.

— Боярин! — в горницу вошел Шинора.

— Ты должен идти у Новгород Великий и там сбирать усе веды. З теми купчинами, што на ярмарке были разговоры говори и слухай, што люд новгородски гомонит, також говори люду, што лицари на Русь идуть и Юрьев то попервой стане, а князь владимирский оборонить то можа, да треба смуту не чинить. Кажи також, што и боярин з Унжи мае войско, што готов дать на оборону Юрьева. Аще кажи люду по пьяни, али по тайне великой, што зерна у Новгороде мало, да и иншай снеди. Князь Юрий також не буде давать зерно, а приде мой абоз, говори, что я спасаю Новгород од глада. И коли я у Владимире буду, повинен з вестями прийти в стольный град, — дал я указания уже покажавшему свою полезность бывшему карманнику.

Сборы

Глава 2. Сборы

Полковник, так я называл Глеба Всеславовича для выделения его статуса, убыл в Ростов в самом начале посевной. И я опасался приказа срочно идти в поход. Однако, прошла неделя, вторая, а боярин Глеб не приезжал.

Пользуясь моментом, я вновь развил бурную сельскохозяйственную деятельность. Так, часть земель, которые были недавно расчищены, решил сеять по английскому принципу. Данный подход был прост, но показал в XVI–XVII веках высокую продуктивность в Англии. Земля делилась на четыре части, где одна шла под яровые, часть под озимые, частью под горох, ну а последняя под картофель. Такой способ землепользования наряду с внедрением колесных плугов, позволили Англии, после, конечно, социальных катаклизмов и голода, больше использовать земли как пастбища, нежели для земледелия.

Большие угодья английским методом засеять не получалось из-за небольшого количества картофеля, меньшую часть которого я вновь посеял на своем поле — так надежнее. А к картошке я испытывал особую любовь. Впереди 1228 год — первый в череде неурожайных лет. И было просто необходимо иметь альтернативу в сельскохозяйственных культурах, может и получится с меньшими потерями для Руси пройти эти годы. Некоторые историки в том, уже становящимся чужим для меня мире, говорили, что большую роль в ослаблении русских княжеств имели неурожайные годы, когда и началось уменьшение населения.

Не был я профессиональным агрономом, знания свои черпал из истории, да и вырос то в деревне. Хотелось бы сказать: «В деревне XX века!» и так это гордо произнести. Вот только мало чем она отличалась от того, что можно сделать и здесь. Разве что только двумя тракторами на балансе еле функционирующего колхоза, да вечно сломанным комбайном. И приходилось вкалывать на огородах и картошку окучивать и садовые деревья прививать, да много чего, даже на ненавистную прополку выходил. Бывало, уже перед переездом в город и в плуг запрягался, так как трактористы в запой уходили. Все же оплачивали водкой или самогоном, денег у людей в деревне не было. Вот и вспашут трактористы те — Петька да Степан и в недельный запой, когда людям нужно сеяться. А потом приезжает из соседнего села председатель, так как администрация колхоза была не у нас, и давай гонять алкашей, что не вспахали планируемые площади. Да и присылает полу трезвых трактористов, те и работают, зачастую от их работы бабы в деревне радостные ходят, а то и брюхатые. Вот такие нравы и это в пресвященном XX веке. И не надо винить советскую власть, или еще кого — то наше отношение к своему труду.

В этом времени люди более работоспособны. Уже то, что нет никаких проблем с алкоголизмом — огромный плюс в пользу XIII века. Да и люди с самого раннего возраста уже настолько привыкают к каждодневному труду, что не могут и мыслить, как может быть иначе. Детства у детей в принципе нет. Можешь держать ведро — иди за водой, способен воткнуть лопату в землю — иди копай. К десяти годам ребенок уже полноценный помощник, даже в ущерб своему здоровью. Так что есть с кем и над чем работать. И есть возможности создать такой тыл продовольственного обеспечения, что несколько подобных нашему поместью будут способны прокормить средневековую армию. Да и очень хочется облегчить детский труд, но начальную школу пока не потянем. Планирую ее создать, но тут нужно приглашать священников, без них образование не сладишь. Вот достроим церковь и решим.

Долго и напряженно я думал о том, как поступить с теми технологиями, что уже внедряю или начну это делать в ближайшее время. Так же думал и о зерне, картошке и других культурах. И решил, наглухо заткнув хомяка, отдать или недорого продать в княжестве, ну а задорого иностранцам. Вот только не нравился мне князь Юрий, а отдавать высокоурожайное зерно, чтобы оно действительно сослужило пользу Руси, нужно власть имущим, через них распространение будет быстрее. Давать же великому князю дополнительный инструмент в руки в его политических интригах — не хочу. Да и передавать зерно и технологии пока рано, нужно собрать как минимум еще урожай, что бы вообще было чем делиться, да отработать все циклы производства.

Показательным я хотел сделать отдельное поле, выбранное из наиболее хороших земель и с перспективой посева ржи — той, что уродила из семян XXI века. Поле подготовили тщательно с использованием хорошего, моего плуга, к которому только прикрепили колеса, что значительно облегчило труд. И я надеялся, что уже на следующий год зерно на посев будет уже исключительно из селекционного, значительно лучшего относительно местного. Часть семян редиса, свеклы и репы раздал селянам на их огороды.

В этот раз все поля, удалось подготовить с помощью колесных плугов, которые даже в ущерб вооружению производили кузнечные мастерские. Получилось уже и выполнить временный норматив на косы — одна на три семьи. Техническая оснащенность моего поместья, по моим представлениям, была уже выше, чем на конец XIX века в подобном хозяйстве.

А вот с живностью не все было так, как хотелось. За зиму не только не приобрели коров, но и процентов десять лишились этого стратегического продукта. Причем выяснилось, что холопы скрывали и от тиунов и, следовательно, от меня, факты недостатка корма для моего скота, данного в пользование холопским семьям. Разнос я учинил серьезный. В порыве гнева выпорол и глав семей, которые лишились кормилицы и им велел наказать, но не до смерти тех, кто виноват в том. Потребовал возмещения ущерба и отказал на год во всех выплат по рождениям, свадьбам, помощи и другом. Эти меры были начерчены на бересте и зачитаны тиунами во всех моих поседениях и выселках. Я собирался развивать производство сыра, масла, а тут уменьшение поголовья. Жаль, что от нерадивых родителей страдают дети.

Не уследили и за хранением зерна, часть которого, пусть и незначительная, промерзла, частью в сушилках умудрилась и сгнить. Я понимал, что гладко только на бумаге, а кругом овраги, но без реакции на эти нарушения было нельзя. Мышана была наказана деньгами, обязал именно ее выплатить мне стоимость пропавшего зерна, если не найдет с обоснованием других виновных.

Но самое худшее чуть не случилось. Вацлав Яндак пытался сбежать с моими записями и образцом готовой амальгамы. Только случай позволил его найти. Шах, мой верный пес, наученный и поиску по запаху, взял след, а там и Андрей со своими волкалаками нагнал в лесу ремесленника. Вацлава прельстили те же венецианцы, которые прибыли ко мне, но смогли-таки тайком поговорить со стекольщиком. Им он и выдал сразу же все, что знал и сам собрался в Венецию, где ему обещали чуть ли не дворец дожей.

Решения пришлось принимать жесткие. Во-первых, богемца теперь охраняют, а он ходит на цепи. Задача чеха подготовить себе смену, он это и сам понимает и не хочет добросовестно учить, но саботаж пресекают стражники быстро. А я каждую неделю общаюсь с тремя учениками, расспрашивая их о ремесле.

Венецианцев же пришлось пускать в расход. За такие секреты нужно вырезать и случайных свидетелей. И Андрей получил серьезную взбучку. Все чужие люди должны быть под контролем, а кузнецы, стекольщики, как и другие ремесленники должны быть под присмотром.

После ликвидации венецианцев стало не понятна история с отрядом арбалетчиков, которых они пообещали. Да и ляд с ними, своих не хуже учим! А вот компенсация за хитроделанность нынешних хозяев Константинополя была неплоха. Шестьдесят тысяч с мелочью монет в четыре грамма серебра. Конфисковали и ладью, на которой приплыли европейские торговцы, груженую товаром, прежде всего, тканями. Куш оказался богатым. Я же, как монополист производства зеркал, не безосновательно рассчитывал, что инцидент не сильно повлияет на отношения. Пусть ведут дела честно, и без своих византийских ухищрений, и будет взаимовыгодное сотрудничество. А то, после изучения кораблика да его трюма, прямо таки хочется порезвиться в черном море, почувствовать себя флибустьером.

Перед предполагаемым походом на Новгород, я готовил еще одну операцию. После тщательных подсчетов зерна и иных припасов были выделены излишки, которые я с помпой собирался отправить в Новгород еще до объявления похода. Шинора же должен был распространить слухи, которые не только подымут цену на хлеб, но и создадут нервозность у бедноты. Риски были существенные, но я верил, что пронырливому резиденту хватит чутья и хватки сделать все хорошо, тем более, что он будет работать в связке с завербованным нами купцом. Продавать же зерно я буду по слегка заниженным ценам, по принципу маркетинга будущего 99 рублей 99 копеек, только в кунах. Шинора же должен дать знак Жадобе, что все в порядке, он и поведет обозы.

В конце апреля меня вызвал прибывший, наконец, Глеб Всеславович. Оставалось только выдохнуть, успокоится и поехать. Посевная почти закончилась, но новый проект опять пришлось откладывать. Я так никогда не начну делать бумагу.

— По здорову ли Василий Шварнович? И ты, Глеб Всеславович? — спросил я обращаясь по старшинству.

В приемной палате тысяцкого сидели два закадычных товарища.

— Все добре, Корней Владимирович, яко Бажана, Юрий, да Ульяна? — поинтересовался мой тесть.

— Божьей милостью, — кратко ответил я.

— Думаю я, ты ведаешь, по што вызвали тя. Уже три седмицы енти учения ладишь, да рядовичей з холопами бегать принуждаешь, — начал подводить к причине моего вызова полковник.

Вот же, только приехал, а уже знает про массовые учения в поместье. Я действительно сыграл в игру «Атас, на нас напали!». Определяли места и порядок эвакуации населения, также раздавали оружие наиболее боеспособным из селян и ремесленников. Получился полный балаган, но я надеялся, что все же это было полезным и, наконец, беспечность последних лет перемениться на озабоченность. Ведь пять лет назад Унжу взяли булгары, побили многих, многих увели в полон, даже разговаривал с булгарским купцом о выкупе из плена бывших жителей поместья. Но относительно спокойная и сытая жизнь последних двух лет расслабило людей. Да, строящийся Нижний Новгород закроет основной проход в русские земли, на пути еще усилившийся и укрепленный Городец. Но можно же и со стороны марийцев прийти.

— Ты Корней Владимирович исполчайся, — буднично произнес Глеб Всеславович.

Вот так! А спросить «как ты думаешь, ни хочешь ли ты», а просто — исполчайся и все. Поигрался Корней в солдатики, а теперь серьезные дядьки тебе просто говорят идти на войну тоном, не терпящим сомнений. И где туту пресловутая древнерусская демократия, где тот колокол, в который нужно ударить для сбора вече. Но, спросил я о другом:

— Так, усеми сотнями?

— Наряд помятаешь? Ты займаешся школой, готуешь ратников, аднак у паходе голова Глеб Всеславович, — просветил меня Войсил, не ответив все же на мой вопрос.

— Кто я у войску? — мне было крайне интересно узнать свое место в походе. Опасался я падения своего статуса, как после командовать, если в серьезном деле меня отодвигают в сторону.

— А кем треба? — лукаво с усмешкой спросил Глеб Всеславович.

— Можливо, и простым новиком, токмо брони и зброю, што моя, а не з торгу ратниками оставим в поместье, тако ж и кони, — начал загибать пальцы я. — Снедь у паход також твоя, али княжья? То, што князь давал, поели ужо, а абоз — рухлядь.

— Добре! — перебил меня Глеб Всеславович, и посмотрел на серьезного Войсила. — И што рабить то, друже?

— То не ведаю, токож и зятю моему кривду чинить невмесно, — сказал бывший тысяцкий, а ныне посадник.

— Корней Владимирович ты будешь при мне навучаться, також и радеть станем, а прокорм — то думы великого князя, — торжественно произнес полковник, как зачитывал княжий указ.

И вот уже сборы. Как там народная мудрость? Переезд хуже пожара? А сборы на войну вдвойне. В этот раз я не лез в процесс. Меня же занимало мое новое увлечение, на которое подсел, питаясь, как вампир, фанатизмом и страстью к фехтованию Филиппа. Побаловался я…и создал шпагу! Ну, не сам, и не так уж и с баловства, но что-то похожее на боевую шпагу. Изделие получилось массивным, схожим с палашом, но именно шпага давала больше возможностей для дестрезы. Я не был специалистом по испанской и итальянской школе фехтования, больше теоретиком. В моем распоряжении были только неотработанные движения, больше теоритические сведения, но Филипп чуть ли не ночевал на коврике возле нашей с Божаной спальни. Вот и с собой в поход старший сотник и начальник воинской школы брал набор шпаг.

Часть же тяжелых конных мы снарядили палашами, и они были восприняты весьма положительно. Но это были больше эксперименты. Достаточно сложно в этом направлении заниматься прогрессорством. Развивалось же холодное оружие по мере упразднения доспехов с развитием огнестрельного вооружения. Кольчуга же тонкой рапиры, которая была больше украшением при одежде, пробивалась, но только между колец и не часто. Классическая же шпага XVII–XVIII века не всегда могла быть рубящим оружием, но колющим — да. Вот и были эксперименты. Сложно перепрыгивать через целые звенья эволюции, даже предполагая конечный вариант процесса.

К концу апреля мы были готовы отправиться в поход.

Выступало почти семь сотен воинов. Из которых было четыре сотни из воинской школы, две сотни булгарских всадников, которых привел Атанас. А так же неполная сотня Гаврилы. Оставалась, так сказать на хозяйстве, сотня Лавра, сына погибшего почти год назад ветерана Далебора. Задачей уже вполне опытного сотника было отрядить из сотни ратников для продолжения обучения ста двадцати учеников воинской школы, ну а его делом становилась охрана поместья с десятком ратных. Перед походом создали арсеналы во всех поселениях с арбалетами самой простой и дешевой выделки из дерева и бердышами, что я начал вводить в вооружение с начала зимы из не самой лучшей зернистой стали. Между тем это оружие стало весьма востребованным и не требующим серьезных тренировок кроме как боевого взаимодействия.

— Ну, готов? — спросил нервничавший Глеб Всеславович. — Пошли!

И мы двинулись в сторону Ростова, где должны были соединиться с силами Василько и после направиться на рандеву с великим князем Юрием. Сила получалась столь внушительная, что возникало сомнение. Зачем столько? Ну, коробило идти на Новгород.

Еще не проехали и двадцати верст, а я уже так себя накрутил, что был готов поворачивать назад. Столько передумал. И то, что на поместье, или даже на Унжу нападут враги, к примеру, мари. Что отправка к нам в войско булгарских всадников было отвлекающим маневром и юго-восточные соседи уже грабят мою усадьбу, а Божана убежала на заимку в лес. Думал я и о том, что Юрий ведет нас на погибель, к примеру, решит заманить в ловушку и разобьет своей дружиной, которая побольше будет. Мнилось и то, что венецианцы с наемниками высаживаются в Речном, готовясь к штурму усадьбы. Так что первые двадцать верст были сплошной нервотрепкой.

И я там был, мед пил, да морду бил

Глава 3. И я там был, мед пил, да морду бил

Темп движения выдерживали высокий и для этого времени феноменальный. Взяли с собой заводных коней и останавливались только на ночевку, а еще затемно уходили, обоз шел позади и расстояние все больше увеличивалось. Не понимал я такой спешки, тем более, что питаться нужно нормально, а большая часть припасов в обозах. Оказалось, что последние четыре часа мы спешили, чтобы прибыть на специальное место, где были оборудованы кострища, шесть землянок, навес над столом. И как не растащили богатство. А любая доска уже богатство из-за сложности ее производства. В этом месте мы заночевали, поздно вечером, когда уже стемнело, дождались обоз и приготовили нормальную еду. Сей манёвр с необходимостью гонять коней и отрываться от обоза был не понятен. После я уже рассказал нашему главнокомандующему, что в обозе в наличие люди, которые специально заточены на быструю готовку горячей пищи и обустройство временных лагерей.

Глеб Всеславович, видимо внял моим словам. Однако, темп движения был высоким. Останавливались на завтрак, обед и ужин максимум на час. Это получилось, как раз благодаря тем обозникам, в задачи которых входило быстрое разбитие бивуака и приготовление пищи. Они везли обязательную охапку дров, запасы воды, уже с расчетом на один казан, мерные мешки с крупой, мясом, специями. Имели они и немного горючей жидкости для разведения огня. Поэтому справлялись очень быстро и уже через минут сорок накладывали кашу выстраивающимся ратникам в их личные деревянные миски.

До Ростова мы добрались за шесть дней, и даже наши ветераны удивились такой прыти.

Город нас встречал приветливо. Оказалось, что ростовцы знают о крепости Унжа. Знают они и о том, что мы поддерживаем их любимого князя. А Василько действительно любили. Все разговоры об этом молодом правителе были исключительно в хорошем тоне и даже с некоторым превозношением.

Увидели мы на пути и много ратных людей, или, по крайней мере, вооруженных. Концентрация оружных показалась даже выше, чем некогда виденная мной в Киеве. Рассматривая город и людей, поймал себя на мысли о том, что не понимаю этого князя — его и по описаниям в источниках, что мне приходилось встречать в прошлом/будущем, люди любили, и была сила в подчинении. И князь отвечал людям взаимностью. Почему же он ни разу не пытался приблизиться к власти, не попытался вернуть вотчину отца? Это был долг и верность перед клятвой и словом? Если так, то многое объясняет, но для меня не все.

— Поздорову ли князь? — церемонно отвесил поклон Глеб Всеславович.

Василько не ответил, и даже спустился с лестницы и обнял своего старого сторонника. И это было невиданно, некоторые в свите князя даже ахнули. По всем церемониалам уже то, что князь вышел лично встречать — слишком! А то, что он спустился с лестницы и обнял…

Опешивший полковник только моргал глазами, которые быстро наполнялись влагой.

— И тебя, Корней Владимирович, зело рад видеть, помню ярмарку, — сказал князь и мечтательно закатил глаза и сделал вздох.

А девку ту я уже и замуж отдал. Не обидел ее — и мужик рукастый, и приданое достойное дал.

Потом был пир.

Вот я впервые на княжьем пиру. Сидел я относительно вдали от князя, да это было не принципиально. Рядом с Василько было много разных лиц и толстых и важных, подтянутых и лихих, степенных с цепкими глазами. Такую разношерстую публику я не привык видеть.

— Корней Владимирович, а сотвори чудное, — заплетающимся уже явно нетрезвым языком произнес князь.

Что ж они творят — напоить мальчишку? Зачем? Хотят выставить его в неприглядном виде?

— А, добре, князь, — сказал я и вышел из-за стола поближе к князю. Достал бензиновую зажигалку и зажег ее.

— Волжба! — заревел один из толстячков. — Скверна!

Я пожал плечами и решил просто уйти, но тут послышались уже другого тона шуточки.

— А што огнивом ворогов бить станешь, новик? — сказал один из рядом сидящих с князем, подтянутый и лихой на вид парень.

Я же решил не обращать внимания и быстро уйти с поля зрения. Начинать препираться, значит явно нарваться на конфликт, который абсолютно неуместный.

— Ты и з сечи тако ж бегаешь, новик? — не унимался задира. И на этот выпад уже нужно отвечать.

— Бегаю, токмо для того, каб таких, яко же ты, догнать, — ввернул я уже свою шпильку.

— Пес шалудивы, ты кому так? Мне? Засеку! — прорычал молодой и спесивый мужчина.

— Невмесно, — практически пропищал Василько, привставая. Однако, не удержался, и рухнул на лавку.

Все-таки, князя накачали алкоголем и вот решили проверить меня на прочность. Или еще что здесь кроется? Зачем им я, кому дорогу перешел?

В это время я увидел вышедшего из-за стола молодого рослого парня, по злому взгляду и оскалу стало очевидно, что, как это бы назвали в XXI веке, буллинг, был именно от него.

Это был молодой мужчина, по виду старше меня нынешнего лет на пять. Его походка выдавала бывалого воина, и мне стало очевидным, что операция была спланирована. Задира был трезв, сосредоточен, его пронзительный взгляд сканировал меня, видимо оценивая, как соперника.

Смог меня удивить бретёр. Он вытянул руку, и ему поднесли полуторный меч, каким предпочитали воевать крестоносцы. В левой руке мой обидчик держал нетипичный для русича щит, который был круглый и небольшой, диаметром не более тридцати пяти — сорока сантиметров. Я же, подумав немного, нашел глазами вставшего из-за стола и грозно осматривающего окружающих людей Филиппа, который также был приглашен на пир, но сидел в конце столов, вдали от меня.

— Филипп шпагу и кинжал, — прокричал я. Старший сотник стал доставать свой клинок и висящий на правом боку кинжал.

Я долго думал, как назвать то оружие, что в другой истории появилось позже и называлось «шпага». Не придумав ничего, так и назвал, на просьбу же объяснить, почему именно так, отговорился тем, что орагонцы так называют свой меч, который похож на наше изделие. Кто такие орагонцы, и где они вообще обитают, для жителей Руси было безразлично, а я и не стал фантазировать.

Не все мужи встали из-за стола, только потому, что были уже пьяны, но интерес происходящего был наивысший. Криков больше не было, но шепот стоял столь громкий, что создавалось впечатление взбудораженного жужжащего огромного роя шмелей.

— В разум придите, — вскричал Глеб Всеславович, оттолкнув дородного мужика, с которым только что активно, но не громко спорил.

— Невмесно! Честь боле живота! — ответил я и перехватил шпагу в правую руку.

Не успел я пару раз махнуть чужое оружие, чтобы проверить балансировку и удобство в руке, как последовала атака моего обидчика. Он замахнулся сверху своим мечом и нанес сильный удар.

Лучшее — всегда избегать всякого рода парирования в клин, но неожиданность нападения напрочь выбила из меня такое понимание. Я принял удар на клинок без отвода меча противника. Это непрофессиональное действие заставило с потерей ориентации сделать шаг назад и даже покачнуться. Соперник был силен, более сильный, чем кажется по внешнему виду. Бывает, что человек не сверкает гипертрофированными мышцами, но может подковы разгибать. Этот парень был из таких.

Соперник сразу же нанес следующий удар правой рукой, но по левой траектории. Получилось у него уже не так сильно, и я отвел его меч, и кинжалом в левой руке нанес удар сопернику в бок. В последний момент бретёр успел не столько взять в щит удар кинжала, сколько подбить его. Но я все же дотянулся до кольчуги обидчика. Пробить не получилось, но данный факт изменил настроение парня, в глазах которого мелькнуло сомнение и озабоченность.

Дистреза — искусство нападения и я решил начать свою игру, окончательно придя в себя. Нерешительность соперника только подбадривала меня. И я начал танец. Менял стойку с левой на правую, делал ложные выпады, вынуждал дергаться. В один момент я сделал шаг назад и резкий с подскоком выпад в сторону соперника. Я не ожидал его достать, больше раздергать и это получилось. Бретёр сделал неустойчивый шаг назад и в сторону. Я же продолжил атаку и подбил меч обидчика, а после повел шпагу по мечу соперника до гарды, и, завернув шпагу, достал до кисти бретёра. В последний момент я еще немного перенаправил свой клинок и вместо всей кисти отрезал только фалангу большого пальца.

Парень ужаснулся, но не стал кричать от боли, а переложил меч в другую руку и отбросил щит. Я сделал паузу, позволяя сопернику опомниться. Моя победа не должна выглядеть как случайность. А отрезанный палец не самым эффектным финтом местные рубаки могли стечь только удачей, а не мастерством.

Бретёр сделал выпад, подражая мне. Его навыков не хватило и я, зрелищно отводя меч соперника влево, сделал два быстрых шага в сторону парня. Колоть его не стал, а ударил хуком в челюсть. Бретёр поплыл, и я подсечкой помог ему быстрее перейти в горизонтальное положение. Тот рухнул.

Встав над поверженным соперником, я поднес острие шпаги к открывшейся шее неудачливого бретёра. От соприкосновения клинка к груди парня поползла капля крови, оставляя светло красную полоску. Тут же была и сонная артерия, но я решил не убивать этого неплохого ратника.

— Кто надоумел? Говори! — вскричал я нарочито громко, чтобы затихшее окружение прониклось моментом. А тишина стояла гробовая, если бы только не храп некоторых застольщиков, спящих на лавках или под ними.

— Убей, боярин, вина моя, — прохрипел парень.

— Ты добрый вой и можаш принести славу князю свому, тако ж беда иде на земли русские. Крыжаки, татарва. А мы русичи сечем родичей — не бывать тому, — торжественно произнес я, картинно бросил в сторону шпагу и кинжал и устремился вон из этого гнезда пьянства и безделья.

Следом за мной вышли и еще семь человек, которые были приглашены на пир. И данное обстоятельство меня порадовало. В лучших традициях пиара.

Выйдя из княжих палат, мы быстро направились к своему лагерю, который находился на окраине города и занимал две избы и целиком постоялый двор с расставленными на его территории шатрами.

Незначительное количество выпитого на пиру раззадорило, и я решил расслабиться, в чем меня поддержали и другие. Свой пир организовали быстро, благо всего хватало, а тушеное мясо в глиняных горшках, икра, копченые тушки пятикилограммовых осётров с копченым салом, овощи и настоечки мало уступали княжим угощениям. Решили пригласить и большую часть десятников, не задействованных на дежурстве ни сегодня, ни завтра. Собралось порядка четырех десятков застольщиков, которые приходили так же со своими закусками, хранящимися, как я это называю «на представительские расходы».

Выдалась знатная пьянка, где упились практически все. Я же со своим метаболизмом был ни трезв, ни пьян, но выглядел идеальным слушателем. Вот и сидел между Филиппом и полковником. Первый все упрекал меня в ошибках во время дуэли, второй же упрекал вообще за дуэль. Одну и ту же мысль оба умудрялись уже с десяток раз пересказать разными словами.

Я же мало вникал в сказанное, иногда невпопад кивая головой то одному, то другому. Сам же думал о доме. О том, единственном в усадьбе. В ночь перед уходом в поход моя любимая жена как с цепи сорвалась. Была столь ненасытной, что я даже стал опасаться, а смогу ли я ее пресытить. В излюбленном нашем месте — бане мы даже забыли помыться. Потом обнаженную любимую я отнес в спальню, уже ожидая поворковать и спать, но не тут то было. Меня вновь использовали по назначению, и даже мои слова о необходимости выспаться, жена, большей степени покорная и покладистая, даже слушать не хотела. И я был благодарен ей за это. Уже изможденные и уставшие, наблюдая через остекленное окно рассвет, мы обнимались и нежно поглаживали руки друг другу. И тут Божана сообщила, что вновь беременна, и бабы говорят, что будет мальчик.

И сейчас, в трехстах километрах от родимого дома я думал только о семье и о том, что как мне повезло с женой, сыном, дочкой. Юрий же обиделся на меня, когда я отказал ему в походе, но его присутствие сейчас было бы важным, и я понимал, что совершил очередную ошибку. Одиннадцать лет — это возраст, когда мальчик уже встраивается с жестокую мужскую систему взаимоотношений и нужно срочно его оттаскивать от юбки Божаны.

Утро выдалось «средней паршивости», но я все же нашел силы на легкую зарядку и умывание холодной водой, в отличие от практически всех участников вчерашней попойки. И все же иметь хороший метаболизм и регенерацию — это имба, лучшие сверхспособности. Куда там молнии и файерболлы метать — детские игры.

Минуй нас пуще всех печалей ни княжий гнев, ни княжеская любовь

Глава 4. Минуй нас пуще всех печалей ни княжий гнев, ни княжеская любовь

— Боярина Корнея Владимировича до князя, — послышался зычный голос у ворот постоялого двора, что мы занимали своим воинством.

Собрался быстро, взял шпагу, кинжал, одел свою титановую броню. Вложил в наплечную кобуру пистолет. Я был уверен, что речь пойдет о вчерашнем происшествии. Если бы другое нужно было обсудить, то позвали бы и Глеба Всеславовича, но тот сидел на крыльце и со скорбным лицом, будто покусанным роем пчел, пил капустный рассол.

— Пошто вражбу учинили? — спросил Василько, как только я вошел в его палату.

— Прости князь, похвалялись удалью молодецкой, да и не до смерти, — ответил я в низком поклоне.

— Казали мне усе, яко вы секлись, то до смерти было, — молодой князь пристукнул по подлокотнику большого стула, восседая на котором он принимал меня и моего вчерашнего неудавшегося обидчика.

— Прости, князь Василько Константинович, то я повинен. Казали мне, что не одолею я боярина Корнея Владимировича, а я и порешил аще до пира твого побить його, — опустив голову, говорил неудавшийся бретёр.

— Кто? Кто есмь лис коварный, што у твою буйну голову то уложил? — прокричал князь и его голос дал петуха.

— Так купчина Жизнобуд дал и гривну и казал то, — понуро ответил князь.

— Вот пес, я казал тому купчине, што Корней и вой добры, и купец, аки царь Мидас, вон оно как — гордыня абуяла купчину. Ну, енто моя справа, — задумчиво еле слышно сказал Василько. А я удивился образованию князя — гляди ка — и про Мидаса знает.

— Ты, Алексей у паход идеш з двумя сотнями и Корней у щит стоять буде, а вы у соре. Миритися и збирай ратников у паход Алексей Вольгавич. Голова буде Глеб Всеславович. Почакай у дворы Корнея, да домовитесь, — сказал Василько и махнул Алексею на выход.

После установилась пауза. Князь, как будто видел меня в первый раз, впился взглядом.

— Даниил спрашал о те, — начал князь говорить после паузы. — То муж вельми мудры, да гонорливы. А никак з великим князем Юрием Всеволодовичем не домовится.

Меня перещелкнуло. Легендарная личность — человек науки и писатель, который для своего времени был, наверное, бунтарем и провокатором. Много споров было или будет об этой личности. И почему его называли Затворников тоже. Считалось, что его прозвище было из-за того, что жил он на склоне лет отшельником, затворенным от всего мира, или же это была некая аллегория. И вот, сейчас мне можно будет узнать правду об этом человеке, память о котором весьма скудна. Возможно, какие-то документы сгорели, когда был пожар в Григорьевском затворе — в принципе первом русском университете. Так, может он и затворник то потому, что был в этом затворе, который и располагался в Ростове.

- То той муж, что у затворе? — аккуратно спросил я.

— Да вон мого батюшку подговорил створить той затвор и сам головою у им, — ответил князь, одним предложением дав отгадку одной из многих тайн Древней Руси.

Князь окликнул холопа и уже через пятнадцать минут в палату к князю вошел мужчина лет сорока пяти. Высокий, с зычным голосом, уже седой бородой и аккуратно стрижеными волосами. Был он в монашеском балахоне, но выглядел как-то щеголевато и высокомерно.

— По здорову, князь? — пробасил Даниил.

— По здорову. А ты како ж, наказ великого князя убыть табе на озеро Лача, а ты у манастыры усе, у затворе, — с усмешкой сказал Василько.

— Так, княже одбуду наказ той, — развел руками Даниил, показывая всем своим видом, что наказ выполнять не собирается, но и конфликтовать не хочет.

— То муж Корней Владимирович, што ты говорил, — сказал Василько и облокотился на спинку своего высокого стула, показывая своим видом, что он свою роль выполнил — дальше сами.

Разговор был сложный. Я в своей прежней жизни не имел сомнительного удовольствия общаться с представителями спецслужб. Именно как допрос я с самых первых вопросов воспринимал общение с этим действительно уникумом. А еще очень болела голова, когда монах начинал пристально смотреть на меня.

Вопросы лились рекой, и странным образом хотелось на них отвечать, но мне удавалось сдерживаться и не раскрывать главных секретов.

И расскажи, как ты льёшь сталь. А не хочешь, так я тебе расскажу, как лили наши предки, да другие народы. А еще как ты историю знаешь, вот я Геродота на греческом, да Плутарха читал. А что ты видел в Святой земле, да подробно, а как зеркало то получается? И сколько раз я не говорил, что то коммерческая тайна, он отмахивался и даже ухмылялся. В какой-то момент я даже подумал, что это такой же попаданец, как и я. Уставший от опроса, я даже и задал вопрос, что он думает о будущем нападении монголо-татар. Но мудрец ответил, что и понятия не имеет о будущем. Его дело учить в монастыре отроков.

Расставались мы уже если не друзьями, то хорошими товарищами. Даниил просил послать своих учеников из затвора ко мне в поместье, на что я так же договорился прислать прилежных отроков на обучение к нему, да и в мирное время знатно поговорить о науках и ремесле.

Я и сам думал об организации образования, что-то вроде школы, но не военной. Только быть преподавателем по всем дисциплинам да без учебных пособий, не реально. Да и чему я научу. Истории — да, основам математики, может быть до уровня так класса седьмого школы XXI века. Управлению, сомнительно, но что-то навыдумывать можно. Ну, еще риторика, философия и логика, чему самого в университете учили. Но на пальцах рассказывать — не лучший вариант, да и потребует это отказа от всех остальных начинаний. А тут — готовое учреждение. И как из головы выскочил этот затвор. Некоторые исследователи того, для меня уже прошедшего будущего, называли Григорьевский затвор русским университетом. Вот поспособствовать развитию оного — дело хорошее. Заработаю еще денег, да и вложусь в затвор. А когда и если освою производство бумаги, да изобрету печатный станок, так и вовсе смогу поставить на недосягаемый уровень возможности этого учебного заведения. Куда там Падуанскому, Пражскому, или Оксвордскому университетам.

Я вышел во двор, где с понурым видом ходил кругами мой вчерашний обидчик — Алексей.

— Замиримся? — спросил я сходу, не желая говорить долгие разговоры.

Ну не вызывал этот парень негатива. Вчера, слегка разгоряченный на адреналине я видел его в противниках. Сегодня — нет!

— Прощевай Корней Владимирович — бес спутал, — ответил Алексей.

Я протянул руку, и сотник княжьей дружины за нее ухватился. А я немного поразился. Был он немногим старше того же Филиппа и вот тоже сотник. Друг то мой стал таковым после изменений в Унже и благодаря созданию воинской школы, а этот добился этого в жесткой конкуренции.

Пообщавшись с Алексеем, я осознал, что мой товарищ, живший или живущий в XXI веке был недалек от истины, когда говорил, что «настоящая дружба рождается с мордобоя». Парень был фанатом войны, и с самых юных лет учился, как правильно жить и умереть. Отец его погиб вовремя битве на Липе, но великий князь Константин не оставил парня и он продолжал обучаться воинским премудростям. Уже в четырнадцать лет стал самым молодым новиком в дружине князя Василько. А князь в последнее время все больше внимания уделяет молодым воинам, видимо проецируя их участь на себя, или по другим причинам. Вот и его князь вчера назначил старшим над двумя сотнями ратников, которые и уходят с нами на Новгород.

Оставив в хорошем расположении духа Алексея, я двинулся в сторону торговища. Я не хотел создавать еще одну проблему, которой бы стала месть купцу Жизнобуду, но именно на торговище мы договорились встретиться с Шинорой, к которому у меня есть задание. Но пройдоха сам меня нашел.

— По здорову ли боярин, Корней Владимирович? — спросил из-за спины Шинора.

— Спаси Христос. А ты пошто аки тать со спины крадешься? — спросил я, и демонстративно взявшись за гарду шпаги, которую после вчерашней дуэли решил немного поносить.

— Так, яко увидал тя, також и спытал, — извиняющимся тоном ответил Шинора. — Боярин ни куны ужо, треба на справу серебра дать.

— Ты што серебром снедаешь? Али закапываешь? Слухай сюды, — начал давать указания я Шиноре.

Серебра, конечно проходимец много с меня имеет, но и дело делает. Оказывается, что коррупция в это время вообще норма и рассказать за три-пять кун о товаре своего хозяина, или же на постоялом дворе дезинформацию вбросить — нормально. Вот я хотел бросить эту дезинформацию. Предлагал я Шиноре во Владимире, где у него уже чуть ли не постоянная агентура распространять мнение, что ссориться с Новгородом не правильно, а вот помочь князю Вячко оборонить Юрьев — святое дело для русича. Что латиняне замыслили лжу великую, и собирают свои рати, чтобы поработить гордых русичей. Нужно князя просить да в ватаги сбиваться и бить схизматиков, что и Новгород возьмут и после на Владимир пойдут. Княжества Герцике и Кукейнойс уже взяли и мало им. Ну и так далее по тексту с разными вариациями.

Нужно было создать общественное мнение. Я понимал, что решение князя это вряд ли изменит, но он услышит чаяния народа и может поколебаться. А, если и нет, то враждебные действия в отношении того, кто готов защищать Русь от скверны латинян, воспримут негативно. Надеюсь, что это поймет и сам князь. Да и роль вече даже во Владимире была немаленькой, а в других города и подавно. Так что с мнением общества в этом времени не считаться — себе дороже. Вон и русские цари до Петра соборы собирали, да с людьми совет держали. Вот только власти принятия решения толпе нельзя давать, а совет — пожалуйста.

А я все больше уверялся, что мы идем в ловушку. Великий князь, по сведениям, даст в войско не более двух сотен. И это либо наглость со стороны Юрия, либо очень чопорное исполнение некого плана. Напрашивается самое простое — нашими руками решить свои проблемы. Однако, при этом пострадает и его авторитет. Что за великий князь, что решает вопросы чужими руками, пусть и своих вассалов. А Константина Всеволодовича — отца Василько в народе все еще помнят, и в большей степени отзываются хорошо. Так что мы еще посмотрим.

Не стоит сбрасывать со счетов и Ярослава Всеволодовича — будущего великого князя. Фигура энергичная и сильная. Новгородцами если не любимый, то уважаемый князь, за них воевавший. По лествичному праву Ярослав занимает стол во Владимире после Юрия. Будет ли этот деятельный человек спокойно смотреть на усиление крестоносцев? Послезнание говорит, что он чуть ли возглавит сопротивление орденцам, передав эстафету своему сыну. Так, может мне с ним по пути. Объединение войск с ярославовой дружиной, да при новгородском ополчении и охочих людях — огромная сила с учетом еще державшегося Вячко.

Однако, руководство над войском будет у Ярослава, тут даже нет смысла сопротивляться и решать проблему с орденами он будет в свою пользу. Так что я видел только два варианта — либо самому стать фигурой, либо сделать такой фигурой другого. В первом случае я не смогу стать ни ферзём, никакой другой благородной фигурой. Ибо не княжеского роду. Мой потолок — наместник! Во втором варианте возможностей больше. Стать серым кардиналом, при каком князе со временем. Тут и деньгами можно, и военная сила, если не отберут вполне существенная. Будет ли это Василько? Посмотрим. Размышления явно на лет двадцать вперед.

Народное возмущение

Глава 5. Народное возмущение

Во Владимир входило войско численностью чуть меньше тысячи человек, для местной знати появившееся неизвестно откуда. Появление такого количества вооруженных людей стало событием даже для стольного города. Народ в испуге расходился по домам, перешёптываясь об увиденной рати и делая предположения о причинах появления незнакомых воинов, да и по большей части еще молодых парней. Вот, только кроме разбегающихся столичных жителей, никто большую группу вооруженных людей в городе не встречал, что было крайне странно или просто безответственно.

Только у Успенского собора, куда мы и направились, наблюдалась делегация, как позже выяснилось, великого князя. Самого же князя не было. Надменного вида сотник в нарочито богатом доспехе, ярко красных сапогах и золотой гривной на шее, объезжал по кругу площадь у собора. То, что это командир сотни, говорило, как наличие самой сотни, так и то, что щеголь отдавал постоянные распоряжения. Интересным было наблюдать лица ратников, которые подчинялись, но при этом корчили недовольные лица. Явно военные люди не сильно уважали своего командира, но, при этом, следуя правилам, выполняли его приказы. Воины то обнажали мечи, то доставали луки и накладывали на них стрелы, после вновь пряча дистанционное оружие. Это могло бы даже быть смешным, если бы не тяготила неопределенность.

В центр площади выехал Глеб Всеславович, горделиво держа спину и надменно взирая на экзерсисы великокняжеской сотни. Он равно удалился от нашей колоны и приблизился к строю великокняжеских ратников. Полковник стоял на месте минут пять, но владимирский сотник не соизволил приблизиться и на пару метров. Напротив, он отвернулся и прогарцевал за спины своих ратников, выказав тем самым неуважение. В наших колонах даже началось роптание. Причем, молодые ратники воинской школы так же смирно взирали на скоморошество, но ветераны взбеленились. Ситуацию разрядил сам Глеб Всеславович, засмеявшись в голос, чем не только сменил гнев на пренебрежение у наших ветеранов, но и вызвал недоумение в рядах «встречающей стороны».

— А пошто воны так делают? — спросил я у стоящего рядом старшего сотника ростовской дружины.

— Не по чести сие. Великий князь не поважае нас. А ратныя злят и до крамолы принуждают, — ответил Алексей.

Действительно, подобное поведение могло вызвать шквал эмоций у наших воинов и подвигнуть на безрассудные поступки, в том числе и на открытое противостояние великокняжеской сотне. Это либо экзамен на стойкость и верность крестоцелованию, либо прямая провокация, чтобы впоследствии объявить вне закона. Последнее уже крайне опасно. Если кто из ратников поддастся порыву и выкинет фортель, к примеру, пустит стрелу в сторону сотни, да еще у главного собора великого княжества, можно уже другими силами громить нас и объявлять клятвоотступниками. А если для того и старается клоун с золотой гривной, то последствия станут крайне жесткими.

Глеб Всеславович возвращался в строй в полной растерянности, пожалуй, я впервые видел его таким. «Стояние» на площади продлилось меньше по времени, чем на Угре в 1480, но психологически оно далось с трудом. Мы простояли на площади еще час, с каждой прошедшей минутой которого мое настроение только ухудшалось, и приходилось включать все актерские таланты, чтобы не демонстрировать свое раздражение. Я очень захотел покинуть столь негостеприимный для нас Владимир. Если князь не даст указаний, можно уходить и, по сути, самостоятельно решать, что делать. Воевать русские княжества никто не даст, но пойти на орден можно, особенно когда меченосцы сами обложат Юрьев, или отобрать у рыцарей Кукейнойс. Юрьевский князь Вячко покинут всеми, и только посильная помощь князя Ярослава Всеволодовича — брата Юрия, позволяет хоть на что-то надеяться. Так было в той истории, что я знаю. И знаю, что при всем героизме, Вячко не выстоит против орденцев, и экспансия крестоносцев только усилится.

— Тысяцкому боярину Глебу Всеславовичу ад великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича, — громогласно прокричал подскочивший к выставленному охранению, возглавляемому крайне противным сотником.

Пришло, наконец, сообщение воли великого князя. Вот только суть воли Юрия была по отношению к нам неприветливой, если говорить в цензурных и мягких тонах.

В послании предписывалось выйти из Владимира и устроиться в двух верстах к югу от города. Покидать лагерь запрещается, чтобы не стращать, якобы, людей. Такое послание от князя вызвало ропот не только у командного состава, но и у рядовых ратников.

Подчиниться все же пришлось, и уже через двадцать минут наши колоны стали направляться на выход к городским воротам. В двух верстах к югу стали лагерем в стороне от тракта. Полковник приказал организовать лагерь по всем принципам ведения войны, которые неоднократно оговаривались ранее, и с незначительными изменениями являли собой квинтэссенцию многовекового опыта древних и средневековых армий. Были выставлены сколоченные рогатки, вырыт ров, на валу уже к вечеру начали выстраивать заостренные колы. Выставлены посты, и даже отправлены два разъезда, выбраны места для секретов, время смены патрулей и правила паролей и ответов, выставлены блокпосты.

Все мероприятия и назначения, кроме прямого, были приняты и для обучения новиков. Часть лагеря обнесли повозками, стали рубить лес и ладить доски на вагенбург. Все выглядело грозно и агрессивно.

Казалось, что наши действия — ненужное напряжение сил, но я видел и другие полезности от происходящего. Так, мы тренируемся на чужой древесине организовывать долгосрочный лагерь, что полезно и для отработки управления, и для улучшения качества сооружения фортификации. Второе, что важно, — мы показывали великому князю свое недовольство ситуацией. Никаких конфликтов, только то, что при подчинении, мы не считаем Владимир безопасным для себя местом.

Вот и разница княжеского приветствия: Василько пир организовал, а Юрий и одной подводы с хлебом не прислал.

— Два дни стоим, потом уходим, — сказал Глеб Всеславович.

Полковник ходил сам не свой, в постоянной задумчивости, что-то размышляя или измысливая. Он не понимал, что происходит, и это бесило прожженного интригана. Глеб Всеславович ходил около часа молча, наворачивая круги, а потом все же соизволил высказаться.

— Нас ведуть у засаду, — выдавил он слова. — У тым разе Василько у апале буде. Мы павинны не згинуть.

Странно, что только сейчас все для командующего нашим войском стало очевидным, полная несуразность и возможные мотивы организации встречи. По такому отношению со стороны великого князя, мы должны были уже уйти в Ростов и там стать. Такой шаг стал бы нервозным уже для стольного града Владимира. В условиях противоречий с Новгородом, внутренняя склока во владимирском княжестве в крайней степени неуместна. Вот только преданность ростовского князя может в таком случае сыграть злую шутку, и он пойдет на поклон к Юрию, а нас, в лучшем случае, распустят, а в худшем… Ну, пойду с семьей и преданными мне людьми в Рязань, там в последнее время Юрия больше ненавидят, чем всякого рода степняков, да мордву.

— Корней Владимирович, тама на пауночным дозоре тя зову, — в шатер вошел мой адъютант-помощник.

Да, у меня появился такой. И личный телохранитель, правда, его воинское искусство обещало желать лучшего, а вот держать в голове цифры, примечать ситуацию, уметь докладывать — эта способность парня была гораздо важнее.

Адъютантом стал Тимофей — шустрый выпускник воинской школы, который постоянно на грани исключения сдавал экзамены по воинской подготовке; мог быть всеобщим любимцем, но не балагуром, а человеком, который может все найти, всегда и про всех знает новости. Ну, а роль телохранителя больше подобает Беру — тому снежному человеку, с которым я когда-то имел глупость драться. По моей личной просьбе Еремей, будучи самым подходящим по габаритам гигантом, с умением учесть тонкости физиологии большого человека, учил мою тень управляться с оружием. Теперь Бер имеет уникальное вооружение — двуручный меч для одной руки и огромный топор, мало отличающийся от бердыша в другой. Этот воин, на мой взгляд, стоит десяти опытных рубак.

— Боярин, треба змовится о месте и поговорить, — сказал Шинора. Кто же сомневался, что именно он будет меня искать во Владимире.

Этот паразит, взявший у меня на представительские расходы аж десять гривен, купил новый кафтан, сапоги и, в целом, выглядел щеголевато, как небедный купчина. И скоро опять попросит денег. Вот только его дела я оценивал крайне высоко и готов потратиться, если дело спориться.

— А тут, у табаре? — спросил я.

Уходить из лагеря было не правильно. Узнает великий князь, и я дам повод к упреку, а тут не моего, надеюсь, пока не моего, уровня игра.

— Не можно, боярин, я и сам табе перескажу, токмо треба видеть того купчину, што мне баял, он особливо скажа табе слово новгородских мужей, — взволновано говорил Шинора, постоянно переминаясь с ноги на ногу и крутя головой на сто восемьдесят градусов.

Встретились у Медных ворот, что находились в северной части Владимира. Пришлось окольными тропами в сопровождении характерника Андрея тайком идти. Больше людей с собой не брал. Я и Андрею не всемерно доверял, все же его прислал ко мне когда-то еще владимирский князь, но Андрей еще никогда не давал повода сомневаться в себе. Вот и доверился, тем более, что слышать наш разговор он не будет.

— По здорову ли, боярин Корней Владимирович? — церемонно осведомился новгородский купец Семьюн.

— Спаси Христос, купец новгородский, — ответил я.

— Есть вести для тя дюже важные, — начал купец вещать, но остановился и вопросительно посмотрел на меня.

Я выложил четыре гривны и глаза купца осветились.

— Великий князь Юрий Всеволодович послал двух бояр своих до новгородских мужей знатных и домовился з ими, — начал рассказывать Семьюн. — Не пойдет князь далей Торжка на Новгород, токмо пошлет войско твое, да людей даст нам — новгородцам, кабы разбили тебя. Аще тебя лишать живота неможно, ты потребен князю. А за то, князь возме з Новгорода не пять тыщ гривен, а токмо две. Да и у Господине Великом Новгороде ужо есмь торговые люди, што шибко недовольны твоей торговлей, да вызнать желают, якоже зеркала ладишь лепей за немецкия. Да диковинные плоды, что я привез на показ люду новгородскому, интересны гостям знатным.

Я задумался. Семьюн явно выражает интересы группы купцов и намекает. Недвусмысленно так намекает, что при условии передачи секрета производства зеркал и снабжения торговцев эксклюзивным продуктом, под которым наверняка подразумевается картошка, или, может, перец, они каким-то способом избегжит участия в замысле великого князя.

— А что, коли и дал бы усе, вы убьете мя и людей моих? Какая усим мне выгода? — задал я напрашивавшийся вопрос.

— Так слово дадим, — как-то жадно, в предвкушении, сказал новгородец. Не смог эмоции сдержать и выдал свою крайнюю заинтересованность в деле.

— Зеракала сам ладить буду, токмо вам, купцам новгородским буду давать их у торг на долях равных, но я торг ими вести стану. Вы на море варяжском з германцем да иншами немцами, а я з булгарами, да иншами па поудни, — начал я объявлять свои условия новгородцу после пятиминутного осмысления. — Картофель продам пуд на ярмарке, також и редиса. Сие на землях ваших радить повинно и великий князь пужать вас зерном меньш стане. А лета идуть вельми поганые — голодныя.

— Ты ведаешь о летах? Верно бають, что волхв! — спохватился Семьюн, а Шинора, что был в метрах двадцати пяти от нас и не должен был слышать разговор, привстал. Вот же слух у пройдохи!

— То не, — я усмехнулся внешне, но напрягся внутри. — То мыслю я. Вот ужо пять летов добрая земля, а можа и статься, что Бог испытать нас пожелает. Токмо о другом казать треба. Сеньюн збирай людей охочих, да не татей, бить крыжаков. Великому князю бай, каб велел нам идти на Юрьев и схизматиков бить. Байте, што идуть крыжаки на Юрьев числом великим. Там войско наше и поляже.

— Боярин, новгородцам аще треба принять наряд с тобой. Вельми мудро тое, што ты баеш. И князь думать буде, што поляжете вы. Токмо князь у требу с новгородцев возьме больш серебра, — новгородский купец посмотрел на меня.

— Так, токмо и Юрьев застанется и ворогов — крыжаков посечем и зеркала у торг и картофель и редис. Новгородцы ратится не станут. И лжи не буде и далей торг вести аки друзи станем, — раскрыл я все расклады, что видел на данную минуту.

На том и расстались, договорившись, в знак нашей дружбы, что я передам два зеркала ему и уважаемым купцам, чьи интересы Семьюн представляет.

Мне в целом нравились выстраиваемые расклады. Так или иначе, но великого князя нужно было убедить, что его замысел по ослаблению нашего войска сработал. Пусть и в другом виде, но так должно казаться еще лучше. И жизни подданных сохранит и врагов Руси ослабит. Потом можно что-то решать и с Унжей, которая по праву его крепость. Василько так же будет продемонстрировано, что незримое око наблюдает за князем ростовским. Да и две сотни дружины Василько — это большая часть в нашем воинстве. Ярослав же станет запасной фигурой, не будет Юрий посылать своего брата с нами, если решил извести активность унжанцев. Владимирский князь нуждается в своем брате, который, как кризис-менеджер бегает по Северо-Восточной Руси, решает проблемы.

Когда новгородский купец поклонился и стал удаляться под ночной полог, я взглядом и мотком головы позвал Шинору. Объяснять, что я хочу, услышать от своего купленного общественного провокатора не пришлось.

— Готово. За утро люд буде говорить о крыжаках, што поработить русичей чают и што треба отбить и Герцике и Кукейнойс и што князь Вячко один стоит на межи и обороняет русскую землю. Яко ты и баял, боярин, дал кун скоморохам, да иншам крикунам, числом боле трех десятков и юродивым баял вельми много о погибели русской земли. Серебра ушло аж два десятка гривен на то, — докладывал Шинора. — Токмо Жадоба аще не обьявился.

Это было плохо, что Жадоба не прибыл. Именно на его, уже трех ушкуях, были и некоторые припасы и в закрытых ящиках боеприпасы, которые забрал все, решив, что именно наличие гранат и взрывчатки тормозят мой мозговой штурм по осмыслению технологии изготовления пороха и пушек. Но не менее важным было то, что на ушкуях среди товара на продажу будет спрятана немаленькая такая партия оружия из трех десятков арбалетов, двух десятков старых мечей и полторы сотни алебард. Были экспериментальные наборы брони в количестве семи штук это кирасы, шлемы, больше похожие на каски, перчатки налокотники и наколенники. Я все думал, как защитить дешево и сердито пехоту, чтобы не полегли от первого залпа из луков. Ладить кольчуги — долго и недешево, пластинчатые доспехи, чешуйчатые — все не то. Решил пока пробовать кирасы и частью ламинарную защиту для уязвимых мест.

За основу же плана, который и старался реализовывать мой подручный, взят принцип организации цветных революций XX–XXI века. Так, на первом этапе создается проблема, которая может существовать, но не актуальна или не интересна обществу в сыром виде, пока ее не актуализировать искусственно. Потом определятся круг проплаченных блогеров, журналистов, других крикунов. Роль этой публики, как я думал, могут сыграть современные скоморохи, хозяева постоялых дворов, «вещатели правды» юродивые, городская беднота, возможно и некоторые купцы через своих приказчиков и работников. Все щедро проплачивались, как и создавался финансовый фонд, откуда можно оплачивать и участников митингов и манифестаций. Кормежка протестантов, разделение их на десятки, где руководит подготовленный десятник, далее сотники. Последнее реализовать не удавалось — нужно больше времени, но остальное, как я понял, вполне получилось.

Тем более, что протестовать против князя или его бояр не предполагалось, а светлая идея защитить родную сторону ложилась хорошо на хмельные умы, а у Шиноры была целая повозка с крепкими напитками. Еще упор при создании общественного мнения делался на противостояние католикам и на русский город Новгород. И не важно, что город тот нам не друг и не враг, а так… Ведь крестоносцы и на Владимир покушаются. Да и папа — антихрист — режет чуть ли не самолично славян на Востоке Германии, пусть и заблудших язычников, кои с большим бы удовольствием крестились в православие, но паписты их и убивают за желание прийти в лоно истинной первоначальной православной веры.

Сила пропаганды

Глава 6. Сила пропаганды

На следующий день с самого утра, когда я стал ожидать хоть каких отголосков от обещанных действий Шиноры во Владимире, меня вызвали на южный пост.

Взяв с собой Бера, я направился к посту.

— По здорову ли, Корней Владимирович, — с ужасным акцентом меня встретил у рва нашего лагеря человек, по сути, не отличающийся по одежде от средней руки купца, но с явно смугловатой кожей и выразительным, нетипичным орлиным носом. По акценту же — итальянец.

— Что нужно, сеньор? — ответил на итальянском я. Я был несколько раз в этой стране еще в нулевые годы, да и после приходилось общаться с некоторыми представителями этой нации на археологических раскопках того же Херсонеса, где итальянцы с упоением искали следы пребывания своих предков на крымской земле.

— Вы говорите на нашем языке? — удивленно произнес на итальянском языке гость.

— Лепей на русской земле молвить по-нашему, — решил я больше не испытывать судьбу.

Услышат ратники, что я говорю с немцем на его языке, и пойдут слухи. В этом направлении я только обезопасил себя в отношении именно того, что немецкого языка, который даже в ограниченном виде преподавал в воинской школе и которым, в версии конечно XXI века, вполне неплохо владел. Да и знаний моих не хватало на общение, так, поверхностно, чтобы объяснить желания есть, пить и спросить дорогу в отель.

— До тебя, боярин приходили мои посыльные, — начал говорить уже по делу венецианец, и я сразу же все понял.

То, что это венецианец становится очевидным из логической цепочки. Раз прибывшие ко мне в поместье ухари были венецианцами, а он их послал, то и сам — венецианец. Гениально? Я такой! Это меня так хорошее настроение накрыло — не все же пребывать в тревоге и ожидании худшего.

— Ты из Венеции? — спросил я, дабы потешить свою мудрость и прозорливость.

— Нет, — ответил незнакомец и поверг меня в ступор. Гениальность откладывается на неопределенный срок.

— А кто? — с глуповатым видом спросил я.

— Генуя, — торжественно и величественно произнес гость, чем еще больше запутал.

Они же на ножах с Венецией, или я что-то недопонимаю?

— Я, Гильермо Лоци, выражаю волю Генуи, токмо вижу я ее иначе, — подбирая слова, с трудом начал вещать представитель генуэзской республики.

По его словам, не без труда, я понял, что он из той партии в Генуе, что хочет договориться с Венецией и заняться разделом сфер влияния. Мешают этому несколько факторов, как и то, что отряд более, чем из двух сотен генуэзских арбалетчиков, находился до недавнего времени в Константинополе и мешал общению с венецианцами, иногда постреливая в последних. Вот этих сорвиголов и предлагают мне. Причем, наем оплачен на два лета. Цена же моя — всего-то секрет зеркал.

— Ужо два татя живота лишились, а так и не прознали якоже зеркала ладить. Да и мастера сманивали, и вон сейчас болезны вельми стал, — произнес я и стал ожидать реакции, сместив руку на эфес сабли, которую все же предпочел шпаге.

— Татей вельми много на Руси, — буднично произнес Гильермо. На его лице не дрогнул ни один мускул. Кремень и тем опасен. — Што ты скажешь о плате за воев?

— А потребны воны мне? Вы убираете их ад себя, а мне даете, чтобы те згинули? — поразмышлял я вслух. Похоже, эти генуэзцы были не нужны ни родине, ни кому другому. — Я дам три зеркала и узору пуд, чтобы вы поглядели — уклад токмо стал такой ладить.

Гильермо стал что-то бормотать себе под нос, закладывая пальцы. Видимо, вел подсчеты. Через несколько минут он чуть усмехнулся и закивал. Подсчеты генуэзца обрадовали.

А меня все занимал вопрос, почему избавляются от арбалетчиков, которых даже, насколько я знаю, папа римский запретил и предал анафеме, но с удовольствием в следующем веке все начнут нанимать. Помнил я и то, что венецианцы чуть не перенесли именно в это время столицу в Константинополь. Возможно, самим генуэзцам была выгодна переориентация конкурентов в сторону бывшей Восточной римской империи, или Гильермо банально куплен. В любом случае, такой фактор, как неуправляемые генуэзские стрелки в зоне влияния Венеции, были занозой для последних.

Я же был не только не против опытных, знаменитых (или еще нет?) европейских наемников, но и за них. А преследование папы может благоприятно повлиять на то, чтобы генуэзцы без сомнений били орденцев. В любой момент можно отпустить итальянских союзников восвояси, или же пустить в расход.

На том и порешили.

— А яко далече стоят те вои? — спросил я, подозревая еще одну проблему.

Пройти Дикое поле, южнорусские княжества вооруженному большому для этого времени отряду представлялось невозможным. Тот же Мстислав Удатный вряд ли позволил беспрепятственно «шастать» по своим землям целой дружине.

— Так у трех днях воны стоят, — ответил Гильермо Лоци.

— Как? — восхищенно выкрикнул я.

— Тако серебро чудо творит. По Борисфену поднялись. Франческо Ларенти ведет воев до Владимира, — неэмоционально произнес генуэзец. Робот, а не человек.

Попросив оставаться на месте, я быстрым шагом направился в центральный шатер Глеба Всеславовича. Оставив Бера на выходе, я перекрестился на красный угол и вошел. Ожидал я гнев и крик, однако, войдя к командующему нашим войском, увидел того осунувшимся и задумчивым. Он уже был в курсе ситуации и, видимо, успел о ней поразмыслить.

— Недобро то, што латиняне воевать православных будут з нами разам, — уставшим голосом сказал полковник. — Токмо и вои нужны. Мало нас на Новгород идти.

— Не пойдем на Новгород, пойдем на лицарей, — сообщил я информацию, что еще не стала новостью и имела шансы такой и не стать.

Я не собирался идти на вольный город, когда есть цели важнее. И сегодня уже должны начаться события, которые будут способны переменить ситуацию в нужное русло.

Брови Глеба Всеславовича пошли вверх, и он потребовал все рассказать. Подумав, я решил почти ничего не скрывать и выложил информацию и про попытку создать выгодное общественное мнение и про контакты с новгородским купцом и замыслы великого князя, свои соображения на этот счет.

Глеб Всеславович долго сидел с задумчивым видом. Прошло больше десяти минут, когда его взгляд стал осмысленным.

— Кто ты, Корней Владимирович? — настороженно произнес полковник, но я только пожал плечами.

На волне стольких сведений, Глеб Всеславович махнул рукой на пополнение нашего войска европейцами. Я же быстро вышел из шатра и направился к своим повозкам, взяв в помощь моего адъютанта Тимофея. Уже через десять минут я отдавал обещанное Гильермо Лоци и договаривался о встрече с отрядом. Опасений в надувательстве не было. Если меня обманут, я больше никогда не стану с ними иметь дело. А, раз сами прискакали, выгода торговому италийскому народу огромная. Может, я сильно продешевил за зеркала?

Любопытство меня не отпускало — было интересно, как все же удалось пройти большую часть Руси крупному отряду численностью больше некоторых княжьих дружин. После очередного разговора с Гильермо я прояснил этот вопрос. Оказалось, все банально. Груженный золотом осел откроет любую крепость. Какую же древнюю историю имеет коррупция?! Подкупили таможенников — сторожевую сотню из Перемышля, потом прикинулись купцами, спрятав оружие. И, что характерно, их ни разу не проверили!

А Владимир забурлил. От людей, выходящих из города, мы узнали о мальчишках, что бегали по городу и везде кричали об угрозе крестоносцев, народ волновался. Уже позже узнал, что во всех гостиных домах давали крепкий алкоголь за то, что люди выйдут за веру православную на улицу. По-всячески рассуждали о зверствах и колдовстве латинян.

Как развивались события, и какова была реакция великого князя, так и не удалось разузнать, но к вечеру к нашему лагерю начали стягиваться организованные сотни дружины великого князя. Они не проявляли агрессивность, даже складывалось впечатление, что нас защищают. Воинов у Юрия Всеволодовича было много. Только возле нашего лагеря я насчитал не менее шести сотен. И это, наверняка, не все исполченные. Да и в других городах были ратники. Так что сила великого князя была существенной. И сейчас нам это демонстрировали отчетливо.

Примерно через час кое-что в происходящем для меня прояснилось. К нашему лагерю через городские ворота выходил крестный ход. Шла толпа людей с иконами, их было не менее полутысячи человек. По мере приближения людей все отчетливей были слышны выкрики людей. «Псы крестовые», «вера дедов наших», «обороним», «князь». За метров пятьдесят до нашего лагеря толпа стала, ее тут же взяли в полукруг владимирские ратники, причем, перекрыли все пути, кроме как в нашу сторону.

В толпе я рассмотрел несколько человек из команды Жадобы и обрадовался. Значит, прибыл, чертяка, не подвел, не удрал. Да и Шинора, ушлый малый сразу взял в оборот ушкуйников, привлекая к созданию массовости в моменты «народного гнева».

Из Владимира выходили еще активные люди. Были и просто зеваки, которым не хватало только телефонов для съемки, а в остальном — такие же любопытствующие, но не желающие принять активную позицию.

Ратники великого князя действовали грамотно, что даже можно засмотреться и принять на вооружение. Группы людей отсекались друг от друга и постепенно, без применения силы, вытеснялись обратно к воротам. Нужно будет в воинской школе, коли жив останусь, проработать и такие действия.

В нашем лагере также было шевеление, и все споро, без излишней суеты, занимали заранее оговоренные места и позиции. Теперь я уже залюбовался слаженностью большей части новиков и ветеранов воинской школы. Получается, что есть толк в существовании школы, если так слаженно получается работать. Главное никакой нервозности, командиры четко отдают приказы, а ратники их исполняют.

Наблюдая за работой нашего войска, я и не заметил, как толпа начала обращаться к нам. Видна была управляющая рука, надеюсь, только мне. Подобные технологии могли еще применять византийцы, их ученики в коварстве — венецианцы, да латиняне, но русские люди открытые и готовы верить во многое, если не во все. Прямо кусок благородной и честной глины. И не дай бог, чтобы гончар, что работает с таким материалом, не был оскотинившимся предателем.

— Так что, оборонцы земли русской? Примите ад владимирцев помощь? — вещал священник, который был хоть и в рясе, да только выглядел как профессиональный воин. — Возьми мя у воинство за веру стоять да оборонить царкву нашу ад латинян.

Я слушал и диву давался. Это как так? Благодаря некоторым, к слову незначительным, понятиям по организации народной демократии, немалым, конечно, деньгам и ловкости Шиноры добились того, что большинство пришедших просит взять их в войско. А, если целенаправленно работать. Разбрасывать листовки, собирать митинги и вещать «как Троцкий», кого подкупить, кого воззвать к патриотическим чувствам. Да можно так и горы свернуть. Обязательно необходимо продумать это направление.

— Люди добрые спаси Бог вас и Русь нашу. Треба оборониться ад ворага, токмо у рати нашай наряд крепки, якоже вы його примите, то возьмем вас и зброю дадим. Також не треба у воинство идти тым, хто чад малых мае, — вещал я и чувствовал себя не в окрестностях Владимира, а в Клермоне, когда объявляли первый крестовый поход и завороженная толпа внимала каждому слову папы.

Кто же желает помочь воинству за веру православную, но по разным причинам не может взять в руки оружие. Ну, трус, например, предлагалось откупиться и дать серебра на вооружение и коней. В стороне стоял Глеб Всеславович и его глаза искрились озорством и радостью. Не весь Владимир поднялся, но и тех людей, кто был здесь, оказалось немало. По словам Шиноры, который нашел минутку перекинуться со мной парой слов, в самом городе еще раза в три больше людей осталось в городе. В основном зевак, но были и активные. Стража всех не пропустила, окончательно осекая большие группы людей.

И шли они первоначально к князю, так как в городе его не было и «прошел слух», что князь у нас в лагере. Слух, конечно, был профессиональным взбросом. Когда же оказалось, что князя нет и у нас, то опять «прошел слух», что именно мы те защитники веры и Руси, что готовы голову сложить. Важное значение имело и то, что людям говорили о крестовом походе против Руси, создавая иллюзию неминуемого противостояния православия и латинской веры. Но иллюзия ли? Если бы не удачные военные действия вначале Ярослава Всеволодовича, а после его сына Александра, прозванного Невским. И можно сколько угодно говорить об Александре Ярославиче как «монгольском полицейском», но от латинян он Русь защитил.

Разговор с людьми состоялся жарким и интересным. Мне получалось вклиниться в психологическое всеобщее помешательство. Несколько раз люди падали на колени и молились. Потом вставали, после собирались бить всех латинян, потом, традиционно, бить евреев — и они были во Владимире. Приходилось перенаправлять внимание людей. Ну а закончить пришлось тем, что нужно все-таки с князем переговорить, а мы готовы стоять за Русь святую.

— Аще кто с нами пойдет, то и зброю найдем и брони, да и снеди православным дадим. Токмо великий князь можа и не пустить, треба його просить, кабы дозволил нам живот свой за Русь покласть. Просите православныя великого князя о воли пустить латинян бить, — закончил я свой спич на самом пике народного возмужения.

— Попросим, боярин, попросим. А коли что и вечевой колокол звонить стане, — кричали люди.

Я сделал кивок, показывая Шиноре, чтобы переходил к последней фазе операции и вел людей к великому князю на поклон.

— Пошли, люд православный до княжих тиунов да посадников, наказ люда православного явить, — прогремел голос рослого мужика, который стоял рядом с Шинорой и явно выполнял роль рупора.

Как ситуация сложилась в городе досконально я не знал, но присланный человек от Шиноры сказал только одну фразу, суть которой звучит как «все чего хотели, добились, но кое кто не доволен». То есть народ на князя все же надавил и тот принял решение, нужное нам, вот только нарвались уже по крупному и Юрий злобу затаил. Вот только не понять, откуда проныра еще и про мысли князя знает, или кто-то подсказал…

Мы стояли уже пять дней, но никакого распоряжения от великого князя не было. Припасов хватало, а с учетом привезенного Жадобой, мы можем кормиться до месяца, если конечно, пополнения нашего воинства не будет столь стремительным. Но и серебра хватало. Если что и припасов купим. Вот только много людей не нужно. Взять до трех сотен — да! А, если больше — мы только сделаем себе хуже. За большим отрядом взрослых, битых жизнью мужиков, а другие вряд ли пойдут, можно просто не уследить. Это и неповиновение и ссоры с другими отрядами, грабежи и еще немало факторов. А меньшему количеству придется подчиниться большинству. Так я вижу психологический аспект.

Слухи же в этом времени — сарафанное радио, что я только восхищался. Даже из почти враждебного Мурома на пятый день, то есть сегодня деньги передали. И я брал эти и другие деньги. Серебра собралось под три сотни гривен, что позволило провести ревизию и докупить многое впрок.

Пополнением стали сто семьдесят человек. Только треть из них пришли оружными, остальных же пытаемся вооружить. В принципе, оружия впритык хватает всем, но уже все командование нашего воинства приняло стратегию унификации родов войск. Нужна была пехота, вооруженная — теми же бердышами. Но их на всех не хватает. И наши воины не все имеют бердыши, несмотря на то, что они не такие уже и сложные в исполнении. В случае полного игнорирования гражданских заказов, сделали бы много, но тогда сложнее было прокормиться. И пришлось своими ратными пожертвовать в пользу вооружения ополчения, как дома, так и в данной ситуации владимирского охочего люда.

— Князь, великий князь едет! — пронеслось по всему лагерю.

— Наконец, его величество соизволило уделить нам внимание. А то уже подумывал собрать со всех городов русских в крестовый поход людей, и смел бы и рыцарей, и всю эту княжескую свору. Расплодились и по всем городам — кормите их, а вы дружину в порядок хотя бы приведите, — я шел встречать великого князя и тихо, чтобы никто не слышал, бормотал себе под нос недовольство. — Неделю сидеть просто так, проесть уйму продуктов. А ты оплатишь? Паразит ты, а не князь!

— Боярин ты молвил что? — окликнул меня Тимофей, шедший в нескольких метрах позади меня.

— Не — молитву читаю, кабы Бог дал сил мне, — не поворачиваясь, сказал я своему помощнику.

Раздражало все. Скопление народу, загаженная округа. И это несмотря на оборудование отхожих мест. Еще и дождь второй день идет. Все радуются, а я только нервничаю. Дождь может и хорошо. Погода выдалась в последнюю неделю аномально теплой, но я сейчас иду и мешу грязь своими булгарскими сапогами. И это тоже злит. Почему булгарскими сапогами, а не своего производства? Почему даже этот торговый народ больше в сапогах ходит, а русичи в лаптях, да анучах?

— Ты пошто таки смурной? — спросил меня Глеб Всеславович, когда я подошел к нему для встречи с князем.

— А что доброго? Кольки серебра мы потратили за седмицу, а князь ни подводы зерна не дал, — я сплюнул.

— Ты стой удали, а я з Филиппом пойду до князя, — полковник посмотрел на меня и потом повернул голову чуть вправо, где стоял Бер.

Великан так же, как и я, нервничал, и его добрые детские глаза налились звериной первородной злобой. Не знаю, почему и как, но Бер стал чувствовать мои эмоции и сопереживать им.

— Я з Филипом, — утвердительно сказал Глеб Всеславович. — Не иди до князя!

Интермедия 1

Интермедия 1

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович был взбешен. Его всегда раздражало все то, на что он не мог повлиять или что происходило не по его воле. Нет, Юрий не был сильно уж властолюбив. Но психологическая травма давила. Он сильно переживал, до сумасшествия, когда потерял в 1216 году наследство отца. Отец Всеволод, прозванный Большое гнездо, пренебрёг наследственным правом и в обход старшего сына Константина отдал княжеский стол ему, второму сыну Юрию. А он и не просил, вот только и Константин захотел перенести свою столицу в Ростов, который всегда больше любил. Вот и началась гражданская война, в которой проиграл Юрий, но Константин сам своей рукой отписал великое княжество в наследство своему брату.

И это было еще не все. Раздражение вызывало повсеместное сравнение Константина и Юрия, что было часто не в пользу последнего. Константин и науки любил и людей ученых привечал, да и лютый был у сечи, а Юрий как минимум проиграл старшему брату в войне. Одним из немногих людей, кто был предан лично Юрию и был его соратником оставался Симон, прозванный Печерским. Митрополит был благодарен Юрию за то, что тот некогда увидел в монахе из Киево-Печерской лавры признаки будущего мудрого и великодушного митрополита, мудрого, что важно, митрополита.

Вот и сегодня, когда начались эти непонятные волнения, Симон послал к великому князю, который возвращался с инспекции строящегося суздальского храма. Поводом к отправке князя в путешествие стала информация, что строительство храма крайне замедлилось. Причиной тому была банальная коррупция. Деньги на оплату работы каменщиков где-то пропали, и одна артель убыла в Унжу, где, что для князя стало еще одним раздражителем, также строилась каменная церковь. Но это был только повод. Князь очень хотел продемонстрировать, кто в доме хозяин, а потом направить на убой непонятных людей, возглавляемых этим старым лисом Глебом, но вмешательство митрополита и народа поколебало решение, а потом уже во Владимире великого князя настигла делегация новгородцев.

— Што думаешь? — обратился Симон к своему князю.

— Не ведаю, отче, — ответил Юрий не столько митрополиту, сколько своему духовному отцу. — Не по нраву мне, коли што деятся не по моей воле. Мне треба замирить новгородцев, што обиду сыну учинили, також треба поменьшить воинство, што Василько служит, а живут на моих землях.

Князь выговаривался, а Симон молчал и с некоторой жалостью смотрел на Юрия. Митрополит ценил то, что князь не стесняется быть перед ним слабым, и не мог не жалеть своего покровителя. Ну не был Юрий столь сильным духом и волей, как его браться Константин и Ярослав.

— Все по воле божией, князь, токмо треба волю його видеть и разуметь. Вот народ владимирский вече устраивает, яко у Новгороде. Что рабить табе? — поучительно стал говорить Симон.

— Что, отче? — растеряно спросил князь.

— А то, что треба зробить так, какоже люди чают. Пусчай идут воевать крыжака латинского. Коли скажут лицари, что ты у тым ведаешь, то ты можаш сказать, что то народ, а дружины твоей нет. Новгород не воюй, а бери виру за обиду. Мне вести принесли, что у Новгороде тое самое — народ требу кричит, кабы немца бить и ужо сотни збирают. Так пусчай буйны головы за веру православную положат, а свого слушку я с ими пошлю, — закончил свое поучение Симон.

Только митрополиту и только наедине, Юрий разрешал поучительный тон и никогда не перебивал. Вот и сейчас князь многое и сам прекрасно понимал, но не перебивал. Поразмыслив он решил, что неплохо будет стать действенной силой на линии соприкосновения с крестоносцами, подвинув там смоленских ростиславовичей да и ослабленных полоцких изяславовичей. Но не одного дружинника там не будет, а вот зерном да другим скарбом Глебу он поможет.

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович подозвал сотника и описал свое повеление под одобрительные кивки митрополита.

И еще Юрий испугался. Только год и дружина, которая уважает племянника Василько, даже на словах служа Юрию, увеличилась вдвое. Владимир бурлит и, не ровен час, попробует выгнать его, да призвать Ярослава. Тут не Новгород, но все может быть. И князь поймал себя на мысли, что не Глеба останавливать надо, а напрямую Василько.

Будни похода

Глава 7. Будни похода

О чем говорили великий князь и Глеб Всеславович мне было не ведомо. Разговор, если он был прямой, а с князьями в этом времени не так уж сильно и миндальничали — не просвещённый абсолютизм, то он бы жестким. Оба переговорщика были нервными, а Филипп чуть не сцепился с сотником князя — тем напыщенным индюком, что встречал нас еще на площади у Успенского собора в день прибытия.

Уже когда страсти начали накаляться, в разговор вступил еще один человек и все замолчали. Это был, как я догадался, и после и уверился в своих предположениях, митрополит Симон Печерский. Зычный бас митрополита отчетливо, чеканя каждое слово, разносился над округой.

— И яко же преподобный Феодосий отринул латинянскую веру и привел свою душу аще души трех сотен до веры православной, такоже и иные смогут уразумить латинян не идти на Русь и не губить души христианские, — вещал Симон Печерский.

Слова митрополита потушили разгорающийся пожар, и ссоры не случилось. Вскоре великий князь уехал. Вообще его отъезд был больше похож на бегство. И я окончательно уверился, что с этим товарищем мне не по пути. По возвращению из похода, нужно озаботиться запасными вариантами, может даже и в Рязань податься. Слышал я уже, что там лихой отряд Ипатия образовался — может тот легендарный объявился, или рано еще ему?

Подходить и что-то спрашивать у полковника я не стал, но вот у Филиппа решил поинтересоваться. Мне уже не особо было интересно, о чем договорились или что повелел князь, но нужно определяться с Шинорой и Жадобой по дальнейшим действиям. Были мысли насчет гастролей по городам Руси с призывами к походу, да отмел эту идею. Странно, что меня еще не прижучили иерархи церковные. Я даже спросил об этом монаха Илью, что первым из Владимирцев решил вступить в наше воинство. Но тот только пожал плечами, мол, а зачем им это нужно. Люди часто сбиваются в артели, бывает и в ватаги, да нанимаются к князю какому, или уходят на промыслы.

Интересная личность этот монах. Явно из воинов, участвовал в битвах, владеет мечом, который по карману только небедным людям, хорошо стреляет из лука, чему учиться нужно полжизни. Но ничего не говорит. А я чувствую в нем правду и волю. А вот мотивацию других охочих людей понять не получается, как только не получить прибыль от похода.

Филипп сам меня нашел.

— А есть ли вода твоя хлебная? — спросил вошедший в мой шатер Филипп.

Если друг попросил прямо таки спирта, то дело дрянь. Но я не рискнул налить старшему сотнику 76 % спирт (лучше пока не получается). Достал бутылку солодового виски, разлил по глиняным кувшинчикам и только после этого получил развернутый ответ.

Князь, оказывается, не кинул нас, он был на богомолье, потому и не встретил. А мы взяли вот и приехали. И вот ведь неблагодарные, князь честь великую оказывает нам — пойти убивать русских людей, что обиделись на бояр княжьих. Поразительно, но князь называл карательный поход именно честью. Юрию получилось и вывести из себя Глеба Всеславовича, когда начал насмехаться над Василько. Даже какие-то оскорбления были в сторону великого князя. Это дало повод Юрию отказаться от снабжения нашего воинства, с другой стороны нашелся и повод готовиться к нашему выдвижению.

Но я видел, что мы уже проигрываем в этой психологической войне. Разложение на лицо. Удивительно, вопреки моему опасению или влиянию отча Ильи, но самыми дисциплинированными сегодня кажутся владимирские новобранцы, которые безропотно несут всю службу, пока наше остальное воинство пьянствует и песни поет. И как это предотвратить я знал — только работа и движение, но этого и не было.

— Княжье повеление! На заутро выступать на Торопец и далей на Юрьев, головою быть боярину Глебу Всеславовичу. Також у Торопце узять у войско две сотни охочих людей з Новгорода, — прокричал подскакавший ко рву всадник.

Услышав это, я сразу же направил посыльных по определенным заранее направлениям. Одного к Жадобе во Владимир, Тимофея же отправил к генуэзцам, которые стали лагерем в лесу полдня пути от Владимира, где они затаились, чтобы не нервировать русскую общественность.

На следующий день рано утром к уже собранному лагерю прибыли семь десятков повозок с провиантом от князя, и все наше воинство резко поменяло свое отношение к великому князю, от чуть ли не враждебного, до доброжелательного. Аккурат во время прибытия обоза от князя прибыли и генуэзцы с еще сотней повозок, на которых вместе с продуктами и оружием были и огромные щиты. Численность же наемников была больше двухсот практически вдвое. Это объяснялось многочисленной прислугой отрядов. Контатьер, капитан стрелков, Франческо Ларенти показался мне довольно интересным человеком с необычным взглядом на жизнь. Так, его нисколько не смущал факт возможного противостояния с собратьями по вере. Заказчик, по его словам, имел право распоряжаться жизнью наемников как заблагорассудиться, тем более, что два года найма оплачены полностью, а их припасов хватит на два месяца. Разговаривали мы через толмача, что был из Херсона, но Франческо и его десятники уже две недели усердно пытались учить русский язык. Контатьер же указал, что есть нюансы, не позволяющие им возвращаться на родину, и он рассчитывал славно умереть. Ну, или получить столько серебра и трофеев, чтобы решить свои финансовые трудности в родных краях.

Наша колона растянулась на пять верст и представляла очень внушительное зрелище. Создавалось впечатление силищи, которая сметет все со своего пути. Шутка ли, уже собралось тысяча триста десять ратников и еще некоторое количество обслуги. По сути, захоти мы взять какой город, то сделали бы это без проблем. Только если князья исполчаться и соберут за месяц-другой своих ратников по окружным города, можно было противостоять нам. Кроме того, я очень рассчитывал и на хорошую выучку большинства нашего войска.

Шли мы не спешно. Такого темпа, как в пятьдесят верст в день достичь и близко было невозможно. Тем более, что мы начали слаживание наших подразделений и выстраивание их в отработанные тактические схемы, думали и о новой тактике. А тут еще начались дожди, и размытая дорога вообще застопорила движение. Еще одной проблемой стал недостаток корма для коней. Расчет был сделан для имеющейся численности до всех последующих пополнений в тысячу триста коней, но сейчас их было значительно больше. Тогда пришлось некоторых наиболее слабых коней, по мере опустошения повозок, забивать на мясо и чаще останавливаться, как только по пути обнаруживались подходящие среди леса полянки с травой.

В Торопце я узнал, что великий князь Юрий все же взял Торжок, как было и в той истории, что я знал. Только не было ни битвы, всяких там высокопарных заявлений. Владимирский князь вошел в город, подождал три тысячи (вместо пяти как в другой уже истории) гривен и ушел. Я же увидел еще одно изменение истории, которое было спровоцировано моим появлением. Но тем не менее замирение произошло.

Тем не менее, к началу июля мы, подходили к Юрьеву. Пополненные не двумя сотнями, как было обещано, а ста двадцати двумя охочими людьми, но все они были с бердышами, кроме своего оружия, в основном топоров. Это уже постарался Семьюн за мой кошт снарядить. У него на складах специально было оставлено грозное оружие. И особой проблемой стало именно новое подразделение в три сотни бердышей. Большая часть этой пехоты и владеть новым оружием не умело, другие были сильны и ловки, но вообще не приспособленные к организованному коллективному бою. Пришлось разбивать на десятки и сотни пехотинцев и назначать к ним своих командиров. Тогда шесть человек и попыталось сбежать. Их словили, оказалось четверо из Новгорода и двое из Владимира. Думать, как поступить не пришлось, так как эти ухари попытались бежать с целой повозкой, куда нагрузили украденное, и оружие, и припасы, и одежду. Прилюдно, с пояснениями беглецам, просто перерезали горло. Полковник предлагал это сделать по-тихому, но я, чаще молчавший, жестко отстаивал свою позицию в прилюдном наказании.

Наказание возымело действие, тем более было подкреплено пропагандистскими методами. И они хотели перейти в латинскую веру и нельзя в воинстве православным вот так и, что наше дело правое, враг будет разбит, а когда один бежит, он сам погибает и других тем самым убивает, так как наша сила в организации и дисциплине и так далее, тому подобное.

В Юрьев въезжать не пришлось. В городке не поместилось бы и половина войска. Тем более, что в крепости было значительно больше тысячи человек, и практически все оружные. Но встречали нас восторженно, как победителей. В городе уже намечался голод, и защитники не могли с этим ничего поделать. Те немногие поместья, что были в округе, были разграблены и сожжены балтскими племенами, прежде всего, ливами и латгалами еще в предыдущую осаду по весне этого же года. Выходят же из крепости только большим отрядом.

И это все я услышал еще до встречи с Вячко, который как раз с большим отрядом патрулировал окрестности. Создавалось впечатление, что все немногочисленные жители Юрьева живут только войной. Такой вот получается забытый аванпост Руси.

Расположились мы большей частью у стен города, разделив войска на три части. Меньшую — с арбалетчиками из Унжи и частью лучников, а так же сотней тяжелой конницы предполагалось расположить в крепости. Часть войска обустроенным лагерем — под стенами Юрьева. Это будет как дополнительная линия обороны, причем, с возможностью поддержки со стен крепости. В состав этой части войска войдут генуэзцы, вся пехота, две сотни булгар. Третью часть разместить думали в трех-четырех километрах восточнее, но в пределах видимости с высокого дерева крепости, чтобы ориентироваться по сигналам из красной, белой, черной материи на шпиле. Но все эти планы нельзя было реализовывать до приезда князя Вячеслава, прозванного Вячко, бывшего князя Кукейнойса, ныне разрушенного и захваченного крестоносцами.

Уже часа через три после нашего прибытия, аккурат под завершение военного совета, прибыл и Вячко в сопровождении трех сотен конных, из которых только треть была в броне, вооруженная мечами, кистенями и выглядели как одно целое. Другие же выглядели как лесные жители. Вооружены чем придется: кто копьем, кто топором, кто булавой, редко мечами. У пяти всадников были и арбалеты.

Навстречу выехал Глеб Всеславович, я, Филипп, Андрей, Франческо и еще с десяток человек, как и было условлено, выехали вслед за полковником. За метров десять до группы всадников, среди которых я не мог инфицировать самого князя, Глеб Всеславович спешился и уважительно поклонился. Следующим спешился один из пяти мужчин, бывших в первом ряду группы всадников. Они обнялись и, уже вместе переговариваясь, пошли в сторону крепости. Самого разговора я не слышал, так как вокруг стоял шум от криков, топота коней, ликования и восхищенных междометий соратников князя Вячко.

Хорошо рассмотреть самого князя мне так же не удалось. Увидел только то, что на князе в одежде не было вычурных элементов, которые бы выделяли князя из остальной массы ратников. Только в ближайшем рассмотрении можно было говорить, что доспех и оружие князя добротное. Заметил я и полностью седую бороду, и седые локоны волос, проглядывающих из-под шлема. Но что первое привлекает внимание — взгляд князя. Это пустые, уставшие глаза, между тем в них читался какой-то долг, который не дает потухнуть глазам окончательно. И я прочувствовал, как это может быть. Князь устал от войны, устал жить, он многое, если не все важное потерял, но вопреки — он будет дальше бороться и, вероятно, искать смерти. Причину такого эмоционального состояния князя я узнал позже.

— Добры мед твой Корней Владимирович, — провозгласил Вячко.

Мы были приглашены на пир… За наш счет. Князь очень берег припасы, собирая откуда только можно продукты в крепость для хранения и уже установив нормы выдачи. Он ждал новой осады, что ему обещали рыцари, которые весной были вынуждены сняться и уйти. Активизация ливов и латгалов — союзников рыцарей свидетельствует о том, что собрать урожай русичам и их союзникам эстам, не дадут. Первая осада была во время посевной, потом по лесам бесчинствовали ливы, вырезая крестьян. Работа на полях под охраной так и не принесла существенных результатов, однако кое-что посеяли. Только уже половину посадок ливам удалось сжечь. И только дожди в последнюю неделю позволяют хоть на что-то надеяться, так как не дают разгораться пожарам.

— То настойка медовая, князь, токмо вельми крепка вона, — ответил я.

Обстановка в доме князя была простой. Без не то что показной роскоши, а отсутствие таковой вовсе. В большом зале, который был вдвое меньше того, что был в Ростове у Василько, была только массивная мебель в виде лавок и столов. А еще в каждом углу было вооружение: и кистени, и мечи, и топоры, и луки, и два арбалета ножного взвода тетивы. Подобный разброс по всему помещению оружия, на мой взгляд, не имел практичности.

— Добрая настойка, бояре и войско доброе вы привели. Токмо кто головою буде? — как то безучастно произнес Вячко, а сидевший рядом с ним старейшина эстов Мейлис посмотрел на полковника.

Глеб Всеславович встал и чинно поклонился.

— Невмесно тебе князь Юрьевский перечить, токмо мы ведаем о войске нашем вельми много, и направлять його сподручно. Треба порешить якоже ратиться и следовать тому наряду, токмо ты первый в голове над нами, — командующий нашим воинством еще раз поклонился.

Как я понял, Глеб Всеславович сказал следующее… Мы принадлежим себе и лучше знаем, как воевать, однако мы не отдельное войско и готовы быть частью общего. Если принимать кого-то за номинального командующего, то никто, кроме князя на то не претендует.

Поразмыслив, князь махнул рукой и пир продолжился. Я старался есть жирное, чтобы меньше опьянеть и частично это помогло. И насколько я был удивлен, что среди тех, кто еще не сполз под лавку, был полковник и князь. И, если Глеб Всеславович уже и был знаком с эффектом медовой с перцем, и старался меньше пить, то князь влил в себя больше всех — не меньше литра.

— Спаси Бог, добрые люди за помогу вашу, — сказал князь после долгой паузы, когда Вячко оценивал обстановку.

Не найдя больше адекватных людей, кроме меня и полковника, князь завел разговор с нами, и тут я понял, что ошибался — князь все же восприимчивый к алкоголю, и вполне себе был пьян.

— Не чаял я выдюжить. Ведаю, што Новгород не даст рати, воны и з владимирским князем договорятся. А стоять у Юрьеве могу, токмо треба и хлеб, и мясо, и стрелы, и камни на машины метательные. Збирают рать великую меченосцы, да псы Альбрехта ливы да латгалы болей за чатыры тыщи люду да болей сотни рейтаров, кнехты пришли у Ригу. Не выстоим, токмо стоять будем боем лютым до конца живота своего, — выдал целую терраду Вячко и на его глазах появились слезинки. — Воны убили жену, сына, дщерь София у Альберта. Також ведаю, что отдають яе за Дитриха фон Тизензаузена, кабы тот стал князем кукеноским.

Тут я навострил уши. Вот не было достоверных свидетельств о семье этого легендарного человека. Оказалось, что мало чего знает о судьбе своей дочери и Вячеслав Борисович из рода полоцких изяславовичей. Только три дня назад смогли изловить одного рыцаря, который управлял набегами ливов в окрестностях Юрьева. Этот крестоносец и поведал о том, что Альбрехт в преддверии нового нападения на Юрьев, решил перевезти в наполовину отстроенный заново Кукейнойс (Кукенес) дочь Вячко к будущему ее мужу Дитриху. Это будет еще одним доводом для сдачи Юрьева. Остальную же семью убили, и когда об этом узнал Вячко, за ночь поседел. Вот и не берут его ни крепкие настойки, ни что иное.

На следующий день работа закипела. Начали выстраиваться два ровелина, обнесенные рогатками, рвы, валы. Выкопаны в двух направлениях волчьи ямы. Приготовлена зажигательная смесь, выставлены вагенбурги. Получалась эшелонированная оборона с взаимной помощью из крепости, равелинами и вагенбургами, определены пути отступления. Однако все эти приготовления были настолько отработаны, что командирам даже не приходилось что-либо уточнять и заставлять.

— Боярин, кликал мене? — как всегда бесшумно подошел Андрей. Вот сколько не учился так ходить как вот этот характерник или как Первак со Втораком — сыновья Войсила, которых я первых встретил в этом времени после перехода, не получалось.

— Так, Андрей. Кажи, а десятки твои добре готовы? — спросил я у старшего десятника, к которому уважение было больше чем к другому сотнику.

— Так, два десятка да аще пять. Характерники десяток аще два, — отчитывался Андрей.

Вот сколько не говорил старший десятник кто такие характерники, до сих пор особо не понял, кроме того, что они могут хорошо воевать подлыми приемами.

Я задумал провести операцию в тылу врага. Хотелось, как чисто по-человечески помочь Вячко, так и проверить свои возможности. Также и пограбить при случае. Первое, что нужно было сделать — выявить, где дочь князя, для чего нужно подойти к тому же Кукенусу за языком. Уверенность в том, что мы пройдем к месту была абсолютной. Генуэзцы чуть ли не маршем прошли пол Руси. Мы же лесом по малозаселенной местности.

После долгих споров было принято решение, что мы будем выдавать себя за тех же крестоносцев. Я буду рыцарем, остальные будут моими слугами. Пять арбалетчиков из числа генуэзцев, которые знают в совершенстве немецкий, должны будут отыгрывать мое ближайшее окружение. Взяли четверых проводников из эстов, которые эти места знают отлично. Так же на авантюру подписались двое из ближников Вячко, которые еще вырезали рыцарей в Кукенесе в 1208 году.

Разведка

Глава 8. Разведка

— Боярин, там сотня ливов, воны з абозами ажно дять десятков з грузами. Что делаем? — жадно, сбивчиво докладывал Кочка — выпускник воинской школы.

— Андрей, якоже думаешь? — обратился я к Андрею, который не перебивал своего подчиненного, однако, мотал неодобрительно головой. — Думаю у абход идти.

Во мне же боролись две сущности: мудрого старика и взбалмошного юнца. И, если чаще находились промежуточные решения, удовлетворяющие все сущности, то сегодня побеждал юнец.

— Бой. Андрей, реж татей подло, потым треба выйти на кромку поляны, взять, у самастрелы стреляем три раза, потом мы у пятерых у рогатины, — сказал я, решив, что озвученных действий хватит.

Беспечность ливов поражала. В предрассветное время все спали. Дозоров не было вообще. Видимо, здесь никто не бродит, кроме как представители этого племени, или их союзников. До эстов далеко, до литвы, тоже не близко, а рыцари союзники — можно расслабиться и поспать. Тем более, что русичи сидят в Юрьеве и не высовываются.

После некоторого согласования, основываясь на полученных разведданных, решили все же план поменять. Дали потренировать свои навыки десятку Андрея. Им было необходимо, как это не жестко и бесчеловечно звучит, убить своих первых врагов. Человеку, даже в этом суровом времени, не так легко убить. Воину же необходимо отринуть страх убийства и качественно сделать свою работу. Поэтому и организовали экзамен для молодых новиков. Остальные ратники, с арбалетами на изготовке, должны страховать.

Операция началась успешно. И, обозревая картину истребления противника, я окончательно уверился в том, что проверка на прочность новикам была необходима. Еще молодые, по сути, ребята с некоторым сомнением бесшумно подходили к спящим ливам. Некоторое время сомневались в своих действиях и с явным отвращением перерезали горло и зажимали рот рукой. Были видны струйки пота, соединявшиеся со слезами и стекавшие по лицу у половины ребят. На тренировках они все необходимые действия совершали на автомате, даже не задумываясь о то, что репетируют лишать людей жизни. И вот сейчас психология запрета на смерть, внушаемая с самого детства религией, поучениями родителей и стариков, начала срабатывать. Я почувствовал себя чудовищем, которое подвергает пытке чистые безгрешные души, но тут же представил Евпраксию Рязанскую, которая со своим сыном Иваном кидается с крыши княжеского терема во время штурма батыевыми ордами Рязани. Эта картинка помогает мне вспомнить и о своей семье и о том, что именно этим молодым воинам и придется встать на защиту своей земли, города, семьи. И не факт, что это произойдет только через двенадцать лет, может и раньше.

Когда половина спящих воинов были вырезаны, ливы все же начали просыпаться и поднимать шорох, который быстро превращался в гвалт. Однако, быстро весь лагерь оказался в окружении и начался простой отстрел людей. Несколько раз чуть в стороне от меня пролетали арбалетные болты, но интенсивность ответной стрельбы была крайне мала. Уже через десять минут остались только несколько человек, которым удалось вырваться из окружения. За ними с воодушевлением пошли эсты и люди Вячко. Я даже насторожился — все проводники разом убежали в порыве боя. Но волновался я зря, в скорости все вернулись и лица были довольными, а некоторые предметы в руках говорили, что беглецов не только догнали и убили, но и успели обобрать.

Встал вопрос, что делать с добытым добром. А досталось нам оружие, изрядно продуктов, запас стрел и болтов, с полтора десятка кольчуг, немного серебра. На мой взгляд, лучшим трофеем были кони, по крайней мере, сем коней конкретно рыцарские, может и фризской породы. Остальные двадцать три лошади не были чем-то выдающимся, но, и назвать их клячами также нельзя, — вполне рабочие, но не боевые, лошадки.

Сразу же разобрали «фризов», себе я взял шесть, одного отдал соратнику Вячко. Ну и взял себе одного в личное пользование, так как мой Араб никак не подходил для роли коня рыцаря и был оставлен в Юрьеве. Другие повозки замаскировали, коней привязали чуть в стороне, где на поляне еще не была объедена трава. Успели так же нарвать охапки травы. Надежд на то, что коней не обнаружат, и мы за ними вернемся, было мало, но и просто так сдаваться, или отпускать на все четыре стороны копытных боевых спутников не хотелось.

Дальше нам не повстречалось ни единого человека. Да и мы совершали переходы по таким чащам, что порой приходилось и прорубать себе путь. Но за пять верст до Кукеноса оставили и тех коней, на которых приехали к этой крепости. Бросать же свой живой транспорт не собирались, вот только дальнейшая разведка была сложна в осуществлении верхом или с демаскирующим ржанием. После некоторых раздумий, я остался вместе с двумя ратниками с конями, остальные войсковые разведчики, разделившись по три человека, рассыпались по округе. Через несколько часов все пришли на место и делились впечатлениями.

— Так, а потым воны едуть туды, — рассказывал свои впечатления Лют — самый пожилой ратник в команде Андрея.

— Кто воны? И куды? — спросил я. Ну не понять откуда и куда!

— Дык енто вот з крыжами то ходють на захаде вона стоять и ходють, — продолжал «четкий и лаконичный» доклад, которого разобрать было чуть больше, чем ничего.

И почему Андрей держит этого старичка? Только через долгий и нудный допрос разведчика стало ясно, что к Западу от Кукенеса находится целый лагерь крестоносцев. Рыцарей насчитали пока пять десятков. И это уже армия. Если подойдут к ним и ливы и латгалы, да какие еще кнехты-ополченцы городские, да еще какие наемники, то будет нелегко.

— Так енто вот, а полоняного крыжа ентого куды то? — уже отходя от меня, спросил старый разведчик и я выпучил глаза.

— Кого, ты, стары лис, полоняного взял? — с нескрываемым удивлением спросил я.

Рассказать толком ничего не может, но пленит рыцаря так между делом.

Пленником все же оказался не рыцарь, а оруженосец одного из них, который так же был в накидке с крестом, однако одет бедновато. Представитель оккупантов, так и хочется сказать «немецко-фашистских» был невысокого роста, но широк в плечах, с коротко небрежно постриженными волосами, которые были срезаны линиями, в некоторых местах и вовсе бриты. Глаза этого, по сути молодого человека были влажными. Он плакал, но беззвучно, его руки тряслись, и пленник постоянно крутил головой, как будто ожидая ударов и пинков.

— Как твое имя? — спросил я на немецком языке, единственном который хорошо знал, и всегда изучал и в школе, и в университете, в аспирантуре сдавал минимумы по нему же.

Однако толи пленник не понял слов, толи помутился рассудком.

— Имя твое? — прикрикнул я.

— Франсуа, сир, — проблеял пленник. А я чертыхнулся. «Повезло», блин — француз.

— Франк? — спросил я.

— Фриз, сир, — ответил Франсуа. А меня переклинило.

Фризия — это же будущая Голландия, но там свой язык, или большее влияние именно немецкого, а этот Франсуа входит в германский орден, в зоне влияния германского императора, но вроде бы говорит на французском языке. Хотя, а что я спросил? Два слова?

— Кто твой сеньор? — задал я новый вопрос на немецком языке.

— Магнус Лудигман — мой сеньор, — ответил Франсуа, горделиво закинув голову. Гордится, паразит, своим хозяином.

Оказалось, что фризский оруженосец частично все же говорит на немецком. И мы с ним в итоге друг друга через раз стали понимать. Знал он достаточно много, информацию не скрывал, напротив, был пойман уже на завышении количества армии, когда его спросили о численности войска. Так, по его словам только рыцарей было больше тысячи, а всего собирается войско в пятнадцать тысяч человек. Оказалось, что к рыцарям этот товарищ приписывал и себя и других таких вот оруженосцев. А рыцарей не больше трех сотен. Но и это была цифра просто огромная. На вопросы, почему так много прибыло рыцарей, оруженосец так же без принуждения ответил.

— Так купцы серебра дали, да ждет рыцарство объявления крестового похода от папы. Прошли слухи, что появились у русичей товары дорогие, что не делают в имперских землях. А еще язычников крестить нужно истинной верой и дать им возможность искупить свои грехи работой на пользу церкви, — чередуя немецкие и голландские слова, говорил Франсуа.

Отлично обрисовал ситуацию оруженосец. Если перевести его слова, то получится так, что они — крестоносцы — пришли на земли, которые им не принадлежат, чтобы освободить заблудших овец от их заблуждений. Убить или крестить… И, даже после крещения, эти новообращенные люди обязаны отрабатывать в рабстве за свои грехи новым хозяевам. Прошли века, а глубинные сути процессов, которые привели к мировым войнам, не менялись. И лучше сейчас хорошенько так дать по носу этим оккупантам, чем подставлять потомков.

Что еще зацепило в разговоре — это то, что именно я стал одной из причин тому, что численность крестоносцев в регионе увеличилось чуть ли не вдвое. Своими товарами, я мог взбудоражить и некоторых купчин немецких. Через двухминутные мучения, я все же смог хоть как-то сопоставить продажу некоторых товаров в немецкие города и недовольство со стороны формируемого ганзейского содружества.

Так, торговцы из Любека, Бремена или на худой конец — Нюрберга — главных тыловых баз Тевтонского ордена, могли банально решить силой захватить производства тех же зеркал. У самих-то все попытки создать качественные зеркала провалились. Еще на мысль натолкнула одна большая торговая сделка, которую получилось провернуть еще в прошлом году на ярмарке — тогда новгородскому купцу были продано по местным меркам огромное количество шерстяной нити, и непосредственно самой ткани. Частью даже получилось закупить у булгар красный краситель, бог знает из чего выполненный, и окрасить качественную мануфактурного производства ткань.

Получалось, что один из главных товаров ганзейцев для продажи в Новгороде теперь лежит мертвым грузом на складах в «немецком дворе». Европейские купчины, наверное, рвут и мечут. Так может и сломаться целая система торговых отношений, когда Русь превратиться в производящую страну, а не только рыбу, мед да пеньку продавать станет.

И ведь глупо со стороны торговых людей. Даже я один мог многое у них купить. Мне и сода нужна и красители для тканей, которые, ума не приложу, как сделать, руда, серебро, да и кирпич куплю. Много точек соприкосновения и без драки. Но нет же, идут протоптанной дорожкой.

Вот теперь и попробуй выстоять — это же тысяч под пять войска у противника. Срочно захотелось возвращаться в Юрьев. Желание бежать дальше на Восток я в себе настойчиво давил.

— А нет ли молодой девушки в Кукеносе? — поинтересовался я вероятностью нахождения Софии в городе.

— Так я в городе и не бывал. А только говорили, чтобы пропустил наш дозор посольство от епископа Альбрехта, а там, говорили и женщины будут. Но на них смотреть запретили, — отвечал Франсуа, а я решался на продолжение рейда.

Взяв в себя в руки решил, что пробовать нужно. Выбрали лучших коней, переоделись в кольчуги рыцарей и пошли открыто, не таясь, в сторону, что указал Франсуа, откуда и предполагалось прибытие посольства. Фриза же пришлось… Ну, это война, хоть парня и жалко.

Мы спокойно минули Кукенос, объезжая огромный лагерь рыцарей. Выглядел наш отряд, как и немногочисленные отряды, рассыпавшиеся по округе, — поэтом и особого внимания к себе не привлекали. До армейских уставов и знаменитой немецкой дисциплины еще далеко. В некоторое оправдание германцев, можно сказать, что, проезжая недалеко от лагеря противника, мы слышали и английскую речь и французскую, возможно были и другие представители «коллективного Запада».

Шли мы бойко. Сколько времени пройдет, когда хвататься Франсуа? Он был с тремя копейщиками и вез сообщение магистру ордена меченосцев Фольквин фон Наумбург цу Винтерштеттен. Я когда пытался повторить имя магистра, то только закашлялся, чем вызвал презрительный взгляд Франсуа. Еще я узнал, что орден меченосцев выставлял сто пятьдесят рыцарей. Я то, как историк в прошлом, думал, что максимальное число рыцарей этого ордена было в сто тридцать, но тут явно больше — вот и очередное несоответствие академической исторической науки. Да и тевтоны, оказывается, решили помочь. Вот и собралось реально большое войско. В прошлом году меньшее число неплохо сопротивлялись двадцатитысячному войску Ярослава Всеволодовича и новгородцев. У нас в воинстве были около ста человек, которые тогда участвовали в сражениях. Пытался вспомнить, когда венгры выгнали тевтонский орден со своей территории. Где-то в эти годы, но точно не знаю. Вероятно, что рыцари ищут себе новое обиталище, готовя обман мазовецкого правителя.

Мы шли в сторону Риги, благо та находилась всего в тридцати верстах от Кукенеса — так и до резиденции авантюриста и плута Альбрехта доберемся.

— Поезд, — скоро произнес подскакавший один из трех дозорных. — Два десятка конных и крытый воз. Велики, таки воз.

— Лицарей сколько? — спросил я.

— Так то неведомо, так ж усе з крыжами, — недоуменно ответил дозорный. А у меня промелькнуло в голове, что необходимо в военной школе больше внимания уделять обучению науками, чтобы быстро считали, а не двигали пальцем по каждому объекту для счета.

Засаду готовить стали сразу. Свалить дерево не успевали, но вот принести несколько сухих упавших сосенок успели, как и с десяток камней. Заняли позицию и стали ждать. Задача была снять максимально всех арбалетами, но рыцаря оставить для чего стрелять по рыцарским коням. Ох и жалко то как! Нужно постараться только скинуть рыцаря, а коней легко ранить.

План сразу же рассыпался, как только начал исполняться, как это и случается с большинством планов. К лесу, где мы находились, отправился дозор из трех всадников, которые обнаружив завал, поняли его искусственное происхождение, резко развернулись и попытались сбежать.

— Бей, — крикнул я и почти три десятка болтов устремились в сторону дозорных.

Больше двадцати болтов нашли свои цели и три всадника были практически изрешечены, как и их кони. А очень жаль.

— Я, аще двое ведующих язык немецкий вперед, другие па коням и коли покажу рукой так, — я поднял руку и резко разжал кулак. — Бейте.

Я, и еще трое из команды Андрея, надели накидки расстрелянных дозорных и подъехали на пятьсот метров к поезду, который остановился перед въездом в лес. Я помахал рукой, стремясь убедить рыцарей ехать дальше. Атаковать на открытом месте крайне опасно, тем более, что противник увидит нападение и сможет оказать действенное сопротивление. Махал я рукой минуты две, но поезд не только не задвинулся, но и в его составе началось шевеление. Вот сколько раз можно говорить себе, что хроноаборигены не дурнее будут, а нет же — все граблями и все по лбу. Хотел простым приемом привести поезд к засаде. С сожалением, я поднял руку и разжал кулак.

Из леса выскочили, переодетые в немецкую сбрую, русичи и два эста. Атаковали оккупантов в двадцати верстах от Риги, на русской земле кукеноского княжества.

Я не стал ждать пока подойдет остальной отряд, отвернувшись от попутчиков, накрутил глушитель на пистолет, и повел коня в атаку. Рысь, переход в галоп, благо, оставалось метров, и конь должен был выдержать скорость. Был готов морально перейти и в карьер, но конь был явно не знаком с этим аллюром. А на Арабе дал бы скорости.

Тем не менее, за сто метров я начал стрелять из пистолета и увидел, что в метре пролетел болт. Попасть даже в такую большую мишень современными этому времени арбалетами — крайне сложно. Но я же приближаюсь! Выстрел и руку с пистолетом повело вверх. Снижаю немного скорость, переходя на рысь, и ухожу по окружности вдоль противника, в это время уже остальной отряд начинает растекаться, беря в окружение рыцарей. Замечаю взглядом, как двое из нашего отряда валятся с коней. Ну как я мог отряд, чья специализация подлые операции, слежка, пускать в прямой бой? Где те попаданцы без страха и упрека, у которых все получается и всегда, где знания бьют фонтаном? Я три недели готовился к переходу, вел кое-какие записи, некоторые книги сохранились, вот только читать их в открытую опасаюсь, и все равно сплошные ошибки.

Выстрел, выстрел, выстрел стреляю по всему движущемуся в поезде. Верховых было пять-шесть человек, сейчас же у противника под десять всадников, учитывая, что наш отряд выбил всех конных сразу. Выстрел, выстрел, смена магазина. Выстрел. Я уже не двигался, а выцеливал защитников почти уже лагеря. Пока всадники вражеские отвлекали наш отряд то выстрелом из арбалета, то ложной атакой, прислуга рыцарей уже начала переворачивать повозки. И кто говорил, что это изобретение чехов в XV веке? И не я тут новатор в этом времени.

Выстрел. Из двенадцати выстрелов попал лишь три раза и это плохо — ранил, но не свалил противников. Так мы можем и получить отлуп. Спешиваюсь. И вовремя — в грудь моей лошади впивается арбалетный бол, и она встает на дыбы. Кувырок в сторону. Ну, не дебил — в тяжелой броне кувырки? Чуть привстаю, тело ломит, и из положения сидя начинаю целиться. Выстрел и один из гарцующих рыцарей, которому слуга подал заряженный арбалет, валится на бок, выстрел — стоящий рядом слуга хватается за плечо.

Тем временем бой подходил к концу. Я огляделся и понял, что наша атака не прошла бесследно — сводный отряд разведчиков-авантюристов имел потери.

— Кто вы и по какому праву напали на рыцаря его преосвященства? — задал вопрос на немецком языке один из четырех оставшихся в живых рыцарей.

— Я, барон Адольф фон Гебельс, и мне сказали, что к лагерю светлого воинства едет под «личиной» рыцарей русский отряд, чтобы прорваться к Кукенесу, — торжественно произнес я. Ну играет у меня в одном месте… все равно многое вокруг продолжаю воспринимать как игру. Наверное, это защитная реакция организма.

— Но мы не схизматы? — растеряно сказал рыцарь и оглядел следы побоища. Наверное, подумал, что нелепая ошибка привела к разгрому его свиты.

— И что русичей нет среди вас? И кто вы? — спросил я, заводя руку, чтобы показать условный знак смотревшему на меня Андрею. Нужно в расход этих рыцарей.

— Я Дитрих вон Тизензаузен, — гордо ответил рыцарь, и я опустил руку.

— Болконский, твою мать, где Наташу потерял? — пробубнил я, не решаясь дать приказ убить последних, в отряде рыцаря.

Я зачитывался батальными сценами из войны и мир и знал, что образ Болконского сборный, но главной составляющей и был как раз Тизенгаузен — зять Кутузова, который и вел свою родословную от этого вот Тизензаузена, что сейчас передо мной. И я лишу вероятного блестящего офицера будущую российскую армию? Или это не тот Тизенгаузен?

— Вы русичи? — из повозки, похожей на грубой формы карету, вышла девушка.

Образовалась пауза. Я не знал, что отвечать, но и лгать не хотелось.

— Сложите оружие и мы поговорим, — сказал я на немецком.

— Вы русичи! А я думаю, откуда такой странный выговор немецкого языка. Мы не сложим оружие, но я даю слово, что стрелять и рубить не станем, если это не станете делать вы, или же оскорбите мою будущую жену, — горделиво, приподняв подбородок, произнес рыцарь.

— Добре, а яко имя твое дева? — спросил я девушку, скрестив пальцы. Ну была надежда, что это София.

— София Вячеславовна, — сказала девушка, выходя из крытой повозки.

— Княжна, — я поклонился, а Дитрих с удивлением выпучил глаза, наблюдая наше общение. — Я пришёл за тобой.

Установилась пауза, когда София посмотрела на молодого, статного, юного, но и мужественного Дитриха. В этом взгляде было столько любви, страсти, которые боролись с долгом, и сожаление, что они не могут быть вместе. А я думал — могут, обязательно могут! И не решался сказать ни слова, чтобы не переломить это жестокое противостояние в любую сторону — они сами вершат свою судьбу. По мне, человека из XXI века было вообще все равно нация, вероисповедание, нравится девушка — вот главная характеристика, которая не поддается вычислению, прогнозированию, да ни чему — это выше понимая, только духовное. Аж, взгрустнулось — в глазах предстал образ Божаны.

Но нужно серьезнее быть — тут вражеская территория.

- Княжна, ты решай! — сказал я и увидел, как Дитрих дернулся в мою сторону, но его соратник, стоящий рядом, перехватил уздцы коня рыцаря.

— Меня не лишили чести девичьей, порадили мужа доброго и любого. Ведаю я, что матушку загубили и брата мого, но то не Дитрих, то Альбрехт усе, я не ведаю яко быть мне, — начала сбивчиво говорить дочь Вячко и с каждым словом ее голос дрожал все больше так, что к концу тирады она разрыдалась.

Дитрих соскочил с коня и подбежал к плачущей маленькой русой с правильными чертами лица и пухлыми губками, еще по сути девочки. Я сам было не подбежал ее утешать. Таких маленьких хочется обнять, защитить, пожалеть и видно, София хочет от Дитриха именно этого — быть слабой и чтобы тебя защитили. И как мне быть? Отступлю и могу серьезно повздорить с Вячко, а этот мужик определенно заслуживает уважения.

— Княжна хочешь быть з Дитрихом? — решился я, глядя на этот праздник любви.

Странно — вокруг кровь, убитые рыцари и ратники, раненные стонущие люди, лошади, — а тут Любовь!

— Да, боярин! Я чту отца свого, токмо я ужо живу без йего и любо мне з Дитрихом, иду за него по воле своей, — произнесла княжна, а уже скорее будущая баронесса София фон Тизенгаузен.

— Дитрих, — я обратился к рыцарю на немецком. — Мы враги, вы на нашей территории и биться будем крепко, только я не держу на тебя зла. Береги Софию, отец очень переживает за нее. Пусть у вас все будет по чести. А я заберу трофеи и удалюсь. Тебе не советую идти на Юрьев. Его мы не отдадим никому.

— Андрей бяры две повозки, клади добро, усим добрых коней и идем да Риги, — сказал я, и началось быстрое ограбление.

Рыцари злобно смотрели на то, как мы собирали оружие и спешно запрягали коней в повозки. Только их предводитель Дитрих фон Тизенгаузен был отрешен от происходящего, утопая во влажных голубых глазах своей будущей жены.

Нас осталось девятнадцать — потери очень большие и я корил себя за это. Естественно, в Ригу я не собирался идти. Надеялся своими словами хоть как-то запутать возможную погоню.

Шли бойко, не останавливаясь, держась вдоль кромки лесов, чтобы по необходимости сразу же бросить повозки и уйти. Выбрали направление на юго-запад, и вскоре пришлось форсировать Западную Двину. Для этого сплели два плота, куда положили большинство вещей, а сами на конях перебирались вплавь. Тут столкнулись с проблемой — один из коней, распряженный из повозки, наотрез отказался идти в воду, и его пришлось зарезать, взяв с собой свежей конины. Ночью заходили в лес и там спали не более пяти часов, с рассветом вновь отправлялись в путь. Четыре раза замечали людей, но сразу же отходили в лес, благо, он был здесь не сильно густой, и получалось уйти даже с повозками. Через два дня такого изматывающего марша стали двигаться севернее. И скоро на вновь изготовленных плотах, как и двумя днями ранее, форсировали Двину уже в северном направлении.

У меня было страстное желание посетить земгалов, которые, как я знаю, ожесточенно сопротивлялись орденцам. Но все же авантюризма и так уже более чем предостаточно — потеряли десять человек, да двое легко раненные в отряде. Терзаемый угрызениями совести, я соглашался на направления пути, которые казались максимально безопасными, даже и стоящие больших усилий и удлиняющие путь. Не заглянули и к поляне, где разбили отряд ливов. Андрей же пообещал сам туда по-тихому сходить.

Когда уже до Юрьева оставалось полдня перехода, мы остановились осмотреться. Дозоры, разосланные из крепости, показали, что вокруг города концентрируются войска местных балтских племен, видимо это были ливы и латгалы. Были замечены и накидки с крестами. Решили разведать дорогу, но идти ночью максимально осторожно. И когда мы уже были под стенами Юрьева, получили три стрелы, которые, слава Богу, ударили в телегу.

— Охолони, православные, — как можно зычно крикнул я.

— А ты кто будешь? — спросили стражники на стене.

— Боярин Корней буду — князю скажи! — уже более спокойно сказал я. Ну правильно — кто еще под самый рассвет будет «шляться». Вот интересно только — целились

Через полчаса мы уже разгружали наши две повозки. Ничего особого в них не было, но пять мечей, два арбалета, пять копий, четыре добротных кольчуг, да ведра в роли шлемов. В целом же это богатство. Но я бы намного больше заработал у себя в поместье.

В ожидании войны

Глава 9. В ожидании войны

— Боярин Корней Владимирович, князь ждет тебя, — нарушил мои размышления посыльный от князя Вячко.

Я смотрел на пожилого, но мужественного князя. С его образа, который предстал передо мной, можно было снимать высокобюджетный фильм. Нет смысла сценаристам и режиссеру приписывать излишнюю харизму, героизм, самопожертвование — все в нем есть и все гармонично. Теперь есть, после того, как я рассказал о перипетиях нашего рейда по вражеской территории. Вячко неоднозначно воспринял новости о своей дочери. Похоже, он ее похоронил, или был уверен, что над ней надругались, поэтому был, если не счастлив, но доволен. В один миг мне даже показалось, что на лице сурового с опустошенными глазами князя промелькнула улыбка.

— Так люб той латинянин Софии? — в очередной раз переспрашивал Вячко.

— Да князь, вона сказала, что усе добро было, а Дитрих той — добры вой, не спужался нападения и сам жалее Софию, — продолжал я разными словами говорить об уже сказанном ранее.

Только после третьего круга рассказа о Софии, мне удалось все же перевести разговор в другое русло.

— Числом войско буде больше за пять тысяч. А то и сем. У Кукенесе ужо стоит три сотни рыцарей, а з ими аще две тысячи розных слуг, копий, да конной рати, — продолжал я.

— Ты радееш пойсти на их? — спросил Вячко, как будто прочитав мои мысли.

— Так, треба бить па ливам да латгалам. И треба у Новгород слать грамоту, — высказался я.

Ливы и латгалы были самым слабым звеном в формирующейся военной антирусской машине. Идеологически они стали непосредственно слугами, лишенными серьезных прав и независимости. В отличие от эстов, которые идут на соглашения с Вячко и совместно готовы защищать русский город, который некогда был их племенным центром. Балтские племена, находящиеся на службе германцев, хуже вооружены и представляются менее профессиональными воинами. И именно их немцы бросят в первых рядах, чтобы балты измотали русичей и конная лавина окончательно поставила точку в сражении. Во взятии крепости ситуация будет похожей.

Уже через час был собран совет, на котором и решались данные задачи. Было решено отрядом до семи сотен конных ударить по одному из лагерей ливов, где было порядка восьми сотен воинов. Ударить следовало в предрассветное время. Это должен был быть наскок и быстрый отход. Необходимо только либо угнать, либо разогнать тех немногочисленных коней, на которых ливы патрулируют округу. Также еще одной задачей было добыть провиант. В крепости еще не ощущалась нехватка продуктов, но людей было много и осаду мы могли держать долго. В любом случае нормальное питание только способствует и восстановлению сил у ратников и нормальному боевому духу.

В этот раз мое имя даже не звучало. Никто не рассматривал возможность моего командования операцией. Спасибо, что поблагодарили за разведку! Это мы, своим маленьким разведывательно-диверсионным отрядом обнаружили этот большой лагерь и разведали безопасные, относительно конечно, подходы к нему, даже указали, где расположен обоз у ливов. Командовать отрядом рвался сам Вячко, однако и его смогли оттеснить, и общее командование взял на себя Глеб Всеславович. Частью конных будет командовать Филипп, другой частью, то же кстати из того войска, что мы привели, подручный князя. Выход был запланирован в следующую ночь.

Я же был уставшим, поэтому и молчал и не рвался особо в бой, да и воспринял свое неучастие в предстоящем бою нормально, без самовлюбленных истерик. Переходы по болотистым лесам не прошли для меня даром. Жутко хотелось спать и даже перед сном выпить чего горечительного. Вот я и позвал Франческо Ларенти, Андрея и открыл бутылку виски, да нарезал колбаски домашней, что так здорово готовят в Речном. Можно подумать, что алкоголь — это проявление слабости. И я соглашусь, но только когда лежа на диване и пить в два горла. А когда нужно быстро снять стресс, чтобы не сойти с ума после боя, чтобы унять мысли, трясучку всего тела, а не только рук, нужно выпить и поспать.

Поседели душевно, уже на третьей кружке перестал замечать, что генуэзец практически не говорит по-русски, хотя уже многое понимал, и общался с ним как с соплеменником. Попели песни, и я не помню, как уснул. Уже сквозь сон слышал, как Андрей, заикаясь, промямлил, что «наши де пошли громить поганцев». В этот раз регенерация и ускорение метаболизма не сработали.

Утром отходил плохо. Или моя регенерация подводит, или я все же вчера так перепил, что даже магическое исцеление было бы бессильно. В городе же все шло чинно, спокойно, ничего не говорило об утреннем бое.

Заметил, как генуэзцы отрабатывают удары своими копьями. Самым энергичным был мой вчерашний собутыльник. Однако, больше никто не занимался и я, умывшись водой из деревянной бочки, что стояли наполненные по всему городу, пошел к нашему командованию. Оказалось, что зарядка уже прошла, а тренировка по боевому слаживанию будет к вечеру и я даже немного расстроился, что все под контролем и мне нечего делать. Думаю, что утренняя тренировка арбалетчиков сейчас идет только потому, что их кондатьер банально проспал побудку.

Минуты тянулись медленно, я слонялся по городу из угла в угол, походил по деревянной крепостной стене из огромных дубовых стволов, пытался со стены рассмотреть в бинокль направление, куда удалились наши сотни, но тщетно. Тренироваться не тянуло, есть не хотелось, пить воду не хотелось, а другого нельзя. Тогда я пошел спать.

Разбудил меня шум со стороны равелина, подумал уже об атаке, но тут понеслись новости по улицам города со скоростью звука. Разобрать подробности было нельзя, но главное — наши разбили ливов и возвращаются с их обозом и сотнями пленных. Последние сведения даже немного покоробили. Ну, зачем нам пленные? Самим через месяц-другой зубы на полку класть.

Всеобщее ликование, почему-то, меня никак не захватывало. Напротив, было какое-то настороженные ощущения. И только через полтора часа в бинокль я уже мог рассмотреть двигающуюся колону победителей в первой серьезной стычке с расставленными крупными дозорами по всем сторонам.

Входили в город воины под восторженные крики. Гражданских в Юрьеве оставалось вряд ли больше трех сотен, но они, как и ратники, не участвующие в сражении, создавали эффект толпы. Я так же стоял в сформированном коридоре, щуря глаза, и корча рожицы из-за того, что в голове бил набат от шума. Находясь в центе толпы, я не преуспел в попытках рассмотреть наших героев и тех трофеев, что они взяли.

Встретившись с лицом ехавшего впереди колонны Филиппа, я заволновался. Мой друг был подавлен. И это так бросалось в глаза на фоне восторженных криков, что в груди похолодело. Растолкав зевак, я кинулся к коню Филиппа. Со стороны это выглядело, наверняка, неприлично, но было все равно.

— Что? Что? — орал я, пытаясь перекричать толпу.

— Глеб Всеславович, — сказал Филипп и отвернул голову вправо, так как у молодого храброго старшего сотника стали увлажняться глаза.

Но я не хотел сразу верить и осознавать самое страшное.

— Упокоился, али поранен? — с надеждой спросил я.

— Упокоился, — сказал Филипп и перекрестился.

Я же побрел к себе в горницу. Хотелось бежать, что-нибудь делать, кому-то помочь, даже взять лопату и самому выкопать яму, чтобы похоронить, отдать все свои личные запасы провианта, ну что-нибудь сделать. Но нашего полковника уже похоронили на поляне, где и был бой.

Вечером ко мне пришел Филипп, и я снова открыл бутылку, уже не заботясь о том, что второй день пью. Вот только поминать хорошего человека «вискарем» посчитал пошлым и достал спирт, немного разбавив который, мы, молча, с самым молодым старшим сотником в нашем воинстве выпили. Уже через час в горнице было не протолкнуться. Все сотники как наши, так и князя пришли помянуть великого воина и человека чести. Что не ушел, когда все уходили, после смерти князя Константина, который остался, когда это было опасно, возле малолетнего князя Василько, что умел дружить и пронес дружбу с Войсилом через все невзгоды, потерял жену и ребенка во время первых ее родах и так и не женился больше, посвящая себя долгу службы. И вот этот человек с сотней конных увидел, как большой отряд всадников, возглавляемый рыцарем, заходит в атаку на правый фланг Филиппу, отчаянной сшибкой заставил отступить рыцарей, которые и возглавляли отряд ливов. В этой мясорубке погибли больше двадцати русичей, но они героически выполнили свой долг.

— Будь головой Корней Владимирович, — даже не сказал, а «проскрипел» Филипп. Он корил себя за смерть Глеба Всеславович, с кем за последний год сильно сдружился и почитал как отца.

— Будь головой! — подхватили другие сотники.

Я же не сказал ничего, а встал и поклонился тем, кто мне доверяет. Пока еще я не ощущал, что ответственность возрастает в разы, сейчас только горечь утраты.

Но на войне погибают и это нужно принять. Еще не начались серьезные боевые действия, рыцари только концентрируют свои войска, значит сеча впереди. И каждый воин должен быть готов и свою голову положить и пережить смерть близкого друга.

Наутро я был свеж. И начал бурную деятельность. Лучший способ уйти от проблемы или забыть о плохом — больше работать. Выслушал доклады. Все стандартно. После заслушал Андрея, который все же идет к замаскированному скарбу. Продукты мясные, которые там оставались уже испортились, только было еще и зерно и просо, сало соленое, вот может сохраниться, еще вооружение. С конями вряд ли выйдет — или разбежались, либо их захватили наши враги. Их мы привязывали, ну не могли с собой брать. И звери уже наверняка наелись от пуза, но надежда умирает последней. Как минимум еще три коня фризской породы дам были. А нам такие кони, ох, как нужны.

После решил вывести войска на учения. Мы даже не стреляли друг в друга из стрел без наконечника, так как таковых и не имели, а портить боевой запас нельзя. Отрабатывали связки с генуэзцами, вылазки конницы, прикрытие пехоты и еще некоторые тактики. Получалось в целом неплохо, и было принято решение через день повторить. Многим сидение на месте стало сильно уж надоедать, и начинались учащаться нарушения дисциплины.

Тогда и решили организовывать из конных постоянные патрули, а не время от времени. По четкому графику и конкретному маршруту. Нельзя давать спокойно собирать силы против нас, пусть понервничают, тогда и ошибок натворят. А еще и язык нужен. Составляли отряды так, чтобы как можно больше молодежи обстрелять.

Уже к вечеру, после следующего дня, данная тактика принесла первые плоды. Были разгромлены два отряда латгалов. Скарб их был так же неплохой. Допрос эстом из воинов Мейлиса одного из пленников показал, что эти отряды были посланы вождями латгалов для вооружения и оснащения отрядов. И наши соратники кусали локти, когда выяснилось, что большая часть обоза отстала от колонны и шла следом. Получается, что взяли только треть обоза латгалов. Но и это было успехом, так как тринадцать подвоз с продуктами и три с копьями и щитами — тоже отлично, так как с одной стороны усиливало наши шансы к выживанию, с другой же значительно ослабляло противника.

Вообще на месте рыцарей, я бы не стал сразу нападать на город, а блокировал его. Месяц-два и при таком большом количестве людей начнутся проблемы с едой. Есть, конечно, опасение, что новгородцы или владимирцы придут на помощь, но рыцари не могли не знать о конфликте Юрия с новгородской республикой, к которому, может, и свою руку приложили. А смоленские ростиславовичи скорее заняты вопросами с Полоцком, да и потрепаны на Калке были изрядно. Поэтому, стратегия выжженной земли по отношению к нам могла сработать.

— Лепо ратились, — вещал князь Вячко на совещании, собранному как раз по поводу дозоров. — Тяперича ведаем аб силе ворога. Токмо у зиму тяжко буде, коли не пойдут на нас, також эсты можливо до жонак пойдут.

— Треба самим пачать, — задумчиво сказал я.

— Якоже то самим то? Тут у детинце добро ратиться, — высказал свои опасения Вячко, но вождь эстов улыбнулся.

— Князь, друг мой, вон добре молвит, — почесывая куцую бороду, сказал Мейлис. — Токмо якоже то сладить?

— Як татарва — бьете — и бежит, а там вся астатняя рать и з сторон конные в рогатины берут, — высказал я рыбий скелет плана.

Началось обсуждение. Сложность состояла в том, что вокруг было много лесов и правильной фланговой атаки не получиться. Да и бить малые отряды — полумеры, а разведанных же больших отрядов не было. Следовательно, нужна разведка. Решение было принято и отряды дозорных были усилены и с новыми задачами отправились по округе.

Прошло еще два дня и дозор, составленный из эстов и отправленный в сторону Кукеноса, сообщил о большом войске из рыцарей, которые выдвигаются в сторону Юрьева и находятся в дневном переходе. С согласия Вячко, я поставил задачу Андрею взять проводников из эстов, что и обнаружили крестоносцев, и отслеживать передвижения этих ревнителей католицизма. Когда те подойдут в полудневный переход к Юрьеву, сообщить, но оставаться рядом с воинством захватчиков.

Еще через несколько дней, первого августа 1224 года от рождества Христова или 6732 года от сотворения мира, прибыл посыльный от Андрея. Сообщение было коротким, но емким. В десяти часах перехода находится войско крестоносцев, к которому стекаются отряды ливов и латгалов.

Объявили сбор войска. Конными были большинство и в передовой отряд, который и станет загонщиком, отрядили две сотни булгар и к ним еще сотню под общим руководством Филиппа. Они должны будут заманить рыцарей к вагенбургу, выстроенному в двух часах перехода от рыцарей. За массивными досками конструкции располагались генуэзцы, стрелки из воинской школы, пехота с алебардами и большими рогатинами, которые лежали рядом с ратниками и могли быть использованы в любой момент боя. По флангам на удалении располагались конные отряды из эстов, ратников Василько и Вячко. В крепости, в городе, оставалось сто пятьдесят ратников для исключения неожиданности.

Все было готово к сражению. И самым главным было не увязнуть в многочасовом бое. Тот же вагенбург придется бросить, но пощипать рыцарей на подходе просто необходимо, так как полная уверенность в своей непобедимости и высокий боевой дух — это не то, что мы ждем от рыцарей. Нужно подготавливать их к мысли, что сдача в плен — реальный финал их прогулки по чужим землям.

Загонная охота

Глава 10. Загонная охота

Я смотрел в бинокль, взобравшись на доски вагенбурга и сокрушался, что никак не удосужился довести до ума пушку. Две пушки решили бы исход сражения на раз. Но имеем то, что имеем. А имеем и так много всего — пять гранат, винтовка и пистолет — такая имба, что сомнений в локальной победе у меня не было. А еще у Вячко была неполная артель, которая сооружала вполне неплохие баллисты и катапульты. Вот три катапульты и находились внутри вагенбурга после пристрелки. На метров триста пятьдесят они кидали каменные ядра навесом. И мы находились в более выгодном положении, так как конкретно знали места, выход на которые противника лишит их немало воинов — баллисты уже были заряжены.

— Повторим Кресси, — пробубнил я себе под нос.

— Боярин? — Откликнулся Бер, который находился рядом со мной, от чего я вообще пребывал в ощущении полной безопасности.

— Лепо, побьем супостата, — обратился я к гиганту и попытался похлопать того по плечу, но получилось только достать локтя.

Уже прошло два часа с того времени, как Филипп, помолившись отправился к стану рыцарей и рассмотреть происходящее никак не получалось.

— Конный, — прокричал кто-то из ратников.

Я вгляделся в бинокль, но ничего не заметил, пока не повернулся чуть вправо. В нашу сторону на рысях шел всадник из сотни Филиппа. Я подобрался, сразу предполагая плохое, но не почувствовав тревоги, немного приближался — в последнее время все больше доверяю ощущениям.

— Идуть лицари, токмо конные, Филипп ушел направо, воны на вас идут, — прокричал ратник и уже размеренно побрел к открывавшемуся проходу внутрь вагенбурга.

Через полчаса показались рыцари. Мы заняли единственное поле в округе, которое можно было назвать большой поляной, подступиться к нам конным с флангов было сложно, так как лес, непосредственно примыкавший к вагенбургу, был вырублен и оставшиеся пни мало располагали для конного хода.

Рыцари мешкали, не спешили и только через минут пятнадцать начали перестраиваться в «свинью» вперед вышли два всадника с огромными даже для фризской породы конями, следом, с увеличением по два всадника с каждой из сторон выстраивались другие носителя креста на накидках. Построение шло уже десять минут, как к рыцарям присоединилась пехота из кнехтов. Еще через пять минут начали стекаться конные и пешие отряды балтов.

Мне даже подумалось, что в целом то задумка не особо удалась. Не польстились рыцари на приманку, не бросились сломя голову в погоню, осторожно с опаской преследовали и оказались правы. Вот бы такую смекалку да на реку Калку!

Сейчас же последует вдумчивая организованная атака по всем правилам немецкого рыцарства. Я перехватил винтовку, и услышал выкрики стоящих рядом генуэзцев что-то про огонь и трубу. Вот и хорошо! Видимо они встречались с огнестрельным оружием, скорее всего у арабов. Правда, те огромные трубы не шли ни в какое сравнение с моей винтовкой, но легенда, которую я рассказываю на каждом углу, заимела хоть какое-то подтверждение.

Взял в прицел одного из возглавляющих клин и стал ждать. Буду стрелять, когда это воинство сдвинется, чтобы появилась инерция движения, и сраженный рыцарь мешал и замедлял движение всего клина. До немцев же было не более пяти сотен шагов, и они должны были идти через пристрелянное катапультами место.

— Катапульты готовы? — прокричал я.

— Так, боярин-воевода, — ответили мне. Вот оно как — новое титулование моей бренной тушки.

Вот, наконец, выстроенная немецкая машина смерти двинулась на Восток. Германцы решились сделать еще один шаг в деле дранг нах Остен — своем «движении на Восток».

— Вставай страна огромная, вставай на смертный бой, с немецкой силой грозною с тевтонскою ордой, — напевал я, целясь в ведущего рыцаря.

Выстрел! Рыцарь слетает с коня. Небольшое замешательство, но движение продолжается. Выстрел! И конь под другим ведущим рыцарем встает на дыбы и начинает сваливаться в сторону. Однако, и это не останавливает рыцарей, которые аккуратно обходят бьющегося в агонии коня, из под которого пока безуспешно пытается выбраться рыцарь.

Вот с флангов «свиньи» стали выдвигаться конные балты, которых отличить было просто — мало у кого были кольчуги и мечи, большинство же всадников были с копьями. Следом за этими вояками бежали врассыпную пешцы балтов.

Обогнав по сторонам рыцарей ливы и латгалы, выпустили из арбалета с большого расстояния до вагенбурга, болты. Метров со ста тридцати они не могли нанести хоть какого ущерба, тем более с самострелами малого натяжения. Выстрелившие отпрянули и на смену им пришли всадники с копьями, которые и устремились вначале вперед, а после расплылись вдоль вагенбурга.

— Бей самострелами прокричал я. Бей катапульты! — начал я отдавать приказы.

Две порции камней полетели в сторону немецкого построения, а болты, выпущенные уже из наших арбалетов, начали брать свою кровавую жатву. Плотность обстрела была велика, я даже отвлекся, восторгаясь работой генуэзских арбалетчиков. Тем временем камни нашли свои жертвы и три рыцаря выбыли из строя. Группа из балтских всадников, в сопровождении пяти десятков пеших, начали приближаться к вагенбургу, у пехотинцев обнаружились веревки. Собрались растаскивать телеги. Пожелав им удачи при приближении всадников к волчьим ямам, я вновь выцепил рыцаря из клина, уже замедляющемуся, в то время, как пора переходить в галоп. Атаковать вагенбург они особо не стремились.

Выстрел и еще один рыцарь заваливается на коня. В это же время балтские всадники приблизились к телегам вагенбурга и кони начали проваливаться в волчьи ямы. Вражеские пехотинцы замешкались и были практически все скошены арбалетными болтами. «Свинья» остановилась, и из нее начали высыпать кнехты. Балты и немецкие пехотинцы вытянулись отдельными линиями и пошли на приступ вагенбурга. Если немцы несли перед собой массивные щиты, которые спасали их от болтов арбалетов, то ливов и латгалов сама старушка смерть как косой косила.

Последовал второй выстрел катапульт и стоявшая на месте рыцарская конница, лишившись четырех братьев, начала перестроение. Крестоносцы отступали. Однако, кнехты подобрались к щитам вагенбурга и начали не без успеха расшатывать телеги. Сверху их кололи рогатинами, и это имело результат, но настойчивость пехотинцев была вознаграждена. Вот перерубили веревки, скрепляющие две повозки между собой, и одну повозку начали опракидывать.

Я вырвал чеку у подготовленной гранаты и побежал к опасному участку боя, зажимая усики. Бросок! Бабах! Балты повалились. Кто беззвучно, кто с криком от ранений, а кто и контуженный. Сразу же от вагенбурга отпрянули и те нападающие, которые шли второй волной.

— Бей! — кричал я, приводя в сознание опешивших защитников.

Вначале редко полетели болты в спины отступающих, а потом начался град из болтов, дротиков и даже камней. В это время на отходящих рыцарей устремилась наша тяжелая конница с рогатинами. Орденцы вновь показали себя отличными войнами, моментально сориентировавшись. И уже секунд за тридцать до столкновения, рыцари и сами слаженно перешли в атаку. Началась свалка, в которой я увидел не только падающие тела в накидке с крестами, но и русичей. Через пять минут в тыл рыцарям с криками выскочил отряд Филиппа, и уже это стало той гирей, которая окончательно переломила чашу весов в нашу пользу.

Однако отход рыцарей не был превращен в бегство. Отлично взаимодействуя с пехотой с копьями, рыцари планомерно отходили, оставляя на поляне тела эстов и русичей. Уже скоро рыцари начали удаляться в лесную чащу, куда так же устремились наши конники, но получив слитный залп из арбалетов, когда и успели зарядить их, отступили. Бой закончился.

Считать ли победой итоги первого боя? Думаю — да, но сомнительной. Как оказалось только двадцать четыре рыцаря были убиты, раненые так же были — видел, но они смогли уйти. Следовательно, по рыцарям результат не очень. Оруженосцев, или кто они там были — тоже конные, но хуже одеты и вооружены было больше — пять десятков посекли. Кнехтов лежало на поляне больше сотни. Вот ливов и латгалов покосили изрядно — порядка пяти сотен. Но какой ценой? Рубка на встречных унесла шесть десятков наших воинов, еще все войско имело порядка трех десятков раненых разной степени.

Сладкой пилюлей стал частично захваченный, частично разломанный и сожженный обоз балтов, который охранялся из рук вон плохо. Поджечь удалось мало повозок, а вот коней, впряжённых в повозки, увести или побить получилось много. Перед атакой Филипп оставил с захваченным обозом, что удалось увести, два десятка, а сам устремился в атаку. Сейчас он послал забрать все нажитое.

На поляне же царило воодушевление, перерастающее в эйфорию. Мало кто думал о потерях, фатализм в своей красе. Я жив, он мертв — на то воля божия! Я не разделял радость и ликование — рыцарей только ущипнули. Их больше, они профессионалы, у них все еще есть пушечное мясо и они не глупы — найдут решения проблемы. Есть, конечно, версия, что рыцари не могли справиться с таборами гуситов чуть ли не сто лет, но там были свои нюансы. А у крестоносцев есть и катапульты. Ведь достаточно пристреляться и планомерно бить камнями, окружив все сооружение, и все ничего не останется у защитников, как капитуляция или упование опять же на волю божию.

— Треба идти догонять, — выразил свое мнение старейшина эстов на очередном совещании, проходившем в вагенбурге во время сборов трофеев и откровенной мародерки.

— Рыцарей вельми мало упокоили, наряд у них добрый, да числом велики, — задумчиво сказал князь Вячеслав Борисович, прозванный Вячко.

Я молчал, в целом озвучивались вполне рациональные мысли. За стенами крепости будет сподручнее обороняться. И сегодняшняя операция только этап, удачный, но не решающий. И, после слов Вячко коллективная позиция начала склоняться к тому, что уходить от замка нет весомых причин и что следующий бой, далеко необязательно, будет на наших условиях.

Через час стало известно, что удалось взять из лагеря балтов. В основном это был провиант. Почти пятьдесят доверху груженых продуктами повозок и пять подвод со стрелами, болтами и сулицами, которые так любят применять все балтские племена. Получалось, что все склады были забиты провиантом и оружием. Можно плохонько, но все же вооружить еще одну, сопоставимую числом с нашей, армию.

После отправки многочисленных конных отрядов в разные стороны от направления движения колоны, двинулись к Юрьеву.

Уже в городе появился еще один довод в пользу возращения в крепость всего воинства. Дело в том, что пока мы сражались, или сразу после боя, отряд из рыцарей и балтов попытался наскоком взять город. И это им почти удалось. Сотня балтов уже входила в крепость, когда все же стража увидела не привычных эстов, а похожих на них ливов. Начался бой и только неимоверными усилиями удалось закрыть ворота, когда уже из леса ускорялся отряд рыцарей. Скоротечный кровавый бой длился всего пятнадцать минут и вскоре враги отступили. Прорвавшихся в город балтов быстро добили. Потери защитников составили более трех десятков, и это было много. Тем более, что из рыцарского отряда не было ни одного убитого, а ливов удалось уложить четыре десятка. И стало понятно, что оставлять крепость и идти ратиться в поле — не наш вариант.

Через два дня стали поступать сообщения о том, что войско противника в боевых порядках и с сильными дозорами идет к Юрьеву. Насчитали примерно пять тысяч воинов. Кроме того, волы тащат пять массивных катапульт, которые явно имели больше возможностей, чем наши. В городе, бывшее еще недавно, воодушевление сменилось беспокойством.

Нет, паники не было. Но улыбки и смех, еще вчера звучавший повсеместно сменился криками и общей нервозностью. На проведенном совещании было принято решение, что ничего менять в составленном плане причин не было. И я наблюдал, как согласно штатному расписанию отряды воинов шли к своим позициям, выставлялись деревянные рогатки, а после началась пристрелка шести катапульт и трех баллист.

Осада Юрьева

Глава 11. Осада Юрьева

Рыцари обложили город по всем статьям. Выстроили оборонительные сооружения в метрах семистах от стен, где и разместили свои метательные машины. Это сделало невозможным, как бы сказали в XXI веке, противобатарейную борьбу. Организовать же вылазку с целью уничтожения прислуги и разрушения сооружений, не представлялось выполнимым, так как катапульты находились чуть ли не в центре лагеря. Подобные лагеря были выстроены напротив каждой стены, только одна была рыцарская, остальные же мало внешне отличались от немецкой, но были балтскими.

Три дня мы наблюдали за действиями немцев, однажды попытались совершить и вылазку, но дежурившие отряды напротив двух имеющихся ворот не давали возможности развернуться, как, впрочем, и сами не могли подойти близко. У меня был соблазн отстреливать рыцарей и балтов из отрядов, но я решил поберечь боеприпасы, которых оставалось только чуть больше сотни. Брать все патроны не стал, еще понадобятся, если жить останусь.

На четвертый день катапульты рыцарей заработали. Два часа они пристреливались, а уже позже начали бить по крепости сравнительно большие камни. Разброс природных снарядов был большой, что повышало шансы устоять дубовым крепостным стенам. Однако, это дело времени. Мы же сейчас не могли ничего противопоставить обстрелу. И уже тут только я мог что-то сделать.

Стрелять из снайперской винтовки на семьсот и больше метров — удел профессионалов, к коим я никак себя не относил. Можно сделать иначе — тщательно пристреляться, условия то хорошие. Вот только всего сотня боеприпаса — это в данном случае крайне мало. Но я решил все же половину патронов потратить на организации сумятицы. Ну не может там быть много людей, которые умеют грамотно определять натяжение и направление катапульт. Это тоже наука.

Заняв удобное место на стене, потребовав от своего адъютанта Тимофея не подпускать ко мне людей, ну, а Бера — быть силовой поддержкой слову помощника.

Прицелился и сразу же выстрел. Пуля подняла фонтанчик в метрах трех от ближайшей катапульты. Сделав поправки, я начал высматривать того, кто руководит работой этой древней артиллерией. Такой нашелся почти сразу. Низенький, слегка пухлый человек, непонятного сословия и статуса активно размахивал руками, иногда даже пинками подгоняя прислугу, подтаскивающую камни.

Вдох! Выдох! Вдох! Выдох! Выстрел! Сразу же посмотрел на результат своего действия и сплюнул. В тот момент, когда я выцеливал командира-артиллериста, к нему подбежал слуга с сообщением и закрыл своим телом пухловатого. Началась суета, откуда-то сразу выросли ростовые щиты, осложняя прицеливание. Поразмыслив минуту, я решил все же сохранить патроны и залечь. Первым же порывом хотел бить по щитам, демонстрируя их явную уязвимость. И в случае восполнения боеприпасов именно так и поступил, но мне нужно сохранить боеприпасы и через тринадцать лет, а бить не прицельно не правильно.

За еще пять часов лежки я сделал три выстрела, скосив одного рыцаря, который выехал со своей свитой достаточно близко к замку. Уж сильно он пальцами тыкал в разные места крепости, причем акцентировал внимание на действительно наиболее слабом участке, где и вал слегка ополз и стена подгнила. Вот и поплатился крестоносец. А нечего тут планов строить. Катапульты же стали бить реже и куда как с меньшей эффективностью. Стоило еще одному из прислуги прострелить ногу, как вообще из укрытия щитов перестали выходить, а носили тяжелые сбитые доски по маршруту к камням, сопровождая обслугу.

Я же решил, что пока сделать ничего не могу и решил пойти к себе в горницу, чтобы перекусить домашней копченой колбаской, которой осталось четыре кольца, но очень захотелось напомнить себе вкус дома. За обедом опять накатила тоска по жене, детям, тревога по делам в поместье.

К вечеру в сторону крепостных ворот выехала делегация из пяти явно знатных рыцарей. Метров за двести они остановились и стали ждать. Никто, из дежуривших на стенах, в них не стрелял. Через пару минут, я услышал, как возле горницы началась суета. Просил Бера никого, кроме начальства не впускать, да и то после уведомления. Не хотел, чтобы видели, как я чистил винтовку.

— Треба до ворот идти, князь звал, — услышал я уже отчаянный выкрик за дверьми.

Я вышел из горницы и увидел молодого новика из дружины Вячко, который часто выполнял роль посыльного.

— Посольство, треба идти, — кратко сообщил мне светло-русый молодой, но вряд ли внешне моложе меня парень.

— Бер, со мной идешь, — сказал я через плечо в сторону гиганта и зашел в горницу. Надел свои доспехи, взял саблю, пистолет под накидку и отправился переговариваться, уже подозревая, что именно скажут рыцари.

У ворот уже стояли четыре человека. Мейлис с подручным и Вячко со своим старшим сотником. Решил упрашивать князя взять с собой Бера, который выглядел столь внушительно и грозно, что внушал если не страх, то опасение у каждого. А его двуручный извилистый фламберг был бы вершиной мысли в области клинкового оружия, если бы идею не принес в этот мир я, нагло украв у еще не родившегося мастера. Меч в таких ручищах не оставил бы равнодушным никого.

Старейшина эстов переговорил со своим сопровождающим и с игривой улыбкой рукой пригласил Бера, восседавшего на самом крупном затрофейном фризе, встать рядом с ним. Теперь по числу переговорщиков срасталось. Так и отправились.

Подъехав к делегации рыцарей на метров десять, остановились. Минуты три все друг друга рассматривали. И если наши глаза бегали по всем переговорщикам, то их взгляды поголовно устремились в сторону Бера. На губах Вячко промелькнула улыбка.

— И что нужно церковникам? — на немецком проговорил Вячко, видимо уже двадцатилетнее общение с германцами не оставалось бесследным.

— Вячеслав Борисович! Я рад тебя видеть снова. Только вот пришел я за вирой за убитого тобой моего племянника в Кукеносе, — косившись явно непроизвольно на Бера, произнес рыцарь, у которого на его «ведроподобном» шлеме была правая рука.

— Ульрих, не могу сказать, что рад тебе — много ты зла мне принес и виру нужно брать с тебя. Где моя семья, рыцарь? — на последних словах князь закричал и даже привстал в стременах.

— Ну, София-то у меня, — так же проорал рыцарь.

На крики среагировал Бер, который рыча потянулся к своему мечу. Рыцари непроизвольно попятились. И это вызвало явно не уважительные ухмылки в нашей делегации. Только Вячко грозно и зло смотрел на рыцаря с рукой на шлеме.

— Альбрехт отдал ее Тизензаузену и они любят друг друга. Ты пойдешь против барона? Нет — епископу нужна поддержка этого рода, а ты пес Альбрехта. Еще скажи, зачем тевтонов привели? Вы же под их власть пойдете, силы еще потеряете здесь и станете младшими братьями у тевтонского ордена, — продолжал говорить Вячко, видимо, желая зародить недоверие в стане врага.

— Мы прощаем тебя и господа молить будем о твоих грехах, но уходи. Со всеми уходи. Оставь только эстов, их вира еще больше, чем твоя и господь не простит их. День тебе, — перебив Вячко начал свой спич рыцарь.

Вячко демонстративно окинув взглядом вокруг сказал:

— Так ведь — это моя земля!

— А ты подумай, князь, подумай! — не унимался рыцарь. — А ты, Мейлис, беги в лес, я дам тебе пройти, но потом я буду истреблять твое племя до единого — они не угодны Всевышнему, они язычники и убийцы слуг истинного нашего Бога.

Мейлис промолчал, а рыцарь еще раз мазнув по нам взглядом и вновь остановившись глазами на Бере, перекрестился и развернулся в сторону своего лагеря.

Следующий день прошел спокойно, не было даже обстрелов, и я решил выспаться — было предчувствие, что скоро будет не до сна. И оказался прав.

Еще не взошло солнце, как начался интенсивный обстрел из катапульт и сооруженным одним требуше. Камни немцы обливали горючей жидкостью и подожженные уже в полете камни неслись в сторону крепости. Скорее всего, они использовали что-то заменяющее, как работает ботфортов шнур, иначе сами катапульты бы пылали. Через полчаса дали залп и наши катапульты, однако, недолет был в метров тридцать, но наши «артиллеристы» воодушевились, посчитав, что, напрягшись, смогли бы еще туже затянуть канаты на катапультах.

Я объявил тревогу, исходя из активности противника, и все занимали свои места. Важно было найти ту минуту, когда пехота не войдет еще на штурм, но метательные машины противника уже прекратят свой обстрел. Это нужно, чтобы равелины у ворот в крепость были заняты ратниками.

И этот момент настал.

— Выход! — прокричал я и мои слова продублировали.

С разницей в секунды двое ворот начали отворяться, а из них посыпались, казалось, хаотично, ратники. Беспорядок был только кажущийся. Каждый уже рефлекторно бежал именно к тому месту, что было и положено по штатному расписанию. Три минуты и все на местах изготавливаются к бою.

Немцы же опять показали, что они хорошие тактики. Как только ратники заняли равелины и начали восстанавливать дополнительные фортификации, камнемётные орудия выпустили порцию камней уже по равелинам, нанеся тем незначительные, но неприятные разрушения. Еще, до начала боя мы потеряли четверых ратников, по которым угодили камни. Однако, обстрел не остановил действия ратников. Прежде всего, те подняли дреколье, разлили горючую смесь в двадцати-двадцати пяти метрах ото рва равелинов.

Я первоначально не думал вообще идти на передовую, посчитав, что нужно больше руководить, чем лично участвовать в рубке. Но так и не придумал эффективного способа руководства двумя равелинами, расположенными на разных сторонах города. Кроме того, поговорив с сотниками и некоторыми авторитетными десятниками понял, что они вполне понимают задачу и не требуются в няньке. Поэтому приготовил две веревки с кошками, чтобы спуститься по той крепостной стене, где будет нанесен главный удар.

Первыми в бой пошли толпы балтов, которые бежали с фашинами, чтобы закидать ров. Они то и получили такой отлуп, что вряд ли половина смогла уйти, однако свое дело они частично сделали и уже были участки рва, которые были вполне заполнены как хворостом, так и телами убитых. До рвов равелинов же добежали единицы балтов с фашинами.

Заприметив места, где ров был заполнен, и определив направления большего количества воинов противника при помощи бинокля, я скинул две веревки, и с Бером спустились по стене к южному равелину.

Приняв командование, я приятно удивился увиденному. Еремей, который был всегда нескладным командиром, очень бойко отдавал приказы и успевал, казалось везде. И как в нем это проснулось, и почему я не заприметил ранее?

— Корней, ты головой будешь? — подошел ко мне командующий обороной равелина Алексей, Еремей же был его заместителем.

— Не, я якоже ратник, — ответил я, посчитав, что нельзя собой заслонять всех, тем более, что вот так, в стрессовых обстоятельствах начинают раскрываться способности Еремея.

— Добре, — ответил старший сотник и продолжил наблюдать за Еремеем. Несостоявшийся бретёр, ближник Василько, на мой взгляд, взял грамотную тактику — поручать подчиненным командование, но пристально наблюдать за их действиями.

После попытки завалить рвы, в атаку пошли уже все массы осаждающих. Впереди рысцой с лестницами шли балты, немецкие же кнехты держались чуть позади. Даже для практически бесправных севров, которые и составляют ядро рыцарской пехоты, былты были людьми «второго сорта». Некоторые из наступающих противников были с крюками и веревками. Скорее всего, именно крюками они собрались растаскивать доски на равелинах. Виднелся вдали и сооруженный массивный таран с крышей и огромными цепями, удерживающими на весу массивное бревно в полтора обхвата, чуть спереди заострённое.

Пока бежали к крепости пехотинцы, рыцарская конница начала выстраиваться в боевой порядок. Это было не построение свиньей, рыцари стали в плотную колону по три. Вероятно, именно такой колонной они рассчитывали входить в ворота крепости. Явно защитников крепости захватчики недооценивали, если хотели, как на параде идти в город.

Через минуту я услышал принятую у нас команду «бой» и в сторону наступающих пехотинцев полетели стрелы из дальнобойных составных луков. Лучников было немного, но вот луки были в достатке, поэтому даже арбалетчики участвовали в обстреле из луков, пусть и сильно уступали в скорости и качестве обстрела врага. Однако, стрельба по площадям не может принести ощутимого результата, если только противник не сильно скучен. Тем не менее, с десяток приближающихся фигурок выбыли из строя и были скорее ранены, чем убиты. Следующий залп, последовавший через двадцать секунд, взял уже большую жатву.

— Самострелы! — скомандовал зычным голосом Еремей, когда балты приблизились уже к ста метрам от вала.

Сто метров для самострела, возможно, предельное расстояние, если есть намерения не только, чтобы болт долетел, но и имел достаточный ударный эффект. Конечно, в данном случае многое зависит от натяжения, материала изготовления арбалета, и мы старались делать их с большим натяжением, но на стальные конструкции еще не перешли, даже прототипа не сделали — ждем улучшений качества и увеличения объемов производства стали.

Плотные слаженные выстрелы арбалетов скосили практически треть первой волны наступающих. Балты ускорились и устремились выполнить норматив по преодолению «стометровки» с препятствиями. Момент выбрали противники вполне грамотно — перезарядка арбалетов не быстрое дело. Но они не учитывали фактора арбалетов из будущего с быстрой перезарядкой и большой силы натяжения при угле пластиковой конструкции. Таких арбалетов было в равелине пятнадцать. Быстрота выстрелов практически уже в упор даже полтора десятками арбалетами унесла жизни не менее трех десятков балтов, были моменты, когда болты, попадая в мягкие ткани живота, теряя убойный эффект ранили еще сзади бегущего противника. Но это было возможно только с бесдоспешными.

Между тем, наступающие добрались до рва и начали его преодолевать. В это время со стен крепости сделали первый выстрел, который пришелся в середину надвигающейся толпы.

Однако, начавшийся обстрел еще и со стен, не смутил врагов, и балты демонстрировали вполне хорошую слаженность в действиях. Быстро делились на небольшие отряды, где один цеплял крюки на защитные дощатые стены на равелине, когда другие быстро и слаженно начинали тянуть веревку, стремясь обрушить секцию. Многие гибли под плотным огнем арбалетов и луков, но продолжали свою работу. Я сам уже поменял второй магазин в пистолете и взял арбалет одного из погибших защитников равелина. Болты снял с того же воина и судорожно передергивал рычаг, взводя оружие.

Практически одновременно, с разницей в секунду свалились три секции защитных дощатых стен и обнажили проходы вовнутрь укрепления. Ударные отряды кнехтов, которые были на расстоянии ста пятидесяти метров от равелина, под прикрытием щитов начали движения. Это были сплоченные, сомкнутые ряды, ощетинившиеся копьями. Подойдя к стене, в семидесяти метрах от русичей, плотная стена немецких пехотинцев разомкнулась и вперед на шаг вышли вражеские арбалетчики, которые выпустили свои болты по защитникам, при этом умудряясь зацепить и своих же союзников.

— Пешцы! — прокричал Еремей и до этого сидящее за щитами воины с бердышами стройно встали и, разбившись на три отряда, начали движение в сторону схватки, куда уже прорвались наиболее отчаянные из балтов.

Слитным натиском русичей и их союзников все вбежавшие на укрепления противники были отброшены, а наши рассеянные арбалетчики начали активно выбивать врагов. Многие стреляли упором лежа, что позволяла делать рычажная конструкция арбалетов.

Однако, когда подошли кнехты, ситуация начала меняться не в нашу пользу. Работали германцы слажено, делали шаг строем, закрытые щитами, споро кололи копьями. Сверху, со стен стреляли еще интенсивней, но строй противников не распадался. И вот встретились в лобовую пешцы и наши ратники оказались менее подготовлены для такой сшибки. Строй держали слабо, слитно не били, даже периодически мешали друг другу, размахивая бердышом, используя его только как топор. И только не прекращавшаяся стрельба арбалетов не позволяла окончательно опрокинуть русскую пехоту.

— Сулицы! — прокричал Алексей и из задних рядов в сторону врага полетели метательные маленькие копья. Серьезного ущерба противнику это не принесло, но строй дрогнул, и задние ряды наседающих кнехтов свались в кучу, расстроив строй. Немцы сразу же стали смыкать свои ряды, но особенно отчаянные рубаки из русичей бросились внутрь построения кнехтов.

Началась свалка и я рванул вслед своей пехоты. Сабля и доспех сразу же показали свое преимущество. Уже через секунду, как я оказался в гуще сражения, почувствовал чувствительный толчок в грудь. Копье не пробило доспех, но лягнуло сильно, я же попытался перерубить древко копья, чем только выбил его из руки врага, после чего резким выпадом вогнал клинок в горло германца. Замах, уход от копья вправо и в лучших традициях самураев рублю сверху вниз противника. Сабля задевает шлем кнехта, но оставшейся динамики удара хватает, чтобы прорубить ключицу. Замах! И нет соперника рядом. Бер так ударил своим мечом еще одного кнехта, что наполовину разрубленное тело кнехта отбросило на рядом стоящего его соратника, который упал под тяжестью собрата по оружию. Еще секунд пятнадцать и возле нас с Бером уже не было противников.

Делаем пять шагов к месту отчаянного сопротивления троих русичей против напирающих шести противников. Выпад с замахом и один враг остается без ноги. Краем зрения замечаю, как еще один немец в прямом смысле взлетает к небу. Работает машина смерти с именем «Бер». Русичи воспряли духом и уже сами пошли в атаку, зарубив троих.

Сзади раздался возглас:

— Князь, князь!

И тяжелая конница, вышедшая из крепости, ударила вражеских пехотинцев во фланг. Дальше было уже избиение оставшихся нападающих, превратившихся из охотников и дичь. Первыми побежали балты, которые все еще сражались на флангах строя пехоты рыцарей. К чести германцев, они, разделившись на отряды, ощетинились и попытались выставить копья против конницы князя. Однако, древковое оружие такой длины не могло остановить лавину тяжелой конной рати, для этого еще могли использоваться длинные пики, но их у кнехтов не было.

Германцев начали сминать. Избиение продолжалось еще минут пятнадцать, когда германцы, наконец, побежали, а вслед им устремились болты и стрелы. Конница же стала разворачиваться, и я увидел, что выстроенная в «свинью» рыцарская кавалерия начинает разбег в сторону крепости. Вот они вошли в зону обстрела, и крепостные катапульты отправили камни навстречу вражеской тяжелой коннице, выбивая рыцарей с коней. Князь что-то прокричал и русичи устремились вперед. В это же время с дикими криками с правой стороны к нам устремились балты, успевшие перегруппироваться и унять панику в своих рядах.

— Все за стены! — прокричал Алексей и те ратники, что уже сражались за валами равелина, устремились на вал укреплений.

Раздался слитный залп лучников, повторившийся через пятнадцать секунд. Дальше в бой вступили арбалетчики. Я достал тряпку, смоченную смолой, поджег ее и бросил в маслянистое место. Вокруг равелина быстро вставала стена огня. Но балты не остановились и, вбегая в лужи и ручьи разлитой воспламеняющейся жидкости, кричали от боли, когда загоралась их одежда. Те, кто вступал в лужи разлитой жидкости падали от боли — их ноги, цепляя капли нашего «напалма» моментально покрывались лопающимися волдырями. А арбалетчики все стреляли и их болты находили свои цели. Выставленные копья и слаженный бросок сулиц окончательно разубедил балтов наступать и те бросились врассыпную подальше от творящегося ада.

Главные же события разворачивались на поле, где русская конная рать пошла в атаку на рыцарей. На мой взгляд — спорное решение, но рыцари могли успеть прийти на помощь своим пехотинцам, и тогда уже удача могла отринуть от нас.

— Филип вышел у полночные ворота з тремя сотнями конных, — сообщил мне подошедший Тимофей. Мой адъютант не был рядом во время сечи, но явно поучаствовал в ней, так как был весь измазан в крови и явно не своей.

Две рати встретились лоб в лоб, и сразу сказалась удачная тактика орденцев. Их строй выдержал натиск и, напротив, начал продавливать русичей, которые уже отступали. В это время срочно восстанавливались оборонительные сооружения, закреплялись секции дощатых стен. Русичи начали отступать, неся существенные потери, и сеча была уже в двухстах метрах от равелина и дальше продолжала приближаться. Защитники укреплений уже закончили выискивать дротики, болты и стрелы на месте недавнего боя и так же изготовились к новому этапу противостояния.

Когда до наших укреплений оставалось уже около ста метров, подали в рог сигнал и русичи хлынули в разные стороны, оставляя единственное свободное пространство между нами и рыцарями.

— Бей! — закричали одновременно и Еремей и Алексей.

Сотни изготовленных болтов устремились к германским всадникам, которые уже приблизились на семьдесят-шестьдесят метров к укреплениям и скоро старались развернуть коней. Как бы не были выучены и профессиональны рыцари, но мгновенно развернуть лошадей и в строю уйти были не способны. Образовалась свалка из германских всадников и в этот момент с вражеского тыла с криками выскочили сотни Филиппа, и рыцари оказались зажаты в клещи, при этом нарушив построение.

Рубка была знатная, нельзя сказать, что русичи сильно уступали рыцарям, особенно было заметно, что доспех большинства русских был лучше. Однако, полностью разгромить орденцев не удалось и порядка двух сотен крестоносцев вырвались, и на всем скаку, изматывая в конец уже уставших лошадей, устремились в редкий лес, который окружал Юрьев.

Всенародного ликования не произошло и срочно, под командованием раненого в руку Вячко, стали формироваться отряды, которые растекались по округе в поисках бежавших врагов.

Интермедия 2

Интермедия 2

— Князь! — в княжескую палату не вошел, а ворвался Евстафий — правая рука и верный соратник полоцкого князя Святослава Мстиславовича.

Князь — уже не молодой мужчина лет сорока, был опечален. Уже больше часа он размышлял над своей судьбой. За свои годы он так и ничего значительного не добился. Был новгородским князем, но правил только один год затаил злобу на новгородцев, которые добавили ему еще тогда, шесть лет назад морщин и седых волос. И можно ли гордиться тем, что побывал на новгородском столе? Вольный торговый город очень удачно поддерживал свой особый свободный статус через политику призыва и изгнания князей. Причем приглашал из разных княжеских домов. То владимирские, то черниговские, киевские, да все побывали в Новгороде.

А честолюбие князя давило на него и старило, от чего в свои сорок лет он выглядел на все пятьдесят. Святославу пришлось сесть на полоцкий стол в обход изяславовичей. Но он не был доволен своим княжением. Литва все больше усиливалась, и стоило больших трудов лавировать между интересами русичей и многочисленных балтских племен, особенно литвы. А после Калки силы Смоленска были подточены, и ждать существенной помощи оттуда не приходилось.

— Что ты аки тать вбегаешь? — отреагировал, наконец, князь на вошедшего порученца и советника.

— Пад Юрьевым крыжаков разбили, силаю аж пять тыщ, — задыхаясь, выпалил Евстафий.

— Кто, Вячко? — уже с интересом спросил Святослав. Он еще не разобрался в новых раскладах, но интуитивно чувствовал, что настал его шанс.

— Так, Вячко з эстами и вольными ратниками з Владимира да Новгорода, — докладывал верный слуга.

После упоминаний Новгорода бровь над правым глазом князя дернулась и он поморщился.

Установилась пауза. Евстафий знал это состояние князя. Нужно было выждать время, чтобы у Святослава все данные в голове сложилось в стройную систему и только тогда он сможет быстро впитывать предложения и советы. Евстафий был не менее князя честолюбив и жаждал через него власти, возможность повелевать, пусть и через волю князя, людьми была наркотиком для сына бедного рыбака. Он был всегда в тени своего князя, но упивался возможностями, которые возникали при собственной интерпретации желаний князя. Вот и сейчас он все сделает, чтобы возвеличить своего князя. Ведь достаточно взять дружину, да охочих полочан поднять, и идти на Герсике, а потом и на Ригу. Крестоносцы потерпели большое поражение и не смогут противостоять его княжьей рати.

— Силы великие ордена выставили, а коли разбиты воны, то зараз и Литва, и Новгород, да и Владимир пойде на лицарей. Летты, ливы да и ятвяги усе станут супратив лицарей, — озвучил свои мысли Святослав. — Што параиш мне?

— Треба брать дружину, охочий люд полоцки, також слать у Смаленск за падмогай и идти на Герцыке, потом аще на Кукенос и рядиться з Ригой, — дал самый очевидный совет Евстафий.

— Усе так, токмо не потребны Смаленские рати, — принял решение князь и уже в уме продолжил свои мысли.

Он понимал, что его княжение на полоцком столе зыбко. По сути, он силой взял княжество. А Полоцк был всегда особняком от русских княжеств. Старший сын Владимира Изяслав ранее сидел в Полоцке. И взяли полоцкие земли смоляне потому, что те слабы стали. И не духом и не войнами, а княжеская власть ослабла. Не было уже таких князей, как Всеслав Брячиславович, прозванный кудесником. И вече — то ненавистное вече, что и в Новгороде — стало сильно уж важным для полочан. А Святославу нужно стать героем и своим князем для всего населения некогда сильного Полоцкого княжества. А сделать это можно вернув полоцкие земли по Двине, вернув Герцике и Кукенойс и дань от балтских племен. И, если это он сделает, то и молодой Миндовг, что выражает волю отца своего Рингольда, не сможет претендовать на земли Полоцка.

Итак, решено — воевать рыцарей!

Дранг нах вестен. Идем на Запад

Глава 12. Дранг нах вестен. Идем на Запад

Потери наши были большими. Больше трех сотен человек, из которых большинство были тяжелые конники, что отчаянно рубились с рыцарями на встречных. Пехота также потеряла около шести десятков ратников в основном из охочих людей, которые трудно впитывали понятия дисциплины и коллективного боя. И это были убитые. Раненых же оказалось значительно больше. Но современная медицина такова, что в живых остались только те, кто мог не умереть в первые часы и имел шансы поправиться в будущем, других же ратников, чьи увечья и раны были смертельны, милосердно умертвили.

В бою хорошо себя показали наемники. Булгары были в первых рядах в атаках, при этом потери отряда составили чуть больше десятка. А вот у генуэзцев вообще не было потерь. При этом я лично наблюдал их работу. Очень грамотно отходили, защищались, не лезли в свалку, но точечно выбивали кнехтов. Ну а маневр в обход лесом всадниками под командованием Филиппа — вообще находка! Так вовремя ударить в тыл рыцарям — уже породить сумятицу в их рядах, что не меньше чем полпобеды.

А враг оказался сложным и принципиальным. Даже балты откатывались только тогда, как теряли чуть ли не две трети воинов. Очень грамотно работали в малых группах, помогали немцам при натиске. И боюсь представить, что могло быть, если бы все балты были в кольчугах. Рыцари так же показали тот класс, к которому необходимо стремиться, и хорошо, что многие из воинской школы, как и будущие наставники этой школы, видели этот мастер-класс. Быстрое перестроение, маневренность, отсутствие паники даже в безвыходной ситуации, личная доблесть. И как хорошо для Руси, что мы сегодня их изрядно проредили. Теперь после наглядного пособия, можно требовать такой же выучки.

Когда знаешь, что должно быть на выходе от твоей работы, то рано или поздно этого добьёшься. Такой принцип работал и в ремесле, я точно знаю — испытал на себе, такой и в воинском искусстве.

Мародерка продолжалась даже при разведенных кострах и в полной броне, так как пару раз, гонимые отрядами нашего войска, к городу выбегали вооруженные недобитые противники. Только к полуночи можно было подводить итоги боя и думать о дальнейшем.

Совещание было в палатах князя, который мужественно терпел нарастающую боль в руке.

— Две тыщи аще пять сотен — то ливы да латгалы. Девять сотен пешцев лицарей, три сотни лицарей аже их обслуга, узяты абозы, скотина, да коней половили две сотни аще три десятка, — докладывал подручный князя Вячко, которому он еще в поле приказал следить за процессом добычи трофеев.

А трофеев было много. Дерзкий рейд Филиппа просто разогнал обозников, некоторые из которых уже встречались с этим отрядом ранее, еще до осады. И опять, уже по выработанной схеме, Филипп смог притащить почти весь обоз, используя явно не строевых слуг рыцарей, которых отлавливали по кустам. При этом пришлось оставить целую сотню всадников на охране добычи. Сложное решение — удар получался на треть слабее, но и обозы оставлять было нельзя. Не только для того, чтобы порадовать внутреннего хомяка, но и недодать припасы, оружие, инвентарь и все остальное для похода важное, противнику, чем ослабить его.

Когда же Филипп рассказал о своих мыслях припрятать часть взятого, чтобы потом забрать, я в резкой форме отказался. Как я думаю, что и по численности и по вкладу наше воинство может рассчитывать на две трети всех трофеев и собирался при необходимости отстаивать эту позицию.

Как оказалось, Вячко умел быть благодарным и видел не просто действенную помощь в общей победе, но и элементарное спасение его, княжих людей и города. В итоге нам досталось: 170 великолепных тяжелых коней, еще триста коней более слабых пород, больше подходящих для обоза, ну и сельском хозяйстве, шестьдесят коров, шедших своим ходом на прокорм рыцарей и сто свиней, 110 арбалетов, 70 мечей, 1000 копий, 89 рыцарских кольчуг, 12 чешуйчатых доспеха. Самым же удобоваримым были деньги. Что в обозах, что в казне войска, что с убитых. Всего вышло больше двух тысяч гривен, в основном монетами. Из этого количества нам досталось 1500 гривен. В эту сумму не входили предметы роскоши, например четыре массивных серебряных подсвечников и один даже золотой, которые были в походной церкви одренцев. В той же походной церкви обнаружились и книги, украшенные драгоценными камнями и пластинами благородных металлов.

В целом, моя проснувшаяся жилка ненасытного коммерсанта была нейтрально довольна. Поход был уже отбит по своим затратам, но прибыли существенной пока не было. Тем более, что нужно было еще разделить серебро между воинами. А я считал не только то, сколько обошелся непосредственный поход, но и то, сколько пришлось потратить сил и серебра на подготовку воинов в школе.

На нашей сходке с Филиппом, Андреем, Еремеем и еще тремя сотниками решили уже сейчас послать обоз домой, для чего отрядить полторы сотни ратников, прежде всего легкораненых, которым восстанавливаться нужно. Все серебро, предметы роскоши, часть оружия и коней отправляли в Унжу. А я полночи сочинял письмо Божане, а потом еще полночи пытался его записать древнерусским письмом.

Первоначально я хотел отправить Жадобу, который перед самым началом осады, наконец, добрался до Юрьева, но, поразмыслив, решил пока придержать его подле себя, вот какая-то чуйка сработала.

— Так, что бояре порадеете? — спросил Вячко после всех отчетов и бравурных реляций.

Наступила тишина, которую через несколько минут нарушил старейшина эстов Мейлис.

— Идти на земли моего народа треба, — задумчиво сказал старейшина.

— Якоже выбьем крыжаков з Риги, да инших градов, то и землю эстов вызвалим, — высказался я.

— Рига — град крепки, неможна його брать, — отрезал князь.

— Стену порушу я, токмо остатние ратники возьмут град, — сказал я, имея в виду уже сложившийся у меня в голове план.

— Какож то, иерихонской трубой? — ёрничал Алексей.

— То моя справа, токмо я могу порушить стену, — отчеканил твердым голосом я.

— Ну коли и не возьмем Ригу, то порушим наряд крыжакам. Идем на Ригу, — после паузы резюмировал князь Вячко.

— Дозволь, друже мой, я отправлю полову людей своих у земли мого народа да со зброей, кабы молодых отроков подымали и иншая роды вставали. Зброи вельми много, буде рать у три тыщи, — заявил Мейлис.

Общим решением было то, чтобы большинство эстов отправились домой и поднимали народ. После поражения крестоносцев, и те роды, что ранее стояли в стороне, дадут своих воинов, тем более, что оружия древкового да две тысячи ратников, да и сто самострелов отдали Мейлису. Ну а остальные готовились к выдвижению к Риге.

Сказать то просто, вот сделать оказалось с самого начала сложно. Организовать выход стало сложно выполнимой работой. Обозы были столь большие, что срочно пришлось ладить повозки, да и часть строевых лошадей отбирать и впрягать в тягло, для чего их переучивали. А потом начались посольства.

Через неделю после битвы прибыли послы от новгородцев с требованием — именно с требованием — отдать часть трофеев и пойти под командование новгородских бояр. Подобное требование вызвало бурю негодования у Вячко, который только что чуть не скинул со стен Юрьева послов. Главным аргументом было то, что новгородцы не прислали помощь, когда о ней просили.

Пришли послы и от Святослава Мстиславовича, который вспомнил, что вотчина князя Вячко была в вассальной зависимости от Полоцка и что это и нужно возродить — отвоевав Кекенос. Этих послов сразу не стали поминать по матери, а выслушали, какую же помощь даст князь Святослав для своего вассала. Оказалось, что никакой. Мол, у вас и так хватает рати — вот и идите, отвоевывайте свои вотчины, а уже потом дайте нам дань. И такой наглый посол был — Евфстафий. И родословную смоленских ростиславовичей приводил как аргумент, и какие сильные воины у его князя и поднял он много охочего люда.

Меня поражала наглость и наивность посольств. Они просто сливали Вячко, а как только тот разбил крупнейшее войско крестоносцев, то сразу же вспомнили все расклады прошлого. Но Вячко объяснил, что прошлое уже там и осталось. И, если деятельной помощи не будет, то и зачем кому-то подчиняться. Полоцкие же делегаты намекнули, что готовы отвлечь на себя силы крестоносцев с района Герцике, а подслушанные их личные разговоры, говорили о том, что они уже подходят к этому городу.

Да, я не оставил без внимания всех послов и поручил Андрею слегка не типичную работу — разузнать все. Уже не знаю, в чем все же характерники отличаются от других воинов, но вот слух у людей Андрея был звериный. То, что никто не смог бы услышать, они отчетливо воспринимали.

Только через две недели 17 августа мы выдвинулись в путь. Шли грандиозно, поезд растянулся на шесть, иногда и семь верст. Разъезды шерстили в округе и уже разбили три отряда балтов. Старались идти все же быстро, но добрались до окрестностей Риги только через десять дней. Кукенос мы обошли и не стали тута входить. Князь боялся за жизнь дочери, предполагая, что в случае взятия Риги, пришлет послов в бывшую свою вотчину и будет договариваться с Тизензаузеном.

— Князь клича тя, — прокричал мне, натягивая поводья коня, посыльный князя.

Не мешкая, я пришпорил своего Араба и резво, быстрой рысью, поскакал к князю, который шел в авангарде колонны.

Причина была в том, что князь принимал делегацию из стариков латгалов и ливов. Те просили больше не грабить и не убивать их людей, что они готовы платить дань и даже выставить совместно тысячу своих воинов. Больше не могли, так как мы выбили под Юрьевом самых сильных мужчин. Принесли они и подарки, большая часть из которых состояла из серебряных предметов.

— Что порадееш? — спросил меня князь. Он всегда выслушивал различные мнения, но я ни разу не заметил, чтобы его решения были навязанными другими. Князь импонировал вниманием к своим людям и взвешиваемыми решениями.

— Порада, княже одна — треба брать. Нам потребны вои, что первыми пойдут на стену, — не задумываясь, сказал я.

Именно так. Цинично? Да! Но они только что были врагами, а сейчас только спасаются. Если и не получится взять Ригу, то, по крайней мере, сильно ослабим крестоносцев. Уничтоженные союзники германцев поставят под вопрос дальнейшее продвижение орденцев на Русь. Придется набирать и обучать собственную пехоту, вооружать ее, вести на стрелы и копья русичей, а не прикрываться пушечным мясом местных племен. Не будет у балтов силы, и станут данниками пусть и Вячко.

Через два дня начали прибывать первые отряды ливов, латгалы так же присылали воинов, несмотря на отсутствие договоренностей. Видимо поняли, у кого на сегодняшний день воинская удача.

Четыре дня принесли пополнение нашего войска в три тысячи, эсты так же решили пополнить отряды Мейлиса.

Уже как неделю постоянно шли обсуждения плана осады, большинство из которых подразумевали планомерную осаду города и невозможность его взять с наскока. Я же тем временем организовывал постройку катапульт и требуше. Метательных машин было уже больше двадцати. Однако, не на это я рассчитывал. У Вячко была небольшая артель плотников, которые ладили метательные машины еще в Юрьеве, сейчас же они осваивали невиданное до сели требуше, которое начали собирать крестоносцы, но не успели.

— Князь, — поклонившись, я вошел в шатер Вячко. — Якоже врата падут — посылай ливов и латгалов на град.

Я вывалил информацию и ждал отклика. Князь же молчал и удивленно смотрел на меня.

— А падут врата? — спросил князь, сморщившись. Он уже привык к моим «закидонам» и не чинил препятствий. Однако, взять ворота, у которых возвышались донжоны?

— Ты дай им пораду князь, остатнее мое, — отрезал я.

— Добро! — кратко ответил князь и усмехнулся своим, неведомым мне мыслям.

На следующий день все метательные машины работали по одному участку замка, вдали от ворот, которые мы планировали взять. Уговорил я князя, чтобы одновременно с нашим выходом, начали демонстративно готовиться к штурму именно на другом участке стены, чтобы отвлечь защитников.

Ночью, когда до рассвета оставалось не больше часа я, десяток Андрея и лучшие десять арбалетчиков генуэзцев со своими массивными щитами, выдвинулись к центральным воротам Риги. В руках ратников были две шашки и связка гранат. Ворота были деревянными с металлическими пластинами. Я рассчитывал на то, что гранатами получится если не разломать ворота, то значительно их расшатать.

Подошли к воротам пятеро, остальные взяли на прицел донжоны и соседние участки крепостной стены. Непуганые воины с крестами толи спали, толи и не заметили нас, только когда начали вбивать скобы с гранатами на, как казалось, самые уязвимые участки ворот, послышался хлопок арбалета и вскрик любопытного защитника крепости. Я резко вскрыл дымовую шашку и ускорился крепить гранаты, кольца которых были на веревках. Присоединил взрывчатку к петлям.

— Ходу! — скомандовал я и первым рванул в нарастающую густоту искусственного тумана.

На счет одновременно рванули веревки, привязанные к кольцам гранат и, пробежав еще метров пять, упали и закрыли голову руками, пытаясь вгрызться в землю.

Взрыв разворотил и ворота, и даже часть правого донжона дала трещину. Однако, за воротами оказалась металлическая решетка, которую только погнуло. Самое глупое и не рачительное использование возможностей, которое было у меня в этом мире.

Чертыхаясь от бесполезности своих действий, мы стали отходить в дымке, когда скорее услышали, чем увидели, приближающихся людей. Дымка становилась менее густой, и я смог различить балтов, которые в полной тишине бежали к воротам. Они несли лестницы и, что порадовало, большой таран с крышей и цепями, охватывающими массивное заостренное бревно. Таким тараном будет достаточно разочек ударить по уже хлипкой решетке, чтобы та дала желанный проход для ратников.

Послышались выкрики и к воротам начали сбегаться защитники города. Звон спускаемой тетивы, ругань, удары тарана, вот и конское ржание — рыцари пожелали делать вылазку. На мой взгляд — глупо! Дым все еще не рассеялся, и атаковать в неизвестность — погибель!

Одновременно вновь единым залпом ударили метательные орудия, пославшие камни в сторону дальнего участка стены и я увидел, как выходят отряды эстов и русичей со штурмовыми лестницами. Стало обидно, получается, князь до конца не верил в то, что у меня получиться, и как не горько осознавать — оказался прав.

В это время латгалы и ливы уже проломали металлическую решетку, вырванную из каменных стен, и потащили таран через галерею к последней преграде — еще одним воротам, которые по данным разведки были более хлипкими. Однако галерея представляла собой ловушку для нападающих, сверху на балтов валились камни, лилось горячее масло, и сыпались арбалетные болты. Все горело, пылало, но балты шли вперед.

Им вторили эсты и русичи, которые споро влезали по лестницам на стены города и гибли, падали, сраженные болтами, копьями, особо рьяных, которые уже всходили на стену рубили алебардами. Тысяча ратников, которые напрямую подчинялись мне оставались недвижимы. И это было неправильным. Я растерялся, думал, что захват Риги окажется легкой прогулкой, но опять недооценил средневековье, а себя уже слишком вознес — больно падать придется.

— Филипп где? — крикнул я Тимофею. Тот только кивнул и побежал в сторону лагеря.

— Бер кидай камень, — я протянул булыжник, весом и формой напоминавший гранату «лимонку».

Бугай запустил «муляж Ф-1» метров на сто. Вот где был бы олимпийский чемпион! Объяснив принцип «выдерни чеку и кидай подальше», я повелел Беру быть рядом во время боя. Данное требование было лишнее, он и так находился рядом, но мог увлечься боем и рубиться далеко впереди. Успеть в сече за этой машиной было сложно.

— Корней Владимирович, — раздраженно сказал подскакавший Филипп.

- Якоже порадиш, треба на стены идти? — спросил старшего сотника я.

— Верно, треба, то не по чести стоять, коли иншая ратитятся, — возбужденно сказал Филипп.

— Скажи кабы катапульты метали вон туды, — я указал на участок стены ближе к воротам, — избирай войско.

Уже через пять минут требуше выстрелили в сторону стены у правого донжона. И, наконец, повезло — камни попали точно в цель. Нет, стены не разлетелись, но часть защитников смело. Ждать следующего выстрела не стали, а пошли в атаку, согласовав выстрел катапульт, которые били навесом и камни пролетали над нашими головами.

Мы шли, выставляя вперед массивные щиты из сбитых досок, из-за которых то и дело выступали вначале лучники, а ближе к стенам через бойницы в щитах, которые были до этого закрыты, выстрелили арбалетчики. Это была уже их позиция и, оставив щиты для прикрытия стрелков, мы устремились на стены. Видя наше рвение, повторный штурм начали и балты, которые все же откатились, понеся серьезные потери.

Отвлеченность защитников крепости на упорное сопротивление эстам и дружине Вячко, штурмующим на другом участке, не позволяли активно противостоять нашему нарастающему напору. Да и изрядно проредили рыцарей после меткого попадания метательных машин. Арбалетчики так же знали свою работу, и как только кто-то мелькал на стене, в него сразу же отправляли до двадцати болтов.

— Стоим! — прокричал я и стоящий рядом горнист протрубил сигнал.

— Давай Бер, — крикнул я и стал наблюдать за действиями своего телохранителя.

Гигант взял гранату, вырвал чеку и запустил ее не на стену, а за нее. Было видно, что он сильно боялся металлического колобка в своей лапище.

— На стену Бер, стену, — раздраженно прокричал я и дал ему еще одну гранату. Оставалось еще две.

В этот раз Бер закинул как надо гранату, и на стене прозвучал взрыв, а после и истошные крики, видимо осколки-таки зацепили защитников. После Бер усилил эффект закинув еще две гранаты чуть в стороне от предыдущих. На нашем участке наверняка образовались завалы, и можно было рассчитывать, что на стену то мы взойдем, а уже там как получится.

— Филипп ходу! По стене до ворот! — скомандовал я и достав пистолет в левую руку и взяв саблю в другую полез на стену, воспользовавшись ближайшей лестницей. Меня хотел опередить Бер, но я все же оказался шустрее.

— Это игра, игра, игра, все вокруг не люди — непеси, смерти нет, — бормотал я, влезая по лестнице.

Мной овладел практически непреодолимый страх. Хотелось все бросить, убежать скрыться. В голове роились мысли, которые складывались в один вопрос: «А что я здесь делаю, ну нахрена это все?». И только упоминание об игре позволило не праздновать труса, а механически, отключая мозг и эмоции, лезть на эту чертову стену.

Вот защитникам удалось при помощи багра скинуть ближайшую лестницу, и наступавшие повалились вниз. Скорее всего, они выживут, но будут ранены и подобная участь мне не нравилась. Еще метр, всего один и …

Выстрел! И вооруженный багром защитник падает со стены, попутно сбивая группу нападающих, пытающих вновь поставить штурмовую лестницу.

Вот я и на стене. Уклонение назад и в нескольких сантиметрах от головы пролетает меч. Уход влево и наношу сильный колющий удар снизу вверх. Пытаюсь вытянуть саблю, но та застряла. Пистолет в правую руку, в левую — кинжал. Слышу, как сзади звенит сталь. Поворачиваться нет времени — противник впереди. Выстрел, выстрел. Один промах, вторая пуля попадает в рыцаря, облеченного в кольчугу, тот начинает скручиваться и не дает быстро протиснуться остальным наступающим. Тут вижу, как из-за спины показывается острие знакомого клинка. Это Бер вынул из тела убитого противника саблю и отдает мне. Значит звук стали сзади — это результат действий гиганта.

Резкий удар в плечо и я теряю равновесие. Один из защитников выпустил в меня болт. Доспех сдержал, но приятного мало, да и плечо будет ныть, ну могло ныть, если бы я не усиленная регенерация. Успокаиваюсь именно этим и психологически пытаюсь себя убедить, что плечо не так уж и болит.

Пока я пребывал в некотором нокдауне, Бер уже пошел вперед и враг начал отступать, что позволило взбираться на стену все большему количеству моих ратников.

— Яко добре? — спросил Филипп, уже взобравшийся на стену как раз рядом со мной.

— Добре, — ответил я и начал подыматься.

Пока я приходил в себя, события продолжали развиваться. Бер, со стрелой в ноге продолжал теснить рыцарей, орудуя своим фламбером как ножичком. Действия гиганта позволили все большему количеству ратников взобраться на стену, а Филиппу даже организовать построение из щитов и копий, развернувшихся в две стороны и начавшие медленно, но уверенно отвоевывать пространство на стене. Уже через десяток секунд плотный строй ратников сменил Бера, который, несмотря на фантастические силы, все же начинал выдыхаться, да, и ранен был в ногу. Ко мне же подошли генуэзцы и обступили, направляя свои арбалеты в разные стороны, часть же наемников стала активно помогать выбивать защитников крепости, часть стреляла со стен вниз, где формировалась пехота крестоносцев для отражения уже практически ворвавшихся через галерею и вторые ворота балтов.

— Эх, гранаты так бездумно потратил, — бурчал себе под нос я, наблюдая скученность вражеских пехотинцев внизу.

Бой же разгорался все ожесточеннее, из донжона устремилось подкрепление к теснимым защитникам, с другой стороны, видя явный успех на нашем участке, сюда побежали эсты, чтобы взобраться на стену. Я же посчитал нужным оказать помощь Беру, однако в таких условиях, кроме как обломать короткое древко вонзившегося болта не придумал ничего.

Наконец, внизу завязался ожесточенный бой. Рыцарская пехота, возглавляемая конными рыцарями, сражалась отчаянно и храбро. Не было паники, германцы просто умирали за свои убеждения. И даже когда выстроенные вдоль стены генуэзцы слаженно ударили пятьюдесятью болтами, а потом дали то же самое сделать второй и третьей линиям, рыцари не дрогнули и не побежали вглубь города. Напротив, к ним подходило подкрепление и защитники, вооруженные и экипированные по схожему образцу все больше пополнялись разношерстной толпой горожан. Несмотря на, казалось, толпу сопротивляющихся, суеты не наблюдалось. Балтам попадет на орехи, да и пусть — они резали эстов и русичей без угрызения совести!

Война с прибытком

Глава 13. Война с прибытком

Подбежавший Тимофей напомнил мне о задумке к обогащению. Нужно было под всю суету с захватом города направить дисциплинированный отряд к пристани города. Наверняка там будут интересные призы в виде как кораблей, так содержимого трюмов. А еще, как не возле пристани, располагать склады торговцев. Так, уверившись, что Ригу мы, так или иначе, возьмем, я начал строить дальнейшие планы.

И вот, я наблюдал, как Андрей повел три сотни русских ратников с сотней булгар к пристаням, в большей степени находясь за спинами балтов, которым удалось-таки продавить сопротивление рыцарей. Впрочем, не без помощи слаженной профессиональной работы генуэзских арбалетчиков.

— Филипп, можа ужо и усадьбы купчин немецких поглядеть? — спросил я у Филиппа, который, наконец, сменился на стене.

Мой друг правильно посчитал, что у балтов неплохо получится самим прорвать оборону германцев. Кроме того, старший сотник отправил отряд в лагерь не только отнести трофеи, но и привести коней. Верхом Филипп все же чувствовал себя лучше.

— Продавят ливы лицарей, так и мы пойдем у град, — резонно ответил Филипп.

А в это время я заметил, как более активно начали рубиться ратники отряда Андрея, на помощь им были перенаправлены все арбалеты, как генуэзцев, так и остальных воинов. И уже через пару минут отряд смог вырваться из толчеи сражения и устремиться к порту.

— Вот и здорово, и замечательно, и не надо всегда быть на передовой. Вон сколько исполнителей, — шептал я себе под нос. Адреналиновый откат был серьезный и разговор с самим собой немного облегчал состояние.

Я был уже неоднократно в бою, находился на острие атаки, но так и не свыкся с опасностью, страх не отходил, его постоянно приходилось преодолевать. Только самовнушение, что все происходящее было игрой, помогало проломить стену сомнений и страхов.

Наступил окончательный перелом в сражении и защитники Риги, наконец, дрогнули и начали стремительно, но с толикой организованности отступать. Когда один отряд отступал, другой выступал вперед и на время сдерживал натиск обезумевших от сражения балтов. Мне было непонятно, куда могут отступить защитники, только если к кораблям и устремиться к фатерлянду, но там уже должны находиться мои отряды. Понимая, что отряд Андрея может быть сломлен отступающими, которые с отчаянием будут рваться к единственному спасению, я организовывать все группировавшиеся вокруг меня отряды.

Расставил я свое воинство в подобие каре, где по периметру находились пехотинцы с копьями, за ними шли мечники, чередуясь пешцами с бердышами. Внутри были лучники и арбалетчики.

Неспешно, но неумолимо мы продвигались к порту, откуда уже доносились звуки сражения. Попыток сломать наше построение предпринимались дважды. В последний раз это даже была организованная атака с использованием арбалетов и сомкнутого строя рыцарской пехоты. Однако, мы не только выстояли, но и смогли дать ощутимый отпор. На руку было и то, что отступившие от нас защитники устремились к лавине балтов и сдерживали их, не давая расплыться по городу и порту в поисках развлечений и грабежа.

Уже через двадцать минут мы вышли к месту сражения. Ратники Андрея, а это были именно они, соорудили баррикады и отчаянно сопротивлялись наступающим разрозненным уже не столько рыцарям, сколько жителям Риги. Наше же появление внесло еще большую сумятицу в ряды желающих укрыться от «бешенных» варваров — наверняка так они и думали о войске, которое уже становилось хозяевами города. Я решил, что кроме оружия нужно использовать и другие силы — пропаганду. Люди, считающие себя обреченными, будут верить многому, цепляясь за соломинку.

— Жители Риги и гости города, — начал я вещать на немецком языке, не задумываясь об его несоответствии средневековому диалекту. — Обращаюсь к вам. Мне нет причин убивать вас или холопить. Готов говорить и принимать решения. Рига должна жить и торговать. Сложите оружие и будете услышаны, мастеровые также не будут ограблены и могут продолжить работу с прибытком для себя.

Я, конечно, рисковал — ну не мог я распоряжаться. Единственный, кто мог принимать решения в данной ситуации — Вячко, но он еще рубился с рыцарями, которые устремились к участку прорыва обороны, чем в значительной степени князь помог и нам и балтам.

После моих слов из отрядов, а скорее ватаг, рижан стали выделяться вначале единицы, а после и десятки людей, которые кидали оружие и отходили в сторону с понурыми головами. Я же тем временем перестроил арбалетчиков в линию.

Из рижан стала отчетливо выделяться группа людей, которые все более бурно выкрикивали проклятия в сторону бросающих оружие, призывая их к сопротивлению. И, как только большинство сдающихся отмежевались от непримиримых, я отдал приказ на их устранение. Сотня болтов устремилась в сторону, возможно и отважных, но не дальновидных людей. Быстрое уничтожение ускорило сдачу сопротивляющихся как тех, что находились на площади у порта, так и тех отрядов, что подходили к месту в поисках спасения.

— Андрей, людей на оборону складов и ладей! Усих людей! — скомандовал я подбежавшему десятнику, которому доверил несколько сотен людей.

Он собирался доложиться, но я посчитал, что время дороже, а я и так все вижу своими глазами.

— Лыко! — подозвал я десятника, команды которого услышал. Пришлось напрячься, вспоминая имя этого парня из воинской школы. — Бери аще два десятка и збирай скарб вон тых.

Я указал на толпу рижан, предпочитавших сдаться. Многие были с колитами, небольшими сундуками и я предполагал, что там уж точно есть чем поживиться. Попутно дал распоряжение собирать брошенное оружие. Оно было разномастным, но встречались очень даже интересные мечи и арбалеты. Все пригодится.

— Тимофей, бери два десятка и за Жадобой и яго ватагай, — дал распоряжение, наконец, показавшемуся адъютанту.

Уже было видно, что в гавани Рижского залива скопилось более двух десятков коггов и ладей. Многие выглядели уж очень груженными, что не могло не радовать. Я предполагал советовать Вячко максимально восстановить торговлю, да он и сам об этом аспекте управления городом озадачивался. Пусть это не получится сделать с рядом немецких городов, но Священная Римская империя германской нации — это лоскутное одеяло. Да и выход на Данию и дальше Англию — много стоит. В отношении Швеции я бы не стал ожидать торговли, да и Дания может попробовать нас сковырнуть, но нужно искать пути, обязательно нужно. Есть что предложить и есть что попросить. Пусть и у шведов руду, вот только не будет в ближайшее время с ними дружбы. Немцы могут так же руду давать, красители для тканей, соду — это то, что очень нужно.

— Скорый ты, Корней Владимирович, — произнес, сидя на коне, Вячко.

Я увидел его скачущим еще раньше, князь стремился к порту, видимо, мысли наши сошлись, однако я оказался первым и уже мне придется делиться. Но лучше самому определять, что именно отдать, чем брать, от чего другие решили отказаться. Я напрямую не подчинен Вячко, да и вклад в общую победу мои воины внесли существенный, так что и правда на моей стороне. И об этом был отдельный разговор.

— Так, княже, не ливам с леттами скарб брать. Им и досыть того, что с боя взяли, — я развел руками.

— То так, правда твоя, — сказал князь и, развернув коня, поскакал дальше раздавать распоряжения.

Началась рутина, в которой я принимать участие не желал. Грабить усадьбы я отправил отряды и уже несколько телег с добром прибыли к порту. Рассматривать что там не буду, когда все уляжется, следует основательно подходить к этому делу. Часть усадеб и домов пришлось срочно брать под охрану, так как об этом просили сложившие оружие горожане. С ними уже будем дальше говорить о дальнейшем сотрудничестве. Всех ограбить — сиюминутная прибыль, но и городу ущерб будет невосполнимый.

— Бер, поснедаем? — обратился я к своему телохранителю, который был завсегда не прочь поесть.

Ему уже провели несложную операцию. В воинской школе был так сказать факультет полевой медицины. Частично к этому приложил усилия и я, но во все тонкости не вникал. Травы, мази — все местное. Единственно, на что я отвел немало времени — объяснение дезинфекции и важности прочищения ран. Факультет, конечно сказано громко. Обучались обозники, и медицина была в таком зародыше, что главным «лекарством» все еще оставалось слово Божие.

— Так то — завсегда, — прорычал гигант.

Порывшись в сумке, я нашел только кусок вяленого мяса, небольшой шмат сала и лепешку.

— На, — передал я все сало и половину лепешки гиганту. Ему и этого будет мало.

Уже жуя жестковатое мясо, я заметил приближение полутора сотен всадников, которых возглавляли Тимофей и Жадоба. Даже ушкуйники стали конными. Нет, нужно больше лошадей в воинскую школу и на хозяйство. Людишек нужно также больше. А ушкуйники пусть море осваивают.

— Боярин, — сказал в поклоне Жадоба, до того спешившись.

— Жадоба, когги и ладьи наши, токмо и князю треба долю отрядить. Гляди что да как, людей гляди, кабы до твоей ватаги пристали, русичей болей за иншах бери. Да когги лепшие нам, — отдал я все распоряжения. Остальное додумает и поймет. Если — нет, то нянькой всем не будешь.

— Боярин, Корней Владимирович, так снедь добрую подать? — просил Тимофей, на что я только кивнул, так как рот оказался занят процессом пережевывания куска, который упорно не поддавался. Все же жесткое мясо. Наши продукты, из усадьбы были куда лучше.

Тимофей начал доставать еду и я еще раз убедился, что адъютант, как я его про себя называл, занимает свое место. Тут была и часть копченого окорока и в горшочке еще теплая каша и рыба. Нормальный такой обед, а не перекус. И где раздобыть умудрился?

Пока я наслаждался едой, в толпе бросивших оружие и сейчас охраняемых воинами рижан началось шевеление. Посмотрев в сторону горожан и убедившись, что все под контролем, продолжил поглощать пищу. Через минут десять в мою сторону поспешили семь человек, чья одежда была весьма добротна, даже невычурно богата. Украшений золотом или жемчугом не было, но крой и качество тканей отличные. Догадаться, что рижане выбрали делегацию, было не трудно. Сам же призвал к диалогу.

— Боярин, позволь слово молвить, — на русском безо всякого акцента произнес один из группы мужчин. Был он невысокого роста с густой русой бородой и в красном кафтане, три аккуратных с небольшими камнями, но изысканной работы перстня, украшали руки. Сразу видно, что человек весьма состоятельный и без показного богатства.

— Ну, давай молви, — сказал я, вытирая платком рот. Хорошо, что дали времени насытиться.

— Я Вадим — гость из Новогорода, то, — мужик показал на остальных подошедших. — Гости рижские да з Любека.

— И что желаете? — поинтересовался я.

— Воли, боярин, — гордо ответил еще один бородатый низенький полноватый, видимо купчина, одеждой мало отличающийся он соратника. Стало даже странно, я то считал, что новгородцы, напротив, любители «пантов».

— Воля стоит серебра, да доброго торга, — ответил на выпад я.

Начался торг. Вначале определяли цену свободы всех сдавшихся. Порядок определил я. Коли человек важный и торговец споры, то и цена должна быть достойной. Кто больше серебра заплатит, тот и больше стоит как купец и человек. Рассчитывал я на гордыню купцов. Однако, если оказавшиеся новгородскими купцами Вадим и его друг, стали спорить кто из них важнее, то рижские купцы предложили за себя по гривне все. Эти прижимистые торговцы поняли задумку и не стали устраивать споров. Тогда пришлось определить выкуп в сто гривен для всех. Получить в одночасье семь сотен серебряных гривен — результат достойный. Купцы помельче выплачивали от десяти до пятидесяти гривен, в зависимости от стоимости товара, на который они показывали и подтверждали, как собственность. Сумма выплат была все же не большой. Практически все дома и усадьбы купцов были под охраной, а после я и узнал, что там было чем поживиться при грабеже. Так что за идею с выкупом гости уцепились клещами.

Шесть кораблей, что стояли в порту, оказались принадлежавшими купцам и за их полный выкуп так же были внесены деньги. Склады же за половину хранящегося перешли вновь к своим хозяевам.

Однако, большая часть кораблей, как и когги Альбрехта, стали неоспоримым трофеем. После приблизительной оценки оказалось, что взяли мы целое состояние, это не только окупит участие в осаде Риги, но и даст очередной импульс к развитию. Шестнадцать кораблей, из которых Вячко отдам шесть и только с небольшой частью товара, прежде всего с оружием. Вот чего уже действительно много взяли, так это железяк разных. Обрадовал и когг, в который был практически полностью загружен орудиями труда. Топоры, пилы, зубила, что-то вроде рубанков, но главное — пятнадцать колесных плугов с полностью железным лемехом. Такое приобретение, да с налаживанием производства подобного девайса из стали — имба для земледелия.

Были и ткани, большинство из которых — шерстяные. Один когг был гружен зерном и другими припасами — его решил продать Вячко. Ему кормить придется многих, да и при грамотном подходе — это серьезное политическое оружие, поэтому очень быстро получилось сторговаться с князем, который так же взял неплохую добычу, в основном пограбив знатные дома и усадьбы сбежавших из города горожан и купцов. Единственно, о чем я просил — не бесчинствовать в усадьбах и домах купцов, что сдались и не оказали сопротивления и еще не были взяты под охрану в связи с банальной неорганизованности малых отрядов. За эту блажь пришлось доплатить уже мне — не проникся князь моими доводами.

Однако, везение меня не оставило, напротив, баловало. Ночью, как ни в чем не бывало, в рижский порт прибыл караван кораблей, состоящий из восьми коггов. Мы даже прошляпили ситуацию. Из кораблей спокойно и чинно выгружались войны и складировались мешки с разным добром, в основном с едой, блеяли бараны и фырчали кони.

Только через полчаса с момента прибытия и начала разгрузки кораблей, мы начали действовать. Незамысловато окружили разгружающихся, которые не удосужились вооружиться, сняли арбалетами некоторых из тех, кто все же был с мечом или копьем.

— Кто вы и зачем прибыли в город русский? — на немецком языке спросил я.

Вопрос этот уже проливал свет на важные обстоятельства. Город — русский, а не временно взятый и пограблен, и о прибытии нужно спрашивать у хозяев. Об этом уже говорили с Вячко. Нельзя оставлять такой плацдарм крестоносцам. Это не их земля, мы сами разберемся в своих соседских славяно-балтских отношениях.

— А кто со мной говорит на земле моей? — прозвучал зычный голос из ближайшего когга, который уже в большей степени разгружен.

— Земля это не ваша, а русского князя Вячко. А кто ты, не уж-то сам епископ Альбрехт пожаловал? — с иронией спросил я.

Наступила долгая пауза. И чем больше времени тянулось молчание, тем больше я убеждался, что попал прямо в точку. Опрошенные купцы и администрация в один голос говорили, что деятельный и авантюрный епископ отправился в германские земли за наемниками. Отправился он сразу же после начала похода на Юрьев. Причем со всех горожан и гостей Риги был взят специальный налог на войну. Вот, видимо, и вернулся епископ с подкреплением. Зачем надо было это подкрепление, когда еще не началась осада Юрьева? Ответа может быть два — это еще одно направление экспансии или же укрепление собственных позиций Альбрехта, чтобы не попасть в зависимость от какого-либо рыцарского ордена.

И сейчас выгруженные три сотни наемников стояли без оружия и под прицелом двух сотен арбалетов, и мои воины все прибывали.

— Что молчишь, Альбрехт, или нужно поджечь твой когг? — вновь обратился я к епископу.

— Кто я, ты знаешь. А ты кто? — сказал кряжистый мужик в длинной рясе.

Его хотелось назвать стариком, но уверенное лицо и не скованные годами и болезнями движения не позволяли причислять этого джидая к старикам. Да, когда епископ вышел на более освещенную площадку на пристани, у меня появилось ощущение смещения жанров. Вот причем тут звездные войны? Мужик выглядел как джидай. Какой-то «сюр» в голове.

— Я боярин Корней Владимирович, — после паузы сказал я. Вообще все общение шло на паузах.

— И что делаешь ты, боярин? — последнее слово епископ как выплюнул. — В Риге, в месте, что даровано мне полоцкими князьями?

— Ты, Альбрехт получил земли для чего? Для миссионерской общины, а сколько ты после воевал и грабил, а Герцике и князь Всеслав, а Кукенос и князь Вячко, а его семья? Да он и где-то рядом, думаю, что будет рад встречи, — я усмехнулся, наблюдая, как меняется выражение лица.

Видимо, «накосячил» германец в отношении князя кукеноского, чего стоит убийство его семьи, ну кроме только что дочери Софии, к которой отправились под вечер три сотни во главе с самим князем.

— Дай уйти, боярин, — даже не сказал, а прошипел Альбрехт.

— А мне с того что? — я же наслаждался моментом. Приятно видеть одного из сильнейших врагов Руси данного периода, который вот так трясется от страха и практические просит, но не требует.

— Наемники, что прибыли со мной — они оплачены и будут служить тому, кому я скажу, — начал озвучивать плату за свою тушку Альбрехт.

— Да — ты прямо сейчас прикажешь, и меня попытаются убить, ну, дней через десять, или позже. Да и германские наемники мне не особо нужны, — отмахнулся я от спорного подарка.

— Там белги, франки, фризы, даже славяне из полабов, что у Любека живут, — начал перечислять епископ.

А я замер. Вот так и может раскрыться моя ложь, ведь по легенде я как раз из тех мест и сам православный славянин. А тут полабы… Но кто мог знать мою легенду досконально? Войсила здесь нет, Глеба Всеславовича… царствие ему небесное. Первак, Вторак и Третьяк остались в Унже. Может — Филипп? Вряд ли. А больше, так и не кому. Или Андрей может знать? Ну, этому все равно кто я, он по поступкам судит и пока мы с ним не расходились во мнениях.

Стоит определиться и с тем, нужны ли мне эти наемники? Если только как команды на когги под присмотром жадобинских ушкуйников. Можно еще что-нибудь поганенькое сотворить при помощи наемников. Например, привести к покорности ятвягов, пусть у Вячко будет больше данников. Или проредить Литву, а то уже в ближайшие годы Миндовг, или еще какой князь литвы начнет весьма агрессивно и энергично расширять свое влияние.

В итоге принял я условия Альбрехта немного подправленные мной. К примеру, он себя выкупал за тысячу гривен, как и лишался всего имущества. Только один когг с провиантом на неделю и с командой из доброхвотов оказывались в его ведении. Но и католическая миссия оставалась в Риге. Я мог это гарантировать, так как и это обговаривал с Вячко, который не хотел углубления конфликта с католиками, которые в большей степени ремесленники, торговцы, да и успели окатоличить часть балтов. А вот поощрять православие нужно, но делать это аккуратно и планомерно. Еще нужно было хоть какое-то юридическое оформление Риги как владений Вячко. Подписанная грамота, по сути, расписка, делало захват города не только де-факто, но и оформляло де-юре.

Я смотрел на удаляющийся когг с Альбрехтом на борту и думал, а не совершил ли я ошибку? Этот энергичный человек не оставит в покое балтов. И чихать ему на всякие подписанные им же грамоты. Почувствовав однажды сладость власти, люди, подобные епископу и дальше будут искать доступ к наркотику вершителя судеб человеческих. Но не будет его, придут другие — германцы уже прочувствовали возможности продвижения на Восток и в ближайшие семьсот пятьдесят лет не остановятся. Но позиции их уже заметно ослабли. Рига наша!

Наемников пока полностью разоружили и взяли под охрану. Я еще не определился, что с ними делать. Оплаченные на полгода профессиональные воины — ресурс, который нужно использовать. Только вот против орденцев и в целом единоверцев бросать наемников крайне опасно. Ну, еще будем посмотреть. Там еще и великий князь Юрий может отчебучить. В последнее общение он показался человеком, способным на импульсивные решения. А тут охрана и не из тех, кому эта княжья просто не понятна.

Уснул только под утро, поэтому, когда пришел Тимофей будить, в голове роились только междометия и маты с описанием мест, куда я хотел послать этого назойливого помощника. Маты были достаточно распространены на Руси, а вот закоренелыми матерщинниками считались новгородцы. Я все же старался без мата обходиться, но не сегодня…

— Что ты хочешь от меня, гад? — прошипел из-под шкуры я.

— Так ты казал об ентом — совете, ну раде, али как аще? — начал подбирать слова Тимофей.

Я вчера уставший проронил, что по полудни будет совещание — это и пытался мне сейчас сказать Тимофей. Хотел, наконец, посчитать окончательно трофеи, решить, как добро пересылать домой и что делать дальше. Есть ли у нас дела еще в Риге, нужно ли оказать помощь Вячко и оставить, к примеру, три-четыре сотни в качестве поддержки новому владетелю этих земель? Эсты могут отставить и две тысячи, но это уже будет совершенно не нужное усиление этого племени.

Результат совещания был таков: прибыль от похода с учетом и побед под Юрьевом и взятия Риги составила, даже после выплат премиальных воинам, почти семь тысяч гривен серебром, золотом и драгоценными камнями, а это больше тонны веса. Богатый город был Рига! Оружия разного крайне много, в частности копий под тысячу, мечей две сотни, самострелов сотня, кистени, алебарды и много еще разного и единичного. Три с половиной сотни кольчуг и чешуйчатого доспеха. Больше тысячи коней, часть из которых уже отправилась в Унжу, еще из Юрьева и обоз должен уже треть пути пройти. Мы только отобрали три сотни наиболее добрых коней, в основном фризов, приученных к рыцарскому конному бою. Были захвачены нами и овцы и бараны и коровы. Но вот как, особенно последних, переправить домой — не представлю. Коровы уж сильно будут тормозить ход и не привыкшие они к дальним переходам. Овец же будем переправлять коггами — Жадоба обещал, что сможет ими пройти в Унжу, где волоками, где реками. А надо — на себе понесет, но больше такие длинные переходы по суше делать не станет.

Из добычи была и руда и много тканей, в основном шерстяных, был сельскохозяйственный инвентарь с ценными колесными плугами, которые при небольшой модернизации станут великолепным подспорьем в сельском хозяйстве.

Получилось взять и рухляди — большой склад германского купца, который погиб при обороне Риги был забит шкурками куниц, белок, бобров и даже было три дюжины шкур горностаев. Это богатство я обязательно переправлю домой. И продавать не вижу смысла — одену большинство ближних в шубы богатые. Вот и будет пропаганда — в Унже в шубах ходят. А людишки нужны. В походе только три сотни взял, и большинство вольных захотело переселиться в Унжу. Это были и городские ремесленники, и сельские жители, что так и не смогли посеяться в окрестностях Юрьева и с обреченностью приняли мои условия переселения на новые земли, чтобы банально не умереть с голода.

Когги начали оснащать командами, собранными из наемников, людей Жадобы и еще тридцати двух доброхвотов из экипажей новгородцев. Отправляли шестнадцать груженных под завязку кораблей с тремя сотнями ратников, чтобы был численный перевес над наемниками, на всякий случай.

Решили на совете все же поддержать Вячко двумя сотнями, которые оставим в городе до следующего лета. Так же оставляли всех добровольцев из владимирцев и новгородцев. Однако, питание и содержание за счет князя, как и возможная доля с добычи. Алексей с остатками дружинников Василько Ростовского так же оставался у Вячко. Отстоять Ригу с этими силами можно было бы, учитывая, что кроме как тевтонский орден и силы то вражеской в округе нет. Да и тевтоны только начали экспансию и переносят основное направление из Венгрии на земли мазовецкого князя, который, впрочем, считают своими, но князю об этом не говорят.

Ну, может еще и литва как наиболее сильное племя, в котором происходят процесс образования единого государства. Считать ли врагами смоленских ростиславовичей, или витебских изяславовичей или новгородцев? Вот уж не знаю. И о том говорил Вячко. Нужно рижскому князю заручаться поддержкой сильных мира всего. По мне так присягнуть Юрию, несмотря на его странное поведение во время нашего стояния во Владимире.

Вячко же удивил всех — он заручился поддержкой и даже принял клятву вассалитета от Дитриха фон Тигенгаузена — владетеля Кукеноса, который так же прислал сотню в Ригу в поддержку своего тестя. И Вячко ему поверил.

Оставалось при мне полторы сотни булгар, ратники Филиппа, десяток Андрея, генуэзцы и пехота из поместья и воинской школы. И мы готовились к переходу домой, предвкушая триумф и встречу. Богатства умножили минимум вдвое, а еще в голове роились планы модернизации и прогрессорства, но главное — планы на семью!

Интермедия 3

Интермедия 3. Новгородская

Мейлис — бывший один из вождей эстов после побед над крестоносцами в составе союзного войска, стал верховным вождем и даже задумался над провозглашением собственного княжества. Были у него и другие мысли — это создать общее государство со своим другом — князем Вячко. Вот только будущее такого государства еще более туманно, чем возможное независимое княжество эстов. Да и стоит ли загадывать о дальнем будущем, когда не определено и настоящее. Умный и храбрый вождь понимал, что ни датчане, ни шведы, и уж тем более крестоносцы не могут стать действительно хорошими соседями или союзники. Только подчинение, насильственное крещение. Русичи, казалось, ведут себя похожим образом, вот только их вера менее враждебна, а православные священники не убивают неугодных, прикрываясь именем Господа.

Отдельное место в размышлении эста о возможности более тесных отношений с Русью стоял Новгород. Возможно, из-за близости к этому русскому городу и вождь просто мало общался с представителями других городов, или из-за жадной натуры ревнителей торговли. Новгородцы не могли позволить себе конкурентов в балтийской торговле, а эсты могли предложить и воск и мед, которые важны в торговых отношениях с Новогродом.

Но вот, Вячко, да и то войско, что пришло из Владимира и не только прогнали крестоносцев из-под Юрьева, но и взяли Ригу. Мейлис много трофеев принес в те роды, что дали своих воинов. И сейчас все эсты уже признали его лидерство.

Как стало известно Мейлису, Новгород сделал собственные выводы от происходящего и решил откусить собственный кусок. Люди часто хотят отобрать у соседа скарб, если тот начал его зарабатывать. Вот только вождю эстов не хотелось становиться тем самым куском, даже если новгородцы и подавятся. Примечательно, что письмо именно Мейлису доставили от неизвестного благожелателя, признавая окончательно его лидерство над эстами. Любопытство вождя было столь велико, что он раздумывал приказать пытать вестника, и только уговоры со стороны советников остановили от неопрометчивых действий правителя эстов.

В послании была информация, что Новгород пожелал пограбить эстов, пока те заняты в войне против крестоносцев и потеряли многих своих воинов. Тем более, что недостаток хлеба в республике из-за противостояния с великим князем Юрием все больше баламутит народ. Вот буйны головы и направляли отряды поискать удачи в грабеже. Олигархия пыталась частично решить проблему прокорма бедняков Новгорода, у купчин то хватает в закромах. Да и зависть к успехам Вячко жгла нутро многих горожан. Предъявить же торговцам было нечего — Новгород не пришел на помощь Вячеславу Борисовичу, когда тот неоднократно запрашивал о ней и на трофеи рассчитывать не приходится. И отгоровки, что Новгород стоял в шаге от войны с великим князем владимирским князем Юрием Всеволодовичем, вызывают только лишь саркастические улыбки.

— Збираешься, Мейлис? — в шатер к своему другу вошел Вячко, как его уже начинают звать — князь Рижский.

— Так, Вячеслав Борисович, збираюсь. Ведаю я, што дружина твоя из новогородских воев, тому… — вождь осекся под пристальным взглядом друга.

— То вои Ярослава Всеволодовича, и не новгородцы воны. А Новгород пришел да Юрьева, альбо прислал обоз яки? Вот друже якоже, и едины во христе, и землю русскую бороним, токмо дружку не допомагаем, кожны собе господин, — Вячко ударил кулаком по столу. — Беры остатних наймитов, што узял Корней Владимирович и обороняй землю свою, мне тых франков али убить, али адпустить.

С того разговора с князем прошло уже шесть дней и Мейлис принимал старейшин родов с докладами о ситуации. А положение было не веселым. Так, уже были разграблены три поселения. Население было уведено в новогородские земли и станут холопами, женщины же… Ну, это «лихое Средневековье».

И новгородцы продолжают наступать. После разорения, причиненного крестоносцами, многие роды эстоы могут и вовсе исчезнуть. Однако, сейчас эстам есть чем остановить новгородцев. Треть оружия, взятого с крестоносцев, досталась Мейлису и его воинам. Сейчас они могут вооружить дополнительно тысяч пять воинов. А восемь сотен наемников, выкупленных у одного странного, но удачливого воина Корнея, позволят вообще выработать у новгородцев стойкое отвращение к набегам на эстов. Вот только обещание Вячко не идти на землю новгородцев в отместку за действие торгового народа, тяготило. Но это политика, и Мейлис рассчитывал, что его народ станет серьезным игроком в регионе, а сделать это без поддержки уже достаточно сильного Вячко не получится. Одним эстам не выжить, а в союзе всегда нужно идти на уступки и пока Мейлис все устраивало.

— Старший вождь, в трех верстах лагерь новгородцев, — к Мейлису, восседавшем в седле, подошел командир разведчиков. — Их полторы тысячи, организованных воинов только три сотни, остальные охочий люд и разбойники, конных те же три сотни и еще может сотня, но они не сведены в единый отряд. Дозоры выставлены их всего два и несут службу неохотно, на одном посту все и пьют мед. Вождь, это не воины — это большая ватага разбойников.

Молодой ратник Иво успех походить с воинами боярина Корнея и многому у них научился, но, прежде всего, масштабно думать, примечая мелочи. Вот, как с этим отрядом в три сотни. Он считал, что достаточно выбить организованный отряд и остальные уже не смогут организовать серьезное сопротивление.

Мейлис еще с пару минут подумал, потом ухмыльнулся и приказал собирать совет.

— Ну и что посоветуете? — спросил старший вождь после всестороннего описания диспозиции.

— Неожиданный удар, нас больше — сломим быстро их, — сказал Эрик — старший командир наемников.

— Сделать, как под Юрьевом — заманить в ловушку! Ложное отступление, вывести на глухую линию обороны, а после с двух сторон сомкнуть, конница же сразу пойдет через лес — там пройти можно — в обход и ударит по обозу, а после и в копья конными в спину новгородцам, — выпалил на одном дыхании Иво.

Мейлис посмотрел на юношу с одобрением. Хорошо и быстро учится, получится толк с него, обязательно получится. А если княжество свое создавать, то быть Иво военачальником.

Старший вождь лично решил возглавить отряд загонщиков — пусть алчные новгородцы решат, что могут взять богатого эста, возможно, они даже и слышали о Мейлисе, но это маловероятно. Вождь надел самые богатые одежды, чтобы они резко выделялись показной роскошью, нацепил серебра на шею, взял дорогое оружие, так же снарядились и другие в отряде, как конные, так и пешие.

Приманка удалась на славу — вся конница новгородцев пустилась вдогонку, в том числе и слитный трехсотенный отряд. Конные эсты устремились в лес, где в семистах метрах замаскировались стрелки. Мейлис видел, как эффективно действовали арбалетчики в сражениях с крестоносцами и сам решил применить эту тактику. Пешие эсты, видя погоню, «пырскнули» в разные стороны, они так же выводили на засады преследовавших их новгородцев. В густой лес, куда устремились пешцы конные русичи не пошли, а продолжили преследование всадников, как они называли «чухонцев». А зря, там, в лесу, новгородцев ждали сюрпризы.

Мейлис качественно подвел под выстрелы преследователей и уже через пару минут, осознав свое положение, новгородцы, было, попытались уйти обратно той же дорогой, только заваленные огромные деревья стали естественной преградой для бегства, а высыпавшие наемники уже завершали разгром, чтобы уже в строю встречать пеших новгородцев.

Ватаги русичей бесформенной волной вливались в небольшую расщелину, стремясь скорее получить свою часть добычи. Поселения эстов, по сути, кроме захваченных людей и очень бедной скотины не принесли добычи, тут же были балты, увешанные серебром и с богатым оружием.

Зазвучал рог и с флангов на новгородцев посыпались наемники и эсты, вооруженные на удивление русичей очень богато. Были и кольчужные и эсты, закованные в чешуйчатые доспехи. Однако, сдаваться новгородцы не собирались и, разбиваясь на мелкие отряды, достаточно грамотно организовывали оборону. Взять на испуг врага эстам не удалось, и началась свалка.

Бой уже длился не меньше двадцати минут, как послышался свист и шум, накатывающие со стороны лагеря новгородцев. Русичи хотели верить в чудо, что это спешит к ним на помощь некая третья сила, людям в безвыходной ситуации хочется верить в хорошее. Вот только эсты знали, что это козырь в их колоде карт, который поставит жирную точку в игре.

Разгром новгородского войска, если его можно было так назвать, был грандиозным. Только нескольким десяткам русичей удалось затеряться в лесу. Большую их часть выловят, но и тем семи человек, кому удастся схорониться и выйти к Новгороду, хватит внимания горожан вольного города, пришедших в ужас от полного разгрома войска, которое должно было без особых потерь только пограбить и с достатком вернуться. А еще Новгород потерял значительную силу для любых переговоров с князьями. Волю города можно было сохранить только в случае наличия силы. А оружие в городе резко подскочило в цене, как раз в тот момент, когда ведомый Жадобой караван из трофейных коггов начинал разгрузку в городе. Среди товара было и оружие.

Вот только нужна была Новгороду действительная сила, которая поможет сохранить городские вольности. И все больше новгородских купцов можно было увидеть на «немецком дворе», где главенство захватили шведы.

Интермедия 4

Интермедия 4. Смоленско-полоцкая

Святослав Мстиславович выдвинулся к Герцике, как только стало известно о грандиозной победе Вячко над крестоносцами. Он вел почти две с половиной тысячи ратных и охочих людей. Смоленск, союзный к Полоцку, не замедлил воспользоваться ситуацией, и также решил помочь своему будущему князю в его, казалось, выигрышном мероприятии. Крестоносцы разгромлены, Вячко пошел на Ригу и его передовые отряды уже берут крепости на подступах к этому городу, который некогда был землей ливов. Святослав Мстиславович не знал, что и ливы и латгалы решили примкнуть к Вячко — сыну полоцкого князя Бориса, чей стол сейчас и занимает Святослав. Балты должны были создать серьезные препятствия на пути защитников Юрьева, а взять Ригу — это практически невозможно. Уже неоднократно пытались многие — результат один. Но Вячко простоит под стенами, пока ростиславовичи подомнут под себя Герцике, да и тех же балтов.

— Князь — Герцике наш! — радостно произнес подбежавший Евстафий.

Князь не принимал участие в сражении, так как еще во время перехода поранил на охоте ногу и сейчас не мог на нее ступать. Ну, какой он с такой ногой воин?

Святослав Мстиславович не разделял безудержную радость своего верного слуги, так как Герцике представлял собой… да ничего собой он не представлял. Ров засыпан, стены дряхлые, гарнизона не больше сотни. И то, при штурме его войска умудрились лишиться до полутора сотни ратников, в большей части раненными, но между тем — нестроевыми. А это расходы на питание, замедление при переходах.

— Треба идти на Ригу, — задумчиво произнес Святослав Мстиславович.

— Так там русские люди — князь Вячко, рубиться з ими? — недоуменно сросил Евстафий.

— Рубиться не стану, токмо силу свою приведу. Ригу треба оборонить, у Вячко ратных осталось мало, и окромя сечи можливо стать господином Риги, — князь полоцкий распрямил плечи, как будто Рига уже его.

— Один переход, и ужо буде Рига, — сообщил Димитр — исполняющий обязанности командующего смоленско-полоцким войском, пока не зажила нога Святослава Мстиславовича, скорее всего это был перелом, но кость срасталась неохотно.

— Добро, заутро пойдем, — спокойно ответил князь и начал распоряжаться насчет плотного и сытного ужина и с пивом.

Немного переборщив с хмельным, князь уснул прямо за столом, и Евстафию пришлось из последних сил переносить своего господина спать на шкуре. Поэтому, когда еще в темноте затрубил рог, князь только поморщился и перевернулся на другой бок.

— Князь, Святослав Мстиславович треба встать, князь, — верный слуга тормошил того, кому действительно предано служит. Евстафий раздергивал князя все сильнее, уже не заботясь и о дозволенном и уместном.

— Да что? — прорычал князь.

— Крыжаки вышли и строятся на рать. Димитр тако ж строит ратников, — объяснил свое поведение слуга.

Тевтонский орден, как и полоцкий князь, решил укрепить свое положение и выступить защитником верных католиков, которые после вероломного захвата Риги оказались в опасности порабощения. Оставшиеся в живых рыцари устремились к тевтонам, и вот уже двухтысячное войско нарпавилось в поход. Не дойдя один переход до Риги, разведчики принесли вести, что немного в стороне от крестоносцев находится большое войско русичей, скорее всего все защитники Риги вышли в чистое поле сразиться с тевтонами. Как же это глупо! Или воля божия — все командование крестоносцев верило в то, что господь дает истинный разум только тем, кто правильно молится и правильно верует, то есть только католикам, но никак этим ортодоксам. Вот и явил свою волю, помогая воинам Христовым, так как рыцари, не признаваясь себе, опасались не только штурма Риги, но и осады города.

Димитр был опытным воином и уже командовал большими воинскими подразделениями, но встречаться в открытом бою с крестоносцами не приходилось. Но командующий умел слушать, видеть и делать выводы. И как только с первыми лучами солнца крестоносцы начали перестраиваться в «свинью», он уже понимал, что именно должен сделать, чтобы если не победить, то уж хорошо потрепать рыцарей и отойти. Все-таки цель — Рига, а не битва в чистом поле. Нужна была демонстрация силы, а не ее применение. Вот за стенами города русичи точно выстоят. Ну, если Вячко не разрушил крепости. Вообще, личность этого князя импонировала командующему полоцко-смоленским войском.

Первыми атаку начали тевтоны, которые пошли свиньей на исполчившихся русичей, которые ничего не предпринимали, находясь немного на возвышенности. И, когда уже рыцари перешли на рысь, метрах в ста от обороняющихся, последние начали поливать стрелами германцев. Первые ряды русичей подняли огромные рогатины и выставили их вперед. Тевтоны же, как будто не замечали ни стрел, ни преграды в виде забора рогатин, упорно шли вперед. Уже через десять минут все сражение превратилось в свалку — длинными баграми русичи цепляли рыцарей и валили их с коней. Благородных животных так же не жалели и подрубали им ноги. Вопрос стоял только о выживании.

Рыцарям все же удалось прорвать оборону на острие своего построения, а вот растечься по флангам и улучшить первый успех оказалось крайне сложным, уже не было рыцарей на замену погибшим в строе, тевтонские пехотинцы так же начали терять свою бойкость. Между тем дисциплина и воинское обучение германцев не позволяла русичам надеяться на скорую победу. Понимание каждого движения, четкое осознание своего места в строю и маневре — отличали немецких воинов от многих своих современников. Даже отряд из старших орденцев — тамплиеров, состоящий из двенадцати рыцарей не были столь дисциплинированы, как их младшие (пока младшие) братья тевтоны, но индивидуально могли многих из немецких рыцарей победить в честной схватке. Чванливые тамплиеры даже не участвовали в боевом построении и сейчас были окружены русичами и отчаянно сопротивлялись лавине полоцко-смоленской рати.

Великий магистр Герман фон Зальца даже не был осведомлен об операции рыцарей вдали от региона влияния. Главное, что заботило великого магистра — дрязги с тамплиерами и возможное переселение из Акры в Нюрберг, где уже шли переговоры о покупке земель. Между тем бременцы, желая хорошей добычи, как и несколько отрядов из Любека заинтересовались возможностью укрепиться в перспективном регионе. Только непонятная ситуация, расцененная как случайность, в Риге, стояла на пути величия тевтонов и поддерживающих их горожан германских ремесленных и торговых центров. Да и венгры уже начинали роптать от засилья тевтонов, все больше укрепляющихся и строящих замки на территории короля Андраша II. А тут — возможность укрепиться, да и близость Бремена и Любека пока главным выгодополучателям многого стоит. Император же, несмотря на его репутацию как «сотрясателя мира» не мог не желать усиления, вот только его-то никто в известность не поставил — путь решает свои проблемы с папой и северными итальянскими городами.

Сражение, которое уже перестало быть организованным и маневренным, становилось свалкой, истребляющих обе стороны.

— Князь, схизматики ударили по лагерю, — к сидящему на коне и увлеченному только собственной болью от поврежденной ноги.

— Яко то? Кто? — Святослав Мстиславович, наконец, осознал угрозу.

Вот только удача в сечи начала склоняться на сторону русичей, как этот удар. Вот только как? Нет, обойти построения ратников не составляло особого труда, но крестоносцы так не действуют. Тут нужна легкая кавалерия.

— Иду к обозу, труби дружине, — дал приказ полоцкий князь — самый ошибочный приказ. Стоило приказать последнему резерву из ста пятидесяти дружинников выступить свежими силами в бой — и русичи прогнали бы крестоносцев, которые оказались не таким уже и мощным соперником. Могут русские рати на равных сражаться с германцем, однако, собственный обоз и лагерь князю показался более важной целью. А там уже бесчинствовал отряд венгров, которые сразу же начали грабить, сходу сломив жидкую оборону.

Кривясь от боли в ноге, князь, двигаемый злостью, граничившей с безрассудством, первым влетел в лагерь и сходу выбил рогатиной богато одетого венгра, но сразу две стрелы пронзили его тело. Одна попала в ту болезненную ногу, но вторая вонзилась прямо в глаз. Смерть пришла моментально, и князь уже не увидел, как рубили русичи венгров, как многие из тех, увлёкшись грабежом, не успевали вскочить на коней, как уже через пятнадцать минут дружинники, верные своему князю с обреченной храбростью налетели на тевтонских пехотинцев, обрекая тех на верную гибель, или позорный плен.

Победа досталась русичам. Но что это была за победа? Осталось в относительной целости не больше семи сотен, шестьсот получили разные степени ранений, половина из них не встретит следующий день. Добыча же впервые не радовала, так как возвращаться было некуда. Полоцк защитить некем, власть Святослава Мстиславовича и так была спорной. И только Димитр, не слушая слуг князя, которые сразу же растеряли всю свою власть после смерти своего господина.

— Идем у Ригу, — сказал Димитр, который был ранен в плечо и не смог остановить князя, когда тот принял явно ошибочное решение.

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович

Глава 13. Великий князь владимирский Юрий Всеволодович

Мы подходили к Торопцу. Великие Луки, что стояли на пути, мы видели только со стороны. Не было серьезной причины для посещения этого города, тем более, что посланный в нашу сторону отряд стражи города культурно, но убедительно, попросил не тревожить горожан. А вот в Торопец зайти было необходимо. И прикупить хлеба и отремонтироваться — отсутствие дорог сказывалось на телегах. Да и нормального корма для лошадей, которые больше питались травой — а на ней конь не будет выносливым. Тем более, что треть всех коняк были боевыми.

Шли медленно, обозы настолько растянулись, что даже вполне большого отряда воинов не всегда хватало на охрану и контроль всего походного поезда. Но, как говориться, своя ноша не тянет. И еще хорошо, что водным путем через Новгород отправили большой караван кораблей.

Воодушевление было у всех, разговоры только о том, как они заживут после такой добычи. Были даже шутки о выделении Унжи в отдельное княжество. Однако, после очередного совещания, я в резкой форме приказал эти разговоры пресекать. Не нужны нам лишние проблемы. Теперь важно не поперхнуться всем тем богатством, которого смогли добиться.

Обреченность была только у людей, решившихся прибиться к нашему походу и, после разговоров людей, устремленных на поселения в «земле обетованной», где живут воины, способны бить любого врага, где кисейные берега и хлеб растет на деревьях. Я не расстраивал и не разубеждал селян и ремесленников. Думается, что жизнь в Унже будет для них не хуже, чем до этого.

И вот почти четыре сотни людей мирных профессий со всем своим скарбом шли в обозе. Вячко было воспротивился такому исходу людей, но воодушевленный перспективами и, осознавая роль нашего воинства в достижении, казалось, невозможного, не стал предпринимать действенных шагов для удержания людей. Тем более, что получил в данники два немалых племени балтов, как и немало добычи.

— Боярин, до Торопца десять верст, — десятник дозора сообщил новость. Осталось решить — идти дальше, или все же остановиться на ночлег и двинуться с рассветом? Я склонялся к последнему варианту. Как раз, с нашей скоростью десять верст — почти дневной переход.

— Добре, — ответил я и стал распоряжаться об организации лагеря. Все же время за полдень. Вот пусть и подтянутся обозы, переговорим, что нужно для дальнейшего перехода, хватает ли воды, еды, починить телеги. Все же после Торопца предстоит большой переход в двести километров.

Ближе к вечеру дозором был замечен разъезд, который не пошел на контакт, а при нашем обнаружении поспешил скрыться. Это могло насторожить, но здравый смысл указывал на то, что тысяцкий Торопца должен заинтересоваться большим отрядом, подходящим к его зоне ответственности. Вот только нужно было поговорить, а не убегать.

Утром, еще до рассвета, начали собираться и скоро выдвинулись. Погода стояла благоприятная, небольшой дождь ночью только прибил пыль, но не повлиял на дорогу, напротив, идти было приятно и свежо, может, поэтому и получилось еще до сумерек всему огромному поезду начать размещение под стенами Торопца. Еще за несколько километров до города в отдалении на версту нас начали вести достаточно крупные отряды всадников. Порядка трех сотен человек. Было странно, не думал, что не самый крупный город новгородской земли имеет столь значительный гарнизон.

— Боярин, — ко мне подошел Тимофей. — У град ходу нет, говорить с нами не желают.

— Я понял то, токмо скажи страже у ворот, что потребен нам торг, хлеба треба купить, — сказал я и подумал, что не так уж и важно нам заходить в город. Может у нас уже имидж выработался — отморозки, которые могут во так походя захватить город на своем пути.

Разговаривать с посланным к Торопцу Тимофеем опять никто не собирался, вот только из города выехала серьезная такая делегация в больше сотни ратников.

— Голову ватаги давай, — взревел наиболее богато одетый воин.

Я всмотрелся в борзую делегацию и узнал в главном посланнике того сотника, что еще во Владимире на площади у Успенского собора вел себя не менее вызывающе.

— Я говорить с тобой, акаем, не желаю, — ответил максимально жестко я.

— Како ж варатагу свою привел и шел бы стороной? — с усмешкой произнес заносчивый сотник.

— Не тебе рядить, где мне путь держать, коли есть что сказать, то говори. Нет — ты вольный уйти без болта в спине, — сказал я и демонстративно посмотрел на изготовившихся трех десятков генуэзских арбалетчиков, которые старались сопровождать меня как в бою, так и вне его.

— Мне велел великий князь владимирский привести тебя у детинец, — убрав свою спесь, официально произнес сотник.

— Князь меня неволить буде? — с интересом произнес я.

Однако, показное равнодушие не было действительной эмоцией. Я испугался. Как можно поступить, если князь хочет меня арестовать? Отбиться я смогу, уверен в этом, но стану вне закона и тогда только дело времени прижать меня к стенке. Экономическая блокада, военное противостояние, идеологическое. Рычагов много и неизвестно как поведут люди, которые меня окружают, когда измениться их статус из добропорядочных людей в разбойников. Но просто так идти на поклание — не хочется. Вспомнились и действия Юрия, который практически отправил нас в засаду. Под Юрьевым мы должны были «сложить свои буйны головы». Есть вариант, что и князь здесь для окончательного решения проблемы, связанной с непонятными лоббистами молодого князя Василько.

— Я приду к князю, — сухо ответил я и демонстративно развернулся.

Позубоскалив и с вызовом осмотрев вокруг, сотня князя развернулась в сторону города.

— Филиппа, Ермолая, Гильермо, Андрея до меня, — обратился я к Тимофею и зашел в свой шатер.

Через десять минут все собрались у меня в шатре. Лица были угрюмые, но полны решимости. Такой тон княжьего посланника не давал повода для радости и не внушал оптимизма. Уже говорилось о некотором недоверии великого князя к нашему обществу. Этот факт вызывал недоумение, так как против княжьей власти никто не высказывался. Однако, чувство несправедливости не переходило грань, после которой и возникает ненависть к князю.

— Что порадеете, други? — обратился я к собравшимся.

— Треба идти, токмо узять чатыры сотни, — первым высказался Ермолай.

— Не можно стольки. Князь з дружиной у граде, две тыщи у його, — сказал Андрей, который подтвердил свои косвенные функции разведчика.

Вот только почему я узнаю только сейчас, что князь со всей своей ближайшей дружиной расположился в этом небольшом городке? Да еще и неподвластным ему напрямую. Но не время сейчас с этим разбираться.

— Иду я з Берам, Филипп — голова. Гильермо — Филипп и твой голова! Коли до ночи не повертаюсь — сымайтесь и идите до дому, — я окинул всех взглядом.

Пауза была долгой, в ходе которой проявлялись и настроения присутствующий. Было видно, что Анрей и Филипп в большей степени одобряли мое решение. А вот Ермолай всматривался в каждого из присутствующих, ища поддержки. Было очевидно, что он против того, но вот и аргументов привести не мог. А я же, наоборот, успокоился. Кто я, чтобы решиться на неповиновение князю, которому целовал крест? Вот исподволь князя уронить или отравить — можно! Как правитель, Юрий не сыскал моего уважения. Даже то, что прибегает к византийским хитростям, а не напрямую действует, как это больше на Руси ценилось — уже не в плюс князю. Нет, можно, а порой и нужно, применять и хитрость, и обман, что на пользу народу, но, не со своими.

— Воля твоя, боярин, — первым сказал Гильермо. Он вообще был приглашен на собрание не для советов мне, а чтобы при свидетелях подтвердил свои наемнические обязательства уже перед Филиппом.

— Воля твоя, — уже в унисон сказали Андрей и Филипп.

— Ай, — вскрикнул в сердцах Ермолай и только махнул рукой.

У ворот встретили нашу небольшую делегацию из четырех человек, двое из которых были в роли носильщиков, вполне благосклонно. Не провоцировали, не старались как-то задеть. По пути к большому дому в центре детинца так же не сопровождали, что выглядело, как знак доверия. И только у крыльца дома остановили и осмотрели. Оружие приказали сдать, на что мы так же согласились. А вот когда потребовали оставить и пистолет, который обычно не воспринимался как оружие — я немного насторожился, но отдал, вынув патроны, и проверил затвор.

— Князь, по воле твоей пришел, — произнес я, как только зашел в большой зал и увидел Юрия Всеволодовича.

— Не шипко то ты и торопился, — без какой-то злобы произнес князь. — Но, то и добре, поведали мне о том, якоже ратились вы з немцами.

И кто же мог это поведать? Из лагеря не помню, что бы кто-то открыто заживал в город. Плохо работаем — у князя есть свои люди у меня в войске.

— Мыслишь, кто поведал? Да пустое то — епископ Симон аще з людьми владимирскими слушков засылал, — улыбнувшись, произнес князь. Ему доставило удовольствие щелкнуть меня по носу.

Я же все думал — не сделал ли я чего недоброго, что князь вздумает ставить мне в вину. Оно так всегда, когда ловят, останавливают пусть и правоохранительные органы, часто уже чувствуешь свою вину. Одна знакомая, когда гаишники на 8-е марта останавливали, чтобы тюльпанчик вручить, с перепугу так дала газу, что влетела в ехавшую впереди машину.

— Скарба много узял? — вдруг спросил князь, выбив меня из размышлений.

— Много, великий князь, да и много серебра стоил поход, — уклончиво ответил я.

— Да, вон и папских схизматов нанял, да и булгар також. Что люда русского нет? — опять же без какой-то злобы произнес Юрий.

Он явно уже принял какое-то решение и не собирается наезжать на меня. Причем решение до встречи с тайным осведомителем могло быть и иным. Видимо, и служка тот неплохо о походе отзывался.

— Ты мыслишь, чего я послал до тебя сотника Лешко? — уголками губ улыбнулся князь. — Так-то глядели на тебя, кабы бед не чинил. А вон токмо з медведем своим пришёл.

Получается не разговор, а «стендап» великого князя, вот только что-то публике шутки не заходят.

— А то — дары мне? — Юрий указал на два сундука.

— Так, великий князь, дары, — сказал я и жестом приказал открыть. Ничего сверхъестественного там не было, но вот знамена шелковые, оружие, но, и серебряной посуды немного.

— Добро, — князь подошел к сундукам. — А ты, казал Вячко, что по моей воли пришёл до його?

Князь резко переменился в лице. И я понял, что от моего ответа сейчас многое зависит. И этот ответ должен быть только «да».

— Вячко ведает, что я твой и крест на том целовал, да и люди были владимирские с нами, токмо я не говорил, что то была моя воля — допомочь ему, — немного уклончиво ответил я и с удовлетворение понял, что и этого вполне хватило.

Вот так и в летописях можно записать, что, дескать, князь владимирский послал рать свою в Юрьев. И никаких больше имен и событий. Пришли, побили всех, да и Ригу по воле того же князя взяли. Да и пусть так, мне слава не самоцель, может только в некоторых делах — средство.

— Так и я Вячко скажу, кабы ведал, кто йому допомог, да и татей — эстов нехай обуяет, а то новгородцев посекли. Добро, Корней Владимирович, токмо упокой, господь, душу раба свого Глеба — добры вой был, да сына не мал, и братоу нема. Будешь мне служить, так и буде, яко была воля Глеба, увесь скарб школе воинской отдать, — произнес князь и позвал слугу.

Пришел человек, с которым и оговаривали условия вступления в наследство. Конечно, не все мне причиталось, часть воинской школе. Но оказалось, что и во Владимире у Глеба была небольшая усадьба и в Ростове. Сколько осталось серебра, слуга князя не знал, но уверял, что усадьбу не разоряли.

Горевал ли я по поводу смерти Глеба? Нет! Возможно, это цинично, нечеловечно, но себе-то врать не станешь. Он был определенным контролером моих действий. Мотивация сторонника Василько так же весьма туманна для моего понимания. И конфликт интересов в дальнейшем был вероятен.

Моя дальнесрочная перспектива — выйти из нашествия монголов с минимальными потерями. Причем, как прямыми — в виде жертв и краха экономики, так и косвенными — создание централизованного сильного государства. Осознаю, что я не князь, стать им не смогу, как и сложно представить ситуацию, когда стану «серым кардиналом» у сильного князя. На то он и сильный, чтобы иметь советчиков, но принимать свои решения. Реальность же большей частью измельчает возможности — сильно много препятствий и условностей. Средневековая Русь периода феодальной раздробленности живет своей жизнью и многочисленных князей вполне все устраивает, они и не представляют себе ситуацию, когда всеми княжествами будет править один лидер, а остальные могут либо исчезнуть, либо идти на службу.

Но я уже многое сделал, по крайней мере, сильно ослабил натиск со стороны германских рыцарей. Да — я только участник событий, и победа была не боярина Корнея, а князя Вячко, но и это многое. А еще в Торопце ходили разные слухи, которые сводятся к тому, что полоцкий князь из смоленской династии ростиславовичей погиб, но смог разбить германских рыцарей, чем выиграл еще больше времени для Вячко, тем более, что тот, скорее всего, примет вассалитет Юрия владимирского. А вот за Полоцкое княжество разгорается новая борьба, где есть как минимум четыре действующих персонажа. Это Вячко, который был сыном полоцкого князя Бориса. Ростиславовичи же представляются маловероятными претендентами на стол в Полоцке, так как их уже и так мало, да и ослабели после битвы на Калке и вот этого поражения под Ригой. Тем более, что остатки войска Святослава Мстиславовича после смерти своего сюзерена поспешили принять присягу уже от удачливого Вячко.

Еще одним претендентом остается Брячислав витебский — так же из «рогволодовых внуков» полоцкой династии изяславовичей, но он не имеет серьезной силы. Нет под рукой дружины, способной противостоять угрозе, ни вдоволь серебра. Я же ставил на литовского князя Миндовга. Этот основатель Великого Княжества Литовского еще в той истории, что я знаю, смог договориться с полоцкими элитами, пообещав не вмешиваться в их дела, а его преемники и вовсе включили Полоцк в свою державу. У него и силы есть и возможности. Да и не сказать, что полочане вот так уж сильно против племени литва.

На всем этом фоне усиливается власть Юрия Всеволодовича и его рода. Я был бы и не против того, чтобы этот князь подмял под себя Русь и собрал все силы в кулак. Но не та личность, уже испытав немало поражений, Юрий не победитель. Может его брат Ярослав, но с ним я еще и не был знаком. Так или иначе, но история уже движется другим путем и не понятно еще, куда это заведет.

Однако, еще больше я рассчитываю на мирное прогрессорство. Добыча и производство железа, стекла, бумаги. Развитое сельское хозяйство позволит прокормить и воспитать больше воинов, отвлечь людей на научные изыскания, торговля и как следствие — рост общего благосостояния.

Вот как там дела в поместье? Очень рассчитываю, что урожайность этого года еще больше и перебьет прошлогодние показатели — и земли больше разработали, и новые виды овощей, семенной фонд в разы лучше используемых ранее, орудия труда так же. Нет — все было бы замечательно, если не моя беготня по походам. Нужно ее прекращать. Есть воины, воинская школа работает бесперебойно. Уже есть идеи что-то вроде частной военной компании, выполняющей заказы на наем отрядов. Как Гильермо — наемник и не знает другой жизни и таких как он и Франческо, по его рассказам, в Европе ну очень много — только плати, а вот платить найдем чем. И даже наемникам неважно, кого резать — хоть католиков, хоть и мусульман с православными.

— Ну, яко же усе? — в палаты вошел князь, который вышел и не стал участвовать в процедуре принятия наследства. Я и не слушал, что перечислял слуга, но грамотку он все же выписал, а я решил, что все приобретенное действительно пойдет на воинскую школу, не буду ничего брать на другие направления, да и усадьбу Глеба продам, а людей в Унжу перевезу. Найдется чем их занять.

— Так, великий князь, — я поклонился низко в пояс. — Дозволь и мне сказать. Хлеба треба нам.

— Хлеба не дам, — отрезал князь. — У Ригу везу хлеб, ну токмо сторгую десяток подвоз.

Вот так, ты ему служишь, а он — не дам, но, продам, да и еще не много. Ясно, что хлеб, привезенный в Ригу — серьезный аргумент для положительного результата переговоров с Вячко.

На том и поспешил расстаться с великим князем — глаза б мои его не видели.

Возвращался в лагерь, как триумфатор. Многие при виде нашей процессии, где впереди шел я с Бером, а позади тянулись подвозы, груженные хлебом, искренне радовались. Нам хватит его в лучшем случае на неделю, если растягивать. Да и своего немного есть, может, и еще где купим. А дома отъедимся. Как бы медленно мы не шли, но когда-то же дойдем и дома. Как уже хочется домой!

Первым из своего, как я называю, малого совета, я встретил Ермолая, и он был ну очень задумчивым. И было удивительно, что спросил он не о том, что хотел князь, и как прошла наша встреча, друга заботило совсем не то.

— Корней Владимирович, боярин, треба одвуконь сотней домой поспешать, — угрюмо и как-то безапелляционно сказал Ермолай.

— Что так? — спросил я, понимая, что ничего логичного я не услышу. Сам хотел домой, но бросать всех и все и лететь на крыльях любви к своей Божане — не правильно это. Не поймут.

— Треба, — лаконично ответил Ермолай.

Интермедия 5

Интермедия 5

Янгул Сибатор слушал посланника булгарского правителя. Последнее время дела в племени идут не очень хорошо. Русичи все больше забирают самую плодородную землю. Уже выбили мари из долины реки Унжи, поставили Городец, который так же на землях, что еще десять лет назад были марийскими, а сейчас не могут селиться рядом в трехдневном переходе, иначе можно нарваться на отряд русичей, которые не сильно церемонятся.

И вот Янгул Сибатор слушал посланника того, кто был самым сильным и мог поставить на место русичей и не давать им и дальше ставить города на землях мари. Так думал молодой и излишне импульсивный мариец.

— Ты найдешь там столько серебра, сколько не потратишь и лет за десять. Зерна там — на три года кормиться всему твоему народу. Коней, каждому мужчине из твоего рода и десяти других родов хватит. Оружия хватит, чтобы возвысится над всеми соседями, и мы не станем забирать его у вас. Нам же нужны только ремесленники, — увещевал вождя тайный посланник из Великой Булгарии. — А еще тебе будет прощен долг хараджи и джизьи на год вперед.

Молодой вождь, взявший бразды правления у своего отца, погибшего на охоте, мечтал о том, что он станет великим воином и поведет свой народ к всеобщему благосостоянию. Он уже слышал о несметных богатствах одного боярина в Унже. Вождю даже доставили несколько бутылок очень крепкого вина, которое он пил целый день и натворил столько плохого, что до сих пор себя корит. Одно то, что он изнасиловал молодую девушку из очень влиятельного рода, прибавило проблем на всю жизнь. Она ему категорически не нравилась, но часто попадалась на глаза, желая заинтересовать молодого парня, как учил ее отец. Вот и попалась. Теперь Янгул Сибатор постоянно себя корил за то, ведь пришлось жениться, а ему по-настоящему нравилась другая девушка.

Вот, был злой парень. Да он и по личным мотивам был готов уничтожить всех в этой Унже. Вот только остальным уважаемым людям и воинам нужно объяснить причины похода. Главный посыл для своей пропаганды Сибатор — сын Янгула взял из речей тайного посланника от булгар. Если мы нападем, то легко добьемся добычи и сможем кормить свои роды больше трех лет. И награбленного хватить на несколько лет торга с булгарами. Молодые парни сразу загорелись от обещания дать каждому боевого коня, кроме всего прочего. Роптали только старики, пытаясь урезонить молодость, но и они, узнав о прощении долгов по дани Булгарии, приняли сторону агрессивно настроенных соплеменников.

Начались сборы. К походу решили присоединиться многие, посланник так же привел три сотни неплохо вооруженных пеших воинов. Вот только отдавать под командование молодому вождю эту силу никто не собирался. Задача отдельного отряда состояла в том, что бы украсть всех ремесленников поместья Корнея, как уже все называли самое крупное поместье в окрестностях Унжи.

Собралась, по меркам времени, внушительная сила. Полторы тысячи человек — это много, особенно для такого малозаселенного региона. Конечно, многие воины были плохо вооружены. У кого был топор, но не было и щита, кто был вооружен только копьем, но были и войны в кольчугах и на конях. Не все поднялись в набег на русичей, но, пожелай кто напасть на марийские поселения — защищать их придется малыми силами.

И вот, по прошествии семи дней после выхода, вся эта армия находилась в трехчасовом переходе от первых обработанных полей русичей. А три сотни таинственного булгарского посланника выдвинулись по своим делам. Первоначально марийцам было необходимо взять приступом крепость, в которой уже были и подкупленная ватага разбойников и торговцы-марийцы, которые должны были открыть ворота города и пустить отряды для полного разрушения крепости. План был подготовлен опять же посланником, Янгул Сибатор осознавал, что такие приготовления лично реализовать никогда бы не смог. И тем лучше, что лавры победителя и стратега будут только у молодого вождя, потому что тайные покровители желают оставаться тайными.

Божана же в это время пыталась в очередной раз заснуть. Ребенок, а она была уверена, что это был сын, больно толкался, и никак не мог найти удобное положение в животе. Как только его мама пыталась даже не прилечь, а присесть, начинал свою «битву».

Звуки борьбы и крики людей как то резко заполнили все пространство. Божана позабыв обо всем, резкими движениями пошла за оружием. Арбалет, лук и длинный нож всегда были недалеко. Вот только добраться до оружия оказалось не просто. Резкая боль внизу живота заставила женщину остановиться и даже простонать.

— Боярыня, — в палату вбежал Лавр. Он был весь в крови, и было очевидно, что кровь не его. — Треба уходить.

У Лавра были четкие инструкции на предмет побега. Десяток, который охранял усадьбу, уже четко действовал по правилам, неоднократно обговоренных еще с боярином. Три посыльных уже поспешили по своим направлениям. Один в Унжу предупредить Войсила, двое других поскакали в сторону последний, чтобы срочно эвакуировать людей.

Нападение стало неожиданным для защитников, и только дисциплинированная служба позволила отбить первый напор нападавших. Их было не много — меньше десятка и как только разбойники начали проникать в усадьбу, полудесяток начал отстрел из скоростных самострелов. Когда же шесть человек уже лежали на земле, двое кинулись на защитников усадьбы, оголив мечи. Такое поведение не было похоже на нападение разбойников, которые потеряв многих ватажников, обязательно должны были отступить. Лавр не зря тренировался с Филиппом и был его напарником всегда, когда только можно, тем более, что боярин часто пропускал тренировки. Вот и сейчас он без лишней суеты парировал удар сверху, отвел его и отсек руку, отчего его и залило кровью. Второго свалил арбалетный болт ратника.

За стенами усадьбы еще были звуки борьбы, и побег на заранее приготовленную заимку не имел альтернативы.

Лавр натянул на Божану кольчугу, которую специально готовили для беременной женщины и, взяв «тревожный чемоданчик», первым вышел на крыльцо. Со всех сторон их двоих сразу же окружили еще восемь ратников, которые успели прийти в усадьбу из избы рядом с боярским домом. Таким образом они и шли к телеге. На телегу сели трое, не считая возницы. По правую руку, спиной к охраняемой женщине сел Лавр, с другой — его соратник, третий прикрывал спереди. Божана же ужалась на самое дно телеги. Четверо оставшихся ратников похожим образом уместились на вторые сани, где поместились дети. Божана сопротивлялась тому обстоятельству, что дочь находилась отдельно, маленькую Ульяну Божана требовала с криком, но Лавр действовал как автомат.

— Идем, — скомандовал Лавр и один из охранников быстро и сноровисто открыл ворота и сразу же поймал стрелу.

От того, что охранник получил смертельную стрелу в спину, никто даже не поморщился, все охранники были предельно серьезны. Ворота открыты и телеги, каждая запряженная тройкой коней резко рванула из усадьбы.

Божана слышала, но не могла видеть, как стреляют арбалеты, вновь быстро заряжаются и стреляют. Если бы это были простые арбалеты, то охранники смогли сделать не больше одного выстрела, но это были арбалеты, собранные самим Корнеем из его же материалов.

Божана не видела, что на второй телеге уже сменился возница, так как прежнего скосила стрела, ранен был и Лавр, но то была левая рука, в которую попала бронебойная стрела и зашла не глубоко в кожу, сила удара отзывалась болью, и работать левой рукой не представлялось возможным. Их ждали, первая разведка «нахрапом» усадьбу не взяла. И расчет на внезапность и глубокую ночь мог бы оправдать разбойников, которых было намного больше за усадьбой, чем проникших на подворье.

— Никифор, борони боярину, — крикнул Лавр и на скоку выпрыгнул из телеги, а Никифор накрыл лежащую Божану еще одной кольчугой, а сверху шкурой медведя.

Застройка у стен усадьбы все больше напоминала город. И это сыграло свою роль — единственная дорога была перекрыта двумя телегами, за которыми с луками стояли не меньше десятка человек и еще пятеро с копьями бежали к ним на помощь.

Лавр готовился дать последний бой — он должен был, обязан защитить. Быстро стянув щит, прикрепленный к телеге, молодой мужчина через боль, сжав зубы до скрежета, пошел навстречу своей смерти. Стрелы втыкались в щит, болью отозвалась правая нога, в которую так же впилась стрела. И Лавр в какой-то момент понял, что не успеет даже подойти к преграде, как его убьют. Именно от невозможности повлиять на ситуацию у Лавра начали проступать слезы. Это была горечь бессилия.

Тут Лавр еле уловил метнувшуюся в сторону врагов тень и услышал панику в стройном ряду лучников, послышались четыре выстрела из арбалетов и истошный крик со стороны баррикады. Там шел бой. Лавр отпустил немного щит, чтобы краем глаз увидеть происходящее. Шах — верный пес боярина, постоянный спутник Божаны и детей — как адская гончая вгрызался в лица стрелков. Пес не останавливался на одном разбойнике, и, только укусив одного, сразу же впивался в шею или лицо другому. Уже трое лучников корчились на земле, а у Шаха из бока торчал нож. Пес скулил, но продолжал свою последнюю атаку.

Лавр спохватился и, невзирая на боль в руке и ноге, ринулся в атаку. Он рубил и колол, готов был, как уже лежавший в крови пес, вгрызаться в глотку разбойникам и враги побежали. Из пятнадцати человек нападавших на усадьбу осталось семь, и они дрогнули, а вдогонку в свои спины получили еще четверо болтов, трое из которых забрали свою жатву. Воин же поднял на руки Шаха и понес умирающего пса к телеге.

В дальнейшем путь уже не был столь опасным, но и Лавр, находящийся в предобморочном состоянии от потери крови и другие охранники видели горящие дома и слышали звуки боя. Это было масштабное нападение, казалось, что и тысяча, может и две тысячи разбойников напали на поместье. Но они удалялись на заимку и уже в лесу начали встречаться организованные колонны людей, которые шли под немногочисленной охраной местных жителей. Тренировки, которые так не нравились всем поселенцам, что сильно подкашивало отношение к боярину, не прошли мимо. «Теперь-то поймут для чего учения!» — подумал Лавр и, окончательно теряя равновесие, пал в беспамятство.

Интермедия 6

Интермедия 6

Дарена, главного кузнеца поместья, тяготили обязательства, которые не были связаны с его работой. Мужчина только при работе с металлом отдыхал душой, полностью отдаваясь процессам святодейства. Однако, в последнее время Дарен все больше занимался другими делами. Он руководил всеми кузнецами, лично проверял каждого работника на качество изделий, договаривался насчет поставок угля, руды. Даже торговать приходилось самому или посылать детей. И никак не мог кузнец найти того человека, которому можно было поручить все то, что делает он, как это советовал боярин. Ответственность перед качеством продукции не позволяла перепоручать что-либо. И получалось, что уже две недели Дарен не одевал свой фартук и не брал молот, а все бегал по мастерским. Страшно сказать: уже шестнадцать человек работает в кузнечных мастерских.

Но, что Дарена действительно разозлило — это назначение его сотником сотни ремесленников. Он уважал боярина, который был поцелован Богом, другим обоснованием наличия стольких талантов у молодого парня кузнец не мог объяснить. И мастер не мог отказать боярину в «его играх», пообещал, что исполнит все, что положено.

Мастеру были безразличны все эти учения и отвлечения от работы для тренировок, он делал все предписанное механически. Дарен был готов тренироваться, заставлять и своего сына и других ремесленников выполнять все требования инструкторов из воинской школы. Мастер даже не бурчал о бессмысленности всего — воинами кузнецы и другие ремесленники становиться не собираются, а себя защитить всегда сумеют.

Вот и сейчас молодые подмастерья, что дежурили у ворот в ремесленную, часть поселения вовремя подняли тревогу, но сделали это больше не от осознания опасности, а рефлекторно, как это уже было вбито учениями ремесленной сотни.

Дарен проснулся моментально и сразу же начал действовать. Звучал набат, благо отлить небольшой колокол уже не представляло труда, люди, подгоняемые десятниками, готовились к переходу. Ремесленная сотня, быстро ощетинившись арбалетами и бердышами, заняла позиции у частокола, которым был обнесён ремесленный квартал. Всего было шестьдесят семь человек, шесть из которых должны были сопровождать людей в лес, на заранее приготовленные места. Телеги были постоянно готовы, что соответствовало требованиям боярина и сейчас спешно запрягали коней и грузились люди. Минимум еды, шкуры, вода, простые рычажные арбалеты и все. Главное — люди! В лесу, умеючи, можно долго выживать, даже женщинам, но на заимках готовы и небольшие припасы еды и даже одеяла.

В первом столкновении нападавших отбили без особого труда. Разбойники действовали осторожно и проводили разведку боем, как только видели организованное сопротивление, а тут оно было. Уже через полчаса к стенам начали стекаться малые отряды разбойников, которые грабили крестьян в поселении. Дарен увидел больше сотни поселян, которых строили в колонны. Было очевидно, что соседей поведут впереди как живой щит и это убавило решимости у кузнеца — убивать своих же поселян он не хотел.

— Люди вышли у задния врата, — сообщил Филат — гончар и первый заместитель Дарена.

— Дай аще три десятка, кабы довели до леса и ударили у спину татям, — принял решение кузнец.

Потянулось время. Разбойники не спешили вступать в бой, что-то совещались, махали руками, но не двигались. В сопровождении пяти баб из поселянок к стене ремесленной части поселения пошла делегация из трех разбойников, один из которых был облачен в богатые доспехи, и даже в предрассветную темень можно было увидеть, что этот разбойник никак не был русичем. Можно предположить, что он был сыном какой-то полочанки, но Дарен был уверен — булгарин. Вот так не мариец, не мордва — булгарин! А вот остальные — марийцы.

— Ремесленный люд, я не велю воям своим бить вас, токмо и вы ложите зброю и бярите баб своих. Я дам вам и дым и снедь, идите со мной, — торжественно произнес парламентер.

Дарен только усмехнулся и с нескрываемой улыбкой осмотрел ближайших соратников, которых так же повеселили слова разбойника. Мастера не знали условий лучше, чем дарованные боярином. Каждый имел и дом, и скотину, и серебро, одежды такие, что и с купцами на ровне говорить можно. А еще столько строительства вокруг, новые люди, да и вообще весело жить стало и за это они были готовы биться.

— Иди, тать по здорову, да людей оставь. Коли и побьете нас, то приде войско и покарает охальников, — выкрикнул Дарен.

Парламентер начал отходить и уже, как он считал на безопасном расстоянии, что-то приказал своим пособникам. Пятерым бабам быстро перерезали горло. В толпе пленных поселенцев закричал парень лет двенадцати и рванул на главного разбойника. Тот равнодушно смотрел на приближающегося парня и когда тот замахнулся кулаком, силясь ударить, булгарин перехватил руку мальца, ловким движением закрутил руку и подломил ее. Хруст костей в наступившей тишине звучал как звук пощечины для сильных мужчин, которые бездействовали. А булгарин, высунув язык и, неестественно выпучив глаза, перерезал горло парню.

Это стало последней каплей, и больше сидеть за стенами ремесленная сотня не могла. Это понимал и Дарен, который тщетно старался сохранить хладнокровие.

— Бей татей! — истошно закричал Дарен и спрыгнул с плотного частокола. Открылись ворота, и на бой вышел строй ремесленников. Толпа пленных зашевелилась, и люди рванули на своих обидчиков, царапая, кусая, умирая, но не сдаваясь. Жертва женщин и молодого парня, которого любили все в поселении, поменяла местами охотников и дичь. Кровь лилась как ливень в мае, люди поскальзывались на быстро размякшей земле, которая еще пять минут назад была сухой и пыльной. Это было безумие, которое ярко демонстрировало, что не железо решает в схватке, но дух человека.

В стороне послышался крик и в толпу влетели еще четыре десятка вооруженных топорами и копьями людей. Дарен сразу и не рассмотрел, кто именно вступил в битву. Он был слишком занят — булгарин оказался ловким соперником и никак не попадался для хорошего удара мощным бердышом кузнеца. Резко все закончилось, и булгарин, сраженный болтом, свалился прямо к ногам кузнеца.

Оказалось, что в бой вступили Демьян-мельник и Креча-бортник. Они, отправив свои семьи в лес, объединились с ремесленниками, которые свои семьи сопровождали, и рванули на помощь в поселение.

Результат боя был ужасный. Бесформенными телами лежали больше четырех десятков баб, стариков и детей, четверо бойцов ремесленной сотни то же погибли, многие были ранены и к ним устремились лекари десятков — кто хоть как-то умел перевязать рану. Это были ополченцы, которым больше преподавалась наука оказания первой помощи, и они были обязаны носить перевязочный материал.

— Баб у лес, мужи у Речное, тры десятка у боярскую усадьбу, — дал указания Дарен.

На подходе к Речному отряд поселенцев, к которому присоединялось все больше мужиков, увидел противника. Боя не было, разбойники уже просто грабили и насиловали. Не теряя времени, Дарен приказал быстрым маршем двигаться к самым богатым усадьбам. Первой на пути была усадьба бывшего хозяина Вышемира, где жила семья старшего сотника Филиппа, а рядом с ней был дом Еремея — еще одного друга боярина Корнея. И именно там и были обнаружены крупные отряды разбойников. Если бы они смогли объединиться, то их численность была бы точно не меньше, чем ополчения. Но приближающийся отряд разгневанных мужиков грабители заметили слишком поздно — лавина снесла первый десяток татей, которые грузили награбленное добро на телеги. Дальше началось избиение разбойников, которые все никак не могли организоваться, увлеченные грабежом.

Дарен вбежал в дом в поисках выживших членов семьи Ермолая. Он искренне уважал этого, во всех смыслах, большого человека. Он был и с большим сердцем и с большими мускулами. И никогда не выказывал пренебрежение к селянам и мастерам. Дарен тоже был большим и уважал правильную, а не дурную силу. Поэтому, когда он увидел, как трое нелюдей избивают любимую жену Ермолая, то полностью потерял над собой контроль.

Вбежавший на истошные звуки из горницы, Демьян с увязавшимся за ним сыном ужаснулся и чуть сдержал рвотные позывы, в отличие от своего наследника. В сравнительно небольшой горнице стоял зверь, в котором было сложно узнать друга кузнеца Дарена. Вокруг были растерзанные тела, которые, казалось, были разорваны руками. А на полу лежала обнаженная Бела с ножом в руке.

Уже значительно позже получилось воссоздать случившиеся, когда Дарен не успел буквально чуть-чуть. Ровно минуту до прихода кузнеца, Бела отказала в женской ласке одному из главарей грабителей, а когда он стал ее насиловать в присутствии смеющихся ватажников, Беле удалось вытянуть из-за пояса одного татя нож и перерезать горло насильнику. И вот, когда вбежал Дарен, ватажники мстили за главаря, жестко избивая девушку. Бела не выжила, но выжил ее сын, который все это время лежал в приоткрытом сундуке и молчал, как будто уже понимал, что происходит. А Дарен через два дня после нападения, когда все уже было спокойно, запил на две недели и никто не смог его вытащить из запоя, пока мужики не связали кузнеца. Превращение в зверя человека, который, несмотря на всю свою мощь, был добряком, прибавило много седых волос на голове кузнеца.

В доме старшего сотника ситуация была проще. Там были боевые холопы, возглавляемые пожилым отцом Филиппа и отличного воина Далевитом. Ветеран уже собирался переходить в контрнаступление, когда услышал звуки боя в доме Еремея и увидел уже через несколько минут ополчение с бердышами. Однако потери были и в усадьбе, три пожилых боевых холопов, приняв на себя первый натиск разбойников, погибли.

В целом же Речном поселке ситуация была лучше, чем ожидалось. Основной удар разбойников был именно на ремесленников и уже на пути к Речному оба отряда из поселений объединились и, оставив часть людей, устремились к Лесному поселению. Однако, там было вообще все спокойно. Ну, относительно. Семьи поселенцев не отправляли в лес, взяв оборону в усадьбе. Поселяне предположили, что более вероятным направлением может быть атака как раз из леса, так как он находится со стороны границы с марийцами.

Дарен, подражая опытному полководцу, собрал военный совет, в который вошли все десятники. Не столько он был нужен, все действия уже были расписаны и регламентированы, но кузнец после случившегося нуждался хоть в каком-нибудь общении, пусть и сугубо деловом.

— Треба идти до Унжи и воинской школе, — сказал Дарен.

— Там посадник Войсил, да и воинская школа — яко детинец и наряд там, — высказался Креча.

— Там не болей двух сотен отроков, а татей можа и тыща, — сказал Дарен и пристально посмотрел на собравшихся.

Он осознал, что совершил ошибку, собирая совет. Вся эта говорильня только трата драгоценного времени, а еще и не понятно, что случилось в усадьбе. Свои же эмоции и терзания сильный мужчина смог задавить и спрятать, пока все не закончиться.

Но военный совет дал некоторое понимание дальнейших действий. Предписывалось взять под контроль поселения и выдвигаться навстречу ратным из воинской школы, которые и находились неподалеку от боярской усадьбы. Вот только в усадьбе может быть что угодно, и любимая жена боярина Божана, и его дочь… Там, конечно, Лавр, и многие знали его как молодого, но опытного воина, он даже был одним из наставников на учениях. Но, на ремесленников напали больше ста пятидесяти, а сколько пойдут в богатую усадьбу?

— До боярской усадьбы, — сказал Дарен и встал, показывая пример остальным.

Интермедия 7

Интермедия 7

Егор, сотник первой учебной сотни, не спал. Как же тут спасть, если все ратники школы пошли добывать славу и бить схизматиков-латинян, а он тут, с этими мальцами. Нет, он учил по совести и понимал, что в противном случае и может вылететь из воинской школы, где даже стал сотником, и не важно, что учебной, главное — сотня.

Уже был опустошён третий кувшин с пивом, когда зазвучал колокол. Сигнал означал атаку. Егор привстал с лавки и практически рухнул. Голова еще была светлой, но вот ноги не держали. И почему в его дежурство? Егор сделал шаг и упал, задев головой край стола. Лужа крови растеклась под сотником, и он остался лежать на полу в пропитанной хмелем комнате.

Тем временем школа пробуждалась. Дежурные десятки выстраивались на стенах, зажигались факелы, готовились метательные учебные орудия, по желобам в первый ров стекались ручейки горючей жидкости. Все работали слаженно и дисциплинированно. На тренировках каждое действие вбивалось сотнями повторений и наказаниями за неисполнение. Страха не было, только подавленное чувство недовольства, что тати не дали выспаться.

Первый приступ начался сходу, когда еще только начали подавать сигнал тревоги. Разбойники не стали строиться, разведывать обстановку, а попытались сходу взять крепость, где и располагалась воинская школа. Не имея приказа от сотника, десятники не стали сначала брать ответственность на себя и выжидали. Но, как только в ров были скинуты первые охапки хвороста и палок, раздались приказы начать отстрел нападавших. Можно было поджечь ров, но каждый десятник знал, что нужно дать противнику больше потратить усилий на захламление рва, так и стрелять проще, и уже потом можно поджечь ров вместе с захватчиками.

Однако, только несколько десятков разбойников устремились к первому рву и, потеряв шесть человек, отпрянули. Начало тянуться время. Не сразу защитники поняли, что их просто блокировали и не дают выйти из крепостицы, брать которую, скорее всего, не собираются. А, следовательно, присутствие молодых воинов не желательно в других местах.

— Сотник ляжит крывавы у горницы, — сообщил десятник Матвей, которого «обчество» отправило разбудить сотника.

Знали многие, что в последнее время, когда большая часть наставников и новиков ушли на войну, сотник Егор запил. При этом он продолжал пользоваться уважением за свое мастерство и честность.

— Давайте, браты, порядим якоже быть, думаю я, треба идти у поместье, по первой у усадьбу — благо вона у двух верстах, — сказал Матвей, который взял руководство в свои руки. Никто не оспорил его лидерство, в последнее время он все чаще заменял сотника, пока тот топил свои комплексы в хмельном.

Оставив три десятка в крепости, молодые новики, которые только три месяца обучались в воинской школе и мало кто был старше восемнадцати лет, построили в колону. Перекрестившись и прочитав молитву, Матвей лично вытянул засов из ворот крепости и приказал выдвигаться.

Первые две сотни шагов ничего не происходило, а потом с двух сторон послышался топот копыт и из предрассветной дымки показались конные, вооруженные луками и копьями.

— Стена щитов, сулицы, самострелы к бою, — начал командовать Матвей и колона остановилась, перестраиваясь в каре.

Новики имели мало копий, так как основное учение было бою с мечами, но все же у каждого третьего оказалось недлинное копье. Противостоять таким оружие конным было крайне сложно, поэтому главная надежда была на сулицы и арбалеты, которые были все ножного взвода.

— Сулицы бей, самострелы бей — скомандовал Матвей и порядка четырех десятков разящих предметов полетели в сторону всадников.

Однако большого урона эти действия не принесли, десятник явно поспешил отдать приказ. Только шесть всадников свалились со своих коней, да и двое остались на ногах и могли продолжить бой в пешем строю. Всего же нападающих на конях было около сотни, а вдали так же слышались звуки боя. Разбойники, посчитав, что защитников крепости осталось крайне мало, решились на штурм. И уже горел первый ров, становясь непреодолимой преградой для наступающих.

Но Матвей не обращал внимания на крепость, так как события развивались крайне быстро и грозили полным разгромом отряда. Арбалетчики успели еще раз перезарядиться и уже более удачно отстрелятся практически в упор наступающим всадникам. Были уже и первые потери у новиков — четыре человека были сражены стрелами. Доспехи спасали, но стрел было очень много.

Не замечая преграды из редких копий, всадники врубились в строй новиков, и началась рубка, которой так хотел избежать Матвей. Молодые войны, может, и не уступали в воинском искусстве, но вот опыта было чуть больше, чем никакого. Все построение развалилось, и десятнику, поведшему на убой молодых парней, ничего не оставалось, как приказать отступление, превратившееся, по сути, в бегство. Как не старались некоторые воины организовано отступать, отстреливаясь, паника господствовала в головах молодых воинов.

От полного разгрома спасла близость отряда от стен крепости, с которой начали стрелять в преследовавших русичей разбойников. Были случаи и промаха и даже попадания в своих, но все же большинство стрел летели в сторону конных. Ворота оказались открытыми, когда первые новики достигли крепости. Спаслось семнадцать человек, многие из которых были ранены. Ошибка, стоящая жизни половине гарнизона воинской школы.

В то же самое время, в полевом лагере, куда отправилась вторая сотня, нашелся сотник, который смог организовать молодых воинов. Разбойники не знали о сотне ратников на специально оборудованном полигоне в лесу, а посыльный из усадьбы после посещения поселений, смог добраться до сотни на пределе своих сил. Конь же посыльного, как только тот вбежал во двор перед казармами, упал и так и не поднялся. И теперь конные ратники организовано двинулись в сторону ближайшего Речного поселения, оттуда и прямая дорога к усадьбе и дальше к воинской школе.

Когда конные разбойники неистово орали от радости своей победы, они не сразу заметили подымающийся столп пыли в свете разгорающегося рассвета, и как переходит на рысь сотня закованных в броню ратников. Удар для татей был ужасным. Еще более страшным, чем немногим ранее сами разбойники уничтожали первую сотню воинской школы. Рогатины русичей находили свои жертвы и войны, не отвлекаясь на пораженных врагов, устремлялись дальше. За конной сотней показались и бегущие с бердышами наперевес мужики из поселений.

Они встретились в Речном, когда Дарен уже переправлял через реку свою маленькую армию, к которой присоединились уже и сорок два мужика из Лесного. Осознав, что нападающие на поселения уничтожены, общим решением стало срочное посещение боярской усадьбы и дальше в воинскую школу и в город. И теперь разбойники окончательно превращались в дичь, разъяренные жертвами поселяне, ремесленники и ратники брать в плен никого не собирались, если только не для информации. Все повторяли слова, сказанные некогда боярином Корнеем: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет».

Всего более трех сотен разбойников нашли свою смерть на земле поместья Корнея. Вот только и потери местных жителей были страшными. Больше ста поселян, в основном старики, бабы и дети, шестьдесят два ратника. Разорены два десятка домов, разорена усадьба, богатства которой нашли в обозе разбойников и никто не посмел взять себе хоть что-то. Вот только калиты разбойников их коней уже законно считали своими и предполагали разделить их после всего этого ужаса.

— Треба на Унжу идти, токмо и поместье беречь тако ж, — сказал сотник Божко, сейчас единственный начальник среди всех собравшихся.

Были сформированы три небольших конных отряда в десяток воинов каждый для патрулирования трех поселений. Дарен же отобрал шесть десятков поселян и ремесленников и вместе с оставшимися ратниками, оставившими только десяток в воинской школе, одвуконь отправились в Унжу. Ремесленники явно отставали от новиков и уже были слышны ругательства от толпы явно неприспособленных к конным переходам мастерам.

Уже на подъезде к городу стало очевидно, что крепость не минула участь разгрома. Везде были видны следы сражений, валялись тела, как горожан, так и незнакомых людей, скорее всего, разбойников. Вот только это явно не были простые тати — такую немалую армию невозможно собрать только из разбойников, даже если это будут бродники.

При подходе к детинцу отчетливо стали слышны звуки боя. И защитники сражались уже на стенах внутреннего городского замка.

Божко не спешил, сотник был уверен, что только один мощный удар способен переломить ход сражения, которое складывается явно не в пользу защитников, иначе можно надолго завязнуть в сражении на уже уставших конях.

Сотник послал разведку, которая дала возможность воссоздать общую картину происходящего. Так, было обнаружено не более двух сотен нападающих и еще примерно столько же раненных, которых сгрузили на повозки. Примечательно, что повозки находились буквально в ста метрах от отряда Божко.

Конные выдвинулись в обход повозок, а пешие должны были через пять минут после ухода вырезать немногочисленную охрану обоза разбойников.

Расправиться с тремя десятками легкораненых разбойников, которые были на охране обоза, не представило особого труда. Удар ополчения был неожиданным и беспощадным. Дарен даже не стал останавливать мужиков, которые начали мстить за убитых своих жен и детей, расправляясь с ранеными. Это было жестоко, но нелюди пришли убивать их и грабить только из-за того, что поселенцы стали жить сытнее.

Когда Дарен услышал звуки нарастающего боя, он поторопил свое воинство и сам уже только на адреналине побежал к детинцу. Они успели вовремя. Разбойники уже начали оправляться от неожиданного удара конных новиков, и появление еще одной силы окончательно поколебала веру в победу. Напавшие на богатые и, казалось, легкодоступные поселения, марийцы начали кидать оружие и падать на землю. Некоторые пытались бежать, что в них сразу же устремлялись арбалетные болты.

Интермедия 8

Интермедия 8

Резидент Венеции — верный помощник главного слуги дожа, который называл его Джованни Сконца. Сам же «Джованни» не знал своего имени, откликаясь и на Давида, и на Рикардо, и еще на десяток имен; он не знал ни матери, ни отца, воспитанный улицей, проявивший себя на флоте и в армии Венеции, слуга самого влиятельного венецианца. Достиг он большего, чем некогда мечтал.

Сейчас же он лично пожелал провести еще одну операцию, которая сделает Джованни богатейшим человеком, и он отойдет от дел и будет только наслаждаться жизнью, взяв в жены молодую знатную венецианку.

Венецианец наблюдал из укрытия за происходящим у крепости. Он заблаговременно занял комнату в городе, откуда можно было следить за большей частью происходящего на крепостных стенах. Его проплаченный авантюрист из Булгарии сделал все очень хорошо, сэкономив немало средств, которые планировались на покупку наемных отрядов.

Эта странная Русь — тут даже нет наемников, которые за деньги готовы решать любые вопросы. Но вот обман этих доверчивых марийцев — одна из лучших его операций. И даже не важно, что город так и не получилось взять, главное, что неразумные русичи и сами не поняли главную цель нападения, а это ремесленники в поместье этого странного Корнея. Именно туда отправился отряд верных дожу наемников, и они-то точно должны были решить проблему и быть уже в условном месте. И никто не посмеет и подумать на Венецию, пока, конечно его родина не станет производить все те товары, что так дорого можно продавать, но пока производились на этой окраине мира.

— Пора уходить, — сам себе произнес венецианец и вскочил на коня.

Однако, уже через десять шагов пришлось остановиться — на тайного агента летели четверо человек, которые и не замечали преграду на пути в виде всадника. Венецианец попытался править коня в сторону, но именно оттуда показались преследователи людей, что уже сами остановились в узком переулке, стремясь «прощемиться» мимо коня. Потом резкая боль в голове и небытие.

— Яко я кистенем ентого? — спросил один из новиков, указывая на свалившееся тело венецианца.

— Знатно, токмо-то боярин и треба десятнику його вести, — ответил другой новик и, спешившись, вопреки своим словам, перво-наперво начал разувать и раздевать всех четырех разбойников, ну или точно троих разбойников и непонятного всадника. Впрочем, чего это не понятного — что он тут делает? Правильно — он тать, другие в домах и лесе прячутся!

В это же время Божко искал посадника или вообще кого-нибудь из администрации и никого не было. Защитники детинца пока не хотели говорить с теми, кто их, по сути, и спас, так как не доверяли и подозревали уловку. Только, когда показался на стене знакомый сотника и он, узнав товарища, обратился к воину, дело сдвинулось.

— Никита, так что ведаешь того сотника? — отозвался незнакомый Божко голос. Сотник крайне мало бывал в Унже и был знаком ну, может, с несколькими ратниками, да и только по службе. Божко только первые полгода в воинской школе и постоянно то на учениях, то на учебе.

— Ведаю, дядько — то школьныя отроки, — сказал Никита, и Божко насупился.

Сотнику очень хотелось мокнуть в грязь этих воинов на стене, что не понимают степень участия этих вот «отроков» в битве, которая была уже проиграна и только «отроки» выбили татей. Но после рассмотрел лица защитников и отказался от словесной перепалки. Это были лица, улыбающиеся смертью. Они смеялись, веселились, но дрожащие руки, подкашивающиеся ноги, слезы, замешанные на крови. Пусть глумятся, Божко пока не станет их останавливать.

— Так, а посадник где? — задал самый интересующий вопрос Божко после того, как большинство ратников на стене отсмеются. Сотнику не терпелось сдать свою ответственность и получить приказ. Божко устал больше даже не из-за самого боя, сколько от давящей ответственности за других.

— Так и посадник и Вторак з Третьяком — то сыны його. Також, — Никита резко замолчал.

— Что також? — все же Божко раздражался, и убеждать себя в спокойствии становилось сложнее.

— Так посекли их, — с очевидной горечью произнес Никита.

Наступила пауза и уже сотник не знал, что говорить, как и что делать. Божко понимал, что старшего сына Войсила, как и Первака нет в Унже и, получается, что и нет никакой власти.

— Так, а голова то кто? — спросил Божко.

— Так, и нема голов-то, сотники також посечены, бояр не маем — воны у поместьях своих, — ответил Никита.

Божко принял решение. Он не хотел, старался избежать этого решения, но оно само себя нашло. И воин стал распоряжаться. Его учили быть сотником, он уже имел опыт управления десятком и только отъезд большинства наставников в поход дал шанс стать сотником. Он мечтал вести сотню в бой, но сегодня Божко пересмотрел свои мечты. Это сложно отвечать за жизни, видеть смерти близких тебе людей и самому убивать. Но сотник это еще и организатор, и сейчас он должен отвечать уже за все. И порядок навести, и посчитать потери, и наладить мало-мальски быт, да много чего, пока кто из бояр не приедет и не заберет у него эту ненужную власть.

Как ни странно, но распоряжения Божко выполнялись без пререканий. В последнее время всем горожанам вбивались понятия исполнительности и подчинения. Да, и в таком безвластии и хаосе нет времени на споры.

Первое, что приказал Божко — определить потери и наличный состав всех возможных строевых, после произвел назначения, выделив из горожан Никиту и еще одного десятника на которого тот указал, остальные же и так были при разных должностях. Следующим шагом стала организация патрулирования и отправка четырех десятков в боярские поместья, связи с которыми не было. Так же Божко приказал перевозить все обозы как свои, так и разбойников, как пленных и раненых в детинец, который следовало закрыть и держать оборону. Сотник предполагал, что могут последовать еще нападения. Ремесленную сотню так же привлекли к работам, пообещав, что уже к полудню отпустят к своим семьям.

— Дарен, енто… сотник, мастер Вацалав… — обратился к кузнецу подмастерье стекольных дел мастера Вацлава Яндака по имени Заяц.

— Молви, отрок, — строго приказал Дарен.

— Збег вон, забил ратника и збег, — сказал наконец парень.

Началась охота на Яндака. Боярин большое значение уделял этому мастеру, который уже пытался сбежать с венецианцами, но сейчас он преступил и через грех убийства.

Вот только нашли этого авантюриста только лишь после приезда самого боярина. Чеха загрызли волки, которых никто в округе уже не видел больше двух лет.

Наутро следующего дня в поместье пришел большой обоз и больше ста воинов. Это были герои обороны Юрьева, которые привели с собой много коней, обозы, груженные оружием, сельскохозяйственным инвентарем, одеждой, серебром и драгоценными камнями. Вот только приезд воинов-победителей, как и возможности спросить о своих детях, мужей, отцов, не вызвали радости. Поместье оплакивало погибших день назад.

Плохие вести

Глава 14. Плохие вести

Мы шли уже две недели, проехали Тверь и взяли направление в сторону Владимира. Там планировали остановиться на пару дней. Я рассчитывал осмотреть неожиданное наследство от Глеба Всеславовича, закупить хлеба и, возможно нанять несколько кораблей до Унжи. На сердце было неспокойно, особенно усугублялось это нервозностью Ермолая. Однако, двигаться быстрее никак не получалось. Большой обоз, растягивающийся на пять километров, медлительная скотина, которую и бросить то жалко, заколоть не рационально. Вот и шли как черепахи.

А дома уже должны собирать урожай, сено заготовлено, огурцы, ягоды. Будет ли все правильно и вовремя? Доверять людям нужно, прошлый сезон прошел хорошо и дал богатый урожай. Этот год был вполне благоприятный, и можно рассчитывать, если не на увеличение урожая, то, по крайней мере, не на меньший прошлогоднего. А еще год никуда не буду ездить. Никаких походов, боев, только мирное развитие, торговля, сельское хозяйство. Нужно делать запасы на голодные годы конца 1220-х гг. Учить воинов, отправлять их на служение князьям на время, чтобы опыта набирались. А сам буду учения проводить, из пушки палить.

Да, и не правильно молодую и красивую жену надолго оставлять. Нет, я верю Божане, но отношения не бывают без общения. И дети будут расти без отца. Вон Ульяне скоро год, из которого только полгода и видела отца.

С такими мыслями и ехал, рутинный долгий переход.

— Боярин, дозор передовой видел посыльных из Владимира до князя, — Тимофей оторвал меня от размышлений.

— И что? — скучно обронил я.

— Так табе треба слышать, — сказал Тимофей и отвернул голову.

— Что? — уже строго спросил я. Повадки своего помощника я уже знал хорошо.

— Тати Унжу пограбили и поместье також, — сказал Тимофей и сделал шаг назад, как будто опасаясь от меня удара.

— Посыльных до меня, — сказал я и вылез из телеги. Верхом поеду, а то уж сильно разнежился, даже зарядку не делаю.

Через двадцать минут уже было собрано совещание. С посыльными обошлись неласково, они не желали что-либо говорить, и пришлось надавить. И было плевать на реакцию князя, в конце концов, на его землях беспредел творят.

Я себя странно чувствовал — ну, не было паники такой, какая началась у Ермолая. Чувствовал злость, решимость, но и все. Мы даже не узнали, сколько людей погибло, услышали лишь то, что удалось отбиться. Если бы уничтожили город и поместья, то об этом-то обязательно говорили.

— Одвуконь и малым отрядом, — не говорил, а выкрикивал Ермолай.

Я молчал. Конечно, поспешим — и караван свой оставим, но вот какими силами, и не будет ли лакомым куском отобрать такие богатства, что сейчас у нас в повозках.

— Гильермо твои люди, булгары, Андрей, Филипп две сотни на обоз, дружину Василько також у абозе, з Алексем домовлюсь, люду зброю дай. Гаврилу також треба брать, або сам пойдет. Коней кожнаму три, також снедь, вода, коням зерна кожному пуд. Выход сейчас, — озвучил я решение.

Я сомневался только в генуэзцах, так как они в большей степени пешие. Да и вопросы доверия так же стояли остро. Проживая уже вторую жизнь, понял, что когда что-то не понятно, то обязательно остерегись. Вот с Ермолаем и Филиппом все понятно. У них и семьи в поместье и имущество на виду. А вот арбалетчики… Уже то, что они на Руси вызывает удивление. И я решал, где у них будет меньше соблазнов, идти с богатым обозом или пустить в «святая святых» — в мое поместье. Решил, что последнее меньшее из зол, тем более, что, скорее всего, предстоит акция возмездия. Вот только не хочу мести, пока не хочу, но остановить других не смогу, следовательно, только стать во главе мстителей.

Организовав обоз, определив руководство и дальнейшее направление, выделив часть серебра на покупку хлеба и другого продовольствия, мы отобрали коней и построились. Арбалетчики не стали брать своих слуг и щитоносцев, и так же изготовились к дальнему и изнурительному переходу. Каждый взял трех коней, так что большую часть табуна мы уводили. Всего получилось около пяти сотен воинов.

Началась изнурительная гонка. Отправившись около двух часов дня, мы к одиннадцати вечера совершили марш на тридцать пять километров. Отдых был больше для коней, чем для нас, и еще до рассвета вновь в путь с небольшим часовым отдыхом днем. Когда через шесть дней въезжали во Владимир были измотаны в конец, поэтому дополнительно устроили отдых на пять часов, тем более, что некоторых лошадей хотели быстро продать или обменять. Даже три коня не справлялись с предложенной нагрузкой. Частично проблему с конями решил на подворье, что досталось в наследство, просто оставив там, но это было только сорок лошадей.

Меня немного смущало, что Глеб Всеславович никогда не говорил про свое имущество и тогда, как мы стояли лагерем под Владимиром, даже не покидал войско. Вот как оставлять наследство, даже намеком не обмолвившись про него. А имущество досталось богатое. И дом большой, и прислуги, скорее всего, холопов, не менее двух десятков, и серебра, и злата. И оказалось, что и полста коней найдется, что затруднило размещение больше, чем четыре десятка привезенных животных. И зачем ему в городе столько? С тиуном толком и не поговорил. Только сказал управляющему, что придется ему со всеми домочадцами уехать ко мне в поместье, но, если все сохранит, то обязательно получит и должность, и достаток.

За пару часов до рассвета вновь отправились в путь, и через четыре дня были в окрестностях Унжи. Въезжали через поместья, расположенные западнее и я даже выдохнул. Все крестьяне были при деле, работали споро, не было ни суеты, ни каких бы то признаков нападения. Почувствовалось, как общее напряжение воинов спадало. Где-то позади даже послышались скабрёзные шуточки в сторону группы женщин, строем, словно на параде, идущих по дороге.

— О каки гожи ратники, а Леся, можа сладится, а то твой-то токмо меда у горицу нося, а енти и тя донесуть, — нарочито громко сказала одна грузная товарка возглавляющая строй баб.

Женщины залились смехом, да и ратники начали проявлять сдержанную радость. Кто-то в голос оценил шутку, кто только уголками губ. Даже генуэзские арбалетчики смеялись, что порадовало уже меня — осваиваются и язык учат. Однако, я почувствовал и некое презрение к самому себе. Смалодушничал — я просто побоялся спросить о происшедшем, боялся услышать, что это поместье никак не пострадало, а вот других-то уже и нет вовсе. Не задали нужных вопросов и другие из отряда. Некоторые смотрели на меня, ожидая, видимо, активности, но я молчал.

Я осознал расположение своей «ахиллесовой пяты» — это дом и семья. Вот куда ударь меня — и я сломаюсь. Своей смерти я не боюсь. Что-то окончательно изменилось во мне. В первых стычках я убеждал себя в нереальности происходящего, что это — компьютерная игра, и можно «сохраниться», или воспринимал все как очередной исторический форум и, если что, то скорая спасет. Но в последнем бою осознал реальность и стал наркоманом. Выплеск адреналина, который бурлил в крови во время боя, стал опьянять и требовать новых доз. И я себе врал, что смогу без этих ощущений долго жить. Обманывался я и в том, что год смогу работать только в поместье. Вот бы еще оно было — то поместье.

Через час пути в направлении города веселье спало, и вновь появилась злость и решимость. Начали попадаться сгоревшие дома, плачущие дети и женщины, обреченно и бесцельно шастающие мужики. Тел погибших не было, но в раскрывающейся картине они воображением просматривались. Этому поместью, что находилось ближе к городу, досталось сильно.

Не сговариваясь и не получая команды весь отряд пришпорил коней и перешел на рысь, из передового дозора и вовсе выделилась фигура всадника, который пустился в галоп, огибая город в юго-восточном направлении. Это был Ермолай. Вот все чувствует что-то, места себе не находит.

— Андрей, Бер, за Ермолаем, — приказал я, выкрикнув себе за спину.

Нужно обязательно быть рядом с психически неуравновешенным другом. Этот в таком состоянии может много дел наворотить.

Поразмыслив, и сам решил не идти в Унжу, а послал туда Тимофея, чтобы разузнал, как дела обстоят в городе. Мне также было важнее увидеть всю семью в здравии, думаю, что Войсилу буду только мешать. Пока еще час добирались до моей усадьбы, пытался забить голову размышлениями. Но все мысли, так или иначе, уходили в сторону понятий «семья» и «долг». Что важнее для меня? Однозначно семья, которая и формирует мой долг. Я хочу сохранить им жизни и, возможно, достаток и положение. Русь же стоит у пропасти, когда существующий уклад рухнет и повлечет за собой миллионы жизней. Именно миллионы и это для региона, где всего-то не больше шести миллионов живет. Эти потрясения отбросят социально-экономическое развитие на столетия назад. Мой долг — защитить семью и дать возможность моим детям с гордостью ездить в гости к друзьям в Ригу или Галич. Вот только не получается. Уехал и подверг опасности людей, что доверились мне.

— Усадьба, — прокричал кто-то из воинов.

Видимых разрушений в усадьбе не было, но по косвенным признакам можно было определить, что нападение было. Перекошенные ворота, взрытая земля прямо на дороге, обгорелые части забора.

В метрах десяти я остановился и дал распоряжения. Разделил отряд на группы и направил каждую в поселения, воинскую школу, что бы привели докладчиков и свидетелей всему случившемуся. Нужно составить всю картину произошедшего, чтобы понять и мотивы нападающих, и их цели, и вероятность повтора. Подумав, Филиппа отправил домой с тем, чтобы присмотрел за Ермолаем, так как они были соседями.

Пока отправлял воинов по поручениям, а генуэзцы осматривались вокруг, во двор вышла Божана и мое сердце неистово застучало. Это была и радость встречи, и облегчение, что жена жива, но вот ее вид — изнуренной слабой болезненной женщины — не мог радовать. И еще… живот должен быть явно больше, ей же через месяц рожать. Я замер в страхе услышать хоть что-то. Божана же подошла к коню и рухнула на колени.

— Не сберегла я людей, посекли их, не достойна я боярыней зваться, у монастырь уйду, прости мя, — разрыдалась Божана.

И только ее слезы хоть как-то привели меня в чувство. Я спрыгнул с коня и сам рухнул на колени напротив своей любимой. Приподняв ее лицо, я заметил, как она похудела, осунулась. Под глазами мешки, а внутри моих любимых глаз только тоска и боль.

— Яко чадо? — с трудом все же задал я страшный вопрос.

— Жив сын, но вельми слабы, бабы бають… — Божана не закончила, а вновь заплакала.

Подняв жену и взяв ее на руки, быстро пошел в дом, где увидел незнакомую мне дородную бабу, которая распоряжалась в моем доме. Подумалось, что разбираться, кто это, не ко времени. Отнеся в спальню Божану, я раздел ее до нижней рубахи. На улице стояла теплая погода, а жена натянула на себя церемониальные одежды, которые весят, как бы ни половину всего веса жены. Посмотрев на любимую, непроизвольно и сам скривился, и чуть не заплакал. Уже и не думал, что способен на слезы. Божана похудела и выглядела истощенной, на руках и ногах проступали синяки. И я четко осознал, что без серьезного вмешательства я могу потерять любимую.

— Прошка, Любава, кто есть, — начал я выкрикивать имена слуг, которых оставлял при жене.

— Царствие им небесное, — произнесла Божана и дрожащей рукой перекрестилась.

— Ты ляж, усе буде добре, — сказал я, поцеловал жену и вышел.

Информацию тянуть из Божаны было неправильно. Попытка найти Лавра, которому и поручалось охранять семью, также не принесла результата.

— Батька, — с криком кинулся мне на шею, неизвестно откуда взявшийся Юрий.

Мне было приятно, не ожидал такой встречи. Уже второй раз за сегодня на моем лице появились слезы, которые я, как ни пытался, спрятать не мог. Вот так и стояли минут пять, пока я не попросил рассказать, что же произошло.

Рассказ Юрия был сбивчивый и эмоциональный. Парень постоянно храбрился, увещевал, но не испытывал страха, а был готов драться. Было видно, что он добивался моего одобрения и получил желаемого. Я обнял еще все же мальчика и похвалил.

В целом же ситуация была и трагичной, и драматичной. И, возможно, именно действия пса Шаха позволили сбежать из расставленной ловушки. Собаку было жалко, но это был воин, который принял достойную своему предназначению смерть. Подрастающие щенки будут воспитаны должно их отцу. Судьба же Лавра меня больше озаботила. Юрий не говорил, что десятник умер, напротив, он помнил, как его везли в отчий дом, где мать и сестра должны были сделать все, на что способны, чтобы не дать умереть герою. Я не завидовал Лавру, и дело не в его ранении или даже уже смерти, — дело в выборе. Десятник не мог защитить всех в усадьбе, и пришлось оставить на погибель всех слуг, которых было не много, но явно больше, чем самих защитников. Он спас моих детей и жену, но не защитил остальных. Если живой, то нужно сделать все, что можно для его выздоровления.

— Эй, кто есть? — крикнул я. Прошка погиб, Тимофей в Унже, а больше и некому дать поручение.

Взяв волшебную аптечку, где были и антибиотики, и другие лекарства, быстро поехал в дом Лавра, вернее в направлении дома, так как точно не знал, где именно живет семья ветерана, что отдал свою жизнь в сражении с монголами, а его сын защитил семью — мою семью! По пути в поселение ко мне присоединился десяток, который патрулировал поселение, якобы негоже барину без охраны.

Лавр был жив, но крайне плох, уже второй день его бросало в жар. Скорее всего, сами ранения не были тяжелыми, но вот последствия от неправильной обработки раны, а, вернее вовсе не обработанной, были смертельными. Вначале сбил температуру, которая была под сорок, после вколол антибиотик. Долго решал — стоит ли бередить раны, которые воспались и все же ограничился антибиотиком и стрептоцидом, гнойники решил вычищать позже.

Раз оказался в поселении решил посетить и ремесленников. Дарен встретил меня радостно, даже собрал делегацию из мастеров. Было видно, что авторитет кузнеца стал непререкаемым. Он и слово держал, и стоял впереди остальных. Вот бы еще и приносил мне денег больше других, пока лидером был этот муд… Яндак, Вацлав который. Из-за боевых действий на складе должно было собраться много товара и стоило обождать Жадобу, чтобы возобновить торговлю, да и Атанас должен прибыть.

— По здорову Дарен? — спросил я глядя на склонившегося кузнеца.

— По здорову, боярин, — ответил сотник ремесленной сотни.

Вот тут я уже получил более полный ответ на вопрос о произошедшем. Не обошлось и без явного преувеличения собственной роли в разгроме разбойников. Со слов кузнеца и других ремесленников выходило, что именно они освободили поселения, разбили отряд, осаждавший воинскую школу, а потом и освободили Унжу, где вовсю хозяйничали напавшие, а защитники только и делали, что ждали помощи от ремесленников. Вот, видите ли какие вояки они.

— А Божко стал головою у Унже, — продолжал Дарен.

— А Войсил то как, да сыны його? — перебил я кузнеца.

— Так посекли их, токмо и Первак застался, вон у паходе, — как само собой разумеющееся сказал Дарен.

Я оторопел. Принимать такие новости, вот так между делом, был не готов. Кузнец понял мое состояние и тоже замолчал. Я же вспоминал все связанное с моим тестем и понимал, что он мне стал родным человеком. Понимал я, что был не прост Войсил, что получил от меня немало, что подставил с Вышемиром, но все равно — родным. Он поддерживал и даже ни разу не упрекнул в прожектерстве, был для меня если и не за место отца, то уж дядькой точно. Глаза непроизвольно начали увлажняться. «Ну, нет, хватит, слезливым стал уж слишком. Можно так сесть на пятую точку и сидеть ныть. Нет!» — повторял про себя я.

— Я в Унжу, — выкрикнул я в сторону.

— Так енто, боярин, а пушку ту смотреть будешь? — проблеял кузнец, когда я уже усаживался на коня.

Я оставил без ответа слова Дарена. Да, он хотел поразить меня, обрадовать, что изделие, о котором я ему все уши «прожужжал», готово, что изготовление пороха стоило обожжённых рук двух подмастерий кузнеца, и вот уже что-то вышло, а я уезжаю. Вот только в голове у меня было другое — чувство долга перед Войсилом. Нужно было поддержать его жену Агафью Никитичну, не допустить разграбления имения, чтобы все было сохранено до приезда либо Первака, либо старшего сына из Ростова.

Возмездие

Глава 15. Возмездие

Агафья Никитична была при смерти. Узнав о гибели двух сыновей и мужа, она слегла и все больше изнуряла себя голоданием. Никакие увещевания о необходимости еды и питья не приносили результата. Даже когда старый и верный слуга Кукша силой стал кормить боярыню, ее только рвало. И женщина явно собиралась отходить. Помощи священника, которого боярыня очень уважала и всегда прислушивалась, не было. Оказалось, что и отец Михаил был убит при нападении, как и все три его дьяка и помощники при церкви. Разбойники даже попытались разрушить каменную церковь, здание которой было построено. Вот только стены не поддались усилиям нехристей.

Эта информация, сообщенная как бы исподволь, уже давала наводки на то, кто мог пойти в набег на поместье и город. Те же булгары, как это ни странно, но уважали церковь, либо просто ее боялись. Любая ватага татей из русичей никогда не покусилась бы на храм. Вот только марийцы сильно нервничают по поводу того, что их земли оскверняет распятый бог, считая все земли Унжи, Городца своими. Поэтому, даже и при отсутствии пленных, а они были, можно было понять, кто пошел в набег, еще бы понять почему.

И сейчас Агафья Никитична не могла исповедоваться, это огорчало женщину больше, чем что-либо, творящееся вокруг. И, по словам Кукши, боярыня ожила только с моим появлением. Я подошел ближе к полусидящей женщине, которая выглядела крайне истощенной.

— Агафья Никитишна, ты поснедай, треба сына твого Первака сустреч. Вон приде до тебя, — сказал я женщине.

— Корней, невмочно мне, голубь мой голову сложил и мне треба до него, а сын не отрок, но муж. Ты допомоги и Перваку и Великобору — воны ободва сыны мне, — сказала женщина, а я дословно запоминал ее слова.

Она просила не только за своего сына, но и за сына Войсила от первого брака. Это много говорит о сердце женщины.

— Хворь аще поборем, Агафья Никитишна, — начал я говорить, но хозяйка остановила меня рукой.

— Не, я до Войсила иду, а ты целуй крест, что за братов станут табе и Первак и Великобор и что кривды не буде Кукше — нету вины його, — произнесла женщина, а я достал из-под рубахи нательный крест и поцеловал его.

На последних словах женщина привставала, что потребовало от нее больших усилий, и сейчас она, получив мое крестоцелование, уснула. Я же вспоминал, сколько осталось раствора глюкозы в домашнем схроне, и можно ли ее использовать по срокам годности. Оставлять просто так истощение женщины я не собирался. Дав указания Кукше, чтобы давал вначале овощной, а через день и куриный бульон из ложечки понемногу, но часто и обязательно, я собрал всех слуг.

— Бояре ваши Великобор да Первак, боярыня аще не померла, да и я недалече. Паче возьме что з серебра, то покараю, — объявил я челяди.

Выйдя из дома, я увидел новую делегацию. Стояли Филипп с Андреем и переминались с ноги на ногу. Чуть дальше стоял еще один молодой человек, бывший явно из воинской школы, я даже видел его там, но вот не помнил, как зовут.

— Кто таков? — обратился я вначале к молодому человеку.

— Сотник второй учебной сотни воинской школы Божко, — отчеканил парень.

А я постыдил сам себя. Дожился, даже сотников уже по именам не знаю, нужно больше уделять времени воинской школе. Ну, теперь-то придется. Все же покойный Глеб Всеславович действительно принимал дельное участие в формировании школы.

— И пошто сотник до меня пришел? — спросил я Божко.

— Так, боярин, треба у град тысяцки, або посадник. Я сотник и тяжко мне у граде головою быть, — парень посмотрел просящими глазами.

— Добро, а где Гаврила? — спросил я уже у Филиппа с Андреем. — Кажите йому, кабы стал головою у граде, а князь даст свой наказ.

— Добро, Корей Владимирович, токмо мы аще сказать пришли, — Филипп замялся.

— Белу — жонку Ермолая забили тати. Чадо засталось, токмо Ермолай аки зверь люты стал, скрутили його насилу, — высказался Андрей. Как видно, Филиппу было самому сложно говорить о случившемся.

Еще одна проблема. Если скрутили бугая, то пока лучше хотя бы полдня подержать его связанным, потом сам с ним поговорю. А сейчас, до прихода Гаврилы, слушал доклад Божко. Парень оказался деятельным и правильным. Голова точно «варит», да и исполнительный. Нужно присмотреться к нему. Его только тяготило, что не хватало опыта для администрирования, особенно в сложной обстановке, но действия сотника вызывают уважение. Я даже пытался сравнивать возможные свои решения и затруднялся ответить, мог ли я лучше, да пожалуй, что и не мог.

Прежде всего, сотник подчинил себе все разрозненные силы и не дал разругаться боярам, которые остались в живых, или вовсе не подверглись нападению. Таковых осталось только пять человек и все были ранее не на первых ролях в городе и его окрестностях. Далее организовал патрули, которым наказал не только высматривать потенциальных противников, но и помогать людям, для чего создал фонд с хлебом и другими припасами. Получалось такая военизированная служба МЧС. Параллельно собирал все возможные сведения о потерях и повреждениях. После допроса одной подозрительной личности, выяснил, где остался обоз нападающих и казна с серебром для всех нападавших.

— Кто то был? — прервал я стройный рассказ сотника.

Вот поставлю печатный станок, точно заставлю книги писать — излагает так, что заслушаешься.

— Так венецианец то, аще были и булгары, но тех мало, остатние марийцы, — ответил мне Божко. Так, между прочим, как будто Венеция — соседний с Унжей город.

Я же задумался. Уже очередная попытка этих торговцев половить рыбку в моем пруде. Тем и объясняется тот факт, что на ремесленную слободу было давление больше, чем даже на воинскую школу и что ремесленников не покрошили с дистанции.

Далее из рассказа Божко получалось, что этот венецианец вез три сундука с серебром и золотом, которые думал отдать наемникам марийцам, но тем хватило и обещаний добычи. Теперь-то эти сундуки в детинце и Божко даже крест поцеловал на том, что не взял себе ни грамма.

— А яко же тот венецианец табе сказал о злате? — поинтересовался я.

— Так вон торговал волю собе, а я и принял торг. То грех, боярин? — испуганно сказал сотник.

— Не — то воинская мудрость, — ответил я и еще раз убедился, что парня нужно приметить.

Если бы не игра в торговлю свободой, то и не было бы ни сундуков с золотом и серебром, и, как оказалось, целого обоза с провиантом, с вполне неплохими лошадями и овцами.

Решил потратить время на разговор с пленниками и подсчет взятого у них добра. Все должно иметь свой счет. Я же хочу привлекать людей в свое поместье, которое расширяю, нужны деньги, лошади, да все нужно. Ту же школу кормить, а еще и ремесленную школу открывать обязательно нужно. И все ложится на мои плечи, не особо верится в княжескую щедрость.

После разговора с пленными, вначале вскипел, а после призадумался. Дело в том, что венецианец был только в некотором роде катализатором процесса, а вот булгары действительно поучаствовали основательно в процессе, ведя тайные переговоры со старейшинами мари, ослабляя налоговое давление на них. А я-то чуть ли ни другом считал булгарского купца Атанаса. Но это политика, и тот же купец-шпион мог и не принимать участие в этой авантюре. Булгары могут действовать и кнутом, и пряником. А вот зачем? Ослабить русичей? Испугались и увидели возможную силу, которая переведет марийские племена под руку Владимирского княжества? Вероятно. Но не мне об этом думать — я ведь молодой отморозок, который может сделать «ответку» на эмоциях. Ужасно убивать стариков и женщин, но, видимо, и это придется. Либо мы, либо нас — зерно вражды уже посеяно, и оно дало всходы, и начали не мы!

Всю добычу от разбойников перевезли в поместье, и я реально уже задумался о банке, либо просто месте хранения серебра и золота. Речь-то уже о тоннах металлов. Я задумался, а что, если сделать укрепленным пунктом это место? Не только Унжа, но и город рядом — мое поместье. Можно и в воинской школе создать хранилище. А кредиты по самым льготным условиям только подстегнут активность людей. Ну, это после порешаем.

Гаврила прибыл в детинец когда обозы уже были отправлены в мое поместье. Казну же города я оставил без своего внимания. Было бы уже несправедливо и ее забирать. Сотник был в недоумении, что я предложил ему стать посадником, пока не будет отдельной воли великого князя. Это было понятно, мы не особо ладили, но и другой кандидатуры не было. Отдавать какому-либо боярину город не хотелось. Да и они сидели, как мыши. Все же повели себя трусовато. Не пришли на помощь, а чахли только над своим скарбом в поместьях. И это можно было предъявить.

Уже к ночи появился дома и сразу же пошел к Божане. Наконец, принесли и моего новорожденного сына. Он был очень мал. Роды были спровоцированы именно стрессом во время нападения разбойников, и что пришлось пережить Божане, нельзя и догадаться. Ребенка пока отдали кормилице, так как у жены так и не появилось молоко, но по случаю моего появления принесли. Я понимал, что должен был все время находиться только возле жены, но нельзя забрасывать все дела, иначе только хуже будет для всех, однако, чувство вины присутствовало.

— Пришел! Были Мышана и Макарий, токмо пошли, — сказала Божана. — То сын твой. Нареки його.

Божана встала, аккуратно забрала ребенка и поднесла мне. Имя я уже знал. Можно было Войсилом назвать, но на то еще два сына у посадника остались, а вот Глеб Всеславович оказался без семьи и поверил мне, пусть и станет мой сын Глебом Корнеевичем.

— Нарекаю Глебом, — сказал я и Божана с кормилицей поклонились.

Когда унесли ребенка, я принялся за осмотр жены. Конечно, не врач, никогда им не буду, но вот измерить температуру и самое поверхностное понять смогу. Во-первых, Божана была бледной, ногти на руках, которые ранее были крепкими, теперь крошились, язык был ярко красный. Ну, даже не нужно быть медиком, чтобы понять, что у жены низкий гемоглобин. Была и повышенная температура, причем, по словам Божаны жар держится уже неделю. Значит, и воспалительные процессы идут. Уколол антибиотика, витамины, ну, и препарат на основе железа. Вызвал женщину, которая стала за ключницу в усадьбе, и дал указания по обязательной диете. Завтра забьют двух коров, только чтобы приготовить печень для Божаны и Лавра.

Божана еще хотела поговорить, но было видно, что была очень слаба, и все ей давалось через силу. Любимая даже хотела приказать одной из пяти девок пойти со мной в баню, но я просто пропустил это предложение. Подержал за руку любимую и дождался, пока уснет. А баня действительно была нужна, как и выпить, причем выпить серьезно. Уже намереваясь попариться и держа в руках бутылку перцовой настойки, резко развернулся и пошел на кухню. Потребовал копченый окорок, сыра и взял еще пять бутылок перцовки. Сел на Араба и поскакал в Речное.

Ермолай был под присмотром Бера, у которого был синяк под глазом и опухшее ухо. Видимо, трудным был процесс успокоения Ермолая.

— Отчиняй, — сказал я Беру и вошел в сарай, где и был связанный друг.

Разложив всю снедь, нарезав мясо и сыр, я достал первую бутылку. Молча, не прося и не требуя, разрезал веревки и протянул бутылку Ермолаю, сам взял вторую. В полной тишине выпили, я сделал пару глотков, а вот мой кум сразу больше половины бутылки, пока не закашлялся. Я почти насильно всунул жирный кусок окорока в рот пациента. Да! Я пришел «лечить» Ермолая. Ему нужно выговориться, да и быть связанным всю ночь, чтобы затекли ноги и руки, не можно — не враг, пусть и дал в глаз и ухо моему телохранителю.

Ермолай не стал выплевывать мясо, а прожевав его, вновь потянулся за бутылкой. Я поддержал его, и мы вновь выпили. Кум уже не стал много и взахлеб пить, а сделал только два, но больших глотка. Закусывать не стал, а просто разрыдался. Я его обнял и тоже дал волю эмоциям. Все так накипело, больная и изнуренная Божана, убитые женщины и дети, умирающая и не желающая жить Агафья Никитична, и вот эта боль от смерти Белы сделали зарубки и шрамы на сердце, и не было больше желания силиться, и, когда плачет такой сильный человек, как Ермолай, то приходит осознание большого горя.

Мы стояли на коленях, обнявшись, когда в сарай зашел Филипп, допил остаток из бутылки Ермолая и, обняв нас, тоже расплакался. Со стороны могло показаться, что мы перепили, и «плачет» алкоголь, а не сами люди, но это не так. Настойка никак не брала, казалась безвкусной. Сколько мы так простояли, не мог сказать никто, но в какой-то момент я все же отстранился.

— Месть, — произнес я и поднял бутылку на вытянутую руку.

— Месть, — произнес Филипп, сноровисто открыв еще одну бутылку настойки.

Ермолай с заплаканными красными глазами смотрел то на меня, то на Филиппа.

— Месть, — после паузы произнес Ермолай.

— Месть, — послышалось за дверьми сарая. Это были голоса как минимум четырех человек, среди которых выделялся басовитый голос Бера.

Потом была пьянка, слезы, разговоры. К нам присоединились и Бер Далевит, и его четыре боевых холопа, которые были, скорее, уже членами семьи и прошли с отцом Филиппа не один десяток походов. Пили всю ночь, ближе к рассвету пошли на кладбище, что находилось за поселком в красивой березовой роще. Нашли могилу Белы и выпили уже браги за ее упокой. К этому времени все запасы крепких напитков в доме старшего сотника закончились.

Я так и не лег спать. Еще с рассветом пошли забирать сына Ермолая. Взяли с собой жену Филиппа Анастасию и на то состояние посчитали, что это правильно — разбудить женщину, чтобы она уговорила отдать ребенка пьяному отцу. Анастасия же взяла с собой аж четыре мамки — баб, что приучены с детьми ладить, и уже этим «эскортом» пошли к моему крестнику. Вот решение забрать крестника моего Богдана, я и впоследствии одобрял. Так, и Ермолай поселился в доме для гостей в усадьбе, чтобы быть ближе к сыну, и тем самым был не одинок.

Вести с полей

Глава 16. Вести с полей

Вот, уже и утро, солнце встало, а я в непонятном состоянии — толи уже пьяный, толи все еще во хмели. Тело пробивал озноб, и возникали мысли померять температуру. Нужно было поспать и провести день в постели. В какой-то момент я даже немного озаботился, что мой организм потерял свою способность к хорошей регенерации. Однако, когда узнал, что Ермолай не то, что не проснулся, а слуги даже подходили друг к другу разведать, жив ли он вообще.

Своего кума, которого всю ночь и даже утро «лечили», я уговорил поселиться рядом со мной — в доме для гостей, который был недавно построен прямо на территории усадьбы. И сына его мы забрали к себе. Небольшое сопротивление было оказано женой Филиппа — Анастасией, которая, как я осилил вспомнить, убеждала, что сможет позаботиться о Богдане Ермолаевиче. Но аргумент, что именно я крестный отец ребенка, перекрыл все доводы женщины.

Еще с рассветом пришли Макарий и Мышана. Тиуны явно нервничали, когда я, наконец, вышел к ним. Дело шло к полудню, и деятельные управляющие потратили пять часов на то, чтобы насладиться гостеприимством хозяев. Божана наотрез запретила шуметь, тем более будить мужа, даже, если и пожар случиться. Но и уйти они не посмели. Накопилось масса вопросов, которые требовали если и не моих решений, то одобрений уже предпринятых действий тиунов. Можно было сказать, что я им доверяю, и пусть и дальше все решают сами, но на кону стояла стратегическая экономическая безопасность. Именно урожай этого года должен позволить отложить некоторый «жирок», который при грамотном использовании может стать и инструментом в политических играх.

Однако, описанное нервическое состояние было больше присуще Макарию, который елозил на лавке, не находя себе места. Мышана же, выразив некоторую озабоченность задержкой совещания, погрузилась в какое-то сладостно-томное состояние, видимо, Андрей утолил женскую тоску жены. Как бы любовная нега не сбила рабочий ритм у женщины, от которой зависит очень многое.

Первоначально я опасался, что нападение на поместье станет серьезной, если не причиной для проблем со сборочной страдой, то, по крайней мере, поводом для скрытия недостатков работы, но, я ошибся. Правильными оказались люди, которым доверил важное направление — прогрессорство.

Большую часть урожая успели собрать еще до набега марийцев. Хлеба в этом году созрело на десять дней раньше. Вероятно, из-за того, что были и раньше посажены из-за устойчивой погоды весной. Также подходил к концу и сбор бобов и гороха, на очереди картофель.

Важным в техническом оснащении сельского хозяйства стало обеспечение всех крестьян новыми косами. Кузнечные мастерские, как и было ранее определено, после ухода в поход воинской школы, стали работать на сельское хозяйство и смогли выполнить норматив на косы. В каждой семье, которая была задействована напрямую в сельском хозяйстве, была новая коса. С другой стороны уже много семей, которые заняты ремеслом, рыболовством, уже не бортничеством, но пчеловодством, бондари, мельники, да и многие другие ремесла.

Кроме кос, производились лопаты, добротные топоры, пилы. Были и новые плуги, которые выделаны по образцу того, что мне удалось протащить в эту реальность. Были мысли о создании механической косы, и я даже силился вспомнить ее устройство, о котором читал еще до перехода, но тщетно… Жаль, что книги, которые остались из другой реальности, содержат больше фундаментальные знания, которые нужно будет как-то оставить потомкам, но сейчас квантовая физика или теория относительности с неорганической химией не смогут способствовать развитию здесь и сейчас.

Важно вспомнить и о новых, недавно достроенных зернохранилищ и сушилках. Из истории я знал, что богатые урожаи часто не приносили благополучия в дома людей, так как хранение зерна — та проблема, которая стояла перед человеком во все времена. Поэтому, уделили маниакальное внимание процессам сохранения и хранение урожая, борьбе с грызунами.

По итогам уже собранного, в среднем урожайность этого года была выше, чем в прошлом году, за счет большего количества посевов зерна из XXI века. И дело не только в высокоурожайных семенах, но и в системе, которая выстраивалась в сельском хозяйстве. Может, и лучше бы получилось у специалиста, но синтез местного опыта и понимания того, какой тернистый эволюционный путь предстоит сельскому хозяйству, и к чему, в конечном итоге, придет человечество, дает хороший результат.

По мнению Макария, четырехполье по английскому принципу с делением земли для посевов озимых, яровых гороха и картошки, дает хороший прогноз на увеличение урожайности. Картошка же «прет» так, что диву даешься. Окученная, удобренная, без колорадских жуков и медведок, картофель — прямо панацея в борьбе с голодом. Кроме того, именно картофель даст возможности для свиноводства, на что отдельное внимание. Вот только проблема, с которой столкнулось руководство страны и в той истории, что я знаю, актуальна и сейчас. Люди боятся картошки и пока не очень благосклонно относятся к перспективе ее культивирования. Но свиньям готовы давать и такое лакомство, как, впрочем, и репу, которая пока выигрывает в посевных площадях у «второго хлеба».

Кукуруза же пришлась по вкусу всем, и стало проблемой охранять посевы от мальчишек, для которых стало признаком доблести набрать суму початков. Да, и собрать зерна кукурузы для уже стабильно большого посева было не сложно. Сложнее было выбрать землю для этой культуры. Дело в том, что кукуруза может разрыхлять почву и ее лучше высаживать после бобовых и зерновых, но не просо. Так что, и даже в этом есть вековой опыт, с которым знаком каждый дачник в том, оставленном мной времени.

Много оказывалось и других овощей, особенно капусты и огурцов. И, если капусту еще предстоит собрать, то огурцы уже отходят. Однако, пупырчатых засолили сто бочек, да с укропом, чесноком, жгучим перчиком. Но остро стала проблема нехватки соли. Перед набегом были отправлены люди в Суздаль на торг за этим стратегическим товаром, но вот что-то никак не возвратятся. А соль идет и для холодного копчения рыбы. Очень странно, но такого способа приготовления вкуснейшего продукта никто ранее не знал.

Много было и гороха, и мои тиуны ну никак не знали, куда его применить. Я же распорядился пока что горох лущить. Как мне казалось, гороховая каша или суп вполне хорошее дополнение к рациону. Нужно будет попробовать спрессовать гороховую кашицу, может, и для армейских получился полуфабрикат, который в купе с тушенкой может приплюсовать еще один балл в шкале мобильности и оснащения армии.

— Испей боярин, — во время доклада тиунов и их обсуждения без спроса в горницу вошла Лада — так, оказывается, звали нашу новую ключницу. В руках ее был кувшин с пивом.

Я не стал ругаться. Скорее всего, Лада увидела, что мне становится плохо, а меня действительно начинало просто вбивать в стул, и дала пива. Вот только немного ошиблась ключница у меня не похмелье, у меня еще самая что ни на есть хмель. Но от пива не стал отказываться.

Помидоры, перцы, подсолнечники, капуста, кабачки, баклажаны — в какой-то момент сложилось впечатление, что смотрю программу время 1990-го года. Просмотрев уже в 2022 году одну из новостных программ этого года, я чуть не поверил, что буквально чуть-чуть — и все заживем при коммунизме, особенно «вести с полей». Вот только я очень надеюсь, что тиуны с цифрами не привирают. Придется что-нибудь проверить, а то все так хорошо давать урожай не может. Или может? Жаль, что Шинора все торговыми делами занимается, только вот что-то в Ростове задержался.

Но, если еще поверить прирост урожая по сравнению с прошлым годом можно, то, когда стали зачитывать количество меда, воска, закупленного у пасечников, я решил обязательно и в ближайшее время съездить на пасеки, которых оказалось уже четыре. Увеличение количества меда в пять раз, воска в четыре. Причем, и сами пасечники поехали отдельными телегами в Суздаль на торг, при этом выдав налог своей продукцией, которая заполнила один из складов в Речном. Макарий досадовал по поводу самостоятельной торговли Кречи — главного пчеловода, но я оставался спокойным. И в общее дело сдается товара сполна, пусть и сами заработают лишнюю копейку. Чем больше серебра будет на руках у поселян, тем более глубокими будут товарно-денежные отношения. А обесценивание серебра в поселении из-за увеличения его количества, не должно произойти из-за дефицита металла в регионе.

А вот уже при докладах о состоянии дел в сфере животноводства, на словах «свиней на убой восемь сотен, овец прирост на три сотни», я уснул. Как позже узнал, тиуны еще час подождали моего пробуждения, но после, уехали, отметив только, что боярин поймет.

Я проспал три часа и все еще в непонятном состоянии пошел к Божане. Жене было лучше, я застал ее бродящей в горнице и обирающей какие-то тряпки. Любимая жена уже собиралась заниматься делами, но я настоял на том, что еще два дня, как минимум, она пролежит и только по тому, как она будет кушать, я определю ее выздоровление. Было весело смотреть, как молодая женщина, не отрывая от меня взгляда, демонстративно жадно ела кашу с увесистым куском жареной говяжьей печени. Сделал уколы витаминов и антибиотика, позвал Ладу и дал ей указания. После пошел к детям и, побыв, буквально, пять минут в детской, решил, что аммиачные выхлопы, исходящие от меня — не лучшие ароматы, чтобы по ним распознавать отца. А вот Юрия взял с собой — пора парню становиться хозяином.

После общения с семьей, пошел в осиротевший прядильно-пошивочный цех, при том, что он был полон людей. Бела была успешным администратором, а теперь нужно искать кого-то. Работа, как это ни странно, кипела и между тремя рабочими, стоявшими за прядильными станками, как и к швеям, бегала маленькая девочка, которая громким, но тонким, даже писклявым голосом раздавала указания. И ее слушались!

— Ты кто? — спросил я.

— Марой кличут, боярин. Мастер Бела навучала мя, и я також подменяля ея, — сказала Мара и опустила глаза.

Было видно, что она опасается моего недовольства. Девушка, видимо, прочувствовала себя уже начальницей и важной, а тут упадет со своего Олимпа. Но нельзя ломать то, что работает. Если будет давать результат — то пусть так и руководит важным производством. Девушка расцвела, услышав мое решение, и была готова кинуться на шею. Я же подумал, что нужно интенсивнее лечить жену. Такое ну очень долгое воздержание от ласки любимой женщины не на пользу.

Навесил все еще спящего Ермолая в гостевом доме, после, оседлав Араба, собрался ехать с инспекцией дальше. Прислушался к своему состоянию и понял, что организм нормализуется. Наконец, начала действовать регенерация. После такого количества выпитого, мог бы и день не подыматься, а я уже почти полон сил. Юрий, которому доложили о моем желании взять его с собой, уже ждал меня в конюшне, обихаживая красивого жеребенка, к возникновению которого явно приложился мой ахалкетинец.

Выехав из усадьбы, я остолбенел.

— Месть! Месть! Месть! — скандировала идущая к усадьбе толпа поселян.

Было их человек триста. И шли они явно ко мне. Я судорожно начал припоминать, что именно плохого я сделал этим людям, или как-то нарушил традиции, но ничего в голову не приходило. Тогда почему они идут мстить? Может потому, что не защитил, но должны же были видеть, что сделано для обороны много. Между тем, толпа приближалась, и только усилием воли я оставался на месте. Пожалел, что с собой не взял пистолет. Не крутя головой, только глазами, стал присматривать пути отступления. Сложностью было присутствие рядом Юрия.

— Месть! Месть! — кричала толпа, из которой выделился Дарен.

И это было удивительно, я же вчера общался с кузнецом и тогда он не выказывал никаких негативных эмоций по отношению ко мне. Между тем, толпа остановилась, и, как по приказу, все склонили головы. Вперед вышел Дарен.

— Боярин, прими от люда мольбу, — начал разговор выразитель общественного мнения. — Люди, и рядовичи, и холопы просят тя о мести, како ж учора ты сам молвил.

Я задумался, в памяти всплыл момент, когда в процессе общения в сарае с Ермолаем, Филиппом и другими, я первый выкрикнул слово «месть». Однако это была психологическая уловка, — так я случившееся воспринимал. Тогда я это сделал больше для своего кума, которого нужно было хоть как-то растормошить. Ну и сам поддался эмоциям, не без этого. Сегодня я уже не так жажду мести. Нет, ответ необходим, но начинать войну с целым народом, который еще и под непрямым покровительством Великой Булгарии, не правильный поступок. Тем более, что на эту страну есть некоторые планы. Не могу назвать себя поклонником страны, которая закрывает Руси проход к богатствам Урала и Сибири, вот только при глобальной угрозе нужны союзники и Булгария может стать таковым, как и другие игроки.

Думать нужно. Да и для начала войны нужно одобрение великого князя, сбор серьезной силы. Тут политика и не мой уровень, по крайней мере, разгребать последствия уже не мне. А вот все участники могут стать разменной монетой для большой политики.

— Треба виру брать — то так, токмо усе по ряду, коли брань почнем, что князь скажет? — попытался я немного урезонить людей.

— Боярин, пусти людей виру узять, а коли князь прогневается, то и кажи, что то не ты почал, — высказался кузнец, а я закипел.

— Ты навучать будешь мя? Я и сам виру брать буду з мари, токмо по уму. А ты, Дарен, лепей отшукай Яндака, а людей стращать не дозволю — у изверги пойдете, — уже кричал я.

Однако, я понимал, что запретив силой такой порыв людей, испытавших ужас потерь, только навлеку на себя неудовольствие, чего избежать нужно, поэтому сбавил тон.

— На брань серебро потребно, ратники. А вы потребны на полях да на ремесле. Вас брать не стану, а виру брать буду, коли дозвол даст на то великий князь. Я до тебя шел, Дарен, а ты воно как, — уже, успокоившись, задвинул речь и, как видел народ, стал проникаться.

— Буде серебро на воев, буде и снедь на поход, а люд також есть, особливо у кого чад да жонок посекли тати, — сказал Дарен, но уже с некоторым извиняющимся оттенком речи.

— Поселяне, ходьте на поля, до скотины, поряд ваш услышал я, — нарочито громко произнес я и уже обратился к кузнецу. — Я до тебя, пушку глядеть.

Припустил коня и поехал специально через толпу, которая споро расступалась перед моим конем, позади в пару метрах ехал Юрий. Уже удаляясь, я услышал, что люди стали убеждать друг друга, что не зря пришли боярин их услышал, а значит и месть будет. Кто-то даже предложил собирать всем миром серебро на поход.

Похоже, идти на марийцев — вынужденное решение, которое будет принято под давлением. Со всех сторон не поймут, и потеряю, и авторитет, и влияние на людей, которые начали мне верить, прочувствовав более сытую жизнь, но это доверие все равно шаткое. Ермолай не поймет точно, возможно, жажда мести станет тем фактором, который его вообще будет держать в этом мире. Воинское сообщество также ждет мести. И как себя вести? И великий князь далеко. Вот Атанас мог бы дать некоторую информацию по позиции Булгарии. Именно это волжское государство и сковывает, в некотором роде, возможные действия. Если рассматривать готовность к походу, то и вооружения хватает и скоро прибудет остальное войско, да и бояре, чьи поместья так же подверглись нападению, не останутся в стороне, если ответственность за решение буду принимать я. О мотивации я даже не говорю.

В любом случае нужно принять сложное решение. И тут мне в голову приходит замечательный инструмент, который частично переложит ответственность за решение на других. Парламент. Нет, ну не говорильню с полномочиями, но только для того, чтобы выслушать мнение людей. И вырисовываются группировки. К примеру, воинская из пяти сотников, два голоса отдать ремесленникам, два крестьянам, да еще голос строительным артелям, которых пока одна осталась и ставит новую деревню на окраине земли, но и при массовом строительстве обещались переехать и другие артели. Вот только право вето с запретом на любые решения должно быть обязательно у меня.

Какие плюсы у этого проявления демократии? Ну, к примеру, выпуск пара и негатива, чтобы не накапливался и не доходил до прямого неповиновения. Также позволит более оперативно реагировать на чаяния и потребности людей. А люди должны быть довольны и богаты, тогда и я не буду нищенствовать. Налог от богатого человека всегда больше, чем от нищего. Да и в этом времени есть два главных ресурса — земля и люди, которые эти земли обрабатывают. И чем больше людей — тем лучше, больше дохода.

Что еще в демократии при возможности использовать механизмы манипуляции? Это иллюзия, что решение принимаются всеми людьми. К примеру, нужен поход — дайте серебра на воинов. Школу ремесел открыть — убедить, что это им самим нужно и ввести налог на образование. Да и масштабные проекты всем обществом легче реализовывать.

А в перспективе еще и серьезный торговый флот с намеком на военный. Вот поставить на когг пару пушек — и боевой корабль. Артиллерия — истинная вундервафля, которая изменит историю этого мира. Создать мушкеты или там аркебузы кажется более сложным, чем пушку отлить, но это на современном этапе. Скорее всего, эти изобретения вряд ли смогут потеснить арбалеты и луки, а принцип кремневого или там колесцового замка я не знал, литература на эту тему имеется, но опять же в контексте артиллерии. А если учитывать переобучение воинов, то еще долго буду думать стоит ли вводить такие изобретения. Вот только не оставляет в покое понимание, что и с примитивным огнестрелом европейцы громили всех лучников уже в XVI веке.

Так что элементы демократии возможны, но при том, что развитие экономики будет постоянным, как и военные победы. Ну а, если остановимся в своем развитии, то и деспотия не спасет, только усугубит. При делегировании ответственности за решения можно найти оправдания неудач. Только вот состояние и в целом финансовое благополучие стабильно и растет. Главная же неудача — это нападение на поместье и город, следовательно, нужно купировать подобные угрозы и даже без согласия князя. В конце концов, мы защищаемся, а булгарам должно быть крайне невыгодно воевать «по взрослому» с Русью, когда монголы на границах. Решено — месть и прогрессорство!

Бог войны

Глава 17. Бог войны

Мы подъехали к кузне, или можно было уже сказать сталелитейному цеху. Это была не одна кузнечная мастерская, а целый комплекс, включающий и мастерские литья, и две оружейные, и сельскохозяйственного инвентаря, ремонтная. Весь комплекс занимал больше места, чем вся моя усадьба, причем была очевидной явная теснота сооружений и складов.

Открыл калитку и вошел на огороженную территорию. Ни охраны, ни замка на калитке не было. Заходи, кто хочет! Тут такой секрет, что позволил бы любому государству стать богатейшим и сильнейшим, как-никак, а технология опережает развитие мира на четыре века, но… Обязательно нужно организовать посты охраны, если сам начальник не озаботился. Видать, всех своих работников на митинг погнал. Тут и минусы от демократии на лицо — пока все заседают, что бы заседать — работа стоит. Вот только плюсов больше. Делегирование полномочий при сильной власти головы системы, на мой взгляд — правильно. По крайней мере, лучшего из известного мне худшего — не вижу.

Домна стояла без работы, однако в сарай рядом с ней был набит углем. Не нужно было и спрашивать у Дарена, почему так произошло. Знаю нашу главную проблему — отсутствие руды. Руды для плавки крайне мало, как приходят купцы с рудой — сразу начинается работа, местную тоже добываем, но ее качество плохое. И ладно низкое качество — нашли, как с этим бороться, да и получаемая не самая лучшая сталь из местной руды идет на инвентарь, вот отряжать на добычу руды целую артель — расточительно. Но у меня уже возник план, как решить эту задачу. Можно платить какие-нибудь копейки за пуд руды. Вон, в районе Лесного поселка есть заболоченные места, и руда там какая-никакая, но имеется. Могут и подростки подзаработать. В любом случае, объявлю народу о таком деле.

Пока я осматривался, прибежал, запыхавшись, Дарен с пятью своими подручными. Такой вот марш-бросок сделали из усадьбы до мастерских — а нечего манифестации организовывать!

— Сколько уклада сладил? — спросил я сходу, когда Дарен только подбежал.

— Так, енто, вот три десятка пудов и чатыре аще, — ответил кузнец.

— Мало, — задумчиво сказал я.

— Так руды нема, — кузнец развел руками. — Косы да плуги з лопатами, аще топоры ладим.

— Скажи усим, кабы руду несли, а за кожны пуд руды две куны дам, — высказал я задумку Дарену.

Кузнец начал чесать бороду, что-то бормоча, видимо подсчитывал. Вот только не понять, от куда он исходные цифры брал. Нету же ясности сколько руды принесут поселенцы. Заработать лишнюю вереницу, или даже куну захотят многие, особенно после окончания основных работ на полях. Такой заработок уже был — это сбор ягод, в меньшей степени грибов. Даже малые дети бегали в лес с кошиками, а после сдавали в усадьбу ягоды. Я же эти дары леса перерабатывал в алкогольные напитки и варенье. Пока с добавлением меда, но надеялся после сбора урожая сахарной свеклы уже иметь сахар.

— Много пять веверица, вот три за три пуда — то добре буде, — сказал, наконец, кузнец.

— То одна веверица за пуд. Добре, токмо уклада треба много, апосля страды на полях, токмо зброю ладить будешь, — сказал я и с удовлетворением увидел понимание у кузнеца.

Мается без работы деятельный мужик. А когда загрузится делом, так и мысли всякие воинские из головы выветрятся. Ему не воевать, а ковать победу нужно. Кузнец уже стал незаменимым и освоил такие знания, что хоть самого на цепь сажай. Правда, Яндака не остановила и цепь. И вообще, на Дарена есть планы и большие. При условии договоренностей с великим князем, что пока не получается, он станет главным наставником княжьих кузнецов в деле выплавки металла. В этом мастер уже намного грамотнее меня, тем более что он практик и уже многие процессы определяет «на глазок», тогда как мне нужны были бы измерительные приборы.

— Пушку покажи, треба до стекольщиков да до мельницы идти, — сказал я и увидел мечтательную улыбку у кузнеца, который выпрямился и стал выглядеть гордецом, на лице возникла самодовольная улыбка.

Ранее за этим человеком никогда не замечал горделивости и чванства. Видимо, он так уверен в своем изделии, что рассчитывает меня поразить. Посмотрим, как там дело, а то Дарен уже считает себя чуть ли не Гефестом.

— Так за околицей у версте вона, били седмицу тому как. Так вона якоже гром небесный громыхает. Токмо сера чуется там, якоже вельзевулово зелье, — последнее кузнец произнес шепотом, наклонившись к моему уху.

Вот не хватало мне еще обвинения в сатанизме. Невольно даже подумалось, что был бы жив отец Михаил, так точно зачислил бы меня в пособники дьявола, даже пожертвования и строящаяся церковь, в большей части на мои деньги, не спасла бы. Эту проблему нужно как-то решать. И сразу пришла в голову идея пригласить в гости Даниила, который толи Заточник, толи Затворник. Этот служитель культа показался прогрессивным, он должен понять перспективу для защиты богоугодной Руси. Решено — если в ближайший день, наконец, не появится Жадоба и Шинорой с флотом, то обязательно отправлю кого другого к монаху. Думается, что будет, что еще ему предложить.

Вообще, я боялся церкви в деле совершенствования оружия. Сохранить в тайне не получится, и обязательно возникнут вопросы о продаже души дьяволу, или обвинения в колдовстве. Церковь на Руси не имеет такого влияния, как в католических государствах. Православие по греческому образцу — это непрямое подчинение церковной власти императору. На Руси, при определенных особенностях, князья имеют больше возможностей, чем церковники. Поэтому главное — это найти общий язык со светской властью и не сильно раздражать церковь, чтобы та не пожаловалась тому же князю.

Не распаляясь на лишние разговоры, двинулись к околице поселка и дальше к полигону, ну, по крайней мере, небольшому оврагу, который пока использовался как полигон.

Пушка, которая предстала перед моими глазами, была красива. Нет, никаких украшений в виде декоративного литья на стволе, как в изделиях XIV- начала XVII веков, не было, но пушка все равно была изящна и поражала воображение своей мощью, гением воинской мысли. Не мы гении, но вот русские оружейники, которые создали пушку, наводящую ужас на протяжении всего XVIII века на всех врагов империи, точно были гении. Даже на Бородинском поле именно эти гаубицы били француза. Ведь гениальное просто. Нужно было только правильно отлить орудие с конусной каморой и все — дальность больше в два раза. Конечно, не все просто и к подобным решениям и технологиям шли год, были и неудачи, но вот сейчас она — богиня войны — передо мной.

Я, увлекаясь некогда реконструкцией времен наполеоновских войн, немного знал конструкцию, как и тактико-технические характеристики. Главное, что отличало единорог, как называлась пушка, к созданию которой мы и стремились — это конусная камора, которая обеспечивала правильное положение заряда при досылании пробойником. Это пока еще пушка с массой ствола в сто двадцать один пуд. Не получилось пока подойти к номиналу весу в сто двенадцать пудов, как это было в 1747 году. Тем более не получалось и создать и облегченный вариант единорога, но почин есть. Главное, чтобы стреляла, и не разорвался ствол на первом выстреле.

Я не заметил, как за моей спиной ковыляли со связанными руками понурые люди с узким разрезом глаз. Именно они вышли вперед, вытянув руки. Сам Дарен развязал руки пленникам и прикрикнул, со словами, которые, если убрать не цензурные звучали бы: «Быстро делайте, боярин смотрит!»

— То кто? — спросил я у главного кузнеца.

— Так то тати, что напали на нас, а мы полонили их, вот и бахают воны з той граматы, — ответил Дарен.

Стало ясно, что создатели пушки все еще боятся своего творения и привлекают смертников для выстрела. Не совсем гуманно и там всякие Женевские конвенции, но я одобрил такой подход. Мне жизнь не только мастера, но и любого жителя поместья важнее, чем те, кто преступил все грани и убивал женщин и детей.

— Не бахают, а стреляют, Дарен, — сказал я, наблюдая как пушку заряжают.

В дуло засунули картуз с порохом, который пробили через запальное отверстие, насыпали в отверстие порох и все прыснули в стороны. Остался один пленник, который, трясясь, смотрел с надеждой на Дарена. Я, приметив, что длинный пальник, по сути — факел на древке, находится в стороне от пушки, подошел. Подошел к орудию и осмотрел. Ни трещинок, ни каких-либо иных дефектов не усмотрел и решил покуражиться.

В голову вдруг пришло послезнание, как царь Петр I, не самый великий, на мой взгляд, правитель, требовал от производителей пушек, чтобы они лично стреляли из своих изделий, проверяя качество. Тут же ситуация другая — плохое изделие и тот, кому должны быть благодарны за сытую и интересную жизнь, погибнет.

— Ужо стреляли? Прочистили пушку апосля? — задал вопросы я.

— Так, — ответил испуганный Дарен.

Я же, под ахи и вздохи немного подбил пушку, забрал пальник у пленного и сам подпалил.

— Бах! — от грохота заложило уши, я даже забыл закрыть их и открыть рот, но контузии, даже оглушения не было.

— Боярин, ты якоже, по здрову? — выкрикнул Дарен.

— Посчитай шаги, куда ядро прилетело, — перебил я кузнеца. Некоторая оторопь быстро сменялась щенячьим восторгом.

Все собравшиеся «повылазили» из-за деревьев, которые использовали как укрытие и смотрели на меня благоговейно. Я так понимаю, что боятся этой вундервафли все и набрать артиллерийскую обслугу будет крайне сложно. Вот еще проблема из проблем, которую решить будет сложно.

Через некоторое время узнал, что ядро улетело на полторы тысячи шагов. Это было маловато. Такая конструкция и на все три тысячи может стрелять. Да и ствол чуть потеплел. Можно увеличить заряд пороха, как и пересмотреть сам его состав. Последнее — самое сложное, пороха еще перед походом в Юрьев я сделал мало, по моим подсчетам не более, чем на двадцать выстрелов. Да и качество его вызывало сомнение. В селитрянках постоянно собирается и выпаривается селитра, вот только таких селитрянок мало для использования артиллерии, да и только один человек собирает, а я уже сам смешиваю все составляющие. Да и нужен человек, верный человек, чтобы сам пороха составлял. И где такого найти? Не знаю! Если только обучить молодых — они лучше впитывают знания и часто лишены разных предрассудков.

С порохом — беда! Те запасы серы, что привез мне булгарский купец, крайне малы, и даже еще один заказ на подобный товар не решит проблемы. Я уже думал выходить на венецианцев с этой проблемой, чтобы они привезли ингредиент, запасы которого имеются на Сицилии, но вот их действия на сегодняшний день ставят крест на торговых операциях. Придется отправлять Гильермо и Франческо в родную для них Геную, чтобы они и организовали доставку серы. Шаг рискованный — их контракт заключен на два года и я могу потерять и деньги и наемников, но нужно рисковать, да и кормить генуэзцев зиму и весну, когда никаких боевых действий не планируется, не очень то и хочется. А так, пусть еще наймут такой же отряд — хорошо они проявили себя.

Еще проблемой в кузнечном и оружейном деле — отсутствие марганца. Знаю, что его добавляли, но, как и в каких пропорциях — без понятия. Но главное — я без понятия, где находится тот самый марганец. Как я не спрашивал Атанаса, но он не мог понять, что именно мне требуется, несмотря на то, что в Булгаре консультировался с каким-то знатоком, что и продавал купцу серу.

Но вот, что точно — артиллерии быть!

Уточнив, что пороха осталось на десять выстрелов, дал распоряжение, чтобы Дарен делал срочно вторую пушку, и выдал ему десять гривен, чтобы уже кузнец распределил на всех, принимавших участие в создании «оружия победы». Кузнецу же дам пятьдесят гривен — целое состояние на сегодняшний день.

Мирское и духовное

Глава 18. Мирское и духовное

Следующий на очереди большой инспекции был мельник Демьян. Тут я столкнулся с мольбой от мастера и коммерсанта. Суть ее была в том, что одна мельница не справляется со всеми заказами, уже на ноябрь формируются очереди. Работает вся семья и бывает, что и по ночам, но никак не успевают. Демьян уже и сам готов ставить еще одну мельницу с водяным колесом, а подросший сын может и работать на ней, да и готов троих-четверых работников на достойную плату взять. Я же почесал затылок и задумался о налогах. Не мало ли я беру, что мельник за один год уже накопил денег на самостоятельную постройку новой мельницы.

— Так и ладь ту мельницу! — не выдержав словесного потока, чуть не закричал я.

— Так, Дарен то нужон и плотники, а енты увалень усе на тя говорит, что боярин наряд даст — и вон сладит, а коли не — то и не сладит, — уже молящим тоном, словно ребенок клянчит сладость, сказал мельник.

— Ты, Демьян сына свого поженил? Не? А Дарен дщерь свою? Також не? Так и радейте, а я супротиву не стану, — ответил я, а Демьян осмотрел своего сына с головы до ног и улыбнулся своим мыслям.

Хороший получится союз двух важных ремесленников. Тут, чтобы не спелись, да не стали той несистемной оппозицией, о которой так любят говорить в XXI веке. Человеку же сколько ни дай — все мало. Это пока в работе и заботах, так и думать нечего, а после могут найти и всякие обиды. Ну, или я уже вижу черную кошку в черной комнате, а ее там и нет.

Уже направляясь на дальние рубежи своих владений к Крече, что был главным пчеловодом, я почувствовал себя сводником несовершеннолетних. Уже начал избавляться от, как мне сейчас кажется, предрассудков будущего — пока восемнадцать не стукнет — ни-ни. Тут все иначе. Сыну мельника, как я помню, лет шестнадцать-семнадцать, дочери кузнеца, которая старшая, лет пятнадцать и ведь сговорятся два ремесленных олигарха. А там, по-родственному и мельницу поставят.

А в целом, деловой Демьян, не спешит отдавать всю мою долю в производстве муки, что позволяет ему прикрываться, так сказать, государственным заказом, чтобы еще больше заработать на повышенных тарифах. Так же и копит деньги на расширение производства, а уже с двух мельниц он вообще развернется. И ведь прав мельник, людей, несмотря на нападение, только прибавится, так как на подходе большой караван с несколькими сотнями, да и из-под Городца Радилова по осени собираются прийти девять семей. Это те, кто сообщил об этом, прислав посыльного. Еще люди придут и с Жадобой. Многие сядут на землю, получат новое зерно, культивированное из лучших семян XX века. Вот и увеличится роль мельницы, которая всяко лучше измельчает зерно, чем любая ручная.

Неспешная дорога благоволит к мыслительному процессу и я, осматривая убранные поля вдоль дороги, размышлял. Прежде всего, пока отсутствует проблема земельными площадями — вырубай лес, как это сейчас называется «лядить», да и обрабатывай его. Вот только скоро упремся с одной стороны в болото, а с Запада выйдем к озеру. И станет только два направления расширения территорий, причем так же проблемные.

А еще не хватает рабочих рук у ремесленников, которые вовсю привлекают подростков для подсобных работ, вот только я требую от мастеров, чтобы те обучали своих работников. Пока получается принцип Ланкастерской школы, когда ученики обучают друг друга, так как мастера перекладывают обязанность обучения на своих учеников и подмастерьев. Уже после сбора урожая начнем строить ремесленную школу, где я планирую открыть отделения металлургии, стекольное, гончарное с перспективой изготовления фарфора, ткацкого и купеческого. На каждом отделении от десяти до двадцати учащихся. Купеческое будет готовить приказчиков, кладовщиков, бухгалтеров. Я планирую стать серьезным купцом. Упор на продажу другим гостям не оправдывается. За последний месяц только три ладьи прибыло для торговли. И это, казалось, немало, но уже сейчас объемы производства позволяют увеличить торговлю в десять раз. Осталось только подчитать средства на такую школу и возможности прокормить учеников, пусть они и будут частично участвовать в производственных процессах. И выбор между запланированным расширением воинской школы и создание ремесленной, пока за военным направлением.

Из производств, которые планирую запустить, но никак не решаюсь — бумага. Уже полгода собираем за бесценок от населения тряпичную ветошь. Благо, прядильные станки работают исправно, и пряжи уже скопилось очень много. Каждая хозяйка может взять себе пряжи на две рубахи или кафтана или еще чего, но пошить одну для себя, вторую отдать на склад. Можно задешево и купить пряжу. Однако, недавно пришлось поднять цену. Повадились крестьяне покупать, считай, по себестоимости, как своим, пряжу и вести ее в Суздаль или Городец Радилов на продажу. Нельзя недооценивать предприимчивость людей — лишний раз убедился я.

Как бы ни продуктивно работал прядильный цех, но проблема в создании ткацкого станка остается. Три раза пытались даже по послезнанию создать ткацкий станок, не получалось. Потратили на это месяц перед моим отправлением в поход, отвлекли от производств и плотников и кузнецов, а Никифор, которого я про себя уже Кулибиным называл, двое суток был без сна, никак не мог сообразить, как «это вот с этим» работать должно. Пришлось его подпоить и на этом заморозить идею ткацкого станка, но узрев количество шерстяной нити на складе прядильного цеха, нужно срочно вновь начинать мозговой штурм.

Креча встретил меня в крайней степени приветливо. Вот если бы не моя феноменальная регенерация, остался бы. Такие меда и пиво у пасечника, да и места поспать хватает, что и на сутки попьянствовать остановиться можно. Признаться самому себе — только Божана и необходимость навестить Агафью Никитишну и остановили.

Бортник жаловался на сбыт своей продукции. Воском, медами, даже дегтем заполнены все амбары Кречи. По словам бортника, такая же ситуация и у его сына. Нужды всего поместья, как и города, они удовлетворили, разделив, так сказать, рынок, но, а дальше — никак. Подумывают уже и о том, чтобы отправиться в Суздаль, или Нижний Новгород, а то и в Булгарию торговать своим продуктом. Купцы же, которые приезжали, давали крайне малую цену даже за столь необходимый товар, как воск.

— А скажи, Креча, кольки сынов маеш? — спросил я.

— Так один — то муж ужо, — начал перечислять пчеловод, но я его перебил.

— Вон гнездо свое вьет, ты скажи про сынов, что не ажанилися? — сказал я, взяв очередную ложку великолепного меда.

— Так три сыны, да две дщери, все отроки ад десяти летов, да шашнаццати, — как то даже горделиво ответил отец.

— Так, аще у зиму ледить нет чего, а царква у нас буде добрая, храмы у Владимире, Суздале, Растове, Городце, Новгороде Нижнем строят, — продолжал я, пытаясь вывести на собственные умозаключения пчеловода. Такая игра в Сократа.

— Пораду даешь, кабы свечи ладили? — радостно сказал Креча с интонацией ребенка, отгадавшего сложную загадку.

— Так, воска много, у зиму можливо ладить свечи, а торговать их па ледосходу. Коли так, то и сладим приспособы для тя, кабы сподручней было ладить свечу, — включил я лекторский тон, а Креча просиял после упоминания «приспособы». — А також жир свиной дам, да пеньки.

То, что пасечник так радовался, объясняется тем, что о преспособах в народе уже живет поверье — как только какое изобретение попадает в руки ремесленнику или крестьянину, то тот обязательно начинает богатеть, или, по крайней мере, сытнее жить. Свечи же, которые я видел, в этом времени были неказисты. Создать цилиндрическую форму для отливки свечей было не сложно и удивительно, что подобное изобретение появилось только в XV веке уже той истории, которой не будет. Можно добавлять и жир, благо свиноводство выходит на новый уровень, начинаем изготовлять ветчину, что в XXI веке называлась «прошуто» или «пршут». Производство сложное, долгое, но и мясо имеет высокую сохранность.

Вот и предложил я Крече создать такое производство, обещая, что направлю Никифора на пару недель после того, как сам распишу немудренный процесс изготовления свечей, да подберу состав на основе селитры, чтобы пропитывать фитиль в свечах. Что же касается меда, то третью часть готов сам выкупить, как у Кречи, так и его сына. Мед собирался пустить на самогоноварение. Да и поддержать бортников нужно серебром.

Вот только и эти решения способны лишь убрать часть проблем, но не предполагали развитие. Опять же, нужна торговля и масштабная. Без сбыта продукции — никак. И ярмарки тут не могут быть панацеей. Только собственный торговый флот и свои купцы, возможно на паях. Корабли есть, вот людей нет! Торговать не каждый сможет, тут нужна сноровка или же врожденная жилка, ну и маломальское образование.

Последними, кого из ремесленников решил посетить — стекольщиков. Я оттягивал этот момент, так как после бегства Вацлава Яндака, опасался за производство зеркал, да и стекольного полотна в целом. Боялся прийти и услышать, что ничего не получается и не будет. После моего отъезда на склад не было отгружено ни одного зеркала. Было стекло, посуда стеклянная, но нужнее зеркала. А стеклянную посуду продавать тогда, как и если марганец добуду, чтобы красить ее.

На подъезде к огороженной мастерской стекольщиков меня встретили двое стражников из воинской школы. Ранее они должны были охранять, или даже стеречь Яндака, оказавшегося строптивым. Однако, решил, что каждое инновационное производство требует охраны, а новикам не помешает практика несения службы.

Стражник меня пропустил. Въезжая на территорию стекольной мастерской я аж пошатнулся. Резкий, пронзительный крик, типа «Ура!» разнесся по округе. Я спешился и устремился в ремесленную избу.

— Что за звон? — спросил я спрашивая у всех собравшихся.

В центре стояли двое молодых человека, которых окружали еще четверо и все улыбались и радовались.

— Боярин, — сказал один из парней, стоящих в центре помещения и все остальные поклонились.

— Так что за крики? — переспросил я.

— Так зеркало сладили, боярин, доброе зеркало и без господина Яндака, — ответил тот же парень. Остальные молчали, с чего я выявил лидера в мастерской.

— Так Яндак и не говаривал вам якоже ладить зеркала? — недоуменно спросил я.

— Господин завсегда сам ладил, мы токмо стекло варили, — ответил парень.

Я призадумался. Ну как было не рассмотреть такого проходимца. Уже то, что он бежал и от отцовского ремесла, да и «кинул» византийского мастера, потом непонятные отношения с венецианцами. А я ему доверил такой секрет, что обогатит любого в этом мире. А этот авантюрист, вопреки всем договоренностям не рассказывал процесс изготовления зеркал своим ближайшим помощникам. Могло насторожить и то, что еще два мастера стекольных дел, некогда присланных из Владимира, отказались работать с Яндаком и стали производить стеклянную посуду, прежде всего бутылки для алкоголя.

Вот везучий я, но как администратор слабый. Не понять, что на самом секретном объекте не выполняется

— Кто таков? — спросил я у парня.

— Заяц, сын рядовича Милонега, — сказал парень и опустил голову.

Он ожидал, что я как-то обрушу авторитет парня, из моего тона могло так показаться, но решение было противоположное. В любом случае искал молодого мастера с задатками и организатора.

— Заяц, быть тебе мастером стекольных дел и ответ держать за мастерскую и над всеми головою быть, — торжественно произнес я.

Парню так же объяснил, что он отныне секретоноситель и никуда не может уезжать без моего позволения. Зеркала и стекло ладить, не переставая и по всем вопросам напрямую обращаться либо ко мне, либо к тиунам. Так же дал ему шесть гривен премию за то, что смог организовать производство зеркала без пропавшего проходимца. Дал бы и больше, но с собой больше не было. Сел в седло и отправился дальше.

На протяжении всего вояжа, Юрий молчал, но я примечал его как понимающие взгляды, так и вопрошающие. По пути до овощехранилищ я объяснял сыну, что именно хочу от тех людей, которых посетил, и какие выгоды будет иметь наша семья.

На первом овощехранилище я продемонстрировал свой гнев.

— Томаты гниют, картошка на солнце зеленеет, пошто раздор чините? Сечь вас треба? Где Мышана? — кричал я.

После выплеска эмоций, усилившегося от увиденных пожелтевших огурцов, стал объяснять, что и как делать. Выяснил, что соли нет и те, кто и должен был солить огурцы и помидоры были направлены на другие работы. Вот она «бестолковость» во всей красе. Соли еще по первому ледосходу закупили четыре тонны, а еще с прошлого года оставалась. По самым амбициозным подсчетам урожая, должно было с лихвой хватить. Но сейчас все поместье ждет посланцев из Суздаля и Владимира с солью. И мясо не коптиться и не вялиться и рыба и овощи без обработки на зиму. Еще один урок, что соли всегда должно быть больше, чем много.

Пока распылялся на нерадивых работников, приехала Мышана. Именно приехала на телеге, но выглядела как царица в золотой карете. Потрепанная, конечно царица, да и с боязливыми, но счастливыми глазами. Я понял, что вновь не обошлось без участия Андрея.

— Мышана, то, что Андрей повертался — то добро, токмо треба и работать. Пошто овощи гниют? Пошто соли не принесли? — распекал я управляющую.

Мышана понурила глаза и отвечала только в стиле «виноват, исправлюсь». Уже позже, когда я все же посетил другие склады, увидел, что работа то была проведена огромная. Десятки бочек засоленных огурцов и помидоров, сваренный томатный соус, отсортированы овощи на свиноферму, промыта сахарная свекла и загружена на подводы. Даже запустили пресс для выжимки подсолнечного масла. Работает и маслобойня и сыроварня. А работники все поголовно отправляются на сенокос в поместья, которые пострадали от нападения и там не успевают скосить всю траву, так же у них закупаем и три десятка коров.

После увиденного и узнанного, да выслушав, сменил гнев на милость. По поводу покупки коров из пострадавших поместий я и сам бы выдал серебро, но хватило и казны тиуна. Я еще по прошлой осени дал по триста гривен серебром каждому тиуну и отрядил пять процентов от всех продаж сельскохозяйственной продукции в казну тиунов, поэтому, как у Макария, так и Мышаны скопилось порядочно производственных денег для покупки и большего количества коров и не бегали за каждой куной ко мне.

Осмелев, Мышана даже слегка пристыдила меня, сказав, что многое говорила утром, когда я на докладе уснул.

Когда я уже собирался уезжать, приехал и Макарий и начался очередной доклад с демонстрацией на натуре.

— Перекажи усе Юрию, — сказал я, указывая на сына. — А ты, сын, увечары перескажешь мне, да измыслиш, яко сладить.

Пусть набирается самостоятельности и видит изнутри все процессы. Сам же я Макарию указал на необходимость сохранить урожай и завтра по утру с докладом обо всех выкладках и проблемах. Обещал, что уже не усну. Да и доклад на месте, на его складах, чтобы там так же показывал, как сберегает каждую картофелину.

Припустив коня, поскакал домой. Нужно уколоть витамины и антибиотик Божане, да захватить глюкозу и другие лекарства для Агафьи Никитишны. Да и Лавра навестить.

Любимая была с сыном Глебом и видно, что жена приходит в себя. Появился румянец на щеках, радость и блеск в глазах.

— Любы мой, — вскочила Божана.

— Сиди, Божаночка, по здорову ли? — спросил я.

— Усе добро, вот и баню истопили, — завлекающе улыбнулась жена.

— Почакать треба, ты аще не здорова, — ответил я любимой и увидел огорчение на ее лице.

Ну нельзя так, она сильно похудевшая, только стала чувствовать себя сносно, а тут идти в баню. Льстило, что обо мне так заботятся, да и я уже извелся от недостатка женской ласки, но ради здоровья Божаны, еще немного потерплю.

Произвел все лечебные процедуры, перехватив кусок вареного мяса с лепешкой, взял аптечку и поехал к Агафье Никитишне. Женщина выглядела немного лучше, чем ранее. Но ее выздоровление касалось только физической оболочки, душевного спокойствия так и не случилось. Она все еще не хотела жить.

— Агафья Никитишна, не лишай себя живота, — обратился я к женщине после того как провел все процедуры под безучастное молчание пациентки.

— Корней, я без мужа свого живота не желаю, — ответила женщина.

— А сыны якоже? — привел я довод.

— То мужы ужо у силе, я до Бога хочу, — не унималась женщина.

У меня же появилось некоторое решение, которое могло бы быть нейтральным и принятым всеми. Да и польза для всех, в том числе и меня. Цинично рассуждать о пользе, когда женщина жить не хочет и морит себя голодом. Вот только всем будет лучше, если жена покойного Войсила пойдет в монастырь, а еще лучше организовать монастырь здесь. Это и центр современной науки и целая экономическая система, с которой можно взаимодействовать, да и паломничество. И построить такой монастырь, чтобы стал еще одной единицей в системе обороны.

— Коли ты у манастырь пойдеш, то я могу сладить його, — сказал я и посмотрел на реакцию женщины. Вначале ничего не происходило, но через некоторое время Агафья Никитишна призадумалась.

Молчание длилось минут пять, и я не стал его нарушать.

— Да, то лепо мне, — наконец ответила женщина.

— Артельщикам, што сладили церковь, я накажу ладить монастырь, тако ж и поставим дымы у месте, что ты укажешь, — сказал я и понял, что решение Агафья Никитишна приняла.

Сразу же на лице появился румянец, и было видно, что и без лечения женщина выздоровеет. Тут важно было найти цель для жизни, и она ее увидела. А наличие женского монастыря, выгодное приобретение для Унжи и ее округи. Кругом правильное решение, дорогое, конечно, но правильное.

Каким же было мое удивление, когда через несколько дней я узнал, что уже больше трех десятков женщин решили уйти в новый монастырь. И как вести разносятся. Люди даже начали приносить какие-то деньги на строительство столь богоугодного дела. Агафья Никитична же собралась, как только позволит здоровье, ехать во Владимир за благословлением митрополита на основание нового монастыря. Да на послушание отправится, как только чуть полегчает.

Еще два дня прошли в постоянных поездках то к Гавриле в Унжу, где предложил свою помощь пока неутвержденному главе города, то к Агафье Никитичне, то к Лавру, который шел на поправку. Вообще использование препаратов из XXI века действовало на местных просто волшебным способом, казалось, что и воскресить способно. Божана, к примеру, уже вчера, ощущая себя полностью здоровой, закатила истерику, типа «ты меня не любишь, у тебя другая, я стала некрасивая после родов» ну и в том же духе. Ну и как понять женщин? То предлагала девку, да и откровенно подсовывала, даже уговаривала, а тут «ты мне изменяешь». Поэтому баню вы все-таки вытопили, и… я понял, что такое любить жену. Какая-то феерия чувств и эмоций. Опомнился я только через час, вспомнив, что жена только несколько дней назад выглядела болезненно, но был придвинут ближе, и лишен страстным поцелуем возможности к возражению.

Все и сразу

Глава 19. Все и сразу

Наконец, прибыл Жадоба и получены сведения о приближении обоза, который мы покинули, спеша домой. К обозу, который немного был потрепан в дороге одной ватагой, но смог отбиться, я направил сотню новиков в качестве выездной практики. А вот Жадоба принес интересные новости.

— Боярин, по здорову ли? — сидя на коне, склонил голову Жадоба.

Я его встретил при въезде в Речное, куда устремился, как только мне доложили о прибытии целого флота.

Я рассматривал бывшего ушкуйника и припоминал, каким он был в день нашего знакомства. Это был голодный хищник, который ринулся в авантюру и взял власть над пиратами в свои руки, убив главаря Градяту. Потом он все еще оставался хищником, который за любую серебряную монету готов был грызть глотку. Сейчас же это уже слегка обрюзгший с лишним весом степенный купчина. В богатых одеждах и важным видом, он восседал, а не сидел в седле. Мне даже подумалось, что неплохо бы заменить его. То, что он делает и должен будет делать — это работа для голодного волка, или адреналинового наркомана.

- По здорову, Жадоба? А ты не поспешал! — сказал я и пристально посмотрел на бывшего пирата.

— То так, токмо над делами радел, боярин, — Жадоба еще раз поклонился. — Не гневись, Корней Владимирович, но боле я не пойду реками до твого поместья. Ладьи те не речныя, на мель садятся, волоки их не тащат. Море потребно для сих коггов.

Жадоба вновь, уже в третий раз поклонился. Скорее всего, таким жестом он показал, что подчиняется мне и не следует в этом сомневаться. Поторопился я с утверждением, что Жадоба перестал быть волком. Вон как почуял мое настроение, как зверь, и поспешил сразу показать покорность. Ну ничего, с ним был Шинора и он должен что-нибудь да поведать, иначе просто зря свой хлеб ест.

— Добро, ты и нужен на море, да дай мне мужей, что и па рекам ладьми водить станут пять ладей треба. И скажи яко же дела наши? Мои наказы исполнил? — спросил я и махнул Жадобе, чтобы разворачивался, так как я был намерен сам прибыть к пристани и поговорить можно по дороге.

— Усе так, боярин, сладил я дела, и иншая сладилось, все добре, — сказал бывший пират

— Что иншая? — передразнил я Жадобу. Вот так и знал, что своевольничал. Флотоводец немного опешил, но смог взять себя в руки.

— Так тиуны знатных купцов новгородских пришли со мной, да и свейский гость. Воны торг чинить будут. На волоках ажно две седмицы стояли, — без лишних эмоций как бы между делом сказал Жадоба.

Мне стало даже немного стыдно. Я- то тут настроился на какое-то противостояние с бывшим пиратом, а он даже перевыполняет план. Купцов привез в поместье и можно будет многое продать как из трофеев, что не нужно, так и товаров.

— Якоже сторговались? — спросил я, интересуясь, получилось ли сторговать все, что поручал.

— То добро. Зброю крыжаков всю взяли свеи по доброй цене, два когга новгородцам сторговал, людей взял у Новгороде в наем, — рассказывал Жадоба.

Дальше Жадоба описывал свои приключения. После выхода из Риги семнадцати груженных коггов, сразу начались проблемы. Небольшой шторм разметал половину каравана, который никак не мог сориентироваться. И пришлось прождать четыре дня, рассылая корабли искать потерявшиеся когги. Впоследствии два когга сильно потрепанных прибыли уже в Новгоргод, каким-то нелепым образом ночью прошмыгнув мимо основной эскадры.

В Новгороде Шинора развел бурную деятельность, но Жадоба не уследил, и ватага скоморохов обокрала один из арендованных складов, в котором были, в основном, ткани. Пришлось искать воров, и только помощь купца Семьюна спасла от гнева боярского Жадобу и Шинору. Главарь ватаги хотел сбыть краденый товар у компаньона новгородца Семьюна, который уже прекрасно знал о случившемся. Вот и принесли товар ватажники, аккурат, на соседний склад, который так же был арендован Шинорой. Ну а после всю ватагу скоморохов покрошили в капусту. Взяли казну ватаги, и, получается, еще и прибыток от случившегося получили.

Дальше пошла торговля. Тут опять помогал Семьюн, который ориентировал и в ценах и сводил с нужными людьми, даже помог сторговать восемь семей, что охолопили в Карелии и вели в какое-то поместье. Большую часть оружия, прежде всего рыцарские мечи, щиты без торга купили свеи, которые заплатили уж очень неплохую цену. Ткани забрал сам Семьюн по слегка заниженной цене, но Шинора посчитал это нормальным. Масло, вино, зерно в лето ушло по новгородским лавкам. Продали и два когга. Остальное тоже сторговали удачно, только не продавали кольчуги, самострелы, орудия труда, напротив, даже прикупили пил в Новгороде. Так что, в целом, привезли Жадоба с Шинорой почти пять тысяч гривен, и один трюм был практически забит серебром.

Я только присвистнул и стал всерьез думать, зачем я так упорно собираю это серебро. В кубышке уже собралось чуть меньше двадцати тысяч гривен. Мне что их солить? Хотя нет. Деньги сейчас будут нужны как никогда — монастырь ставить будем да такой, чтобы защищал от ворогов и был включен в систему обороны региона. Нужно ставить уже пятое поселение и расширить Речное, склады, административный район там есть и с прошлого года, когда ярмарку проводил, но этого не достаточно. И дойдя до пристани, я в этом точно убедился.

На берегу, на пристани, на реке не было свободного места. Драккары, когги, ладьи, даже фламандская каракка — казалось, все возможные типы кораблей округи прибыли ко мне в поместье. У каждого команда в полсотни человек минимум, грузы.

— Пошто воны пришли? — спросил я Жадобу, рассматривая округу.

— На торг, — недоуменно ответил бывший ушкуйник.

Действительно, не завоевывать же нас. Но все же отправить в школу за сотней-другой или к генуэзцам нужно.

— А якоже наемники, что были с тобой? — спросил я.

— Так тут. Вона серебро носят, — ответил Жадоба.

Я пожалел, что не взял с собой Тимофея, да и Бер после прихода в поместье пошел заниматься своими делами. Как я понял — он задумал жениться. Нужно было бы послать за тиунами, да выставить на обзор товар.

— А что привезли гости на торг? — спросил я Жадобу, который уже хотел выкрикнуть какое-то распоряжение, активно жестикулируя, но был опережен.

— Так руду, привезли, тесаный лес, ведают, что ты баранов привечаеш, да коней, паруса, — объяснял Жадоба и, извинившись, все же пошел распоряжаться.

Я задумался. Еще не так давно я думал о том, как преодолеть кризис перепроизводства, сейчас же думаю, чтобы хватило товара удовлетворить потребности купцов.

В порт, а именно так хочется назвать место по числу кораблей, что растянулись по реке километра на два, прибывали воинские патрули, но беспокоиться пока не было повода — наблюдался определенный порядок.

В мою сторону устремился небольшой отряд из десятка Андрея. Шесть человек направили коней в галоп, да еще и на склоне. Если так спешат и не боятся поломать коням ноги, но новости, наверняка, важные. Я сел в седло и направился навстречу отряду.

— Боярин, — не слезая с коня, поклонился всадник. — Отряд мордвы на полдни.

— Сколько? — сразу посерьезнел я.

— Так сотня, полсотни и тры десятка, — ответил ратник, который, видимо был командиром, так как он один говорил, остальные же только настороженно смотрели по сторонам. Прямо как телохранители, ждущие подлой атаки.

Я подумал сразу объявить тревогу как минимум в Речном. Однако, поразмыслив, решил не провоцировать панику. Во-первых, отряд мордвы в меньше двух сотен тогда, как только в поместье можно тысячу набрать — не серьезно! Во-вторых, идти в полдень в наступление — глупость еще одна, а те представители мордвы, с кем уже пришлось общаться, идиотизмом не страдали. В третьих, четвертых, да и в пятых можно найти. И не следует других принимать за глупцов.

— А послы от их не прибыли? — сказал, я даже не знаю, зачем. Ведь именно с этой новости и нужно было начинать. А раз не доложили, то и не было послов.

— Не, токмо десятник говорил з ими, — сказал воин, не останавливая коня.

Нет, я погорячился с утверждением, что идиотов в моем окружении нет. Сделаю выволочку Андрею, что в его десятке, не могут нормально докладывать.

— И что молвил десятник? — набрав воздух полной грудью, спросил я. Терпение, только терпение.

— Кабы воны ждали тя, боярин, — изумленно ответил воин. Он то, напротив, думал, что боярин чудит, а дело то понятнее понятного.

Пока шли к обнаруженному отряду мордвы, что находился в пяти километрах к югу, практически вдоль реки, нас нагнал еще один отряд.

— Боярин, в поместье обоз великий, молвят, что твой абоз. Мы не пустили, тя кличут, там и наши ратные из школы есть, — сообщил один из ратников настигшего нас отряда.

Вот и как разорваться? То ждем прихода хоть кого-нибудь, то все и сразу.

Узнав о том, что на границе поместья остановили и обоз, я уже рысью пошел к мордве, чтобы быстрее решить с ними и устремиться в сторону обоза.

Решить с мордвой получилось достаточно просто. Было бы еще проще, если бы, как и планировалось, их привел Первак. Но, узнав о случившемся, он еще три дня назад ускорился и, в сопровождении своего, десятка прибыл в Унжу. Вот только ко мне не пришел. Да и к матери не явился, и никто его не видел, как и людей из его десятка. Что-то задумал Первак. Только бы глупостей не натворил.

Так вот, это был отряд мокши, и они пришли… учиться. Вот так, а я ни сном, ни духом. Оказывается, договоренность была с Глебом еще до нашего выхода в поход и почти все лето мокша собирали плату и подбирали юношей для учебы. Отдавали их до лета. Ну, в целом, я был не прав, уж не знаю, как сложатся в этой истории отношения между Русью и мордвой, в другой истории были взаимные походы и набеги, но я относительно этих племен пока ничего дурного не имею, даже напротив.

Решив вопрос с мордвой и в сопровождении двух десятков ратников, отправил их к воинской школе, я направился к обозу. Подъезжая к усадьбе в поселке Речном, меня окликнули.

— Боярин, боярин, — со спины меня нагонял взмыленный всадник.

— Ну и кто еще приехал или пришел? — тихо, чтобы никто не услышал, пробормотал я.

— У межи Лесной сторожи вышел обоз болей трех десятков семей со скарбом и скотиной. Не поняли мы-то марийцы али русичи, — доложил ратник, задыхаясь, сильно видимо спешил, а еще и мокрый. Не удивлюсь, что вплавь пересекал Унжу.

Я приказал семьи взять под охрану, а трех представителей от них направить в усадьбу не раньше, чем через три часа. Надеялся, что этого времени хватит уладить вопросы с обозом.

— Макария и Мышану сыщите и також у усадьбу, — приказал я еще одному ратнику и указал, где можно найти тиунов.

За час добрались и до обоза. Он выглядел феерично. Больше двух сотен повозок, кони, скотина. Люди выглядели изможденными, некоторые чуть держались на ногах. Но все же угольки радости в глазах просматривались и все больше не тлели, а разгорались. Они дошли!

— Пропустить и к складам до усадьбы. Снеди — хлеба, воды, мяса дать. Лада ведает, где взять, — дал указания и сам поспешил к усадьбе.

Мышана прибыла первая, и именно на нее я взвалил обязанность смотреть за людьми и решать, где временно их расселить. Первоначально, я думал, что они месяц будут жить в гостином дворе, квартирных домах у реки, но сейчас там сдают комнаты приехавшим купцам и их сопровождающим.

Столько событий за один час уже перебор. Неужели это все? Или еще сюрпризы будут?

Придя домой, я пообедал. Лада расстаралась и наготовила блюда из мяса и рыбы, пирогов и принесла много хмельного. Однако, я ограничился сытной кашей с большим куском мяса и овощами.

— Боярин марийцы тут, — сообщил Тимофей, который со вчерашнего дня официально стал моим представителем и секретарем, даже объявил об этом тиунам и через них старостам.

Теперь все встречи я планировал через Тимофея, только вот сегодня никакого порядка не получилось — сплошные сюрпризы.

— Добро, и их послушаю, — сказал я и жестом остановил Ладу, которая хотела уносить еду со стола.

— По здорову ли, боярин Корней Владимирович? — церемониально начал один из вошедших.

Это был русич. И даже, если бы на нем были одежды китайца и мне все говорили, что это представитель Поднебесной, я бы не поверил. Возрастом за сорок с отчетливо прослеживаемой выправкой воина. Причем, бывалого и не рядового. Русая борода, золотая гривна на шее, волевой подбородок. Он не выглядел соломенным разбитым, каким, по моему убеждению, должен быть человек, который вынужден покинуть свой дом и идти не территорию вероятного противника.

— Как кличут тя? — просил я.

— Лисом кличут, боярин, — с высокоподнятой головой сказал мужчина.

— И что привело тя на землю мою? — задал самый напрашивающийся вопрос.

Рассказ был достаточно долгим. Рассказал Лис и о том, как собирали людей в набег на Унжу и мое поместье. Именно последнее стало главной целью для марийцев. Сказал, что опытных воинов пошло не много, большинство были молодыми парнями, которые хотели прославиться и взять добычу. Старейшины родов ни соглашались, ни сопротивлялись набегу. Их прельстило обещание упразднить дань Булгарии на год. И сейчас марийские племена зашевелились и собираются в серьезный набег. Приходили агитаторы и к русичам, которые бежали на марийские земли после смерти великого князя Константина. Служить ребенку — Василько — посчитали тогда не перспективным, уходить в дружину к другому князю — сложным процессом, только если в южнорусские княжества. Вот и решили пойти на территорию мари. Однако, постоянно поддерживали связи с Войсилом и Глебом и были уже готовы переселиться в их имения, но не сложилось. А теперь они стали изгоями и первыми на пути удара по Унже со стороны мари.

И вот они здесь и готовы даже сражаться. По словам Лиса у них четыре десятка подготовленных воинов, которые могут и в строю сражаться.

— Мы заключим з вами порядье, жить будете на моих землях, отроков у воинскую школу отрядите, — сказал я и пригласил к столу.

Их прислал Первак, который сейчас бегает по марийским землям, собирая информацию о походе марийцев на нас. Так же будет присылать агентов и друзей погибшего Войсила. Дал и оценку возможному воинству против нас и где можно будет их встретить.

— Тыя, что пойдут у поход не болей двух тыщ. Вы ужо тыщу побили, да и треба боронить селища. Збирать войско будут аще седмицу. И не все роды пойдут, — закончил свой рассказ Лис.

Следовательно, столкновение неизбежно! Вот только меня этот факт даже порадовал. И так думал, как правильно поступить, чтобы не навлечь гнев власть имущим. Но обороняться, пусть и активно никто не запретит. И свидетели вероломности марийских родов есть — вот передо мной. Так что будем показывать свой оскал.

Торговые дела, сердечные делла

Глава 20. Торговые дела, сердечные дела

Работу над проблемами, связанными с пришедшим обозом переложил на тиунов. Они и их помощники должны определить людей на постой, расспросить и выбрать направление, род деятельности, работу для новых поселенцев. Сейчас много работы не требующего особой подготовки или квалификации. На свиноферме, куриной ферме требуются люди, овец становится все больше и нужно формировать кадры и в для направления. Во время набега пять женщин, что работали в прядильном цехе, погибли, их срочно нужно заменять, так как я планировал продать всю готовую продукцию как шерстяную, так и льняную. Требуются люди и в строительные артели. Одну, местную мы создали, но этого крайне мало, требуется расширение сферы строительства. Хватает работы, даже без непосредственной обработки земли.

Мокши направились в воинскую школу и были удивлены, что жить их поселят в казармы. Для людей, чье единение с природой было гипертрофированным, подобная резкая смена обстановки сложно воспринимаема. Это я еще не объявил решение об участии мокши в предстоящем походе. Правило для всех одно — если ты пришел учиться в воинскую школу, то выполняешь приказы безоговорочно. То, что бросать в рубку их не станем — фак, только знать об этом неофитам не нужно. Будет психологическая проверка.

Плату за учебу я принял в усадьбе. И это было не ставшее банальным серебро, а вполне необходимые вещи. Самым нелепым стали две телеги, полностью забитые слониной, что неуместно. Большую часть рациона питания составляло свежее или тушеное мясо в глиняных закрытых банках. А вот рухлядь — это очень хорошо. На фоне того, что нами еще в Риге был взят серьезный склад одного купца, специализировавшегося на продаже пушнины, три подводы с рухлядью от мордвы — это важно. И шубы, которые нужно срочно шить станут своего рода наградами и жупелами, выделяющими общественно значимых людей.

Отношения, которые складывались с конкретными родами мокши, не могли не радовать. Они платили дань Булгарии, но при этом не так сильно и зависели от волжского государства. Тем более, что и религиозные взгляды были разные и торговля не всегда, а точнее, никогда не была в пользу мордвинских племен. Перехватить инициативу и вывести тех же мокша из-под зависимости булгар было бы возможно, но конфликтная ситуация с потенциальными союзниками перед нашествием монголов — глупость несусветная.

После всей суеты, связанной с прибытием обоза и проследив, чтобы не только людей и скотину обиходили, для чего привезли и сено и овес, я решил уделить внимание жене и детям пригласил Юрия, который так же недавно вернулся из поездки по поместью. Он смотрел хозяйства и расспрашивал людей. Подкидывал Ульяну, подшучивал над Юрием, купался в энергии смеха и улыбок Божаны. Уже через десять минут такой идиллии, я почувствовал себя полностью отдохнувшим и вновь готовым к работе. Поэтому приход Ермолая с Филиппом, я воспринял как должное и даже не почувствовал раздражения за то, что отвлекают от такого редкого общения с семьей, только чувство легкой досады, что даже географически находясь рядом с семьей не получается действительно быть с ней.

— Божана з Юрием, останьтесь, Лада, потешкай чад, — распорядился я и занял центральное место в доме — своего рода трон, но у каждого уважающего себя боярина, не говоря уже о князьях, подобные стулья были.

Тщеславным я себя не считал, но так было принято и не мне менять подходы и правила общения. Можно было встретить друзей проще, но и они пришли со своими решениями и очень серьезные, официальные. И я понимал, что сейчас заявят друзья и, если я хочу продолжать считать этих волевых людей своими близкими, мне придется соглашаться с ними. Жена же так же должна все знать и понимать, скрывать от нее информацию даже для душевного спокойствия не собираюсь. Она сильная личность и последние потрясения не должны сломать женщину — мать моих детей. Юрию же пора вникать в дела — одиннадцать лет! Поэтому в палате присутствовали все родные.

— Пошто пожаловали? — спросил я официальным тоном.

— Корней Владимирович, мы поважаем тебя, ты друже нам, токмо и ты уразумей наши чаяния. Треба идти на мари и бить их, ратников у нас есть тыща, бояре дадут две сотни холопов боевых, Гаврила даст два десятка, поселяне две сотни отрядят — одолеем супостата, — без доли пафоса, а с четкой уверенностью в своих силах сказал Филипп.

Как-то я предполагал в старшем сотнике более прозорливого и рачительного хозяина, который думает не только военными категориями, но и заботится о хозяйственно-бытовой составляющей и воинов и поселян. Вот как брать две сотни поселян в конце августа, когда еще не убран весь урожай. А то, что убрано — нужно еще сохранить! А урожай еще нужно подсчитать, горы овощей видны повсюду, и становится очевидным, что уже сейчас теряем часть тех же помидоров, картошки, кукуруза с подсолнечником наполовину еще не убрана. Да хватает работы, чтобы не только не забирать работников с производства, но и направить новиков на работы. Поэтому, ситуацию с привлечением поселян, особенно ремесленников, даже обсуждать не стал.

— Люд роптать стане, — как-то обиженно произнес Ермолай.

— Ратники повинны ратиться, а не селяне, — ответил я на обиженность друга. — У нас есть сила.

Я перечислил наши имеющиеся силы. Это 170 наемников, 550 ратников воинской школы, двести двадцать от окружных бояр, 150 мокши, 150 булгар, которые правда могут стать спорным ресурсом, так как марийцы платят дань Булгарии, но и оставлять хорошо показавших себя под Юрьевым молодых булгар в поместье не следует. Итого: порядка четыреста лучников и арбалетчиков, 150 легкой конницы с луками, 470 тяжелой конницы и 400 пехоты, всего 1420 ратников. Из которых легкая конница — молодые необстрелянные воины племени мокша. Могут еще присоединиться и сорок переселенцев из земель мари, но я бы не стал на это рассчитывать. Русичи женаты на марийках, сыновья их воспитаны неизвестно в какой парадигме. Пусть под присмотром в поместье побудут, обустроятся. А присматривать за хозяйством останутся две сотни ратников из школы и люди Жадобы — их уже две с половиной сотни.

Ермолай и Филипп недоуменно смотрели на меня. По их мнению, такая силища способна вообще истребить всех марийцев.

— А супротив нас станут три тыщи марийских ратников, — закончил я.

Друзья слегка приуныли. В два раза больше воинов и они знали, что марийцы не мальчики для битья. В набег на нас пошла молодежь, а вот встречать станут опытные воины и на своей земле, защищая семьи и родную землю. И это нужно так же учитывать.

— Корней, треба идти на марийцев, — просительно, понурив голову, сказал Ермолай.

— Треба, токмо по разуму, — ответил я.

— То как? — встрял Филипп.

— Сеча ратями, а не пошук па лесам. И треба седмица и учения, — сказал я.

Неделя нужна как минимум на работу по взаимодействию между подразделениями. Отряд наемников в триста человек, что прибыли с Жадобой нужно проверить, пообщаться, чтобы понять, чего от них ждать. Да и отработать маневры и сигналы, проверить и унифицировать вооружение, да много чего еще сделать, даже не считая организации обозной службы. Ну а мне нужно было провести торг, заручиться поддержкой хоть кого-нибудь из «власть имущих». А еще нужно подготовить достаточно пороха и проверить вторую пушку. Изготовить прочные лафеты для главного, на мой взгляд, аргумента в будущем походе. Да и коней нужно обкатать на грохот пушек. Вряд ли получится их приучить громким звукам, но вот добиться, чтобы было меньше паники в рядах конницы, можно.

Определив всем задачи, прежде всего Ермолаю, которого направил провести инспекцию наемникам в Речное, я посмотрел на Божану и перевел взгляд на Юрия.

И, если сын прямо горел восхищением и желанием, то Божана казалась предельно серьезной.

— Муж мой, а треба тебе идти у поход? — буднично произнесла любимая.

— Так, любая моя, треба. З того, кто порубил людей моих, треба брать виру, — постарался так же буднично произнести я, но голос дрожал. Я как будто ощутил те эмоции, что сейчас бушевали внутри Божаны. И она их смогла сдержать, мне же удалось это сделать отчасти.

— Отче, а якоже я? — спросил Юрий, глядя на меня с надеждой.

— Так, токмо подле меня будешь и ратиться не станешь, — озвучил я решение, которое уже принял загодя, почему и оставил сына на этот разговор.

Больше сюрпризов день не принес, и я остался дома на ночь. Торговать завтра утром будем, вот только Макарий и Шинора получили распоряжения. Первому организовать продажу еды и выпивки приезжим и их сопровождающим, а так же наемников разместить и накормить, для чего разрешалось использовать мощности куриной и свиной ферм. На пристань для порядка были направлены три сотни ратников и думаю, что этого хватит. Ремесленники, крестьяне подвозили свои товары на склады в Речное, чтобы по утру уже торговать. Вот жаль, что какой ватаги скоморохов нет для развлечений, да и представительниц древнейшей профессии у нас нет. Я тоже за моральную сторону, но вот это ресурс, который нельзя не использовать в случае постоянной торговли, на которую я очень надеюсь. Это и разведывательная деятельность и нельзя забывать народную мудрость «свинья везде грязь найдет».

— Пошли любы у спальню, — кокетливо краешком губ улыбнулась Божана и взяла за руку.

Горницы и помещения в доме уже начинают называть по тем оговоркам, которые я постоянно роняю. Вот зал есть, столовая, не горница, а комната и так далее. Так что привычное название комнаты для сна уже утвердилось в усадьбе.

Ночь была прекрасной, Божана ни разу не упрекнула решением вновь идти в поход, да еще и брать Юрия, но та страсть, которую проявляла еще недавно болезненная молодая и красивая женщина, поражала. Не удивлюсь, если мы не дали выспаться всему дому — под столь темпераментные громкие и сладострастные крики невозможно спать. Только к утру, когда проорал первый петух, мы уснули.

Казалось, я проспал минут десять, или Лада стояла под дверью и ждала, пока мы просто перестанем издавать громкие звуки, а после сразу же забарабанила в дверь.

— Боярин, заутро ужо, боярин, — не унималась экономка. — Макарий прибыл, боярин.

С трудом разлепил глаза и увидел обнаженную, сладко спящую жену. Даже не укрылась, а ночи уже прохладные.

— Вот только эта ночь была жаркой, — тихо себе поднос пробормотал, укрывая шкурой любимую. Были у нас и одеяла, но медвежья шкура нравилась больше.

Собрался быстро, с каждой минутой все лучше себя чувствовал, и от сонного состояния не осталось ни следа. Странным делом, но образы из прошедшей ночи, всплывавшие в голове, только бодрили, и общее самочувствие становилось превосходным.

Макарий приехал не выспавшийся. Красные глаза, уставшие глаза и взлохмаченность показывала, что не все в поместье приятно проводили прошедшую ночь. Оказалось, что проблемы были. Прежде всего, чуть не случился серьезный конфликт, возникший из-за женщин.

Наши ратники, которые дежурили и патрулировали гостиный двор и гостевой дом услышали крики и женские стоны. Молодые парни, которые еще не женаты, да и опыта с женщинами имеют не много, если вообще он был, решили, что местных девушек насилуют и вбежали на гостиный двор. Там, не разбираясь отметелили десятерых шведов, которые пытались что-то сказать, но кто ж их понимает. В воинской школе преподают немецкий, но даже не разговорный, а больше основные фразы о сдаче, или воинские приказы на немецком. На шведском ратники вообще не слышали ни слова. Уже через минут пятнадцать шведы, друзья избитых, выстроились в линию и обнажили мечи. Тут уже проявил дипломатичность и сообразительность сотник, который дежурил в эту ночь. Это был Божко, проявивший себя во время набега на поместье. Он и решил жестами приостановить нарастание агрессии. Появился еще через полчаса толмач — русич, что приехал со свеями и знал их язык.

Оказалось, что девушки сами пришли к свеям и предложили конкретную оплату своих услуг. Как они уже там объяснялись, остается загадкой, но когда обе договаривающиеся стороны желают одного, согласовать условия достаточно просто. Девушки были из поселения Лесное, которое некогда принадлежало любителю портить девок боярину Чеславу. Вот шесть дев и решили подзаработать, так как после общения с погибшим боярином, тот платил им. Полученных средств за удовольствие боярину хватало, чтобы не усердствовать в работе. Шведы же предложили действительно немалые деньги.

Девы ждали наказания, но я не спешил — пусть Шинора берет и этот бизнес под свою опеку, но обставляет все так, чтобы никто не знал. Как говориться, если не можешь чему-то помешать — возглавь. Уверен, что помешать не получится, и на подобный спрос найдется предложение, даже в условиях моральных устоев и нравов.

В остальном же ночь прошла нормально — многие упились, объелись, были потасовки, но быстро стража разнимала дерущихся. Спиртного и хмельного практически не осталось, а гости похмеляться захотят, да и заказы на покупку алкоголя были масштабные. Вот и приехал Макарий с тремя подводами — и это только за настойками. За колбасами, ветчиной сырами, что были в подвалах усадьбы, пришлет еще четыре подводы чуть позже, пока, по словам тиуна, пятнадцать кабанчиков дожариваются на вертелах, да охотничья артель, оказывается и такая есть, три косули и лося предоставили. Вот и охотникам какой-никакой заработок.

Уже подъезжая к пристани, я услышал базарный гомон. Шум хорошего такого восточного базара. Кто-то кричал о вкусных пирожках, кто-то предлагал рыбу, одежду. На возвышенности у причальной поймы скопилось множество людей, те ряды, что были поставлены еще во время прошлогодней ярмарки, пополнились новыми. Я направился к гостевому дому, где на первом этаже располагались комнаты для переговоров. Сразу же увидел нервную и замученную Мышану, и это несмотря на утро.

— Гости торг желают, а кто буде його справлять? — даже без какого приветствия сходу сообщила управляющая.

Моя недоработка, что опираюсь только на двух человек в своей хозяйственной деятельности. Была еще Бела, которая закрывала проблемы с прядильным цехом, ремесленники свои направления закрывают и все — больше то и нет людей. А поместье выросло за полтора года больше, чем в три раза. Нужны люди, как и администратор на пристани. В его ведении должны быть и гостиницы и торговые ряды, пусть и люди тут торгуют между собой.

Торг пришлось справлять мне, Жадобе и Шиноре. Это что касается крупных партий за уже готовую продукцию. Так, шведы перекупили все наше вооружение на продажу. Причем практически не торгуясь. И эти люди живут на лучших железных рудах! Думается, скоро те же новгородцы прочувствуют крепость нашего и трофейного рыцарского оружия. Совесть не мучает, рассказали, что и Новгород продал большую партию мечей и копий по заказу шведов. Причем те же шведы даже по завышенной цене скупали зерно с условиями продажи вооружения. Я не хотел пока торговать этим стратегическим ресурсом, до конца не зная о летошней урожайности, но Шинора заверил, что по такой цене мы даже выгадаем, если сейчас продадим, а после и купим зерно во Владимире. Вот только такого зерна в стольном граде нет, но все равно продал. Даже не так — обменял на руду по выгодной для нас пропорции.

Руды хватит месяца на два интенсивной работы, а обещанная нормальная цена за руду в будущем бы ла обещана всем купцам. Еще я решил слегка покуражиться и сделать аукцион. Так, всего в наличии на сегодняшний день три зеркала в полный рост, стоимость каждого поставил не менее 300 гривен. Шиноре было дано указание разузнать у купцов о намерениях купить зеркала. Оказалось, что подобным девайсом хотели бы обзавестись не менее половины купцов, шведы в их числе.

Пригласил уважаемых купцов в обеденный зал гостиного двора и объявил об аукционе. Объяснив в чем суть мероприятия, что было не трудно, начали торги. Нельзя сказать, что все прошло безупречно, дважды даже хватались горячие шведские и новгородские парни за мечи, но все же обошлось и быстро вспомнили, за чем здесь вообще собрались. Идиотские лица стали у Олафа Стерлонсона из Швеции и Никанора из Новгорода, когда я озвучил окончательное решение. Эти два упрямца соревновались уже, не взирая на сумму, — главное было перебить цену. И получилось, что одно зеркало заберет себе Никонор за шесть сотен гривен, а оставшиеся два — Олав в сумме тысячи пятьдесят гривен. Никонора после немного обнадежил, что продать он зеркало сможет и вдвое больше, стоит только вывести из Руси. Обязательно купят.

В целом торговля удавалась — получилось продать две трети накопленного воска, треть медов, все бутылки с алкоголем раскупались, как только появлялись на торговых столах. Продавали и овощи, причем по таким ценам, что я был поражен. Огромную тыкву, которую, между прочим, еще рано сорвали, умудрились продать за пять гривен. И это был рядович из Дальнего поселения. Который в одночасье стал богатым человеком. Я долго сокрушался, почему этого хозяина получилось и почему другие крестьяне, резко прыгнувшие в повозки и как на гонках умчавшиеся к себе на огороды за тыквой, не смогли продать столь выгодно свои плоды. Но только по лбу себе ударил. Тыкву то купили не из-за самой тыквы, а заради семян. А, если это такая громадина выросла, то и от нее будет и большой урожай в будущем.

Ушлые оказались крестьяне. Даже дочка кузнеца Дарена — та, которую я сватал за сына мельника, отличилась. Деваха выпросила у своего отца, как я думал, еще не готовый, девайс — мясорубку и наделала котлет, зраз, голубцов, после консультаций с поварами в гостином дворе и даже в усадьбе, после организовала пять столов, и откуда их только взяла, и сделала уличное кафе. Мирослава продавала втридорога свои котлеты, обосновывая цену крайней сложностью такого измельчения мяса, фарш она демонстрировала и в сыром виде, делала что-то типа кебаб. И еще она наливала каждому клиенту бесплатно чарку крепкого алкоголя. Меня так это позабавило, что я сам решил перекусить у предприимчивой девушки. Вот только то, что поел у нее, она так же обратила в рекламу. Уже после я поинтересовался так, ради интереса, сколько заработала, Мирослава и был ошарашен, что пятьдесят гривен за два дня такой работы, причем она еще двух подруг взяла в помощь, а вот сына мельника накормила бесплатно. И я такую же премию дал ее отцу за, так сказать, изобретение пушки! Два дня торга или годовая работа по созданию оружия победы. Н-да! Ну, пусть, конечно в эти пятьдесят гривен входит стоимость мяса, напитков, да и работа плотника, дрова, посуда, но и так прибыль зашкаливала.

Другие поселяне и ремесленники продавали также свои товары и вполне удачно. На этот торг приехали и из города и с других поместий. Так что не только пришлые купцы помогли приобрести серебра моим людям, но и соседи. Уже на второй день, когда начали гости собираться, я был еще раз шокирован. Крестьяне на продажу принесли копченые окорока, рыбу, огромное количество колбас, хлеба. Откуда только они все это взяли? Тут от пуза есть пару недель всем поместьем. И ведь раскупили купцы все в дорогу.

— До тебя придешь у богатом кафтане, а уйдешь у спондей рубахе, — прибеднялся Никонор, но я то знал, что он остался довольным.

Купец смог даже сторговать десять кос, что в другой реальности назывались «литвинками» и один плуг колесный. И вот эту коррупционную схему еще следует раскрыть, так как пока был введен мораторий на продажу сельскохозяйственного инвентаря. Пока каждое хозяйство не перестанет нуждаться в топорах, пилах, лопатах, плугах, продавать нельзя. Вот и поинтересуемся, кто же продал, но беспокоить по этому поводу купца я передумал. Хорошие деньги он отдал за товар, но продавец действовал через подставных, и эта интрига заинтересовала и меня.

На следующий день примерно подбили результаты торговли с гостями, что приплыли вместе с Жадобой. Главное — все в прибыль. Нам нужна была руда — получили, причем, шведскую с большим содержанием железа. Сталь получится отменной. Мы продали много из товаров, что пылились на складах. На шерстяную и льняную нить скинули цену настолько, что даже те купцы, что и не хотели ее покупать, сторговали. На готовое же полотно цену не сильно скинули и тем самым только треть продали. Но у нас и своих людей обшивать нужно, особенно тех, кто только что прибыл. Пиломатериалы мы так же скупили все. Купцы знали, что мы постоянно строимся и везли этот товар. Вот только свою пилораму так толком запустить и не получалось. Уже год как мастерим, но проблема и с водяным колесом возникает и с пилами. А уже когда вроде бы запускать собрались, уехала артель, что занималась строительством и вновь затык. Дарен обещает, что в начале осени заработает. Но опять же — Дарен, которому приходится распыляться. Нет людей и деятельный кузнец вынужден вникать во все.

Главным же для меня стал прибыток у многих поселенцев. Свои немудренные товары они продавали за бесценок, но мелочь в их карманах звенеть стала. Так что открытие магазина и работа рынка может уже состоятся. Будем пробовать раз в неделю организовывать торги.

Стало известно и о продаже сельскохозяйственного инвентаря. После всех ревизий, срочно организованных, оказалось, что все косы и плуги у владельцев или на складе. И тут выползла на свет подростковая романтическая история. И опять, завязанная на семьей Дарена. У кузнеца в учениках числится смышлёный малый, которого Дарен подобрал два года назад и приставил в кузню на побегушки. Парню сейчас семнадцать лет и вымахал он на кузнечной работе и хорошем питании едва ли не ростом с самим гигантом Дареном. Зовут парня Феофаном, но все кличут Клыком. Говаривают, что он железо перекусить может. Так вот этот Феофан или Клык влюбился в дочь кузнеца, но не в Мирославу, которую побаивается, а в спокойную и домашнюю, в отличие от сестры, Милану. Девочке еще четырнадцать лет и озадачился Клык стать серьезным женихом для нее. Дарен его ценит, но за ровню не признает, а присматривает мужа для Миланы посостоятельней.

И на этом фоне решился Клык на авантюру. Из различных остатков руды, что где-то валялась, либо сам по ночам бегал на болота и собирал плохенького качества, стал лить сталь. Делал он все пока Дарена в кузни нет и остальные подмастерья ему сильно не чинили препятствий, двое работников и в долю вошли. Вот так и сладили два плуга, да десять кос, которые тишком и продали. А деньги Клык собирал и прятал в кубышке, чтобы через год набраться смелости и попроситься в зятья к учителю. Парень был уверен, что серебро размягчит сердце Дарена, и тот отдаст среднюю дочь за него.

Все это я узнал от Шиноры, который как заправский следователь провел целую, и смог выявить ОПГ во главе с Клыком. Я же не мог злиться. А, напротив, радовался — получается, есть еще один, молодой да ранний мастер, что не только сам освоил многие процессы литья и кузнечного дела, но и организовал других людей. Поэтому, когда Дарен, позванный ко мне в усадьбу, кричал об убийстве парня в особо извращенных формах, его перебила Божана.

— Дарен, ты чего лютуешь? Чадо твое не гвалтом взять думает отрок, а чин по чину. И коваль он справны, и пригож ликом. Вона яко же сладил и плуг и косы. Ты стал головую у кузне, под тобой аще мастер, дай им свои кузни, а Феофан буде тебе за сына, — спокойно рассудила Божана и Дарен не позволил себе не слушать мою жену.

— Забить Клыка не дозволю. Он потребен и мне и тебе, Дарен, ажанить али не — твоя воля. Обвенчаешь його з Миланой — дам две сотни гривен у дар Клыку, — выдал я свою волю и тут уже кузнец задумался.

Терять Клыка, который, как выяснилось, еще был и главным испытателем пушек и даже куда-то там из них попадал, командуя молодыми ребятами и пленниками при самых важных испытаниях, даже руку себе ожег. И, если окажется, что в лице Клыка, Феофаном как-то не хочется его называть, я приобрел артиллериста, то, при нужде и Дарена разведу и с женю Клыка на его жене. Вот только вслух такие изуверства говорить не стал.

Дарен был человеком мудрым и те слова, что были сказаны, обязательно примет к сведению. Вот только уймет эмоции и взвесит перспективы. Я даже немного ошибся, когда думал о дне-двух размышлениях кузнеца.

— Боярин, — Дарен степенно поклонился. — Дозволь на венчание тя позвать. Дщери мои Мирослава и Милана мужними станут. Токмо и Клыка не гоже брать у походы.

— За приглашение, спаси Бог, токмо и Клык мне буде потребен и в походах и беречь його буду якоже родного, — ответил я истинную правду. Ну нет больше никого, кто вообще умеет заряжать ту пушку, кроме Клыка и в меньшей степени меня.

Две свадьбы и в один день. Да еще и два ремесленника-олигарха родниться станут, ну, а я Клыку подсоблю серебром и назначением, чтобы не был «белой вороной» среди местной элиты. Будет главным артиллеристом испытателем и сотником, как только пройдет курс обучения в воинской школе, да подготовит, путь и пока больше на теории орудийную обслугу.

Удар на опережение

Глава 21. Удар на опережение

После всех торговых дел, закрутился водоворот подготовки к новому походу. Ускорение придал Первак. Этот, действительно, сын своего отца развел очень бурную деятельность. Поднял все связи Войсила, прошелся по марийским племенам, узнал планы противника, скрывался в лесу, даже повоевал с марийским отрядом, который устремился в погоню за диверсионной группой русичей. Итог — один убитый в отряде Первака и десяток трупов у противника.

Мало того, десятник, а сейчас уже точно на сотню ставить надо, успел лично съездить в Ростов к князю Василько и опередил отряд под началом своего сводного брата Далебора только на день, который так же хотел упросить своего князя принять участие в акции возмездия. И даже по приезду, Первак не стал отдыхать, а сразу же отправился к Гавриле и заверил его, что тот может продолжать уже официально исполнять обязанности посадника и обговорил предстоящий рейд. Именно — рейд, Первак еще не знал, что, по сути, готовится целое вторжение на земли мари.

Василько заверил, что данный вопрос он со своим дядей великим князем уладит. Расстроенный смертью своего близкого Глеба Всеславовича и еще одного верного человека — Войсила, князь с юношеской романтичной убежденностью решил, что сделает все, чтобы убедить великого князя Юрия в необходимости отмщения. Еще одной новостью стало и то, что сам епископ Симон, пока нет князя во Владимире, и Юрий занимается вопросами в Риге, благословил воинов на подвиг и прислал сотню ратников.

Получалось, что наше войско пополниться еще двумя сотнями воинов. Это не могло не радовать, так как, по словам Первака, марийцы уже готовы к выдвижению и собрали две с половиной тысячи достаточно опытных бойцов, а не юнцов с сердцем пылающим, но без опыта войны, как это было при набеге на Унжу и поместье.

Только после всех этих дел, Первак отправился к матери, которая уже, выздоравливая, вела активную деятельность по организации женского монастыря. Сын не стал отговаривать мать, особенно после того, как узнал, что именно мое вмешательство позволило Агафье Никитичне вернуться к жизни. И, наконец, сын Войсила соизволил и у меня погостить.

— Спаси Бог, Корней Владимирович. На земле мордвы сам Бог тя послал до нас. Будь братом мне, и я буду чтить тя аки брата, — разразился пафосом Первак сразу после того, как мы с Божаной чин по чину встретили его у крыльца с кубком сбитня. Вот только звучали слова эмоционально, и в них хотелось верить.

Для Первака стало новостью, что уже собирается действенная сила в поход, и предполагаемая партизанщина сменяется на полноценные боевые действия. Поэтому и пришлось сразу же начать обсуждение действий, так как другие темы на данный момент вообще не имели смысла, по крайней мере, у пылающего жаждой мести сына моего погибшего тестя. Вызвали всех, кто был рядом, и обязательно Филиппа, а Ермолай сам пришел и ничего не хотел слышать о том, что лишние эмоции только вредят здравому смыслу и, в целом, работе. Но и Первак, и Ермолай взяли в себя в руки и пытались критично смотреть, как на сам поход, так и его возможные последствия. Я категорически был против убийства женщин и детей, только тех воинов, кто сам выходит на бой. Военная стратегия может продиктовать необходимость разорения поместий, но, опять же, и дети, и женщины, как и сдавшиеся мужчины, могут пригодиться в хозяйстве.

Разработкой плана занимались долго — ночь сидели и непрестанно спорили. И, пока не отправили Ермолая спать уже достаточно в грубой форме, ничего не ладилось. Кум не уставал требовать разорения селений, разделения отрядов и полного уничтожения всех марийских племен, что попадутся на пути. Подобный план напрочь не годился. Сначало нужно было разбить большое войско марийцев, а уже после заниматься принуждением к миру. Именно принуждением. Нельзя, как я считал, поголовно уничтожать роды. И дело даже не в человечности, а в том, что на грани вымирания марийцы будут биться сильно и нанесут много вреда нам, в особенности, вдали от коммуникаций.

Однако, даже после удаления Ермолая, который пошел в выделенную ему горницу напиваться, споры не затихли. Сейчас предметом дебатов стали уже мои предложения. Я же хотел использовать артиллерию. Сделать классическую ловушку, как это получилось, к примеру, у литвинов в 1514 году под Оршей. Тогда им удалось ложным отступлением завлечь на подготовленные артиллерийские позиции московские войска и малыми силами разбить превосходящее войско. Приводил примеры и эпизоды обороны Юрьева, где похожий маневр почти удался. Вернее удался, но малая эффективность арбалетов не пойдет в сравнение с пушками. Объяснение же, как действует оружие, не принесло результата, поэтому с самого утра решили поехать на полигон и увидеть своими глазами новое оружие этого мира, пусть даже и придется потратить стратегический боеприпас.

Остались спать у нас в усадьбе, Ладе пришлось серьезно потрудиться, подготавливая спальные места, Филипп и Первак пошли спасть к Ермолаю в дом для гостей. Скорее всего, завтра эти трое будут болеть, так как Лада два раза ходила в погреб и на склад за выпивкой и закуской.

С первыми петухами поехали к Дарену. Нужно было успеть проинспектировать пушки до полудня, так как в это время назначены были учения, как поселенцев, так и воинской школы. Гаврила был также предупрежден и согласился стать частью военной игры.

Пушки, а их уже было две и одна даже на лафете произвели большое впечатление. Все, кроме Ермолая, крестились и косо смотрели в мою сторону. Только Ермолай ухмылялся, сейчас он напоминал маньяка, как их образ описывал кинематограф в XXI веке. После двух выстрелов, подготовленных уже двумя командами пушкарей, для присутствующих, ошеломленных мощью, задумка стала ясна. Тем более, что бревна, имитирующие людей, были расставлены на удалении в четыреста шагов и большей частью посечены.

Командиром расчетов стал именно тот Клык, как оказалось, и самый сообразительный в артиллерии, прям самородок. И ведь мог сгинуть, попадись он под горячую руку Дарена.

Я же кусал локти. Пороха, даже с последней изготовленной партией, было только на двенадцать выстрелов. Поэтому только одна попытка. Если не получится разгромить противника, будем искать другие варианты.

Учения прошли не достаточно результативно. Оказывается, почти все были в курсе неожиданной проверки. Даже крестьяне не пошли на поля, а ждали в полном вооружении, уже опустошив арсеналы. В воинской школе так же — ни одного разъезда, все ждали на полигоне начала. И, когда по всей округе разнесся сигнал из рога, колокола и просто криков людей, вся толпа устремилась исполнять условия заранее отработанного плана учений. Кто проговорился о «внеплановой и тайной» проверке, выяснить так и не удалось. Можно было привлечь Шинору, но я не стал так поступать, а устремился к наемникам в сопровождении всех ратников. Выбрав выкошенное поле для тренировок, начали отрабатывать боевое взаимодействие и перестроения в зависимости от команд, которые «приходили мне в голову», то слева атака кавалерии, то в центр пехоты. Поддержка пехотой конницы и наоборот, атака строем. Главным же маневром стало тактическое отступление с проявлением паники. Актеры оказались так себе, и этот пунктик убрали. Достаточно только бегства без выкриков и проявления паники.

Этим и занимались до заката, до края изнуряя воинов, чтобы выработать автоматизм. Но распускать ратников по квартирам никто не стал. Обозники подвезли палатки и ночевку организовывали на месте недавних маневров, где трава уже исчезла, и спать пришлось на земле, застеленной тряпьем и взрыхлённой копытами лошадей. Тут уже наступили учения для обозников. Накормить, обеспечить всех водой и шкурами или плащами для согрева, новомодными одеялами, найти дров, прокипятить воду для питья, организовать отхожие места и места для приема пищи. Всем работы хватило.

На следующий день уже отрабатывали только тот маневр, что и планируется провести с тактическим отступлением, которое планировалось проводить с расхождением конницы по сторонам и выводом противника на пушки и арбалеты, укрытые за щитами из массивных досок. После обстрела следовал фланговый обхват противника и его окружение. За день четыре раза повторили, и до конца дня перешли вновь к отработке тактик взаимодействия отдельных отрядов. Не все получалось хорошо, порой и плохо, но это было лучше, чем никак. А я проникался еще большим уважением к полководцам древности. Вот как Ганнибал смог, располагая разношерстной армией из испанцев, пунов, галлов, говорящих на разных языках, совершить обхват римлян при Каннах? У нас бы не получилось! Но еще есть три дня до выступления, будем работать. Разведчики на всякий случай уже отправлены на двухдневные переходы.

Пользуясь своей некоторой властью, следующую ночь я все же провел дома. Баня, горячая еда и любимая женщина — за это можно сражаться! Да это было превышение полномочий, или как-то еще не совсем правильно для имиджа, но я поступил так… А еще я приехал за Юрием. С завтрашнего дня он будет в расположении войска и, в зависимости от того, как он будет себя там чувствовать, окончательно решится, будет ли он участвовать в походе.

Утром меня разбудили Мышана и Макарий, каждый из которых пришел с помощником. Причем Мышана с молодой девушкой, а Макарий с юношей. Они вняли моим словам и стали готовить себе помощников. Проблема, которую поднимали тиуны, была одна — желание участвовать в походе многих поселян, кого коснулась своей косой смерть во время набега. Я предложил на этот раз выбрать два десятка людей из желающих, прежде всего, по критерию необходимости работника в хозяйстве. Если таковых будет много, то провести жеребьевку.

Буквально пару слов перекинулись результатами сезона и урожайности. Говорили даже не тиуны, а их помощники. Так, урожайность была выше прошлого года и составила по данным на сегодняшний день сам 18–20. Однако, как меня уверяли, могло быть и лучше. Дело в том, что мало удобрили поля, уход был не всегда правильным, это касалось в основном овощей. Еще одной проблемой стала нехватка посевного зерна. Только две трети полей были засеяны зерном, что выдавалось мной. Жаловались и на кукурузу, которая сильно испортила землю, где планировали на следующий год засевать пшеницу. Жаловались тиуны и на то, что под частные огороды сильно много земли отводим, и крестьяне стремятся больше свои поля обрабатывать. Были жалобы и на некоторую леность крестьян, которые говорили что-то вроде «на што нам стольки?», «Так и досыть, кабы сытно зиму отбыть». Хорошо, что некоторое развитие товарно-денежных отношений все больше заставляет людей все-таки устремляться на поля за излишками.

Жалоб было много, пока я не потребовал провести сравнение с урожаем двухлетней давности. Вот тогда все четверо докладчиков замолчали. И только через пару минут я получил первые ответы. Урожайность возросла в четыре раза при том, что посевные площади уменьшились. Учитывать еще нужно и большую роль овощей, которые ранее практически не высаживали. И вообще, с трудом сводили концы с концами, были и голодные смерти по весне, если чуть дольше ожидаемого лежал снег. К зиме я попросил разработать программу занятости населения. Бабы пусть шьют рубахи, а расторопные и кафтаны, штаны и другую одежду. По весне определить десять баб, которые будут постоянно заниматься шитьем. Так же нужно пошить как минимум шестьдесят шуб, по моим подсчетам из имеющейся рухляди может получиться и больше. Но главное — сохранить урожай. Всех на сохранение, соль можно брать из всех резервов. У меня на складе порядка двухсот килограммов недавно появилось, их также в общее дело. Уже и так около десяти процентов овощей потеряли, только свиньям и пошло.

Пообщавшись с тиунами, я поехал в лагерь, где по времени уже должны начинаться очередные учения.

Следующие два дня прошли как под копирку. Отработка маневров, охраны обозов, оборона при внезапных нападениях, ну и плана сражения. Пришлось даже под скопление лошадей три раза в подряд дать холостые выстрелы из пушек, что не обошлось без эксцессов. При поджоге пальника сам Клык так повернулся, что подпалил штаны одному из орудийной прислуги. Его быстро потушили, благо вода в бочках — обязательный атрибут артиллерийского расчета, но парень не скоро сможет сесть. И смех, и грех! Только мы лишились одного уже хоть как-то знающего парня.

Выход не ознаменовался фанфарами и фейерверками. Просто сняли лагерь и стали переправляться к уже давно подготовленной переправе через реку. Характерно, что сама переправа просуществовала еще до окончания перехода всего воинства, когда сцепленные массивные плоты начали разъединяться, и спасти три повозки с продовольствием и конями не получилось. Непредвиденная остановка составила больше двух часов, пока три резервных повозки на плотах не переправили. Подобных резервов было десять, так как я очень опасался хлипкой переправы. А вот за то, что не подготовили обозы в Лесном, которое находилось на пути, и как раз на другой стороне реки — вопрос? Грамотные в малом, дураки в большом!

Дальше поход казался рутинным. Все это уже было и чувство дежа-вю не оставляло, вот только походная еда в этот раз была сытнее и вкуснее. Да и обоз был более организованным, возможно из увеличения его личного состава.

Из мужиков других поместий с разрешения хозяев и были набраны обозники, но даже, еще сейчас, в начале похода, не хотелось их отдавать. Мужики деятельно подошли к делу и очень старались. Это и были те «народные мстители», которых и бой не пошлешь, и нужно было к делу приставить. Поэтому, воины мало ощущали тяготы быта, а вот воинская наука была изнурительная. Рогатки расставлялись на каждой ночевке, дежурства, секреты, разъезды, ловушки на самых благоприятных направлениях вероятного нападения.

На третий день наткнулись на достаточно большое поселение, которое оказалось пустым. Первак объяснил, что из этого поселения мужчины поголовно ушли в набег на нас, и переселяться дети с женщинами и стариками стали сразу после вестей об неудачи нападения. Во время рассказа Ермолай рыскал глазами, как будто выискивал хоть кого-то. Страшно мне за него — натворит дел, но и оставить в поместье было невозможно.

Дальше по пути, после увиденного поселения мы, наконец, осознали, что находимся на вражеской территории. Все чаще наши разъезды попадали в незамысловатые засады по принципу «ударил — беги». Большого урона нам это не приносило, но общая нервозность в войсках присутствовала. На пятую ночь, перед рассветом разразился рог, объявляющий нападение. Поднятые дежурные два отряда конных настигли нападающих и поголовно их выкосили. Марийцев было всего пятьдесят и, скорее всего, они хотели что-нибудь поджечь, так как каждый имел в суме пропитанную смолой с какой-то горючей смесью тряпку и кресало. Обнаружил их секрет, который… спал. И только когда лошадь одного из марийцев наступила на спрятавшихся, похрапывающих вояк, другие два подняли крик. Вот, если бы остались в живых, то обязательно собственноручно… Но горе-дозорные были вырезаны, только и успели поднять шум.

Проанализировав, что именно могли сделать пятьдесят всадников с огнем пришел в ужас. Расположение лагеря было расположено таким образом, что горящий лес был способен окружить нас со всех сторон, и мы просто могли в лучшем случае сильно отравиться угарным газом, но без серьезных потерь не обошлось бы. Вот только ночные гости хотели поджечь обоз с овсом и телеги с сеном. Во-первых, они бы хорошо горели и с большой вероятностью огонь мог перекинуться на другие повозки, а что могло быть «во вторых» я понял чуть позже…

Следующий день после ночной тревоги и уничтожения вражеского диверсионного отряда показал, что марийцы нас воспринимают всерьез, так как решились на тактику «выжженной земли». Те поля, что нам встречались и, вероятно, предназначались для выпаса скота, были сожжены, во многих местах сожжен и лес. Большое количество коней в нашем войске сразу же превратилось из преимущества в проблему. Пока спасал овес и то сено, что быстро накосили на месте последней ночевки. Те пять десятков ночных храбрецов хотели дать начало такому скифскому противостоянию. Как некогда выжигали скифы степь и вынуждали уйти персидские войска. Следует отдать должное противнику.

Наши передовые разъезды часто видели противника издалека, вот только достать их никак не могут, а если и устраивают погоню, то попадают в марийскую засаду. Мы уже потеряли пятнадцать человек, и я напрочь запретил преследовать врага. Поселения, которые мы встречали, были безлюдны, и даже колодцы засыпаны. Благо найденные два ключа в лесу спасали от проблемы с водой. Но это пока, ключи уже далеко за спиной, а емкостей для переноса воды не так и много.

— Что делать, мужи ратныя? — спросил я у собравшихся на очередном совещании. — Скажи Ермолай!

Я специально дал высказаться самому нервозному из присутствующих. Вообще я его не звал на совет, но и прогнать не решился. Пусть вначале он выскажет за всех, кто проявляет нервозность и другие лишние эмоции, а уже после будем конструктивно строить совещание.

— Дай мне акаемов три десятка, и я посеку тых, кто поля жжет, — пылко высказался Ермолай.

Я не хотел губить людей под рукой кума, как и его смерти не желал, однако в этом был определенный толк. Вот ночью марийцы почти выполнили задуманное, а у нас самая передовая система охраны, ну хотелось бы так думать. Может, получится и у Ермолая.

— Я з Ермолаем, — встал Филипп.

Он был неплохим психологом, почувствовал мое настроение и понял, что для принятия решения не хватает только маленького фактора в виде разумности. И Филипп как раз тот человек, которого Ермолай послушается. Вот только потерять сразу двух друзей и очень грамотного военачальника. К черту, прости Господи! Что я их хороню?

— Аще что есть? — я окинул собравшихся взглядом. Никто больше ничего не сказал. — Наряд — Филипп голова. Коли то насладится, повернем на полночь.

Я первоначально думал резко повернуть на север с сильным боковым восточным охранением. Кто бы ни поджигал траву и не засыпал колодцы, все это требует время и даже подготовки, как и переселение людей с их мест. Вот и рассчитывал, что резкая смена направления и захват поселений уже вместе с людьми вынудит наших оппонентов действовать более решительно.

Ночью усилили стражу, больше обычного разместили ловушек и даже на некоторых направлениях установили невысокий частокол, на которые работали чуть ли триста человек. В середине сделали вагенбург. Скорее всего, такие приготовления и излишни, но все зависит от того какой шум наведут на противника русичи-акаемы, что в переводе со старославянского — «отморозки». Если на нашем пути большие силы противника и отряд Филиппа сильно пошумит, то враг обязательно захочет пощипать и нас.

Ночь я не спал. Понимал, что это неправильно — отдых нужен, но подбадривал себя тем, что регенерация не позволит мне сильно занемочь от усталости. На рассвете, когда все же я уже был готов предаться Морфею, ко мне прибежал Тимофей.

— Посыльный ад Филиппа, ворог иде на нас, — доложил Тимофей одновременно с зазвучавшим сигналом к обороне.

— Иди до пушкарей, кабы пушки готовали, — распорядился я, спешно надевая свои доспехи.

Взял винтовку, пистолет и направился к месту, которое предполагается, как наиболее опасное при наступлении более многочисленных сил противника.

Через полчаса послышался топот коней, и уже скоро появилось порядка двух десятков наших всадников. Они быстро вошли через оставленный проход в лагерь и один из них спешился. Это был незнакомый мне воин с окровавленным лицом. Скорее всего, стрела полоснула его по щеке.

— Посекли два десятка конных и побили стрелами десяток ратников супостата. Марийцы стоят войском у пяти верстах, — начал доклад подскочивший ратник одному из сотников, я же был в стороне и только прислушивался.

— Где Филипп и Ермолай и кольки вас посекли? — выкрикнул я вопрос, чтобы услышал ратник.

— Боярин, — тот поклонился. — Старший сотник застался. Сотник Ермолай…

Ратник сделал паузу, по которой можно было понять, что случилось плохое, а мозг моментально начал нагнетать. Что убили?

— Что? — прокричал я.

— У рубку пошел Ермолай, а Филипп за ним, — виновато опустил голову спасшийся воин.

Я тоже в свою очередь опустил голову. Ну, ведь знал же, что так и будет! После смерти Белы, Ермолай только и ищет смерти в бою, вот и потянул за собой Филиппа. Но сам хочешь умереть, зачем же молодого друга, отца, сына и мужа тянуть в землю?

Пока я занимался самокопанием, по лагерю пронеслось шевеление и послышались выкрики, даже Клык начал своим пушкарям отдавать какие-то распоряжения. Я нашел глазами сына и пошел в сторону пушек, Юрий увязался со мной. Нельзя было стрелять своим тайным оружием, пока нет подходящей цели, но приготовится необходимо. Уже на подходе к пушкарям услышал команду: «Картечь!». Сюрреализм какой-то — в XIII веке услышать чужое для эпохи слово «картечь». Пока я шел в сторону артиллеристов, заряжание пушек почти закончилось, и я приостановил процесс.

В это время уже показались четыре воина, а впереди ехал Ермолай с грузом, переброшенным через коня. Русичкй преследовали не меньше трех сотен конных воина противника. И я только собирался озвучить приказы, как увидел, что уже с двух сторон выдвигаются по две сотни ратных, которые состояли из лучников и тяжелых конных, последних было больше. В очередной раз подумалось, что не следует считать себя умнее других. Я лучше этих людей только в своем послезнании и может немного в возможностях регенерации организма.

На выжженном поле в версте от нашего лагеря разворачивалось сражение. Завидя приближающихся всадников-русичей, преследователи немного замешкались. Возможно, быстрое решение командира позволило бы успеть развернуться и уйти от приближающихся конных мстителей, но марийцы медлили. Вероятно, как раз и решали, кто из них главный и уполномочен принимать решения. Я в очередной раз покорил себя за рассеяность. Не взял винтовку, а ведь события могли бы разворачиваться иначе, не взял я и бинокль. Списал нерасторопность на волнение за друзей.

Тем временем, марийцы развернулись и начали выстраиваться в подобие строя, по два десятка воинов начали выстраиваться на линии атаки русичей. Противник осознал, что уйти не получится и решил выставить смертников, чтобы приостановить напор наших всадников. А вот шевеление среди четырех воинов, среди которых был и кум, мне не понравилось. Ермолай остановился, что-то прокричал воину, следующему рядом, и переложил свой груз, который был человеком — сейчас это уже можно было четко рассмотреть. Сам же развернулся, выхватил кавалерийскую саблю, что я ему подарил, и устремился в атаку на ближайшую двадцатку смертников — сейчас смертников, потому как решимость русского ратника, потерявшую любимую женщину, была фатальна.

Я уже начал прощаться с другом, но крик людей вокруг заставил встрепенуться. Ермолай, ускорившись, прошелся по строящимся двум десяткам воинов как нож по маслу, попутно зарубив трех человек. Противники попытались навалиться на могучего русского богатыря, но он устремился дальше, вдогонку основного отряда марийцев. Взмах сабли и замешкавшийся марийский всадник валится с коня, другие ратники, скачущие рядом с пораженным воином посмотрели себе за спину, рассматривая угрозу, чем немного замедлили движение и некоторые дернули коня за поводья, вынуждая остановится. Появилась локальная свалка, в которую врубился Ермолай. Он неистово крутился и рубил своих противников, каждый удачный выпад сопровождался восторженными возгласами в лагере.

В это время две сотни конных русичей без труда преодолели заслон из уже прореженных и так и не успевших выстроиться конных марийцев. Неистово, как лавина, русичи навалились на конных врагов. Секунд через тридцать к первому отряду русичей присоединился и второй. Началось избиение марийцев, и в самом центре этой схватки рубился Ермолай. Было видно, что он что-то выкрикивает, но продолжает рубить. И, когда марийцев оставалось уже меньше половины и стало очевидным, что русичи добились полной победы, гигант Ермолай свалился с коня.

Интермедия 9

Интермедия 9

Любек — город, который многое дал Альбрехту. Горожане в своем стремлении к расширению торговых связей шли на многое. Даже на то, чтобы помогать рыцарям распространять христианство среди заблудших балтских племен. И сейчас именно этот город принимал делегации заинтересованных сторон в связи с усложнившейся до крайней степени ситуации. Еще недавно, упоенные своим величием и мудростью, немецкие рыцари покоряли балтов и расширяли подвластные территории. Удалось даже договориться с князем Юрием о некоторой услуге, когда тот смог сдержать новгородцев и отвлечь их от угрозы городу Юрьев. Получилось собрать серьезные силы и ничего не предвещало катастрофу. Великого князя Владимирского, само собой, использовали «в темную», через интриги в самом Новгороде и правильной подачи ситуации Юрию.

Непонятно откуда взятый большой отряд из какой-то крепости на востоке, смоленский князь, который заболел тщеславием и повел свою дружину к Риге, которую обязательно бы отбили доблестные рыцари у Вячко. Смоленские полки разбиты, но и тевтонский орден уже не может наступать. А в Ригу прибыл тот самый Юрий, который вызывал приступ непреодолимой ярости у Альбрехта. Он считал великого князя глупцом и тем правителем, у которого было бы справедливо отнять власть.

И сейчас Альбрехту приходилось опять сыграть уже подзабытую роль просителя и интригана.

— Я позволю себе начать, — сказал епископ, еще недавно сильный и независимый, сегодня же оказавшимся слабым. Это знали все собравшиеся, и Альбрехт был для них уже сыгранной фигурой.

— Позволить мы можем, вот только зачем? — высказался посланник датского короля.

Абсалон Кутлинг — представитель Дании на этих странных переговорах не был сильно знатного рода. Рыцарь прекрасно понимал, почему именно он поехал в Любек по просьбе, или даже мольбе, Альбрехта. Король Дании хотел унизить епископа. Да и практически не остановленная война с империей не позволяла любезничать с если не врагами, то с явными соперниками.

— Это и в ваших интересах, уважаемый представитель их величеств датских королей, — Альбрехт улыбнулся, не имея сдержанности высказаться несколько презрительно к ситуации, когда в Дании правят два короля — отец и сын. Епископ считал это абсурдным.

Указание же официального статуса посланника было еще одной изящной пощечиной датскому правителю. Получается, что датский король настолько родовит, насколько родовит его представитель. Ну, тягаться с Альбрехтом в изяществе слов и интриг — это бежать впереди лошади. Однако, Абсалон только улыбнулся. Если он здесь, то нужен епископу, и тому придется договариваться даже и с неродовитым.

— Друзья, давайте поговорим о деле, — произнес посланник императора Фридриха II Генрих фон Изенбург.

Тоже с родом так себе — меньше ста лет родовитости. И Альбрехт прекрасно понимал, что с этими людьми нужно договариваться, скребя зубами.

— Говорить о деле с похитителями королей и детей? Генрих, о чем говорить? — в запале произнес Абсалон Кутлинг.

Действительно, была неприятная ситуация, когда короля Дании и его сына практически держали в заложниках в Швабии. Первоначально, в своей манере непредсказуемого шута, император отнекивался, что имел какое-либо отношение к происходящему, но все же предложил Дании отдать все земли эстов с Ревелем во владение империи, фактически Альбрехта. И тут такая наглость — переговоры.

— Вы хотите Ревель — берите, даже с нами в союзе, шведский король хочет Новгород — берите, согласуем только атаку, — говорил Альбрехт, а представитель шведов только кивал.

Ему было незачем вникать в интриги присутствующих. Да и шведская армия вторжения почти готова, вооружена, занимается формированием отрядов. И уже скоро начнет вторжение. Было бы, конечно, не плохо, чтобы на Новгород были атаки и немцев и датчан. Но весьма заносчивые шведы считали, что и так справятся.

— Но Ревель и так был наш, — продолжал Абсалон.

— И тогда при штурме эстами, погибли бы датчане, а так мои верные рыцари отправились к господу, — Альбрех вознес руки к верху, а германец и датчанин в унисон цокнули и скривились. Какой «святоша» епископ — они знали.

— Не богохульствуйте, — словно огромная змея прошипел человек в рясе с капюшоном на голове. Он спокойно наблюдал со стороны все разговоры и не вмешивался, но статус таинственного монаха, позволяющий присутствовать на собрании, никто не осмелился оспаривать.

— Ваше святейшество! — к монаху подошел Альбрехт и сам поцеловал руку загадочного человека в рясе.

— Папа решил объявить крестовый поход на Русь и вам, дети мои следует примириться. Это решение было сложным и вызвано массовым убийством правоверных католиков в Риге, — загадочный человек обвел всех присутствующих взглядом. — Поэтому вы все забываете распри и начинаете крестить в истинную веру схизматиков. А балты сами попросятся в лоно единственной церкви.

Монах развернулся и вышел, однако, никто не усомнился в его праве повелевать. А после ухода загадочного человека, который являлся нунцием папы, Альбрехт зачитал папскую буллу о Крестовом походе. Далее разговор вошел в конструктивное русло.

Переговоры без оружия, что музыка без инструментов

Глава 21. Переговоры без оружия, что музыка без инструментов (Фридрих Великий)

Ко мне подошел Великобор и пристально посмотрел. Старший сын Войсила излучал уверенность и его глаза икрились предвкушением.

— Мало одного маньяка, так еще и этот, — прошептал я.

— Пачнем? — спросил сотник, который, по сути, и перехватил управление войском, что и оговаривалось, мне еще учиться и учиться, этот же воин уже был волкодавом.

Это он опередил меня с приказом выдвинуться конным навстречу отряду марийцев. Переживал ли я? Нет! Тщеславием, как выяснилось, особо не болею. Тем более, если приказ-то был своевременным. Смогли не только нагнать большой отряд противника, но и разгромить его. Роль Еремея не преуменьшаю, но без помощи других, он бы сгинул раньше. А сейчас я сильно надеялся все же, что друг живой. По крайней мере, двое всадников его подняли, взвалили на коня и не спеша повезли в сторону лагеря.

— Так, яко же рядились, — ответил я, оценив жест Великобора. Он все же не растоптал мой авторитет. С этим воином меряться харизмой я категорически не желал.

Конные, что разбили марийский отряд, услышав рог, как сигнал к действию, устремились вперед, где и находилось войско противника. Нам оставалось выдвигать отряды на исходные позиции для завершения флангового обхвата. Благо местность была очень удачной. Поле, меньше километра в ширину, не позволит сильно разгуляться конным противника, а, напротив собьет их в кучу. И тут главное, чтобы они погнались за застрельщиками. Арбалетчики встали на исходные позиции, пешие, разделившись на две группы, разошлись по флангам, укрывшись в лесу. Некоторые укрепленные позиции с частоколом и рогатками наскоком конница врага не возьмет, а в плотности стрельбы, мы должны и без пушек превосходить.

Подвезли Еремея. Он был без сознания, но дышал и пульс был, насколько я могу судить, вполне нормальным. Положили его в палатку для раненых, где предполагался медицинский осмотр, но вот осматривать было не кому. Не было медиков у нас. Только азы первой помощи преподавали в воинской школе и то в большей степени обозникам, с Ермолаем же этого недостаточно. Видимых повреждений я не заметил. Минут десять я думал, что делать с другом и как ему помочь, пока не услышал отчетливый храп, и пациент не перевернулся на бок. Я остолбенел. Он просто спит?! Уже позже, из разговора с Филиппом я узнал, что Ермолай не спал как минимум последние четыре дня, да и до этого не более чем по два часа в сутки. Только алкоголь мог его скосить в сон.

Удостоверившись, что кум действительно спит, я побежал к Арабу, что бы взять бинокль и винтовку. На это поход я отсчитал только сто патронов и предполагал использовать их максимально эффективно. В спокойных условиях начала перехода из Риги я немного попрактиковался и думается, что немного лучше стал стрелять, вот сейчас и посмотрим.

Тем временем показались наши конные ратники, которые в максимальном темпе втекали на поле. В бинокль было видно, что их преследуют, однако даже при условии действительности поговорки «у страха глаза велики», марийцев не было сильно больше тысячи. Тем не менее, в вагенбурге защитников было не более трех сотен, не считая обслугу пушек. Мы уже воевали похожим численным соотношением, но повторять не хотелось.

Взглянув в бинокль еще раз, для стрельбы я занял позицию лежа, расставив сошки и ждал. Стрелять с расстояния в семьсот метров — все же пока для меня крайне сложно, даже в толпу, я ждал приближения хотя бы на метров шестьсот с желанием поразить командира конных противников до выстрела пушек. Клыку я не мешал, пока, как я это представляю, он делал все правильно. Вот только и я не артиллерист, видел только мастер-класс на фестах, да интернет с книгами.

Высмотрев в прицел наиболее богато одетого конника, я начал его сопровождать и прикидывать упреждение.

Выстрел! Мимо, взял сильно высоко, и пуля пролетела, скорее всего, в полуметрах выше головы марийца. Выстрел! И конь, на котором сидел, скорее всего, командир, рухнул и подгреб бы под себя седока, но тот в последний момент выскочил из седла и, как заправский акробат, приземлился на ноги. Оставалось только выкрикнуть «Але!». Вот только скачущий сзади его соплеменник не успел отвернуть своего коня и тот впечатал эквилибристу в спину. Дальше по опрокинутому воину прошелся каток из десятков всадников.

Русичи еще до моего выстрела начали расходиться на два отряда, обтекая вагенбург с двух сторон, всадники же противника по инерции, либо посчитав более важной целью, продолжили свое движение на вагенбург и тут послышались два почти слаженных выстрела пушек.

— Первый залп орудий в этом мире! — прошептал я, но если бы и крикнул в полный голос, меня вряд ли бы услышали. Все находящиеся рядом получили легкие контузии, вот только обслуга была собрана и стала резво прочищать банником ствол.

Наступающие конные противника замешкались. Но больше не они, а кони. Было видно, что и русичи, как и мордвинские воинами пытались успокоить своих копытных друзей. Лошади не успели привыкнуть к грохоту. Картечь же по плотному строю наступающих на удивление не так уж и сильно прошлась. Результата, который можно было красочно обозвать «коса смерти» не получилось, но вот замешательство и волнение многих коней так же сыграли свою роль. Поэтому, как только марийцы продолжили свое наступление, по ним дали еще один залп, и было видно, что не из-за больших потерь, а скорее из-за суеверий, противник дрогнул. Развернуть большое скопление коней не так легко, да и места для маневра не было. Из леса уже стали выходить ратники и изготовились арбалетчики. Луки же по навесной траектории устремили свои подарки противнику.

Пока я все это наблюдал, пушки вновь перезарядились и дали залп, команд по перезарядке пока не последовало. Может, это было и правильно, так как на поле уже началось избиение. Выстроенные на расстоянии ста метров лучники и арбалетчики, практически не целясь, пускали свои стрелы и болты. В это время наша конница перестроилась и, перехватив рогатины, устремилась в атаку. Удар был смертельным. Строй конных русичей прошил уже пытавшихся уйти противников и уже заканчивал разгром. Вот только «дружеский огонь» скосил нескольких всадников и с этим нужно будет разобраться. На поляну выходили отряды пеших марийских воинов. Наши пешие начали перестраиваться, конница опять распределилась на два отряда, которые заняли позиции по флангам. Сражение пошло уже не по сценарию.

Да, мы разгромили большую часть конницы марийцев, но их количество все равно было еще больше нашего и надеяться только на индивидуальную выучку не приходилось. Я взобрался на самую высокую точку на одну из телег, кое-как примостился и начал прицеливаться в противника. Несмотря на то, что марийцы стояли в строю, я так и не осмелился палить в белый свет. Расстояние в километр для меня было непреодолимым для прицельной стрельбы. Можно сделать пристрелку, пустить кучу боеприпаса на это и не факт, что получиться что-то путное.

Тем временем Великобор, а именно он сейчас командовал войском, начал тактическое отступление. Филипп был ранен, я решил проконтролировать пушкарей, да и получалось у старшего сына почившего Войсила хорошо, точно мое вмешательство не будет на пользу. Пехота в строю отходила ближе к вагенбургу. Марийцы медлили, пока не прозвучал сигнал, и они рванули вперед. Наша конница отошла за вагенбург, а в лес рядом с всадниками ушли несколько десятков. Вероятно, Великобор опасался неожиданной атаки противника из леса.

— Разойдись, отошли, в стороны! — кричал я, теряя терпение. На траектории выстрела пушек стоял строй наших пехотинцев.

Наконец, несколько воинов обратили внимание на мои крики и начали что-то обсуждать. А тем временем Клык уже командовал заряжать ядра. Он, видимо хотел посмотреть и эффект от попадания ядер во врага, хотя, на мой взгляд, эффективнее картечи на данный момент нет.

Воины неохотно стали растекаться в стороны, когда уже пушки были заряжены. Как только Клык посчитал, что просвет в строю достаточен, прогремели два выстрела и ядра устремились в перешедшую на бег лавину марийских воинов. Эффект был ошеломляющий. И даже не важно, что картечь могла унести больше жизней врага, но так ужасающе — не получится. Два ядра, ударившие по строю пеших разорвали в клочья человеческие тела, встреченные на своем пути, ошметки человеческой плоти разлетались вокруг и многие пехотинцы останавливались от ужаса. В такой момент деморализации противника можно было ударить конницей и вообще расстроить ряды наступающих, но Великобор посчитал иначе.

Через несколько минут противник уже достиг прицельной дальности луков и первым открыл огонь. Я же попросил главного артиллериста Клыка не спешить с выстрелом. Всего пороха осталось не больше чем на два залпа и пушки превратятся в груду металла. И вот, когда противник начал обстрел из луков, подойдя на расстояние в двести метров от нашего строя, громыхнуло еще раз. Стоящие по центру ряды противника исчезли. Картечь с такого близкого расстояния брала жестокую плату. Противник пошатнулся, и задние ряды марийских воинов начали отступление. Прозвучал рог и русская конница, усиленная мордвинскими молодыми ребятами, которых я вообще хотел оградить от столкновений, начала преследование.

Однако, полнейшего разгрома и захвата обозов не случилось. Наша конница натолкнулась на сопротивление, организованное в направлении вражеского лагеря. Конница отошла, потеряв не менее трех десятков ратников.

Началось стояние.

День клонился к закату, когда рыскавшие по округе отряды конных оповестили, что в лагере противника началось шевеление и даже признаки сечи. Только уже, когда ночь вступила в свои права, со стороны марийцев из леса выехал небольшой отряд с факелами и направился в нашу сторону. Не доезжая метров пятьсот до уже выстраивающихся наших воинов, делегация остановилась.

— Пойдем? Али как? — спросил меня Великобор. А я даже не услышал его приближения ко мне из-за спины.

— Так! — незатейливо ответил я.

Выехали пятеро, по числу марийцев. Я настоял, чтобы Бер ехал с нами — психологическое давление. Действительно, это были парламентеры, которые сходу наехали: «Какого черта вы тут делаете на нашей земле», «Мы ничего не знаем о разбойниках, которые на вас напали» и так далее. Мы же послушали и молча начали разворачивать коней. Нас окликнули, причем говорили на русском языке и без какого-либо акцента.

После демарша с нашей стороны, разговор вошел в деловое русло. Взаимные обвинения были лишними, и мы перешли к проекту договора. Общий смысл — плати, или мы идем дальше, а «божественный гром» будет крушить все поселения и уничтожать роды. Тем и закончился первый раунд переговоров, на следующий день на равноудаленном участке поля был поставлен шатер и накрыты столы. Планировалось заключить соглашение, а после, в знак дружбы, преломить хлеб.

Марийцы испугались, они были храбрыми воинами, но, как и многие в это время, суеверными. Поэтому выстрелы пушек для них были оружием богов. Кроме того, мы разбили большую часть их войска, а в довершение они разругались и между собой. «Ястребы» обвинили «голубей» в трусости, но последних было большинство. Марийцы обязались на каждого нашего убитого на поле боя дать виру в пять гривен серебром, два года давать дань в виде сотни коней, пятидесяти коров, пяти сотен баранов, и пяти стандартных телег рухляди в год. Сейчас же мы забирали половину обоза марийского войска с половиной коней. Я же на прощание, пожелал иметь торг с марийцами, а не войну, пригласив их с миром на торг.

На мой взгляд, не так уж и много мы получили, но сам факт дани тешил самолюбие. Я же объявил на все войско, что дам каждому воину премию в одну гривну, десятникам по две, а сотникам по пять. Это не разорит меня, но, по крайней мере, я не потеряю авторитет. По сути же, командовал не я, и воины видели, прежде всего, Великобора. Вот и вошел я в минус с этого мероприятия. Ну и так все достаточно легко дается, а на злате скоро стану чахнуть.

Уже во время дороги назад долго думал над своей мотивацией, поступками и тем чего же хочу добиться. Пока я топчусь на месте. Да, создал экономическую основу для свершений, но не навлек ли я зависть у других, не перешел ли кому дорогу? Нападение марийцев на Унжу и поместье ярко говорит, что кто-то не очень то и хочет терпеть меня и всего того, что твориться вокруг. Что дальше? Интриги, отравление, очередная стрела из-за дерева или прямая сила.

А главный вопрос — а нужно ли что-то менять? Если отталкиваться от патриотизма, то России нужно пройти период если не деспотии, то жесткого централизованного государства. Это стало возможным только после разгрома Руси монголами. Как в известной песне: «Мы все разрушим, а потом…». Современные «власть имущие» живут в своей парадигме и не способны что-либо менять. Князья меняют свои вотчины, но не сохраняют прежние. Объединительной идеи нет. Даже то, что получилось договориться о походе на монголов — чудо! Но чем закончилось все эти начинания? Уже известно, причем и в этой реальности, пусть и с немного меньшими потерями.

Если только мне нужно будет создать сильное государство, то со своими желаниями я и останусь один со своим серебром. Великому князю Юрию — не под силу понять необходимость усиления и реальных изменений. Василько — юн, но и ему не нужно, он не станет выступать против своего дяди, так и останется ростовским. Вот может Мстислав Удалой? Вроде бы, деятельный, но с ним как-то общение не сложилось. Вячко — тоже нет. Он хороший региональный лидер, но не мыслит масштабно. Может Ярослав, но с этим князем я еще не знаком. Да и в той истории, которой может и не быть, он деятельно восстанавливал великое княжение после разорения монголами, но большего сделать не смог — не стал жупелом сопротивления, или создания нового сильного государства, пусть и временно под рукой Орды. И только московские князья интригами, наговорами, а после и силой, создали то, что стало Россией. Так зачем все???

Интермедия 10

Интермедия 10. Даниил-попаданец!

Даниил — деятельный монах, который смог организовать первый прототип университета на русских землях — Ростовский Затвор, при этом он был не верующим человеком. Как это ни странно, но всю свою жизнь, большую, чем сейчас его физической оболочке, он был атеистом. Однако, Даниил понимал, что именно церковь является отличным инструментом, на котором играть можно судьбами народов.

Данила Коралайнен — был родом из Новгорода — единственного города с таким названием в его реальности, так как Нижний Новгород стал вначале булгарской крепостью, а после и вовсе был срыт.

Новгородская народная республика в XXIII веке представляла собой крайне неприглядное государственное образование, которое и было сохранено только потому, что многие воспринимали эту страну как некую офшорную зону с возможностью хранить деньги. Может быть поэтому, большие войны и обходили стороной Новгород. Вот только и говорить о суверенитете или хоть какой-то независимости не приходится. Главным советником новгородского парламента — главного государственного института — народного вече был представитель великой Британской империи.

Как сложилась именно такая историческая реальность, Даниил знал и хотел изменить все, чтобы история пошла по другому пути, пусть и в этой реальности. Он, штатный психолог в новгородском институте времени, не предполагал, что проведенный в стенах секретного НИИ эксперимент изменит не только жизнь штатного психолога института, но и его сознание.

Все было достаточно тривиально — научники смогли найти возможности к более детальному исследованию истории и психолог должен был отслеживать поведение подопытного человека, которым стал охранник, бывший военный Ипатий Лопатин. Эксперимент шел хорошо и уже даже на сетчатку глаза охранника начали приходить отрывочные картинки — он смотрел на мир глазами другого человека из, как быстро распознали мозголомы, XIII века. Как они объяснили «перенос» сознания получился ровно на тысячу лет, так как более точные настройки были пока не доступны для ученых.

Проблема была в том, что смотрел охранник глазами ребенка и ничего не мог поделать, будучи обездвиженным младенцем, так как только в этого человека он мог «подселять» свое сознание.

Тогда, ведомый любопытством и вроде бы безобидностью эксперимента, психолог сам выступил за свое участие и стал еще одним подопытным, рассчитывая в будущем на мировое признание его гения, когда психолог напишет статьи по переселению сознания человека, открывалась целая область науки, и он станет в ней первым.

Вот только при двойном подключении подопытных произошел сбой, узнать историю которого, Даниил уже никак не мог — он просто стал тем человеком, сознание которого сменил своим.

Это был монах — на тот момент вполне молодой, что порадовало уже шестидесятилетнего психолога, однако, на этом «хорошее» заканчивалось. Ни алкоголь, ни психологические тренинги, которые устраивал себе специалист, не помогали. Он понимал, что его психика нарушилась, и в какой-то момент решил ничего не предпринимать, а позже пришла убежденность, что он нормальный человек.

Осталось только неизменным в Данииле то, что уже как сто лет доступно всем людям планеты Земля в той, его оставленной реальности.

Виток эволюции был спровоцирован универсальной прививкой, которая включала в себя наниты, способные повышать регенерацию человека. Но важнее было другое, что назвали в народе «уровнями» или «левел апами». Суть новой эволюционной способности в том, что человек, однажды добившись успеха в чем-либо, уже всегда может это повторить. Так, если однажды пригнул человек на два метра в высоту, то сделает это же уже со следующей попытки, как и всегда в будущем. Если однажды попал из импульсной винтовки в мишень, то промазать сможешь только по своему желанию, иначе, обречен всегда попадать в цель.

Даниил же выбрал сложную стезю психолога и добился достаточно хороших результатов. Он мог убедить практически любого человека в практически любом. Мог заставить человека делать то, что он никогда не сделает в здравом уме. Вот только в той, уже недоступной реальности, стража крайне внимательно следила за действиями психологов и смежных профессий и не допускала до власть имущих персон. В XIII веке было «непаханое поле». И принадлежность к православной церкви в этом деле открывала еще большие перспективы. Для Даниила лучше бы быть католиком и, может, в будущем так и сделает, но пока он даже испытывал чувство патриотизма, как он это понимал.

И каково же было удивление Даниила, когда обнаружились люди, не подвластные его внушениям. Ближники молодого и уже неплохо «обработанного» Василько — Глеб и Войсил, да и их сыновья не поддавались внушению. Мало того, они начали о чем-то догадываться и даже предприняли некоторые действия, потому и больше напрямую Даниил с ними не общался, но следил. Именно они, как считал Даниил, перехватили посольство монголов, которое так ждал Даниил и даже сам выдвинулся в сторону земель мордвинских племен, где и должна была произойти встреча. Еще зимой 1223 года, туда же отправился и Войсил с сыновьями. И посольство так и не дошло.

Дальнейшая судьба монголов осталась не выяснена, и Даниилу даже пришлось обратиться к другому попаданцу Ипатию, с которым был в состоянии «холодной» войны, чтобы тот выяснил о случившемся с монголами. Не повезло бывшему охраннику института времени — он так и попал в тело младенца, но вот только сейчас это был молодой человек, а Даниил старше на двадцать четыре года. Ипатий же исполнил просьбу своего единственного якоря, который напоминал ему о происхождении — монгольские посланники попали в засаду и были разбиты недалеко от границы мордвы с русскими землями.

В это же время, в доме Войсила появляется крайне интересный юноша — Корней. Все его действия прямо кричали, что в мир пришел еще один попаданец, да еще и в собственной физической оболочке и с девайсами из его будущего, вот только альтернативная реальность, из которой пришел тот Корней, была менее развита, чем та, из которой пришел Даниил. Он в этом утвердился, когда смог спровоцировать Корнея, находящегося на пиру в Ростове вступить в схватку с молодым, легко поддающемуся гипнозу, ратником. И Корней чуть не проиграл тот бой, в то время, как Ипатий только бы отмахнулся. Следовательно, не подвержен он и регенерации и быстрому усвоению навыков.

Но новый попаданец начал ломать все планы Даниила. И, если Ипатий так же был готов к прямому противостоянию с монахом, но имел только небольшой отряд и все развлекался в степи, то Корней уже собрал серьезное войско и только усиливается. Да и удача ему улыбается.

Даниил же хотел спровоцировать проникновение монголов на Русь и добиться того, чтобы русичи проиграли, а не как в его реальности, большим напряжением сил все же разбили Батыя. Тогда ослабленную Русь без труда захватили крестоносцы, шведы, литвины, даже половцы разорили и сравняли с землей Киев. Монголы, по задумке Даниила, должны стать той силой, которая приструнит и междоусобные войны и разобьёт крестоносцев и литву. А он, Даниил, договориться, что православная церковь не будет платить дань монголам и станет только сильней от их нашествия. Тогда же, как монголы ослабнут, именно церковь станет во главе освободительного похода, сконцентрировав в своих кладовых богатства и силу.

И теперь все рушится. И Даниил решил, что Корней так или иначе, но будет играть против его, поэтому только убить, как и спровоцировать князя Юрия убить Василько, на которого вновь, уже после смерти Глеба и Войсила, кто-то вышел и начинает влиять. А все, что не было под контролем Даниила, вызывало у него приступы, когда монаха трясло и начинало чесаться все тело.

Все вокруг боярское — все вокруг мое

Глава 22. Все вокруг боярское — все вокруг мое

Вернувшись в родные места, да еще и с прибытком, окунулся целиком в дела. Я все же созрел для бумаги. И производство будет простым, конечно не из дерева. Я окончательно ждал начало потока ветоши, обрывков ткани, новый урожай льна и конопли, я даже из хулиганства собрал крапивы. Все это было сбито в немного тягучую жидкость. Далее производство было достаточно простым: набрать в форму этой жидкости, слить воду, положить на войлок, закрыть войлоком, аккуратно положить под пресс, чтобы не передавить и на сушку.

И почему я так боялся этого производства? Все значительно проще, чем сталелитейный горн. И колесо водяное не понадобилось. А люди, уже не испытывающие дефицит льняной одежды, несли ветошь в мастерскую, которая может уже скоро превратиться в мануфактуру. Производство я поручил самому, на мой взгляд, расторопному из недавно прибывших крестьян. Преследовались не только прямые цели — получить активного управляющего, но решение носило и пропагандистский ход — каждый может выйти в люди. Вот только жалование я положил пока только едой, но сытной.

Бумага же пока будет исключительно для внутренних нужд и все зимние вечера нам в помощь, когда будем вместе с тиунами и их помощниками учиться документообороту. Я профан в этом, однако, надеюсь на коллективный разум и мозговой штурм — люди то в этом времени есть и вполне сообразительные. А уже про простые инвентари, где описывается все имущество дворов, что взято в аренду, сколько земли и скотины, сколько сдают молока на производство, обязательное условия порядка и рачительности.

Люди должны видеть, что вся их хозяйственная деятельность, которая по ряду, контролируется и возможности для создания теневого рынка так же минимальны. Зачем? Если свои излишки можно продать или обменять на рынке в Речном, в крайнем случае, после уплаты порядья и/или отработки барщины, можно продавать свои товары и в других городах Руси.

И много и сразу давать людям так же нельзя. Не должны сразу же растекаться молочные реки, нужно трудиться для благосостояния, а не получать все и сразу. И с этими людьми, живущими в этом времени все выглядело до крайности справедливым. Были, конечно, и такие горе-хозяева, что забрасывали свое хозяйство и скатывались в убогое существование. Частично и из-за алкоголя, который был лимитирован, но все же доступен, частично от богатых урожаев и наличия убеждения, что сердобольный боярин никого не обидит. Таким «хозяевам» приходилось впоследствии работать в местах, не требующих квалификации и только по результату. К примеру, собирать руду, быть грузчиками на пристани, наниматься на сезоны к другим крестьянам или на скотные дворы. Однако, многие понимали возможности и старались работать.

К сожалению, появились и изверги, которые никак не смогли вписаться в новые порядки, которые некоторым показались излишне свободными. Отсутствие насилия зачастую принимается людьми за слабость. В данных обстоятельствах, я давал решение на откуп общественности.

Так, один крестьянин, который был рядовичем, начал злоупотреблять медом, ему был запрет на продажу хмельного, но поговорку про свинью и грязь никто не отменял. И деньги одалживал у сердобольных соседей, а отдавать забывал и жену с сыном десяти лет и дочь четырнадцати в страхе держал и часто бил, да много «накосячил». Пришли к Божане с этим вопросом, а она, как я и говорил, отдала решение на откуп общественности. Вот и решило «обчество», что изгнать мужика из поселения и просить боярину разорвать порядье, а в уплату забрать дом и имущество. Решение было сложным, и моя любимая и разумная жена решила отдать замуж дочь изгоя за достойного парня с приданным от боярыни лично, а сына отрядить в воинскую школу. Пусть и не по возрасту, но парня там пока могут приставить к обозной службе в помощь, а там как проявит себя. Жена же буйного алкоголика-горемыки, несмотря на постоянные избиения и унижения, пошла за мужем, испросив только Божану возможности навещать своих детей. Вот такая трагичная история с не очень простым решением. И таких ситуаций возникает крайне много. Но как иначе при большом скоплении людей и достаточно сытной жизни.

Только насколько мы сможем поддерживать такой высокий уровень жизни? С кормёжкой уже могли возникнуть проблемы. Нет, урожай был фантастическим. Вот только и людей прибавилось изрядно. В воинской школе уже обучалось семь сотен человек и три сотни выпускников, несмотря на то, что и сами недоучились, были на стороже, да и ветераны. Так же и две с половиной сотни наемников, которых и кормить нужно.

А наемники — это две с половиной сотни мужиков без комплексов, которые живут на чужбине и большинство исповедают отличную от нас религию. И горе честным девкам, а нам головная боль. Уже идут переговоры с одним десятником из генуэзцев, который умудрился подловить девку, которая купалась в озере и у них была ля мур. Причем девица объясняла горячему итальянцу о том, что нельзя и нужно у батюшки и старшего брата спросить разрешения, но что он, немец, поймет-то. Вот и стал я сватом, так как генуэзца могли и на бердыши взять, как охальника. После горячих дебатов, еще до похода на земли мари, сговорились на том, что свадьбе быть и наемник, оказавшимся молодым и вполне вменяемым парнем, был за женитьбу. Проблема была только в конфессиональной принадлежности, консультации с нашей церковью, которая была разграблена и осталась без служителей откладывалась. Отправили в Суздаль, Ростов и во Владимир, чтобы быстрее прислали священников. Были уже мысли о строительстве еще одной церкви конкретно в поместье, так как паства росла. Так что будут скоро бегать по русской земле маленькие «итальяно-русы».

Вот что делать с другими наемниками, как и ратниками воинской школы? Сложный вопрос и требовал не эмоционального решения, а взвешенного и понятного. И артель из уже дюжины девиц с низкой социальной ответственностью явно не справятся с проблемой. Девочки и так трудятся, что скоро будут проблемы с церковью. А если все сложиться, как предполагается, то к нам приедут сразу четыре священника.

Первое, что решил в этом направлении — отправить Гильермо в Геную по честное слово и тем, что он заберет на зиму своих орлов, с обещанием вернуться. Немецких наемников я хотел куда-нибудь послать и надолго, но не придумал куда, поэтому решил досрочно расторгнуть договоренности с честным словом не воевать против Руси. Не наивный я, но если уже встречу на пути, то хоть не буду сомневаться и убью. А так сложно воевать с теми, кто еще недавно был рядом, наверное, еще не пробовал.

Решение о разрыве отношений с арбалетчиками вызвано, как это ни странно, еще и выгодой. Гильермо и Франческо прекрасно видели возможности производства, их в хитрой форме познакомили с новинками, не открывая секретов. И перед уходом, генуэзцы прямо таки устроили «черную пятницу», когда скупали всего и много. Только оружия не брали, так как их доля рыцарского вооружения в добычи была немалой. Пробовали они и купить зерно, но я жестко приказал следить за этим. Может, и поделюсь, но позже, вначале нужно Русь накормить и пережить голодные годы.

Покупали генуэзцы и стеклянную посуду, не боясь разбить в дороге, и первые образцы бумаги, продали им и пару килограмм сахара, недорого, но и себе не в убыток продали шерстяную нить и ткань. Отдельный разговор состоялся с Гильермо, которого я очень просил посодействовать в решении важных вопросов. Прежде всего, привезти как можно больше серы, залежи которой находятся на Сицилии и были известны уже давно, так же доставить краски для ткани, которые пока никак не мог производить — банально ничего об их происхождении не знал, кроме как о моллюсках в Древней Финикии. Просил я и о магнитах, если таковые найдет. А лучше, чтобы привез каких-либо опальных и не старых алхимиков, да корабелов. Рига — наша! А там и может пригодиться опыт строительства итальянских галер. Для того, чтобы мои просьбы все же выполнялись, подарил Гильермо зеркало и пообещал все те же «кисельные берега» в будущем.

Еще одним решением для уменьшения нагрузки на экономику поместья, стала отправка части воинского контингента так сказать «на помощь» друзьям в Ригу, которым предписывалось вести службу, помогать в организации воинской школы в Риге, ну а за это питаться и стать на кошт у Вячко. Тем самым была и помощь рижскому князю, и я отправлял часть инструкторов с молодыми ратниками, которые должны продолжить обучение, при этом подтянуть других воспитанников рижской школы, которых будет подбирать князь, так как собственной дружины было крайне мало, да и две сотни были некогда оставлены князем Ярославом и могут быть им же быть отозваны.

Исходя из сказанного, стали готовить людей в поход — русичи из воинской школы идут в Ригу к Вячко и там, как мы уже уговаривались с князем организовывают еще одну воинскую школу. Идет и часть инструкторов, кто по желанию и с семьей, но большинство неженатых со своими воспитанниками. Всем с собой дал подъёмные в виде серебра, вновь чуть уменьшив кубышку.

Но пришлось не только «избавляться» на зиму от людей, но и думать, как кормить речников, да и с их воспитанниками. В принципе, доходность от деятельности наших «речных волков» была большой и поделена между мной и ушкуйниками в равных долях. Это серебро позволяло им сытно и весело прожить всю зиму. Но и бездельничать четыре месяца Жадоба и его команда не будут, станут наставниками. Так как нововведением в воинской школе станет организация отделения подготовки моряков и морской или, в большей степени, речной пехоты. Кораблей у нас уже много, а команд нет. Зиму будут учить теорию, оттачивать мастерство в закрытых помещениях и на учебных макетах, в роли которых станут два старых ушкуя, списанных за старостью лет и для обучения молодых будущих речников, а, может и гардемаринов.

Все высчитав, отправил во Владимир, Суздаль и, конечно же, Ростов посланников с просьбой поделиться провизией. Мы бы и так прокормили. Но зачем? Чтобы были уверены, о сыре с маслом, в котором мы беззастенчиво купаемся? Нет! Решаем государственные задачи, а кормимся только за свой счет. От такого посольства я не особо ожидал успеха, но использовал принцип «проси много, что бы дали тот минимум, который нужен».

Уже в новых хлопотах прошла еще седмица и три поезда отправились по своим направлениям. А Жадоба, перебирал мальцов, которые прибыли из Городца и Ростова в воинскую школу, чтобы выявить склонных и способных к морскому и речному делу. Родители отправляли своих чад с превеликим удовольствием. Во-первых, детей будут кормить. Но это немного спорный конечно довод, так как подростки сами собой представляют, что ни на есть, рабочий люд. Однако, я поставил что-то вроде стипендии и единовременно выплатил за каждого подростка родителям компенсацию в 5–6 кун. Тут бы, наоборот, плату за образование брать, но тогда долго бы мы искали желающих, а в дополнение — обещание через два года хороших семян ржи, но с оплатой уже от родителей — там отыграюсь за свои траты. Такие сказки ходят о нашем зерне, что готовы платить втридорога и уже были несколько делегаций поделиться зерном. Как в поговорке, обещанного три года ждут, так и я планировал через три года начать распространять качественное высокоурожайное зерно по Руси.

Особенно мне понравилась история, как священник доказывал, что выявил секрет высокого урожая — нужно зерно в навозе освященном, разбавленным святой водой смачивать. И можно было бы говорить, что это вполне правильно, однако, истина в деталях — крестьяне сожгли зерна в излишнем «удобрении» и оно практически не взошло, даже пришлось епархии спасать ситуацию и срочно присылать посевное зерно, чтобы священника не обидели.

В целом же, намечалась деятельная хозяйственно-бытовая жизнь. Воины откладываются. До весны, ни с кем не воюем, дальше будет видно. Но сейчас — сталь, бумага, стекло и зеркало, пряжа и ткани, качественная мука и развитое сельское хозяйство. Трехполье и английское четырехполье, колесные плуги и коса-литвинка, свинокомплекс, сыроварня, можно сказать, птичья фабрика, овцеводство и даже подобие селекционной работы над улучшением лошадей. Казалось — все прекрасно! Только вот почему так тревожно?

— Любимый, мы з чадами до Речного пойдем, — сказала Божана.

Это уже была констатация факта, до этого мы уже обговаривали, что мое семейство съездит к жене Филиппа, пока тот на дальнем полигоне. Это Мышана что-то уже чудила. Решила пробы снимать с продуктов, выпросила сахару из последней партии. По мне — конечно пусть съездит! С развлечениями тут швах. В ресторан водил свою жену в гостиный двор, ужин при свечах и отдых, какой мог, сделал, да и две озорных прогулки на конях к озеру пока тепло. Поплавали «по-королевски», похулиганили. Божана уже чувствовала себя хорошо и семейная жизнь, когда можно оставить детей на мамок, переживала медовую неделю.

Сегодня же ко мне придет Андрей по своим каким-то делам, прямо был очень настойчивым. Ну а главным же вопросом станет создание внутренней системы безопасности. Тут я хотел, наконец, выслушать о делах и успехах Шиноры. Вот и решили посидеть втроем.

— По здорову, боярин? — сказал Шинора, входя в столовую.

Стол был уже готов к серьезной мужской пьянке. Две литровые или около того банки с качественным самогоном, пиво, вино из лесных ягод. Мясо ломтиками, запеченный фазан, тушеное мясо бобра, колбаса, хлеб, сыр, овощи. Но, вначале дела.

— Шинора! Якоже сталось, что ты не сподобился прийти до меня? Я звал, — начал я с упрека.

— Не гневись, боярин, больно много дел было, токмо я пред очи твои стою, — сказал Шинора и отвел глаза.

Странное поведение того, кто еще недавно практически лебезил передо мной. А тут — не пришел, так как занят был?! И еще одна странность — говорит дерзко, но глаза отводит. Давно я не общался с этим прохвостом. Шальные деньги вскружили ему голову?

— По здорову ли, Корней Владимирович? — в столовую вошел Андрей.

Еще ранее, где-то год назад, великий князь владимирский Юрий Всеволодович прислал этого человека ко мне. Как бы в ссылку. Тогда опытный десятник представился характерником, правда я так и не понял до конца возможности Андрея, но мистикой рядом с ним попахивало — и звери были покладистыми, и умудрялся стоять рядом, но быть невидимым для других и еще разные штучки, которые по отдельности объяснить можно, но в сумме получалось эффектно. Много прошли уже с Андреем, и я ему доверял, тем более, что я способствовал его личной жизни, сведя со своей управляющей Мышаной. Так что Андрей — мой человек!

— Запазнился ты, Андрей, — я кивнул на лавку и жестом пригласил присесть товарища.

— Не гневись, боярин, вельми потреба была, — сказал Андрей, чем практически повторил слова Шиноры. — Ты выпей пива, что у дар тебе дала Мышана.

Андрей протянул мне кувшин. Ну, чего кичиться, выпил. Полкувшина влил в себя, и остаток поставил на стол.

Я, было, начал разговор, но моментально провалился в небытие.

Нежданный гость — хуже или лучше?

Глава 23. Нежданный гость — хуже или лучше?

Резкое пробуждение и вижу перед собой… Даниила — того заточника или затворника.

— Пришел в себя, соколик? — спросил монах. Ряса, борода, посох — типичный образ странствующего монаха.

Я же не стал сразу говорить, а осмотрелся. Рядом с Даниилом сидел Шинора и Андрей. В дверях стояли два незнакомых оружных ухаря, чьи лица выражали презрение и готовность убить.

— Яко же… — я решил все же прояснить обстановку.

— Не трудитесь, уважаемый, я уверен, что вам до сих пор приходится следить за своей речью и от этого не всегда комфортно. Так вот — у Вас есть возможность расслабиться и спокойно пообщаться, — Даниил пристально посмотрел на меня. Его серьезное выражение лица резко сменилось на игривое.

Я больше не пытался вставить свои пять копеек. Ситуация явно слишком сложная для быстрого понимания. Речь Даниила выбивалась из принятой в этом времени. Напрашивался один ответ — он попаданец!!!

— Что? Размышляешь? Что я такой же попаданец? Ты просчитан, испытан и уже брошен в утиль, милый друг, — продолжил изгаляться Даниил.

Я решил прекратить этот спектакль. Не знаю, как поведут себя Андрей и Шинора, но попытаться изменить ситуацию нужно. Вскакиваю, чтобы опрокинуть стол и… падаю на пол — ноги не держат совершенно.

— А я ждал, когда же ты начнешь свою удаль проявлять. Какой же ты прогнозируемый, — Даниил протянул руку, чтобы помочь взобраться на лавку.

Я не стал артачиться и принял помощь. Если меня можно так легко просчитать, то я должен отринуть помощь, по крайней мере, я хотел так сделать, но поступил иначе.

— Правильно, Корней Владимирович, не стоит в вашей ситуации проявлять излишние эмоции. Кстати, а Вы действительно, — Корней Владимирович, или иначе как зоветесь? — спросил Даниил, дождавшись пока я все же нормально сяду. Странное ощущение — ноги отказали, но выше пояса все нормально — не болит не колит.

— Что с моей семьей? — спросил я самое главное.

— Да нормально, — жестко сказал Даниил и с укоризной посмотрел на Андрея. — Вот Андрюша гуманизм празднует. Да и Бог с ними. А вот с тобой явно нет Бога.

— А что Вы, уважаемый господин, теряетесь, то на «Вы» обращаетесь, то на «Ты»? — говорил я какую-то нелепицу, чтобы только потянуть время и принять свою модель поведения.

И пришел к выводу, что как-то повлиять на ситуацию не получится и следует плыть по течению и ждать. Убивать сразу не стали. В конце концов, два попаданца могли бы и общий язык найти. Со мной же разговаривают? Значит, что-то ожидают. С другой стороны, а что я бы сделал, если бы узнал о том, что не один такой «прогрессивный» в этом времени? Наверняка, насторожился и думал об общении на моих условиях.

— Что со мной? — спросил я.

— О, наконец-то Вы спросили. Какое благородство, что, прежде всего, вспомнили о семье, а уже после о себе. Вы отравлены. И осталось жить не более двух часов, а скорее всего, час. Поэтому мы и разбудили тебя, — Даниил вновь расплылся в елейной улыбке.

— Со мной все ясно — тебе ясно! Да — тебе! Устраивать соревнования в этикете не хочу. Кто ты такой? — сказал я и скорчился. Резкая боль в районе живота не дала сказать все что хотел.

— Я — Даниил, Данила Вениаминович Коралайнен. Гражданин Новгородской народной республики год рождения, — монах приблизился ко мне и шепнул на ухо. — Две тысячи сто тридцать второй от рождества Христова. И я тебе, малец, расскажу, почему и как…

Я ошарашено слушал Данилу Вениаминовича, не перебивая. И все, что говорил попаданец, могло взорвать мозг. Если бы мне это рассказывали до попадания в прошлое, то подумал о пересказе нового сериала. Но сейчас я всему верил.

Данила работал в институте времени. Это было секретное научное учреждение, которое занималось как бы изучением истории и точек бифуркации, на деле же они проводили странные для Данилы Вениаминовича эксперименты. Это было, по рассказу попаданца, сложное время. Люди смогли преодолеть эволюционный порог и зайти на новую ступень своего развития. Создание мельчайших нано-роботов, которые внедрялись, как вакцина от всех болезней, дала новые возможности для человечества. Постепенно наступал хаос, так как люди чуть ли не получали сверх способности. Причем большое влияние стал играть этнический и культурный код человека-носителя новых способностей.

Так обнаружилось влияние нации в историческом процессе. И тут выяснилось то, что история у нас с Даниилом разная.

— И что за реакция такая? — спросил Даниил. — Ты с какого времени, или тут сработала теория параллельных миров? Какие у тебя способности? Воином ты не являешься, что странно, так как постоянно воюешь, на умы воздействуешь? Так я бы почувствовал. Администратор? Тоже нет! Кто ты?

— Так у меня и нет сверхспособностей. В моем времени люди еще не стремятся стать богами, — сказал я, уже не корчась от боли, а имитируя ее. Я чувствовал, что мой организм начинает побеждать яд. А говорить о том, что регенерация у меня намного выше, чем у хроноаборигенов — было бы не правильно.

— Из какого времени ты? — выкрикнул Даниил и привстал с лавки в нетерпении.

— Две тысячи двадцать второй год, — ответил я, используя актерские способности, чтобы не показать, что почти готов к действиям, ноги оживали.

— Выпей это, — Данил протянул стеклянную колбу с жидкостью, я покосился. — Да это малая доля антидота — не спасет, но боль уберет. Ты еще более интересен, чем этот вояка… Не важно. Так, как там Новгородчина, так же разделена и куплена?

Я выпил жидкость и почувствовал, что полностью восстановился. Однако, разговор решил не прерывать, уж очень все захватывающе.

— Ну, для того, чтобы сказать, какие изменения в моей реальности, нужно знать о твоей, — сказал я и демонстративно перестал корчиться. Нужно было отыграть, что лекарство подействовало. Однако, я показал какую-то неправильную реакцию, и Даниил подозрительно посмотрел на мои ноги.

— Ну, давай расскажу, — задумчиво сказал Даниил. — В твоей истории как разбили монголов?

— А их и не разбили! — буднично ответил я. Даже позабылось, что меня собираются убить.

— Вот как интересно! — Даниил прямо засиял. — И как дальше?

Ну, я и рассказал под восторженные «Я правильно рассчитал» «Все так, как я и думал». Рассказывал про становление Московского княжества и влияние восточной деспотии на государственную систему, становление и рост могущества Российской империи, Советского Союза, России.

— И ты думал остановить монголов? Дурак, какой же дурак! В моей истории остановили, и что? Урал — германский. Представляешь? Германский, часть Сибири — тоже, дальше Китай и Япония. Мы так и не стали сильным государством а толклись в своих пределах, пока не получили… Литва вначале забрала большую часть земель, потом немцы, поляки — все точили Русь, что остановила монголов, положив лучших своих воинов. Да с такими стартовыми позициями — мы точно в тройке сильнейших стран были бы. И ты собираешься остановить меня? Умри, умри!

Даниил все больше распылялся и орал, даже топал ногами. То, что психически он был не здоров — факт. Однако, через минуту истерики, монах вновь превратился в само спокойствие.

— Так вот, я готовлю церковь к встрече монголов и буду их встречать с хлебом-солью. Вот и князьков хороших для этого подобрал — Юрий слаб, неуклюж и много суетится, даже с Василько сложнее приходится — молодой, да ранний. Вот его я уберу, руками Юрия. Но, ты какого черта полез к рыцарям? Разворошил гнездо. Они уже Крестовый поход объявили. И кто будет им противостоять? Не знаешь? Может ты со своими кадетами? Ты не можешь справиться со своим окружением, не то, что с тысячей людей. Вот, Шинора — ты идиотом был, его приближать? Да он уже в первой поездке по твоему наставлению хотел сбежать с деньгами, вырученными за товар. А я его остановил. И тебя ни разу не удивило проворство его в продаже товаров с огромной прибылью? Так это мои люди продавали, тот же Семьюн, а Шинора только брагу хлестал, да баб совращал. Про Андрея уже сказал тебе. Да и Лада — что в доме управляется тоже мой человек. Ты хоть поинтересовался откуда она и кто такая? И покушения на тебя так же моя работа, а не этого боярина Честислава — он то, напротив, начинал мешать некоторым планам.

Я молчал и внимал каждому слову. Возомнил я себя как вершителя судеб, а оно воно как… Собрал вокруг себя одних предателей.

— Знаешь, — продолжил после небольшой паузы Даниил. — А ведь я был на грани провала. Тестя твоего Войсила, да и друга его Глеба недооценил. Войсил тебя просчитал. Он знал обо мне. Нет — не то, что я из будущего, а то, что я обладаю знанием, которое другим недоступно. Я же тоже кое-что типа «изобретал», вот и решил тебя поближе держать. Я ведь трижды хотел выйти на тебя, но всех моих людей — того… Пришлось заморочиться, чтобы убрать этих волков. Они хотели сорвать мою встречу с монголами, а сорвал ее ты! И я об этом недавно узнал, когда Лада смогла хорошенько полазить по твоим тайникам, пока ты развлекал свою женушку. И знаешь, что там? Золотой ярлык полномочного монгольского посла! А эти умники Войсил с Глебом думали, что я искал тебя — все же глупцы, не поняли, как тебя доить можно. Ох и сложно было исполнителям ожидать, чтобы те подставились. Глеба — Андрей убрал, а вот Войсила только добили, был уже и так не жилец после странного набега марийцев.

— Ты собираешься уничтожить половину населения Руси во имя непонятных идеалов. Убери князей, убери лествичное право, сделай деспотию, если ты обладаешь такими ресурсами, люди — это и души и ресурс, — сказал я, прямо ощутил, что разговор подходит к концу и нужно что-то делать.

— Ты наивен как Ипатий, но хватит уже разговоров! Андрей! — последнее Даниил выкрикнул.

Глаза характерника блеснули, и я даже не просто увидел угрозу, я ее узрел. Уже бывший мой соратник, сорвался с места и устремился на меня.

— Мышана! — интуитивно прокричал я имя близкого для Андрея человека.

Зловещий блеск глаз характерника на мгновение исчез и Андрей потерял динамику движения, что позволило мне успеть увернуться от удара ножа и сделать кувырок назад. Немного ударившись об стол спиной, мне все же удалось разорвать дистанцию. Вскочив, я устремился к Даниилу, но удар по голове свалил меня с ног. Один из головорезов, что стояли у дверей, свалил меня одним прямым ударом в челюсть.

Пустота…

Интермедия 11

Интермедия 11

Ипатий гулял по степи. Он уже пять лет бегает и не находит себе пристанище. Окружив себя такими же отчаянными рубаками с презрением к смерти, бывший глава службы безопасности института изучения времени, случайным образом оказался в непонятном месте. Эксперимент, на который он решился для дополнительного заработка и потому, что имел уровень доступа В, уже не раз проводился и все было безобидно, пока не решили изучить мое психическое состояние и не вызвали штатного психолога — серую мышь, как оказалось с амбициями вершителя судеб.

Только в процессе экспериментов, Ипатию стал интересен период истории, в который он в конечном итоге попал. По тому, что он читал в сети, русским княжествам удалось организоваться и дать отпор монголам. Так, при осаде Рязани Батыем ему в спину ударили русские полки, ведомые Ярославом Всеволодовичем. Это были ратники из Владимира, Суздаля, Ростова, Чернигова, Перемышля, Переславля, новгородское ополчение. После лютой сечи удалось значительно ослабить войско Батыя, в то же время началось восстание в, казалось уже покоренной, Булгарии и русичи перешли в наступление, подкрепленные отрядами мордвы и морийцев, которые искали новых покровителей. Батый погиб и в стане монголов началась борьба за лидерство, когда ханом стал вполне миролюбивый хан Орда. Булгарским эмиссарам удалось поднять на джихад мусульман и объединить немногочисленные силы, способные еще к сопротивлению, из Хорезма, турков-сельджуков. Еще одной силой стали половцы, которые вышли из опеки венгров и так же объединились с русичами. Разбить тогда монголов не удалось, но они настолько ослабли, что перешли к обороне.

Однако, германцы и датчане со шведами подло ударили по северной Руси и пришлось разворачивать уставшие и прореженные силы, чтобы купировать эту угрозу. Не удалось.

И это «не удалось» долго будоражило сознание Ипатия. И вот он узнает, что Ригу взял Вячко и германцы разбиты. А до этого булгары разбили Субедея на Самарской Луке, что в его истории не произошло. Мысли воина, который не любил думать стратегически, да и не умел, вообще пошли в раздрай.

Он знал Даниила и некоторое время считал его своим соратником, пока не понял, что из него лепят податливую марионетку. После началась гонка. Ипатий пережил уже пять покушений, которые, без сомнений, были организованы этим, ранее посредственным сотрудником института. Жизнь в режиме постоянного бега изнуряла даже такого вояку, как Ипатий. Он пытался подобраться к Даниилу, но тот в своем монастыре так укрылся, что попытки проникнуть срывались уже на подходе к укрытию монаха, только три десятка отличных бойцов положил.

А год назад, Ипатий почувствовал, что интерес к его персоне со стороны интригана Даниила резко пошел на убыль. Воин даже перезимовал в Рязанском княжестве почти на легальном положении.

На зимовке он много слышал разных небылиц, которые даже местными воспринимались как сказки. Но вот Ипатий информацию принимал к сведению. Появление на торге стольного града Владимира в больших количествах стали, даже зеркал, организация воинской школы, небывалые, фантастические урожаи и несметные богатства. И все это на территории, которая еще пару лет назад не была ничем примечательной. И там же бывал часто в гостях его знакомый Глеб Всеславович, который сумел противостоять Даниилу и однажды предупредил Ипатия об очередной интриге.

А когда он встретился с предводителем отряда мокши Антясом и тот в красках рассказал о бое с отрядом монголов с использованием оружия, что било врага на шесть сотен шагов, Ипатий удостоверился. В мир пришел еще один попаданец. И почему он себя только сейчас проявляет? По описанию парню лет двадцать. Ипатий уже в пять лет показал себя, а в пятнадцать уже командовал отрядом.

Ипатий договорился с Антясом, чтобы тот послал в воинскую школу своих соплеменников, среди которых будут и два соглядатая от попаданца. И вот сейчас эти люди рассказывали ему о «божественном громе». А Ипатий улыбался и начинал грезить для него самым прекрасным словом — «артиллерия».

Именно использование пушек окончательно побудило Ипатия действовать. Он с одним десятком самых способных воинов из своего отряда пробрался в поместье боярина Корнея Владимировича под видом купцов. Его люди добывали информацию и чем больше они вызнавали, тем больше он убеждался в необходимости контакта с боярином. Однако, Ипатий не спешил. И каково было его удивление, когда он узнал о приезде своего давнего противника, сошедшего с ума — Даниила.

Взяв под наблюдение деятельную натуру Корнея, Ипатий заметил приготовление монаха к некой акции, скорее всего, устранения боярина. Когда же в усадьбе Корнея быстро и профессионально были вырезаны пять воинов, что представляли собой охрану, Ипатий начал действовать.

— Даня, остановись, — прокричал Ипатий, вламываясь в просторное помещение дома Корнея.

На полу бездыханным телом лежал хозяин поместья, а один из телохранителей Даниила занес для удара кистень. Навстречу Ипатию рванул второй охранник монаха, но получил встречный незамысловатый удар ногой в живот и моментально скрутился в позу эмбриона. Больше в помещении боевиков не должно было быть, однако Ипатия атаковал незнакомый ему воин уже в почтенных годах. Глаза атаковавшего светились желтым цветом и должны были наводить ужас. На мгновение даже Ипатия посетило желание сдаться, но усилием воли он подавил это позорное чувство. Между тем, воин действовал необычайно быстро. В Ипатия полетел нож, который не удалось отбить, и сталь разрезала кожу на левой брови, и глаз моментально залило теплой кровью. Однако, на этом удача от странного воина отвернулась, и уже Ипатий успел сдернуть арбалет и выстрелить. Глаза поверженного в грудь воина последний раз сверкнули желтым цветом и стали голубыми, было видно, как из воина уходил жизнь.

В углу постанывал еще один человек, но от него Ипатий не ощущал никакой опасности.

— Ну, привет, — спокойно сказал Даниил.

— Ну, здоровья тебе желать не стану. Даня, — Ипатий рассматривал тело поверженного воина и пытался определить, что с ним не так.

— Он — характерник, — ответил на невысказанный вопрос Даниил. — Все его бросили, отказались из-за опалы церковников, что еще не подчинились мне.

— Слышал о таких, но видеть не приходилось — очередной выверт эволюции? — спросил Ипатий.

— Наверное, мы же так почти ничего и не знаем о том даре, что получили, — сказал Даниил и, как ему казалось, незаметно засунул руку в карман.

— Даня, руки на вид, а то и того меньше проживешь, — сказал Ипатий. Телодвижения монаха для него не прошли незамеченными.

— Что с моими людьми на улице? Хотя не отвечай — все понятно. Давай разойдемся? — сказал Даниил и попытался встать.

— Сиди, Даня, сиди! Ты меня знаешь, — Ипатий повел рукой. — Зачем все это? Ты же был забитым сотрудником, который и отжаться пару раз не мог, что же подвигло серую мышку превратиться в отвратительную крысу?

— Ты все знаешь. Только новая ступень эволюции, а наша нация оказалась слабой, да и нации то и не было — так кучка подотчетных Британии банкиров, — монах развел руками.

— Эти люди не должны страдать за ошибки их потомков, — сказал Ипатий, спокойно и размеренно доставая кистень.

— Ипатий, теперь останешься только ты — сделай так, чтобы мы встретили эволюцию сильными. Может ты и прав, я могу пересмотреть свои убеждения. У меня большие ресурсы, два епископа и новгородский архиепископ — мои люди, пусть напрямую это и не понимают, князь Юрий так же мой. Будем союзниками? — Даниил протянул руку в сторону своего современника.

— Прощай, Даня! — сказал Ипатий и ударил поднятым кистенём по голове монаха. — Мы сами делаем себя сильнее, но не эволюция.

Дверь в палаты вновь распахнулась и три ратника, с обнаженными мечами остановились, осматривая обстановку. Двое были молодыми и не выдающегося роста, вот только шпага, а это была именно шпага, в ругах одного выглядела смертоносным оружием. Еще один, третий ратник, был просто выдающихся пропорций, и именно он первым начал атаку на Ипатия.

Начался смертельный танец, именно танец, а не поединок, настолько со стороны была красива и зловеще схватка.

Эпилог 1

Эпилог 1

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович был в прекрасном расположении духа. Еще никогда он так не радовался и был свободен от своих страхов. Все складывалось хорошо. Он привел к покорности Ригу и ее окрестности, племена ливов и латгалов присягнули Юрию, который стал сюзереном у князя Вячко. Да и другие игроки региона посматривали в сторону русичей, выжидая, чем те проявят себя. Если это будет носильное крещение и дальнейший захват территорий, то и курши и земгалы и ятвяги были готовы к борьбе. И от того, как поведут себя те, кто смог стоять рука об руку с язычниками эстами против крестоносцев и победить, зависит будущее всего региона.

Теперь сложилась такая ситуация, когда великий князь мог давить на Новгород и Псков не только с юга и не только объявлением эмбарго на зерно, но и конкуренцией в балтийской торговле, да и грубую силу никто не отменял. А новые данники — новые средства для постоянно пустой казны. Занозой, в восприятии великого князя, остаются эсты, но они сражались рука об руку с Вячко, и вот так просто покорить их не представляется возможным. Но они в союзниках и пусть пока так и будет, но только, пока.

Главным же стимулом для отличного настроения великого князя была смерть Василько. Этот молодой да ранний как кость в горле и жупел неудач Юрия. Сын старшего брата Константина оставался напоминанием о поражениях и унижении. Юрию отец завещал великое княжение, в обход старшего брата Константина. Война между братьями резко ослабила Русь и особенно она ослабила Юрия, который проиграл. И теперь Василько Константинович мертв, а Юрий жив и силен как никогда. А еще мертвы Глеб и его друг Войсил. И главное — для всех великий князь скорбит и никоем образом не причастен к смерти этих людей. Кто же виноват в том, что Василько разорвал медведь на охоте, да так, что князя было не узнать. Когда Великобор принес остатки тела ростовского князя, то не сразу и поняли, что это было тело Василько.

Этот монах — Даниил выполнил все условия соглашения. И все только за то, чтобы епископ Симон получил больше прав, как и новгородские священники. Даже если в ущерб церковной иерархии. Юрий и сам был за укрепление церкви и уменьшение ее зависимости от киевской метрополии. Пора своего митрополита создавать.

Вот как монах все устроил? Юрий уже год ломал голову, что же сделать с выскочками из Унжи. Теперь они без головы и поддержки. А этот Корней Владимирович без помощи интриганов и малолетнего князя не способен на что-то серьезное. Да и эту проблему Даниил решит.

— Князь испей! — к телеге, где на шкурах возлегал Юрий, уставший от седла, подскакал виночерпий.

— То к месту, добре, — сказал князь и начал пить вкусное вино. — Чудной укус.

Великий князь никогда не ел миндальный орех и не мог знать, что именно привкус миндального ореха он сейчас чувствовал. Это было немного похоже на раскушенную косточку вишни, но более яркий вкус. Юрий мог бы, вероятно гордится своей индивидуальностью, так как распознать привкус цианистого калия способны менее сорока процентов людей. Через несколько минут изо рта великого князя владимирского пошла пена, которую заботливо вытер слуга. Виночерпий участливо укрыл своего господина большой массивной медвежьей шкурой, сел на коня и не спеша, чтобы не привлечь внимания, начал удалятся в сторону виднеющегося леса.

Уже углубляясь в лес, виночерпий почувствовал резкую боль в шее и с удивлением понял, что его поразила стрела. Застывшие навечно удивленные глаза чашника увидели и охранники убитого великого князя, которые только через час обнаружили, что их князь убит.

Эпилог 2

Эпилог 2

— И это уже твоя вторая жизнь? — спросил Ипатий, с наслаждением глотая перцовую настойку и закусывая ее колбасой.

Перед Корнеем сидел молодой человек с абсолютно пропорциональным тренированным телом и яркими пронзительными голубыми глазами. Коротко постриженные волосы были еще плохо отмыты от крови, после того, как Ипатий получил скользящий удар по голове эфесом шпаги Филиппа. В той схватке опытный воин с полученной эволюционной способностью быстрого обучения, не смог противостоять напору трех воинов, друзей Корнея. Один был еще явно после болезни, так как выглядел истощенным и был медлительным — именно Лавр первый узнал о том, что твориться в усадьбе, так как он устроил конюхом к боярину молодого парня и тот, спрятавшись, сумел незамеченным убежать к еще постельному больному Лавру. Узнал и Филипп, который так же имел своего человека в усадьбе.

— Получается, — спокойно ответил я. И машинально в очередной раз потрогал огромную шишку на лбу, к которой битый час прикладывал все возможное холодное, но она все росла. Мои действия отзеркалил Ипатий и погладил голову, а после аккуратно потрогал швы на левой брови.

— А добрые у тебя друзья, да и дерутся лихо. Я уже думал, что меня невозможно так легко взять. Живым сдаваться не собирался, но тот финт Филиппа — нужно обязательно выучить, — Ипатий улыбнулся. — Да и ты, молодец. Вот как подгадать, что друзья вышли и напасть на меня? Зачем? Если уже должен был видеть, что мы договорились.

Мы уже общались три часа. После того, как я оклемался от удара, и рванул на рослого мужика, который обыскивал труп монаха. Нанеся удар в ухо чужаку, я отхватил локтем по челюсти. Встав в стойку, начали друг друга лупасить, но в какой-то момент я умудрился пропустить удар ногой по голове и отшатнулся. Вот только смог подловить противника на подсечке и провести контрольный удар в висок. А когда пришел Филипп, волоча за волосы мою домоправительницу Ладу, начался разговор. Определив, что мы вроде как союзники с новым действующим лицом эпической драмы, или уже трагедии, я подошел к Шиноре, который вжался в угол комнаты и трясся от страха, будучи связанный и слегка побитый.

Идиота, которого я, наивный, посчитал гением торговли и интриг, взяли на простом воровстве. Он выдурил задаток у того же купца Семьюна и хотел сбежать как с деньгами торговца, так и с моим товаром. Потом немного пыток, после прямой подкуп и все — Шинора полностью выполняет распоряжения неизвестных ему людей и, по сути, шпионит против меня.

Особой ценности прохиндей для меня больше не представлял, но нужно было бы рассказать людям историю предательства. Вот только Ипатий отговорил — Шинора слышал все разговоры и об эволюции и о путешествии во времени. Его, конечно, примут за юродивого, от страха помешавшегося рассудком, но рисковать нельзя. Могут же люди со временем сопоставлять факты и приходить к ненужным выводам. Расспросив о связях с купцами, роли Жадобы, которого использовали в темную, Ипатий просто скрутил шею бывшему моему приближенному.

— И представь себе, я в теле младенца с памятью взрослого человека из будущего. Как с ума не сошел — не знаю, а, может, и немного свихнулся. Рос смышленым парнем, вот только семья была из рядовичей, и родители недоумевали, откуда я такой умный. А я уже в семь месяцев пошел, а в полтора года палкой махал — нарабатывал рефлексы. Так-то в армии я был стрелком, скорее, снайпером, но приходилось и в рукопашке сходиться, — рассказывал Ипатий.

— Расскажи об эволюции, — попросил я.

— Да нечего рассказывать. Такого вдруг и «вы в игре не произошло», как-то постепенно. Мы начали чувствовать, что сила, ловкость ну и другие параметры росли как в какой игре. Не видеть на интерфейсах, а чувствовать. И, если ты достиг чего-то, то это закреплялось на твоем организме. Вот, к примеру, удалось поднять двести килограммов, и в следующий раз ты без проблем возьмёшь этот вес. Конечно, только подготовленный организм сможет позволить поднять большие веса и все постепенно, но только развитие, никакого регресса. Или нанес удачный удар — и ты уже никогда, если того не захочешь специально, хуже бить не будешь. Или получилось один раз запомнить двадцать цифр — и после без проблем заполнишь не меньше. А вскоре начали замечать, что некоторые нации добиваются определённых успехов в отдельных направлениях намного лучше и быстрее. Так, англичане лучше всех разбираются в технике, немцы отличные тактики и химики, китайцы универсалы с приоритетом на духовное развитие. Ну, а русичи — ниже среднего во всем и без приоритетов. Мы слабые в нашем мире. Этим феноменом частично и занимался институт времени, — Ипатий задумался.

— Думаешь, не оказался ли правым Даниил? — спросил я.

— Нет, история этого мира уже идет не тем путем. Пока еще много общего с твоей историей, но и тут серьезные различия, — сказал Ипатий и поднял стеклянный стакан, на треть наполненный настойкой.

— Ты Филиппу что-то говорил? — перебил я Ипатия.

— Да, он слышал мой разговор с Даней и закономерно задавал вопросы. Вот другие, Ермолай и Лавр, они не интересовались. Филипп только обрадовался тому, что мы из будущего. Его сжигала загадка твоего появления, как и твоих действий. Сейчас все более-менее ясно, — продолжал Ипатий.

— И что теперь? Сложно будет жить, осознавая, что где-то бегает по степи лихой попаданец, — сказал я и опрокинул очередную чарку, закусив отличным вяленым окороком, который берег на самый знаменательный день, таким вкусным он казался.

— А что, прокормишь еще две сотни русичей? Если ты не против, я с тобой!

— Прокормлю, вот только как жить сейчас? Буду постоянно оглядываться, видеть в каждом человеке предателя. Очень неприятно осознавать, что был пешкой в чьей-то игре, — я задумался. — Прислугу в усадьбу сложно найти. Лада, так и та оказалась подставной.

— Бывает. Я тоже не искушен в интригах, воевать могу, а вот стратегии выстраивать — нет. Да и ты не прибедняйся. Развернул тут промышленный район, — Ипатий повел рукой, как будто показывая огромные просторы.

— У меня были хорошие стартовые позиции, — ответил я.

— Ну, тогда знакомь с ситуацией, — сказал Ипатий и опрокинул содержимое стакана в рот. — И с людьми.

— Корней, любимый, изнов ты… — в палату вбежала взмыленная Божана.

— Усе добро, любая, сейчас все буде добро, — ответил я и поцеловал свой главный «якорь» в этом мире.

Конец 2-й книги.

Продолжение следует.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Старый Денис В лето 6732

Пролог 1

Пролог 2

В новый год с новыми задачами

Сборы

И я там был, мед пил, да морду бил

Минуй нас пуще всех печалей ни княжий гнев, ни княжеская любовь

Народное возмущение

Сила пропаганды

Интермедия 1

Будни похода

Разведка

В ожидании войны

Загонная охота

Осада Юрьева

Интермедия 2

Дранг нах вестен. Идем на Запад

Война с прибытком

Интермедия 3

Интермедия 4

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович

Интермедия 5

Интермедия 6

Интермедия 7

Интермедия 8

Плохие вести

Возмездие

Вести с полей

Бог войны

Мирское и духовное

Все и сразу

Торговые дела, сердечные делла

Удар на опережение

Интермедия 9

Переговоры без оружия, что музыка без инструментов

Интермедия 10

Все вокруг боярское — все вокруг мое

Нежданный гость — хуже или лучше?

Интермедия 11

Эпилог 1

Эпилог 2