Старый Денис

В лето 6733

Пролог 1

Молодой Миндовг, чье имя переводится как «много мыслящий» всегда был гибким политиком и правителем. Уже в свои тридцать лет он добился немалого — имел самую сильную дружину среди всех кланов Литвы и Жмуди. Оказывал большое влияние на растущий ремесленный центр — Новогородок. Да и на всей полоцкой земле знали о нем, а германцы и вовсе побаивались. Литва выступала той силой, что могла перекроить границы в регионе, особенно с хитрым и расчетливым Миндовгом, который смог за шесть лет подняться с четвертого по упоминанию конунга литвы до первого.

Миндовг не мог упускать выгоды из сложившейся ситуации. Сейчас, когда все серьезные региональные силы ослаблены, он, как вождь грозной литвы мог заявить о себе.

Германцы разбиты русичами, которые и сами много потеряли воинов в сражениях с крестоносцами. А как же иначе? Миндовг знал, что рыцари с крестами грозные войны и встречался с ними и слышал, что они сделали с некогда сильным племенем пруссов. Его же соперник, полоцкий князь Святослав из смоленского рода Ростиславовичей, погиб, как и большая часть его дружины. И сейчас Полоцк, как перезревший плод — требует, чтобы его срочно сорвали, или сам в руки готов упасть. Полочане представлялись литовскому лидеру смелыми, мудрыми людьми, отличными ремесленниками, но неорганизованными. Они живут так, как будто все вокруг их не касается. Не выступили они и в поддержку наместника Святослава, который хотел сохранить Полоцк для Ростиславовичей, не стали они и радостно встречать Брячислава Витебского, который выбил немногочисленных соратников смоленской династии из древнего города на Западной Двине. И Миндовг знал, что не будут полочане против него вставать, так как посылал в город уже своих людей для переговоров.

А между тем, если Полоцк пойдет под руку Миндовга, он сможет создать государство. Свое государство! Территории в Жмуди, переговоры с новогородокской общественностью да еще Полоцк — это сильная заявка на лидерство в регионе. И после этого он станет полновластным правителем Литвы, не только первым в списке.

— Князь, прибыл человек из Полоцка, — прервал размышления Миндовга его подручный Евнут.

Подобное титулование не было официальным, однако правитель, подражая русичам, требовал титуловать его именно так. И дело было не столько в гордыне, а в хитрости или даже в дальновидной мудрости смышленого литвина. Миндовг претендовал на земли, где правителей именно так именовали. Ну не подчинятся те же полочане или жители Новогородка вождю или конунгу, а вот князю — придется, если еще князь будет великим. Миндовг прокрутил в голове «Великое Княжество Литовское» и улыбнулся, но мечтать не его характер — он всегда действует.

— Что говорит твой человек? — князь подобрался и его взгляд слегка замутнел. Миндовг всегда так делал, когда считал информацию важной. Это позволяло правителю быстро анализировать данные и принимать взвешенные решения.

— Он принес грамоту, в которой знатные горожане просят не разорять город и сохранить все традиции и веру. Тогда они будут не против тебя, князь, и помогут выгнать Брячислава с его семейством, — докладывал слуга.

Никого из литовских вождей Миндовг не посвящал в свои планы, другие правители должны были склониться перед ним и только так.

— Что они просят за то, что сами выгонят изяславовича? — спросил князь. Слова прозвучали, казалось, отстраненно, но Евнут знал своего господина и понимал, что тот уже обдумывает решение.

— Ригу, князь, — коротко, но очень емко сообщил слуга.

— Вот как?! — князь засмеялся и на некоторое время вышел из своего мыслительного транса. Смех продолжался недолго и быстро сменился максимальной концентрацией.

— Они хотят торговать с немцами и тогда будут под твоей рукой и иного князя не пожелают, — Евнут слегка развел руками. Жест означал, что вся информация доведена до правителя и теперь он ожидает решения.

— Договор с Полоцком таков: не рушить старины, не вводить новины. На словах же передашь, что мне нужен богатый торговый город, чтобы было что защищать. Я пойду на Ригу, но, сперва, я должен отплатить Смоленску за оскорбление и поругание уже моего города, — начал выдавать свой уже сформированный план князь. Слуга же вычленил главное — правитель уже считает Полоцк своим, называя город «моего».

— Мудро, князь, отомстить ростиславовичам и заодно обезопасить полоцкий стол от них. Это должно понравиться полочанам. Но как же Брячислав? — начал Евнут задавать вопросы князю.

Это был уже отработанный порядок общения, который ввел сам Миндовг, чтобы решение было действительно выверенным, после его принятия не должно оставаться вопросов.

— Брячислав слаб, а я оставлю племянника в Полоцке. Трех сотен хватит удержать город, — степенно ответил Миндовг на первый вопрос слуги.

— А Ригу взять получится, князь? — прозвучал второй вопрос.

— Так я войду в город как гость со своей сотней, а войско будет неподалеку. Возьмем! А еще земгалов попробую подбить на поход. Это племя ослабло после войны с крестоносцами и им нужно и оружие и серебро. Думаю в Риге на всех добра хватит, — ответил князь и вновь впал в мыслительный транс. Ему самому план показался не без изъянов. Взять Ригу будет крайне сложно, если и невозможно, вот только пообещать это необходимо, чтобы войти в Полоцк.

Сколько после разговора с Евнутом не думал Миндовг, лучше первоначального плана, князь не видел. Взять Ригу штурмом можно было — и ратников у него хватает, вот только в двух войнах — вначале против смолян, а после и Вячко — можно потерять столько ратников, что любой вождь быстро скинет Миндовга. Поэтому, он решил сначала подвинуть Смоленск, а дальше думать и, скорее всего, обращаться к Новогородку и другим вождям за помощью.

Пролог 2

Ярослав Всеволодович только месяц назад прибыл из Переславля-Залеского и сразу же развил бурную деятельность. Уже было проведены десятки встреч. Прежде всего, с посадником, тысяцким, епископом стольного града, уже после прибыли люди из Ростова, Суздаля, Годродца, Москвы, да и из других мест. Купцы требовали своих встреч и заверений от князя, воины ждали перемен и перестановок, но между тем, жаждали войны.

Торговые гости, да и другой люд говорили, что шведы готовятся к войне с Новгородом. Однако, новгородское посольство, которое так же было выслушано, молчало о помощи. Ярослав хотел было предложить свои услуги вольному городу, но этот порыв быстро в себе задавил — не гоже князю набиваться в помощники. Князя раздражала чехарда с князьями в Новгороде. А стоило задуматься о том, почему обычно нервные и импульсивные новгородцы в этот раз не стараются себя обезопасить заранее. А то, что не приглашают князя, пусть и не братьев Ярослава, вообще выходило из сложившейся традиции.

Новгород Ярославу ни капли не было жалко. Государственник по своей сути, он помнил из-за кого вообще начался конфликт, приведший к самой кровопролитной междоусобной войне. Новгород стал катализатором своры всеволодовичей.

Тогда еще молодой Ярослав мог бы и пойти на некоторые уступки новгородцам, но его просто макали в грязь. А убийство одних из верных людей князя Остраты и Лугуты он новгородцам не простит никогда.

Однако, складывается интересная ситуация. Переславль-Залеский — вотчина Ярослава, Суздаль без князя, Ростов опять же лишился князя. Жаль Василько, конечно, но нужно еще разобраться в том, что произошло. В Юрьеве только вот брат младший Святослав, но этот город не имеет определяющего значения, да самый младший — Иван в Стародубе. Выходит, что Ярослав становится полновластным хозяином Владимирского княжества.

Все хорошо, но великому князю, не давало спокойно ощущать себя правителем некоторая заноза, которая обосновалась на границе с марийскими племенами. И что удивительно? Часть родов мари даже платит дань и не великому князю, а вообще не понять кому. Толи посаднику Унжи, толи самому загадочному боярину Корнею Владимировичу.

— Великий князь, монах Даниил, что из затвора також до Корнея ездил, там и почил, не ведомо яко то было. Свеи торг ведут с им, булгары тако ж, а мордва у воинскай школе живет, — продолжал доклад великому князю сотник ближней сотни, по сути рынд-телохранителей Лотарь.

Этот щеголь, у которого было главным начищенный доспех, чем его практичность и функциональность, очень старался выслужиться перед новым великим князем. Лотарь умел всем угождать, особенно женщинам. Он был высок — выше многих ратников в его сотне, широк в плечах, с черными, как смоль, волосами, правильными чертами лица с волевым подбородком. Его внешность резко контрастировала с характером. С одной стороны это был уже опытный воин и отчаянный рубака, но вот угодливость и подхалимство к князьям и знатным боярам сочеталась с пренебрежительностью и откровенным хамством в отношении всех ниже статусом. В сотне его не любили, и только то, что он был постоянно приближен к сильным мира сего, удерживало ратников от бунта. Ну и влияние отца — боярина Радима. Одним словом, спесивый бретер.

Князь выслушал доклад сотника с нескрываемым раздражением. Он научился в постоянных ненавистных его прямому характеру воина интригах, хорошо распознавать людей. Ярослав уже решил избавиться от этого человека. В ряду своих ближников великий князь щеголя не видел.

— Поклич Нечая, — великий князь отмахнулся от продолжения разговора с Лотарем.

— Твоя воля, великий князь владимирский Ярослав Всевоволодович, — щеголь церемонно поклонился и попятился спиной к выходу. Князь опять поморщился.

— Князь, — в палату вошел лет под сорок пять человек.

Он был невысокий, явно не воин, с просматривающимся даже через одежды животом, да и второй подбородок говорил, что покушать мужчина любит, а вот физическими упражнениями себя не обременяет. Нечай, был близок к князю, выполняя зачастую деликатные поручения.

— Нечай, ты ведаешь а боярине Корнее з Унжи? — поинтересовался великий князь. Ярослав был уверен, что слуга должен знать о такой неоднозначной личности, как боярин Корней Владимирович.

— Так, то ведомо, что князь тебе поведать? — ненадолго как-то картинно задумался Нечай. Ему была позволительна некая театральность в общении с великим князем. — То, что у того боярина скарб боле твоего, али то, что уклад ладит, что свеи за зброей волоком ладьи тянут па пять десятков верст. Аще то, что вон Вячко помог Ригу взять, что марийцев посек тьму. Аще ратников у його две тыщи? Что князь поведать?

Ярослав рассмеялся. Князь еще засомневался в своем слуге, а этот изворотливый прохиндей все знает, впрочем, поэтому он и находится возле Ярослава.

— Прознай все про його, також по ледосходу пошли за им, токмо не с ратью прийти, а на поклон должен явиться один, — сказал князь и махнул рукой слуге. Дополнительно пояснять не надо — все сделает как надо и даже больше.

Глава 1. Куда пойти, куда податься

— Что кручинишься? — спросил Ипатий.

Сегодня коллега-попаданец прибыл из очередного своего похода. Непоседливый воин не может больше месяца находиться на одном месте, как и отказывается обзаводиться не то что семьей, а вообще каким-либо имуществом. Для меня это стало очень выгодным и полезным. Во-первых, если раньше, Ипатий и его сорвиголовы все трофеи за бесценок сплавляли скупщику в Рязани, то сейчас он все добро везет в поместье. Сам же, как и его десятники находится на коште воинской школы. Получают жалование, снабжение. Но главное — они обкатывают в полевых условиях новиков. В каждый поход с ним отправляются больше сотни будущих воинов. А искать противников Ипатий умеет. В степи гуляет лихой казак и гоняет, и остатки половцев и чувашей и других «печенегов». Сейчас же вернулся от аланов, где был три месяца и умудрился поучаствовать в междоусобной войне кланов.

Сказать, что мой новый соратник просто «безбашенный», нельзя. Он убежден, с чем нельзя не согласиться, что воин только тот, кто прошел не одну сечу и в бою не подвел. И, обкатав тысячу ратных на его отряде, мы получаем стойких и понимающих свои возможности воинов.

— Слушай, не знаю, что делать дальше! — сказал задумчиво я.

— Это как? Все сделал уже? И монголов разбил? Или на Руси порядок и перспективы? Говаривали уже не раз на все эти темы. Еще работы и работы и на тебе больше груза, чем на мне. Я с Филом — так, вояки. А ты наш тыл! — Ипатий сжал демонстративно кулак.

— Ага, меня уже и воином не считают, — я усмехнулся.

Да, был разговор, причем, аккурат перед последним отбытием Ипатия в поход. Тогда пришлось всем со всеми объясниться окончательно. И Фил, так наедине Ипатий называл Филиппа, — уже свыкся. Ну, за всех я считаю только троих — себя, Ипатия и Филиппа, который многое слышал при ситуации с Даниилом.

Скелеты же в шкафах были у всех, особенно, конечно, у нас с Ипатием. Я признался Филиппу, что прибыл из будущего и, как следствие, знаю многие события и их последствия. Сразу же после меня признался и Ипатий, что так же прибыл из будущего. И если я из XXI, то он аж из XXIII века. Разные у нас и способы попадания. Так, я оказался в 1223 году от рождества Христова в своем теле, только омоложенным неким непостижимым образом. А вот Ипатий, или скорее его сознание, было вселено в чужое тело. И уже гулял по просторам Руси и степи воин много больше десяти лет.

Из разговора Ипатия, которого так звали в том времени, откуда он появился и его человек-донор в этом времени был тезкой, стало очевидным, что это человек на ступеньку выше в эволюционном развитии. Вот только его достижения не связаны со знаниями, там вообще никак для современного мира, ну не квантовый же двигатель изобретать в XIII веке. А как построить простейший механизм, или заниматься сельским хозяйством — Ипатий даже не предполагает. Прежде всего, он умеет убивать себе подобных, как никто из ныне живущих. Обостренная реакция, сила, ловкость, зрение, слух — это то малое, что Евпатия выделяет из массы людей. При этом, он не так уж и выделяется статью и телосложением из множества других воинов.

Оказывается, что в будущем, откуда прибыл попаданец многие люди, такие как он. Благодаря совершенно незначительному изменению ДНК, стали доступны некоторые функции мозга, которые ранее были в «спящем режиме». Вот, например, человек год занимается в спортзале, бассейне, бегает по утрам, тем самым становится спортивным, выносливым, потянутым. Но стоит на следующий год забросить занятия и изменить свой режим, как человек становится обрюзгшим, с жирком и отдышкой. У эволюционирующего человека такого нет — достаточно один раз достигнуть высокого результата и все. Теперь на протяжении всей жизни, до момента старения мозга, ты можешь повторить свой рекорд десятилетней давности. Это в будущем назвали «эволюционным скачком», так как человек как бы набирал в своей жизни статы и не становился слабее до момента отмирания клеток головного мозга.

Ипатий еще пятнадцать лет назад сумел отбить летящую стрелу, теперь он может это делать без видимых усилий. Его владение двумя мечами — это действенная защита от всего дистанционного оружия средневековья. Стрелять из пистолета в попаданца мы еще не додумались.

Я так же, видимо, эволюционировал после перехода — обзавелся феноменальной регенерацией и уже стал замечать, что любые сложные движения однажды удачные, все последующие разы получаются только лучше. А еще я ем пироги, мед литрами потребляю с хлебом, но ни грамма лишнего жира.

Был еще один попаданец — Даниил. У него был другой путь развития — он воздействовал на умы людей. Жил весь в интригах и принципиально хотел прихода восточных завоевателей на Русь. Оба попаданца, в отличие от меня, прибыли из того мира, где русичи смогли отбиться от монголов, объединившись с булгарами, мордвой, венграми и остатками половцев. Вот только Русь превратилась в слабое государство по другим причинам — безвластие и междоусобицы на протяжении всей остальной истории. Да и крестоносцы со шведами ослабили русичей, пройдя огнем и мечом в то время, как Русь победила, но лишилась лучших своих воинов в противостоянии с монголами.

Когда не без моих усилий смогли разбить орденцев и даже захватить Ригу, Даниил только радовался, но как только понял мое стремление разбить монголов — взбеленился. Он готовил сдачу монголам русских земель и уже имел договоренности, что захватчики будут благоволить к православной церкви, которую хотел сделать всемогущей.

У каждая своя правда. Все мы хотели и хотим видеть сильную, богатую и процветающую Русь. Я, как и Ипатий, считаем, что мы способны и без врагов изменить систему управления и объединить разрозненные осколки единого культурного, языкового, экономического пространства. А Даниил был уверен, что только срубив под корень все старое, можно строить новое, правильное с его точки зрения. Ипатий был знаком с Даниилом, так как они попали в этот мир из одного кабинета. И воин бегал от мозголома, да и тот его не сильно то и преследовал. С возможностями Даниила он мог любого сломать — его организация и влияние на князей были колоссальны. Да вот обжегся, как это ни странно, на хроноаборигенах. И Филипп был одним из тех, кто помог раскрутить интригу и обыграть Даниила.

Ну да что о нем — он мертв.

— Знаешь, Ипатий, я думаю, как быть с тем, что важные игроки в противостоянии с монголами этим летом, в августе 1225 года от рождества Христова передерутся, — я начал озвучивать свои опасения. — Джеллал-ад-Дин пойдет войной на Грузию.

— Я слышал про него. Это сын последнего хорезмшаха? — удивленно поддержал разговор Ипатий. — Зачем он нам?

— По источникам у Джеллал-ад-Дина было больше ста тысяч хорошо вооруженных воинов — это сравнимо с монгольским войском Бату-хана. А у грузин больше тридцати тысяч воинов, — сказал я и посмотрел на Ипатия. — Грузин передавят через предательство и из-за зависти командующего войском к удачливости других военачальников.

— Ты же не заболел гуманизмом, Корней Владимирович? Нельзя спасти всех. У нас есть цель, вот ей и будем следовать, — Ипатий задумался и через десять секунд продолжил. — Этот Джеллал-ад-Дин может же стать так же врагом. Он мусульманин, булгары мусульмане. Все может быть, а если объединяться, да по Руси ударят? Повторю — все может быть!

— Битва грузин с мусульманами будет при Гарни, там два брата будут — Шалва и Иване Торели — грузины и, вероятно, хорошие воины, в армии уважаемы. Их предадут, вот было бы неплохо их спасти, а еще хотелось бы подставить этого хорезмшаха. Монголы и так на него зуб точат, а, если он бы «накосячил», ну напал бы на кого важного из степняков, может послов, — я задумался.

— Ты хочешь монголов натравить на хорезмийцев? Может быть ты и прав, но не получится ли тогда, что монголы придут позже? Не забыл, что годы голодные впереди? Ты уже на пределе, чтобы прокормить две тысячи воинов, а их будет больше. Так что или закрывай школу, или войнушку устраивай с непонятными раскладами. Мы можем перегреться, если монголы придут на десять, пятнадцать лет позже, — Ипатий наставительно поднял палец.

— Да понимаю я это все, — входная дверь в палату начала открываться и я резко перешел на другой говор. — Токмо треба взять можливое от той свары.

В палату не вошла, а вплыла Божана. Степенная красивая женщина в новомодном слегка приталенном расшитым золотой нитью сарафане с богатым кокошником на голове была великолепна. Не перестаю удивляться себе — я просто не умею отводить глаза от своей любимой, пока кто-нибудь не одернет. Вот и сейчас я могу выглядеть как блаженный. Глупая улыбка и полное отрешение от всего, кроме предмета обожания.

— Непотребство то, Корней Владимирович, тако ж и взором своим опалишь хозяйку. Уймись, сейчас пойду и гляди, пока очи свои не спалишь, — веселился гость, разглядывая картину «влюбленный идиотизм», ну как это мое состояние называл закоренелый холостяк Ипатий.

— Что такое ты молвишь, Ипатий Кожедубович? — смущенно произнесла Божана.

— Скоморох, — опомнился я.

Ипатий стал быстро собираться. Я не стал проявлять излишний церемониал прощания и проводов гостя. Мне было легко с ним говорить и общаться, как, думаю и Ипатию. Церемонии, обряды, ворох условностей были необходимы для этого времени и как хорошо, что были люди, с которыми можно было обходиться без этого. У меня было таких четыре человека — моя любимая жена, Ипатий, Ермолай и Филипп.

Последнему, как уже говорил, мы все же открылись о своем попаданчестве. Тогда был момент истины и Ипатий был готов убить Филиппа, я же, по крайней мере, не препятствовал, несмотря на то, что остаток жизни корил бы себя. Но Филипп, как показалось, выдохнул, произнеся что-то вроде «ну хоть что-то понятно, а то никак не могли понять, кто ты да Даниил — думали толи бесы, толи ангелы». На мой взгляд странно уложилась ситуация в голове одного из моих соглядатаев, по совместительству другу.

А вообще моя самооценка сильно просела после того, как я узнал, что двое приближенных ко мне людей были не моими, а Даниила, и могли не только докладывать своему нанимателю, но и убить меня или кого из близких. И не смог я выявить, что Филипп представитель некой, так сказать секретной службы. Вот только мозг и руки — Войсил и Глеб — этой организации погибли, не без помощи монаха Даниила. По поводу просто спросить у друга кто же он, случилась психологическая проблема. Я так опасался потерять этого близкого человека, что больше не лез в его дела. Пока я видел только полезное для меня — ну и ладно.

— Любы, мой, что делать сегодня станешь? — спросила жена.

— Тебя целовать в уста сладкие, — сказал я шутливым тоном и притянул, уже распустившую черные густые волосы Божану, к себе.

— То так, токмо у ночи и так мало спали! — кокетливо сказала Божана. — У вечере в баню пойдем. А я сегодня у абедне в прядильный цех пойду, аще до Жданы и до Юрия.

— Невмесно! — строго сказал я. — Отрок от бабьего подола у воинскую школу пошел, а ты все пироги йому носишь. Невмесно!

Божана остро и пронзительно сверкнула глазами. Покорности, как и не было. Я знал эту реакцию жены. Она очень болезненно отнеслась к тому, что Юрий все-таки пошел в воинскую школу и был там самым младшим. Я попросил о некотором снисхождении только из-за возраста, но все же просьба мало возымела действия. Очень сложно быть в коллективе таких вот новиков и при этом иметь меньшие нагрузки, чем другие. Вот только и Юрий парень с характером. Через боль, ночные драки, недосыпания идет к тому, чтобы стать вровень с ребятами старше его на два-три года.

Божана резко отвернулась от меня и сделала вид, что чем то очень занята. Значит, с женой мы поссорились. Да! Бывает и так! Не думаю, что где-то есть пары, которые никогда не ссорятся. Да и многое теряют, если всегда в согласии — мириться порой бывает очень сладко.

Божана вышла, а я стал думать, что мне сегодня делать и куда пойти. Начало посевной уже оговорили, Макарий знает свое дело, Ждана так же вполне справляется. Сложно, конечно, без Мышаны. После смерти Андрея и осознания, что он был шпионом и отлично играл свою роль, но не был искренен, женщина собралась в монастырь. Сейчас бывшая управляющая вместе с женой покойного Войсила Агафьей Никитичной проходят послушание в каком-то женском монастыре, даже и не уточнил где. Очень надеюсь, что обе женщины придут в строящийся женский монастырь под Унжей, и с ними можно будет и сотрудничать. Такой опыт и способности, как у Мышаны не могут пропасть после пострига. Вот только ситуация с ее детьми… Но здесь Божана обещалась все устроить. Ох, придется подарок придумать жене, а то и еще вздумает долго дуться на меня, а я долго не могу.

Поразмыслив, решил составить следующий маршрут: вначале к Дарену-кузнецу, потом к Крече — посмотреть, как там производство свечей, только к нему через свиноферму — они жира обещали натопить. Дальше к Ждане, пусть и ушлая молодая управляющая, но присмотр за ней пару-тройку лет не помешает. После Жданы, на производство бумаги и посмотреть, как продвигается «создание» печатного станка. Ну, а закончу на сегодня инспекцию в порту. Вчера прибыли шведы на торг, но без меня главный товар для скандинавов не торгуют. Хотят они оружия, а я думаю, нужно ли его продавать.

Глава 2. Пятилетку за три года

— Боярин, — Дарен низко поклонился.

Из некогда работящего ворчливого мужика, этот уже степенный и статный мужчина превратился в местного олигарха-промышленника. Под его началом трудятся уже шестнадцать человек, а хозяйство состоит из трех цехов и отдельной мастерской. Первый цех — сталелитейный, уже с двумя горнами английской конструкции, что в моем времени была освоена только в конце XVII века, второй цех — оружейный и третий — хозяйственного инвентаря. Мастерская же занимается мелочевкой в виде ковки гвоздей, подков и другого, починка плугов и иного сельскохозяйственного инвентаря. Каждый из бывших оружейников кузнецов имеет свою специализацию и не разменивается на разные процессы. Своего рода мануфактура с ручным разделением труда.

— Как живете, уклад ладится? — спросил я у собравшихся работников.

— Спаси Христос, Корней Владимирович, токмо руду, что свеи привезли всю сладили, а болотная… — Дарен запнулся. — Топор можливо, да плуг, да и все.

— Так и ладь болотную на плуги, а свейския ладьи пристали, и торг чинить будут — сказал я, обращая внимание, как лица у средневековых металлургов разглаживаются.

Я знаю, что Дарен с компанией любят работать со шведской рудой, которая более богата железом и легче в обработке. Сталь получается отличной.

Далее был отчет в форме беседы. Все в этом направлении нормально, вот только запас оружия все равно не получалось создать. Многое идет на продажу, и как следствие, только оружием и окупается не только работа, но и инвентарь на собственные нужды, да и воинская школа постепенно снабжается добротным оружием за счет его же и продажи. Стальные клинки получают либо выпускники воинской школы, коими являются новики после года-полтора обучения. Этого времени мало для обучения хорошего индивидуального воина, но чтобы понять азы воинского искусства, тактики и стратегии — достаточно, тем более, после окончания самой школы, обучение не останавливается, все новики поступают на службу и пополняют отряды, которые сопровождают грузы, нанимаются к купцам, вон и в Ригу постоянно отправляем. Так обучение и продолжается.

Порадовали данные по сельскохозяйственному инвентарю. Кроме тех колесных плугов, что были, экспроприированы в Риге в прошлом году, изготовили еще двадцать пять похожих, но стальных, более надежных. До конца посевной обещают еще три сладить. Так что пахать будем качественно и с душой. С тягловым скотом особых проблем так же уже нет. Коней обучили не плохо и подрастают жеребята от Орла — моего тяжеловоза. В принципе, и всех возможных для работ коней мы покупали в округе уже как год, поэтому можем похвастаться, что в каждой семье есть свой конь, а обозная служба не сильно плачет по недостатку лошадок.

Кроме плугов, увеличили производство кос, только большинство идет опять же на продажу в соседние поместья. Там наглядно оценили нововведение. По-соседски продаем только в два раза дороже себестоимости.

Поговорили и о проблемах. Так, угля мало остается, несмотря на то, что в декабре жаловались на отсутствие мест хранения. И сладов уже недостаточно, как и нужно ставить еще одно водяное колесо. Но все оговаривалось ранее и не раз — как только бригада изобретателей во главе с Никифором освободится от «изобретения» печатного станка, сразу пошлю высматривать возможности установки водяного колеса. Там нюансы есть — мало места и необходимость окапывания, но уже похожее делали — справимся.

Отдельно стояла проблема артиллерии. Несмотря на то, что вокруг Унжи повсеместно стояли селитряницы и некоторые из них уже давали немного селитры, этого стратегического продукта не хватало. Тем более, что еще острее стала проблема подготовки личного состава. Даже то, что набирали самых смышленых и расторопных, что я положил хорошее им жалование, постоянно изучалась математика, ежедневные тренировки на макетах, где все было схоже с настоящими пушками (использовалась вместо пороха мука грубого помола, смешанная с углем для достоверности). Однако, без взрывов, ощущения опасности и изучения траекторий полета и площади разлета, опытным путем выяснения прочности стволов, не обойтись. Вот и использовали стратегический запас пороха, все никак не имея возможности его поднакопить. И была сера, привезенная из Булгарии, был уголь, но с «индийской солью» — никак, даже за обещание огромных денег булгарскому купцу Атанасу, не удалось заказать из Индии селитру. Боевые действия и «шалости» Джеллал-ад-Дина не способствовали торговым отношениям.

Но был и успех — создание малых пушек, которые крепились стальными штырями к любой поверхности. Корабли, которые стояли в Риге и ждали своего часа, должны были иметь преимущество, иначе, ни о каком сопротивлении европейским восточным устремлениям не стоит и думать. А, если получиться, пусть и на время, превратить Балтийское море в Карибское времен корсаров других каперов, то и заставим папистов пересмотреть свои планы.

Спросив, как поживает новая семья — дети Дарена и мельника Демьяна породнились, наконец, я сел на Араба, устремляясь к очередному пункту своего благосостояния. В телеге, следовавшей за мной, разместились Тимофей, ставший моим «ординарцем», и несменная тень — Бер.

Свинокомплекс встретил множественными претензиями и жалобами. За зиму, кроме запланированных семидесяти свиней, пришлось зарезать еще тридцать пять — воинская школа и лично Филипп, требовали не уменьшать рацион питания. Прокормить же ораву молодых людей становилось все тяжелее и намечалась стагнация, если и не вообще уменьшение поголовья свинок. Я знал, что и овец и коров пришлось пускать на мясо ради, так сказать, оборонной мощи. С этим нужно было что-то делать, и я очень надеялся на понимание со стороны нового великого князя, как и на дань со стороны марийских родов, которую ждем на днях.

Вообще же смерть Юрия и Василько сильно ударила по планам, как развития, так и вообще существования. Ярослав — деятельный князь и как он отнесется ко всему творящемуся в Унже не понятно. Ждем новостей и сами не показываем головы. Может, и нужно было ехать на поклон к новому хозяину земель, но была зима, сейчас посевная и нельзя оставлять поместье, тем более с финтами Мышаны, что подалась в монашки.

Забрав часть вытопленного свиного жира, отправился к главному пчеловоду Крече. Правда, называть его главным уже не совсем правильно, старший сын бортника составил серьезную конкуренцию родителю. Но это и к лучшему — продать свечи, мед, отдельно воск можно всегда.

С пчелами все так же неплохо, за зиму погибли только четыре семьи, при том, что Креча обещает, как минимум увеличение на дюжину семей в этом году. Свечное производство так же вполне рентабельно, только свиной жир немного чадит, но по словам того же пчеловода, меньше, чем в других свечах, которые производят во Владимире.

Следующий пункт назначения в этой инспекционной поездке был, так сказать, в первом штабе сельскохозяйственных полевых работ. Был и второй штаб, как я для себя обозначил, — там руководил Макарий. Я же направлялся к Ждане.

Девушка проводила как раз совещание, к которому я и хотел заявиться. Было желание послушать, что говорит управляющая, а, главное, как ее слушают. Важно знать, имеет ли молодая женщина, которая еще и замуж не вышла, но уже тиун. Ждана была привлекательной, пусть и слегка полноватой женщиной белокурой и вся в веснушках, которые с появлением весеннего солнца стали еще раньше. У нее был некогда жених, но погиб во время набега марийцев, вот и направила девка всю свою нерастраченную энергию на работу. А теперь уже и жениха следует выбираться степенно, родители так же погибли и некому указывать. Но это дело поправимое, пусть проявит себя, так и принца из «Яуроп» выпишем.

Увиденное понравилось. Люди слушали девушку и не перебивали, она же говорила правильные вещи, практически моими словами. В ее зоне ответственности предполагалось в этом году полностью перейти на посев зерна, собранного из того, что я привез из будущего. Так же большую часть земли переводим на английское четырехполье. А новые земли, расчищенные от леса, будем засевать пшеницей. Отдельные участки будут под кукурузу и огороды. Основные же огороды, даже с двумя новомодными теплицами, будут на землях под управлением Макария.

Ждана грамотно распределила сферы ответственности и назначила ответственных, как я ее и учил, а может и не, а Мышана, но мое честолюбие говорило, что именно я тот славный учитель. Но не важно — важен результат. А вот в определении дней работы, управляющая нарушала правила. Так, отработка для смердов на моей земле, не могла превышать четырех дней в неделю, Ждана же требовала пять.

— Невместно, Ждана, — я вышел вперед.

До этого момента я, оставив и Тимофея и Бера снаружи, тихонько вошел в просторную горницу, куда набились люди и стал за их спинами, чтобы все слышать, но не влиять на ситуацию.

— Боярин, — Ждана первая среагировала на мое появление и поклонилась. Остальные, по большей части мужики, начали крутить головами и явно растерялись.

— Добре все говоришь, токмо вольные четыре дни работают, апосля свои ляды догледают, — сделал я замечание.

Мы вышли с управляющей и направились смотреть готовность к посевной. Пересчитали плуги, лопаты, косы, отчиталась девушка о том инструменте, что прямо сейчас в работе. Посмотрели на посевной фонд, провели практически полную ревизию. Одновременно, я постоянно задавал вопросы Ждане о технологии посева, ухода за разными растениями, спрашивал, как и чем удобрили почву. Требовал показывать и размеченные делянки под горох, картофель, яровые и озимые. Под паром оставалось мало земли, только та, где в прошлом году были самые низкие урожаи, и земля казалась бедной. По-хорошему, провести бы анализ почв, но я не был специалистом, а люди только интуитивно «на глаз» определяли качество земли.

Интересно было наблюдать, как хвостиком за девушкой шагал рослый статный мужик лет под сорок. Оказалось — это первый заместитель управляющей. По ее словам выходило, что мужик хоть и безграмотный, но хозяйственный, с хорошей памятью. Главное же, что он имел большой авторитет среди людей. Я восхитился прозорливостью девушки. Она привязала к себе авторитетного хозяйственника. Люди же, наблюдая за его подчинением перед девушкой, так же не ропщут. Далеко пойдет Ждана, но все равно жалко, что Мышана ушла. Я бы девушку поставил на производство, но что имеет и на то те, Господи, и спасибо!

Следующим пунктом стала просторная изба с пристройкой, где расположили производство бумаги. Склад, который отвели для хранения этого в будущем просто уникального товара и важного для собственного хозяйства, был полностью заполнен. Вот только и сырья оставалось немного. Всю ветошь, что мы скупили за бесценок у населения, использовали и сейчас только вымачивали не совсем качественную бумагу с примесей сена для вторичного производства.

Да, бумага была желтоватой, плотной, но вполне сносной. Я уже сегодня хотел взять немного бумаги для пробы на торг шведам. Ну не хотел я им продавать одно оружие. Понимал, что они собираются в ближайшем времени ударить по Новгороду и тот, скорее всего, сдаст свои территории, если и не сам город. Ну только Ярослав сможет повлиять на складывающуюся конфигурацию, если подключится к процессу.

Мое же мнение, если бы таковым поинтересовался новый хозяин великого княжества — не нужно встревать! Если новгородцы захотят шведов, пусть открывают по шире ворота. Те миндальничать не станут и вольницу закроют. Хотят торговать с Европой? Кто же позволит Новгороду создать конкуренцию городу Висьбу, Любеку и другим. И кто кормить новгородцев будет? Шведы, конечно достаточно эффективную систему землепользования создали, но назвать Швецию европейским производителем зерна нельзя. Своим хватает — и ладно! Но это еще должно произойти, пока на границах только тучи ходят хмуро, а шведы сидят дома.

Рассматривая печатный станок, я в душе ликовал. Оставалось только дождаться свинец, который обещал привести Атанас, ну, если понял мои объяснения, как может выглядеть этот металл. Можно много чего «изобрести», создать, но силу печатного слова ни одно изобретение не переплюнет. Православная русская церковь в этом времени больше аморфная, даже не так — не агрессивная. Гонений на язычников, или еретиков я не заметил. Попытки окрестить финно-угорские некоторые роды не были столь безальтернативными, как это сделали германцы с пруссами. Тут больше политика государства с религиозным подтекстом, а не наоборот.

Так что можно будет издавать аккуратные воззвания, типа «Слова о полку Игорева», о котором никто здесь почему-то не знает.

Русь должна быть единой, и народ должен повлиять на свою знать в понимании этого факта. А мы постараемся донести до каждого наше патриотическое творчество. И сделать это я планировал аккурат к нашествию монголов, чтобы «не перегреть» народ заранее.

Первые несмелые и мало подготовленные, так сказать, «пробы пера» на поприще создания общественного мнения были сделаны в прошлом году в Новгороде и Владимире. Тогда люди охотно, даже с некоторым остервенением рванули требовать помощи русичам в Юрьеве. Сейчас же этот опыт проанализирован, осмыслен и, несмотря на то, что Шиноры уже нет, исполнители найдутся. Напечатанные же воззвания должны иметь эффект разорвавшейся бомбы — ну нет тут прививок от агрессивной пропаганды, да и в том времени, что я покинул, что-то слабо пропагандистские прививки действуют. Главное толпу направлять в нужном для государства направлении. Так и не только можно охочих людей набрать в армию, но и решать проблемы с боярством и сепаратизмом, создавая централизованную державу.

Осознав, что работа двигается и серьезных нареканий не имеется, я отправился к пристани. Там рассчитывал и пообедать. Благо, гостиный двор работал уже на постоянной основе. Удивлением было то, питаются в типичном ресторане не только приезжие, которых зимой было крайне мало, но и местное население. Доход, который приносит заведение, стал уже достаточно ощутим и были планы открыть такие заведения, только меньшего масштаба в поселениях поместья. Особенностью кухни заведения стало использование новых для этого времени продуктов, как и эксклюзивных методах их обработки. Так, именно в это заведение, название которому было незамысловатое «Речное», как и близлежащее поселение, были отданы две изготовленные мясорубки. Поэтому полакомится котлетами, пельменями и голубцами можно было только здесь, ну или у меня в усадьбе. Так же гостиный двор имел на балансе коптильню и колбасный цех. Большая мясорубка делала фарш на колбасы, а уже двое работников выкладывали его в кишки, после варили или коптили, причем использовали все доступные специи. Перец, выращенный нами, по большей части шел именно сюда.

Из разговоров гостей, что приезжали на торг, при выборе мест торговли иногда именно наличие продуктов из гостиного двора имело определяющий характер. Поесть вкусно и приобрести перцовой настойки стремились все купцы и их работники. Были уже мысли перенести из усадьбы и производство крепких напитков, но пока не видел того, кто мог бы освоить данный процесс. С кадрами было тяжко. Так, уже трех управляющих гостиным двором пришлось отсылать на сельсхозработы. Почему то люди никак не желали понимать, что выносить целыми телегами товар — это воровство, как и пожирать его пудами. Да и уровень управления был не высокий.

Сейчас же пробуется на роли управляющей дочь тиуна Макария Настя. Это не было неким кумовством или желанием сделать должником важного для меня человека, хотя и это косвенно присутствует. При последнем посещении дома тиуна я заметил, как залихватски Настя командует в доме, да и члены семьи холопов, что я дал в услужение тиуну, были опрятно одеты, вежливы и справно прислуживали за столом. Причем блюда, что мне предлагал радушный хозяин, выглядели не только вкусно, но и эстетично. Именно такой сервис я и предполагал для моего «мишленовского» средневекового ресторана. Проблема была в том, что Настя была уже сговорена с сыном тиуна боярина Ратмира Андреевича, чье поместье было в соседстве с моим. Жених же оказался с норовом и еще до замужества ждет покорности и даже заточения в доме своей будущей жены. Влезать же в эти дела не хочется, но, в случае прохождения Настей испытательного срока, терять перспективного управляющего не желал. Было предложение — им двоим вести дела. В случае расширения предприятия, работы хватит всем. И не надо забирать девушку к себе, пусть у нас живут.

— Боярин, по здорову ли? — Настя поклонилась. Ее густая светло-русая коса спала на пол.

Девушка отрастила феноменально длинные и густые волосы. И это без всяких там укрепляющих шампуней. Вообще Настя была хороша. Нет, не в моем вкусе, но зная местные реалии — она была первой красавицей в поместье. Пышные и округлые формы, огромные голубые даже не глаза, а глазищи, при этом она искусно пользовалась всевозможными приемами кокетства, даже соблазнения. Где-то я понимаю будущего ее мужа, вот только такую молодую женщину закрыть в тереме — только разрушить и свое, и ее счастье. Характерно, что на Насте был надет сарафан — одежда, что была привнесена мной в этот мир, опередив его появление на полвека, а то и более.

— По здорову, Анастасия Макарьевна, — ответил я и девушка деланно смутилась. Назвать ее по имени отчеству — проявить невиданное уважение. Я же специально это сделал, вместо обычного «Настюша» — хотелось посмотреть на румянец смущенной девушки.

— Благодарствую, — промямлила Настя и снова поклонилась.

— Ты чем почивать меня станешь, краса? — спросил я широко улыбнувшись и резко себя одернув.

Не следует дразнить девушку своими флиртами, в этом времени можно все мои слова расценить превратно. И так, народ шепчется, что в баню только с женой хожу. Слышал даже, что одна красотка ходила в лес к ведунье за приворотном зельем. Вначале это меня позабавило, но после уже обеспокоило. Так можно было создать и негативное отношение к Божане. Нет, я не собирался тянуть в баню девок, а вот поговорить с новым батюшкой Иоанном, который с тремя помощниками торжественно собирался открывать новую церковь на Великдень, пришлось. В своих проповедях батюшка ставил в пример наш с Божаной супружеский союз. И, как я знаю, многие уже дают укорот бабьим языкам, утверждая, что боярыня богоугодно живет, как и боярин.

— Боярин, только мясо порубленное жареное, сбитень, борщ, греча да картопля печеная. Колбасы, сыр, а ли аще что сготовать — то разом, — отчиталась по меню Настя.

— Борщ, мясо рубленое да с гречей и взвару налей, — сделал я заказ. Управляющая поклонилась и быстро удалилась давать распоряжения.

В ожидании заказа я не стал оставаться в специальном зале, где часто происходили встречи и торговые переговоры за столом, а пошел на шум в общий обеденный зал. Следом вышел и Бер. Этому гиганту я так же сделал заказ, вот только вдвое больше чем себе. Тимофея же я отправил посмотреть на работу кухни. Инструкции были им получены загодя. Важным было санитарное состояние кухни и помещений, наличие ведер с водой и ящика с песком. Примитивная, но все же пожарная безопасность. Попросил его и доверительно поговорить с персоналом о работе Насти. Я не хотел медлить с решением и, при удовлетворительном положении дел, собирался сделать предложение, отказа на которое не предусматривал.

Картина открылась типичная для трактиров, которую культивировал в мое время кинематограф. Так и хотелось высмотреть мушкетеров и гвардейцев кардинала. Вот только заметил две компании. Одной являлись явно на подпитие шведы, а другие степенные, разодетые в цветастые одежды толи булгары, толи еще какие башкиры. Между двумя компаниями за свободный стол присел целый десяток из дежурной сотни. Причем новики из воинской службы, находящиеся сейчас в патруле были напряжены и всматривались в ожидании на своего десятника — так же молодого парня, но уже с глазами волкодава. Я даже припомнил этого парня еще новиком в прошлогоднем походе на Ригу.

При виде меня все дружно встали и поклонились. Причем шум в его уже угрожающей форме прекратился. Я же принял поклон десятника, сам чуть заметно кивнул и опять пошел в свой зал, так как увидел, как Настя лично несла какие-то кувшины и блюда.

Еда оказалась достойной. Не была она изысканной, ресторанной, но мясо прожарено с лучком в собственного производства подсолнечном масле, да и сметаны в него капнули, каша рассыпчата, но, на мой вкус, уж сильно переперченная, соленые огурчики с нарезанным копченым салом на отдельной тарелке. А борщ издавал вообще аромат уюта и дома. Еще два месяца назад я лично давал мастер-класс по готовке блюд, а готовить я всегда любил. И вкушая наваристый борщ, я осознал, что ученики превзошли учителя. И это отлично!

Через десять минут прибежал Тимофей что-то уточнить по правилам хранение продуктов, но я его осек.

— Ступай до свеев и кажи, что ожидать стану их у горнице для торга, також прознай, что за степняки, аль булгары тут, — дал я распоряжения, при этом не забывая закидывать очередные ложки борща в рот. Не совсем культурно, но уж очень вкусно.

— Так, боярин — то гость Атанас пришел на четырех ладьях на торг, да овец и коз привез, рухляди, аще чаво, — поведал, как ребенку Тимофей. Вот чего нет у местных людей, по крайней мере, не знати, так это понятия тона, интонации, мимики. Многие просто не умеют врать и сами как наивные дети.

— Добро, Лиса клич, кабы со свеями торг вел, токмо зброю пусть меньше торгует. Больше свечи, мед, хлебное вино, колбаса, три зеркала тако ж дам, да стекло. Ужо после зброя. Ступай! — сказал я и снова увлекся поеданием обеда.

Лис полностью оправдывал свое имя, которое по церковному звучало как-то не так, да и родители не давали парню такого имя, но за изворотливость и хитрость все прозывали отрока именно так, и мне его представили как «Лиса». Парень пришел учиться в воинскую школу с подачи Жадобы. Он прибился к ушкуйникам в Новгороде. Отец его разорился, и старшие братья растащили остатки отчего хозяйства. Лису же досталось пять гривен серебром, и парень жаждал открыть свое дело. Для этого семнадцатилетний парень обладал всем — умен, изворотлив, умеет торговаться и примечать людей, сам вот только часто выдает свои эмоции, но не все это видят. А еще у парня — феноменальная память. Именно на нем я захотел провести небольшой эксперимент.

В моих планах уже давно было создание системы обучения арабскому, или будет правильно сказать, индийскому счету. Мысли даже закрадывались о том, чтобы переманить к себе Фибоначчи, который, как я знаю, должен либо проживать в Пизе, либо еще находится при дворе императора. Этот итальянец стал одним из ярких проводников нового счета в Европе. И моя оценка, несмотря на нелюбовь к математике, как и у почти любого историка, такова, что именно математика сделала Европу промышленной. Понятия о геометрии были и на Руси и я с этим сталкивался, пытались делать и примитивные расчеты при помощи буквенно-цифровых обозначений. А встретился мастер, который участвовал в строительстве каменной церкви, что отлично ориентировался в римских цифрах. Вот только арабские дают больше возможностей. Так вот, этот парень уже за пять наших занятий не только освоил счет до тысячи, но и вполне начал разбираться в дробях.

Как сын купца, да и просто увлеченный человек, он может скоро и попробовать задачи того же Фибоначчи, те же уравнения с неизвестными. А я, надеюсь, нашел наставника в воинскую школу, ну или своего торгового представителя. Артиллеристам просто необходимы математические знания, а то прикидывать на палец, локоть или аршин никак нельзя. Да и метрическую систему как «великое таинство» буду давать только артиллеристам. Можно было использовать и местную, но я так и не смог добиться у кого-нибудь точного определения чему равен локоть, аршин, ведь у всех людей руки и тело разные. А верст по Руси вообще немерено, при том, что при стрельбе необходимы точные расчёты.

Стоял остро вопрос о создании учебного заведения, но специалистов нет, что было кому преподавать. А, если и появятся такие уникумы, то можно и отделение при воинской школе открывать, или в ремесленном училище, которое в следующем году планирую, если финансы позволят, все же воины пока наиважнейший ресурс и требуют ну очень много серебра.

Глава 3. Игры кончились?

— Здрав будь, Боярин, — в комнату для переговоров вошел мой уже постоянный партнер Атанас.

Купец, а по совместительству и шпион, был одним из первых булгарских гостей, что решились после конфликта шестилетней давности с Булгарией заявиться на Русь. Сейчас же, как я могу видеть, дела у Атанаса все лучше и лучше. И одежда уже сплошь в золотых узорах и на пальцах прибавилось перстней, да с большими камнями. Четыре ладьи и думается, что есть еще немало и других новшеств.

— И ты здрав, гость Атанас! С чем пожаловал, друже? — спросил я и заключил в объятья булгарина.

Подобное панибратское отношение уже имело место быть при более ранних наших встречах, поэтому жест обозначал только одно — «я все еще к тебе хорошо отношусь».

— Вестимо, торг учинить, да молвить с тобой, друг, — булгарин растекся в улыбке — мечте стоматолога. Вот как можно так хорошо сохранить зубы, ни разу их не чистив?

— С чего почнем, Атанас? — лукаво щурясь, спросил я. Это была всего игра с собеседником по его специфическим восточным правилам.

— Торг, да иные дела после, — отозвался купец и звонко рассмеялся — мои кривляния, а иначе «лукавым» выражением лица не назовешь, вызвали радостные эмоции у булгарина. Вот на таких хороших эмоциях можно и поторговаться.

Торг вышел знатный. Тимофей сбился с ног, бегая по складам и выясняя наличие того, или иного товара. Шутливый, но между тем неуступчивый тон переговоров привел, как мне кажется к обоюдно выгодному соглашению. Я продал больше половины свечей, почти весь деготь, тридцать два сельскохозяйственных топора, пилы, треть заготовленной шерстяной нити, кожи. Сторговали и четыре зеркала. Купец просил десять, но я пока намеренно создавал дефицит. Товар нельзя было назвать массовым и пусть пока это так и останется. Вот когда решусь продать секрет, а я предполагаю это сделать, будем заваливать зеркалами всех. Просил купец и оружия и недорого, обосновывая тем, что нам нужно будет отражать нападение одного врага, но не убедил. Шведы давали за оружие больше, да и при положительных итогах разговора с Ярославом, а в вызове к князю я не сомневался, нужно будет больше оружия и самим. Отдельным торгом стала бумага. Товар был не знаком, несмотря на то, что Атанас что-то слышал о ней, вероятно, из своей шпионской деятельности, или какой китаец заблудился в Булгаре. В итоге продал на пробу сто листов по десять кун каждый лист. В себестоимости же два листа обходились примерно в одну куну.

Получил же я, прежде всего, почти двести пар сапог, сто пятьдесят овец и пятьдесят коз. Ну и серебром взял. За эту зиму моя мошна серьезно растряслась. Воинская школа, выступающая как независимый хозяйственный субъект, закупала у населения и боярских хозяйствах продовольствие. Зарабатывала же школа в лучшем случае десять процентов от того, что потребляла. И платил за все… Конечно — я! Почти три с половиной тысячи гривен ушло, чтобы прокормить, одеть и вооружить новиков, да и зарплаты сотникам, десятникам, прислуге. Тут еще и нескончаемая стройка. Мы постоянно строим новые дома, народ-то все прибывает. В моем поместье уже больше трех тысяч человек. Да и три строительных артели, что уже с семьями обосновались в наших землях, нужно было загружать строительством. Вот две артели и трудились над строительством домов, а одну отправил на грандиозную, только разворачивающуюся стройку женского монастыря. Туда же отправлены были и каменщики, сдавшие, так сказать, «под ключ» церковь Архистратига Михаила.

Распрощались с Атанасом опять же по-дружески, решив иные разговоры перенести на вечер, так как я пригласил булгарина на ужин.

Пока ждал с докладом Лиса, который все еще вел переговоры со шведами, размышлял о некоторых планах и возможности их претворения в жизнь. Так, я стал понимать, что, несмотря на огромные по местным меркам урожаи, выгодные торговые операции, через год-два поместье будет сильно напрягаться в деле прокорма прорвы «бездельников», не занятых в сельском хозяйстве. И речь не только о воинской школе, которая к этому времени выпустит из своих стен около четырех тысяч воинов. Их нужно будет кормить, платить, включать в экономическую систему и, что немаловажно, выделять из общей массы людей. А, чтобы поднять статус воинов в поместье, нужно дать им денег, возможность приобрести жилье и в целом условия.

Поэтому необходима земля и желательно очень хорошая. Такая по близости есть — Суздаль. Там уникальное место с черноземами, где урожайность наших культур может быть вдвое больше нашей и уже не просто сравниться с урожаями XXI века, но и быть выше, благодаря климатическому оптимуму. И успеть освоить землю и собрать урожай необходимо до начала тридцатых годов, когда начнется беда с климатом на лет пять точно. В суздальской земле можно будет выращивать и пшеницу и другие злаковые, в то время, как делать упор в поместье на другие культуры. Вот только кого отправить жить и управлять за триста километров от моего поместья, ума не приложу. Да и купить еще нужно землю, там свободных просторов уже нет.

С этим мог бы справиться Ипатий или Филипп, но эти вояки и интриганы заточены на другое и раздражаются при любой хозяйственно-бытовой работе, кроме перетаскивания оружия с трофейных телег на склады. Тут опять же покровительство князя было бы впору.

— Боярин, — в кабинет даже не зашел, а ввалился Лис.

— Молви, — сказал я и принялся слушать долгий рассказ о переговорах со шведами.

А торг оказался весьма интересным. Шведы не цеплялись за покупку оружия, хотя и его были готовы купить. Главным товаром, зачем они приехали — была провизия. Просили они продать муки, мяса, овец, покупали все имеющиеся бочки, половину всех запасов алкоголя, сельскохозяйственный инвентарь. Заинтересовала их и бумага и прижимистые варяги даже готовы платить по нашей цене за этот товар. А еще они просят продать один или два когга. И за это не только отдают всю руду, что привезли, но и платят серебром.

С каждой секундой рассказа Лиса, мне становилось очевидным, что шведы готовы к войне и уже летом их армия начнет действовать. Эти же «торговцы» решили прямо на месте запастить провиантом для армии и ждать начала вторжения. Получалось даже, что продажа нами тех овец и коз, что только куплены у булгарина, шведам принесет прибыль в пятьдесят процентов. Вот только и своих кормить нужно. Важным стало то, что шведы покупают все отрезы шерстяной ткани, все веревки, что на продажу, а вот шерстяную нить не берут. Из этого следует, что ткать им будет некогда, возможно, и некем.

— Торгуй усе, токмо коггов не дам, о муке доведайся у Макария, вон ведает потребы на школу и поместье. А что и зеркала не берут? — спросил я изумленно.

Шведы всегда брали и зеркала и свечи и деготь. В этот раз же проигнорировали такой товар вовсе. Больше сомнений нет — шведы решились! Что же их подвигло начать экспансию? В той истории, что я знал, только в 1240 году была достаточно серьезная попытка покорения Новгорода со стороны северных соседей. Может, следует ждать скоординированной атаки «коллективного Запада»? Кроме как захват Риги русичами нет видимых причин к резкому изменению хода истории. А, если так, то и тевтоны не должны успокоиться, и датчане, может еще какой интересант объявиться. Нужно готовиться еще пуще прежнего.

С этими мыслями я и отправился домой. В домике для гостей, который не так давно освободил Ермолай, решившийся все же идти жить в дом, где он был некогда счастлив с Белой, я пообщался с детьми — там мамки укладывали чад спать. Ульяна, Глеб, да и Богдан Ермолаевич — сына своего кума я уговорил пока оставить у нас с Божаной. Чмокнув детей, поспешил в дом.

Дома же меня ждал сюрприз, который был и ожидаемый и одновременно невольно вызывавший легкий тремор.

— Любы, у нас гость, — еще во дворе усадьбы сообщила Божана. — Посланник ад великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича.

Из меня как вынули стержень. Я хотел, конечно, общения с князем, но и понимал, что для убитого Юрия я был некой выскочкой, с которой тот хотел разобраться и не оставил бы своих попыток, если не стрела из леса. Ярослав же, если он с амбициями хозяина земли, не мог оставить без внимания такую силу, что собралась на восточных рубежах его державы. Очень непонятный я и все что со мной связано для власть имущих может настораживать. А самый простой способ справиться с непонятным… Ну, об этом думать не хочется.

Я спешно вошел в дом и впервые после свадьбы ощутил себя как в гостях, причем у не совсем гостеприимных хозяев.

— Ты боярин Корней Владимирович? — первым начал разговор молодой франт, исполняющий роль княжеского посланника.

За столом сидел и жадно поглощал пищу брюнет с выдающимся подбородком. Он вел себя нагло и вызывающе и прямо таки возбуждал желание убивать. Как будто почувствовал мои эмоции, стоявший за спиной Бер. Он зарычал как медведь и степенно начал выдвигаться к наглецу.

— Охолони своего зверя, боярин, я по наказу князя к тебе, — спешно сказал наглый брюнет и привстал. Он опасался Бера, и это было видно, но и сказать, что струсил, было нельзя — удивленные глаза рассматривали необычной формы ножны на бедре моего телохранителя.

— Ярослав посыльными шлет наряда не ведующего ратника? — как можно спокойнее произнес я. — Бер, не треба — ступай.

Гость с удовлетворением посмотрел в сторону удаляющегося гиганта.

— Добро живешь, боярин и баба у тя гожа, — сказал нахал, и жадно облизнулся, выглядывая Божану. При этом мое достаточно интеллигентное оскорбление он пропустил мимо.

— А ты погляди в хлеву, там козы пригожие, тебе под стать. А из дома моего уйди, не вводи во грех, — больше пикироваться я не хотел, сознательно шел на конфликт. — И кто ты есть, червь?

— Ты, холоп! Сечь тебя стану до конца живота твоего, — истерично выкрикнул «гость» и достал меч.

Я ждал нападения, достав из ножен свою саблю, принял удобную стойку. Противник оказался достаточно резвым, но вот слишком прямолинейным. Если бы с такой скоростью был нанесен удар более хитрый и неожиданный, у него мог быть шанс. Но вот замах на рубящий сверху — крайне примитивно! Шах в лево с отводом меча и удар локтем в висок. Наглец начинает медленно оседать.

В это же время слышу выкрики и нездоровую какофонию звуков за дверью, одновременно в палату влетает до нельзя серьезная Божана с взведенным арбалетом. Я залюбовался моей валькирией! Однако, нужно понять, что происходит за дверью.

Открываю дверь и вижу пятерых ратников напирающих на Бера, при том, что еще двое лежат бездыханными кулями на полу.

— Бер невместно смертным боем! — кричу я и сам врезаюсь в толпу.

Отвод удара мечом и бью пыром по ножным икрам одного из нападающих, дальше эфесом сабли в солнечное сплетение второго. Доспех, конечно, амортизирует удар, но и этого хватает, чтобы противник выключился из борьбы. Дальше… А вот дальше уже не было. Еще двух обезвредил Бер, а третий сам пятился к выходу.

— Стоять, зброю кидай, — скомандовал я непонятному противнику и тот послушался.

Через минуту рядом со мной с Бером уже был дежурный десяток ратников и Лавр. Он уже не был начальником моей охраны, парень просился на в сечу, да и выздоровление сотника шло сложно, только и начал приходить в себя, да по не многу тренироваться. Но и в воинской школе пока не был привлечен к делу, вот и ходил, как привык, в усадьбу на охрану, все выжидая, когда начнется подготовка к походу, о котором все говорят, кроме командиров.

— Лавр прознай, где остальные и не дай им уйти. Сечь не треба, токмо связать. Аще треба известить Филиппа, — раздал я распоряжения и поспешил в палату, где все еще лежал наглый посланник князя.

Я связал «гостю» руки и вылил ему на голову кувшин с водой.

— Ну? Я боярин Корней Владимирович, а кто ты, акаем? — спросил я сразу после того, как посланник начал приходить в себя.

После того, как я выслушал обо всех тех пытках, которым меня подвергнет этот наглец и после нескольких весьма ощутимых тычков по болезненным местам излишне спесивому княжьему посланнику, разговор начал спориться.

Зовут его Лотарь и он сотник, был таковым при князе Юрии. Прибыл действительно по поручению великого князя. Так же князь потребовал доставить меня в самое ближайшее время, чем и хотел заняться сотник, чтобы выслужиться перед новым господином. Лотарь предполагал, что я сразу же начну перед ним лебезить и чуть ли не отдам свою жену скрасить ночь, но вот получилось не так и меня ждут серьезные неприятности, так как князь очень его «уважает и ценит». Даже за то, что избил верного и самого главного слугу великого князя, меня ожидает великая кара, как и всю мою семью. На последнем замечании я не выдержал и еще раз хорошенько приложился.

Я уже вспомнил этого парнягу — этот сотник некогда стоял на соборной площади у Успенского собора во Владимире, когда мы шли на помощь князю Вячко в Юрьев. Тогда он также выказывал спесь, и вызывал отвращение у наших воинов.

Рассказал Лотарь и то, что князь сильно мной интересовался, как и воинской школой, походом на марийские роды и то, что они платят дань не ему, а некому боярину. Торговые операции так же заинтересовали князя. Спрашивал он и о наемниках генуэзцах.

Все правильно делает князь! Вот только что в его голове роится? Вряд ли сразу убьет, должен же он разобраться в событиях и продумать их последствия. Я же предполагал, что приз в виде обученных воинов или серебра должен смягчить эмоции князя. Только вот в традициях средневековья — не получится ли мне ощутить себя мазохистом, так как разговор может начаться с дыбы, а уже позже, когда сломают, позволят встретиться с князем, и я с превеликой радостью соглашусь на любые условия.

Еще до прихода Филиппа, я стал собираться в путь. После такого демарша, что тут устроил с посланником, мне было жизненно необходимо первому добраться до князя.

— Ты идешь до великого князя? — спросила растерянно Божана. Я не сразу ответил, примечая полоски на щеках любимой, оставленных слезами. — Прости мя, любы. Сегодня…

Божана не заплакала, но говорить дальше не могла. Я подошел и обнял ее.

— Все будет добро, любая. Ведай, что я всегда вертаюсь, — сказал я, поглаживая жену по голове и переминая в пальцах черные густые, такие родные волосы.

Через час прибыл Филипп с Еремеем. После недолгого спора, все пришли к выводу, что к князю ехать необходимо. Еремей же был готов дать бой и великому князю, но я его успокоил. А вот отказаться от его сопровождения не получилось. Филипп же быстро сориентировался и послал Тимофея в усадьбу Речного, где последний месяц базировалась сотня Божко, как дежурная, готовая в любой момент к походу. Я уже не хотел сопротивляться, и согласился со всем. Возможно, прибытие с сотней ратников может мелкие вопросы снять, да и на дорогах после небольшого периода безвластия начали шалить тати.

Через два часа наша процессия из ста трех вооруженных ратников одвуконь покидала родное поместье. Через два дня Филипп отпустит задержанную сотню великого князя. Нам же за это время нужно было постараться перевернуть ситуацию в свою сторону.

Добрались до Владимира быстро и без приключений, а вот войти в стольный град ночью не получилось, поэтому заночевали в окрестностях. Утром же у ворот нас встречали.

— Ты Корней Владимирович з Унжи? — спросил невысокого роста мужик лет сорока с выдающимся животиком.

— Так, а ты кто есть? — в ответ спросил я, внутренне борясь со своим волнением.

Я прекрасно понимал, что именно сейчас ситуация такая, что либо пан либо пропал. Во власти князя казнить меня, обвинение против активного человека, коим я для местной знати и являюсь, состряпать можно довольно просто — только воля правителя. Может и просто создать условия, когда я не смогу ничего делать, даже просто отобрать воинскую школу и все мои начинания под ударом.

— Нечай я! Посыльный князя, — сказал мужик, при этом его лукавые глазки резко изменились на серьезные рентгеновские аппараты. Я прямо ощущал, как его взгляд пронизывает все тело. — Зброю ближникам дай и коня. Ой, а добры конь у тя!

Я стал снимать брони и все вооружение. В эту поездку я оделся только в местное, предполагая, что мой доспех, как и конь, могут достаться князю. Вот только и тех двух коней, что я взял во Владимир, так же было жалко — это были скакуны из личной конюшни эмира.

Когда вперед выбрался Бер, я рукой его остановил и попросил не делать не опрометчивых действий. И тут впервые моя тень меня не послушалась. Гигант молча начал скидывать оружие и доспехи на землю, вот только свой уникальный меч фламбер, он бережно передал Божко. Сотник еще до подъезда к Владимиру, получил двести гривен для вольготного размещения и питания ратников. Сейчас он тоже рвался в бой, но я взглядом остановил героя обороны поместья в прошлом году. Пусть развлечется в стольном городе, да в моем поместье похозяйничает.

Нечай ничего не сказал, помотав головой на Бера. На фоне моего телохранителя порученец князя выглядел как младенец в кроватке перед отцом, такой же пузатенький и беззащитный. Так и хочется потрепать за щечки.

Под конвоем из молчаливых ратников, которые не отрывали взглядов от нас с Бером, мы двигались к центру города, скорее всего к каменному детинцу, так как уже пересекли вторую стену внутри города. Впереди ехали три всадника, которые следили за дорогой и отсутствием на ней препятствий. Трое ратников были чуть позади и с изготовленными луками. Нам показывали, что все серьезно!

Я уже думал, как нужно правильно выказать свое уважение великому князю, как понял, что ведут нас не к князю, а в поруб — тюрьму.

— Тут и ожидай великого князя, коли вон велит тя привести. То, что по добру пошел, то правда, не треба гневить князя, — сказал Нечай, перед тем, как дать распоряжение смотрителю закрыть камеру.

— Вот так, Бер! Вот пошто ты пошел разом со мной? — сказал я отрешенно в сторону, рассматривая условия тюремного заточения в столице.

Бер не ответил, но и так была понятна мотивация великана — он, пожалуй, единственный человек, которому я беззаветно доверяю, кроме Божаны, за что я ему благодарен. Я понимал, что мог отговорить большого человека, но сам смалодушничал — присутствие Бера вселяло чувство защищенности, да и просто приятно было, а, может и страшно, но в этом я себе не признаюсь.

Самое интересное, что уже через полчаса в нашу компанию влился и Еремей. Там, у ворот, мне показалось, что он спокойно отнесся к моему аресту, но я ошибся. Ермолай не сразу осознал, что происходит. А когда понял, что произошло, то устроил драку и пятерых только на кулаках приложил — хватило ума не хвататься за оружие. И это еще хорошо, что Божко оказался исполнительным сотником, так как насилу, но удержал ратников от откровенного бунта. Вот и сидим такой компанией «весельчаков» — попаданец с амбициями, гороподобный молчун и неуравновешенный суицидник, ищущий проблем.

«Сижу за решеткой, в темнице сырой, скормленный в неволе…», — подумал я и рассмеялся, больно похожая ситуация уже была, только сейчас нету ни Войсила, ни Глеба, а жаль, они то разрулили ситуацию.

Ранее я многое воспринимал реальность как игру — некую стратегию, иногда РПГ, только отношения любимой женщиной и с друзьями выбивались из придуманной парадигмы. И только сейчас осознал, что игры закончились!

Глава 4. Игра продолжается. Новый уровень

Ночью поспать особо не удалось, все какие-то нехорошие предчувствия будоражили, потом много размышлений, и сейчас уже в сыром порубе, скорее всего утром я даже не заметил, как уснул и даже регенерация не помогла.

— Корней, просыпайся! — передо мной стояла в белоснежном воздушном платье Бела. Девушка излучала свет и искрилась улыбкой. — Просыпайся! И скажи Еремею, что мне здесь хорошо, что не надо торопиться ко мне. Просыпайся!

Я резко открыл глаза и увидел фигуру в черном балахоне, которая возвышалась надо мной. Не понимая всего происходящего, я счел правильным вновь закрыть глаза и подумать, что происходит. Во-первых, в камере явно посторонний человек. Второе — все спят, а мы договаривались о бодрствовании одного из нас. И Бер, и Ермолай — исполнительные люди, не могли они уснуть без постороннего вмешательства. А вырубить их без шума? Таких бойцов, способных нейтрализовать одновременно и Бера и Ермолая, не существует в природе. Значит, нас усыпили, скорее всего. Если это так, то некие силы плаща и кинжала действуют. Я знаю о том, что Филипп имеет определенное отношение к такой службе, возможно уже в прошлом, но так же был и попаданец Даниил.

Это из организации попаданца Даниила! Оставил я это дело без внимания, а оно вон как!

Я резко открываю глаза и перехватываю руку неизвестного человека в монашеском балахоне. Загибаю в локте на болевой с рывком на себя. Слышится хруст костей и истошный крик незнакомца. В этот момент даже не зрением, а чуйкой вижу летящую к моей голове ногу еще одного посетителя. Перекатом уклоняюсь, освобождая от захвата человека в балахоне, и бью кулаком по второй ноге спутника монаха. Больше слышу, чем вижу, как грохается тело.

Встаю и рассматриваю помещение. Всего пришло по наши души два человека. Один и вправду похож на монаха, второй же был явно силовым прикрытием, он то и приходит в себя. Подскакиваю к бойцу и бью ребром по кадыку. Убить не должен, но вот в ближайшее время он не боец.

— Ты, поганец! — шипит монах.

— То как? Я православной веры, а ты какой? Чего ж я поганый? — даже неосознанно начал я пикировку.

Вообще, нужно было иначе действовать. Раз стража не реагирует, можно было с пристрастием расспросить нападавших на нас, и вообще, поинтересоваться, как мои друзья. Они посапывают и похрапывают, но мало ли какие там дозы снотворного дали, или еще какой гадости.

— Верую в великого бога триединого, а ты мастера погубил, тать. Месть свершилась! — торжественно произнес монах.

— Ты, гнида, в масонов или другие заговоры играешь? — зло процедил я через зубы, ощущая нарастающую боль в животе.

— Великий мастер Даниил говорил о заговорах. Он хотел привлечь тебя к нам, но ты обманул и убил его, — продолжал вещать монах явно элементами заготовленной речи. Позер!

— А ты почему говоришь так странно для русичей? — спросил я уже опускаясь на колени.

— Много говорил с Даниилом — он готовил меня на смену. Он мне отцом был, тать! — последние слова монах выкрикнул.

Только сейчас я попытался рассмотреть монаха. Он был рослым, но очень молодым человеком. Думаю, что даже восемнадцати лет не было. Тело было какое-то не пропорциональное — при длинных руках и ногах, туловище казалось маленьким, как и узкие плечи с маленькой головой — явно какая-то генетическая болезнь.

И ему с детства, при явных комплексах из-за внешности, вливали в уши всякую ересь про богов и избранность. Таинства обрядов при определенном антураже и знание нескольких фокусов и все — местное население будет верить хоть в великого майского жука как спасителя человечества.

Тем временем я отметил, что уже не ощущаю резкой боли, регенерация работает. Резкие позывы рвоты я не стал сдерживать и постарался максимально прочистить свой организм, в том числе и с использованием приемов вызова рвотного рефлекса. Да — не эстетично, но отрава должна как-то выйти. Организм сопротивляется яду, но вот переварить вещество, которое во мне не в состоянии.

Монах, баюкая свою руку хищно, с неестественным блеском в глазах радовался происходящему. Покойный Даниил, видимо, не дал своему сыну элементарных медицинских знаний. Яд выходил из меня, а юноша радовался, что мне становится хуже.

— Ну, все, гнида, давить буду, — сказал я, вытирая рот и краем глаза отметив, что с друзьями все в порядке. Они устроили соревнования кто громче храпит, заставляя вздрагивать монаха при особо удачных трелей спящих мужчин.

Монах не испугался, не отшатнулся, между тем явно нервничал, он с ненавистью смотрел прямо мне в глаза. Выдержке парня можно было бы позавидовать, если бы не трясущиеся коленки на фоне вздрагиваний, но парень силился спрятать свои эмоции.

Пнув еще раз ногой пришедшего с монахом бойца, я начал экспресс-допрос. Вот только либо из меня плохой дознаватель, либо у парня вообще отсутствует болевой порог. Сломанная рука монаха не принесла мне информации, как и крики, запугивания, удары и тычки в болезненные места.

Через десять минут, я решил разбудить, наконец, своих друзей. Первоначально я надеялся скрыть от них факт нападения, но сейчас точно не получится. Нужно использовать попытку убийства как козырь в общении с великим князем, или его людьми. Не туз козырный, но играем теми картами, что выпадают.

— Пошто, Корней? — отмахивался Ермолай, который наотрез не хотел просыпаться.

Бер же проснулся быстро, оценил обстановку и без слов начал вязать бойца, сняв с себя рубаху и разорвав ее на ленты. Пока Бер связывал конечности незваных гостей, я решил осмотреться и понять, как проникли адепты ереси Даниила к нам в поруб. Если же имеет место предварительный сговор с великим князем и нас уже считают убитыми, а княжья дружина спешит в поместье, чтобы арестовать как командный состав воинской школы, так и взять под свою руку ремесленников.

Оказалось, что гости пробирались к нам силовым вариантом, так как двое стражников лежали без признаков жизни, далее, выше по лестнице к выходу из темницы было еще три трупа, как это выглядело на первый взгляд в сумраке темных помещений. На самом же деле стража спала, пусть и странным глубоким сном. Разбудить одного из стражников не получилось даже после того, как я вылил ему в лицо целый кувшин прохладной воды.

Возникал следующий вопрос. Сидеть здесь дальше в компании мутных личностей, или выходить из поруба и искать любых ответственных лиц, того же Нечая? К нам же могут не зайти и день и два, а стражники спят и могут проспать до трех суток, дозу им дали внушительную, вероятно, на всякий случай. Так-то есть антидот, который способствует пробуждению через час, о чем поведал-таки монах.

Однако, есть шанс, что о нас вспомнят и тогда прилежное поведение и станет серьезным козырем, не требующим дополнительных вопросов к нам, а вот к монахам, надеюсь вопросы будут.

После пробуждения Бера, парень, до этого корчивший из себя стойкого бойца идеологического фронта, запел, как соловей. Нас тоже вначале усыпили, желая убить только меня. Внезапная необъяснимая смерть одного заключенного — не будет вызывать больших подозрений, а вот всех троих — да. Сотник стражи, который способствовал визиту гостей, был членом общества этих доморощенных иллюминатов, по его приказу нас всех и разместили в одной камере, хотя должны были в разных. Короче, клубок змей еще тот. А вот с конспирацией они промахнулись, или у Сергея — так зовут монаха — мало опыта. Так, боец силового прикрытия знал очень много и, в отличие от мастера тайного общества, боль не любил, особенно при допросе в исполнении Бера с Ермолаем. Два друга чуть не подрались, выясняя какие увечья могут принести больше боли, а когда у бойца нашли нож… Расплылись в улыбке. Про снившуюся Белу пока решил Ермолаю не рассказывать.

Просидели в порубе еще часов десять, может и все пятнадцать — время не поддавалось восприятию. Минута превращалась в час, когда наступала тишина, и час мог восприниматься в десять минут, когда разговоры и споры закипали с новой силой. А спорить было о чем. Заблуждения парня-монаха были столь вопиющими, что не оставалось сомнений о его воспитании маньяком. Все больше убеждался, что переходы в прошлое для Даниила и Ипатия не прошли для психики попаданцев бесследно. Я и сам не представляю, как для рассудка было бы осознать себя в теле другого человека. Даниил проявился в теле уже взрослого мужчины, он был в своем мире научным работником, по словам Ипатия, вообще забитым клерком, не более. А в этом мире раскрылся в поной мере.

Сам же Ипатий также нуждался в опытном психологе, или даже не в психиатре. Парень стал адреналиновым наркоманом и не может усидеть на одном месте — все в бегах. Как я аккуратно распознал, и женщин у него нет, даже одну пригожуню из «нелегального» публичного дома «рекомендовал» богатырю во хмели, но ничего серьезного. Вся энергия у Ипатия уходит в походах и сражениях. Но мы еще посмотрим! Девушки такие подрастают, что не устоять парню! На хорошей и сытной жизни в поместье девушки прямо на глазах расцветают.

Мы уже собирались идти наверх, так как голод начинался дикий. Но все же, коллегиальным решением, не стали создавать дополнительные проблемы и дождались прихода целой делегации, которую возглавлял тот самый Нечай, в сопровождении сотника, который был замешан в покушении. Мимика лица Ермолая сразу же показала его отношение к сотнику, пришлось одернуть друга и списать это на конфликт при моем аресте. Сотник не должен ничего пока знать. Вначале выяснить ситуацию и позицию великого князя.

— И кто сие люди? — спросил Нечай. Вот только растерянности в нем не наблюдалось, напротив, цепкий взгляд, казалось, просканировал все помещение. — Енто эти усыпили сторожей?

— Так, — сухо ответил я.

— Боярин, ты идешь за мной, иншая остаются з татями, — принял решение Нечай. Мне же понравилось то, что посыльный великого князя назвал наших недавнишних гостей преступниками.

Я еле заметно кивнул своим друзьям, мол «все так, как и нужно» и отправился к выходу. Уже выходя из камеры, я отметил крайнее раздражение сотника. Почувствовав пинок в спину, я выставил локоть и резко остановился. Сотник наткнулся аккурат солнечным сплетением на неожиданное препятствие, а я еще немного придал динамики неуловимому удару возмездия. Услышав позади себя кашель и беспорядочные вздохи, я ухмыльнулся. Нечай так же выказал свое одобрение, посмотрев на меня удивленным, но одновременно озорным, одобряющим взглядом. Мне начинал нравиться этот посыльный, очень надеюсь, что княжье окружение характеризует и самого князя.

Мужчина лет тридцати пяти с суровым и немного надменным видом сидел на большом стуле с высокой резной спинкой. Он был явно невысокого роста с продолговатым лицом и кучерявыми волосами, которые были темно русые. Выделяла великого князя Ярослава Всеволодовича и грубость и мозолистость рук, как будто человек каждый день занимается сложной работой. Было понятно, что великий князь не был изнеженным и не пренебрегал тренировками.

Лицо великого князя выглядело уставшим и под немного прищуренными глазами отчетливо проступали мешки. Я даже немного посочувствовал Ярославу. Становление правителем самой большого и сильного русского княжества не должно быть легким. Тебя окружают чужие люди, требовательные горожане, боярство, дружинники и непонятное будущее. Вероятно, Ярослав считает, что принимает великое княжение в самый сложный период истории. Современникам всегда кажется, что их время сложные. Фраза «в наше время…» чаще всего используется для характеристики плохого, если это только не пожилые люди, всегда идеализирующие прошлое, где они были молодые и полные сил.

— Здрав будь, великий князь владимирский Ярослав Всеволодович, — произнес я и низко поклонился.

— Ты ли боярин Корней Владимирович? — спросил князь.

— Так, великий князь, аз есмь Корней, — чинно ответил я выпрямляясь.

— Вельми много о тебе бают люди. И что ты крамолу наводишь на Русь и что колдун, також с папистами знаешься, Велесу служишь, и вон тебе богатыми землями благоволит. Також загубил монаха вельми ученого Даниила. А я ведал того отца святого, — великий князь замолчал и слегка подался вперед, пересаживаясь на край огромного стула. Своими действиями он явно говорил, что ждет ответа на все вопросы.

Я и ответил. Вся былая легенда про бедного сиротинушку, мои знания, что за мой товар прибыли генуэзские стрелки на службу. И еще придут в большем количестве, они уже, наверняка, ждут весточку от меня в Киеве. Рассказал и про то, что великий князь Юрий хотел меня извести, направляя в Юрьев, чтобы я и все воины погибли. Рассказал и про вероломное нападение на Унжу и мое поместье и что там были замешаны те же католики, что объясняло и мою нелюбовь к папистам.

— А как же генуэзцы? — спросил великий князь, явно увлеченный моим рассказом, все сказанное выглядело как произведение литературы, дословно пересказанное мной, но не реальность. Я же нарочито старался добавить немного художественности в моем повествовании.

— То венецианцы. Воны не желали генуэзцев имать у ся у Царьграде, а зеркала желали. И сторговали ратников супротивников своих мне, кабы и от их избавится и мне добро сделать. Венецианцы и сладили набег на поместье, кабы забрать ремесленников. Генуэзцы з самострелами зело добро ратились супротив немцев. Воны и зараз придут на рать, яко же сторговать наемников, а серебро на их оплату есть, — ответил я и посмотрел на князя.

На Руси знали, что такое наемники, да и русичи сами были замешаны в этом явлении. Могли на Руси платить некогда и печенегам и половцам и берендеем, как и другим черным клобукам. Нанять же хороший, проверенный отряд воинов, имея деньги, я считал весьма приемлемо.

— Ты якшаешся з булгарами, а те вороги наши, — привел следующий свой аргумент великий князь.

Вот только по тону Ярослава мне показалось, что князь не столько обвиняет меня, сколько ждет логического объяснения всем моим действиям. Понять правителя можно было во всем. Тем более, его характер был пропитан стремлением к власти и, скорее всего, тяготился ситуацией феодальных отношений в условиях раздробленностью, да еще и с элементами охлократии — власти толпы — и олигархии. Ярослав уже сталкивался с противоречиями на этой почве с вольными городами.

В Новгороде и Пскове эти формы народной демократии были гипертрофированы, но и в других городах Руси вече имело немалое значение. Я же считаю, что демократия должна присутствовать и в этом времени, но вот форма данного общественного явления больше импонирует как Соборы в Московском великом княжестве. А собирать группу боевиков, чтобы набить морду оппонентам на новгородском вече — уже сейчас в XIII веке пережиток!

— Кольки ратных людей ты маешь? — задал очередной вопрос.

— Великий князь, то не я маю, а Великое княжество. И крест Юрию целовал, яко же и сотники и десятники, — ответил я и ждал закономерного последующего вопроса.

— И мне целовать крест будешь? — прозвучали ожидаемые мной слова князя.

— Так, яко же и все ратники и новики школы, — спокойно ответил я.

Князь на время задумался. Я считал, что он примерял на себя полученный фактор силы. Так, с его дружиной, ратными людьми владимирскими, Суздаля, да и другими, он становился главным фактором русской политики. И даже сидящий до сих пор в Киеве Мстислав Удатный, который подгадил некогда Ярославу, как и другим младшим сыновьям Всеволода Большое Гнездо на Липе, сейчас не имеет такой силы. Именно тесть, а Ярослав был женат на дочери Мстислава, возглавил войско в той сече и по сути поставил на великое владимирское княжение старшего брата Константина, вопреки смертному наказу отца. Сейчас же Ярослав мог сторицей расплатиться за те неудачи, вот только великий князь научился сдерживать свои эмоции.

— И коли я дам наказ идти на Киев, то ты поведешь свою рать? — лукаво щурясь, уже немного повеселев, спросил великий князь.

— Так, токмо дозволь молвить великий князь, — сказал я и внутренне напрягся.

Сейчас начинался второй порог на бурной реке нашего разговора. Не считаю я, что сила, которую, по сути, куют люди без помощи князей, должна просто кидаться на реализацию смутных амбиций великого князя. Если действительно скажет идти на Киев и бесполезно лить кровь русичей, когда толпы врагов вокруг, нужно присматриваться к следующему княжьему брату. Вроде бы там Святослав еще был, да Иван. А Ипатий уже пристрелял под себя снайперскую винтовку и, в отличие от меня, уверенно бьет цель больше чем за километр.

— Дозволяю, токмо говори по правде, а не как кот баюн, баюнов я уже слушал. Той, что тебя в порубе желал живота лишить — вот боюн, яко вещун, прости Христос. Говори! — сказал князь и откинулся на спинку стула, демонстрируя, что не так уж ему и важно мое мнение, но в качестве развлечения послушает.

И я развлек князя. Да так, что уже через минуту он встал со стула и начал ходить взад-вперед.

Вначале ему рассказал о заговоре монахов, которые под благовидными предлогами хотели сдать Русь захватчикам. Я ходил по лезвию ножа. Ситуация с Ярославом во время батыева нашествия, мягко сказать, неоднозначная, а, по сути, — предательство! Он не участвовал в попытках отражения нападения, на реке Сити Юрий, в той истории, ждал своего брата, что пошел собирать дружину, но так и не собрал. И почему остановился Бату и не пошел на Новгород — богатый город с большим количеством людей. Да и именно Ярослав учил Русь быть покорной перед монголами. Много нюансов, которые очень странно и подозрительно соотносятся с планом покойного Даниила.

— Там сотня тысяч рати, вся Русь у сече поляжет, а немцы в веру свою окрестят православных, — кричал уже Ярослав.

Но к чести князя, разговор он не прекратил, просто мой рассказ перерастал в дискуссию. Великий князь отстаивал позицию, при которой нужно договариваться с монголами, он явно имел представление о силе, с которой столкнулась Русь, тем более, битва на Калке продемонстрировала слабость русичей. А с Севера идет другая угроза, которая, по мнению великого князя значительнее.

Я молча выждал пика возмущения великого князя, а после продолжил.

— Можливо и на Руси собрать сто тысяч рати, — сказал я и князь остолбенел.

Было видно, что Ярослав судорожно что-то прикидывает и считает. Молодец, а вот я до сих пор не могу представить себе какой-либо грамотный счет в буквенном обозначении, да как и в римских цифрах, да и не знаю сколько в дружинах княжьих ратных людей.

— Токмо одна тьма ратников, аще не боле двух тысяч к ней, — наконец ответил князь.

Я набрал в легкие побольше воздуха, и начал выкладывать принципы исполчения посошной рати. При населении великого владимирского княжества не менее чем в два миллиона человек можно было собрать посошной рати до пятидесяти тысяч ратных без особого тягла для населения. Привлечь к этому процессу Новгород, Псков, Рязань, Муром, которые можно подчинить себе и собирается внушительная сила.

Князь задумался надолго.

— То не твоя справа, — наконец он ответил. Этого было достаточно, чтобы хотя бы активизировать мыслительные процессы в этом направлении.

А я продолжал окунаться в омут с головой под лозунгом «или пан или пропал». Рассказал князю, что можно и нужно создавать запасы продовольствия и оружия, в чем я мог поспособствовать. Я предлагал организовать княжью кузню, где выплавляли бы сталь по принципу, уже использовавшемуся в моем поместье. Говорил я и о том, что монастыри могут послужить на благо державе, воспитывая воинов. Ведь были же монахи-воины.

— Яко немецкие ордена? Мы православные и церква души спасать повинна, — очередной раз парировал князь.

— Так паписты веру свою берегут монахами и рыцарями, кои и русичей секут, пошто царква не поможет князю? Орден не потребен — то скверна папиская, токмо ратник-монах и за веру ратится буде пуще иншага, — ответил я.

Сущность предложения сводилась к тому, чтобы создать аналог комиссаров в РРКА с существенными различиями в подходах. Воины-монахи могут вдохновлять ратников, быть психологами и проводниками идеологии православия. Такие капелланы, которые еще и профессиональные воины.

Дальше я рассказал про воинские школы и, как показала себя наша. Считай, поместье способно, пусть и с напряжением, прокормить больше полторы тысячи воинов, почему это не сделают другие, особенно богатые города.

— Прокорма треба вельми много, — уже устало констатировал князь.

— То так, токмо я научу твоих тиунов и посадников яко много зерна брать с чати земли. Наше зерно вельми родит. Також и монастырям дам зерно. Пошли мудрых тиунов до моего поместья сейчас, у посевную страду, поглядят яко мы сеем, а после поглядят яко родит не вельми добрая земля, — начал я раскрывать свои козыри.

Я долго думал над тем, стоит ли лишать себя монополии на высокоурожайное зерно, сталь, кукурузу и картошку, которые позволяют увеличить поголовье скота. Решение, после сомнений, было таким, что это необходимо. Ведь именно от того, как может себя прокормить держава, зависит, сколько она может подготовить воинов. А еще это и здоровье людей, их рацион питания и, как следствие, сила людей. Примечательный факт — корейцы из Южной Кореи чуть ли не на голову в среднем выше жителей КНДР. Ученые объясняют это различие, которое обозначилось буквально через поколение, хорошим питанием и высоким уровнем жизни на Юге.

В процессе своего монолога о молочных реках и кисельных берегах я все больше убеждался в том, что высокий уровень жизни в поместье я буду способен поддержать и в случае распространения важных технологий. Производство бумаги, шерсть, пенька, воск, вооружение, зеркала, стекло — тот неполный список статей заработка. И бизнесс-империя только начала превращаться в таковую

Последним рискованным предложением, которое, пользуясь случаем, я высказал великому князю, был временный союз с Булгарией. Нужно было бы только и того, чтобы исключить нападения друг на друга, дабы концентрироваться на подготовке к встрече с монголами и на решении вопроса с европейцами. Кроме того, взаимная торговля только усилит Русь, как и возможности свободно сбывать наши товары по Волге. А вот союз должен включать в себя пункты, по которым активные военные действия совершает та страна, на которую напали, другая же помогает как воинами, но при обороне, так и провиантом. А вот после монголов нужно будет сразу брать марийцев под свою руку, и искать возможности на выход к Уралу, вплоть до взятия ослабленной Булгарии под свою защиту.

В конце своего рассказа я поклонился, показывая, что теперь все в воле князя, и я готов покорно принять любое его решение. Князь молчал минут десять, не произнося ни слова, присев на самый край своего тронного стула и теребя куцую бороду.

— То, что ты поведал, делать неможно, люд крамолу замыслит. Сила потребна, моя дружина, а ты мне поможешь сладить то, как я накажу. Вои твои будут потребны, кабы бить свеев, да инших немцев воевать. Вячко уже крест целовал и говорил, что гостей у Риге меньше прежнего стало. Литва поход учиняет на Смоленск, и Мстислав зовет на сечь с ими, — князь задумался с сомнением в глазах, видимо, решал для себя, говорить или нет, но все же продолжил. — Мне Симон молвил, також и Сергей — отрок-монах, что живота тебя лишить умыслил, что татарских послов треба по чести принять. Воны в лета будут у Владимире. Мир с ими потребен, токмо або покорными быти, або ратиться з ими.

— Сергей, да сотник, что меня у поруб садил — то все крамолу и хулу на Русь возводили, також и в Ростове Затвор — там крамольники и собирались, — выдал я князю дополнительную информацию и, наверное, похоронил первый русский университет на базе ростовского затвора.

— Что себе желаешь? — спросил князь после очередной паузы.

— Помоги, великий князь, з воинской школой. Уже и зерна мало и мяса, а ратников набирать снова будем. И хочу сторговать аще какое поместье у Суздаля, там земля вельми добрая, уродит — на все дела мои хватит зерна, — произнес я свои просьбы.

После того, как получил одобрение по своим «хотелкам», был вызван Нечай и еще один мужик грозного вида со шрамом на все лицо. Последнему князь приказал брать моих несостоявшихся убийц и везти в Переславль-Залесский для допроса, как и сотника. И присылать каждый день посыльного об итогах допроса, видимо Ярослав пока не доверял владимирцам. Нечай же получил другие поручения. Вначале назначить человека, который найдет хорошее и большое поместье под Суздалем для продажи, или уговорит кого продать и чтобы оно с людьми было. Так же, именно Нечай с делегацией в срочном порядке едет в поместье для того, чтобы все осмотреть и, так сказать, перенять опыт. Направлял князь и десяток своих ближних дружинников для проверки воинской школы. Все нужно было делать быстро и уже вчера — такой посыл слышался из тона великого князя.

На возникшую проблему с сотником, что был послан за мной, князь только отмахнулся, назвав его «юродивым» и намекнув, что тот может не доехать обратно, а вот его сотню должно расформировать и привлечь к делу, если я уже воеводой заделался, то могу ее и переподчинить. Получал я сотню временно, до вердикта посланных инспекций тысяцким. И, несмотря на проверку поместья, должен уже готовить все войско к лету, так как войне быть.

Новгород уже выслал сына Юрия из города и другого князя никак не определят, скорее всего, будут сдавать город шведам — в городе уже готовят население к этому, обвиняя русских князей во всех смертных грехах. Ярославу стало известно о переговорах знатных новгородцев с их северными соседями. Намеком прозвучало, что помогать торгашам он не станет, а часть зерна, что было обещано Новгороду будет направлено в воинскую школу, к Вячко и в Торопец, где младший брат Ярослава Святослав командует формируемым войском против литовцев.

Оставалось только подарить богато украшенную саблю великому князю и зеркало для его жены.

Итог поездки к князю: посадили в тюрьму, не кормили, попытались избить, унизить, чуть не убили, но стороны расстались по-приятельски с перспективой на плотное сотрудничество в будущем.

Глава 5. К нам едет ревизор

Домой сразу не отправился. Послал приказчику в ростовскую усадьбу весточку, чтобы продавал ее и со всей утварью, живностью и людьми шел в Унжу. Иметь в Ростове усадьбу я не считал необходимым. Когда еще был жив Василько, был смысл, но сейчас — нет.

Достаточно усадьбы во Владимире, которая должна была стать больше торговым и развлекательным центром. Здесь я оставлял, после долгих раздумий и общения с парнем, Лиса, которого всю зиму на то затачивал. Я ему лишь давал азы ненавистной мне математике. Покажите мне историка, который любит и знает математику!? Я же только что и знал, так это дроби, да теорему Виета, но и то было явным прогрессорством.

Лис анализировал работу гостиного двора в поместье, вел его бухгалтерию, работал с кадрами, при этом, по моему указанию, не влиял на саму работу, только наблюдал. Сейчас у парня образовывалось свое дело, для меня рискованное. Неопытный молодой, пусть и грамотный и ушлый, может быстро прогореть. Дать же ему в помощь кого, не получалось. Мог бы Жадоба помочь, или предатель Шинора, но первый был необходим для других дел, а второй за свое предательство был… лишен жизни. Жестоко — да, но, если бы он действительно был гением торговли, то нашел бы свое место в системе, а так… Тошно? Да! Но как в XXI веке бы написали «Это средние века, детка»!

С Лисом много чего обговаривали, товар частично уже был привезен во Владимир, но большой караван с двумя стряпухами, мясорубками, алкоголем, да и всем остальным для стар тапа, уже готовился перед моим спешным отъездом. Главным же, так сказать, для подъемных, в усадьбе уже была бумага, свечи и десять зеркал. Если все это продать, то можно не только сделать ремонт для перестройки усадьбы в торговый дом с гостиницей, построить несколько складов, но и прикупить соседнюю усадьбу, если та продается, я был готов предложить большие деньги, чтобы заинтересовать соседей продажей их недвижимости. Оставлял Лису и десяток ратников, которые были выбраны специально, с плотницкими умениями, чтобы не только смотрели за безопасностью, но и помогали по мелочам.

Еще я собирался максимально прикупить живности и круп. В поместье много было скота, но все равно не хватало для обеспечения воинской школы, да и спрос в поместье на мясные продукты был серьезный. Народ уже привык к обильному питанию, а вот бить свою скотину пока не многие решались. Свинина еще продавалась на рынке, но вот говядина, баранина — нет. С крупами дела обстояли еще хуже. Греча еще была, хотя наличие ее в рационе становилось все меньше. Пшена почти не было, о рисе я даже не думал. Овса, что удивительно, так же не было в достатке. Объяснялось это тем, что коней в школе становилось все больше, а воинский конь и зерно требует и овес, на сене не проживет.

Отдав все, не раз оговоренные, распоряжения, я с полусотней отправился в путь, еще ратников отправил и в Ростов для сопровождения обоза и десяток опытных ратников в сопровождении Ермолая отправились в Киев для весточки генуэзским наемникам. Меня сопровождали еще три десятка ратников инспекции поместья и достаточно большой обоз. Я скупил все вяленое мясо, копченую рыбу, соленую икру, жир, что были на торге в тот день, когда я приехал. Купил и крупы, ну и телеги для перевозки добра приобрел. Частью мне подсобил Нечай, который за умеренную цену дал в аренду семь телег. Купленного должно хватить месяца на два кормления школы. Но я был уверен, что часть этих продуктов пригодятся в неминуемом скором походе.

— Ратники, сотня одвуконь оружные, в бронях в двух верстах, — четко доложил десятник дозорного десятка.

С самого выезда за ворота стольного града, мы начали вести службу по уставу школы. Уже на второй день была моя очередь дежурить, как это я назвал — быть походным воеводой, который сам организует и следит за службой.

— Всем стоять! Брони одеть, обоз в середину, — стал распоряжаться я.

Все вокруг закрутилось, и в кажущемся хаосе любой военный человек был способен разобрать каждое слаженное действие. Все знали свое место и свою работу. Подобные телодвижения могли казаться лишними, но инспекторы уже должны видеть, как мы можем работать, поэтому и была организована показуха.

Через десять минут мы уже были готовы к отражению практически любой опасности, численно сопоставимой с нами. Выскочившие из пролеска конные, резко остановились. В их рядах началось шевеление и через пару минут в сторону нашего обоза выдвинулись три воина.

— Сам поедешь, али мне? — спросил подошедший Нечай.

— Аще тысяцкого Любомира зови, — сказал я.

Правильно было бы ехать навстречу и мне и главам двух княжих инспекций, а тысяцкий Любомир возглавлял воинскую.

— Это та сотня, что к тебе послали, — Нечай рассмотрел в приближающихся ратниках знакомых.

Я же не знал этих людей. Главного щеголя, которого сейчас я с большим удовольствием прирежу, после индульгенции князя, не было.

— По здорову ли, Нечай Курятович, и ты тысяцкий великого князя Любомир Димитрович? — спросил один из ратников.

— По здорову ратник, — ответил Нечай. Видимо, именно этот плюгавенький человек, ближний великого князя у всех собравшихся пользовался особым уважением, раз приветствие начали именно с него.

Дальше десятникам обстоятельно сообщили о воли великого князя и предложили присоединиться к нашему обозу. Сотне предписывалось идти жить в Унжу и там служить под моим началом. Сотник же после общения с Филиппом и закономерного проигрыша в поединке с полковником воинской школы ушел в неизвестном направлении. Тем более, что сотня, наконец, и решила идти к князю на поклон. Поэтому решение Ярослава их обрадовало, особенно после того, как я подтвердил, что и семьи служивых так же могут переселяться. Половина десятников, как стало известно позже, были женаты.

Вся дорога домой заняла ровно вдвое больше времени, чем когда я спешил к князю, но когда едешь с легким сердцем и с верой в будущее, дорога кажется отдыхом и спешить некуда.

Встреча в усадьбе, куда я приехал сразу после обеда у посадника Унжи Гаврилы, была бурная.

— Любы мой, я твоя, прости за обиды, любы, любы, — причитала Божана, целуя мои щеки, губы, руки. Она выбежала из дома в одном сарафане с непокрытой головой, как только услышала крики о возращении боярина.

Я стоял ошарашенный встречей и не мог ничего сказать. Мысли роились в голове, но никак не складывались в слова и предложения.

— Добро, любая, все добро. Великий князь зело мудрый, — смог выдавить из себя, наконец, слова.

— Той тать, сотник тот, вон баял, что тебя князь живота лишит, також вон снасильничать мя хотел, — быстро выдала информацию Божана и закрыла ладонью рот.

Мое лицо начало наливаться кровью, сейчас был готов убить и Филиппа, за то, что он отпустил гниду лощёную и позволил тому прикасаться к моей — моей женщине!

— Филипп, — истошно заорал я.

— Не гневайся на Филиппа, любы, вон того татя и порубил, персты йому отрубил. А ратники йего сотни, прознав про то, сами дюже крепко побили сотника и тот у лес биты ушел. Прости! — Божана рухнула на колени.

— Встань, Божана! Ты говорила, кабы рынд у усадьбе не было, токмо зараз я не стану боле тебя слушать, в усадьбе будут два десятка ратников и боле никто не придет до тя, — грозно, без малейшего намека на дискуссию, сказал я.

Божане не нравилось присутствие чужих мужчин в доме, и в начале зимы она упросила меня отправить охрану. Жене нравилось ходить с непокрытой головой и в той одежде, что она сочтет нужным, а не в церемониальной. Я к этому относился даже благосклонно — официоза между любящими людьми не приемлю. Вот только другие люди могут и разные слухи пустить о распутстве боярыни. Сейчас же я думал, как полностью закрыть периметр усадьбы, без доступа в дом. Так и Божане дискомфорта не будет и охрана останется.

Я начал успокаиваться после рассказа про оскотинившегося сотника. Филипп его отпустил вместе с другими ратниками, как и договаривались, через два дня после нашего отъезда. Вот только из Речного, где и держали посыльных, они отправились не в сторону Владимира, а в мою усадьбу. Якобы для того, чтобы что-то важное сказать. Ратники сотника Лотаря уже тогда стали роптать. Филипп же не оставил без внимания отряд в сотню мечей и следил издали за их действиями. Когда же он увидел, что сотник направился в усадьбу, пришпорил коня, но Лотарь был уже в доме. Два десятка сопровождения из воинской школы взяли на прицел арбалетов владимирскую сотню, но и те ничего не предпринимали. Филипп же вбежал в дом и увидел, как Лотарь держится за расцарапанную щеку. Поединка не было, Филипп быстро отсек два пальца на правой руке несостоявшемуся насильнику, потом вытащил его во двор и представил сотне. Тогда десятники еще ногами попинали его, но Лотарь исхитрился вырваться, сесть на коня и ускакать. Преследовать его никто не стал. А не рассказывали о происшедшем встреченные по пути ратники потому, как была договоренность с Филиппом, который их запугал моим взрывным характером.

«И когда я был взрывным то?» — подумал я.

— Пошли у спальню, любая, засох без тебя, — уже с улыбкой сказал я и сам отшатнулся. — Коли не хочешь, то и не треба.

Я боялся, что события нанесли психологическую травму и сейчас жене думать о своем супружеском долге противно. Но я ошибался — Божана взяла меня под руку и быстрым шагом повела в спальню. Заточение в порубе, покушение на мою жизнь — все ничто! Вот она жизнь — рядом с любимой желанной и страстной женщиной.

Только после обеда, насилу вырвавшись из объятья жены, я ехал на совещание в Речное, именно туда указал прийти управляющим, представителям ремесленников, а также артельщиков. Место выбрал, чтобы было рядом с гостиным двором, где должны разместиться инспекторы. Отправил я и за Нечаем, чтобы он со своими инспекторами видел все особенности нашей работы. Между двумя вариантами — заискивать перед княжескими людьми или больше времени уделить общению с семьей, я выбрал второе. С детьми, вот только получилось только полчаса понянчиться, но я постараюсь наверстать в будущем. А Юрия, который по случаю моего возращения отпросился из воинской школы, взял с собой на совещание, чему парень был очень рад. Все-таки, и сам пользуюсь служебным положением в пользу сына, ну если чуть-чуть.

— Яко страда идет, землю всю подняли, хватило плугов? — задал я самый насущный вопрос.

— Аще нет, токмо почали два дни тому, — ответил Макарий.

— Сколько плугов на колесах у тебя, тиун, — обратился я к тому же Макарию.

— Так два десятка аще три будет, боярин, пять десятков коней, два десятка аще одна борона, четыре десятка лопат кованных. Работаем ад восхода, до захода, — начал свой слегка эмоциональный доклад тиун.

— То добре, — я прервал тиуна. — Макарий, ты уедешь у поместье у Суздаля, тому сеять треба вельми скоро.

Для тиуна было шоком услышать новости, особенно, когда он услышал, что может не забирать семью и его главная задача подготовить людей на новом месте. Для реализации поставленных задач он заберет половину плугов, часть обученных коней, телеги, косы, половину лопат, но главное — по его усмотрению пятнадцать человек, которые смогут и обучить работе с колесными плугами и с бороной и трехполью местных поселян, но на этот год задача засеять всю землю в новом поместье. Прежде всего, нашим высокопродуктивным зерном, меньше места на картошку, наиболее худшие места для подсолнечника и кукурузы. И слать доклады мне постоянно.

Еще окончательно не было понятно с покупкой поместья в достаточно густонаселенной суздальщине, но еще в дороге Нечай сказал, что не позже чем через три дня гонец уже приедет в Унжу и можно отправлять людей покупать новую землю. Вот за эти три дня и необходимо как можно больше успеть сделать в зоне ответственности Макария здесь.

После небольшой паузы продолжили обсуждать посевную. Вроде бы и все было нормально, но всегда есть нюансы. То колесо от плуга слетело, а кузня перегружена работой, то поселянин повредил ногу другому при косьбе, один мужик приревновал свою жену и не пустил зазнобу на сбор сена. Другой приболел, третий лениться и посылает всех к черту. И просто ворох таких ситуаций. Понятно, что они должны решаться управляющими, но я требовал озвучивать все мелочи, чтобы потом не было отговорок о невозможности успеть. Да и из мелочей складывается уже закономерность.

Из не касающихся непосредственно сельского хозяйства событий было то, что два охотника погибли на охоте, когда пошли брать шатуна. Один еще ранен, но идет на поправку. Баба в Лесном маялась животом и померла. Я только зубами проскрипел. В медицине серьезных изменений сделать не удавалось, а об операции по удалению аппендикса вообще заикаться нельзя, чтобы не испортить вполне нормальные отношения с отцом Иоанном. Оставшиеся лекарства я цинично оставлял для близких, да и большая часть медикаментов были стрептоцидом, обезболивающие да антибиотики.

Следующими, после того, как Макарий, Ждана и их свиты спешно ушли, докладывали ремесленники. Я решил выложить большинство своих козырей, чтобы, в некотором роде, воодушевить великого князя через его инспекцию, да избавить Ярослава от оставшихся сомнений. Пусть видит, что экономику можно наладить так, что и сто тысяч воинов исполчить сможет.

Первыми докладывали артельщики. Уже четвертое поселение практически готово и туда уже переселяются люди, в основном холопские семьи. Все дома добротные с большими печами и с новшеством — стекольными рамами. Если холопы получали в аренду жилье с правом как личного выкупа своей свободы с недвижимостью, так и временного имущества без выкупа оного, то смерды могли в долг купить жилье, причем я обещал не вводить их по всем правилам в закупы. А как хочешь — холоп ты, али закуп, смерд, выселяйся и иди на все четыре стороны. Для местного населения это было не совсем понятно, а что не понятно — то страшно. Поэтому только три семьи смердов решились. Но почин есть, поселяне уже не бедные, а потрясти их, так и зажиточные.

Отчитались строители и о постройке второй мельницы, второй маслобойне, еще одного горна, ям для выработки селитры. Ну и началось строительство женского монастыря. Там уже стоят две избы, да часовенка. Жаловались строители, что много заказов и не могут они все сделать. И с поселянами некоторыми артельщики поссорились, что отказываются брать заказы.

— Так что нет поселян, что могут работать с древом? — спросил я. — Бери отроков, аще мужей, приставь доброго плотника и научай. Також и всему ремеслу своему.

Краем глаза увидел одобрительный кивок Нечая. Инспекция же не вмешивалась в процесс, а внимательно наблюдала за действом.

Дальше докладывал вызванный со своим сыном Креча. Пчеловоды работали исправно и свечей уже на продажу готовы больше воза отправить, вот только торговать хотят они за соль и еду. Это было понятно, серебра у пчеловодов уже должно быть немало, а крупы исчезли из продажи, да и мяса стало мало, особенно после происшествия с охотниками, которые частенько снабжали рынок дичью. Тут уже Нечай встрял и заверил, что сразу после его отъезда во Владимир, он организует как минимум бартер, так как свечей в церквях всегда не хватает, а продуктов во Владимире в достатке.

Доклад Шестака — парня, который освоил производство бумаги — сопровождался демонстрацией. Было два вида бумаги. Одна — дешевая, которая производилась в основном из соломы. Это была грязная, чуть ли не оранжевая бумага, которая предполагалась для повседневного использования в хозяйственных нуждах. А вот другая бумага была почти белой и более качественной. Ее изготовляли из тряпичной ветоши с добавлением мела. Так же на бумаге был отпечаток, изображавший силуэт ратника с мечом. Продемонстрировали и как на бумаге можно писать. Уже летом, после посевной, начнем учиться фиксировать цифры статистики и писать отчеты на бумаге.

Вопросов по бумаге не было, только молчаливые изумленные переглядывания Нечая со своей группой поддержки. Главе инспекции были подарены пачка бумаги и набор для письма из пяти гусиных перьев и чернильницы.

Дальше держал доклад мельник Демьян. Он явно терялся, так как на совещания не ходил. Если что нужно было, то я сам приезжал. Да и особого контроля не требовалось, так как ремесленник был со мной в доле и отвечал за свою же прибыль. В случае, если бы помола не было, тогда вводились административные методы. Но зачем трогать то, что хорошо работает? Вторая мельница должна быть запущена окончательно через неделю, там уже достраивается склад. Главными же проблемами мельник видит следующие: во время сбора урожая приходится работать и днем и ночью, мышей не могут извести никак, постоянно не хватает мешков для муки и манны. Но количество полученной муки даже меня впечатлило почти семьдесят тысяч пудов. Не думал, что мы так много едим. А еще шестьсот пудов манной крупы, употребление которой я всячески поощряю. В этом докладе я опасался того, что княжьи люди сочтут нас зажравшимися и не нуждающимися в помощи, поэтому уточнил, что мельница работает на весь регион и на город тоже, бывает и из Городца зерно на помол привозят.

Стекольщики были следующими. Рассказывал Заяц, который за последнее время заматерел и постепенно превращался в степенного управляющего производством. Его суетливость и нервозность начала пропадать после того, как получилось-таки производить нормальные зеркала, да закуплена в Смоленске сода. Сейчас же Заяц и вовсе в своем докладе пошел на конфликт с авторитетным Дареном. Претензии были связаны с тем, что последний старается постоянно перебивать цену на уголь, или даже угрозами выкупает этот стратегический ресурс производства. Однако, несмотря на некоторые сложности, вполне преодолимые, производство стекла выросло во двое по сравнению с прошлым годом. Зеркал уже сделали двадцать пять карманных, десять в полный рост. Еще три зеркала находятся у ювелира на обработке рамы.

— Зеркала торгуют немцы па две сотни гривен, — не выдержал один из членов инспекции.

— По боле, можно и за четыре сотни сторговать, — спокойно ответил я под удивленные взгляды на меня членов инспекции. Они прикидывали, сколько денег уже можно было сладить только с одного производства.

Были доклады и Лады — управляющей прядильным и ткацким производством. Как всегда — много шерстяной и льняной нити, чуть меньше ткани, но больше чем потребности поместья раза в четыре. Возможно и расширение, так как овец становится все больше и на этот год запланировано чуть увеличение посадок льна, относительно прошлого. На Ладу я повесил еще изготовление пеньки и веревок из нее. Под коноплю так же поле подготовлено.

Кратко поговорили о работе пристани, рынка, гостиного двора. И на последних докладах работы колбасного цеха, коптильне, сыроварне, когда у инспекторах уже появилось обильное слюноотделение, я предложил проехать в гостиный двор, где и пообедать.

Пока ехали в порт, все молчали. Я так же не хотел набиваться и требовать каких-либо комментариев. Проанализировав некоторые моменты отдельных докладов, я все же пришел к мнению, что молчание — знак удивления или восторга, или я уже звездную болезнь заработал. Между тем, темпы роста производств были недостаточны, сырья не хватало, торговых связей и логистических цепочек не хватало, и работать над этой проблемой некому.

— Бояре, снедь буде токмо та, что вы аще не снедали, — предупредил я всех собравшихся.

Военная инспекция так же уже была здесь, в сопровождении Филиппа и Гаврилы. Сегодня они инспектировали городские укрепления, наличие средств обороны. Уже завтра Филипп будет показывать и рассказывать о воинской школе, а смотр личного состава назначен на послезавтра, напоследок устроим учения.

Сначала за обедом была дегустация напитков. Ликеры, настойки, наливки, вино как заморское, так и ягодное местное. Нечай, как и Любомир, посмотрев на своего товарища, отказались, от хмельного, остальные же слегка подпили. В ресторане гостиного двора не было людей, а здание было оцеплено. Вот такие меры предосторожности и демонстрация «потемкинской деревни».

На стол подали редиску, выращенную в одной из двух теплиц, печеную дольками картошку, котлеты, колбасы трех видов, сыры, гороховый суп с копченостями, наваристый борщ, фаршированных щук, пирожки картофельные с грибами и мясом, голубцы. На десерт было бизе и пахвала, а так же карамель, как и кусковой сахар.

Стол ломился от еды, но гости не спешили пробовать неизвестную еду, пришлось подавать пример.

— Я не ведаю, яко же все то, что я узрел, правда, аль морок. Коли не кривда, то зело добро и для тебя и для великого княжества и Руси, — высказался Нечай и внимательно осмотрел редиску.

Глава 6. Два дня, окончательно изменившие историю

— Полковник Филипп, тревога! — выкрикнул я, дождавшись, когда большинство людей за столом перестанут есть.

— Что? — не поверил в услышанное Филипп.

— Тревога, — прокричал я.

— Божко ко мне — тревога! — уже в свою очередь прокричал Филипп. — Место порады у гостином дворе.

«Местом порады», долго думая, какой термин использовать, назвали штаб. Думал я это слово привнести в воинский лексикон, но не решился. Мало мне обвинений в благосклонности к немцам, так еще можно получить обвинения в использовании иностранных слов.

Все вокруг засуетились, через две минуты были зажжены огни и четыре когга, которые в это время стояли у причала отдали концы и вышли на середину реки, где бросили якорь. Через еще минуту показались зажженные огни от лесного и дальше, где обитали пчеловоды. Инспекторы вышли из помещения ресторана вслед за мной.

— А что деятся? — спросил Любомир.

— Набег не взаправду, мы то зовем учения, — сказал я.

— Филипп говорил, что ладите учения ратныя, токмо то смерды обороняются, а не ратные люди, — все еще недоуменно говорил Любомир.

— Пошли боярин своих людей у поселения кабы узрели все, — посоветовал я тысяцкому.

Учения прошли не сказать, что как по маслу, но лучше, чем четырьмя месяцами ранее. После набега мари люди более серьезно относились к своей безопасности.

— Боярин, — ко мне подошел Бер.

Во время тревоги он должен найти меня. Сегодня я его отпустил, у гиганта появилась зазноба. Причем такая миниатюрная девочка, что я даже собирался прочитать Беру лекцию об отношениях с несовершеннолетними. Однако, девушке оказалось двадцать лет.

Через полчаса в гостиный двор прибыли три сотни конной рати. Это означало, воинская школа начала действовать и уже четыре сотни направились в патрули в поселения, усадьба переведена на осадное положение и туда так же направлена сотня.

— Ремесленная сотня ожидает наказа, — прискакал посыльный от ремесленников.

Такие доклады посыпались от других отрядов самообороны, как и из усадьбы.

— Усадьба в обороне, — сообщил посыльный от Божаны и чуть слышно, краснея и смущаясь, добавил. — Боярыня казала, досыть баловаться.

В штабе все рассмеялись.

— Черны дым, — дал я приказ на отбой.

После этого началось долгое обсуждение с объяснением того, что происходило. К бурной беседе присоединились и люди Любомира, которые возвращались из поселений. Все были воодушевлены и озадачены. Подобного учения нигде не проводилось, между тем, после объяснений, все присутствующие высказали свое одобрение происходящему, особенно в приграничном поселении.

— Боярин, там булгарин вопрошает о тебе, — шепнула на ухо мне Настя.

Дочь Макария уже знала о скором переселении своего отца и явно обрадовалась, когда я оказался против ее переезда с родителем. Решает, конечно, отец за дочь, но я смогу уговорить тиуна, тем более, что для него это только командировка.

— Мой посыльный прибыл, боярин, треба с тобой говорить, — сказал Нечай, до этого разговаривающий в стороне с незнакомым мне человеком.

Сразу два человека ждут разговора со мной. Вот за всю зиму, несмотря на то, что по льду рек было движение не меньше, чем летом, никто из посторонних не хотел меня видеть, а тут за один час двое. Выбрал я вначале булгарина, так как с человеком Нечая мог быть более обстоятельный разговор.

— Боярин, Корней Владимирович, — низкорослый худощавый смуглый человек с узким разрезом глаз подобострастно поклонился.

— Говори, с чем пожаловал, — потребовал я, проявляя нетерпение.

Речь шла о возможном союзе Руси и Булгарии против монголов. Я обстоятельно рассказал мои слова великому князю и что, в целом, он готов говорить и можно высылать посольство во Владимир. Назвал я и примерные условия договора и что он должен быть в полном секрете, на что мало расчета, но это и к лучшему, у Ярослава не будет возможности к изменению политики в сторону любви с монголами. Последние же не обрадуются такой перспективе. Вот только темнят булгары, ой, как темнят!

— Сто башкирских лошадей, також и сто коров и три сотни овец будут у тебя раз три дни, воны ужо к Городце, — произнес порученец Атанаса и расплылся в лукавой восточной улыбке.

Я ликовал! Даже не особо ощущал себя злобным коррупционером. Во-первых, я еще не целовал крест на служение Ярославу. Второе, если даже потенциальный соперник хочет тебя усилить, почему бы и нет. Так просто за то, что и сам хотел сделать получаю целое состояние. Причем в тех товарах, что мне нужны. Башкирские кони — это туркменская порода. Отличные кони для легковооруженной конницы. Для длинных переходов они уступают другим породам, но на коротких дистанциях быстрее этих коней нет. Ну а коровы и овцы для любого хозяйства пригодятся. Но я их уже думаю переместить в будущее мое суздальское поместье и там открыть маслобойню и сыроварню. Тем более, что сыроделы хотели расширения, вот пусть одна семья и переселяется.

Еще я только сейчас подумал о том, что попробую создать почтовую сеть между своими поместьями со станциями, где будут свежие лошади, и там же и огороды создадим. Достаточно один раз всему воинству совершить переход с топорами и пилами, да еще и смердов с собой взять, чтобы расчистить что-то похожее на дорогу. Там и земельки может получиться немного отхапать.

— Боярин, яко и наказывал великий князь владимирский Ярослав Всеволодович, исполнили волю його, — торжественно вещал Нечай, указывая на свое собеседника, который прибыл с пергаментом. — Можешь сторговать поместье в десяти верстах от Суздаля.

— То добрые вести, окажи честь боярин, испей взвара, поснедай, опосля и обскажешь все, — проявил я уважение к посыльному.

Меня распирало, конечно, узнать, что же я там смогу купить, но в этом времени нельзя говорить о делах на голодный желудок. По хорошему, вообще разговор мог состояться на следующий день, уж больно медлительное время и люди живут неспешно.

Пока гость с большим удовольствием ел, я пошел проверить комнаты, в которых мы селили инспекторов. Я хотел выказать уважение гостям и разместить их в усадьбе, но двенадцать человек создадут некоторое неудобство всем, в том числе и самим инспекторам было бы неуютно. Да и зачем, если для подобных представительских нужд есть гостиный двор, оборудованный всем, тут же и шикарная баня, которая топится через трубу и вмещает до двадцати человек, с банкетным залом и маленьким бассейном, который сейчас спешно наполняют колодезной водой. А спасть баря будут на перине, укрываться добротными шерстяными одеялами с пододеяльниками, Нечай с Любомиром и вовсе на шелковых простынях.

— Боярин, спаси Христос за хлеб соль. Снедь твоя зело гожа, — поблагодарил порученец великого князя и начал свой рассказ.

Прежде всего, он рассказал, как сбивал цену за поместье. Хозяин умер, а из наследников осталась только дочь, которая вышла замуж и живет с мужем под Владимиром, супруг на княжьей службе и переезжать не собирается. Три сына хозяина погибли в междоусобных войнах и в походах против рязанцев. Еще одна дочь умерла от какой-то болезни, вот и осталась одна наследница. С ней и был торг во Владимире. О том, что они продают поместье, знала половина столицы, но никто не покупал, так как очень дорого было. И вот этот «герой» сторговал.

— Сколько? — переспросил я откашливаясь.

— Так две тыщи аще сто гривен, — победным тоном повторил посыльный.

Это такие деньжищи, что представить сложно. Нет, я то представляю, у меня они и есть. Вот только у меня деньги из-за эксклюзива и монополии на технологии. Даже не представляю, как и где можно заработать в местных реалиях такие суммы, если только не с войны и грабежа.

Посыльный выдержал паузу, пояснил, что получилось скинуть четыреста гривен, но в его словах я почувствовал лукавство. Наверняка вошел в сговор с продавцами. Им сейчас продать недвижимость будет сложно — посевная в самом разгаре и, если быстро не продать, то нужно присматривать за хозяйством.

С последующих слов посыльного, кома, в которую впал мой внутренний хомяк, постепенно отходила, пока и вовсе хома не выздоровел. Оказалось, что поместье по размеру сопоставимо с моим теперешним. Проживает там меньше, чем сейчас в унжанском поместье, порядка семи сотен, а вот земли много. Есть там большое кожевенное производство, где три ремесленника-закупа с семьями делают пергамент, сапоги, ремни и другие вещи. Поместье примыкает к реке Нерли, поэтому можно будет задуматься и о мельнице на месте. Близость со столицей, в буквально дневной переход, может создать условия для развития ремесла. А цена поместья действительно сравнительно не большая. Это тут у границы Руси на необжитых просторах земля мало стоит, а возле столицы, да еще и с черноземом ценники от двух тысяч только начинаются, так как никто не спешит продавать. Найдя первого попавшегося новика, я отправил весточку Макарию, что выезд тиуна в новое поместье намечается на послезавтра.

— Корней Владимирович, — посыльный замялся. — Там аще человек пришел. Выслушай його, ради Христа.

— Добре, — от смены настроения говорливого и громкого посыльного и я стал чувствовать себя несколько неуверенно.

Через несколько минут в комнату для переговоров, а именно туда мы отошли, вошел невысокий человек с немного раскосыми глазами и ярко выраженным лбом. Он размашисто перекрестился и поклонился на красный угол при входе в ресторан. Да, в ресторане так же был красный угол.

— То Курутай — старейший у берендеев, — сказал немного испугано посыльный.

— Кого? — я аж привстал.

О берендеях много легенд сложено, историки XXI века спорили об этом народе, что влился в русский этнос. Насколько я знаю, их городом был Торческ, который половцы взяли перед самым батыевом нашествием. Кто они, не понятно. Крайне спорная «велесова книга» имела некоторые данные об этом народе, но доверия к такому источнику немного. И вот впервые за уже долгое время меня, как в прошлом историка, поглотил научный энтузиазм.

— Говори, старейший, — сказал я, взяв всю волю в кулак.

— Мы зовемся також боярами, — сделал замечание мужчина и зло посмотрел на посыльного, как будто тот нанес оскорбление, назвав берендея старейшим.

— Будь так, боярин Курутай, — поправился я.

— Семь десятков летов мы живем у Владимира и Суздаля, память о предках теряем, отроки наши не лук, да саблю ладят, а соху. То верно, живем с земли, токмо и дух воинский потребен, — говорил Курутай и пристально, практически не мигая ловил мой взгляд. — Велики князь Юрий не торговал зброю и брони нам, наши сотни были у войске Мстислава Удатного и Константина и ратились мы на реке Липе за старейшего Всеволодовича.

— А что ты ждешь от меня, боярин? — спросил я.

Все, конечно интересно, но причем здесь я? Но все же успел понять, что более-менее официальная версия о том, что берендеи тюркский народ на службе у Руси и что еще Андрей Боголюбский частью переселил этот народ на суздальскую землю.

— Я был у великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича, — перешел на церемонный тон разговора берендей. — Вон волю свою явил. Тыя берендеи, або иншая черныя клобуки, аще бродники, что воинскую удаль на благо Руси чинить станут, могут под руку боярскую стать и крест целовать великому князю на животы своя. И тыя бояре повинны зброю и брони дать, сколько сами имают.

Минуты три я вникал в сказанное, но так и не мог связать себя с этим указом великого князя. Поэтому попросил позвать посыльного Нечая, который в это время разговаривал с Настей. Девушка показывала сырую картофелину и что-то разъясняла мужчине.

Неохотно отвлекшись от разговора со статной девушкой, Нечай, подошел к нашему столу.

— Боярин Корней Владимирович, то речи твои князь услышал, вельми много ты говорил Ярославу, — усмехнулся порученец великого князя и принялся объяснять значение того указа, что я услышал.

Получалось, что князь уже начал озадачиваться созданием более сильного войска, вот только брать на себя материально-бытовое обеспечение, как и снаряжение отрядов либо был не готов из-за малости ресурсов, либо по иным причинам. Поэтому он предлагает другим боярам брать на себя все хлопоты и брать на службу уже знающих военное дело людей. Возможно, князь немного неправильно истолковал мои действия по созданию воинской школы. По принципу — раз такое удалось некому Корнею, то почему не получится у иных знатных бояр? В любом случае, думаю, Ярослав лучше знает существующие реалии. И великий князь создавал впечатление мыслящего человека, ну если за скобки вынести мой арест.

Представитель берендеев отправился к новому князю в надежде, что он примет к себе на службу. И князь действительно решил принять три сотни уже опытных и вооруженных конных. Вот только у берендеев нет столько снаряжённых воинов. Оружие уже десять лет никто им не продает, оружейников держать не позволяют, к кузнецам ездят в соседние поместья. Теперь у некогда грозного народа только полные две сотни тяжелых ратников. И так получается, что собирали их всем честным народом. И те ветераны, что еще живы, не могут воспитывать молодежь из-за нехватки вооружения, так как до сих пор покупать его не разрешают. Вот такой замкнутый круг.

— И ты, боярин под мою руку пойдешь? И Роды твои? — уточнил я намерения берендея.

— Мы смердами не станем, — резко с вызовом ответил Курутай. Все же вспыльчивый он.

— А у смерды мне и не потребны, своих досыть, мне торг, зерно потребно, а я и зброю дам и брони и коней. Токмо у моей рати свой наряд и чинить його треба всем, — спокойно, на контрасте нервозности собеседника, сказал я.

Далее излишняя эмоциональность уступила место деловому прагматизму, и передо мной оказался весьма мудрый и рассудительный человек, который сразу понимал и главное — воспринимал, все слова без лишнего разъяснения.

А предлагал я следующее: мы заключаем договор, по которому часть урожая, как и скота, будет передаваться на нужды воинской школы, филиал которой будет находиться в моем поместье под Суздалем. Оказывается, земли одного из родов берендеев соседствует с теми землями, что я уже считаю своими. Для посевной попросил оставить половину кади земли, как раз килограмм двести посевной высокоурожайной ржи в резерве берегли. Еще треть кади берендеи оставляют под посевы картошки и допустят для ее обработки моего человека.

Совместно оплачиваем воинскую школу в суздальском поместье. Обучаться будут четыреста новиков и все ветераны, которые после и станут десятниками и сотниками, решение о назначениях оставлял за ними, но подчинение мне и моим офицерам беспрекословное.

— Мужей зело у ратным деле мудрых осталось вельми много, в Ростове, Суздале Владимире, Муроме и иншах градах, токмо оружных нету, — завуалированно последовала следующая просьба.

— Ратникам в Суздале дадим зброю, да новиков научать станем, вот и поглядим. Вельми много треба кованнаму ратнику, — ответил я и предложил дальше, детально обсудить все по дороге в Суздаль.

Скопилось столько вопросов, что поездка в суздальское поместье необходима. Вот еще думаю взять с собой и Божану с детьми. Глеб, правда, еще очень маленький, жена может и не согласиться.

Вечером был банкет безжалостный и беспощадный. Целый день на кухне крутилась Настя, приезжали какие-то телеги, клубился дым из коптильни. Вся местная знать, все бояре, инспекция, старшие из делегации берендеев — набралось больше сорока человек. Наутро только я и Нечай смогли нормально подняться, да и то, что срочно прискакал посыльный, мотивировало к активности.

— Беда, на руськия земли ворог пришел, — паниковал прискакавший от князя под утро посыльный.

— Ты охолони, окаем, и степенно молви усе по чину, — потребовал Нечай.

— Так, Нечай Куратович, — посыльный поклонился.

— Литва в смаленския земли пошла, а ляхи мазовецкия в набег на Полоцк, даны Ревель осадили и до Пскова сотни конныя шлют, грабят. Крыжаки з ливами Ригу осадили, свеи Ладогу узяли, а у Новгороде смута, на вече свеев кличут, а те, кто за Яраслава, бобили зело, — выкладывал информацию посыльный, при этом жадно хватав со стола еду. В первый раз вижу такое попирание традициями гостеприимства. — Аще татары посольство прислали, да и схизматы папския пришли у Владимир числом шесть сотен у стен стали и тя боярин Корней кличут. Усе з самострелами яко псы лаются, а ничего не разумеешь. Вот я йому и говорю…

— Ты говори волю великого князя, а не брехай, — потребовал Нечай и посыльный уже детально рассказал.

На Русь началась скоординированная атака. Датчане, крестоносцы, шведы — все заинтересованные стороны. Можно восхищаться их возможностями договариваться и согласовывать действия. По сути, вся северная Русь практически одномоментно отходила к захватчикам, а ответить им быстро было нечем. Псков частью так же благоволит к германцам. Только победа под Юрьевым и взятие Риги пошатнула позиции прогерманской партии в свободолюбивом городе, сейчас же вполне могут и сдать город тем же датчанам.

Даны, осаждая Ревель, который еще недавно был их крепостью, лишают эстов возможности прийти на помощь рижскому князю Вячко. Краше же всего сработали шведы. Прошлогодние действия князя Юрия, видимо, сильно ослабили провладимирскую партию в Новгороде. Князей же иных сильных для княжения в Новгороде нет. Мстислав Удатны из Киева не уйдет — там сейчас формируется серьезный центр силы. Многоопытному князю удается держать под контролем, кроме Киевского, Волынское, Переяславльское, Новгород-Северское, Турово-Пинское. Князья один за одним приносят вассальную клятву Мстиславу, держатся традиционно особкой только Черниговцы и их князь Михаил Всеволодович. С последним новгородцы вели разговоры, но условия, выдвинутые вольным городом, были такие, что Михаил наотрез отказался от такого княжения.

Посыльный передал, что Мстислав готовится в поход на литву и собирает войско большое. А Святослав, брат великого князя владимирского спешит первым пощипать Полоцк с литовским наместником. Получается такая конфигурация, что голова кругом. Одно для меня ясно — Ригу терять нельзя никак!

Как я и предполагал, великий князь Ярослав собирает войско. Еще не понятно, куда он хочет нанести удар, и я рассчитывал донести свои соображения до Нечая, пока будем переходить во Владимир.

Так что инспекция была не полная, спешная, и мне не удалось продемонстрировать главную вундервафлю — артиллерию. А уже семь пушек полевых и десять небольших, как я предполагаю, корабельных, готовы к использованию. Вот только проблема с порохом весьма актуальна, серы хватало — зимой и генуэзцы из Сицилии привезли этот компонент и Атанас, но селитры было мало, несмотря на то, что все поместье утыкано селитряницами, на которые уже даже не хватало того самого сырья, из которого и получается селитра, ведь удобрять поля так же нужно. Пороховая мельница только строится, я рассчитывал ее привести в действие в конце весны. Да и только два парня натаскал на процесс изготовления стратегического ресурса. Но запас на десять залпов на ствол имеем, а все излишки использовали на тренировках с выездом на десять верст от обжитых мест. По мере готовности и сбора селитры, порох будут делать и я рассчитываю, что подвоз стратегического вещества смогу организовать, куда бы нелегкая не закинула.

Клык освоил арабские цифры и стал настоящим офицером. Не могу сказать, что все получается, в цель ядра не ложатся, картечь бьет на разные расстояния при равном отвесе пороха. Может порох разный, унификации так и не добились, да и ветер, уклон — все влияет на результативность. Вместе с тем были и трагические ситуации. Так, при всякого рода испытаниях и учениях погибли три человека, два стали калеками, думаю, что спасли они тысячи жизней ценой своих, уж очень большая надежда на это оружие. А, даст Бог, и изменили историю. Семьи погибших получают ежемесячную пенсию в гривну серебром, а калек пристроили к сидящим домашним работам с обязательными заказами.

Глава 7. Империя готовит ответный удар

Собраться получилось только через день. Было необходимо сделать много дел. Посчитать продовольствие, следствие чего даже наказать интендантов-обозников.

Даже в этом времени, когда всяческое воровство порицается обществом, нашелся делец, который не доложил целую телегу продуктов. Двадцать кувшинов с тушеным мясом, два мешка гречи и три мешка манны — то, что недосчитался Тимофей, направленный присмотреть за формированием обоза. Делец был выпорот при построении всех ответственных за обоз людей, а после получил 24 часа на то, чтобы покинуть пределы не только поместья, но и Унжи.

Так же два дня при моем участии подготавливали пороховые заряды, а кузнецы и оружейники работали без сна, клепая в подготовленных пресс-формах шлемы и не самые практичные кирасы. Я рассчитывал быстро снарядить предложенную для пополнения личного состава сотню ветеранов берендеев в доспехи, но, в закромах оставленных трофеев и подготовленных броней обнаружилось только на сорок три конных, да снаряженных как придется, без признаков унификации. Вот рогатин, копий, арбалетов, бердышей было в достатке.

Кроме того, нужно было собрать всех ратных и готовых новиков со всех баз и патрулей. На хозяйстве в этот раз остается Филипп, так как ожидается пополнение в школу, и нужно дождаться обещанного отряда булгар, который, по моей просьбе, формируется на основе тех воинов, что в прошлом году были с нами в походе и очень хорошо себя проявили, да и я точно знал, что у тех булгарских богатырей есть и оружие, и броня, да и привычны они к нашим выкрутасам. После того, как Филипп все устроит, он с двумя сотнями отправится нам в след.

За безопасность в поместье в этот раз я не переживал. В школе остались три десятка ратных и две сотни новиков последнего набора, будут еще новики — предполагался набор на освободившиеся места, да и на безопасность поместья работало неплохое взаимодействие у ратных сотен и десятков поселян. Но главное — проведена серьезная дипломатическая работа. Предполагая, что многие воины уйдут в поход, была еще по зиме организована встреча с марийцами. После той встряски, что они получили прошлой осенью, роды не то, что думают о набегах, напротив, боятся повторения разгрома, так как большая часть молодых и сильных мужчин погибли.

Важным пополнением стали пришедшие сто коней от эмира. Овцы и коровы тоже очень важны, но коней мы сразу определили в поход.

И вот тысяча шестьсот пятьдесят три воина выстраивались в походные колонны, а двести человек тылового обеспечения еще раз пересматривали телеги, строительный инвентарь, лопаты, котлы, проволоку и многое другое. Была и другая живность для походных нужд и в охранении — пятьдесят собак, из которых большая часть обучена на поиск диверсантов, да и приучились охранять бивуаки, как и лагерь. Часть собак натаскивали так же и на бой, где они должны были своими жизнями отвлечь или коня противника, или же самого вражеского воина. Интересным было наблюдать на учениях, как пятнадцать собак под команды всего трех ратников, уничтожают небольшой обоз. Они вылетали внезапно, один пес обязательно кидался на коня первого возницы, другие бросались на людей. Такая суета должна была начинаться во вражеском обозе, что остается только неспешно подойти и добить обозников противника или взять их в плен.

— Исход Моисея из Египта, — прокомментировал происходящее Нечай, усаживаясь в мою телегу, с запряженным Орлом.

Я не стал отвечать, поглядывая на собак, вспомнил пса, который пожертвовал свою жизнь, чтобы осталась цела Божана и дочь.

Сам переход не ознаменовался чем-то необычным, кроме того, что ратники, некогда спесивого сотника, которым великий князь повелел влиться в войско, повздорили с ратниками старшего сотника Божко, которые не так давно принимали участие в их задержании. Конфликт не вышел на рамки мордобоя и, как это бывает в славянской традиции, конфликтующие стороны выпили мировую. И наказание последовало именно за пьянку. Двести человек пополнили на время похода службу тыла и исправно собирали дрова, жгли костры и подносили продукты. И, опять же по традиции, общее наказание еще больше сблизило людей.

Когда мы были уже в пяти верстах от Владимира сделали остановку и часа три ждали отставшие телеги обоза — как ни тренируйся, не кричи и не топай ногами, но четко идти в колоне не получалось и наш поезд сильно растянулся. Встреча нашего войска в стольном граде порадовала, особенно на контрасте с прошлогодними приключениями. Так, через два часа после нашего прибытия, появилась делегация, приглашающая троих представителей к великому князю, а так же подводы с гречей, овсом и чуть идущей хрюкающей животинкой.

— Здравия те, великий князь владимирский Ярослав Всеволодович, — произнес я, когда вошли в покои князя, и вся наша небольшая делегация низко поклонилась.

Я взял с собой Лавра, Первака и Алексея — сотника из ростовской дружины, который перебрался в воинскую школу сразу после убийства Василько. Та мутная история с дуэлью со мной в прошлом году не лучшим образом сказалась на жизни сотника, которого стали затравливать люди знатных купцов. Сотник избил одного из их братии и последовала подлая месть — то дом отчий ни с того ни с сего загорится, то коня отравят. Вот и перешел этот, действительно, талантливый воин к нам в команду и отлично в нее вписался.

— И теье, боярин Корней Владимирович здравия. Спаси Бог за то, что волю мою в срок исполнил, то зело добро для мужа ратного. Ведаешь ли боярин, что Новгород свеи взяли? — великий князь сделал паузу, высматривая мою реакцию.

— Нет, великий князь, сие мне не ведомо, — кратко ответил я, стараясь не проявлять показных эмоций, а внутри было некое чувство гордости — я смог просчитать действия шведов.

— Також псковичи побили на вече бояр да купчин, что крыжакам град отворить желали. Аще там были и ратныя люди князя рижского Вячко — зело мудры муж, что своих воев в Псков послал, — Ярослав задумчиво усмехнулся, как будто вспоминая что-то. — Там и твои ратники были — две сотни, так воны тых бояр, яко хлопов палками.

Я, как только снег сошел, направил три сотни в помощь Вячко и, видимо, ребята сработали правильно.

— Я ведаю думы твои, боярин, ты Нечаю баял зело добро, — князь рассмеялся, а я почувствовал себя маленьким мальчиком, который разбил мамину вазу и пойман с поличным. — Так что Новгород пущай живет под свеями, а мы зерно торговать им не станем?

Разговоры с Нечаем, как я и рассчитывал, возымели действие и легли на благодатную почву раздражительности князя к новгородским укладам. Вот только разоблачающий тон Ярослава заставлял смущаться. Дескать, вы раскрыты, просчитаны и сейчас думаю — не пора ли в утиль?

— Дозволь князь? — спросил я позволения говорить. Князь махнул рукой, разрешая. — Треба взять Ладогу и в Новгороде треба дать вести, что те грады, на щит взятые, великий князь повернет, а тем, что ворога впустили — не станет помогать.

— По што сие? — просил князь.

— А кабы в Новгороде смуту посеять и разумение дать о силе и воле великого князя, — ответил я, ощущая удовлетворение, что являюсь для князя все же не до конца прочитанной книгой.

— Кто твои бояре? — спросил князь, наконец, обращая внимание на моих спутников.

После представления, великий князь обстоятельно еще раз рассказал о событиях на севере Руси.

Так, Торжок откололся от Новгорода, и туда сбежали многие новгородцы, которые были не согласны с засильем шведов в их родном городе. Много там ремесленного люда, ратных людей. Ярослав послал большой обоз с продовольствием в Торжок и Торопец, где так же концентрируются недовольные. Небольшие пограничные города перенаселены и уже некоторые ремесленники отправляются искать счастья в другие города. Я сразу же решил послать для набора хороших ремесленников в Торжок того же Лиса, что сейчас во Владимире, если он еще не оброс достойной свитой, из которой можно найти посланника, что справиться с задачей.

Дальше князь сказал, что пока не может выступить в поход, так как идет формирование войска с учетом новгородцев, да и чистки в дружине, оставшейся после убийства старшего брата, продолжаются — не все уживаются с новыми порядками. Как оказалось, вольница в дружине Юрия была еще та. Дальше была уже постановка задачи и таким тоном, что поспорить с волевым великим князем не представлялось возможным.

— Так что, Корней, идем на Ревель? — спросил уже в дороге к лагерю Первак.

— Так, треба данам хвосты посечь. Також треба эстов у рать брать, да в Ригу идти — крыжаки уже на Вячко идут, как торговые гости бають, — ответил я, разъясняя ситуацию, так как постановка задач была с глазу на глаз с великим князем.

По приходу в лагерь меня ждали…Гильермо Лоци и Франческо Ларенти. Когда генуэзцы увидели меня, они расплылись в улыбках и подскочили обнимать. Вот какие бы не были лицемеры, но так сыграть не получилось бы. Я чувствовал, что они искренне радостны. А чего не радоваться — в прошлогоднем походе они столько трофеев взяли, как и серебра, что теперь и Генуя рискует остаться без защитников. Обогатиться без особых потерь захотят многие.

Оказалось, что Генуя прислала целую делегацию на Русь, и представители второй в Средиземном море державы после Венеции, уже успешно торгуют во Владимире. Вот только домой они отправятся по суше через Венгрию, так как конкуренты наверняка закроют проливы и досмотрят интересные судна, если те будут груженые. Есть опасение и в том, что венгерский король Ардраш II захочет пощипать богатых на товар генуэзцев, но с ним будет легче договориться, да и охрана внушительная — это уже серьезную дружину подымать для разграбления обоза, а война, в преддверии подготовки венгров к шестому крестовому походу на Святую землю и в связи с проблемами с тевтонами, не нужна разумному венгерскому королю.

Дальше меня хотели перехватить купцы, прибывшие с арбалетчиками, но все торговые операции я собирался свалить на Лиса и, потребовать, чтобы тот быстро все порешал, так как вопросы с новгородскими ремесленниками виделись важнее, чем торговля с Генуей — они все равно подождут и без товара не уйдут, а новгородские ремесленники могут и найти себе место в великом княжестве. Рукастый человек всегда найдет и кров и хлеб с маслом.

— Друг, а есть то вино, якоже… хлебное з перцем и медом? — спросил Гильермо и я понял, что опять будет пьянка, вот только вечером и командным составом. Сейчас же хотел понять, как организован быт и насколько дисциплинированы наемники, для чего их нужно посетить.

— Каким числом вы пришли и сколько ратных? — спросил я, так как казалось, что сейчас их больше прибыло, чем в прошлом году.

— Я привел пять сотен арбалетов и аще обслуга. Тысяча и две сотни людей, — как-то извиняясь, произнес Гильермо. — Примешь две сотни, будут две — другие пойдут с обозом в Геную, треба — будут все под твоей рукой.

— Коли буйства не будет, да свор и ратится зело справно станут, якоже на прошлым лете, то приму всех. Какая плата? — задал самый закономерный вопрос я, скупиться не собирался — продешевить и получу дополнительные потери, или в нужный момент, чтобы переломить ход битвы элементарно не хватит стрелкового оружия.

— Восемь сотен гривен серебром, снеди через три седмицы не станет, також три зеркала гостям нашим, — назвал цену наемник.

— А то, что папа крестовый поход на Русь почал? — задал я каверзный вопрос.

— Так папа и нас ратников з арбалетами не привечает, також грозит отринуть ад церкви, — ответил спокойно наемник.

Видимо, не так уж и религиозны были генуэзские стрелки. Или географическое соседство с Римом и постоянные войны империи с папой и североитальянскими городами носили не столько религиозный подтекст, а самый банальный — власть.

Цена за арбалетчиков велика, но только на первый взгляд. Наем осуществлялся в этот раз на год — это первое! А обучить одного воина в воинской школе обходится минимум в 10–15 гривен серебром, его оснастить еще больше белого металла. Это, конечно, хорошо, что питание и большая часть вооружения производится на месте, что и погашает львиную стоимость затрат. Тут же мне предлагается год пользоваться жизнями пяти сотен уже обученных воинов, которые уже имеют опыт войны, имеют собственное вооружение и что еще важнее — хорошо ложатся в нашу схему ведения боя, да и показали себя. Большая часть прошлогодних наемников с удовольствием опять приехали наниматься на Русь. Некоторые, что были в годах, смогли, продав трофеи из прошлогодних сражений, купить себе домики, суденышки, таверны или гостиницы и занялись бизнесом. По их стопам сейчас уже наплыв из желающих, особенно молодежи, не видящей для себя перспективы сладкой жизни. Так, кроме стандартной платы за наем, полученные трофеи позволяют за один-два года стать вполне состоятельным человеком на родине.

Получается, что войско увеличилось до двух тысяч ста. Да и в Суздаль отправились сам Курутай и вместе с ним Ермолай с сотней. Будут собирать и отбирать сотню ратников из берендеев в поход, да и в школу отправлять молодежь. Заодно Ермолай присмотрит за Божаной, которая отправилась в суздальское поместье, да наставит на путь истинный Макария, если приказчик чего попробует учудить на новом месте работы. Я тоже очень хотел посмотреть свое новое поместье, за которое выложил почти две телеги серебра и немного золота. Благо те земли находятся в дне пути.

— А скажи, друг, что сие? — Франческо показал в сторону стоящих пушек. — То трубы огненные? Я у сарационов видал, трубы огненные.

— Мой друг, то трубы огненные и ты почуешь их в сече — то наша перемога над ворогом, — торжественно произнес я.

Нужно, конечно один раз хотя бы холостым бахнуть, чтобы не перепугались на поле боя и не побежали только от грохота.

В этот раз я решил доверить лагерь, точнее четыре лагеря, разбитых в трех-четырех верстах от Владимира подчиненным. Назначив на сегодня главным Лавра, остальных, включая генуэзских купцов и двух офицеров арбалетчиков, пригласил к себе в усадьбу в стольном граде. Пригласил я и Нечая с Любомиром. Если от последнего мне особо ничего не нужно было, то от Нечая я хотел получить максимум информации, так как по слухам во Владимир уже отправлено малое посольство монголов из трех человек, которые должны были создать приемлемые бытовые условия для всей будущей делегации. Я также хотел на пьяной пирушке невзначай подать «шептуну» великого князя свое видение ситуации. Причем у нас уже вырисовывалась своеобразная игра — я знаю, что он знает о том, что я с ним хитрю, но при этом слушает, что главное.

Но планам моим не было суждено сбыться. Правы те, кто говорит: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Вот только неловкость ситуации была в отношении тех людей, которых я пригласил на посиделки в усадьбу. Дело в том, что великий князь позвал меня на малый пир, который устраивал как раз вечером. Из мне знакомых людей там будет только Нечай и Любомир. Однако, приглашенные товарищи все же самостоятельно решили попьянствовать в усадьбе, тем более, что все угощения были за мой счет, как и так распробованный ими алкоголь. Надо только трех девок, что работали на хозяйстве спрятать — не хватало еще разгоряченных страстных мужчин в поисках милых дам.

Могло показаться, что мы злоупотребляли, так сказать, административным ресурсом в личных целях, когда войско в походных условиях, ведется служба, проводятся тренировки на боевое слаживание, а отцы командиры пьянствуют и гуляют. Да, отчасти это так! Вот только нужно учитывать и психологический фактор «небоевого слаживания» в коллективе этих самых «отцов». Когда людей объединяет совместная битва, да еще и празднование побед с пикантными историями, которые можно вспомнить при встрече и посмеяться, то отношения перерастают в дружбу, ну или доверительные. Главное, чтобы в нужные моменты было понимание субординации и необходимости подчинения.

В походных же условиях при переходах дисциплину старались держать и нельзя было показывать себя спесивыми «барями», что нам пить и гулять можно, а вам только службу нести.

Глава 8. Подальше от княжьей благодати, поближе к войне

На княжий пир я прибыл во всей красе. На мне был красный кафтан, расшитый золотой нитью. Причем, заказывая его пошив, я попытался соблюсти золотую середину между выпендрежом и демонстрацией статуса. На ногах были булгарские красные по краю и у носка орнаментированные сапоги, на перевязи сабля в украшенных драгоценными камнями ножнах. Был и дар великому князю шпага с шикарной позолоченной гардой и с красивым орнаментом вдоль клинка. Но больше я рассчитывал на то, что великому князю понравиться доспех, которого в этом времени на Руси еще нет. А так же я подарю князю пачку бумаги с отпечатком его имени, зеркало для жены и украшенный изогнутый кинжал для старшего сына. Дары преподнесу, конечно, если представится такая возможность. Я же и близко не представлял, чего ожидать.

Пир только таким назывался. Мое представление о пирах, как роскошных празднествах с развлекательной программой, под сто смен блюд, но стереотипы пришлось ломать.

Первым подали кисель. То, что в будущем называли киселем, никак не соотносилось с тем, что я видел перед собой. Это был больше пудинг, или густая каша из ягод, видимо с добавлением меда для сладости. О диетологии в этом времени никто не догадывался, если обед начинали со сладкого. Но это было вкусно!

В целом же серьезных же разносолов не наблюдалось. Для человека XXI века были примечательные моменты меню, но для того, кто уже прожил в этом времени достаточно, вообще ничего необычного. Главным же блюдом была гречневая каша, излишне сдобренная перцем. Причем наличие осетров, похожих на фаршированных, без костей и отбитым мясом рыбы, даже трех лебедей и горшков с тушеным мясом, особенно печеной репы и вареного репчатого лука, никого из собравшихся не впечатляли, как каша. Сделал себе зарубку, что с этого урожая нужно выставлять красный жгучий перец на продажу и не продешевить, пока весь перец шел на перцовые настойки. Монголы частично перекрыли торговые пути и сейчас на Русь уже меньше привозили восточных пряностей. Что же тогда в Европе твориться, где даже наемникам оплачивали услуги перцем? В целом же о ста разновидностях блюд на пиру речи и близко не шло. Не было и много хмельного, вернее в начале пира его вообще не было.

Первым свой серебряный кубок, украшенный камнями, поднял великий князь владимирский Ярослав.

— За други своя, что в полях живота лишились, за бояр, что ворога гонят от земель русских, за гостей, что торг по чести ведут, — произнес князь и осушил свой кубок.

Сразу же после того, как великий князь произнес здравицу, всем гостям очень оперативно налили в кубки мед. И, что характерно, не вставая, выпили остальные, уже без согласования и молча. У половины из присутствующих были так же кубки серебряные, а часть гостей пили из выделанных рогов.

— Братина, — закричали в унисон большая часть собравшихся, вытирая бороды от пролитого на ее хмельного меда.

Слуга принес большой деревянный, повидавший виды, ковш, емкостью никак не меньше двух литров, выполненный в форме утки, и до краев наполнил его в присутствии собравшихся вновь хмельным медом.

— Почни, боярин Корней Владимирович братину пити, ты пируешь по первой со мной, тебе воздравицу и сказать, кабы люду честной послушал, — произнес великий князь и слуга поднес мне большой ковш.

— Во здравие Руси, великого княжества владимирского, господоря його великого князя Ярослава Всеволодвича, бояр його ратных, что межи руськие боронят, та гостей честных, што торги ведут за морями, да иншага люда. И вораг ведает, что коли на Русь с мечом придешь, то ад меча и згинешь, — произнес я пафосную речь, вероятно, пошатнув будущее признание ораторских способностей у Александра, сына Ярослава.

Сделал три больших глотка и передал братину слуге.

— Добро, боярин, лепо баешь, так тому и быть, вораг на земле нашей токмо живота может лишиться, а поживу не возьмет, не дадим, — первым отреагировал статный уже пожилой мужчина, но крепкий с огромными плечами, сидящий по правую руку от князя.

— А что, князь, отрок сей ужо и в ратных делах бывал, да ворага видал? — с ехидством произнес рыжеватый мужик лет под сорок, который сидел от князя чуть поодаль, четвертым по левую руку.

«Вот и раздражитель нашелся, как же без них?» — подумал я.

— Да, боярин, — начал я, но «раздражитель» сразу же перебил меня и поправил.

— Я воевода княжий, отрок, — воевода Воеслав, аль не слыхал обо мне? — с вызовом посмотрел на меня знатный ближник Ярослава.

Я же украдкой, насколько мог, наблюдал за реакцией Ярослава, который ухмылялся в бороду. Стало очевидно, что данный спектакль не случаен и меня проверяют «на вшивость».

— Выпить братину с воеводой честь для меня, отрока нерадивого, что у рати на коне быстром сиделл, кабы сбечь далей ад сечи лютой и живот свой уберечь, прощай меня, воевода за непочтение, — сказал я и поклонился.

За столом воцарилось молчание. Очевидно, что мало кто мог распознать сарказм в моих словах. Люди этого времени мудрые, вот только нет у них опыта хитрости и лукавства, не могут они в своем большинстве распознать шутку. Ну не все, конечно, но так лукавить и искусно врать, как это может жена после корпоратива, или муж после «рыбалки» с друзьями, в особенности чиновники с обещанием «принять меры», местные хроноаборигены не могут. Или я еще не столкнулся таким явлением здесь? Подумал об этом и непроизвольно сжал голову в плечи от стыда и противоречивости своих мыслей и выводов — Андрей и Шинора в легкую мне голову задурили и обманули.

Первым неудержимым хохотом на все просторное помещение разразился Нечай, который сидел пятым по левую сторону от князя. Его посыл подхватил Любомир, который сидел передо мной по левой стороне, тогда как я занимал крайнее место. Великий князь, пристально посмотрев на своих людей, задорно смеющихся, так же сначала заулыбался, а потом, засмеялся в голос. За князем уже все, кроме воеводы, смеялись. Оказалось, что подхалимов в свите великого князя хватало, как при любом дворе монарха, так как многие явно не понимали причин радости и веселья, но поддержать княжеский почин — то завсегда. Вот воин, молодой на вид признается, что он еще до начала боя думает о бегстве. По этому принципу и подбирает себе коня. А князь смеется? Да гнать отрока в шею с ближнего княжьего пира, а не поощрять.

— Ты пошто скоморошничаешь, отрок нерадивый, али родитель учтивости не научил? — взбеленился воевода, явно растерявшийся от происходящего.

— Ты родителя моего не поминай, он добрый воевода был и згинул в земле сарациновой, а я сирым стал. Токмо за княжим столом, испиваем братину и братами зваться повинны, а не лаяться, — я сделал паузу, высматривая реакцию князя — тот внимательно наблюдал за событиями. И я решил покуражиться. — Я в свои лета в пяти сечах был, где русская рать вверх брала и ворага била. И на стенах Риги я первым был и марийцев бивал за набег их, да виру воны мне несут четырьмя родами. А испытай меня, воевода. Другом тебе стать желаю, но не супротивником.

Я низко поклонился.

— А братину, ближния мои позабыли, — сказал, наконец, великий князь. — Выпейте, да и спытайте боярина.

Дальше все пили братину быстро, без громких и долгих славословий. Собравшиеся ждали развлечения, которые в этом мире явно были в дефиците.

— За вас, будьте ближними мне и станьте на оборону земли, а ворага нынче вельми много и на полночи и з полдня. И латинян идет и степные рати — все на Русь святую зарятся, — произнес свою речь великий князь и последним осушил до дна братину, под всеобщее ликование перевернув ковш.

— Так что, боярин, яко спытывать тебя? — лукаво прищуриваясь, спросил воевода Воеслав.

Он явно ожидал моего фиаско и, вероятно, опозорить. Между тем, я не чувствовал от этого человека негатива или агрессии. Как бы я посмотрел на того человека, который пришел на ужин к великому князю? Вот как-то не хочется называть эти посиделки с первым лицом государства «пиром». Сидит такой молодой парень, лет двадцать, не больше, а великий князь только ему и уделяет внимание, а воевода с Ярославом, может быть, с самого его детства прошел не одну битву.

— А давай, токмо не по злобе сие, а забавы ради, — я протянул руку воеводе. Тот растерялся. Это в поместье я ввел данный обычай, несколько раз забывшись, протягивая руку людям, так и прижилось. Однако, воевода, погладив бороду, все же протянул свою правую жилистую руку и ухватился не за кисть, а за локоть.

— А дозволь, князь, удаль молодецкую показать? — обратился я к Ярославу.

— Дозволяю, — веселящимся тоном произнес великий князь.

Я попросил принести два лука и с десяток стрел, чем сразу озадачил присутствующих, а два ратника, спокойно стоявшие в углу палаты встрепенулись и подошли к князю. Но луки все же быстро нашли и принесли. Присутствующие перестали есть, а стали с интересом смотреть на происходящее.

— Воевода, а ладно ты с лука стрелою бьешь? — спросил я и не дождавшись ответа продолжил. — Возьми аще ратника и стреляй в меня.

Все присутствующие начали отговаривать, а я заверил, что самоубийства не помышляю. Все решил князь, который хотел посмотреть представление, или еще какие мотивы имел. Наверняка думал: «Если помрет, так и зачем мне такой придурок в соратники, ну а выживет — позабавимся».

— Стреляйте разом, — скомандовал я стоящим в пятнадцати метрах воеводе и одному из охранников великого князя, больше отойти от стрелков не позволяло помещение.

Тренькнули тетивы практически одновременно. Время как будто замедлилось, и я не успел ничего осознать, как мои руки взметнулись, и я на лету поймал обе стрелы.

Все ахнули, а князь даже встал. Его глаза блестели, и я опасался азарта, типа «ну а три стрелы?», «а четыре?».

— Ну и на мечах можно с двумя ратниками, — продолжил я.

— Невмесно, — жестко произнес великий князь с металлом в голосе. — Ты, боярин, потребен мне, в паход идешь, аки отрок несмышленый резвишься. Воинству твоему наряд ставить потребен муж, но не малец. Тому моя воля! Ты, Корней Владимирович, у паходе воеводой будешь, токмо тысяцки Любомир пригляд княжеский справлять станет, а ты радей с ним — он муж у ратном деле дюже ярый.

Любомир встал и поклонился. Другие присутствующие, кроме мужчины, сидящего по правую сторону от князя и Нечая, так же приняли волю великого князя с поклоном. Вот не совсем было ясно почему, обращался то он ко мне, а кланялись все. Или это ритуал такой, после волшебного «являю вам волю свою!»

— За воеводу княжеского Корнея Владимировича, — спохватился один из княжеских дворовых подлиз и поднял высоко свой рог, из которого немного вылилось темноватой жидкости, а я и не заметил, что кроме меда есть и пиво.

Дальше была пьянка с непринужденным обсуждением планов. По сути, меня для того и пригласили, чтобы я знал свою роль и место в предстоящих событиях. Место войска, которое и так было мое, теперь еще и юридически оформленное со слов великого князя, как владимирская рать, заключалась в прямом столкновении с датчанами.

По замыслу Ярослава и его советников, осаду с Ревеля нужно снять, при том использовать и псковское ополчение. Нужно было кровью повязаться со псковичами, чтобы в критический момент не отложились, что они могли бы сделать. Осада снимается для того, чтобы развязать руки эстам. После нужно провести переформирование и уже этим воинством, да с частью дружины великого князя, идти в Ригу, которая, скорее всего, так же в осаде будет. Великий князь уже озаботился помощью как Вячко, прислав и мастеров для сбора катапульт, и три сотни ратных. Получалось, у Вячко был гарнизон, с учетом моих отрядов более тысячи человек. Такие силы позволяли рассчитывать если не на победу, то уж точно на долгое сопротивление захватчикам. Нашим войском с псковичами и эстами, да при возможности исполченных и ливов с латгалами, мы должны снять блокаду с Риги и гнать тевтонов дальше, попробовав на их плечах взять какую-нибудь их базу, должны же откуда-то снабжаться. Там и оставить половину княжьей дружины, что будет с нами. Говорить о том, что у Тевтонского ордена еще не должно быть баз, если только не в Нюрберге или в Венгрии, я не стал. Не мне тут демонстрировать знания больше, чем могут быть по статусу.

Следующим этапом плана летней военной компании должно было стать отражение литовцев от Смоленска. Удар по литве, когда племя пойдет в набег на Смоленск, я считал не целесообразным. Пусть бы Мстислав Удатный зарубился с ними за город, а вот неожиданный наскок владимирцев на Полоцк — это более чем отличная идея. Полоцк — это контроль уже большей части Западной Двины и выход на днепровский бассейн через волоки. Не будет много литовского войска в древнем славянском городе, да и на вере православной можно сыграть, думается, что подчинение, в большинстве своем язычников, литве, многим не нравиться.

А то, как литовцы обошлись с князем исконно полоцкой династии «рогволодовых внуков» или изяславовичей, вообще должно было поднять бунт. Если сами полочане князя провожали нормально, заверяя, что не имеют к нему претензий, да и предлагали дружбу с Витебском, то литвины настигли обоз витебского князя. Увели все телеги, коней, даже людей, оставив только одну повозку и скрылись. Князь посадил, а дело было в начале марта, жену с малолетней дочерью и вообще младенцем Изяславом в сани, а сам шел пешком, в сопровождении всего десяти оставшихся ратников, частью раненых. Вот и простыл князь, или воспаление подхватил. На второй неделе, как впал в горячку, Брячислав умер. Если выставить захват Полоцка и избиение литвы как месть за изяславича, можно выиграть информационную войну и присоединить город, взяв под контроль Западную Двину. А жену изяславовича с дочерью взять под опеку. В конце концов, именно на дочери Брячислава в той, другой истории и женился сын Ярослава — Александр, прозванный Невским.

Тут я набрался наглости, так как до этого молчал, и высказался:

— До того, великий князь я слышал, что тесть твой Мстислав Удатный идет литву воевать, он побьет литву, а ты, князь, иди на Полоцк, да прими той град под руку свою, да после смерти Брячислава дщерь осталась князя того, ее за сына своего сосватай — Александра, так и Заходнюю Двину держать станешь и грады богатые под руку примешь, да и ослабишь тестя своего, також и литву на отходе ад Смоленска Святослав Всеволодович побьет.

— Ха, ха, зело мудро баешь, токмо и мы не юродивыя, також умыслили. Святослав и пойдет на Полоцк, а Мстислав сравится, — сказал с яхидцей князь. Потом резко посерьезнел и продолжил. — То тайна великая и молчать треба всем, а то не други вы мне, а вороги.

Все присутствующие закивали, кто подобострастно, но частью и с некоторой горделивостью, как на слова смышленого ученика могут реагировать знающие себе цену наставники.

— То та великий князь, токмо треба обсказать люду полотескому, что ты, великий князь, мстишь за родича своего, мученика князя Брячислава от рук поганцев, в Христа не верующих, что берешь семью его себе и боронить станешь их, яко и веру православную от литовских поганцев и княжий наряд у городе будет по чести. Токмо треба сие сладить до Мстислава и его победы, — выдал я план информационной войны.

Князь задумался, а потом разразился опять смехом.

— Лис ты хлустливы, воевода. Так измыслить. Может и не идти тебе на данов, а подле меня быть, да порады давать? — задорно сказал князь, посматривая то на Нечая, то еще на одного мужчину в богатых одеждах с длинной полностью седой бородой.

Дальше были детали, которые переросли уже в такие вещи, как количество ячменя в поход, кони, телеги, нужно ли брать с собой скотину. Недостаток информации в этом времени делает людей падкими до таких деталей, что в будущем даже никогда бы и не всплывали. Вот зачем говорить под одобрительные кивки количество сена, ячменя, овса помещающихся в отдельной телеге, а после слушать, сколько каждый может впихнуть данного ресурса, если бы именно он комплектовал телегу? Все, кто хоть раз сталкивался с формированием обоза, прекрасно это знают, но нет же — поучают, даже умудряются и в этом «меряться харизмами».

Когда большинство собравшихся уже изрядно захмелели, а я заметил, что князю чаще в кубок подливают квас, нежели хмельное, решил все же подарить свои подарки Ярославу. И, если даже зеркало для его жены не стало таким уж впечатляющим для князя подарком, то бахтерец, выполненный специально для великого князя — вызвал шквал споров и удивлений. Это на сегодняшний день самый продвинутый в мире доспех. При том, что ратник защищен, бахтерец из всех доспехов минимально сковывает движения, а в сравнении с кольчугой, или даже пластинчатым доспехом, золотая середина в защищенности при маневренности дает потрясающий результат. Так я думал, так сразу оценило большинство военачальников.

Бумага же заинтересовала только после того, как я написал на ней имя великого князя, рядом с оттиском на листе, а после сказал, что могу производить пятьдесят листов бумаги в день, если будет потребность, а цена за лист будет в пять раз дешевле, чем пергамент. Могу и больше, но искусственный дефицит на первых порах нового продукта — неплохая заявка на высокую цену и престижность товара.

Для чего я это делал, все подарки, такой приступ невиданной щедрости? Чтобы подольститься князю и встать в очередь придворных лизунчиков? Не совсем так! Объяснение простое — что есть у князя, то уникально и хочется иметь боярам. У меня уже семь человек получили похожие на княжьи бахтерцы, с оплатой себестоимости его производства и клятвой, что не назовут истинную стоимость доспеха. Продажа в сам двадцать-тридцать для такого единичного товара, над которым корпели шесть дней семь человек с двумя еще на подхвате, вполне реальна. А сейчас ценник можно еще повысить, в связи с созданием бренда «княжьи брони». Вот название бахтерец не подойдет — нет еще монгольского влияния на русский язык.

А еще, себе то нужно признаваться и в слабостях, иначе и психолог не поможет, я реально опасался быть оттесненным великим князем и стать, по сути, никем в великокняжеском масштабе, когда можно способствовать цели. А если есть эта цель и она не вызывает противоречий у Ярослава, который в другой истории был ну очень спорным персонажем, то нужно двигаться вперед. Я просто стану беспомощным, если в какой-то момент Ярослав просто прикажет сдать оружие и проследовать в поруб. Что, поднимать восстание? Или снайперская пуля? И кто дальше? Нет, придется идти в поруб покорно, после заверений защиты семьи.

— Проси в чем нужда у тебя, воевода Корней Владимирович? — сказал князь, рассматривая и простукивая броню. Я, погруженный в свои не самые радостные мысли аж вздрогнул, но быстро пришел в себя.

— Великий князь, бронники мои работают денно и ночно, токмо да похода не поспеют они сладить шесть десятков броней, да збруи, ка бы берендеи удаль свою по воле твоей показали. Токмо не треба в дар, я серебро за то дам, али данскими бронями плату, кои возьму с боя, — попросил я решить последнюю свою головную боль перед походом.

Я очень хотел снарядить берендеев — опытных воинов и тяжелых конников, которых мне не хватает. Пусть они уже не были в боях и походах пять-шесть лет, но, думается, быстрее придут в тонус, чем новик-первогодка.

У меня в войске намечался сильный перекос в сторону стрелков, которых было с генуэзцами больше тысячи арбалетчиков и лучников. Вот только мои еще, кроме арбалетов, были вооружены бердышами и палашами и представляли пехоту. Были две сотни легкой и быстрой кавалерии, в большинстве на туркменских конях, которые были вооружены луком и длинной кавалерийской саблей. А вот тяжелой конницы, в хороших бронях, с укрытыми от стрел и копий конями, было только четыре сотни, а требовалось больше, так как рыцарская сшибка — все еще остается важным аргументом, даже при использовании артиллерии. Так, атака тяжелой конницы заставляет скучиваться противника, делая его более доступной целью для пушечных зарядов, если стрелы не достают.

— Ну, коли на данския конные брони обменяешь, то дам тебе три десятка, болей нету, самому потребно, да и дозволяю бронникам сторговать за серебро — у них есть, токмо по воле моей до похода не торгуют, — выказал свою волю Ярослав, чем порадовал.

На следующий день пришли вести из суздальского поместья и к нашему войску присоединились еще полторы сотни конных, из которых сто были берендеями. Все в поместье нормально, власть сменилась без эксцессов, Божана решает скользкие вопросы подчинения, а Макарий уже развел бурную деятельность, причем, вовсю привлекает, некогда своего начальника, Симеона. Божана и думает его поставить руководить поместьем. И еще жена прислала маленькую иконку, чтобы та хранила меня в походе. Умилился, смахнул слезу и направился делать последние приготовления к дальнему переходу.

Через еще сутки огромный обоз, растянувшийся сразу же на четыре версты начал движение в сопровождении конных ратников. Позади, на арьергарде ехали стрелки так же на повозках, или конях, чтобы держать более-менее динамичный ритм движения.

Глава 9. Власть толпы, или исконно русская демократия

Мы уже были три дня в пути, и все было однообразно. Лесные массивы с высокими соснами сменялись полями с еще только набирающей силу травой. За полями показывались березняки, реже дубравы. Деревушки в сто дворов постепенно, по мере удаления от крупных городов сменялись тридцатью дворовыми, а бывали и по три-четыре двора. Какова одинакова и одновременно разнообразна Русь! Это было понятно, обозревая красоты вокруг, это я понял с описания поместья, которое успела переслать мне на трех листах бумаги Божана.

Любимая жена, вместе с Макарием сразу же начали бурную деятельность. И все у них ладится, так как местный тиун и старосты четырех деревушек, которые расположены на моей земле, стараются всемерно угодить новым хозяевам. Наша помощь в посевном фонде оказалось весьма кстати, что, даже пришлось посылать весточку в Унжу, чтобы еще прислали семян кукурузы и картофеля, так как не получится все земли засеять зерновыми. Я понимал, что произошло банальное хищение посевного зерна в условиях отсутствия бояр, которые находились во Владимире. Сейчас же приезд боярыни с многими работниками всколыхнуло это болото и вдруг все стали работящими и угодливыми. Особенно старался Симеон.

Любимая писала, что обязательно засеет все земли, или посадит на кол бывшего управляющего. Что-то мне подсказывает, что моя нежная голубка не блефует. Ее деятельной натуре уже давно требовался выход энергии в деятельности, вот и резвится. Но главное, чтобы земли не пустовали, тем более такие плодородные.

Скота у местного населения в новом поместье было мало, пашут ралом, борону не используют, о плуге только догадываются. Ну, тоже самое было прежде и в Унже, так что по протоптанной тропинке пойдем. Тем более, что часть колесных плугов, как и коней для вспашки, Божана привезла.

Особенно завис я на описании здоровья и поведения детей. Юрий обижается на меня, считая, что двенадцать лет — достаточный возраст для длительного похода, доча Ульяна смешливо строит из себя строгую боярыню, постоянно указывая слугам, что им делать, как сажать жито, как распахивать землю. Наслушалась уже малявочка от меня, а сейчас и от мамы. Ну а Глеб — будущий командир. Так громко кричит, что стены содрогаются, чаще возмущаясь отсутствием рядом кормилицы.

Ну а я здесь, под майским дождем иду к Пскову, наслаждаясь красотой природы, так как больше наслаждаться не чем.

До Пскова шли шестнадцать дней, с учетом остановки в Твери для принятия в войско еще одной сотни дружинников по приказу великого князя.

— Как тут? Крамолу псковичи не возводят? — спросил я Филата — одного из сотников, что ушли к Вячко, а сейчас расположены в Пскове.

— Прости, воевода, не досмотрели мы новгородский обоз, что пришел у град. Там дары были псковским купцам. Вот нынче и вече збирают, кабы гнать войско наше от себя, уже и люд из Изборска да Острова пришел, — кратко описал ситуацию в городе Филат.

Мы не стали входить всем нашим войском с обозом в город, а расположились тремя лагерями с версте друг от друга, с северной стороны от Пскова, аккурат в шести верстах за небольшим лесочком. Так что горожане не знали о реальной численности рати, прибывшей к ним на помощь, и ее возможностей. Первоначально же нахождение ратных подальше от города было вызвано необходимостью отработки сигналов, взаимодействия, маневров. Много варягов пришлых из берендеев, княжих людей, да и отряд пеших новгородцев присоединился к нам, когда прошлись немного по новгородской земле. Появились на мою голову, резко сократив возможности дневного перехода. И не прогнать, так как и пехота нужна была, и взять с собой норовистых охочих людей опасно. Правда, я рассчитывал раздобыть коней для пополнения, да телеги у псковичей, как и пополнить припасы. Однако, вольные горожане, подогретые подарками от новгородцев, принявших сторону шведов, да возбужденные льстивыми речами о торге с Европой, затеяли вече.

Оглушительно зазвучал колокол и народ засуетился. Я же с интересом наблюдал за происходящим. Предполагал, что сейчас галдящие толпы станут прорываться к детинцу, где и должно состояться вакханалия под названием «вече». Однако, вопреки моему скептицизму, большая часть людей организованно оставалась в городе, а на вече шли десятки от сотни и один от десяти — скорее всего такое было правило.

— Ну, Филат, пошли и мы, коли не привечали нас, так сами напросимся в гости, — сказал я и спешился.

Наша делегация была всего из пяти человек, но выглядела внушительно. Впереди шел Бер, чтобы расчищать дорогу, дальше был второй большой человек — Ермолай, который вернулся с берендеями. Следующим шел я и два сотника, которые были в Пскове до прихода войска. На двух гигантах красовались великолепно выполненные бахтерцы с наплечниками и наколенниками. Псковичи, заприметив нас, останавливались и, как зверей в зоопарке, рассматривали, показывая пальцами — так и хотелось кому-нибудь этот палец сломать.

— Господин, Псков, мы токмо отринули Новгород, а он баит, что псковичи повинны под руку новгородскую идти, а сами они под рукой свеев. То якоже мы пойдем? — высказывался перед народом один не богато одетый мужчина, скорее всего из ремесленников.

— Степан, так порадей, как быти нам?! — выкрикнул кто-то из толпы.

— На то треба аще ведать, волю великого князя владимирского, також якая рать пришла к нам? Что порадеют Господину Пскову ратныя великого князя? — высказался Степан и сделал вид, что выискивает тех самых княжьих ратников.

— Воеводу княжего! — начали выкрикивать из толпы.

Мне не особо хотелось выходить по требованию толпы, пусть и вполне организованной и позволяющей говорить выступающему. Выйти по требованию, а не собственной воле — сразу получить невыгодную позицию в предполагаемом споре, но выбора не оставалось. И я пошел…

— Господин Псков, — я поклонился, выказывая свое почтение, хотя не принимал подобную систему управления.

— Ты кто таков? Воеводу зови! Кто воевода княжий? — выкрикивали вечевые люди.

— Аз есмь воевода княжий Корней Владимирович, — сказал я и развел руками в жесте «вот я такой — любуйтесь».

— Молод, ты, боярин, но говори, коли воевода. Кольки ратных исполчил, також как гнать данов измыслили, все говори. Пошто люди псковския головы класть будут, али не будут — то яко вече решит, — сказал достаточно рослый в богатых одеждах и с густой русой бородой мужчина. Скорее всего он имел определенный статус для собравшихся, так как с того момента, как мужчина начал говорить, воцарилась тишина.

— То есть — молод, токмо я и есть воевода по воле князя и войско то мое, сколько войска не скажу. Ратныя люди есть и во Пскове, воны и повинны были ведать о войске, что стоит под градом, — кто-то попытался возмущаться, но я поднял вверх руку, останавливая крикунов. — Войска добрае и с вами, або без вас я данов погоню и добычу возьму. А яко Вы, православные сидеть станете за стеной и трусить?

— Ты трусами псковичей зовешь? — осклабился, стоявший в «президиуме» на площадке для ораторов, явно ратный человек с оружием и в броне с воинской выправкой.

— Я как звать вас, коли вораг уже два града ваших взял, а вы пораду держите, как быти? — я жестко посмотрел на военного.

Почувствовав мое настроение, Бер, попытался подойти ближе, но я остановил его жестом.

— Даны ушли апосля, да и людей воны не побили, токмо девок помяли, да добро забрали, — выкрикнул пузатый низенький мужик в богатых, шитых золотом одеждах и красных ярких сапогах. Что тому чревоугоднику беда чужая, небось, не его дочь и жену снасильничали, да и не его дом сожгли. Явно купчина, который склады держит в самом защищенном месте в Пскове за стенами и то, что вокруг его не сильно то и волнует. Но мне не особо был интересен толстячек.

Я же смотрел в сторону ратного псковича и внутренне улыбался. Тот с силой сжал эфес своего меча, а его лицо, покраснев, приобрело устрашающий вид. Слова купчины явно задели гордость ратного человека, и он был готов кинуться вниз, чтобы наказать пустослова. А я сейчас приобрету себе союзника — то, что скажу, должно понравиться ратному мужу.

— А коли чужая беда, то и не беда? А горе другого, так и не горе вовсе? Так, торговый гость? — обратился я к купчине, но, не дав ему ответить, продолжил. — Девки — то жены и дщери, у них и родитель есть, або муж и воны ждали, что Псков придет до них и погонит ворага, а токмо вече не пустило рати псковские. Ждали, когда даны сами уйдут? А якоже вы разом с эстами жить будете, коли не поможете? И возьмут Ревель даны, да закроют море для торга, яко будете люди торговые, да и люди ремесленные? И, покуда мы радеем, вораг может аще град пожечь, да баб снасиловать, а потом и до ваших баб придут и ваш скабр примут. Так и сидите у граде. А те, кто хочет землю оборонить и ворога побить, идите в табор, что у шести верстах на полначь, берите коня, телегу, снедь да зброю и будем ворага бить.

В толпе начались выкрики. Кто-то одобрил идею, кто-то кричал, что то не по закону самостоятельно идти на войну, если вече не решило посылать ополчение. Что и не хотят идти под командование юнца, чтобы зазря свою голову положить. На этих словах я встрепенулся, но смог таки взять себя в руки. Устраивать пустой треп, который перерастет, скорее всего, в бойню, не было никакого резона.

— Аще, — я закричал, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, так как толпа уже увлеклась спорами. — Пойдете под руку схизматов свеев, али данов — ворагами для меня станете. Не дозволю веру православную попирать папистам.

— В Новгороде нового архиепископа выбрали — сами, на вече, и храмы православные стоят и свеи никого не бьют, а дают уйти люду недовольному, да торг добры идет у них. Пошто нам так не сладить? — вновь отозвался пухлый купчина, который изнасилование женщин называет по-скотски «поваляли».

Возле купчины начали концентрироваться многие крепкие парни и другие люди. Явно, формировалась новгородская партия и проплаченные парни, заточенные на вечевые стычки демонстративно посматривали по сторонам. Остальные вечевые люди не организовывались. Я только усмехнулся. Тут и Бера хватило бы. Но, так зудело, самому почесать кулаки о зубки молодых, да наглых, что аж правая нога дернулась навстречу парням. Им бы в бой идти, да воинскую славу искать, так нет же — морды бить за серебро. Разум все же возобладал. Десять шагов и можно Псков обозлить на великого князя, а я — это он здесь. Так что немного полаемся и пойдем к себе.

— Ты, купчина, разум людей не в путы не бери. Кто даст новгородцам торг вести? У свеяв свои грады торговые есть, а Владимир зерна не даст новгородцам, кто кормить их станет? Да и вельми много люду из новгородской земли бегут в великое княжество. А торг я и сам мог дать тебе. Ведашь о зеркалах? — то мой товар, да уклад, да бумагу, да перец, да шерстяное сукно, да утварь со стекла, свечи, да и много иншага. Пришел, взял товар, да с ляхами, аль с Рюген-островом торг веди, али в немецкие грады хаживай.

— То твой товар? Мне треба, много треба всякого, токмо и свеи и даны нам не вороги, с ними торг добры. Вот твой товар им и повезу, — оживился торгаш.

— Тебе я и товара своего не дам, — сказал я, а потом во всю мощь закричал. — Люд псковски, кто боронить желает землю свою жду один день, за утро ухожу. Я все сказал.

Резко развернулся и под всякие вопросы и выкрики, не реагируя уже ни на что, я стал протискиваться сквозь толпу. Обогнав меня, вперед вышли Бер и Ермолай, и вокруг моментально стало просторно, а все встречающиеся на пути этого локомотива, были раскиданы походу, как нелепая преграда в виде паутины, не больше.

Вот такая она русская демократия, которая в итоге привела к унижению и незавидному существованию мира, откуда пришли почивший Даниил и гуляющий где-то на Кавказе, Ипатий. Большая говорильня Средневековья не привела к процветанию ни одно государство. Где оказалась в моей истории Польша? Сильный и гордый польский народ, был способен стать региональной, но великой державой, для этого нужно было принимать законы и не всегда нравящиеся всем. Да не бывает закона, устраивающего всех! А тут один человек на сейме против, и все — закон не принят. А как можно было додуматься узаконить восстание против короля? Что-то не понравилось — в рокошь ушел и воюй против монарха.

Русская демократия немного иная и основана на власти толпы, а чаще нужна скорость принятия решений, в уличной же демократии не только быстрого решения не будет, но и не факт, что оно будет правильным. Достаточно ведь только ребят по крепче да половчее взять и набить морду политическим оппонентам и все — решение твое. Прав был Даниил в одном — такая демократия к хорошему Русь не приведет, уж много возможностей для гнильцы.

Псковичи явно раскололись. После нашего ухода, а Филата я все же оставил на вече видоком, говорили еще больше двух часов. Новгородская партия хоть и не победила, но смогла заблокировать решение о сборе ополчения для войны с датчанами. Вече постановило, что участвовать в войне не станут, но, чтобы великий князь не стал гневаться, город даст обоз и не станет чинить препятствий для добровольцев. Отличная позиция: «моя хата с краю — я ничего не знаю», была воспринята псковичами с воодушевлением, даже сбор обоза для войска не выявил никаких сложностей. Нашлись и телеги и кони. Вот только углеводный рацион был скудным — в основном ячмень и овес, белков же было достаточно много — и свиньи и с десяток коров, были и куры и гуси. Обозников, вот только набралось меньше, чем повозок, но в два захода все припасы были доставлены в ближний к городу лагерь.

Я ожидал, что добровольцев будет много, никак не меньше трех сотен, но оказалось всего сто двадцать три человека, из которых половина пришла из Изборска, а еще два десятка из других городов и селений. И была эта публика весьма разношерстной, и больше похожа на татей, чем на организованный отряд. Выделялся только один десяток явно ратных людей, которые держались сплоченно и были нормально вооружены и с доспехами. Другие же — кто с одним шлемом и кистенем, кто с топором, но без брони, кто в самоделках — кожаных доспехах, на которые кое-как нашиты железные пластины. Мужики шли не воевать за свою свободу, они шли участвовать в разграблении датчан, чтобы подзаработать. Нормальное ополчение, а такие на псковской земле были, проигнорировало призыв или были свои причины, уж много закулисных интриг вокруг.

Я рассматривал разношерстную толпу псковичей с их командиром. Это был Осляда — тот воевода, что стоял на вече и нервничал, когда я изобличал в трусости жителей псковской земли.

— Вече рать не дало, бояре наказали токмо своих ближников брать в сечу, вот и взял десятников, да двух сотников, — оправдывался Осляда.

Та часть офицеров, что считала себя должной идти в бой, пришла в добровольцы, и были готовы стать рядовыми ратниками, только не осрамиться. Но вот остальных ратных вече не дало, якобы официально Псков — нейтральный город и освобождать каких-то эстов не намерены, но и пускать данов в свой город не станут, как и новгородцев. Выжидают, на чьей стороне будет перевес. Ответят они еще за такой подход!

— Вот коли придет супостат до града стольного Пскова, уж тады мы им… — сообщали настроения горожан посланные в город видоки.

Уже после, в общении с людьми, я многое понял, уточнив некоторые моменты народовластия. Так, когда был предотвращен государственный переворот во Пскове, многие центры силы города были не в курсе происходящего и позволили задавить своих конкурентов, по сути, не вникая в их политические лозунги и намерения. Элементарная перестраховка. Уже после, новгородские деньги сделали свое дело и часть вечевых людей, купленные за серебро, сделала все, чтобы ситуацию переменить. Вот только кардинально переметнуться в лагерь сторонников сближения с Новгородом, в данный момент находящимся под шведами, было невозможно. Главное — наличие достаточно большого княжеского войска у города. Так же часть псковичей все же были патриотично настроены, но безынициативны, как подобных товарищей называли в XXI веке — диванные генералы. Только кричат, как нужно оборонять Русь, но вот в добровольцы что-то не записались. Можно было опробовать технологии информационной войны, ударить по патриотическим чувствам, пообещать золотые горы, нанять крикунов, распространить листовки, да много чего, но времени не оставалось.

Глава 10. Война — это путь обмана! (Сун-цзы)

Через два дня мы отправились в путь, заметно пополнившись личным составом. И, к сожалению, это были не одумавшиеся псковичи. К нам присоединился Филипп со своей сотней и тремя сотнями булгар, которых я ждал еще ранее, перед отбытием во Владимир. Их долго мурыжили у Нижнего Новгорода, не желая такой большой отряд, еще недавно врагов, пропускать на русскую землю. Дошло до абсурда, когда булгары тайными тропами по десять-пятнадцать человек пробирались через русские заслоны. Под Городцом уже объединившихся булгар вновь обнаружили и даже ранили одного конного в ногу. Вот только в том городе оказался караван из моего поместья, ратники в котором и объяснили властям о булгарах и проводили в поместье.

А Филипп начал собираться в поход сразу же, как только узнал, что Божана с Макарием возвращаются в поместье. В суздальских землях остались пять человек, контролировать окончание посевной и уход за культурами. И теперь, полный счастья и переполняемый эмоциями, Филипп гарцевал на вышколенном прекрасном жеребце туркменской пароды, ослепляя отблесками от начищенного бахтерца. Было видно, что друг доволен тем, что успел. Я же был крайне доволен, что проблема с тяжелой конницей практически решена

Первые три дня перехода были медлительными, так как постоянно проводили слаживание разношерстных отрядов тяжелой конницы и отрабатывали взаимодействие их с легкой кавалерией и стрелками. Пришлось даже полностью потратить день на учения. Однако, на пятый день перехода мы вышли к Юрьеву, где были встречены овациями.

— Были даны, две сотни, подошли под стены и в ночь ушли. У меня токмо две сотни ратных, да была сотня эстов, что ушли ратится под Ревель два дня тому. С кем мне данов бить? — оправдывался на пиру в честь нашего входа в город тысяцкий Антип, которого оставил на хозяйстве Вячко.

Юрьев, кстати, стал еще одним важным камнем преткновения в хороших и доверительных отношениях великого князя владимирского и Пскова. Вольный город хотел присоединить недалеко находящийся Юрьев к своей земле, но город остался за рижским князем. Получалась такая Калининградская область в России, которую я покинул, очутившись в прошлом. Юрьев был окружен чужой территорией балтов и Пскова, но намечающийся союз с балтскими племенами, да и псковичей Ярослав обязательно поприжмет, и город станет важным логистическим центром уже на русских землях. Эсты же, которые имели на эти земли больше всех прав, отказались от Юрьева в пользу Вячко, но землю обрабатывают совместно с русичами, как и обороняли стены крепости. Хороший пример добрососедских отношений.

— Ты повинен град боронить, разумею я, что не мог ты бить данов, — успокоил я тысяцкого и уже обратился к Филиппу. — Треба дозоры усилить, да данов, что под Юрьевом хаживают изловить, неможно ведать им число нашей рати. Бери три сотни булгар, да сотню берендеев.

Наутро отправились в путь. Две тысячи семьсот человек, четыре пушки-единорога, десять пушек корабельного типа, огромный обоз — все это выглядело как великое переселение народа, только ревущих баб с детьми не хватает. Тут еще и дождь лил три дня как из ведра, что я боялся массовой простуды, поэтому, где только можно, по дороге, в деревнях, которые еще не были разорены, покупали молоко и пили его, старались сушить вещи, раздали все отрезы ткани на портянки, чтобы можно было менять на сухие. Так же от любого в войске разило луком и чесноком, пили травяные отвары.

Нам удавалось обходить стороной главного врага любого средневекового войска — массовые небоевые потери. В войске обязательно на привалах и стоянках кипятили воду, любое расстройство желудка рассматривалось как проблема. А пища обязательно была с термической обработкой в большей части вареная.

Через четыре дня перехода в сторону Ревеля показался большой отряд Филиппа, который устроил сафари на датчан. Довольный Филипп не только разбил две сотни данов, которые действительно рыскали по округе в поисках провианта, но захватил много трофеев. Разбившись на два отряда, наши конники, взяли на копье один обоз, который так же предназначался для данов и был собран, уверен не добровольно, в деревнях эстов. Но, кроме того, что был разбит отряд датской конницы, да взят обоз, который в большинстве и пользовали для своих нужд охотники на оккупантов, так и были получены важнейшие разведданные.

— У дне перехода табор данов. Их четыре тысячи, мают катапульты. Ревель возьмут за утро, або через день. Треба поспешать, — сообщил Филипп разведданные уже тысяцкий Филипп.

Я воспользовался положением и возможностями воеводы, которым меня назвал великий князь, и назначил Филиппа тысяцким — в моем войске он будет с таким званием, а там посмотрим. Я и сам не уверен в том, что смогу остаться воеводой. Филипп же только подтверждал данные многих малых отрядов, которые были отправлены на разведку, так как до Ревеля оставалось не многим больше тридцати верст.

Датчан действительно около четырех тысяч, что очень много. Видимо, даны решили прийти на долго. И это еще одно доказательство, что Северную Русь уже поделили. Думается, что данам поэтому средневековому плану «Ост», отписали в зону ответственности и Псков. Я знал, что у них сложные, даже вражеские отношения с империей и выделить такое количество воинов на второстепенные цели для Дании, это серьезное решение.

Было бы хорошо, чтобы послать весточку в город. Там, наверняка царит уныние и апатия. Ясно, что дни обороняющихся сочтены и счет этот очень короткий, если не произойдет чуда. Вот мы и будем создавать чудо.

— Тимофей, покличь Лавра, — попросил я своего помощника.

После предательства Андрея, его отряд изрядно был прорежен, но не все характерники были сочтены нелояльными, треть отряда остались. Вот и настало то время, когда стоило проверить реальность тех сказок, что приписывала молва к этим людям. В «тактико-технических характеристиках», прилагающийся к характерникам, утверждалось, что они могу отводить взгляды и бесшумно ходить. В последнем я был и сам уверен — испытывал, но насчет незаметности относился скептически. Проверим.

— Лавр, пошли пять человек до Ревеля из характериников. Яко же дойдут до эстов, дадут черные дымы, сам не идешь, — дал я распоряжения сотнику, в чьем подчинении сейчас и был отдельный отряд, который мало задействовали в спецоперациях, а все больше в общем строю.

Достав свой походный блокнот, я начал вычерчивать схему расположения лагеря данов, их обоза, стоянки кораблей. План полевого сражения был уже принят в черне. Единственно, что может его немного видоизменить — география и рельеф местности.

Любое сражение, как мне кажется, нужно вести из понимания стратагемы. В бою нужна хитрость и понимание происходящего на поле боя. Если сражение доведено до свалки, стратегически оно проиграно, если это свалка не специально спровоцирована, как в морском бою у Трафальгарского мыса, когда англичане специально создали свалку, используя свои сильные стороны. Пусть в последствии поле боя останется за тобой, путь даже и враг побежит, или попробует сдаться, что в условиях свалки и горячки боя сложно, ты все равно проиграл. Потеря большого количества воинов при ограниченных ресурсах — немыслимая трата. И говорить о том, что применение стратагем — не рыцарский подход к войне, что нужна честная сшибка — чушь! Наслышался я о «цивилизованных рыцарях» и их отношении к поверженным и покорённым.

Мне видятся три основные причины побед монголов над своими, казалось более многочисленными, экономически обеспеченными, соперниками. Первая — это необычайная дисциплина, добиться которой немыслимо тяжело. «И, если воин, идущий сзади, увидит, что другой воин обронил что-либо и подымет это и присвоит себе, то будет он убит, и его десяток» — гласил один из наказов Чингисхана. Или придание смерти десятка воинов за бегство одного и сотни за бегство десятка? Не были монголы стальными воинами без страха и упрека, им приходилось соответствовать высоким требованиям из-за системы. Именно система стала главной причиной побед монголов.

Вторым фактором, который влиял на победы монголов, стали именно стратагемы. Толи кочевники хорошо ознакомились с книгами китайцев, толи они сами пришли через свой опыт к схожим умозаключениям, но воинские уловки, хитрости были верными спутниками монгольского войска. Уловки с переговорами и посольствами, засадные полки, тактическое отступление, рассеивание войска и быстрый его сбор в кулак — то, не многое, что применяли монголы. Маневры, как кажется, достаточно прямолинейны, но и этого хватало для их противников, чтобы проиграть степнякам. Если же посмотреть на схожее противостояние со своими уловками и восточными хитростями монголов и Джелал-ад-дина, то только внутренние распри в войске наследника государства хорезмшахов позволили Ченгизхану, и только при его личном присутствии, разгромить Джелал-ад-дина. И то после ухода большого контингента турков-сельджуков из союзной антимонгольской коалиции.

Третей же причиной побед монголов я вижу этнопсихологический фактор. Я являюсь приверженцем теории пассионарности Льва Гумилева. Особенно после того, как я имел удовольствие наблюдать за псковичами. Монгол уходит в поход на пять, шесть, сем лет и не ропщет. Монгольские воины идут с минимальными запасами, рассчитывая поесть на месте, у завоеванных народов. В крайнем случае, он сделает надрез на шее одного из своих коней и выпьет крови, запив молоком кобылицы. Способны на такие подвиги те же псковичи — да, но далеко не все?!

Что Псков сделал в той истории, которой уже не будет? Отколовшись от Новгорода, мирно принял крестоносцев. Это именно рыцари посчитали псковичей предателями, когда Александр Ярославович в 1241 году выбил германцев из русского города, при вялой поддержке горожан. Тогда они приняли новую силу и подчинились ей, пытаясь все еще сохранять свой гонор. Но этот же город героически держался в осаде, сдерживая в XVI веке полчища Стефана Батория. Именно Псков позволил заключить мир Ивану IV с Речью Посполитой, пусть и унизительный, но не уничижительный.

Вот такую Русь и я хочу видеть, чтобы на ее земле было спокойно всем жителям, чтобы деревни по вечерам оживали от песен прогуливающейся молодежи не между двумя-тремя дворами, а в селениях по сто дворов. Я хочу, что бы любой враг знал, что русичи станут насмерть за свою землю, что их оружие, выучка, дух сильнейшие. Хочу, чтобы мои дети не ждали постоянных набегов, войн. Об этом должны болеть головы у воевод, тысяцких. Пахарь — пашет землю, а боярин — должен быть ярым в бою, не даром у него есть власть, которую всегда требуется оправдать своим самопожертвованием.

И сейчас я пытался найти ту стратагему, которая и приведет нас к победе с минимальными потерями, даже при том, что мы уступаем количественно противнику.

Прибытие булгар, как и сотни Филиппа, предрешили использование степной тактики тактического бегства. Получалось, что шесть сотен конных могли создать впечатление всего войска, которое попробует атаковать, но трусливо побежит. Рыцарям, уверен, подобная тактика не понятна, а если мы еще покажем богатые обозы, улепетывающие от цивилизованных европейцев, то большая часть данов и в нарушение приказов ринется за добычей. Что они могли взять из далеко не богатых деревень эстов? Только людей, да может еще немного еды. А тут воинский обоз.

— Идем у ночи, кабы выйти до табора данов под утро. Вот тут, — я указал на импровизированную карту, исчерченную мной. — Треба ладить детинцы под пушки, далей арбалеты и луки впереди пушек, токмо ниже на два три аршина от валов.

Расчет был на вывод противника под огонь артиллерии и стрелков. Предполагалось, что пушки будут на выстроенных равелинах, а колючая проволока и деревянные ежи будут в сорока метрах от позиций стрелков. Конница должна занимать фланги и при удачном стечении обстоятельств смыкаться и брать в клещи противника. Так же формируется резерв, который должен будет развивать при необходимость атаку, или же закрывать дыры обороны. Мы не рассчитывали, что одним ударом получится разбить все войско данов, поэтому дальше тактика будет проста — наскок и уход. Быстрые кони и слаженность отрядов должны дать свои плоды.

По войску была дана команда «всем спасть» и подойдя до десяти верст от позиций датчан в полдень движение остановилось и наступил тихий час, при этом в ближайшей местности работали десятки мелких отрядов, чтобы исключить получение противником полной информации о нашем войске. Ближе к полуночи лагерь стал пробуждаться. Выдвинулись где-то в час ночи относительно быстрым маршем. До этого группа инженеров-обозников в сопровождении пяти сотен конных отправились предварительно готовить позиции. Следом вышли все остальные. С первыми лучами солнца были уже на месте, где без криков и громких звуков уже копались равелины, выстраивались сбитые доски и бревна, набивались и выкладывались в конструкции мешки с землей, как для подпоры щитов, так и для подпор для малых пушек.

После не особо сытного завтрака начались приготовления к бою. В лес, напротив кораблей данов отправились две сотни пеших под прикрытием арбалетчиков. В их составе были три корабельных команды. Задача этого отряда состояла в том, что они должны были ждать подходящего момента для захвата или поджога кораблей. В том случае, если охранение уйдет или будет немногочисленным, то следовало захватить суда и корабли.

— С нами Бог, — сказал я, перекрестился, поправил пистолет и пошел к самому высокому месту в округе.

Даже при помощи бинокля было сложно что-то рассмотреть, кроме пыли. Дождливая неделя сменилась четырьмя днями жары и земля моментально просохла.

Уже полчаса, как первая стратагема боя начала претворяться в жизнь. Ушли отряды конницы и имитирующие обоз повозки. Слышны издали звуки боя, но гости к нам так и не являются.

При выстраивании фортификационных линий было использован, насколько можно, рельеф местности. Артиллерия расположилась на поле, вход на которое со стороны противника был достаточно узким, подпираемый лесом. Это позволяло больше времени скрывать свои позиции от врага и захлопнуть ловушку. Оставалось еще надеяться на то, что среди данов не найдется умника, который посчитает опасным преследование русской конницы.

— Ратны з стягом червоным! — прокричали в стороне.

Я достал бинокль и всмотрелся во флаг. Красный стяг обозначал, что все идет по плану и необходимо приготовиться.

С самого начала сражения я всматривался вдаль, где виднелся с явными разрушениями город. Ждал сигнальные дымы и, наконец, дождался. Правда, не черные, но серые, наверное, их можно считать условно темными. Значит, все складывается хорошо, и защитники города будут выжидать момент для масштабной вылазки. Так воевать можно! Теперь, как кажется, уже и не особо проигрываем в количестве данам.

Суеты в рядах войска не заметил. Чувство защищенности от неприступности для датчан наших укреплений не позволило произойти чрезмерному выплеску адреналина. Все происходящее воспринималось как работа. Тоже самое, наверняка, ощущали и другие.

Через минут десять на поле начали выходить конные, которые растекались в стороны вдоль окружающего леса, где и укрывались. Было видно, что их гонят конные отряды данов, которые не собирались останавливаться. Быть может, лет через триста, когда уже будет понятие о роли и возможностях артиллерии, в такой же ситуации потомки сегодняшних данов остановились бы, но не сейчас… Странная для местного понимания конструкция не вызвала ужаса и трепета у завоевателей, напротив, рассмотрев впереди три небольших возвышенности, похожих на детинцы в миниатюре, датчане остановились и начали организованную перегруппировку. Они действительно хотели наступать на равелины, они собирались подставляться под картечь! Как жаль, что мало пороха и зарядов!

— Ждем! — прокричал Клык, который уже традиционно командовал артиллерией.

Я не вмешивался. Зачем, если командиры знают и делают все так, как и должно быть. Нужно максимально дать времени подойти данам, подтянуть резервы, чтобы больше войска оказалось под ударом. Тем более, что сейчас четыре сотни конных делают крюк в три версты, чтобы иметь возможность ударить по данам, когда они нарвутся на картечь.

Прошло еще минут двадцать, когда датчане решили о достаточности сил для захвата странных укреплений. Первыми вперед из вражеского войска выделились группы пеших воинов, даже не доставая мечи и топоры из-за пояса и ножен. Было понятно, что они были нацелены на деревянные рогатки. Все гениальное — просто в исполнении! Эти преграды из скрепленных, заточенных кольев использовались в незапамятные времена и впоследствии переросли в противотанковые ежи. Перед рогатками был обильно разбросан чеснок. Можно подумать, что мы отпугиваем европейцев резким запахом, но это не так. На Руси называли чесноком металлические колючки. Причем это была не моя идея! Любомир еще во Владимире за счет великого князя заказал два воза таких средневековых «противопехотных и противокавалеристских мин».

Препятствия были расставлены примерно в ста двадцати метрах. И, если арбалеты могли бить на излете, кроме тех немногочисленных, что были выполнены из уклада, то луки, да с использованием возможности нашего небольшого возвышения, могли бить по площадям навесом. Демонстрировать же главный козырь, пока на то не будет нужного момента, не было смысла, да и требовалось поберечь огненный припас.

— Лучники в навес, бой, — скомандовал я, но это выглядело даже немного нелепо, так как десятники уже дали приказания взять луки.

Луков было меньше, чем арбалетов, но пятьдесят точно имелось и ряд тех ратников, что впоследствии перешли на использование самострелов, имели некоторый опыт владения и более сложным в использовании древним дистанционным оружием.

Послышался крик, оповещающий, что ряд стрел, несмотря на неприцельную стрельбу, достиг своей цели. Так же я увидел, что некоторые даны сами напоролись на шипы чеснока, другие подрали себе руки, пытаясь оттянуть колючую проволоку. К чести противника, он не начал улепетывать, а, напротив пехотинцы сориентировались, стали прикрывать друг друга щитами и попытались продолжить под градом стрел свою работу.

— Гильермо, — обратился я к командиру генуэзцев, указывая рукой. — Сбей тех данов.

Я указал на группу датчан, которые споро пытались растащить рогатки, перерубить проволоку и уже расчистили свой участок от чеснока. Из укрытия стали выходить арбалетчики и уже через пару минут, на расстоянии примерно семидесяти метров стали, как в тире, расстреливать вражеских пехотинцев. На соседних с нами укреплениях повторили наш маневр и через десять минут датчане поспешно ретировались к стоящим поодаль стройным рядам пехоты.

Вообще я стал ощущать себя орком после того, как увидел построение данов. Ни дать, ни взять — гномий хирд. Подспудно словил себя на мысли, что ожидаю, когда из-за спин гномов начнут выпрыгивать эльфы.

Из забытья меня вывел оглушенный крик, который пронесся по рядам потомков викингов. Стройные колоны пришли в движение. Позади пехотинцев гарцевали конные, численность которых была явно меньше, чем пехоты. Или данный перекос в пехоте объяснялся в специфике военной тактики и искусства датчан, либо на кораблях проблематично перевозить большое количество коней, которые нужны и для обоза.

Я оказался в некоторой растерянности, так как нужно было изничтожить именно конницу, чтобы она не смогла достойно противостоять предполагаемой фланговой атаке. Сейчас конная рать, возглавляемая Филиппом должна заканчивать маневр. Но все же настроение стало повеселее. Даны могли просто уйти и заставить уже на своих условиях вести сражение при численном превосходстве. Артиллерию перемещать так же опасно, могли и отбить. А сейчас, когда у нас готовы оборонительные рубежи — проиграть можно только, если очень сильно этого захотеть.

Конница противника немного подошла ближе к нашим позициям и уже находилась на расстоянии метров пятистах, предполагая свою неуязвимость и оставляя место на разгон или другой маневр. Учитывая, что пехотинцы не смогли растащить все препятствия для конницы, противник рассчитывает захватить наши укрепления пешими воинами и тем самым проблема для захватчиков перестанет быть таковой. Отсутствие активности конницы данов может быть продиктовано и тем, что они должны осознавать присутствие где-то рядом наших «бежавших» конных.

— Клык, дай наказ быть готовым, — выкрикнул я командиру артиллеристов, который лично подбивал орудия, ориентируясь, толи на свои расчеты, толи на интуицию. Как не пытался приучить бывшего ученика кузнеца рассчитывать на бумаге, пока не получалось.

Клык поднял руку в моем направлении, демонстрируя принятия к сведению моих слов. Ему сейчас приходится тяжеловато — во время перехода, когда были дожди, он умудрился простудиться и охрипнуть. И это в мае! Нужно скормить незаменимому офицеру порцию витаминов. Есть у меня небольшой пакетик приправы гвоздики, которая содержит огромное количество витамина С, вот пусть и лекарство будет и наказание за беспечность, так как есть такое лекарство противно, не то слово.

Тем временем, Клык поднял руку с флажком — двумя линиями на красном фоне, сигнализируя, что готов, такой же флажок почти одновременно подняли и два пушечных расчета. Две белых линии означали дальнюю картечь. Я встретился глазами с Любомиром, который не вмешивался в ход боя, но сейчас явно нервничал. Ряды данов уже подошли к препятствиям и споро, не обращая внимания на обстрел стрелами, быстро растаскивали рогатки и зарывали в быстро откопанные ямы чеснок. Проблемы у пехотинцев возникли только с колючей проволокой, но и ее, царапаясь и проклиная руссов, получалось сворачивать.

— Любомир, — обратился я к тысяцкому. — Не запямятовал, что треба сделать?

Дождавшись кивка, я сделал еще одну паузу, высматривая расположение вражеской конницы, как увидел долгожданный знак — вдали на грани возможностей человеческого зрения появился дымок, оставляемый зажженной стрелой. Это знак от конного отряда, что он на позиции. Ну, тогда начнем.

Я поднял стяг и ощутил внимание всех воинов. Войско ждало ужаса, о котором было предупреждено, даже был сделан один холостой выстрел, но все равно данное действо страшило многих. Все закрыли уши и широко открыли рты, у многих такой вид мог вызвать приступ смеха, но я сдержался и махнул стягом.

— Бах, Бабах, — прозвучали выстрелы. Пока дальняя картечь, устремленная во вражескую конницу, летела, половина нашего войска упало на землю, стараясь вжаться в уже сухую песчаную почву. Часть начала креститься, но были и те, кто стойко перенес этот грохот. Укрепления заволокло дымом, который, впрочем, быстро уносил небольшой ветерок.

Датчане так же не были устойчивы к столь выразительным звукам, и их реакция была в разы эмоциональнее, чем нашего воинства, которое ожидало грохот. Окончательно боевой настрой противника сменился паническим страхом, когда даны увидели корчащихся от боли свалившихся с коней всадников, как ржут в предсмертных муках кони, прижавшие своих всадников собственными тушами.

— Стоять, — крикнул я сорвавшимся к датчанам группе ратников из наших укреплений, но меня не услышали.

Я взял бинокль, чтобы подробнее рассмотреть тех, кто ослушался приказов и побежал к ошеломленному врагу. Это были псковичи, которые потянули за собой по закону толпы и десятки наших пехотинцев. Человек двадцать псковичей, достаточно организовано, бежали в сторону отделившихся из строя датчан. А вот пехотинцы, которым так дотошно вдалбливали дисциплину в воинской школе, которые были отобраны для похода, были толпой.

— Поживы хотят, — прокомментировал ситуацию Любомир. — А те дурни за ними бегут.

В это время Клык поднял руку с флагом уже с одной белой полосой на красном фоне — ближняя картечь. Ударить по пехоте. Впереди находились не только враги, но и падкие до наживы псковичи и наши идиоты.

Я поднял руку со стягом и махнул.

— Ба-бах, — прозвучало и передние ряды приходящих в сознание врагов выпали из формирующегося строя.

Сложно ли мне было принимать решение о следующем залпе, который убил не только много врагов, но и часть наших ратников? Нет! Даже позже, прокручивая в памяти свои эмоции, я ни разу не подверг принятое решение сомнению.

Если армия не слушается приказов, она проиграет с любым оружием. Поэтому на офицеров всегда ложится огромная ответственность и дурак командовать не может. Оставшихся в живых из воинской школы теперь только на подсобные работы, если вообще в войске останутся.

С криком ура на дезориентированных данов обрушилась тяжелая конница русичей с рогатинами, позади которой скакали с палашами и частью еще мечам, в основном на конях туркменской породы, легкая конница.

Из укрытий начали выходить наши оставшиеся немногочисленные пехотинцы, и арбалетчики, следом за которыми слуги тянули большие щиты. Спасибо датчанам, преграды были практически разобраны и мы могли не опасаться нарваться на свои же ловушки. И пусть сражение пошло не совсем по тому сценарию, что предполагался, для нас все складывалось приемлемо, мысли о том, что картечь проредила не только противника, но и своих недисциплинированных воинов, задвигал на край сознания, сейчас не время для рефлексии.

Подойдя на дистанцию прицельной стрельбы, арбалетчики сделали слаженный залп, выкосив немало противника. Две сотни пехотинцев русичей влетели в толпу ошеломленных противников и стали рубить и колоть захватчиков бердышами. Сразу же обнаружилось превосходство группой работы в отрядах, от той, что продемонстрировали пехотинцы, вразнобой вломившиеся в ряды датчан, которые разбили тех русичей быстро и эффективно, достаточно быстро придя в себя после выстрела пушек. Стрелки же обеспечивали поддержку небольшому отряду пешцев, отсекая пытавшихся прийти на помощь товарищам разрозненные группы данов. С левого и правого фланга ситуация была схожей, только с меньшим числом русских пехотинцев.

Отчаянно рубился Осляда — командир псковского отряда. Он, в окружении своего десятка собрал на себе не менее двадцати врагов и явно проигрывал схватку, несмотря на весь профессионализм и отличное владение мечом.

— Франческо, — обратился я к генуэзцу, отряд которого оставался в резерве и показал рукой в сторону Осляды.

Стрелки побежали к месту сражения псковского командира, из двенадцати ратников, вступивших в бой с данами, их оставалось только пять, а Осляда был ранен в ногу, которую волочил за собой, постепенно отступая под усиливавшийся натиск озверелых от потерь датчан. Пятьдесят стрелков практически на ходу разрядили свои арбалеты и достали большие кинжалы. Еще минута, и даны замертво лежат, а раненых псковичей на плечах уносят с поля боя североитальянские стрелки. Вот скажи мне как историку, что такая картина вообще возможна, рассмеялся бы и посоветовал протрезветь фантазеру.

Тем временем, даны окончательно пришли в себя, в то время, как наша конница была отвлечена на новую цель — на поле боя входили новые отряды датчан. Русские всадники, быстро перегруппировавшись и выдержав паузу, чтобы самой не застрять в узком проходе, дожидались достаточного количества пехотинцев, после ударили стальным кулаком по растерявшимся врагам. Явно даны шли уже на дележ добычи, а тут дичь кусает самого охотника.

Схватка, которая, казалось, уже выиграна, могла стать свалкой, чего я так не хотел. Большие потери не нужны, уже те, что имеем — много. Но я медлил выкладывать последний козырь. Пока до арбалетчиков даны не добрались, и стрелкам удается большей частью дробить датчан на мелкие отряды, отсекая слаженными выстрелами, есть возможность русской пехоте рубится с противником имея некоторое преимущество в численности групп. Но нам попались опытные датские воины и, чуть в стороне от избиения своих соплеменников, они уже выстраивались в две линии.

— Бер, труби, — приказал я своему телохранителю, у которого, как мне казалось, были бездонные легкие и лучше его сигнал никому не подать.

Из-за кустов и деревьев спешно стали выходить две сотни кованой рати, состоящих в основном из берендеев и новиков. У них в лесу было небольшое пространство, в том числе и поляны с специально вырубленными деревьями и кустами, чтобы хватило компактно разместиться двум сотням всадникам.

Указав Курутаю, который решил лично возглавить отряд своих соплеменников, направление удара, я сам быстрым шагом пошел в сторону самого опасного участка сечи.

С улюлюканьем и гиканьем две сотни тяжелых всадников устремились вперед, на ходу перестраиваясь. Пять десятков новиков оказались внутри «клина». Не ожидая атаки конницы, часть датчан побежала. Я вначале подумал, что они бегут с поля боя, но воины подбежали к месту, где лежали около двух десятков длинных копий и уже с ними устремились обратно, занимая свое место в строю.

Однако, не успели даны ничего противопоставить удару такой мощи. Вот только обидно, что три лошади из строя выпали, взбрыкнули и чуть не скинули своих наездников, когда наткнулись на копья. Я еще удивился сноровке одного всадника, который не только не свалился с коня, но и смог успокоить жеребца. Видимо, не весь наш чеснок убрали даны, так как еще шесть коней на подходе к строю датчан взбрыкнули и отказались идти в бой — на своих минах и подорвались.

Между тем строй противника был нарушен и, после того, как конница прошила насквозь данов и удалилась вперед, не теряя темпа, за дело взялись арбалетчики, расстреливая вновь растерявшихся врагов.

Мы с Бером шли вдвоем по полю боя и помогали отдельным группам пехотинцев, которые уже добивали датчан. В руке был пистолет, но я не стрелял — патроны являются невосполнимым ресурсом. Замах, удар — и от огромного меча Бера тело датчанина, защищенное только кожаным доспехом с небольшими наклепками, разрубается на две части.

Мне чуть плохо не стало, но опять накатывающую рефлексию прервали четыре дана, бегущие прямо на нас. Один, который был ближе всего ко мне, занес над головой боевой топор. Приседаю, подымая щит над головой и резко подрезаю ногу дана, который все же смог нанести свой удар, от которого даже щит затрещал и, видимо, получил трещины. Противник валится с криком — теперь он без ноги. Удар в плечо — меч второго противника попадает в защищенное место, но некоторое время боль от гематомы будет приносить дискомфорт. Подныриваю под руку дану и уже сзади противника наношу удар в шею. Больше по близости врагов нет.

Осмотрев поле битвы, заметил, что не все идет хорошо — две группы арбалетчиков оказались сами отсечены от других ратников нашего войска и, по сути, они уже стали невосполнимыми потерями, как не стараются с метров двухсот достать окружающих генуэзцев данов наши лучники, противостоять короткими мечами слаженной работе датских воинов не выйдет. Не успевали мы и на помощь, если только не подставляться на фланговый удар противника еще большему количеству воинов.

Еще пятнадцать минут ожесточенного боя с отчаянно сопротивляющимися датчанами прошли в крайней нервозности. Стрелять из пушки было невозможно, так как все сражение превратилось в череду очаговых противостояний, в котором плохо обученные ратники из школы проигрывали в индивидуальном мастерстве более опытным данам.

Я же понимал, что введение потомками викингов даже четырех сотен в свежих и организованных отрядов в бой превратит качающийся маятник сражения не в нашу сторону, но Бог хранит Русь… В узком проходе к полю сражения показались не датские воины, а русские всадники, пусть частью булгары, частью берендеи — здесь и сейчас они все русские, так как за Русь кровь свою проливают. Удар конницы окончательно подорвал боевой дух у противника, и они начали сдаваться. Что творилось у стен Ревеля, я не знал, так как находился в низине в центре сражения, но догадывался, что эсты пошли на вылазку, иначе как действиями союзников, я не мог объяснить отсутствие части войска датчан на поле боя.

Впереди послышались радостные крики, означающие, что мы победили.

Интермедия 1. Вольдемар молодой

Молодой парень лет шестнадцати с длинными светлыми волосами, немного рыжеющими на палящем солнце и с добрым, немного полноватым лицом молился в личном королевском шатре вместе со старшими офицерами своего войска. Вольдемар, прозванный Молодым, в противоположность своему отцу так же Вольдемару, был взволнован. Впервые именно он командует войском, ему отец и датская знать доверили отвоевать обратно город Ревель, который год назад захватили поганые язычники эсты с помощью русичей.

Называть местное население погаными, а русичей дикарями было крайне важно, чтобы тебя правильно принимали в обществе, окружающем молодого младшего монарха. Ведь статус соправителя Дании сильно пошатнулся, когда его, вместе с отцом захватил этот ублюдок, граф шверинский Генрих, имя которого парень даже в уме не мог произносить без приступа злости. Сейчас же, во время молитвы было бы не к месту проявлять лишние эмоции.

Еще и года не прошло, как оба правителя Дании вернулись из плена. И причиной тому были не потерянные земли Дании, на которые претендует император, а объявленный крестовый поход против русичей. Воевать в этом богом забытом крае датские рыцари больше не хотели. Под угрозой территории самого государства, в которые вцепился этот шут Фридрих. Понятно, что нельзя распылять силы на два фронта, земля эстов не особо гостеприимная. Он уже три недели осаждает Ревель и потерял больше трех сотен воинов, которые так нужны для страны. И как быть дальше? Император не применит воспользоваться возможностью и захватит все датские земли, где только слышится немецкий язык. Нужно быстро побеждать и уводить от сюда войско в Данию.

— Ваше величество, — в шатер ворвался офицер.

— Да как ты смеешь? Прерывать молитву своего короля, — взбеленился духовник, который с умилением наблюдал за тем, как его воспитанник истово молится.

— Ваше величество, к северу из-за леса вышли конные рыцарей и обоз, — не обращая внимания на крик священника, доложил офицер.

— Труби… тревогу! — растеряно сказал молодой человек и стал одевать свои доспехи.

Вначале Вольдемар возликовал — меньше тысячи конных выскочили из узкого прохода и устремились на уже стройные ряды пехоты с длинными копьями. Датчане готовились к решительной атаке на Ревель, и им стоило только развернуться в другую сторону, не теряя строя. Кони были русские, Вольдемар это уже понял, что это были именно союзники поганых эстов. Молодого короля возмущал союз язычников и тех, кто смеет называть себя христианами. По мнению монарха это было предательство веры.

Русичи опешили, как это показалось Вольдемару, король усмехнулся, решив для себя, что русичи испугались ощетинившихся доблестных датских воинов.

— И зачем такие трусы одевают столь добротные доспехи и идут в бой на таких красивых лошадях? Вот только такие кони хороши для выезда, но для рыцарского боя, пожалуй, не подойдут, — вслух размышлял молодой соправитель Дании. Он иногда любил разговаривать с собой, эта привычка особо проявилась в долгом заточении в шверинском замке.

— Что они делают? — спросил Вольдемар у своего офицера, когда увидел, как группа даже для русских странно вооруженных рыцарей стремительной лавой направилась прямо на строй пехотинцев.

— Ваше величество, эта атака не принесет тактических выгод для противника, даже если они смогут прорвать строй наших смелых воинов. Этот прорыв купируется нашей конницей, — объяснял офицер своему королю происходящее в разворачивающемся сражении.

— Так пускайте конницу на усиление, — прокричал нервничающий младший король.

— Мой король, рано еще. Кони устанут и не смогут преследовать убегающих русичей, — сказал офицер без какого-либо намека на некомпетентность своего короля в вопросах тактики.

Вольдемар промолчал, он сам должен был догадаться о том, что лошади не двужильные и в сражении быстро устают, а русичи конные и многие из них уйдут, и не будет добычи. Молодому королю страсть как хотелось получить трофеи, да и снабжение войска оказалось крайне затруднительным и затратным процессом. У местного населения разжиться провиантом, чтобы прокормить четыре с половиной тысячи ратных, не вышло — толи в лесу прятали провиант, толи закапывали. Еды хватило бы от силы на две недели, если бы отец — старший король не прислал на днях пятнадцать коггов с продуктами, стрелами, болтами и небольшим пополнением. Сейчас эти корабли ждут взятия Ревеля, чтобы после победы уже отвести в благословенную Данию самого Вольдемара и часть войска. На соединение с ненавистными германцами и их псами — тевтонами пойдет только тысяча датчан.

— Мой король, как я и предполагал — противник отступает. Я предлагаю в узкое место первым пройти пехоте, — предложил дальнейший план сражения главный офицер.

— По обстоятельствам, главное, чтобы воины не отвлеклись на грабеже обозов, — высказал свою волю король.

Вот только напряжение доброго и милосердного короля, но никак не жесткого завоевателя, никак не оставляло. Вольдемар заключил руки в замок на спине, чтобы никто не увидел, как у короля усиливался тремор. А, когда через полчаса прогремел гром, все присутствующие на смотровой площадке, как по приказу, посмотрели наверх, но небо было необычайно чистое, без намека на облачко.

Потом послышался гром еще раз. А, после, из-за леса во фланг датскому войску ударила та конница, что буквально недавно так позорно бежала. И теперь это были уже не трусливые зайцы в красивых доспехах, а настоящие волки, которые стальным кулаком обрушились вначале на арьергард датчан, а после перегруппировки, вошли в тот злосчастный узкий проход, который, скорее всего, стал могилой для многих славных датских воинов.

— Что происходит? — прокричал Вольдемар, услышав еще один сигнал, но доносящийся со стороны города.

— Язычники пошли на вылазку, увидели поганые, что у нас проблемы, — с некоторой растерянностью произнес старший офицер.

— Чем мы ответим, Йохан, чем? — голос младшего короля дал петуха.

— Мой король, у нас еще шесть сотен пехоты и сотня конницы, нужно отдать приказ снять охрану с кораблей, большая часть резерва там, — ответил явно растерявшийся старший офицер. — Но Вам, мой король нужно бежать. Корабли в трех милях. Сражение проиграно, нам не нужно тут находиться.

— Мой король, прибыл посыльный, — на смотровую площадку вбежал воин.

— Что еще? — выкрикнул Вольдемар, готовый как в детстве закрыть глаза ладонями и чтобы никто его не замечал.

— Ваше величество, корабли захвачены схизматиками, а два когга, которые пытались сбежать сожжены, — отрапортовал посыльный.

Вольдемар посмотрел вначале на главного офицера Йохана, а после провел взглядом по всем опытным воинам, которые так любили давать советы королю, но сейчас стыдливо отворачивали глаза. Не дождавшись ни одного совета, Вольдемар набрал полную грудь свежего майского воздуха.

— Сохраните жизни датским воинам, будем надеяться на христианское милосердие русичей, — дрожащим голосом скомандовал король.

Глава 11. Заядлый мореман

Разговор с датской знатью был сложным, но местами даже веселым. Сложным в том отношении, что часть пленников не были уверены в том, что за них будет собран выкуп. Некоторые были младшими сыновьями, и тратиться роду на их освобождение от плена, когда еще четыре-пять старших детей не резонно. Были двое пленников, которые являлись старшими в роду, но сомневающиеся, что младшие братья будут что-либо делать, что бы вновь обнять «любимого» брата, из-за старшинства которого они вынуждены превращаться в однолошадных рыцарей.

Веселье же вызвало бахвальство нескольких велико вельможных пленников. Благодаря моему знанию немецкого языка, самого распространенного после датского у большинства из знатных людей Дании, все общение с пленниками, как и между ними, было на языке еще не родившегося Гете. Я предложил самим назвать сумму в серебре в зависимости от знатности каждого пленника и начальную стоимость их тушек оценил в двести марок серебром. Если многие просто промолчали, то пятеро щеголей начали чуть ли не драку за право назначить за себя большую сумму выкупа, пока не дошли до астрономических четырех сот тысяч датских пеннингов, что равняется примерно трем тысячам германских марок, которые, в свою очередь, только на четыре грамма уступают гривне серебра.

— Уважаемые, — я запнулся, не зная, как их назвать толи господами, толи ярлами, толи еще как, поэтому опустил титулование, и в целом почтительное обращение. — Достаточно и двух с половиной тысяч марок серебром с вас троих, но, если за вас не заплатят этой суммы, я отдам вас язычникам.

Трое спорщиков с ужасом стали смоДВЮ треть то на меня, то друг на друга, то, высматривая других соплеменников, ища в них поддержки. Благо еще два спесивых пленника перестали заниматься местничеством после суммы в тысячу марок.

Придя к договоренностям, в общем, перешли уже на частности. После того, как я объявил, что готов принимать выкуп хоть сырьем, хоть людьми, пошли предложения.

К примеру, один барон просил скостить некоторую сумму выкупа за счет доставки угля и руды, утверждая, что его руда самая лучшая, а вот с серебром сложнее. Для меня это было странным — жить в воюющей стране, где железо необходимо каждую минуту, иметь на своей земле выходы руды и при этом не иметь денег. Объяснялась же ситуация тем, что барон только приобрел землю и потратил все свои сбережения на это дело, поэтому и пошел в поход в надежде на трофеи и прибыль. Он не был старшим сыном, поэтому при сохранении титула, не стал собственником своей земле, да и сам-то он жил в «датской марке» — английской земле под управлением данов.

После утомительного разговора с пленниками, я дал им листы бумаги и сказал писать послания своим родственникам с ранее озвученными требованиями. Не все из датчан умели писать, другие писали очень медленно, поэтому я оставил их и пошел разбираться с другими, не менее приятными делами.

Шел подсчет трофеев и переговоры с эстами, которые после вылазки опять зашли в город, наспех забаррикадировав два пролома, они ожидали агрессии и от нас. Плохое знание языка и непонятные требования эстов не приводили к положительному результату. По мне, так и в крепость заходить не надо. Еще могут и на трофеи попытаться ручки наложить, позабыв о том, что недавно были даже не в дне, а в часах от гибели.

— Тимофей, яко там Ермолай? Живой? — спросил я у своего помощника про друга.

— То чудо! Бог хранит його, токмо аще в себя не пришел, у реки Смородины стоит и ни туда, ни сюда. Прости господи! — описал состояние здоровье кума Тимофей.

— Дай Бог! Кажи, что там по добыче? — просил я у помощника и тот начал доклад.

В целом, с трофеями и повезло и не очень. Самое ценное, как мне думалось — корабли. Восемь коггов и еще пять странной конструкции — что-то между коггом и дракаром, но не менее вместительные, чем германские собратья. Корабли не успели полностью разгрузить, и три когга были наполнены зерном и ужасно соленым подвяленным мясом. На корабли были серьезные планы, которые уже частично обсуждались с великим князем. Да и нужна торговля, очень нужна. Сильно мы увлеклись войнами с нашими потенциальными торговыми партнерами. С кем торговать остается? Италиками? Может быть! А так, Восток закрыт монголами, да и активность мусульман не позволяет нормально работать волжским торговым путям. Булгары еще хитрят, да не дают по Волге ходить. Как до богатейшего Урала добираться, если не решить вопрос с восточными соседями? Ну все проблемы нужно решать поэтапно, жаль, что у меня так не получается, все прыгают от одного дела к другому. Оправдывает только отсутствие времени.

Вернемся к трофеям. Уничтожение двух с половиной тысячи воинов, да и сдача в плен чуть меньше двух тысяч, принесли в качестве трофеев порядка полутора тысяч кольчуг в полный рост с капюшоном, двести чешуйчатых доспехов, короткие кольчуги с наплечными и нагрудными вставками, кольчужные поножи, шлемы, иногда просто стеганый халат с нелепо и коряво прикрепленными неровными железными пластинами.

Из вооружения все достаточно характерно, если не считать достаточно большого количества, в сравнении с мечами, боевых топоров. Были и алебарды, много копий, булавы. Луки ясеневые, арбалеты в основном ножного заряжания, меньше рычажного, всего порядка трех сотен.

Была захвачена и казна войска. В целом, большая казна, но, если разделить на все войско, получится по десять кун на ратного, гривна кун на десятника, гривна серебром на сотника, десять гривен на старшего сотника, сто гривен двум тысяцким, да и мне остается тогда только сто гривен. Я даже немного расстроился сперва, хотелось бы больше премиальных выплатить ратникам, но потом заметил гору серебра. Где были монеты, посуда, гривны. Это уже ратники проинспектировали карманы и шатры побежденных.

Прядок при работе трофейных команд был введен следующий: все найденное нужно было сдавать в общую казну, а после похода все делится в отведенной пропорции. Если кто замечен в присвоении чего-либо себе, то изгонялся из войска сразу же после похода с возмещением своему десятку неустойки. И этот подход еще многие считали жестоким. Я, было, рассказал, что в армии Чингисхана за присвоение ценностей вообще казнят какого, кто взял, так и не причастных, но близких вору людей. Не впечатлялись наши ратники рассказом, воспринимая его как некую небылицу, сказку. Так что инциденты случались с завидным постоянством. Придется всеже сделать показательное изгнание наиболее проворовавшихся.

Вот кони датские — отличное приобретение! Все офицеры гарцевали на мощных конях толи фризских, может похожих на них породах. Также, как и большая часть конницы была на мощных рыцарских лошадях. Вот жаль — многих побили мы картечью, но некоторые легкораненые лошадки даже кое-никакое лечение получили, может и получиться из двадцати шести раненых животных выходить пять-шесть и то хлеб. В целом же, двести тридцать восемь лошадок годные продолжить свою службу. Были и лошади, предназначенные для обоза. Или уже старые кони, но пусть это звучит садистски, но и ходячее мясо нужно в походе.

— Воевода, Корней Владимирович, — прервал доклад Тимофея, вошедший в королевский шатер Любомир. — Треба идти. Чухонцы на переговоры едут троя. Аще, боярин, я до сего часу не верю, что так ладно рать выдалась. Вот и думаю — то божья допомога, али ты з ближниками своими вельми мудры.

Я улыбнулся искренней улыбкой тысяцкому великого князя, которому был очень благодарен, что тот не влез в дела и не стал отговаривать, или убеждать в изменении тактики. Может быть, я сейчас получаю в своих делах союзника из ближнего круга Ярослава. Нечай, также может стать таким соратником, если все правильно рассмотрел в поместье, как и по своим сферам в походе. Насколько я знаю, он и помогал подсчитывать трофеи и даже давал усредненную оценку некоторым вещам. Но, опять же не вмешивался в принятие решений, только наблюдал.

— Ты все сказал? — обратился я к Тимофею и, дождавшись кивка головой помощника, уже сказал тысяцкому. — Ну пошли, Любомир Димитрович, поговорим з чухонцами.

Уже через десять минут мы с тысяцким, пригласив еще и Филиппа, подъезжали к трем всадникам, одетых вполне богато и никак не похожих по одежде на эстов.

— Мейслис, ты ли это? — выкрикнул я как только узнал вождя эстов, с которым только год назад отражал атаку на Юрьев.

— Боярин, Корней? — удивленно вторил мне эст. — Друг мой, я рад тебя сустречь, коли ведал бы, что ты тут ратисся, то по первой в вылазку пошел, а не ждал.

— Мейлис, я приглашаю тебя в мой шатер, там король аще в утро почивал. Мы сладим добрый наряд, на том и стою, кривды чинить не стану, — пригласил я, можно сказать, друга в королевский шатер.

— Филипп иди уперед, дай наказ, кабы снеди доброй на стол поставили, да хмельного, — не приказал, а больше попросил я своего тысяцкого помочь в гостеприимстве.

Мейлис с некоторым опасением посмотрел в сторону удаляющегося тысяцкого и немного насторожился, даже сбавил ход. Однако, один из его сопровождающих, которого я еще не видел, что-то шепнул на ухо вождю и тот заулыбался. Наверняка, вождю передали мои слова к Филиппу, и тот не для засады отправился в лагерь, а готовить застолье.

Пока мы неспешно, без напряжения для коней, двигались к королевскому шатру, а ныне штабу и месту будущих застольных переговоров, из закромов доставались колбасы, икра, рыба холодного копчения, которая производилась только в моем поместье и много чего еще — на представительные нужды деликатесы не экономили.

Когда в шатер зашли три эста, один из них — тот самый, который шептал Мейлису на ухо во время пути, пошатнулся. И я понял, что они не просто слегка проголодались — они в городе голодали!

— Мейслис, у Ревеле голодно? — спросил я.

— Да, боярин, коней порезали седмицу тому, токмо снеди не хватило и люди вельми слабые, — ответил вождь.

— Вам нельзя снедать вельми много, токмо каша з водой, — сказал я и позвал Тимофея. — Тимофей, два когга, что со снедью в Ревель треба вести.

— Мой род буде твоим родом, мы придем, яко потреба станет, — как-то церемонно произнес Мейлис и начал отдавать распоряжения своим людям.

Договорились мы очень быстро. Все трофеи, что смогли унести во время вылазки эсты, они забирали себе, да и было там с двух сотен данов. Мы же отдавали два когга с едой и двадцать коней для обоза, которых Мейслис обещал вернуть, как только придет в Ригу. А то, что он туда придет — точно, так как и обещал помощь Вячко. Да и после хулиганства данов, единственными местами, где можно было купить продовольствие — это Псков и Рига. Не нужно объяснять, что Мейлис выбрал город своего друга. А продовольствия требуется много и на для того, чтобы сладко жить, а чтобы разоренные деревни эстов окончательно не вымерли. Не все селяне успели спрятаться в лесах от датчан, да и зима была суровой и голодной. Боевые действия в Юрьеве, как и в под Ригой не дали возможность провести нормальный сбор урожая.

После решения вопросов с эстами, трофеями и отправки обоза с большей частью трофейного оружия во Владимир, чтобы Лис частью реализовал, частью поместил на хранение. Отправляли и сто коней, чтобы посадить на них сотню берендеев, так как представители этого загадочного народа показали себя в битве очень хорошо и утверждали, что у них еще не только на одну сотню конных будет, но и больше, только вооружения нет, да коней боевых мало — князья не хотели усиления федеративных настроений у этого этноса и лишили переселенных берендеев вооружения, но все меняется. Вот только я первым встану против еще большего дробления Руси.

Важным было и то, что я отправлял больше тысячи пленных датчан на свои земли. Все распоряжения Макарию и просьбы Божане были уже написаны, и я предполагал, что эти люди дадут отличный импульс в поместье. Так же можно именно ими закрыть многие вакансии, которые уже для зажиточных поселян стали неинтересны. Так, некому смотреть за селитряницами, нет чистильщиков на свинокомплексе, не хватает работников и на стрижке овец, да и на валке леса всегда нужны люди. Так что тысяча двести в большинстве молодых, сильных мужчин в хозяйстве пригодятся. А Божану я попросил поговорить с отцом Иоанном, чтобы тот «обработал» как можно больше данов, так как ставить католические храмы, я не собирался.

— Как на Ригу пойдем? — начал я совещание в шатре.

Были, Любомир, Филипп, Алексей и еще семь сотников, которые с начала похода были привлечены к руководству в разных направлениях — обоз, конница легкая и тяжелая, тяжелая пехота. Единственным исключением стало приглашение псковского сотника, который с десятком присоединился к нам — Осляды. Он показал себя смелым и умелым и воином и руководителем, если не считать выходки псковичей во время сражения, но удержать, по сути татей, в той ситуации было невозможно. Так что сейчая Осляда уже с сотней, но наших ратных.

Думал пригласить и Нечая — контролера со стороны великого князя и мои главные «уши», в которые я пытаюсь «влить» некоторые мои мысли, только он собрался уезжать к великому князю, который, по словам того же Нечая, должен быть или в Переявлавле-Залесском, либо даже на пути к Пскову.

— Думаю, что треба разделить воинство, — начал говорить командир обозных сотен Хотин.

Он был некогда категорически против своей службы в обозе, считая, что это место для убогих и негодных людей. Однако, после того, как обозная служба разрослась и стала уже как инженерно-техническая и не убогих, а по большей степени грамотных людей, согласился. Ну и отдельная изба для семьи и плата как старшему сотнику жалования, где серебром, где готовой продукцией, так же повлияли на решение имеющего организаторские способности мужчины.

— Пошто треба делиться? — спросил я, так же стараясь подвести присутствующих под решение идти двумя путями к Риге, вот только кроме собственных аргументов, было интересно услышать и другие.

— Пушки, да зброя данов, снедь — зело много и быстро идти не получится, — кратко ответил Хотин.

— Аще кто мыслит? — спросил я сидящих.

— У нас десяток да аще два когга, воев увезти можно тыщу, да пушки все с припасом огненным. До Риги идти седмицу, али меньше, так и обоз быстрее пойдет, если мы пеших ратных на кораблях повезем, — высказался Алексей.

Он еще до конца не проникся самой идеей совещаний, как мозгового штурма. Филипп же понял для чего нужно проводить такие говорильни, поэтому и выискивал свои доводы к решению, которое уже было принято. Нужно было, прежде всего, делать людей сопричастными к событиям и их последствиям, а так же уже принятое решение после его обсуждения с другими людьми может либо скорректироваться, либо вовсе перемениться. Да и предусмотрел друг, как и я, что войско придется разделить.

Вот только со мной в море Филипп наотрез отказался идти, прикрываясь тем, что смог определить в войске, как и в воинской школе наличие нескольких непонятных личностей. Причем, когда мы вышли в поход, а Филипп остался в поместье, он смог понять, что крамольники вышли со мной. Вот и отсеивает подозрительных личностей и хочет на чистую воду их вывести. Интересно, что арьергард замечал непонятные конные следы в версте-двух на марше, как и разъезды пару раз утверждали, что видели нескольких наших ратников в лесу, где позже появлялись конные и быстро удирали. По первой думали, что это кто-то из татей плетется за войском, выжидая, что кто-нибудь отстанет, или после ночевки можно будет чем-нибудь разжиться. Такое бывало в походе. А Филипп смог соединить в единую систему как ситуацию в походе, так и некоторые странности, происходившие в школе, когда так же неизвестные подходили к границам поместья и рыскали рядом с полигоном и тренировочными полями.

Вот и думай — кому и что нужно от воинской школы? Или же дело во мне. А разделение на две части войска резко сократит число потенциальных шпионов. Выявить же трех ратников, что были в лесу, не получилось, но Филипп кого-то подозревает. И очень важно выявить шпионов и понять, что они уже смогли своим хозяевам донести, в том числе и промышленные секреты. Да и хозяев бы узнать.

И вот мы уже погрузились на корабли, разделив команды хоть немного знавших морское дело на все корабли, взяв так же и часть шкиперов из датчан, обещав отпустить сразу по прибытию в Ригу. И даже заплатить любому судну, которое будет идти в сторону Дании из рижского залива, чтобы взяли пассажиров. Войны то с русичами вроде как нет, пока сведения не дойдут до старшего короля, а это еще неделя точно. Так что и корабли датские могут стоять для торга в Риге. Как не кочевряжились, даны и другие немцы после взятия «их города», но по одному, два торговца, да приплывают для приобретения русских товаров. Моя небольшая фактория при покровительстве Вячко и возглавляемая Жадобой, исправно работает и приносит прибыль. А бывший ушкуйник уже может называться арабским словом «адмирал», так как под его началом десять кораблей. Вот только три из них на приколе из-за нехватки команд и опытных шкиперов.

На борт своего флагмана я взял и Ермолая, который отчаянно сражался за свою жизнь. И это было удивительно, так как в последнее время, после изнасилования и убийства жены, друг сошел с катушек и искал смерти, как и в последнем бою. Дважды Ермолай приходил в себя, но только на пару минут. Я же обрабатывал его раны, поил укрепляющей настойкой из витаминов, ну и колол антибиотики — как мог, так и лечил, коря себя, что не удосужился в прошлой жизни получить хоть какое медицинское образование. И радовался тому, что своим лечением не убил друга. Хотя, его уже все списали после сражения.

Плыть на корабле было не комфортно, и немного брезгливо. Дело в том, что скорее можно было пересчитать тех, кто не заболел «морской болезнью», чем тех, чьи желудки не выворачивались наизнанку. Команды не успевали поливать палубу водой, которую черпали за бортом. Находиться же в трюме становилось для ратников настоящей пыткой. И только надежда, что такая повальная эпидемия когда-нибудь, да пройдет, немного подбадривала.

В начале второго дня, как только рассвело балтийское море, покрылось плотным туманом, и наш корабль, по моему субъективному мнению немного вырвался вперед. Так, при небольшом попутном ветре, двигались вперед, пока не начал рассеиваться туман.

Я сразу же принялся смотреть в бинокль, чтобы рассмотреть другие корабли, но потратив полчаса на этот процесс, разочаровался и решил перекусить.

— Ладья! Впереди ладья! — Резко закричал из гнезда вперед смотрящий.

Я поперхнулся и закашлял.

— То не наши? — спросил я и только после этого решил посмотреть в бинокль.

Ладья оказалась действительно ладьей, вот только не одной — их было три и скорее всего новгородские.

Интермедия 2. Джучи

Джучи сидел в своей юрте и без особого удовольствия пил забродившее кобылье молоко. Он только что приехал из очень удачной охоты, где удалось добыть много мяса и сейчас казаны по всем ближайшим кочевьям поднимали в воздух манящие ароматы тушеного мяса. А еще, в отличие от многих монголов, Джучи любил лапшу и даже хлеб.

Старший сын великого хана размышлял о взаимоотношениях с тем человеком, которого всю жизнь считал отцом. Он не был согласен великим ханом и пытался подавить в себе обиду. Уже много лет он покоряет народы и сделал не меньше для этого, чем другие сыновья и даже сам Чингисхан. Вот только Джучи выбрал методы достижения цели такие, что вызывают раздражение у воинственных монголов и его братьев. Может только еще брат Тулуй его понимает, но он даже говорить против отца не станет, не то, что действовать. Ну не видел Джучи смысла в убийстве кипчаков, хорезмийцев. Все народы, которые идут под волю монголов могут это делать и через мир, а не войну, а Чингисхан давал приказ именно воевать их.

Джучи любил свой улус, несмотря на то, что и считал себя обделенным. Особенно ему нравилось быть в кипчатских степях, но и Хорезм был важным в новом государстве, которое построит Джучи после смерти Чингисхана.

Сын своей матери Борте — так любимой некогда великим ханом, уже давно не принимал сердцем Чингисхана, как своего отца. Мать ему сама рассказала, что отец просто выбежал из юрты, сел на коня и умчался прочь, когда меркиты напали на их кочевья. Темучин, еще тогда только мечтавший о том, что станет великим ханом, предал свою жену, а после ей ничего не оставалось, как выбрать сильного и знатного меркита и стать его наложницей. Если бы она сопротивлялась, то насиловали Борте, уже многие мужчины рода, да и могли лишить пищи. Тимучин принял Джучи, чье имя переводится как «найденный в дороге» как сына, ни разу не упрекнув, напротив, подчеркивая, где только можно родство.

Вот только и не похвалил великий хан сына за смекалку и ум, а потребовал не договариваться, а воевать и даже позволил Угедею назвать Джучи «сыном меркитского плена», не покарав за сказанное. Джучи же провел уникальную операцию, работая с местной знатью, сталкивая разные силы, провоцируя на глупые поступки. Чем такая сложная операция хуже хорошей битвы?

Джучи не поехал на курултай, сославшись на свое здоровье, он знал, у его были сообщники и доброжелатели в кругу отца, что тучи сгущаются. Приезд Джучи закончится его смертью. И, даже не столько из-за Чингисхана, сколько козни строит ненавистная меркитка Кулан. Она сопровождает Чингисхана везде и ненавидит Джучи, считая, что он не сын великого хана, а ее сыновья родственны Чингисхану, но не получают улусы.

— Хан, пришли первые вести из курултая, — прервал мысли Джучи доверенный слуга Балган.

— У меня питье закончилось — подай мне сперва чаю с перцем и жиром, а после скажешь, — сказал Джучи.

Его не особо заботило то, что решит один великий, но уже больной человек, или стайка шакалов, ждущая, когда лев умрет и оставит им добычу. Джучи в любом случае обвинят во всех грехах, а после, могли бы начать боевые действия. Северный Китай уже как государство не существует и только небольшие очаги сопротивления, как кажется, не сильно беспокоят великого хана. Поэтому можно достигать своей цели — держава от океана до океана.

— Прими, хан, чай, — Балган поставил горячий напиток на доску.

Джучи повел рукой, указывая, что готов принимать информацию.

— То, что ты не пришел на курултай, сильно разозлило Чингисхана, Кулан так же в юрте напела о тебе. И великий хан приказал собирать войско против тебя, братья с удовольствием приняли вести. Никто не поверил в то, что ты болеешь, — слуга озвучивал информацию, которая больше была похожа на сплетни, что гуляют по степи как ветер.

— Это было ясно, и я шел на такие риски. Чингисхан не посмеет, просто потому, что стар и болен, а потом делить наследство станут, воевать между собой. У меня будет время создать свое государство. Что-то еще? — Джучи не узнал ничего для себя важного.

— Дозволь, хан, — в юрту вломился начальник личной охраны Джучи, в сопровождении двух десятков воинов.

— Что случилось, — уже с нотками интереса спросил сын Борте.

— Господин, убили твоего сына Бату, Бурундая и еще семь славных воинов, но всех одинаково — хорезмийской стрелой, — быстро сказал начальник охраны и показал воину на чай, все еще стоящий на доске и ждущий первого глотка правителя западного улуса.

— А что делал Бурундай в моем улусе — Субедей ушел в Тангутское царство? — растеряно спросил Джучи.

Хан откровенно не знал, как реагировать на новости. Он любил своего сына Бату, но как отец. Как правитель же, он видел во втором сыне конкурента, чему способствовало и то, что Бату принимали за своего все сыновья Чингисхана, настраивая молодого, шестнадцатилетнего наследника против его, своего отца. Даже старший сын Орда-Эджен добровольно уступал Бату право наследования улуса. Но все же на Джучи накатывала горечь утраты. Его сердце, еще могло, в отличие от многих монголов сопереживать.

— Хан, повелитель, — резко прервал размышления Джучи начальник охраны. — Воину, что выпил из твоей чаши, стало хуже, чай отравлен.

— Балган! — закричал Джучи, напрочь растеряв неотъемлемое для правителя терпение и величие.

— Твой слуга сбежал, хан, но я пошлю лучших воинов, и его изловят, — начальник охраны поклонился хану и стал быстро отдавать приказы.

— Что же происходит? — шептал Джучи. — Джеллал-ад-дин встал на путь истребления, он бросает мне вызов? Скорее всего — да!

Джучи примет этот вызов, как только выяснит обстоятельства неудавшегося отравления. Если это так же сын последнего шаха Хорезма, то он раздавит его. Вот только не давало спокойствия другое — смерть Бурундая. Этого воина очень любил «свирепый пес» Субедей-богатур и всячески благоволил и помогал своему протеже. Об этом все знали и не скрывали.

Если же обвинят Джучи в смерти Бурундая, хан западного улуса получал еще одного очень грозного врага в лице Субедея, который и так не обрушился на Джучи войной по одной причине — не было приказа Чингисхана. А после того, как «свирепый пес» не получил помощи против булгар и войска хана Джучи стояли у границ, не пересекая их, Субедей не стал приветствовать старшего сына повелителя, а спешно удалился к Чингисхану в ставку.

Через час, избитый, с разрезанными ступнями ног, куда, в раны, обильно засыпали соль, без двух пальцев, перед Джучи стоял на коленях его «верный слуга».

— Кто? — коротко спросил Джучи. — Я убью тебя быстро и не трону наложниц и сыновей.

— Кулун — жена повелителя с Угедеем и Чагатаем, великий хан знал о том и прислал своего человека с повелением не чинить препятствий, — обреченно ответил бывший слуга и помощник.

— Бату и Бурундая тоже ты? — закипая от ярости, спросил Джучи.

— Нет, повелитель не стал бы убивать Бату, он любил его, и Бату ехал на совет семьи вместо тебя, его там ждали, его хотели поставить ханом и продолжить великий поход к западному морю. Убей меня хан, — слуга склонил голову, на которую через несколько секунд обрушилась сабля Джучи.

— Значит, все-таки Джелал-ад-Дин! И это можно использовать себе в пользу, мстить за Бату придет сам великий хан, — усмехнулся Джучи, уже забыв о том, что только что потерял сына. Государство важнее семейных уз — так его учили, так он и считал.

Глава 12. Рига

Уже немного приблизившись к ладьям, в бинокль я смог разглядеть не только новгородцев, на борту древнерусских кораблей находились шведы. Типичная для них одежда, вооружение, не было сомнения, что именно они находились рядом с предателями русичами и сейчас ведут новгородских купцов на Запад. Видимо, чтобы другие такие же благородные шведские торговцы не напали на ладьи.

Приказав воинам, на всякий случай одеть что-нибудь из трофейного снаряжения на себя, мы продолжили путь. Держались немного поодаль от ладей. Начинать боевое столкновение на море не хотелось. Тем более, что лежащий в бреду Ермолай может сильно пострадать во время сшибки. Да и три ладьи против одного когга? Но, тут можно было, конечно, поспорить — когги более вместительны, у нас воинов может быть не многим меньше, да и наготове одна небольшая пушка, которую и планировали устанавливать на боевые корабли, но уже в Риге. Так что обойдемся без лишнего шума.

Еще через полчаса ладьи скрылись из вида, а несколько наших кораблей, напротив, показались. Пришлось потратить еще четыре часа, чтобы собрать всю нашу эскадру воедино. И то, если бы не бинокль, можно было и день провозиться. Так что мореманы из нас еще те…

Прибытие в Ригу было будничным, нас не встречали с хлебом солью или салютами. Казалось, что город оправился от прошлогодних событий и выглядел уже ухоженным и вполне благополучным. В порту сновали люди, ругались, кричали, подгоняли носильщиков, которые грузили сундуки, мешки на различные корабли. Интересным было то, что практически все корабли были немецкими. И это в условиях, когда все знают о надвигающейся войне и объявлении папой римским крестового похода против не только язычников, но и русских княжеств. Вот интересно, а как к этому отнеслись в Новгороде, который сдался шведам? Или своя мошна важней креста?

Все же наше прибытие не осталось незамеченным. В порт начали вбегать, въезжать на конях ратные люди, которые становились в строй, располагая конницу с флангов. Я даже увидел некоторые признаки обучения, как в нашей воинской школе. Там процесс маневрирования, перестроений был четкий и единый для всех ратников.

Взяв бинокль, я всмотрелся в лица некоторых воинов и увидел знакомые. Вот только не знаю, как их зовут, но точно видел, когда отправляли три сотни в поддержку Вячко.

— Поднимите стяг воинской школы! — скомандовал я.

Флаг школы я беззастенчиво содрал с герба Москвы. Это был Георгий Победоносец, поражающий копьем змея. Очень символично, религиозно и при умении рисовать — эстетично. Рисовать я сам не решился, но вот заказать рисунки на флагах у мастера, который прибыл из самого Киева для росписи построенной каменной церкви в окрестностях Унжи, получилось.

С причала, где выстраивались ратники русского города Риги, послышались восторженные выкрики. Всеобщее ликование передалось и на корабли, которые все еще не пришвартовались. Все радовались, веселились, а я всматривался, где можно причалить двенадцать немаленьких торгово-боевых кораблей. Пока высматривал место, заметил когги, которые на паях с Жадобой принадлежали и мне. Значит все в порядке и речной волк готовиться к приключениям. Как знать? Может ему суждено стать и морским волком? Хотелось бы, ибо положиться в этом деле категорически не на кого.

Еще через два часа все корабли были пришвартованы, а я обнимался с князем Вячко — таким геройским, но неудачливым в той истории, которой уже не будет, и таким ожившим и полным энтузиазмом сегодня.

Князь прибыл в порт сразу как узнал о нашем прибытии. Вячко в это время инспектировал стены крепости и ряд других укреплений, которые сооружались в ожидании атаки. Искренность встречи и перемены в жизни князя были налицо. Не соблюдая принятые здесь нормы и правила, меня просто заключили в объятья.

— Я рад, друг Корней, что ты пришел, яко и у прошлым лете, — уже в который раз проговаривал князь, а я в очередной раз говорил, что-то вроде «я не мог иначе».

— Скажи, князь, немецкие гости торгуют у граде? А якоже крестовый поход? — спросил я наиболее интересующий для меня вопрос.

В сущности, Рига имела мало значения как большой, динамично развивающийся город, если только не центр международной торговли. Иметь экономические связи с ятвягами, эстами, сильно потрепанными ливами и латгалами, и можно в незначительной крепостице, которая будет только прикрывать вход в Западную Двину.

— Торговый люд видит выгоду, да и шуптунов вельми много — выглядят яко ладим оборону, ведут подсчет ратников, ну и торг ведут, — спокойно сказал Вячко и, казалось, крайне важных проблемах.

Но я был с ним согласен — пусть шпионы рыскают. Если эти шпионы приносят прибыль, то не следует их гнать. Тем более, что выгнав двух-трех купцов, или убить их и конфисковать товар, можно ставить крест на торговле.

— И много гостей ведут торг нынче у Риге? — спросил я, обдумывая возможности торговых отношений.

— Ну половина от того, что было при немцах, — ответил Вячко.

Дальше был пир, на котором я и узнал причины хорошего настроения князя. Его дочь вышла замуж и сам князь смог посетить дочь и дать свое разрешение на брак. Благословить не смог, так как София приняла католицизм. Тизенгаузен, оставшись без поддержки епископа Альбрехта и, по сути, считавший дни, когда рижский князь сподобиться, наконец, захватить Кукенос, сам направился к своему тестю.

Вассальной клятвы не последовало, несмотря на то, что барон хотел ее принести при условии сохранения веры. Вот только узнав о крестовом походе, причем от самого Вячко, так как Кукенос был в информационной блокаде, Тизенгаузен замялся и чуть не показал излишний норов. Вячко же оказался на удивление дипломатичным и посулил те же условия, что и некогда ему Альбрехт, когда еще крестоносцы только оккупировали Кукенос.

Тизенгаузен остается в крепости и владеет ей по законам Руси, без рабства, холопить людей барону запрещалось. В остальном он платит вполне разумный налог и получает военную помощь. Вопросы веры — самые интимные в подобного рода соглашениях решались мудро, не свойственно эпохе. Если в крепости появляется хоть один православный, а они там были, как минимум в роли слуг, то барон должен поставить часовню. Насильно крестить запрещалось, переход же из одной конфессии в другую на добровольной основе был невозбранным. В брачных отношениях вопрос веры решался будущим мужем, какой бы веры он не был.

Еще одним очень скользким вопросом становилось участие Тизенгаузенов в боевых действиях против католиков. Это действие оставлялось на усмотрение самого барона до того времени, пока не закончится крестовый поход, после же, он будет обязан приходить своим отрядом к Вячко на выручку. Был и другой аспект. Если существует необходимость воевать с кем-либо, не являющийся католиком, то барон должен прибыть и участвовать в походе.

Вот тут, видимо, была определенная хитрость со стороны Вячко. И, как оказалось, согласованная с бароном в разговоре «по душам». Тизенгаузен, при приближении католического войска, любого правителя удалялся воевать, к примеру с Литвой или географически дальше. В отсутствие зятя, Вячко брал на себя обязательства защиты все еще отстраивающейся крепости Кукенос.

Как по мне — очень много сложностей. Принять православие, если ты все-таки решил жить на этих землях и все. В любом случае, Тизенгаузена сочтут за предателя. И то, что ему некуда было деваться в полной блокаде, если не в осаде, никого волновать не будет, как и личные мотивы в женитьбе на дочери Вячко, сосватанной некогда самим епископом Альбрехтом.

В целом же, выстраивать отношения с католиками нужно и делать это методом, который действенный во все времена «кнутом и пряником». Кнут — это разгром всех войск крестоносцев. И резервы на это будут, особенно с таким фактором, как усиление вассала великого князя владимирского рижского князя Вячеслава, прозванного Вячко. Уже сейчас в Риге начала функционировать военная школа, во многом схожая с той, что учреждена в моем поместье. За малым исключением, связанным с системой вооружения и тем, что тут не было того безусловного порядка и уставщины, которая была в воинской школе в моем поместье. Да и набирал в школу Вячко всякого рода охочий люд, в том числе и из сбежавших из Новгорода и других новгородских городов, в которых смогли установить свою власть новгородские торговые бунтари, впустившие шведов. Был в рижской школе и отряд молодых эстов. Всего у Вячко сейчас, без моих трех сотен порядка семи сотен ратников, из которых еще не обученных в школе три сотни.

— Яко ты их кормишь? Ратная школа потрабуе вельми много снеди, — пожаловался Вячко на следующий день после пира, когда я пришел к князю уточнить бытовые моменты размещения, приобретения провианта.

— Доброе зерно и добрыя плуги, — кратко ответил я.

— А дай и мне того зерна, — сразу ухватился за возможности в сельском хозяйстве.

— Дам, друже, дам, токмо отбиться треба от немцев. Не гоже доброе зерно давать германцу, нам Русь треба поднять, после дать зерно другам своим. Ты ладишь з ливами, латгалами, ятвягами? — спросил я интересующий уже меня вопрос.

Балтские племена — это отличная буферная территория. Умеренно сильные балтские племена, возможно с помощью отдельных мобильных русских отрядов, будут способны справиться с угрозой онемечивания. А при нашествии германских полчищ, уже и русская рать на помощь придет.

— З земгалами токмо торг, воны опасливыя, а торг добры ладим, ливы да латгалы — данники, то за их войну супротив меня, селы дружбу просят, токмо без уплаты дани. Думаю дружить з ними против литвы, воны торгу помеха, курши выжидают яко мы поратимся з немцами, — описал ситуацию региональной политики князь.

В принципе, вполне рабочая обстановка, учитывая союз с эстами и возможный с селами, которых, видимо, неплохо так опекает литва, стремящаяся создать свое государство. И у них получается — Гродно и Новогородок под литвой, да и Полоцк с его городами. Литва еще оформилась в великое княжество литовское, но близка к этому. Если сложится противостояние литовско-полоцкого войска с Мстиславом Удатным и Святославом Всеволодовичем в пользу литвы, то государству литовскому быть. В ином случае, литве придется сложно. Смоленск не оставит безнаказанным действия литовцев, а великое княжество смоленское сильное.

Последующие два дня прошли в суете и делах. Прежде всего, я попытался максимально обойти и досконально расспросить купцов. Мне была безразлична их шпионская деятельность — не в наших скупых на торговлю условиях выгонять торговых гостей, тем более, что их и завербовать можно. Но пусть этим займется Филипп, который был в двух-трех днях пути и отправил вперед одну сотню с докладом, что все нормально и лесные бегуны под контролем. Значит, поймал-таки лазутчиков и шпионов — молодец. Интересны подробности, но они будут только по прибытию второй части войска.

Первым в очереди купцом был выбран бременский купец Ганус Меер. Он был наиболее богатым гостем из тех, что сейчас находились в Риге. Я уже переговорил с некоторыми бывшими севрами — рабами крестоносцев из русичей. И информация не радовала. Ранее в Ригу прибывало более чем в два раза больше гостей из городов, что в будущем составят основу для формировавшегося Ганзейского союза. Многие купцы использовали город как перевалочную базу для своих товаров. После отправлялись в Смоленск, где уже было немецкое подворье, в Новгород, где была самая большая на Руси немецкая фактория, которая позже назовется конторой, в Пскове так же было немецкое подворье.

Везде шла взаимовыгодная, немного в пользу самих немцев, торговля. Это был важный источник проникновения серебра на Русь. Уменьшение такой торговли из-за захвата Риги привело к серьезным убыткам, как немецких купцов, так и их русских коллег.

Больше я получил информации от Гануса, который в какой-то момент перестал сдерживаться в эмоциях и высказался. Вначале разговора мы преспокойно общались на русском языке, который Ганус знал, благодаря долгому нахождению в Новгороде, но когда эмоции начали преобладать, перешел на немецкий.

— Вы перекрыли торговлю, — уже кричал купец на вполне понятном мне немецком языке. — Мало кто решается ехать на Русь. Даже в Новгороде уже не так выгодно торговать, потому что вы его изолировали и переманили многих ремесленников. Торговцы разоряются, рынки разрушаются. Как жить? Воск уже так подскочил в цене, что впору хвататься за голову. Я и сам бы не решился приплыть, если бы не такие выгоды. Чего вы добились? А я скажу — объявления крестового похода. Для вас уже не секрет, что сюда идет великое войско и скоро Ригу сравняют с землей. И на лет пять город не сможет выполнять ту роль, что была.

Купец все сокрушался, и, что было странным, в некоторых его спичах я даже соглашался. Если рассуждать с торговой точки зрения, то захват нами Риги несколько ослабил Русь. Сейчас тот же Смоленск, привыкший к торговле с немцами и даже в некоторых позициях, скорее всего, зависящий от нее, терпит убытки. Нейтральная позиция псковичей становится так же более чем понятной. Жители вольного города разогнали «немецкий двор» из-за событий в Новгороде и, может, и сами рады были повторить судьбу новгородцев, вот только в Риге Вячко, на южных рубежах собирает войско Святослав, да и Ярослав не потерпит отложение от русских земель и Пскова, он и Новгород рано или поздно отобьет. Вот и взяли псковичи на вооружение принцип «моя хата с краю».

— Ганус, я тебя услышал, теперь послушай и ты меня, — сказал я на немецком, дождавшись, когда купец выдохнется и немного сольет негативную энергию. — Я предлагаю торговлю. И такую, что первые гости, которые войдут со мной в сговор, станут очень богаты сами. Ведь мне нужны, прежде всего, ресурсы и серебро. И то и другое добывается в горах империи. Мой же товар таков, что его производить, так как я не могут нигде.

Ганус хотел было что-то вновь выкрикнуть, но я его остановил резким взмахом руки.

— Не нужно, уважаемый купец, меня перебивать, выслушай и совершай поступки обдуманно, — Ганус как-то растерялся, услышав такие слова от молодого человека. — Примеры моего товара я привез с собой. Прикажите слугам, чтобы принесли из телеги образцы.

Через пятнадцать минут немецкий купец озадаченно смотрел то на меня, но на выложенные товары. Этот процесс длился бы еще долго, но я решил поберечь немецкого купца.

— Это только образцы, об объемах поставок и потребности нужно говорить отдельно. По ряду производств товаров можно планировать увеличение объемов, в зависимости от спроса, — сказал я и начал разворачивать от тряпиц среднего размера зеркало.

— И много их у вас? — спросил купец, и с уже измененным лицом, продолжил. — Вот почему в Новгороде больше нет зеркал.

Только что я видел истеричку, сейчас же передо мной сидел прожженный торгаш.

— Ну не сказал бы, что много. Знаете ли, их производство имеет ряд сложностей, — ответил я.

— И каких же? — сразу же спросил Ганус.

— Уважаемый, Ганус! — я покачал головой в стороны.

— Я понимаю, уважаемый Корней Владимирович, — с обольстительной улыбкой произнес купец.

— Обратите внимание на вот этот товар, — я показал на бумагу. — Это способ не только улучшить вашу торговлю, записывая все товары, их цены, но и возможность продать.

— Я похожее видел — это бумага! — проявил пугающую меня осведомленность.

— Ну китайские купцы, или арабы перепродавали, могли видеть, — развел я руками.

Когда купец узнал стоимость бумаги, которую я запрашиваю за лист он надолго «завис», видимо делая расчеты в голове. То, что расчеты были в пользу приобретения такого товара, говорил появившийся блеск в глазах.

— И что вы хотите взамен такому товару? — спросил купец.

— Это не весь товар. Достаточно много на продажу есть воска или уже готовых свечей, можно торговать и крепким вином — я принес на пробу. Можно колбасами, копченой рыбой, стеклянную посуду мы производим, сапоги, посмотрите на наше сукно, его у меня много, но еще больше шерстяной нити. Отвечая на вопрос о наших потребностях — нам нужны руда, некоторые минералы, серебро, кирпич, — я закончил говорить и облокотился на спинку стула. Интересно, но у купца в доме были не лавки, а именно стулья.

После еще долгих расспросов, мой собеседник вновь завис и его глаза стали тоскливыми, как будто он только что потерял свой капитал.

— Я не ведаю, яко лепей сладить. Я католик, токмо я и гость торговый. Вы порушили старые наряды, правила, а новые аще не выстроили. Торг потребен и то, что ты, боярин, выставляешь на торг мне нужно, — торговец сделал паузу и, смотря прямо мне в глаза, произнес дальше. — Две-три седмицы и придет войско великое. Император дал в войско сто рыцарей з кнехтами и князь мозовецкий також приведет свою рать. Я ведаю, что ты разбил данов, воны должны были також прийти под Ригу.

Я поблагодарил купца, вид которого был удручающий. Видимо, его мучала совесть, что он выдал информацию о приближающемся воинстве христовом, но и возможность получить товар, который смог бы поставить на недосягаемый уровень его торговлю, всяко пересилил патриотизм. Как там, у Карла нашего Маркса? Если у торгаша маячит перед глазами прибыль в триста процентов, то нет преступления, на которое он не пойдет — ну где-то близко к тексту.

Еще одним итогом разговора с Ганусом стала его скупка всего товара, что был в наличии у меня сейчас. Я, когда еще по весне отправлял к Вячко триста ратников, передал с ними Жадобе товара, но с приказом продавать только тогда, когда будет сильная нужда. Нужда приключилась и в расход пошли продукты долгого срока хранения. Вот бумагу ушкуйник не стал продавать, не зная стоимости такого товара, ну а четыре зеркала продать просто побоялся.

Так что немного, но товар был. Сторговал на девять сотен гривен к большому удовольствию купца, так как товара было на большую сумму. Я же объяснил, что сделал скидку только из-за уважения и для будущего сотрудничества. Вот только сговариваться о будущем не стали. Время покажет. Я же обещал, что при наличии воли у торговых городов, смогу переговорить с великим князем владимирским об условиях торговли. Торговый гость скептически воспринял предложение, указывая на то, что нам еще отбиться нужно от крестового воинства.

Следующие встречи с немногочисленными иностранными купцами были по схожему сценарию, за исключением того, что продавать было нечего, да и с информацией поделился только один купец. Пусть и нехотя он поведал, что в разговорах на хмельных посиделках с немцами узнал примерное количество войска, которое идет, и что часть войска будет высаживаться с моря. Получалось, что против Риги идет примерно пять тысяч германцев, и еще чуть меньше будет мозовшан. Так же никто не знает, сколько выставит уже потрепанный тевтонский орден, но из Венгрии больше сорока рыцарей перебрались в Мазовию.

Ситуация складывалась очень серьезная! Если все силы объединятся, то получится больше десяти тысяч. При нашей численности в тысячи четыре остается только уповать на крепкие стены Риги, но тогда только начавшееся восстановление региона, при засеянных только частью полях, только наметившихся связях с окружающими племенами, все пойдет прахом. Так что бить нужно крестоносцев сильно и в поле, на подступах. Я же со всей информацией отправил два десятка ратных во Владимир одвуконь. Если Ярослав придет с дружиной можно будет показать кто в доме хозяин. Причем очень желательно для имиджа князя победа именно под руководством Ярослава. Будем из него делать всеобщего любимца и главного защитника Руси и православной веры.

В трудах и заботах, провел еще несколько дней, а потом уже встречали передовой отряд второй части войска. Теперь пора считать все наличные силы и обдумывать дальнейшие действия. Враг близко!

Глава 13. Корсары

За последние дни стало очевидным, что Ермолай выкарабкается. Вот только от былого мускулистого, мощного мужчины осталось мало чего. Создавалось впечатление, что организм использовал все свои возможности для исцеления, выжимая силы из мышц. Тем не менее, друг жив и уже не впадает в беспамятство. Теперь, после десятидневного курса антибиотиков я опять размышлял, нужно ли их заканчивать, или стоит продолжить.

Вот почему так мало уделял внимания медицине? Сейчас мог бы такое прогрессорство осуществить, что и пушки покажутся незначительным фокусом. Важнее прогресса в создании средств убийств себе подобных, является сознание средств спасения от убийств.

А Ермолай, смочив свои ноги в реке Смородины, сменил отношение к жизни. В глазах пусть и не было блеска, но и ушла пустота. Пусть и еще очень плохо говорит друг, но уже смог заверить, что жить будет и не станет больше искать смерти. Пришлось рассказать про улыбки сына Богдана, первые его слова, как глаза наследника похожи своей проницательностью на глаза Белы. Прослезился кум и я понял, что волноваться не стоит — этот человек вновь обрел смыслы в своей жизни.

— Ну, говори, что там за шептуны такие? — просил я после обеда Филиппа.

Еще вчера Филипп привел остатки войска в Ригу, но поговорить в более-менее спокойной обстановке не представлялось возможным. Да и не было и минуты свободного времени как у меня, так и у Филиппа. Предстояло расселить чуть ли не две тысячи человек, разместить пять тысяч лошадей, телеги с трофеями, провиантом, пленными — далеко не легкая задача. Это еще спасло решение отправить большинство пленных в поместье. Представить себе, как еще расселять и кормить больше тысячи человек, да тратить людские ресурсы на охрану пленных, их снабжение. Нет, не рационально, пусть работаю в поместье, там дурной мужской работы хватает.

И только то, что купцы разъезжались, или даже бежали из города позволило занять оставленные дома, склады и амбары, используя их как казармы, конюшни, оружейные комнаты. Корабельные команды и их охрана располагались непосредственно на своих кораблях. Были некоторые подразделения, которым пришлось ставить прямо в городе шатры, но таковых оказывалось уже меньше всего. Так что с размещением проблема решилась.

Потом нужно было проследить за организацией питания, выставлением охранений, согласование с ратниками Вячко о патрулировании города и дежурстве на стенах, график и направления разведки окрестностей и многое другое. Конечно, большинство работы делали другие люди, в основном на уровне старших сотников, иногда и десятников, но контроль над процессами был необходим. Поэтому поговорить получилось только сегодня за обедом.

— Говори! — уже в нетерпении попросил я. Любит Филипп затянуть интригу.

— Мстислава то люди. Вон и трем ратникам серебра дал. Это те ратники, якия баяли, что з Перемышля бегли, — Филипп взял паузу, выжидая, что я вспомню, о ком идет речь.

— Те, что перед зимой пришли? Молвили, что ведают дело ратное? — вспомнил я о ком идет речь.

— Так, воны давали вести трем людям Мстислава Удатного, — начал рассказывать об операции по отлову шпионов Филипп.

Все было достаточно интересно, что еще раз доказывает, что люди в этом времени и мудрые и смекалистые. Мстислав озаботился некоторыми моментами в процессах великого княжества владимирского, которые смог сопоставить и сделать выводы. Первое, что его заинтересовало — это посольство к Субедею-богатуру, которое было организовано еще тогда, когда Удатный после поражения на Калке закрылся в киевском детинце, и намечалось противостояние с князем Василько. Не верил Мстислав, что можно будет договориться со степняками о мире, когда те вкусили сладость победы над русичами. Напротив, умудренный князь морально был готов сопротивляться монголам уже за стенами Киева. А тут завоеватели собираются и по результатам работы посольства, уходят от русских земель. Очевидно, киевский князь оценил результаты и уход монголов.

Следующее, что привлекло внимание Мстислава — это проход генуэзцев. Он приказал не трогать наемников по пути следования, но сопровождать вооруженный отряд. Любопытство взыграло у князя, как смог большой отряд латинян пройти на территорию Руси и спокойно, как лично прикрашенные киевским князем, гулять по русским просторам. Сотню, что дежурила на порогах у Перемышля и подчинялась перемышльскому князю, но при посредничестве киевского князя, расформировали и направили людей в разные сотни на перевоспитание. Эти средневековые таможенники взяли элементарно взятку не только за то, чтобы пропустить, как представились наемники «торговцев», но и за то, что русские ратники не досматривали вещи генуэзцев.

Дальше — больше, Мстислав узнал, что еще и венецианцы проходят по Днепру, направляясь не столько во Владимир, сколько в дальнюю Унжу. А потом Мстислав узнает, что генуэзские стрелки примыкают к войску, собранному в основном из воинской школы того же дальнего города, о котором ранее Мстислав слышал только пару раз в своей жизни, да еще к ним присоединяются два отряда булгар. И это войско громит крестоносцев и берет Ригу. Эти же отряды громят марийцев, осуществляя месть за их набег на Унжу и близлежащее к городу поместья, набег, впрочем, был отбит при помощи, что удивительно, вооруженных поселян. Но месть язычникам была жестокая. И после невиданное на Руси — марийцы платят дань не князю, не его наместнику, а всего лишь одному из бояр.

Из разведчиков войска Мстислава были отобраны пять человек, троим из которых удалось внедриться в воинскую школу. Они и стали источником информации для князя. Узнал от своих агентов Мстислав о том, что в поместье некого боярина есть секретные производства, подробнее расспросить о которых толком не получилось, несмотря на то, что три ухаря, шпионившие на киевского князя, дежурили и в стекольной мастерской и в кузнечной. Просто все процессы для воинов, никогда не сталкивающиеся с ремеслом, по крайней мере, такого высокого уровня, были не понятны. Дважды внедренные агенты уходили в самоволку и обстоятельно все рассказывали связным Мстислава. Интересным является и то, что в лесу шпионы видели еще до нашего обнаружения растерзанное хищниками тело стекольщика Вацлава Яндака, которого мы так усердно искали и который был моей головной болью.

Когда Мстислав уже устал удивляться всем сказкам о поместье, росказням о несметных богатствах боярина Корнея, в этом году собирается уже в два раза большее войско, возглавляемое практически отроком. И боярин Корней, став воеводой великого князя, идет на превосходящие силы датчан и бьет их практически без потерь, берет богатую добычу и уже на трофейных кораблях отправляется в Ригу. Причем, использует оружие, «до сели неизвестное» и крайне эффективное против любой армии. И именно эту информацию шпионы признали крайне важной и отправили двух человек к своему князю.

Услышав полный рассказ о целой системе слежки и шпионажа, я задумался. Факт, что Мстислав Удатный узнает о победе и использовании нового оружия, принцип действия которого объяснить шпионы не смогли, вначале меня сильно обеспокоил. Однако, поразмыслив, пришел к выводу, что это к лучшему. Ярославу рано или поздно нужно организовывать разговор с князьями, прежде всего со своим тестем. И пусть у князя, которого я поддерживаю, будут свои весомые козыри. А Мстислав перестанет получать информацию и на фоне прежних сведений, его это явно обеспокоит, что в свою очередь подвигнет главного соперника Ярославу Всеволодовичу за первенство на Руси, на переговоры

— И яко получилось выспросить все у тех татей? — удивился я, после такого детального разговора и даже описания действий конкурирующего великого князя.

— Яко ты говаривал в воинской школе?.. У каждого человека есть свой болевой порог, — вспомнил мое же выражение Филипп.

— Думаешь, треба ратников живота лишить? — спросил я, размышляя как лучше поступить.

— Не ведаю, думаю можно и отпустить. Ничего воны не прознали, что видали, токмо к месту да нашей выгоде, пусчай думает Мстислав, да боится, — высказал практически мои же мысли Филипп.

Впоследствии так и поступили, немного подлечив бедовых шпионов, дав и еды даже двух, пусть и стареньких коней, отправили на доклад к своему князю, с приглашением официально погостить, или прислать хорошего человека для, так сказать, обмена опытом. Пусть не как вор подсматривает за технологиями в поместье, а договаривается с нашим князем о том, чтобы их заполучить. Если в их договоренностях я увижу и свою выгоду, то почему и не усилить киевского князя, с которым в ближайшее время не должно быть острых спорных вопросов. Да и Мстислав поможет своим усилением ослабить черниговское и галицкое княжества, да и литву поможет сдержать. Так, что пусть Удатный договаривается со своим зятем Ярославом.

— Пошли, треба ужо на пораду до князя Вячко идти, — сказал я другу и мы стали собираться на военный совет.

По приходу к рижскому князю, я взгрустнул. Вот так год назад собирались на совет, только там был Глеб Всеславович. Почему мы, только потеряв человека, порой, понимаем, насколько мы к нему прикипели? Но мою рефлексию никто не оценил, вопросы перед объединенным войском стояли серьезные.

— Ждать великого князя Ярослава Всеволодовича треба, токмо и сидеть у граде за стенами невместно, — начал совет князь Вячко. — Что делать станем, бояре?

Наступила пауза. Я пока не хотел лезть со своими предложениями. Хотел послушать, что скажут другие, может, на мысли какие наведут.

— Треба полусотни послать у дозоры. О вораге ведать, яко идет, сколько дней ждать, — сказал очевидное вождь эстов, который привел тысячу воинов как союзник рижского князя.

— Стены ладныя, воев много, токмо треба болей снеди, — высказался тысяцкий рижского князя.

— Дозвольте бояре и мне слово держать, — начал говорить обычно только слушающий Любомир, и, погладив бороду, продолжил. — Я вельми много видал, и ведаю, что великий князь на сече потребен токмо для того, кабы прославить имя Ярослава и сие правда. Я заутро одвуконь поеду до князя и приведу його. Вы стойте, и коли почуете княжий рог — князь пришел. Спаси Бог, оборонцы Руси.

Любомир поклонился и присел, вновь претворяясь мебелью с умными и все понимающими серыми глазами.

После того, как высказался тысяцкий великого князя, все советы и мнения начали сводиться к одному — дождемся княжеской дружины и уже вместе бить врага станем. А за стенами сможем продержаться и месяц и больше. Вот только мне такие решения казались ошибочными. Главная же ошибка в том, что предлагаемый план подразумевает полевое сражение с силами крестоносцев. А большое сражение с полным использованием всех сил это огромные жертвы. Пиррова победа приведет же в свою очередь только к поражениям. Что можно предложить балтским племенам, если ты сам слабый и побитый? Так что нужна тактика ослабления войска крестоносцев.

— Дозволь, князь, — поднялся я, так как почувствовал, что совет заходит в тупик. После дозволительного жеста начал излагать свои соображения.

Мой план был сам по себе прост — дать морской бой. Вот его исполнение было категорически сложным, но план то простой!

По сведениям торговых гостей, да и при здравом смысле, все войско крестоносцев не пойдет пешком, но часть оружия, продовольствие будут переправлены морем. Нужно не просто не дать высадится той части войска, что придет морем, но и разбить хотя бы долю их кораблей.

По моему мнению, это нужно было сделать обязательно и в том залог победы. Во-первых, это непосредственное уничтожение живой силы противника. Во-вторых, таким образом, мы уменьшим возможности по снабжению войска. Пополнение и подвоз провианта будет необходим большой армии. Идти же богатыми обозами по враждебным, в основном, балтским землям — не выдерживает критики и потребует больше тысячи воинов для охраны. Тем более, что необходимо послать весточку и земгалам и куршам и ятвягам о такой возможности неплохо пощипать немцев, да пограбить — пусть сами решают. Если произойдет морская победа, то и впоследствии балтийское море будет менее агрессивным и можно далее пощипать и шведский флот. Да и не стоит отметать важный фактор в войне — моральный дух. Крестоносцы идут сейчас на подъеме и воодушевлении, подогреваемые речами своих священников. Вот только пусть и не решающие, но больные поражения «христова воинства» поколеблют веру в то, что этот крестовый поход воля Бога.

Проблема в осуществлении плана крылась, прежде всего, в недостатке квалифицированных моряков. Команда Жадобы состояла на сегодняшний день из ста восьмидесяти человек и этого хватало на полную комплектацию десяти кораблей, которые у нас с бывшим ушкуйником на паях. А есть еще двенадцать, которые мы захватили у датчан. Вот на них есть только процентов двадцать личного состава, причем не хватает трех шкиперов. Да и в надежности четырех датчан, что хотят остаться и управлять кораблями, я сомневаюсь. У Вячко есть еще четыре когга, на которых команды уже вполне опытные. Так что человек сто нужны для полной комплектации корабельных команд, ну или хотя бы половину от того, чтобы вообще выйти в море.

— У Риге застались гость са Смаленска, да два гостя з Новгорода — воны супротив свеяв были, вот и живут тут з чадами, да жонками. Можливо, что дозволят людям своим на наших ладьях немцев бить, — высказал замечательную идею Вячко.

В итоге она и сработала новгородцы, понимая, что они сейчас как бы в политическом убежище и должны помогать тем, кто их приютил, согласились. Вот только потребовалось еще, кроме воззвания к патриотизму и гражданской сознательности, банально дать серебра и пообещать некоторые выгодные контракты купцам. А вот смоляне оказались сами по себе лихими людьми, не брезгующими и пиратством, как мне шепнул на ухо Жадоба, признав в купцах своих братов-ушкуйников. Их требованием была доля с добычи, но смоляне будут на своем корабле, при этом дадут десять моряков на доукомплектование наших команд.

Так что получилось получить вполне профессиональные, пусть не совсем сработанные команды.

Проблема вскрылась в другом. Никто категорически не желал идти на корабли в роли абордажной команды и гребцов. Вначале я подумал, что воины банально струсили. Сильно обозлился на то, что ратники, в которых вкладывается не только воинская наука, но и каждодневная работа над формированием воинского духа, оказываются малодушными. Однако, первый же разговор с сотниками показал реальную картину. Воины боятся не боя, они боятся морской болезни. О переходе из Ревеля рассказывали на любых посиделках еще и приукрашивали и без того неприятное время препровождение для многих ратников. Пришлось день выделять и чуть ли ни лично отбирать воинов, вначале добровольцев, после, из тех, кто уже был в море и смог побороть морскую болезнь, ну а после, когда опять же не хватало, потом по прямому приказу.

Генуэзские стрелки вошли в абордажные команды практически целиком, даже и некоторые их слуги оказались знакомы с морским делом и за отдельную плату дали согласие на помощь. Сразу было видно, что народ морской. Среди всех арбалетчиков не было ни одного, кто страдал «морской болезнью».

Потом начались тренировки, командование которыми взял Гильермо, имевший опыт морских сражений и абордажей. Два дня воины попеременно брали на абордаж выбранные когги для тренировок, как или защищали корабли. Были учения и в малых групп на суше.

Многие меняли оружие, подыскивая более короткие мечи, менее габаритные щиты. Бердыши и вовсе пришлось все оставлять. Филипп внес свою лепту и показывал несколько приемов ближнего боя, которые могли быть эффективными в условиях абордажного боя.

Несмотря на то, что абордажные и контр абордажные мероприятия проводили у пристани с мерами предосторожностями, учения не прошли без происшествий — один ратник утонул. Оказалось, что он не умеет плавать. После опроса выявили еще человек семьдесят, которые вообще не имеют понятия, как держаться на воде. Безусловно, умение плавать не особо поможет, если на тебе доспехи, поэтому начали мудрить и с бронями, чтобы в воде можно было быстро их скинуть. Оружие произведем, вот людей сложнее и дороже выучить. Не все получалось и с доспехами, но и предложение вообще их не надевать отмели как несостоятельное. Была одна битва во время Столетней войны, где французы сняли брони и проиграли в пух и прах, повторять этот опыт, о котором знал только я, мы не собирались.

Только через пять дней корабли, загруженные корабельными командами и семьюдесятью абордажными людьми каждый, начали выходить в Рижский залив. Впереди шел флагман — тот корабль, на котором я приплыл в Ригу. И, несмотря на то, что я не очень то и рвался в морское путешествие, пришлось идти. Никто вообще не смыслил в морских баталиях, кроме Гильермо, а большинство и вовсе не ходили в море. Вот меня и выдвинули. Я так же чуть больше, чем ничего понимал в морских баталиях. Но наличие у пяти кораблей по одной пушке, которые мы и везли для установки на судна, немного придавало веры в благоприятное завершение морской миссии.

Пушку устанавливали на нос корабля, следовательно, главным маневром должен стать поворот корабля для выстрела. Уже в заливе по разу выстрелили из пушек и попробовали управление кораблем в условиях вероятного соприкосновения. Артиллеристов у нас, кроме полевых, не было, поэтому у парней шансов «откосить» от выхода в море не оставалось. На флагмане командиром пушечного расчета был сам Клык, который уже что-то вычерчивал в подаренном ему блокноте. Все-таки парень не забрасывает самообразование, иногда спрашивая меня уже такие нюансы, что я только разводил руками. Моих знаний хватает только на то, чтобы натолкнуть на мысли уже самого артиллериста, но точных ответов на вопросы Клыка я не знал. Он даже сам дошел до примитивного понимания давления в каморе. Я даже сам в более спокойное время хотел поучиться уже у бывшего кузнеца.

Глава 14. У моряка есть только один путь — славный! (П.С. Нахимов)

Уже пять дней мы дрейфовали на выходе из Рижского залива с западной его стороны. Даже договорились с куршами о временной базе на их побережье. Там же и получалось раз в день одному из наших кораблей брать свежую воду и некоторые съестные припасы. Важнейшим же во взаимодействии с куршами стала разведка. Разъезды воинов племени были отправлены патрулировать побережье с целью быстро сообщить информацию о приближении войска.

То, что часть объединенного войска будет доставлена морем, стало очевидным, когда обнаружились передовые отряды германцев, двигающиеся через земли ятвягов. Численность армии была только в четыре тысячи. Немцы не были глупы, чтобы идти войском, численно сопоставимым с защитниками Риги. Тем более, что крестоносцев в предыдущем году было больше, но они были биты меньшим числом русских ратников. Да и вести о разгроме датчан должны были уже достигнуть до организаторов крестового похода на Русь. С вестями и требованиями по выкупу короля и его офицеров была отправлена команда одного из датских кораблей, которые находились во время сражения за Ревель на причале и занимались загрузкой для отбытия. Мы позаботились и о том, чтобы датские моряки, получили только инструкции по условиям выкупа, но были изолированы от информации по использованию нового оружия. Не знают еще немцы, какая «вундервафля» их ждет.

— Боярин-воевода, на «Святой Ольге» стяг, — выкрикнул из гнезда ратник.

После долгих раздумий, я решил дать названия кораблям, в чем меня поддержали все члены военного совета. Большинство кораблей получили имена известных князей. Был когг с именем Рюрик, был Олег, и другие. Отдельно следовало только назвать драккар с именем «Храбрый Мейлис», что сильно потешило самолюбие предводителя эстов, да и способствовало еще большему сплочению воинов. На такой шаг пришлось пойти после того, как эсты предложили самостоятельно и набрать корабельную и абордажную команды.

И вот сейчас «Святая Ольга», отправленная в этот раз «размять ноги» к берегу, сообщает, что есть сведения о морских силах противника заранее обговоренными цветами флагов.

— Поднять стяг сотникам прибыть для радения, — дал я распоряжения матросу.

Через час на борту моего «Князя Рюрика» было двадцать три сотника, по числу абордажных команд и кораблей, что смогли мобилизовать во флот. Были еще у рижского князя четыре корабля, вот только ратных на всех все же не хватало и так пришлось «Храбрый Мейлис» формировать из эстов, чем занимался лично предводитель, который все же остался в Риге, но личные телохранители, отличные воины, составили ядро абордажной команды на корабле.

— Ветер не добры, — кратко высказался Жадоба, когда я попросил у мореманов высказаться о выходе из Рижского залива, чтобы заманить в него немецкие суда и уже здесь дать бой.

По данным разведки куршей, немецкие корабли идут в видимости с берега к Рижскому заливу. После долгого спора между новгородским кормчим и Жадобой, который во время нахождения в Риге обследовал побережье, камни и даже мели, которые кое-где вполне были актуальны, все же получилось выработать план. Новгородец знал Рижский залив не хуже, а может и лучше и так же выдвигал интересные идеи. В итоге, два спорщика и выявили четыре места, наиболее подходящие для высадки десанта. Два из них были рядом в шести верстах друг от друга.

Назначив общим командиром флота Гильермо Лоцци — единственного в войске имеющего опыт командования кораблем в условиях морского боя, а его заместителем Жадобу, я сам решил посмотреть на флот немцев. И вот «Князь Рюрик» приближался к месту, рядом с которым, по словам куршей, видели неизвестный флот. Бинокль нам в помощь, чтобы быть подальше от немцев, и, на всякий случай, спрятали под материю пушку, несмотря на то, что невооружённым взглядом сложно было даже увидеть наш корабль.

Через четыре часа достаточно быстрого хода, я увидел в бинокль точки, которые явно были кораблями. Еще через час я уже подсчитывал корабли, которых было подозрительно мало — не больше десяти. По примерным подсчетам, ориентируясь на данные купцов по численности войска, кораблей должно было быть не меньше, чем пятьдесят пять, только для перевозки людей и коней, а еще провиант, шатры, телеги, осадные метательные орудия, возможно, небольшой запас горючей смеси для бомбардировки города. Ожидалось в целом не менее семидесяти кораблей противника, а скорее будет больше.

Было ли сумасшествием нападать на чуть ли не втрое больший флот противника? Лишь отчасти. Мы не планировали разгромить полностью флот вторжения, но пощипать его обязаны. Для победы было необходимо сделать вражескую армию слабее, может даже потопить корабли с осадными машинами, которые должны быть, так как последние данные разведки сообщили о том, что войско, передвигающиеся по землям балтских племен, идет без осадных машин. Мастерить же их на месте будет крайне сложно, поэтому проще в разобранном виде привести механизмы по морю.

Поэтому, тактика такая — удар, отскок под прикрытием, с выводом одного, двух кораблей противника под удар. Тем более, что когги противника должны быть загружены больше, из-за чего мы немного можем выиграть в скорости. Вот только с ветром угадать, да еще заходить на атаку со стороны солнца, чтобы оно ослепляло вражеских стрелков — было бы хорошо. А для этого, нужно вывести нашу эскадру из залива и зайти на противника с тыла. Был риск, что, после того, как закончатся заряды на пушки, которых ровно десять на каждую, нас отрежут от Риги и не пустят «домой», а сил для прорыва не будет. Вот только каждая грандиозная победа всегда была с долей риска для победителей. Особенно это актуально для морских сражений. А то, что нас ждет или грандиозная победа, или же не менее громкое поражение — факт, уж многое поставлено на кон.

Для выработки плана, мной, а больше никому информация была недоступна, учитывался опыт еще не состоявшегося сражения времен Столетней войны и войн венецианцев и генуэзцев, может немного пизанцев. Единственной тактикой которых был абордаж и использование в Средиземном море горючих смесей, которые называли чаще все «греческим огнем». Наш же расчет был на артиллерию. Корабль подходит на уверенный выстрел картечью, выкашивающую часть защитников судна, но не ввязывается в бой, а старается уйти дальше, чтобы не попадать под обстрел с луков и арбалетов. Следующие позади наши «князья» с «Храбрым Мейлисом» идут на абордаж и только в случае, если другие корабли противника не будут близко с атакуемыми. Вот так пройтись по немецкой эскадре и уходить в Ригу. Полностью разгромить вряд ли получится, но и для этого решения уже есть условные знаки флагами.

— Аще ладьи немца, — прокричал вперед смотрящий из гнезда.

Приказав слезать «глазастого» наблюдателя, я сам забрался в гнездо и принялся считать корабли противника. Насчитал восемьдесят три. Шли они разрозненно, только передовая группа коггов из десяти держала что-то вроде построения.

— Уходим, — скомандовал я и мы пошли на соединение с нашим флотом.

Через четыре часа мы начали обход по большой дуге флота немцев, точки кораблей которых я наблюдал из гнезда в бинокль, оставляли на грани видимости в оптику, опасаясь быть замеченным.

Уже когда мы разминулись с кораблями рыцарей, вперед смотрящий, который сменил меня, выкрикнул, что на «Святом князе Владимире» поднят сигнал «наблюдаю противника». Действительно впереди виднелись шесть точек, которые шли практически нам навстречу. Еще через полчаса наш флагман, вырвавшись значительно вперед, дал сигнал «делай как я». Ветер немного сбивал с курса, корабль немного кренило влево, но и противник был в таком же положении, только получал крен вправо.

— Клык, готовься, — скомандовал я, когда расстояние с кораблями противника сократилось до двух верст.

Немцы не собирались уходить от боя, видя перед собой только семь кораблей, вот только в вооруженный оптикой глаз виднелись еще десять наших кораблей. Когда же они станут видны и противнику, столкновение будет неизбежно. Я же считал, что вновь повезло — мы наблюдали, скорее всего, отставшие от основного флота корабли и можно будет понять, на что способна наша эскадра в сражении в меньшим числом врага.

— Бей, — скомандовал я, когда Клык отчитался, что навел орудие на корабль, до которого оставалось метров пятьсот.

Дальняя картечь ударила по кораблю и людям на нем, которые только готовились к встречи с нами. Однако, результат был больше психологическим, так как видимых потерь у немцев не было, а часть стальных шариков ушли мимо.

— Сбить ход! — прокричал Жадоба — капитан на флагмане.

Дальше я не принимал участие в бое, понимая, что своими суетливыми командами могу только навредить. На мой взгляд, насколько я понимал, все делалось правильно. И ход сбавили, свернув один из двух парусов, и дали возможность перезарядить пушку, и сам Жадоба вывел когг на лучший для стрельбы курс.

Второй выстрел прогремел, когда расстояние между двумя кораблями было уже менее двухсот метров, и стал наиболее эффективным. Стальные шарики картечи прошивали, и доспехи части защитников сбивали с ног стоящих позади воинов. Тех же немцев, которые были бездоспешными, картечь сметала за борт по нескольку человек.

Заниматься абордажем этого корабля не стали, сзади уже приближался «Храбрый Мейлис», где ратники уже держали абордажные крюки, а арбалетчики держали в прицеле немцев.

Еще дважды мы повторили предыдущий сценарий нашего первого морского боестолкновения, пока не обнаружили только один оставшийся немецкий корабль, который хотел выйти из боя, но был взят в клещи.

— Сдавайтесь, мы не хотим лишних смертей, — прокричал я в рупор из березовой коры.

Ответа не было минут десять, после чего с немецкого корабля прокричали:

— Воинство Христово сдаваться не может, нас господь ведет, и кто вы, что так странно говорите на моем языке?

— Я княжий воевода Корней Владимирович и у вас десять минут на принятие решения, иначе будете атакованы, — я отложил рупор и стал оглядывать морские просторы, где уже затихали бои, а еще недавно немецкие корабли, становились русскими.

Через двадцать минут Бер с десятью ратниками зашел на борт бывшего немецкого корабля для организации мирной передачи судна.

— Прошу вас, воевода, — говорил первым перешедший по мостку на наш корабль барон Гуго фон Каллинберг. — Не трогайте священников, отпустите. Только сохранение их жизней стало причиной моей сдачи вам корабля.

Действительно чуть в стороне демонстративно спиной к нам стояли на коленях и молились три священнослужителя. Епископская шапка на одном из них говорила о том, что далеко не рядовые церковники нам попались. Я решил проявить благородство, не стоит еще больше раздражать противника и заставлять его биться до конца. Каждый враг должен бороться с мыслью о том, что можно нам сдаться без кровопролития.

Разгром десяти кораблей рыцарей был полный. Три судна медленно, но верно уходили под воду и русичи с маниакальным азартом перекидывали все найденное на вражеском корабле добро, пока корабли полностью не спустились на дно. Остальные немецкие корабли сменили своих хозяев, и остро встал вопрос о пленных. Их было не менее половины, оставшихся в живых от первоначального количества команд и пускать в расход три сотни, пусть и пришедших огнем и мечом покорять земли, людей я категорически не хотел. Роль палача была мне противна!

— Жадоба, бери «Ярослава Владимировича» и веди ладьи немцев у Ригу, жду тебя на сим месте, — обратился я к бывшему ушкуйнику, а ныне одному из морских командиров.

Я же принялся думать. Получалась определенная несогласованность в действиях немецкого воинства. Если рыцари, что пришли морем, начнут высадку, то им придется еще дней пять ждать остальное войско, да и мазовецкий князь только выдвигается на соединение с немцами. Тогда можно успеть разбить десант и уже дожидаться остальных участников шабаша. Тогда и операция в море может сыграть отличную роль в разгроме.

— Жадоба, — вновь обратился к уже собирающемуся к переходу на другой корабль, стоящий ближе всего к нам, ушкуйнику. — Грамоту дам Филиппу и князю Вячко.

Через четыре часа девять кораблей уже удалялись в сторону Риги, а остальная эскадра направилась в сторону немецкого флота. Наблюдать и следить за передвижением вражеских кораблей сейчас главная задача.

Глава 15. Там, где мы — там победа!

Слежка за флотом нервировала немцев. Мы двумя кораблями несколько раз оказывались в поле зрения противника, пытаясь вынудить его на действия. И провокация, наконец, удалась. Видимо, крестоносцы посчитали, что это все два корабля из Риги, и они только занимаются разведкой. Вот прекратить передачу информации о себе рижскому князю немцы и решили.

Из всего большого флата отделились пятнадцать кораблей и устремились за нами в погоню. Преследователи шли ходко и уже через два часа расстояние между нашими двумя кораблями и немецкой эскадрой значительно сократилось. Я даже опасался, что немцам удастся настигнуть нас раньше, чем мы приведем рыцарские корабли в засаду. Однако, успели!

К чести немцев, они не стали отворачивать, когда увидели больше двадцати кораблей русичей, спешащих им навстречу. Да и должны были немецкие флотоводцы понимать, что ветер больше поможет русичам, а еще нужно время на разворот, что не только потребует время, но и расстроит порядок.

Еще в начале операции пушку, что стояла на нашем флагмане, перенесли на корму и с одного из кораблей добавили вторую. Поэтому обстрел вырвавшегося вперед корабля противника должен быть вдвое эффективным.

— Клык, — обратился я к артиллеристу и тот поднял руку в знаке, что орудия готовы.

Выждав еще минут десять и дождавшись пока расстояние с врагом не сократиться до двухсот метров, а лучники врага уже не начали бить навесом, пусть пока и безрезультативно, я скомандовал:

— Бой!

Две пушки почти синхронно через пять секунд отозвались грохотом, а в сторону резвого немецкого корабля полетели стальные шарики. Быстро осмотрев результат атаки, я решился на абордаж. Другие рыцарские корабли были не менее чем в двух верстах. Вражеский корабль, видимо, по своему ходу был не только быстрее моего, но и союзных. Тем более, что наши корабли находились уже в версте, не более от места разворачивающегося боя. Должны успеть, ну и пушки должны не позволить безнаказанно к нам подойти, когда команда будет занята абордажем.

— У мечи ладью брать! — выкрикнул я и получил возгласы одобрения.

Быстро, секунд за тридцать, была готова абордажная команда, а еще раньше послышался хлесткие хлопки разрядившихся арбалетов. Я не стал первым ступать на мостки, или перепрыгивать на вражеский корабль, когда он был сцеплен кошками. Не трусость — здравый смысл! На мне было многое завязано. Если меня убьют, то все, чего уже удалось достичь, пойдет прахом. Может быть, я много придаю своей персоне значения, но есть обученные люди, чтобы идти первыми.

Однако, и игнорировать абордаж я не собирался.

— Пошли, Бер, — сказал я телохранителю и быстро перешел по мосткам, проигнорировав пролетевшую рядом стрелу.

На вражеском корабле свалки не было, обе стороны выстроились в линии и ощетинились. Все выжидали, и первым подал команду немецкий командир.

— Через шаг вперед, — прокричал он.

Что имел в виду рыцарь, было не особо понятно, пока немцы не начали действовать. Строй сделал шаг, и все воины синхронно выбросили вперед мечи. Сзади двухрядного строя стояли немецкие арбалетчики, которые уже не высовывались из-за спин пехоты, было еще пять воинов с алебардами на длинных древках, так же стоящих за рядами и ловчились ударить своим оружием через строй союзников. По всему кораблю валялись тела убитых и стонали тяжело раненные, которых не успели оттянуть на спины защитников.

— Сдавайтесь, это все бессмысленно, — прокричал я по-немецки, перекрикивая какого-то отчаянно вопящего раненого.

Однако, мое предложение решить проблему пленом, было проигнорировано и даже не последовало оскорблений, вражеский командир был собран и не разменивался на пустословие.

— Самострелы, — прокричал я, и уже взявшие в прицел немцев лучшие арбалетчики, набранные по конкурсу из числа воспитанников школы, выстрелили.

Болты полетели в открытие места рыцарей, несколько даже попали в забрало шлемов. Убитых, из примерно пятидесяти защитников корабля, было не больше десяти, так как воины были хорошо спрятаны под броню и за щитами. Только расчет был не столько на убитых, сколько выиграть одно мгновение между тем, как будут выбиты несколько воинов, но еще ряды не успеют сомкнуться.

— Бой, — прокричал я, и ратники пошли в атаку.

Впереди бежал Бер, занося вправо свой длинный смертоносный клинок. Таким приемом мой телохранитель хотел не столько убить врага или даже не одного, сколько внести сумятицу в рядах противника и расширить дыру в линии. И это ему удалось! От удара гигантского русича, двое немцев влетели в своих товарищей, что позволило сразу четырем русским ратникам вклиниться в ряды противника и уже заколоть двоих врагов.

Я сделал шаг в сторону воина, который был больше всего похож на командира этого отряда и был одет в типичную тевтонскую накидку. Меня заметили, и рыцарь вышел вперед. Казалось, что все люди, только что бескомпромиссно убивающие друг друга, обратили свое внимание на меня и этого рыцаря и ждут развязки намечающегося противостояния.

— Генрих фон Керпен, — произнес рыцарь и опустил голову в знак приветствия.

— Корней Владимирович, — немного растерянно произнес и я свое имя и так же, копируя противника, поклонился.

Видимо, весь церемониал был соблюден и рыцарь начал действовать. Он сделал два обманных движения в стороны, занося меч над головой, после чего резко перенес траекторию удара и рубанул сбоку. Если бы не отличная реакция, я мог бы и пропустить этот удар, но все же успел сделать шаг назад и меч рыцаря прошел в нескольких сантиметрах от моей шеи. Однако я успел воспользоваться тем, что меч немца пронесся мимо, не встречая преград из-за чего немного, но все же тевтон завалился и я рубанул саблей по бедру. Рыцарь от удара немного растерялся и попробовал отступить, но оперившись на ногу, которая только что получила удар меча, чуть похромал. Я сделал шаг в сторону и ударил рыцаря по «ведрообразному» шлему. Потом еще раз и еще. Шлем немного прогнулся, но самое главное — сместились прорези для глаз, и рыцарю стало явно затруднительно видеть. Я же не давал возможности рыцарю снять свой головной убор. Выбив из рук немца меч, а после и вырвав щит, я обратился к противнику:

— Скомандуйте сдаваться, не хочу быть палачом, ваши корабли уже обречены и три горят.

— Хорошо, но обещайте по чести обращаться с моими людьми, — обреченно глухо произнес рыцарь и отдал приказ сложить оружие.

По поводу трех кораблей противника я не блефовал, как и о том, что исход морского боя предрешен для рыцарей. Наша морская рать била немца и некоторые командиры абордажных команд решили использовать горшки с горючей смесью, которые предписывалось поджигать и кидать в противника, когда могут возникнуть сложности с абордажем. И сейчас уже не три, а пять кораблей разгорались, а их защитники, быстро снимая с себя брони, бросались в воду. Зато для наших кораблей создалось двойное превосходство е и уже силами двух кораблей шли на абордаж одного рыцарского.

Через три часа все закончилось, и обобранные немецкие корабли дрейфовали покинутые в Рижском заливе. Что делать с взятыми на абордаж кораблями, я не знал. Мы находились где-то в десяти верстах от основного флота вторжения, но еще раз дробить и без того малые корабельные команды не было возможности, и я приказал затопить восемь из отставших на плаву кораблей, погрузить на два трофея пленных, включая и еще четырех рыцарей, взятых в плен, и вести в Ригу, требуя быстрее Жадобу вновь присоединиться к празднику.

Следующие три дня прошли в ожиданиях и пришлось бессильно наблюдать за начавшейся высадкой вражеского войска на побережье в пятичасовом переходе от Риги, когда, наконец, показался корабль Жадобы с поднятым сигналом «к бою».

— Воевода, князь рижский вышел з града и иде на лицарей. Пополудни буде бить по крыжакам, — доложил Жадоба, когда его корабль приблизился к моему.

Наблюдалась острая нехватка часов. «Пополудни» может быть с разбросом до часа, и наша атака кораблей, которые ждут своей очереди на отгрузку, с большой вероятностью может захлебнуться. Увязнуть в морском сражении было никак нельзя. Превосходство в численности флота противника была колоссальна, а я никак не желал «костьми ложиться». И так потери после двух морских боев составили больше сотни человек. Да и оставалось только по два выстрела с каждой пушки, а взять еще пороха было негде. В крепости стояла артиллерия, где оставалось не больше чем пять выстрелов, а еще держать оборону. Свои же часы я отдал одному ювелиру во Владимире со схемой сборки механизма. Мы договорились с Натаном, что он попробует разобраться и сделать похожие механизмы, пусть и большие. Сделать карманные часы без хороших пружин, точно не получиться, но вот большие для продажи тем же немцам на их ратуши — можно. А сколько это сулит денег? Вероятно, что много. К уважаемому Натану был приставлен мой человек, который должен проследить, чтобы сын Израиля не сбежал, или не передал кому-либо технологию. Так что я без часов, но они были, и не помогли в сложившейся ситуации, так как кроме как у меня, ни у кого такого девайса быть не могло.

Все же мы начали выдвигаться к вражескому флоту. Примерно в полдень выстроились в боевую формацию, наподобие клина и стали выжидать. Ветер был боковой, что резко снижало возможности маневрирования. Немцы начали выстраивать против нас свои корабли, срочно набирая на них абордажные команды. Многие уже выгрузили «пассажиров». Это было и хорошо и плохо. Хорошо тем, что мы отвлекаем воинов, и при ударе князя в лагере будет меньше защитников, да и отвлечение внимания может сыграть важную роль в деле победы «рижан». Плохо тем, что против нас собирается большой флот, а мы ослаблены и через полчаса боя, будет просто нечем отвечать. Даже болтов осталось в среднем по пять-шесть на арбалет.

Атака конной лавины русичей и их союзников началась неожиданно и стремительно как для немцев, так и для нас, наблюдающих издалека только признаки боя, да и суета немцев на кораблях демонстрировала, что в лагере крестоносцев происходят важные события. Но я, вооруженный оптикой смог немногое рассмотреть.

Не меньше шестисот тяжеловооруженных всадников навалились на вражеский лагерь, который еще не обзавелся оборонительными препятствиями, а рыцари были в большинстве без доспехов, да и многие кони были отпущены пощипать траву, пока возводились шатры и разгружались оставшиеся корабли. Выставленную охрану, наверняка русичи смели сходу.

Всадники прошли весь лагерь, часто оставляя рогатины в телах воинов крестового похода. Когда же тяжелые конники вышли за пределы лагеря, на рыцарей обрушился град стрел — легкая конница шла следом. Последовала лихая кавалерийская атака с мечами и палашами наголо. В это время и тяжелая конница развернулась и пошла на второй заход.

Вражеские корабли, выстраивающиеся для атаки, частью пустились к лагерю, чтобы помочь уже обреченному воинству. Те же корабли, что остались в атакующем строю, не могли принять решение. Скорее всего, во вражеском флоте было замешательство и разногласия по дальнейшим действиям. Или идти на помощь своим в лагерь, но там уже все предрешено, либо убегать, либо же идти в атаку на корабли русичей и тем самым отомстить.

Три рыцарских «судна» покинули строй уже из тридцати двух кораблей и устремились в сторону от нашего построения на выход из Рижского залива. Обозревая это бегство, я решил атаковать, рассчитывая на психологическое воздействие по средствам артиллерийского грохота. Подтолкнуть немцев уходить было бы отличным завершением затянувшегося каперского рейда.

— Стяги «бой», — принял окончательно я решение и приказал быстро переставить две пушки с кормы на нос корабля.

Флагман «Рюрик» пошел в атаку. За триста метров до первого корабля, на котором уже выстроилась абордажная команда противника, прогремел слаженный выстрел. Настолько удачно легла картечь, что большая часть выстроенных на вражеском корабле воинов были скошены, как косой, часть упали в воду. Останавливаться не стали и сразу же почли дальше, с левой стороны услышал еще один выстрел из корабельного орудия и боевой клич участников абордажа.

Второй корабль был рядом и чуть в стороне, поэтому пришлось быстро разворачиваться, чтобы самим не подставиться на тот прием, что англичане в будущем назовут «кроссинг Т», когда противнику будет удобно бить нас и стрелами и болтами. Часть готовящихся к абордажу наших ратников свалились с ног от резкого, насколько позволяло управление, повороту. В какой-то момент мне показалось, что корабль опрокинется, и мы были близки к этому, но, слава Богу, устояли. Как в таких условиях умудрились пушкари зарядить пушки? Ума не приложу! Но, как только корабль стабилизировал свое положение, прогремели два выстрела. Смотреть на результат выстрелов было некогда. Чего так опасался — то и случилось! Мы завязли в морском сражении, и выходить из боя без серьезных потерь теперь не получится.

Следующий корабль приходилось брать либо на абордаж, либо поджигать. Выбрал второй вариант, как на нашем направлении было сразу два противника, а удвоенных в количестве пусть и обреченных, но обозленных воинов-рыцарей, можем не сдюжить.

Впереди и с боку были корабли и для поджога выбрал впереди стоящий, с другим могли разойтись бортами и тем выиграть время.

— Греческий огонь, самострелы, никто з ворогов не должен пустить стрелу, — прокричал я.

Пять ратников быстро открыли массивные ящики, где, завернутые в тряпки, лежали горшки с горючей смесью, к сожалению, на основе спирта и органического масла, а не нефти, которой никак не получалось запастить у булгарских купцов впрок. Поэтому и надежда была на суету и быстровоспламеняющиеся корабли, которые на жаре были сухими, по крайней мере, надстройки. Вот только достаточно сообразить забросить ведро за борт и залить жидкость, с большой вероятностью она потухнет. Вот только противопожарные средства у немцев отсутствовали.

Как только приблизились к вражескому кораблю по курсу, арбалетчики выпустили рой болтов, чем ввели в недолгое замешательство противника, и этого времени практически хватило метателям, только один получил болт в бедро — на малом расстоянии он пробил кольчугу и проник в плоть. Немного сменив направление движения, мы расходились бортами с двумя кораблями. И, если бы не занятость команды одного корабля борьбой с огнем, нас могли зажать в клещи, в которые мы попали из-за своей глупости.

Другой корабль был уже в метрах пятидесяти по правому борту и арбалетчики уже вели дуэли со своими визави. Мне поднесли большой щит, один из тех, за которыми пряталось большинство ратников. Как только два корабля были сцеплены, и не нашими кошками, а крюками немцев, ратники вынырнули из защиты щитов и стали выстраиваться для обороны. Противника оказалось не много, вопреки ожиданиям, даже меньше нас. Видимо, все же не все успели большинство сесть на корабль, или он и не предполагался для морского боя, большей частью загруженный военным снаряжением и продовольствием.

Наши арбалетчики прекратили стрельбу, скорее всего из-за банального отсутствия болтов, но и вражеские стреляли мало, так как на траектории полета стрелы уже выстраивались немецкие воины.

Не мудрствуя лукаво, я достал пистолет и сделал четыре выстрела в противников. Больше не получилось, так как Бер, размахивая своим огромным мечом, набросился, как лев на антилопу, на немецких кнехтов, и стал их рубить, к гиганту присоединились другие ратники, я так же пошел вперед. Увидев, как один из немцев увлеченно машет алебардой по сторонам, обнажая мне свой бок, я не преминул его туда уколоть. Дальше, увернувшись от бокового замаха, рубанул мечника, покусившегося на мою жизнь. В спину прилетел рубящий удар, но броня спасла, я же, наотмашь, не видя противника, скорее интуитивно, рубанул обидчика по шее.

На этом бой закончился, и не только у нас. Лишь на одном корабле, который принадлежал ранее нам, группа немецких рыцарей пыталась развернуть взятый на абордаж трофей, бывший нашим кораблем, но к ним уже устремились три русских корабля, спеша поквитаться за братьев по оружию, которые проиграли свой бой.

Итогом сражения стало то, что одиннадцать кораблей противника горели, остальные взяты на абордаж, еще два корабля смогли сбежать, находясь перед сражением дальше всех от нашего флота. На берегу уже так же все закончилось, и началась банальная мародерка. Думаю, что уйти не удалось никому, если и получилось сбежать в лес, то единицам, вот только курши не сильно будут довольны новым лесным хищникам и превратят их в травоядную добычу.

Когда стали известны наши потери, я расстроился и сидел задумчивым при шуме всеобщего ликования. Всего безвозвратных потерь за время морского похода было двести тридцать два человека, еще семьдесят два из них ранены, большинство должны в ближайшее время вернуться в строй. В море оказалось труднее оказывать первую помощь, да и обозников, которых больше всех натаскивали на медицине, не было. Поэтому те, кто сейчас считался раненым, должны выжить, если не умерли в первые часы.

Сражение показало еще и то, что сражаться на равных, без использования чудо-оружия, воздействие которого скоро сведется на нет, как только морские державы поймут, с чем имеют дело, мы не готовы. Даже вражеский флот, лишенный командования, так как основная тактика их была индивидуальная атака, смог потрепать наше морское воинство, лишив двадцать процентов всего личного состава. И это еще и при том, что корабли крестоносцев были явно не готовы к морскому сражению, не имея на бортах достаточного количества, как воинов, так и вооружения при отсутствии достаточного количества больших щитов. Встреться мы с ними в бою, когда немецкие воины подготовятся, исход был бы другим. Сейчас же наши потери и так больше, чем в полевом сражении с датчанами. А впереди еще основное войско крестоносцев.

Интермедия 3. Великий князь владимирский Ярослав Всеволодович

Ярослав Всеволодович сидел на большом стуле, который был даже больше его «трона» во Владимире. Шел военный совет, где уже час продолжалась «говорильня», и князь удивлялся и хмурился — как можно столько говорить, и ничего толкового не сказать? Воеводы и тысяцкие говорили, какие ратники у князя добрые воины и куда бы не пришел князь со своей большой дружиной, везде будет победа и враг разгромлен. Особенно старались два тысяцких, которые достались «в наследство» от старшего брата. Оно и понятно, им следовало еще доказать свое право называться военными начальниками, когда на первые роли вышли ближники великого князя.

Уже как неделю князь находился во Пскове. Этот вольный город не особо приветливо встретил Ярослава, но на время даже вечевой колокол замолчал, после одного собрания вольных людей при князе, больше не решались устраивать разговоры. Одно дело выслушивать, какого там юнца, что Ярослав неосмотрительно поставил командовать большим войском, другое показывать свой норов перед великим князем.

Главным камнем преткновения на очередном военном совете было направление удара. Не все были согласны с тем, что Ярослав идет, по сути, на помощь, воеводе-выскочке и рижскому князю, считая последнего так же не совсем своим, а только человеком, которому повезло оказаться в нужном месте и в нужное время.

Так же Вячко, пусть и не публично обвиняли в тех бедах, что пришли на Русь этим летом. Многие считали, и нужно сказать не беспочвенно, что именно взятие Риги привело к тому, что Новгород откололся и впустил на русскую землю папских прихвостней — шведов. Вот и хотели одни военачальники решить проблему Новгорода, а после идти на помощь Святославу, другие же предлагали забрать Полоцк у поганой литвы. Были и те, что предпочитали разгромить зарвавшееся племя литвы у Смоленска, чтобы опередить Мстислава Удатного, славе которого немного завидовали, а уже потом идти бить шведов.

Вот только князь ревностно относился к вере православной, и его сильно обозлило и сделало раздражительным объявление папой крестового похода. На Руси древняя христианская вера, ни чета латинянской, а они убивать призывают практически единоверцев. Поэтому великий князь решил дать бой крестоносцам, а уже после решать проблемы на Руси. Еще и Нечай, который прибыл в Переяславль-Залесский, куда «сбежал» князь от надоедливого монгольского посольства, рассказывал много небылиц про молодого да раннего боярина Корнея. Любомир грамоту переслал, что очень нужно отправить людей в поместье боярина и взять огненный припас — что бы это не значило, да заряды для пушек. Писал, что данов разгромили и даже короля у полон взял боярин. И даже этот интерес — пообщаться с датским королем — двигал Ярославом.

— Охолони, бояре православные, латиняне идут на Русь, и Рига стоит на их шляху, коли сдадим тот град, то апосля и Псков возьмут, Новгород ужо взяли. У Риге люди православные з латинянами ратяться. Побьём немцев, добычу добрую возьмем. За утро выступаем, а три сотни ратных пошлю до брата своего Святослава, — закончил на сегодня бесполезный военный совет Ярослав.

Когда все вышли, большей частью с недовольными лицами, великий князь позвал, казалось, всезнающего Нечая.

— Великий князь, — в палаты с поклоном зашел верный помощник.

— Ты обскажи, что там Корней Владимирович говаривал! — попросил Ярослав.

Он знал, что молодой воевода просил великого князя помочь разгромить войско крестоносцев. Именно так — разгромить войско! И сейчас нашлось время, чтобы Нечай объяснил, что имел в виду воевода.

— Побить крыжаков могут и воевода с Вячко и с эстами, да и ливы з латгалами припасы в Ригу свезли, токмо-то одолеют ворога Вячко з воеводой, а вон думает тебя, великий князь у люда православного возвеличить, да прозвать оборонцем веры православной, — разъяснял Ярославу задумку слуга.

Понятие о пиар-технологиях у великого князя было опосредованным. Что такое княжья слава, он прекрасно знал, но верил, что только делами нужно славу зарабатывать. А тут предлагается не прийти на выручку городу, а в тот момент, когда войско крестоносцев измотают, ударить по ним и окончательно разбить. И тех трех тысяч воинов, что собрал великий князь должно с лихвой хватить для полного разгрома немецкого воинства. Ситуация только не ясна с участием мазовецких полков, но Ярослав был уверен, что он и их разобьет.

А появление великого князя и его победа упразднит много вопросов и укрепит авторитет Ярослава у князей и он уже во всю силу сядет во Владимире. Да и можно будет балтские племена постепенно к своей воли приводить. И новгородцы сильно задумаются, может, и встанут против шведов. Много плюсов.

— Нечай, а что было на вече, апосля того, яко я ушел? — спросил великий князь.

По приезду Ярослава в Пскове звенел вечевой колокол и великий князь говорил перед горожанами, пристыжая их в бездействии и угрожая оставить город в изоляции и не допускать псковские товары в Ригу, а может и в Ревель, если эсты признают верховенство Ярослава, да торговлю начнут налаживать. Выказав все это, князь ушел, не вступая в дискуссию.

— Псковичи полк збирают. Семь сотен выставят пеших, да сотню конной рати. Крамолу на тебя изводить не станут, вельми трусят, что ты их торга лишишь. Аще говаривали, что немцы з Смоленска, да псковские у Риге торг вести желают, да во Владимире больше торговать. Бают, что товар есть добры, — заговорщицки тихо, с хитрым прищуром говорил Нечай.

Великий князь еще долго говорил с Нечаем, к которому привык, и в отсутствии слуги был рассеян и испытывал недостаток информации, особенно ее понимания и анализа. Уже больше двух недель, как Нечай присоединился в княжеской дружине, но только сейчас, перед походом, удалось выговориться. Важно было еще поговорить о монгольском посольстве, которое прибыло во Владимир и даже выкупило одно подворье. И на удивление, они знали о том же боярине и хотели с ним переговорить. Оказывается, Корней был в составе посольства русичей, что отговорило монголов идти на Русь.

После долгих раздумий великий князь решил ждать событий чуть вдали от Риги, когда к городу подойдут крестоносцы. Нужно было выставить множество постов и разъездов, чтобы никто не знал о присутствии Ярослава. А, как только начнется главный штурм города, выдвинуться и ударить по немцам. Да так, чтобы одним наскоком решить исход битвы. Так он и силу свою покажет и спасет город, демонстрируя как Вячко, так и балтам крепость своего слова и дела. Да и дружину сбережет и трофеями разживется. Юрий то не такое уже и богатое великое княжество оставил в наследство.

Глава 16. Враг у ворот

В Ригу мы прибыли только на следующий день, несмотря на то, что добраться до города от места полевого сражения можно было часа за четыре.

По прибытию в порт ожидала большая работа, заключающаяся в основном в организации мест заключения пленных, их сортировки. Ну и самое приятное — подсчет и складирование трофеев. Нужно было определить склады, охрану, да много чего по мелочам. Конечно, я всем этим не занимался, но решил понаблюдать, как справляются со своими задачами обозные службы, и происходит взаимодействие между интендантами и армейскими.

Вначале были разгружены корабли немцев, которые были в более хорошем состоянии и пришли в город раньше всех, после был подсчет пленных и трофеев. Некоторых рыцарей, которые отличались знатностью и взяты в плен во время полевого сражения, было решено отправить в Ригу на кораблях. И именно с них начались первые проблемы. Разместить этих знатных в своих государствах людей в простых бараках, которые сбивались из чего попало на всех немногочисленных пространствах в городе, было нельзя. Урон достоинства, да и нравы этого времени не позволяли для знати создать лагерь. Ну а все возможные дома, которые можно было взять под охрану, были заняты многочисленными сотниками, или же опечатаны теми купцами, что уехали на время военных действий. Использовать недвижимость торговых людей, что имеют постоянное представительство в Риге, было опасно тем, что те решат свернуть свою торговлю, приняв власти Риги как ненадежные. Так что даже мне пришлось потесниться и занять комнату в доме Вячко, где моими соседями стали и Филипп, и Лавр, как и еще пять сотников нашего воинства.

Отправка на кораблях всего командного состава разбитого войска крестоносцев была связана с возможности тех сбежать. Так, если дать коня рыцарю, чтобы не уронить его достоинство — может попытаться сбежать. Пешком вести, разнервничается, что урон чести. По мне, так и пусть злиться, но были мысли о выкупе. Причем деньги светили большие. И даже с условием того, что делиться они будут на все воинство, моя доля будет большая, а появление серебра у ратников школы — это углубление товарно-денежных отношений в поместье. Так что везде есть выгода. Вот бы еще на войне не убивали соратников, да постоянно побеждать, так и можно жить в походах и богатеть.

Казну части крестоносного войска захватил князь Вячко, когда бился один на один с каким-то там магистром, или еще кем, кто, как говаривали, был третьим человеком в тевтонском ордене, если верить сказанному пленными. Князь ранил рыцаря, правда и сам руку толи ушиб, толи трещина образовалась после удара тевтона щитом во время схватки. Сколько серебра было в двух сундуках, не знаю, но уж точно не мало — это была оплата услуг тысячи наемников.

Оружия было, само собой, много, особенно порадовал запас стрел и болтов, которые были потеряны нами в морских сражениях, да и доспехи, оружие. В этот раз я не собираюсь продавать никаких броней, что достанутся от немцев и уже достались от данов. Если великий князь услышит мои чаяния и будет увеличивать войско, доспехи очень пригодятся. Вот бы еще не страдать альтруизмом, а продать Ярославу свою долю оружия и бороней.

Когда корабли прибыли в Ригу, то заполнили все пристани, пришлось пять кораблей даже оставить в море. Порт нужно обязательно расширять, если Рига станет базой формирующегося флота, тем более, что, несмотря на войны, торговля не должна остановится. Сейчас воск в Европе станет в такую цену, что наплевав на папские эдикты, торговцы пойдут на Русь торговать. Да еще и отстраивать флот императору необходимо. За этот поход орден и немецкие торговые города лишились почти ста боевых кораблей. Много это или мало для империи — не знаю, но восполнять потери нужно. Тут и пенька для канатов нужна, которая на Руси лучшая. Пусть ее необходимость для корабля меньше, чем для парусных судов XVII века, но все же присутствует.

Следующие три дня прошли в различных хлопотах, разговорах о выкупе с пленными и даже выделил полдня на любимое ничегонеделание. Ливы и латгалы, прознав о победах над данами и частью войск немцев, прислали свои обозы с провиантом и даже пять сотен воинов. Похоже, что эти племена окончательно приняли решение, особенно после того, как Вячко пообещал насильно не крестить и не перекрещивать тех, кто уже стал католиком. Только потребовал, чтобы и православные часовни, а может и церкви, стояли в крупных поселениях племен.

Конечно, вспоминая, как легко ливы с латгалами бегали от русичей к крестоносцам и обратно, нельзя до конца им доверять. Вот только нужно быть сильными и рвать всех за своих союзников и тогда не возникнет ни у кого желания отколоться и перейти на сторону врага. Ну и со временем создавать такие торгово-экономические взаимосвязи, чтобы предательство было просто невыгодно. Удар по карману чаще бывает болезненнее, чем по лицу.

Вот другие племена, несмотря на мои прогнозы, не спешили присоединиться к антикатолической коалиции, однако свои посольства прислали. Так курши заверили в дружбе, ятвяги и земгалы прислали по пять знатных соплеменников, так сказать, посмотреть, чем все закончиться. В то, что появилась действительная сила в регионе, еще сомневались, да и крестоносцы начинали с проповедей и мирного сосуществования, позже уже развернулись вовсю. Если покажем, на контрасте, что мы не станем принуждать к смене веры, что не станем влезать в их внутренние дела, можно и приручать. Думалось сначала, что как только будут первые победы, пришлют послов договариваться о взаимодействии, но нет. Посольство куршей говорило только о торговле и хотело добиться у нас заверения, что выступим на их стороне, если того потребуется. Вот только стушевались на ответе «а нам что за это». Пусть думают.

Еще через день пришел обоз от великого князя с двумя сотнями ратников. Приятно, конечно, что великий князь помнит о нас, но помощь, относительно предстоящих событий, выглядит символической. Вроде как Ярослав так же участвовал в битвах. Я был бы не против, тем более, что первый, кто говорил о том, что нужно создавать имидж новому великому князю, но не в таких сложных условиях.

С двумя сотнями княжьей дружины пришел и большой обоз. Такое ощущение, что все думают, как нас накормить. Опять телеги с соленым мясом, мукой, просом, репой, овсом. Порадовали, пусть и в малом количестве крупы, прежде всего тот же овес и греча. Амбары и склады, заполненные трофейным оружием, пришлось еще больше ужимать и складировать провиант.

Но главное — прислали пороха. Мало, всего на пятнадцать-двадцать зарядов, но и это хлеб. Да еще и какой! Картечи великий князь так же прислал. Ну, может, не столько он, я, уходя в поход, сделал все, чтобы хотя бы одна поставка огненного припаса состоялась, князь же организовал охрану при последнем переходе. Так что повоюем.

— Боярин, там тебя кличет князь, — в горницу зашел Тимофей.

Причина вызова князя была для меня радостной. К Риге подошли шестнадцать кораблей датчан с людьми и выкупом. Очень оперативно, хотелось бы отметить. Ну и могло ли быть иначе, когда любознательный «королек», как я для себя прозвал Вольдемара, в наших загребущих лапах, как и многие из высшего света Дании. Я чуть ли не стал распоряжаться начать работу по увеличению пристаней, когда пришлось еще одну часть кораблей нашего флота отгонять, чтобы пристали гости.

Серебра за всех пленников, что были взяты под Ревелем, вышло больше четырех тысяч в имперских марках, которые малым уступают гривне серебром. Были и корабли с отличной, как сказали рижские кузнецы, железной рудой. Была и сера и марганец, а вот селитры обещали поискать. Слово давали, что венецианцы обязательно найдут ту индийскую соль и привезут. Ну я сильно то и не рассчитывал, так удочку «на авось» закинул. Да и марганец датчанам пришлось покупать в Бремене, где идут эксперименты со стеклом. Привезли и красители для ткани. Главное же из всего списка — люди! Двух запуганных алхимика я заприметил сразу. Вот есть в людях что-то такое гаденькое, держатся вдвоем, но в стороне, да и одеты они были по-особенному, относительно остальных людей. Главным отличием было наличие амулетов и странного вида браслетов. Рудознавец был один, но корабелов сразу десять — как у нас на Руси сказали бы — артель.

— Я остаться желаю, — высказался король Вольдемар Молодой, когда я пришел сказать о выполнении всех договоренностей. — Скоро подойдет основное войско и мне важно посмотреть, как ты его разобьешь.

— Ваше величество, а Вы уверенны, что я разобью войско крестоносное? — лишь для поддержания разговора спросил я у короля, сам же больше размышлял, что нужно охрану оставить королю, да проследить, чтобы два корабля из прибывших были наготове сразу же отчалить в случае опасности. Еще не хватало, чтобы нас обвинили в смерти короля после того, как получили выкуп.

— Обязательно разобьете, и ты уже все просчитал. Вчера был обоз от великого принца владимирского Ярослава, значит он рядом, а у него есть войско. Немцы завязнут в обороне Риги, а Ярослав ударит им в спину. И это, если не брать в расчет твое сатанинское оружие, — высказался король, с вызовом посмотрев в мои глаза, как будто обвиняя меня в сговоре с лукавым.

Странно, раньше он казался немного инфантильным и даже трусоватым, сейчас же включил режим «повелеваю». Но пусть остается и смотрит, да по Европам разнесет вести, что с нами не воевать, а торговать удобнее. Так же я понимал короля, ему крайне важно, чтобы мы разбили немцев. Честолюбие Вольдемара пострадало знатно и единственное, что может поправить ситуацию, это разгром крестоносцев, чтобы по Европе не пошли слухи, что даны стали столь слабы, что даже схизматикам сдаются.

— Хорошо, Ваше величество, только поправлю Вас — не принц, а князь. И еще, — я сделал паузу, ожидая пока король «пробует на язык» слово «князь». — Вы должны быть готовы отплыть в любой момент. И, если немцы взойдут на стены, или проломят вторые ворота города, сразу же в окружении своих воинов, что прибыли, да и нашей охраны садитесь на корабль.

После того, как король выразил желание задержаться на неделю, или больше, в зависимости от того, как скоро под стенами города окажется войско крестоносцев, все пленные даны, за которых был привезен выкуп, решили не покидать своего короля и посмотреть представление, где, как они этого желают, дадут по холке имперцам и тевтонам.

Через два дня дозоры начали сообщать, что крестоносцы подходят и к концу дня со стен Риги была видна пафосная картина. Впереди шли монахи и держали огромный крест, за ними так же монахи, толи кто еще с мазохистскими наклонностями, хлестали себя плетками, была и делегация, которая надрывала голосовые связки, распевая какие-то псалмы. Уже за процессией мазохистов шли воины с крестами на одежде.

Крестоносцы сразу же отправили посольство и через полчаса к стенам Риги подошли пять человек. От нас так же собиралось выйти пять человек. Князь, Мейлис, Я, Филипп и Любомир.

— Я великий магистр ордена Генрих фон Зальца, это, — рыцарь, полностью облаченный в доспехи, не удосужившийся даже в знак уважения и этикета снять шлем, показал на рыцаря справа от себя. — Великий комтур Дработо фон Утинге.

Сразу же в голову полезли мысли, что крестовый поход возымел важное значение для папского престола, что с Кипра прибыл даже сам великий магистр, прихватив еще и комтура — можно сказать заместителя, хотя это достаточно условно. Узнал я и в числе переговорщиков епископа без епископства, или кто он сейчас, Альбрехта.

— Я прибыл издалека, чтобы восстановить справедливость и предлагаю вам просто удалиться из города и оставить все имущество, которое есть в нем, дозволяю взять только то, что сможете сами унести на одном коне, — великий магистр явно считал, что только его присутствие у стен города должно подвигнуть защитников к паническому бегству.

Я непроизвольно улыбнулся, когда предположил, сколько можно просить за выкуп цельного великого магистра. Моя ухмылка не была незамеченной.

— Юноша, а ты считаешь, что сможешь отстоять город от воинства Христова? Зря, если так. Тебя я лично буду жарить на костре за то, что разбойничал и подло бил на море, — произнес с вызовом великий магистр.

Пусть меня и смутила излишняя осведомленность фон Зальца, решил принять вызов и ответить.

— Слышал я, что только черти любят людей в аду жарить, — с усмешкой ответил я, но положил руку на эфес сабли.

Великий магистр сделал вид, что не понял завуалированного сравнения его с адскими чертями и продолжил. Вероятно, все же до него дошло, но опытный организатор и дипломат не стал опускаться до личностей и оскорблений, что сразу же нивелировало весь смысл данных переговоров. Я же получил от Вячко, стоящего пока молча, осуждающий взгляд.

— Немедленно отпустите всех пленных и дайте каждому серебра в десять марок, — продолжил свой бред главный переговорщик, чем уже смутил всех наших парламентеров.

Предложение о сдачи можно было считать необходимым требованием любой стороны, которая подходит под стены замка. Но крестоносцам дали понять, что никто рассматривать подобный исход противостояния не будет. Дальнейшие требования или повтор предыдущего уже расценивается как оскорбление или торгашество.

— Теперь я скажу, — в разговор вступил на чистом немецком языке князь Вячко. — Уйти не предлагаю, потому, как вас нужно разбить, уничтожить, только так можно избавиться. Мы хотели торговать, мира на своей земле и землях балтских племен. Вам оказалось мало истребления вендов и полабских славян. Вот боярин Корней из них и будет он мстить, я же за свою семью буду мстить и мы уничтожим вас. Не прячьтесь за крестами, нет в ваших душах Бога. Я переговоры закончил.

Резко развернув коня, князь припустил к воротам города, следом, отставая от Вячко на несколько шагов, поскакали и мы. Вот как по мне, все эти переговоры не имели никакого смысла, особенно после того, как уже случилось боестолкновение и часть армии вторжения были разгромлены. Должны же понимать явно неглупые немцы, что после того, как мы вкусили победы, никто просто так не отступиться, или их глаза застила гордыня и самоуверенность?

Глава 17. Князь-освободитель!

А на следующий день в город полетели камни, причиняющие незначительный ущерб, так как метательные машины были небольшие и сделаны явно недавно, поэтому случались проблемы и с натяжением и канатами и с пристрелкой. Наш ответ, пока только баллистами был более внушительным, так как уже не одну неделю метательные машины пристреливали и уже наверняка знали, как сильно нужно натянуть рычаги, чтобы камни не только перелетели городские стены, но и попали в нужное место. Поэтому контрбатарейная борьба была в нашу пользу и к концу дня метательные машины крестоносцев получили серьезные поломки. Однако в бинокль я наблюдал, как несколько десятков явно не воинов копошились вокруг сооружаемых огромных требуше.

Утром второго дня осады город узнал-таки, что такое разрушение. Первые два огромных камня пролетели мимо стен и обрушились на городские постройки. После долгой перезарядки уже одно ядро попало в стену и стало очевидным, что не сразу, но через неделю, может и быстрее, стена обрушится и станет тяжело, так как организованной атаки конницы, как и построений пехотинцев в условиях городской застройки не будет и сыграет фактор количества воинов. Крестоносцы же в индивидуальном воинском мастерстве будут превосходить большинство ратников из воинской школы. Можно понадеяться на арбалетчиков, которые будут стрелять во врага с крыш домов, но я считал это уже агонией. Между тем особой паники не случилось, воины только посерьёзнели и стали более исправно нести службу.

— Вылазка потребна, — сказал Вячко на военном совете. — Треба порушить те камнеметы.

— Вылазка потребна, токмо не на камнеметы, там вельми добрая оборона и крыжаки ждут того, а мы ударим па их монахам, да крыж заберем. Живота лишать монахов не треба, токмо взять у палон, — выдал я идею очередной авантюры.

Я думал, как болезненно ударить по крестоносному воинству. Сомнение и смятение противника, накаченного религиозностью, будет только нам на руку. А требуше мы разрушим и пушками. Ядра есть, до машин расстояние меньше версты, немного пристрелки и Клык разобьет их. Вот не хотелось пока засвечивать свой главный козырь, но придется. Может на фоне взятия в плен священников ночью, да потом «небесного грома» утром и что-нибудь в сознании немцев измениться. При этом я прекрасно осознаю, что главная цель всех крестовых походов обогащение, вот только прожив в этом мире больше двух лет окончательно отрицать роль идеологической накачки в действиях европейцев не стану.

Вначале мою идею не приняли всерьез, и, казалось, слушали только из-за уважения. Как слушают дети родителей — кивают головой, стараясь не обидеть, но уже знают, что не поступят по родительскому наказу. Вот только после моего предложения больше часа решали, как быть, ни никаких идей не прозвучало. Тогда я второй раз начал излагать ту же идею, уже используя сведения, которые получил благодаря использованию оптики.

К походной церкви можно было подобраться через заболоченную местность, где растет высокий камыш. Дальше находилось только три десятка охранения, вряд ли ночью непуганый противник усилит охрану. В метрах пятидесяти от походной церкви начинались палатки крестоносцев, но, то были по большей части слуги рыцарей, и оружие их было сложено чуть в стороне. Я подумал о то, что рыцари не стали размещать свои шатры рядом с церковью, вероятно, планируя действия, не совсем соотносящиеся с понятием доброго христианина.

Я рассчитывал секунды и минуты, предполагая, как скоро смогут поднять тревогу, как разберут оружие сонные воины, что можно элементарно поджечь спящих в палатках зажигательной смесью и быстро уходить. А в камышах устроить засаду из лучников и арбалетчиков. Конница в камыши не пойдет, да и пешим построением в болотистой местности не повоюешь, так что все может получиться.

В ночную вылазку я не пошел, но и уснуть не получалось, несмотря на осознание важности отдыха. Думаю, мой организм выдержит без сна и не один день, но зачем же проводить такие эксперименты. Вот только сейчас никак не мог заставить себя уснуть. Ворочался, крутился, в итоге решил не насиловать организм с повышенным выделением адреналина и что-нибудь сделать.

Проверил Ермолая, который уже уверенно шел на поправку и даже просился в бой. Кум изменился после ранения, в глазах уже не было обреченности и пустоты. Он еще ощущал себя одиноким, но время от времени начинал говорить о сыне Богдане, что он ему подарит, как будет учить верховой езде, как отдаст ребенка на обучение мне и Филиппу, я не смею отказать своему крестнику. Я должен научить его зарабатывать деньги. И почему я? Ну а Филипп воинскому искусству. Вот только о женщинах друг еще не был готов разговаривать. При всей браваде, на Ермолая было тяжело смотреть. Он очень сильно похудел, видимо, его организм выжимал все соки на выздоровление, под глазами появились огромные мешки, руки явно ослабли. Сейчас же воин спал спокойным завидным сном.

— Не пришли? — спросил я у ратника, который дежурил у вторых ворот.

— Не, токмо слыхал я якоже ратились у стане латинян, — отвечал явно скучавший на своем посту ратник.

Только через полчаса по стене прокатились выкрики, что наши возвращаются и не одни.

В ворота входили четыре сотни ратников, а со стен в подступающих крестоносцев сыпался град стрел и болтов. Преследовавшие русичей крестоносцы, казалось, вначале попадания первых стрел в их тела, и не замечали обстрела, но, когда ворота в город закрылись за последним ратником, сразу же побежали в свой лагерь, потеряв человек пятьдесят под стенами Риги, сколько удалось порубить и пострелять в ходе операции, я так и не узнал. К сожалению, и у нас не обошлось без потерь, а двоих ратников немцам удалось взять в плен. Главным же итогом вылазки стало то, что в городе появились, не без охраны, конечно, двенадцать католических священников.

Утро началось не с запланированного уничтожения требуше, а, напротив, именно эти машины еще в предрассветный час начали обстрел. Впрочем, только по два раза метательные машины разрядили свой груз в сторону города. Именно в сторону, так как вначале камни упали с недолетом, второй же раз, наоборот, перелетели через стену и только один камень задел хозяйственную постройку в городе, второй же подпортил землю между домами. Третей попытки не последовало.

Я спешно шел к выставленным на стене в самом широком ее месте пушкам, когда услышал нарастающий шум. Немцы как обезумели — шли на приступ. Начало штурма города было настолько нелепым и тем самым неожиданным для нас, что мог и увенчаться успехом. Ревнители католической веры шли обреченно, фатально, не считаясь с потерями. А впереди на длинных шестах эти «гуманисты» несли растерзанные тела наших двух ратников, которые ночью замешкались и попали в плен. Злость и ненависть накатила такая, что хотелось открыть ворота и бежать навстречу озверелым садистам. Вдох, выдох и нужно успокоиться. Возможность окропить свою саблю кровью вот-вот появится.

Немного остыв от увиденного, я подумал о том, что именно сейчас и нужно выиграть время для защитников, которые подымались по тревоге и занимали свои места в обороне. Для этого лучшим «лекарством», которое способно остудить порыв крестоносцев стали бы выстрелы картечью по колоннам с фашинами и лестницами. Еще до того, как я успел добежать до пушек, они уже произвели залп, и волна смерти смыла метров тридцать бывшей плотной колонны штурмовиков. Клык правильно расценил обстановку, зарядив пушки дальней картечью, но выстрелил, как только понял, куда я бегу и зачем.

Небольшое замешательство наступающих, впрочем, не обратилось в бегство, однако, время на перестроение, подбадривание командиров и их какое-то, неслышное мне, объяснение случившемуся, позволяли вбегать на стену десяткам и сотням ратникам. Немного, пусть пару минут, но выиграть получилось. Защитники сразу же разряжали свои арбалеты и луки по крестоносцам, которые причиняли пока мало вреда, но по мере их приближения, все больше стрел и болтов находили свои цели.

Уже перед воротами внутри города формировались конные сотни, готовые совершить смелую вылазку и ударить по пехоте врага. За всем происходящим следили и выстроенные в боевые порядки конные рыцари, так же в нетерпении ожидая команды, вот только для них пока не было целей.

Прозвучал еще один выстрел из пушек, которые пустили стальные шарики не в передовые отряды крестоносцев, а в лучников и арбалетчиков врага, которые находились на удалении и за спинами ощетинившихся кнехтов, что уже переходили ров, закиданный фашинами.

Пехота оказывалась уже в «мертвой зоне» для выстрелов пушек, которые перезаряжались ярдами, чтобы сломать метательные машины, ну, или ударить по выстроившейся в полуверсте конницы. Для непосредственного уничтожения наступающих колонн врага — грозное оружие сейчас оказывалось бесполезным. Однако, на стенах уже было много народа, который еще не стал организованным войском и каждый делал то, что сам считал необходимым, но крики десятников и сотников начали наводить порядок. Летели камни, готовились багры для скидывания лестниц, не переставал литься дождь из стрел, болтов и даже сулицы уже доставали до врага.

Наши множественные метательные машины, стоящие за стенами метнули камни, которые перелетали стены Риги и защитников и разили дальние ряды крестоносцев. Вот только второй практически одновременный залп камнеметных орудий был крайне неудачным. Одна машина ударила по защитникам на стене и пять человек выбыли из боя от «дружественного огня». Послышалась брань, крики и больше уже метательные орудия не использовались.

Между тем на двух участках стены крестоносцам удалось поставить лестницы, скинуть которые мешали подоспевшие вражеские арбалетчики. Первый противник, взобравшийся на стену, упал вниз, но потянул за собой и защитника.

Наконец появилась хоть какая-то организованность и с нашей стороны. Сотники собирали свои сотни и формировали штурмовые десятки, которые в команде тренировались отражать атаку врага именно на стенах. Сейчас же они имели шанс продемонстрировать свои навыки, отрабатываемые по четыре часа каждый день в течении последней недели.

Наконец, я смог увидеть и работу генуэзцев. Я уже даже начинал думать, что они саботируют бой со своими единоверцами, однако арбалетчики действовали. Четырьмя группами они распределялись по стене и скоро плотность выстрелов защитников города значительно возросла.

— Конная дружина! — зычно прокричал князь Вячко, который уже был готов вывести из ворот для отражения штурма тяжелую конницу.

Вероятно, в такой ситуации, когда уже в двух местах шел бой на стене, нужно принимать и спорные решения по введению в бой конницы. Если враг прорвется в город, от кавалерии будет еще меньше толку.

Выставленные князем заранее на башнях и стене рядом с воротами лучники и арбалетчики усилили интенсивность стрельбы, отгоняя от ворот врага, или вынуждая того прятаться за щитами и дощатыми укрытиями на колесах. Конница в колонне по трое начала выходить.

— Клык пушки на ядра, яко лицари конные пойдут бей их, — скомандовал я и устремился к ближайшему участку стены, где рыцари начали понемногу отвоёвывать пространство и теснить защитников. Предыдущий выстрел артиллерии не принес желаемого результата по статической цели в виде выстроенных конных рыцарей, но напугало их, заставив перестроиться еще на метров двести дальше. Этот факт давал больше времени для нашей конницы, чтобы уйти от столкновения с рыцарями, но при этом ударить по пехоте под стенами.

Недалеко от того места, где я, как зачарованный наблюдал за ходом сражения, появились захватчики. Немцам удалось выбить защитников в том месте, и они начали развивать свой успех, устремляясь к внутренним лестницам, ведущим в город со стены.

Опомнившись, я побежал к участку, откуда кнехты удачно расширяли взятый плацдарм. Нельзя пустить крестоносцев в город, ворота защищали мало ратников — все на стенах, и немцам может удастся попытка открыть ворота.

Впереди меня бежал Бер, который взял большое бревно, предназначенное для скидывания с лестниц штурмующих, ну или просто ломать деревянные приспособления для лазания. Как только мы приблизились к опасному участку в защите стен города, Бер запрокинул бревно за голову и швырнул его на метров пятнадцать в ощетинившихся кнехтов. Строй противника развалился и гигант, не замечая даже своих союзников, всей своей массой свалился на врага, трое немцев даже упали со стены внутрь города. Я же разряжал обойму пистолета, нас поддержала группа из десяти арбалетчиков, и уже крестоносцы начали пятиться назад.

Вперед вырвались мечники, и намечалась свалка. Подступиться же к сражающимся не получалось. В тот момент, когда строй крестоносцев встретился с отступающими соплеменниками, сразу за которыми шли русские мечники, началась самая натуральная давка, где выигрывали не мечи, а кинжалы или даже физические данные, в чем русичи посредством гиганта Бера имели некоторое преимущество. Влиять на ситуацию было сложно, но я изловчился и выстрелил в четырех противников с алебардами, которые, без возможности опустить руки, бессистемно били сверху, иногда даже попадая и по своим союзникам.

Через минут пять давка закончилась, когда генуэзцы, стоящие в метрах десяти от эпицентра противостояния стали поднимать друг друга, чтобы быть на полтуловища выше и пускали в противника болты. Немного проредив число активных крестоносцев, русичи стали продавливать захватчиков и брать над ними верх. Самый опасный участок стены остался за русскими и их союзниками.

— Ба-бах, — прогремели два пушечных выстрела.

Пользуясь небольшой паузой в сражении, я стал наблюдать не за тем, как добивают кнехтов, взобравшихся на стены Риги, а как выстроенная для атаки конница защитников города, не успев набрать должной скорости из-за малого пространства, все же начала уничтожение беспрерывно идущих на приступ крестоносцев, лишая вражескую пехоту арьергарда. Между тем и конница защитников подставлялась под фланговый удар рыцарской кавалерии, которая уже набирала атакующую динамику, но получила два ядра, которые скосили не менее чем десять рыцарей, чем не только уничтожили профессиональных и мотивированных воинов, но и значительно замедлили до этого нарастающую скорость тяжелой конницы. Время, которое было потрачено рыцарями для перестроения и обхода препятствий в виде убитых лошадей и своих соратников хватило для того, чтобы русская кавалерия начала свой отход. Но уходили русские конные не в город, а ближе к стенам, где продолжал выбивать штурмующих. Скорее всего, Вячко рассчитывал на помощь стрелков на стенах. Но тут была и опасность того же «дружеского огня».

Штурм явно захлебнулся, и крестоносцы потеряли много своих воинов, вот только и у русичей была проблема — вышедшая из города конница, не имеющая возможности вернуться без существенных потерь. Если Вячко поведет всадников к воротам, то там будет только стремящаяся попасть в город толпа людей на конях, но не боевое соединение. Ворота узкие, в условиях боя нереально зайти в город. И этим в любом случае воспользуются рыцари. Вот только и бегать от прямого столкновения с рыцарской конницей — не вариант.

Сопереживая рижскому князю, считая себя все осознавшим полководцем, я посчитал, что конницу под командованием Вячко мы потеряли. Вот только я недооценил полководческий талант рижского князя, который действительно опытный военачальник.

Пока я наблюдал за скачками шести сотен тяжелой конницы защитников, даже не обратив внимание, что в ней нет Филиппа и ряда наших тяжелых всадников, да и легкой кавалерии, возле ворот уже сформировался полк из двух сотен тяжелых и легких конных, частью с луками, которые были в руках, в основном, у булгар.

Вячко же отводил от ворот рыцарскую конницу в сторону, когда начали выходить, возглавляемые Филиппом конные ратники. И когда так сговорились? Военного совета вчера не было, были только разговоры ранее о том, что легкая кавалерия при поддержке двух-трех сотен тяжелой может работать по принципу «ударил-отошел». Такую тактику сейчас и решили применить наши кавалеристы. Этим объясняется и тот факт, что князь никак не спешил на стены города при начале штурма. В это же время прогремел уже четвертый выстрел двух пушек, к которому должна присоединиться и третья — ее уже устанавливали на стене. Пока Клык лично командовал заряжанием пушек ядрами, и они уже выбили не менее двадцати рыцарей из плотного построения крестоносцев.

Прозвучал сигнал и конница Вячко, уходя по дуге, стала разворачиваться, пытаясь зайти в левый фланг рыцарскому построению. Рыцари так же споро начали маневрировать, заходя по дуге, стремясь навязать бой на встречных, в котором у них было больше шансов, точнее у русичей шансов не было.

— Клык, картечь! — истошно проорал я, напрягая голосовые связки.

Разворачивающаяся рыцарская конница подставлялась своим правым боком под пушки и картечь могла сильно навредить крестоносцам. Слово «картечь» главный артиллерист уже выучил, пусть и не понимал, почему именно так называются эти железные шарики, скрепленные воском.

Прозвучал очередной залп, унесший немало вражеских всадников, после чего им во фланг ударила конница, возглавляемая Филиппом. Крестоносцы, несмотря на свой профессионализм, оказались в замешательстве, и часть рыцарей выделилась из строя для отражения атаки русской кавалерии, которая только что вышла из-за стен города. Вячко уже закончил свой маневр и его конный отряд начал разгон в сторону противника. Полетели стрелы, выпускаемые булгарами с седла.

Но даже такой маневр и взятие в клещи профессиональной конницы не сломал крестоносное войско. Вражеские всадники, быстро группируясь в отдельные несколько отрядов, начали движение в направлении своих обидчиков. Не дожидаясь, когда рыцари наберут скорость для атаки, конный полк Филиппа начал спешное отступление. В это время началась отчаянная сшибка на встречных рыцарей и русской конной ратью, возглавляемой князем Вячко. Это был отчаянный бой. Рижан, несмотря на поредевшие ряды конных рыцарей, было меньше, да и они по большей части уступали в мастерстве крестоносцам, но о сдаче никто не думал. В это же время прогремел строенный залп орудий и три ядра устремились прямо на рыцарей, еще не успевших войти в бой, отвлеченных на преследование отряда Филиппа. Это был лучший выстрел Клыка, за который ему обязаны будут жизни ни один десяток ратников.

Я заметил, как выстраивается в боевые порядки пехота противника, отошедшая от стен и произведшая перегруппировку. Намечался новый штурм. Кнехты выжидали итога противостояния конницы.

Филипп вновь повел в атаку свой полк. На этот раз, увлеченные схваткой, рыцари не стали выделять отряд для отражения атаки в свой фланг и другу удалось приблизиться к крестоносцам, и уже обагрить свою рогатину вражеской кровью.

— Княжий рог! Княжий рог! — долетали повсеместно слова ратников.

Действительно, послышался звук, предвещающий атаку, а вскоре показалась лавина атакующих русских ратников, которая резко изменила ход сражения и продемонстрировала силу Руси, ее единство, дух, превосходство православия над латинянами — именно так скажут бирючи, которые будут оглашать информацию в городах Руси. Я постараюсь, чтобы именно такие реляции донесли до населения Северо-Восточной Руси, чтобы к великому князю владимирскому Ярославу Всеволодовичу приклеилось прозвище «князь-освободитель», и «защитник веры», чтобы в идеологическом отношении возвысить его над другими. Но об этом я вспомню потом, через часы, может и дни. Сейчас же неимоверная усталость от боя, от переживания сваливала с ног даже мой организм. А солоноватый привкус на губах говорил об обкусанных в нервозности губах. Напиться бы сейчас…

Интермедия 4. Грязная политика

Насколько Ипатий был готов на все для благополучия пусть не страны, но целого мира, под названием «Русь», но то, чем он занимался последние два месяца, были гадкими и для него. Убивать будущих гробовщиков Руси, пока они еще не натворили бед для его Родины, коробило и вызывало отвращение к себе. Но тот, кто был воином в прошлой своей жизни, когда большинство людей являлись только потребители, кто в этом времени, мире не мог усидеть и двух месяцев на месте, такой человек и способен исполнить деликатные миссии, о которых никто и никогда не должен знать.

Долгие разговоры с еще одним попаданцем Корнеем не прошли даром. Тот жил в то время, когда люди еще уничтожали друг друга всевозможными способами. Но Ипатий жил во время, в двадцать третьем веке, и в той реальности, когда уничтожали только нищетой, финансовой кабалой, но войны стали анахронизмом. Но вот именно этот человек и был «белой вороной» в стае тех русичей, что предпочитали подчиниться сильнейшему, но и не могли помыслить дать бой.

Его родина, Новгородская республика, оставила след в мировой истории только как буферная зона влияния иностранных государств. Урал, Сибирь, Дальний Восток — этого не было у России в его реальности, как не было и самой России. Конфедерация русских вольных городов — РВГ — вот что было, даже название звучит странно. Ипатий же желал величия для своего государства и с детства мечтал стать воином, который будет готов сложить голову за величие страны, а не за чужие интересы. Триста лет РВГ не участвовало в войнах, будучи главным хранителем золота для других стран. Как рассказывал, Корней, что-то похожее было в его реальности со Швейцарией.

Однако, когда начался очередной виток противостояния Запада и Востока, и РВГ не осталась в стороне. Нет, не было ядерных взрывов, или прямых столкновений, просто страны не могли договориться перед общей опасностью. А планета умирала и хирела на глазах. Бесконтрольная добыча ресурсов все более варварскими способами, вырубка лесов при увеличении производств, глобальное потепление — вот далеко не полный список проблем планеты мира Ипатия. Но коллективный Восток с Китаем, Индией и Японией и коллективный Запад не слушали друг друга. И представитель самой редкой в РВГ профессии — воин — Ипатий согласился на эксперимент, который мог бы помочь некоторым представителям его мира выжить. В том числе и семье Ипатия, которую он уже никогда не увидит, но постарается спасти. Верный муж, который в этом времени не имел отношений ни с одной женщиной, гражданин своей униженной, но любимой родины, уже догадывается, как или кто это сделает.

Сложно пришлось Ипатию в начале эксперимента — он попал в тело младенца и его психика, наверняка, пострадала. Даниилу же, напарнику из того же мира, повезло, и его разум вселился в тело монаха уже достаточно взрослого, поэтому и не пришлось бывшему психологу прикидываться ребенком, заново учиться говорить и ходить, кривляться, прикидываться неучем и терпеть, терпеть, терпеть. Но именно Даниил, скорее всего, и не выдержал перехода, превратившись в маньяка, который был готов пожертвовать миллионами людей, чтобы в будущем получить непонятно что, абсолютно позабыв о настоящей цели переноса сознания в это время, в этот параллельный мир.

Но что уже о Данииле — он мертв, а Ипатий жив и решил принять сторону Корнея, который считает, что можно здесь и сейчас сделать Русь великой и заложить фундамент для будущих поколений. И Ипатий, как он полагает, делает сейчас именно то, что и приведет к величию его родины.

В долгих разговорах, разбирая исторические данные и причинно-следственные связи, которые и привели к покорению Руси монголо-татарами в реальности Корнея, пришли к выводу, что нужно ослабить максимально эту напасть с Востока при своем усилении. И уже многое сделано.

Войско обучается, экономика развивается. Разные там ремесла, механизмы в поместье, вот только для Ипатия, который и знал то, как включить пищевой комбайн в своем XXIII веке, пустые слова. А вот специальные операции — его стихия.

И уже сделано много — убит любимый внук Чингисхана Бату, его приближенные и советники. Причем, сделано это было очень топорно, но эффективно. Просто расстреляны с километра из винтовки, а после, в пулевые отверстия были вложены стрелы, которыми пользуются хорезмийцы. Да и записка на теле Бату явно указывала на убийц, на арабском было написано: «Я убил твоего внука, за то, что ты лишил меня моего государства».

Решения произвести такую операцию далось не просто. Много просчитывали варианты развития событий, прогнозировали реакцию Чингисхана, Джучи. И окончательно решились из-за того, что сейчас обе противоборствующие силы и сын последнего хорезмшаха Джелал-ад-Дин и монголы в зените своей силы. Если сцепятся два пса, то можно будет после не думать о стотысячном, или даже большем, войске монголов под стенами Владимира со стенобитными орудиями. Еще, если хорезмийский наследник узнает об угрозе монголов, от которых постоянно бегает, он не станет распылять свои силы на грузин, с которыми уже собрался сражаться. Тогда и Грузия, сейчас достаточно сильное государство, может стать временным заслоном для монголов. В то, что именно степняки победят, у Ипатия сомнений не было, он уже знал, что у мусульман много внутренних противоречий.

Как оказалось, есть они и у монголов — Джучи попытались отравить и это был не Ипатий. Такой расклад мог бы поставить под угрозу желаемый результат после спецоперации. Да и не известно сейчас как поведет старший сын, пусть и с небесспорным родством, после покушения. Может статься так, что сын сцепиться с отцом и это также неплохо, но могут и помириться, если Джучи докажет свою невиновность в покушении на сына и попросит помощи от отца в деле мщения. Чингисхан же, после одной попытки убийства Джучи, может и передумать о противостоянии с сыном, и объединенное войско всех улусов сокрушат всех. Как же сложно и непонятно. Ипатий хотел только в условиях противоречий отца и сына, чтобы последний один пошел на мусульман.

Вообще, Корней считал, что именно Джучи не очень то и стремился к новым завоеваниям Руси и Булгарии, предпочитая наладить торговлю Хорезма с этими странами, но его чаяния не поддерживали другие монгольские ханы.

— Ипатий, ты просил узнать про ситуацию в стране курджев, или как ты их называешь, грузин, — сказал Азат, который вошел в шатер Ипатия.

Уже месяц Ипатий стоял лагерем в кавказских горах, принимая разных посетителей и доверенных лиц. Отряд, по легенде, ждал найма в грузинское войско, которое готовилось к противостоянию с мусульманами. Однако, шпионские щупальца были раскинуты именно с этого места.

— Говори, я слушаю тебя, почтенный, — сказал Ипатий так же на армянском языке.

— Джелал-ад-Дин потребовал уважительного отношения к мусульманам и пока не идет в царство. Джучи собирает воинов и уже послал за кипчаками и вести своему отцу. Он собирается мстить, — докладывал торговец.

— Скорее всего, он хочет замирения с семьей. После попытки отравления Джучи нужно или идти войной на Чингисхана, но многие монголы могут не понять, либо стать карающим мечом против проделок Джелал-ад-Дина, — позволил себе размышления вслух Ипатий.

— Ты прав, почтенный, скорее всего это так. Но в царстве не спокойно, там, как и всегда, плетутся интриги и старый Иване Мхаргрдзели боится потерять свое место при царице Русудан, которая… — Азат склонился к Ипатию и заговорщицки продолжил свой рассказ. — Изменяет мужу и не питает признательности к старому Иване. А тут еще и молодые красавцы Шалва и Иване, которых очень любят в армии.

Ипатий задумался, припоминая, что об этих героях некогда говорил Корней. Даже просил, если будет возможность без серьезной опасности помочь им выжить.

— Как только стало известно, что Джелал-ад-Дин поворачивает в сторону Джучи, Иване Мхаргрдзели приказал арестовать молодых воинов и перевозит их из Тбилиси в свои владения на севере Армении, — вновь заговорщицки произнес купец.

Больше информации о политических играх региона не последовало, и разговор перешел на темы о товарах и возможностях хорошего торга на Руси. Купец собирался вместе с отрядом русича отправиться в путешествие и хорошо поторговать. Тем более то, что просил для продажи Ипатий валяется почти под ногами. В Кутаиси была руда марганца, и купец уже загрузил десять возов этого, по его мнению, бесполезного камня. А еще он повезет чай, за который Корней был готов платить золотом и лимоны, ткани. За это готов брать зеркала и бумагу, которые показал Ипатий для примера. За возможности торговать Азат только лишь подавал некоторую информацию, которая не была даже секретной, просто не сильно распространенной.

Ипатий же думал, как освободить этих молодых военачальников Иване и Шалву Торели, которых упоминал в хорошем ключе Корней. Воинской школе так же будет полезно узнать опыт воинов из другого региона, если, конечно получится все то, что задумано. Оставалось более подробно разведать направление движения людей Иване Мхаргрдзели (вот же фамилия, как только выговаривают) и отбить пленных братьев. В конце концов, их можно будет использовать и как мягкую силу для распространения влияния Руси на грузинские земли.

А пока пусть волки грызут друг друга, а мы будем усиливаться.

Глава 18. Новгород для новгородцев

Разгром крестоносцев был столь ошеломительным, что практически всех удалось либо убить, либо взять в плен. Только отряд из трех рыцарей с телохранителями смог пробиться и выйти из боя, спешно отрываясь от погони. Впоследствии стало известно, что этому отряду удалось ценой жизни двух десятков воинов-крестоносцев, уйти от преследования. Это так убегал великий магистр Генрих фон Зальца. А вот остальную тевтонскую камарилью мы приняли в «почетные» пленники.

Всеобщее ликование меня не побудило даже улыбнуться. Потери были большие, а еще больше было раненых, которым не успевали оказывать первую помощь, а некоторых, но не из числа ратников школы, просто милосердно добивали. К нашим воинам боялись подходить, получая знатный отлуп только за попытку посмотреть на ранение. Все ратники своими глазами видели исцеление Ермолая, который уже был списан, но сейчас идет на поправку. Ну и играл свою роль страх. Многие считали, что я либо колдун, либо любимчик Бога, так как воскресил уже умершего друга, был во многих схватках и выжил, а еще у меня есть пистолет, весьма странная приспособа для понимания местных людей. А все, что не понятно — либо божественное, либо от колдовства, либо от антагониста Бога.

— Боярин-воевода, тебя, великий князь владимирский Ярослав Всеволодович кличет на пир, — сообщил запыхавшийся от бега Нечай. Видимо, давно искал.

Интересно, нет никого моложе, чтобы этот человек, работающий умом и смекалкой, но не ногами, бегал по всему городу и его окрестностям.

— Добро, приду, по здорову ли? — сказал я, проявляя таки вежество.

— То добре, спяшались мы до вас, да прознали, что мазовецкий князь подошел до Риги и ждали ентого татя, да тот стал вяртаться у Мазовию, почув, что сам великий князь пришел с войском, — рассказывал Нечай важную информацию.

Умнейший Нечай быстрым и сбивчивым рассказом, вероятно, хотел четко дать понять, что великий князь не «свадебный генерал», а действенно помог общему делу. Действительно, если бы мазовецкий князь подоспел на помощь крестоносцам, то нам не выстоять. Нам бы еще сложнее пришлось, если бы не великий князь, битва-то переходила в патовое состояние.

Поразмыслив о мотивах именно сейчас Нечаю сообщать мне то, что не так уж и важно, потому что не имеет актуальности, да и Ярослав мог сам поведать, я стал так же рассказывать про все «если». Поведал и про морские баталии, которые способствовали уничтожению трети войска крестоносцев и ночную вылазку и про сечу на стенах и кавалерийский маневр Вячко и Филиппа. Так что, и мы не лыком шиты, но безмерно будем преданы умному и прозорливому великому князю, который подоспел в самый сложный момент битвы. Последним замечанием я дал понять, что мог Ярослав и раньше подойти, пока многие русские конные еще были живы, а погибали в неравной сече с профессиональными воинами.

Взойдя на стену, где возились с пушками, пытаясь их снять, я осмотрел поле битвы. Сражение было действительно великим и грандиозным. Следует обязательно описать его в летописях. Множество тел, бывшее поле с сочной, пусть и покошенной травой было сплошь красно-багряное, кровь хлюпала под ногами, ржали еще не добитые, но раненные лошади, стонали люди, в основном наши воины, так как раненых врагов добивали сразу же, как только выдался случай. Это же шанс найти что-нибудь не большое и ценное на телах. Интересно было бы почитать в летописи типа такого «В лето 6733 пришел Ярослав под град Ригу и разбил там войска латинянского без счета…». Вот как-то даже мое тщеславие заиграло.

Вот и еще одна зарубка. Кто пишет летописи, где те монахи, которые дают характеристику действиям войск и людей, и буду ли я упомянут в, чаще всего, скромном, повествовании о событиях? Пора уже заняться формированием идеологической составляющей всех моих действий. Думается, что великий князь должен приблизить меня после всех событий и тогда удастся реализовать часть своих проектов.

Трофеи собирались всеми воинами как княжьими, так и эстами, и ратными из поместья. Сразу было принято решение, что дележ произойдет позже по степени участия в битве и целесообразности. Однако, мои ветераны умудрились первыми «почистить» многих рыцарей, принимая активное участие в умерщвлении раненных на поле боя, после того, как оставшееся войско, лишившись командования, начало сдаваться.

Вооружение, брони и снаряжение все шло в общую казну, однако, перстни, кошели — это уже в казну десятков или сотни. И я не был против такой мародерки, можно будет впоследствии не давать много премиальных. По сведениям того же Тимофея, уже всем воинам досталось не менее, чем по полгривны серебром и все довольны. Казну же взяли княжьи дружинники, и она сейчас у Ярослава и ждет дележа. Знаю только, что там не менее трех тысяч серебряных марок. А Филипп еще и взял серебра и даже золотой подсвечник в их походной церкви в ходе ночной вылазки. В любом случае, поход должен принести только мне, без учета ратных, прибыли около восьми тысяч гривен серебром, да и воины не останутся в накладе.

Кажется сказочной подробная арифметика. Можно почивать на лаврах, есть с золота, но богатые люди только до тех пор и богаты, пока неусыпно работают над увеличением капитала. Если же перестать искать возможности заработать, будь у тебя хоть и сто тысяч гривен, сразу же покатишься вниз и не заметишь, как через год-другой будешь радоваться и одной гривне.

Пир у великого князя был славный. Сперва на нем присутствовали только двенадцать человек, которых Ярослав посчитал своими ближними. По правую руку от великого князя сидел Вячко, а по левую Мейлис. Уже этот факт говорил о политике владимирского князя — он собирался возвеличить и окончательно утвердить княжество Рижское, а так же желал союза с эстами, с возможностью включения их в свою сферу влияния.

Такой небольшой состав пира объяснялся требованием великого князя выпить братину и уже после позвать остальных для массового застолья в количестве не менее семидесяти человек. Братина, что характерно, была все та же, что и на пиру во Владимире, повидавшая виды потертая и с трещиной. Пиво было уже готово, но все присутствующие ритуально ссыпали горсти зерна в поднесенный слугами кувшин. У кого не было с собой жмени ржи, ячменя или пшеницы, как бы украдкой давали сами слуги. А уже после братины начался честной пир.

Были приглашены и трое наиболее знатных датчан, включая, конечно, младшего короля Вольдемара. Были, что меня порадовало, и с десяток наиболее отличившихся в битве ратников. Вот и Бер сидел как скромная девица. Гигант так смущался, что ничего не ел, ни пил, только глазел по сторонам, спешно опуская голову, если его взгляд встречался с чужим.

Оказывается, уже по всем войскам ходит байка, как великан Бер растолкал на стене сотню рыцарей и два десятка одним взмахом своего меча порубил. Смотря на своего верного друга и телохранителя, немного возмущался, что на его действительно героические поступки в бою, он не может предъявить никакого доказательства удали. Нужно как-то предложить князьям ввести знаки отличия — ордена или медали. Думается, что мотивации лишней не бывает, а заполучить награду захотят многие.

— Я поражен и восхищен вашим сражением, великий принц, — начал вещать Вольдемар, провозглашая свой тост.

Его посадили за стол следующим после Вячко по правую руку, но король, казалось, и не обиделся на попрание своего статуса. Вот только с Мейлисом заранее поговорил Вячко, как того просил понимающий Ярослав. Эст никак не хотел садиться за один стол со своим врагом, но все же рижский князь нашел слова.

— Вы так ловко и умело провели все маневры и так вовремя ударили конницей по крестоносцам, что я еще больше уверился — лучше быть с вами друзьями, но не воевать, — вещал немного захмелевший король. — Император и наш враг, и я хотел бы нанять войско из Руси и разбить германцев.

В это время толмач, склонившийся над князем, четко переводил все сказанное. Ярослав и сам немного знал немецкий, на котором и говорил Вольдемар, но знаний не хватало понять быстрый речитатив короля.

— Русь живет своими межами и у иншая страны не лезет, токмо торг да любовь помиж нами может быти. А на Русь не треба идти, у силу вошла русская земля, и крепнуть дале буде. Ты гостей торговых зови, мы и воск и мед, да и диковинных товаров дадим, — отвечал степенно с нотками величия Ярослав.

Пир в скорости перерос в пьянку, причем «просвещенные европейцы» явно не отставали от русских, да и к «финишу» пришли быстрее. В скорости слуги уже уносили королевскую особу и приближенных к нему в спальни. Как-никак уже не пленники, а свободные знатные датчане — вероятные торговые партнеры, так что и почет проявили, положили в комнаты большого дома Вячко. Часов через пять посиделок, нескольких драк, больше на потеху, чем со злобы, кто мог подняться, стали уходить. Великий князь не любил, когда спали за столом. Бер ушел еще чуть раньше, когда произошла первая потасовка. Зная своего друга, я понял, что он боится сорваться и влезть в мордобой, поэтому и от греха подальше…

— Ну, говори, боярин-воевода! — увлеченный своими мыслями о доме и Божане, я не заметил, как сам великий князь не чинясь, подсел за стол рядом со мной.

— Что сказать, великий князь? — озабочено спросил я, приводя мысли в порядок. Воображаемая сцена встречи с любимой женой никак не хотела покидать мою голову.

— Что далей делать треба. Ведаю я, ты маешь, что мне сказать. И про Новгород, да и про булгар, да татар. Говори, мы одни, такого может и не быти болей, — сказал князь и после часа моего монолога даже стал клониться ко сну, так как все же был не совсем бодр.

Ну, раз хочет Ярослав напрямую услышать мои мысли, а не через ретранслятор с именем Нечай, это хорошо, скажем. А говорил я о том, что нужно усиливать власть, напомнил про посошную рать, о воинских школах в крупных городах по принципу частичной мобилизации молодых людей. Четыре или три года воин служит и после получает свое хозяйство и призывается только на сборы раз в год, да на войну, по необходимости. Напомнил, что нужна организация княжьих мастерских по производству оружия на новых принципах, что городское вече можно и нужно привести в более работоспособную структуру, пусть и через институты представителей. Нужно чеканить свою монету, так как гривны не удобны для товарообмена. А на рассказе о создании почтовых станций и если не строительстве дорог, то их расчистки, пусть и с привлечением армии, великий князь уснул. Слуги нежно, но решительно подняли Ярослава и понесли в его опочивальню, которая была в доме рижского князя Вячко.

В углу же посмеивался от нашего разговора абсолютно трезвый Нечай.

— Чего зубоскалишь? — спросил я, раздраженный реакцией князя. Я тут увлекся, уже чуть ли не космос собрался покорять, а он сидит и посмеивается.

— Так ты, боярин-воевода лишком взял, невместно много великому князю баять. Долями говорить, да и много ведает вон, я уже сказывал, — Нечай проявил интерес и быстро скользил по лавке в мою сторону. — Я уже почал ладить хозяйство. И на княжьих землях у Переяславля-Залесского и у Владимира уже разбиваем землю на три доли, да три плуга из твоего поместья сторговал, вот только ковали бают, что вельми дорого их ладить. А я так думаю, что ты и поведаешь, якоже уклад добры добыть, так и плуги будут не дорогие.

— То ты добро сладил, дам я и уклад и семя дам доброе, токмо и школу ладьте, да и много аще, — сказал я уже устало. Больше часа с воодушевлением говорить еще и под алкоголем, утомительно, да и бой как бы только что был.

— А ты пошто не хмельной? — поинтересовался Нечай.

Я только пожал плечами и направился к себе спать.

Утро оказалось более радостным и ярким. Во-первых, никто не умер из раненых за ночь — раненых нашего войска из школы, о других не знал. Во-вторых, наконец, уехали датчане и как-то спокойнее стало. Так же утром сотники начали приносить трофеи, прежде всего серебро. Такая честность, может и не полная, конечно, но радовала. Разделил всем сотням поровну и не взял себе ни одной серебряной монеты, а вот два перстня, с большими камнями, прибрал к рукам — пригодится кому подарить. После разбора трофеев, проводил почти счастливых сотников со всем серебром, и стал собираться на военный совет. Нужно решать, что делать дальше. Я был за возвращение домой, но мои чаяния и желания были вторичны. Все же на службе состою, а не в игры играю.

— Треба идти на Новгород, брать його, да гнать свеев. Не годно тое, что латиняне у русском граде, — эмоционально выкрикивал воевода княжьей дружины.

— Яко брать Новогород, свеи Ладогу, да реки крепко держат, требы ладьи, — оппонировал другой воевода.

Пока весь военный совет заключался в дилемме идти на Новгород, или не идти. У меня были свои мысли насчет новгородцев, когда можно и рыбку съесть и при этом красиво выглядеть. По моему плану нужно самих новгородцев спровоцировать на действия. Пусть все выглядит не как прямое вмешательство в дела Новгорода владимирского великого князя, а как освободительная война. Вероятно, под руководством княжьих ратников и под лозунгами, которые продиктуют во Владимире. И эта борьбы должна носить и сословный характер, обличающий предательство купцов и бояр православной веры, Руси, простого ремесленного люда.

Для начала реализации такого плана нужно перекрыть торговлю Новгорода и искать среди купчин уже тех, кто будет готов предать современный Новгород и своих господ — шведов. Да и варягов с севера нужно принудить к активным противоправным действиям. Например, разграбить несколько торговых шведских судов под личиной новгородских ушкуйников, да пару отрядов разбить, чтобы весть пошла о партизанщине. Тогда и захватчики начнут нервничать. А тот, кто поддается эмоциям, чаще совершает ошибки.

— А что скажа воевода Корней Владимирович? — спросил великий князь Ярослав после уже получасового спора, зашедшего в тупик.

— Не треба нам Новгород брать, — сказал я и не смог продолжить ни слова из-за начавшегося шума.

Все собравшиеся, кроме Вячко, были за то, чтобы вольный город взять на щит. Проблема для собравшихся возникла лишь в сроках похода. Часть были за то, чтобы прямо сейчас идти в поход, другие за возращение во Владимир и уже оттуда на Торжок и дальше на Новгород.

— Сами новгородцы повинны ратиться за свою волю, за помощь великого князя треба брать плату з их. Новгород станет великим княжеством Владимирским з порядьем от великого князя. Вече рядить будет токмо дела града, но не земель, — высказался я в уже полной тишине.

Для присутствующих все сказанное мной было крамолой или из области невозможного. Я же понимал, что данный план вполне можно реализовать, если использовать наш флот в балтийском море и перекрыть дорогу к Новгороду из Швеции по суше. В вольном городе уже сейчас ощущается нехватка хлеба, Старая Руса, как и Торжок не перешли в подчинение оккупированному городу. А иностранцев в русской торговой столице и так было около тысячи, да сейчас и воинский контингент, а всем хочется кушать. И не станут рьяно биться за первую столицу Древней Руси шведы. После оккупации, резко упали поставки в Новгород на продажу и меда и воска, как и других товаров. Да и многие ремесленники сбежали из города. И зачем теперь город, который становится обузой для шведов?

— Молви, боярин-воевода, — повелительно сказал Ярослав, и я поведал свой план.

Тысяцкие, воеводы, князья, Мейлис смотрели непонятливыми глазами. Тактика гибридной войны, пусть и в значительной степени переработанная для данной ситуации, здесь не известна. Вот и обкатать силу слова и пропаганды, чтобы в нужный момент дать такой удар по умам, что вся Русь сплотиться и в едином порыве сделает огромный шаг вперед, а не будет постоянно кого-то там догонять.

— Вои у тебя есть, також дам тысячу своих. Ты возьмёшь Ладогу, да иншая земли, також и в море рать пошлем. Оставишь пять сотен ратных в Ладоге, да и вертайся во Владимир, а я князей соберу в стольном граде, — выразил свою волю Ярослав.

Позже уже Нечай намекнул, что от выполнения моего поручения напрямую зависит, будет ли далее великий князь верить моим словам и поддерживать начинания. Да и прикрытие от церкви и боярских недоброжелателей, которые уже организовываются против молодого выскочки, многого стоит. А мои предложения в той или иной степени соотносятся с тем, что я собираюсь делать с момента моего пребывания в этом времени.

Глава 19. Гибридная война Средневековья

Великого князя можно было понять. Он серьезно не вкладывался в мероприятие, при этом мог получить результат, равноценный тому, который бы стоил немалых денег. При этом, решение задачи с использованием прямой силы никто не отменял. Думается, что Ярослав не будет делать ставку только на тот план, который я ему изложил, военная операция будет готовиться, но время у меня есть.

Два дня было дано князем на разработку подробного плана действий, который должен быть одобрен тремя людьми. Причем, двое из этих людей, были лояльно настроены по отношению ко мне, что позволяло надеяться на положительный результат. Так, Любомир оставался моим военным советником, в то время как Нечай должен проследить за теми непонятными действиями, что связаны были с пропагандой — новым и непонятным явлением для людей со средневековым мышлением. Последней же инстанцией должен был стать сам Ярослав, которому требовалось доказать саму возможность исполнения плана. На мой взгляд, весьма грамотный подход. Руководителю необходимо принимать решение, но только тогда, как сами исполнители будут уверены в его осуществимости.

Все же хорошо, что получилось приблизиться к такому князю, как Ярослав. Да и то, что он изменил свое мнение относительно развития Руси, импонировало и, чего скрывать повышало самолюбие. Получилось убедить великого князя в том, что угроза для Руси исходит не только от крестоносцев, но и от южных, степных, захватчиков. В истории другой реальности, которая уже стала чужой, Ярослава называли чуть ли не «отцом монгольского жандарма», как, впрочем, и самому нынешнему великому князю предписывали дружбу с монголами. Да и слова князя, что Русь в силу входит, говорят о его видении правильного пути и одобрения всех тенденций в его государстве. Ну и я, видимо, имею некоторое отношение к усилению русской земли.

Следующие два дня прошли в беспрерывной работе. Даже со своими новыми ремесленным людьми, которые были присланы в качестве выкупа за короля, я не встречался. Был приказ — выработать план действий за два дня, нужно исполнять. Часами я разговаривал то с Жадобой, то с другими моряками, которые проявили себя в ходе недавних морских баталий, то с Филиппом, то с Любомиром и Нечаем. Приходилось пару раз отвлекать и самого князя, чтобы лучше знать ситуацию с торговыми потоками из Новгорода.

Несмотря на крайнюю занятость, пришлось уделить время и своим делам. Учитывая, что я уже смирился с отсрочкой прибытия домой, нужно было дать определенные указания и озадачить людей, особенно ремесленников, работой и направлениями исследований. От алхимиков, к примеру, до моего приезда нужно было наладить производство соды.

Сразу же, после пира подготовили большой обоз, который должен был отправиться в поместье. Трофеи, выкуп, итоги торговых операций — все это уже было десятки тонн веса, а то и больше, причем в металле. Пришлось даже просить, опять же Ярослава, о помощи с гужевым транспортом. Великий князь дал в аренду пятьдесят повозок, что в купе с нашими составлялись картиной «великое переселение народа». Часть пленных, ремесленники, которых прислали в качестве выкупа, уже представляли собой толпу людей.

А еще, пока все праздновали победу и обращали внимание только на презренный металл, я уделил внимание, прежде всего, людям. Для меня стало откровением, когда из всех пленников порядка шестидесяти человек начали говорить практически на древнерусском языке, с некоторыми вкраплениями в речь германского наречия.

Это оказались те самые полабские славяне, представителем коих я и представлялся. Были и лужичане, и лютичи, и ободриты, даже пять человек поморян. Я в какой-то момент струсил. Получалось, что я встретил своих соплеменников, а понимаю их через слово. Да и тот статус, который я позиционирую у своего якобы отца, подразумевает некоторое узнавание у людей. Вот стоит спросить у меня из какого я места, и все — сел в лужу. Впервые я порадовался тому, что у великого князя нет службы типа КГБ, а с прозорливым Нечаем выстраиваются доверительные отношения.

Однако и порадовало то, то еще не полностью славяне попали под культурное немецкое влияние после первого этапа германского натиска на Восток, несмотря на то, что активное сопротивление было подавлено еще в прошлом веке. Большая часть отобранных мужчин-славян, возраст которых был уже не юношеский, были ремесленниками и их, по сути, вытесняли немецкие мастера, а орденцы охотно принуждали славян идти в пехоту и воевать уже за их интересы. Вот только, как выяснилось, славяне искренне порадовались тому, что уже не будут севрами, по сути, рабами у германских хозяев. Их растерянные глаза пока еще излучали неуверенность. Как же — с одной стороны освободились от гнета, с другой — неизвестность, что будет дальше и не станет ли хуже.

Пришлось с некоторой толикой пафоса обещать, что все будет точно не хуже, вот только необходимо совершить большой переход в поместье, где каждому найдем работу, и с голоду никто не умрет, да и жениться смогут. На этом повествовании многие понурили головы, пришлось сказать Тимофею, что бы тот записывал все данные о поселениях и городах, где проживают семьи уже моих людей. При условии хорошей работы и полезности новых холопов, купцам будет даваться задание найти и вывести семьи уже не полабов или поморян, но русичей. Подобное приобретение радовало больше, чем тысяча датчан, отправленных ранее.

Уже в первый день работы над целым проектом гибридной войны посадил десять человек писать листовки — обращения к новгородцам. Ох и жалко было бумаги, стоимость которой — это недополученная прибыль, но чего только не сделаешь для общего дела.

Новгород — это, пожалуй, самый образованный регион Руси, по крайней мере те новгородцы, с кем мне приходилось встречаться были все грамотные, да и многочисленные берестяные грамоты, что археологи будут находить при раскопках Новгорода в далеком будущем, говорят о том, что в вольном городе листовки будет кому читать. Текст же был простым, но касался самого сокровенного — религии и, что актуально для новгородцев, денег. Про дальнейшее государственное устройство был только намек на роль великого князя владимирского — православного и справедливого правителя, который поможет новгородцам и хлебом и защитит от шведов.

Так что наша пропаганда рисовала шведов как хитрых католиков, или вообще нехристей — «воны аще не уси Христа познали, яко чухонцы живут», да и рисовали из, может и хороших шведских представителей, воров — «Торг свеям потребен самим, а Новгород торга лишить умыслили». На фоне нарастающих проблем у шведов, которые мы им обязательно устроим на море, да и закрытие проходов в реки, оккупанты будут нервничать и делать ошибки, а мы ополчение собирать из новгородцев, что в Торопце, да Торжке с нашим планированием и командирами. Чем не цветная революция?

Через два дня план в черне был представлен великому князю.

— И ты баешь, что новгородцы после тех грамот, станут бить свеев у граде, да ватаги сбивать в лесах и на реках? — с сомнением спросил великий князь.

Безусловно, это была самая спорная часть плана. Кто будет распространять листовки? Нужны люди, организованные и активные, которые будут хорошо ориентироваться в местных реалиях. Если туда придут чужие, что будут сразу же вычислены. Не станут слушать кого-либо новгородцы, кроме как тех, кого хорошо знают. В городе осталось чуть больше двадцати тысяч человек, и перемещение между городами и поселениями той части новгородчины, что остается подконтрольной свеям и коллаборантам, чужих вызовет интерес и у оккупантов.

А новгородских купцов кроме как коллаборантами я называть не могу. Конечно, у людей должен быть выбор, могут призывать одного князя, выгоняя другого, могут даже устраивать олигархическую систему управления, сложно, но можно смириться с охлократией — властью толпы, но привлекать на русские земли людей другой культуры, веры, языка, традиций — нельзя. Не позволим!

Однако, именно из числа таких предателей нужно найти того, кто сможет перевернуть ситуацию с точностью наоборот. Где такого лидера взять, как убедить сотрудничать? Это был очень скользкий момент в плане гибридной войны.

— А ратных тысяча сдюжит в Ладоге? А яко снедь воям доставлять? — задал весьма важный вопрос князь.

— На ладьях из Риги, да и свейския драккары брать у море на меч, — ответил я и объяснил принципы каперства.

По моему убеждению, в течение, как минимум, месяца пиратство под покровительством государства, в частности великого княжества владимирского, будет весьма продуктивным явлением в балтийском море. Пока поймут в чем дело, пока соберут серьезный флот, пройдет немало времени и немало можно начудить, парализовав торговлю не только Новгорода, но и ряда шведских торговых городов. Так что русские ушкуйники должны стать головной болью для шведов. На крупные флоты нападать наши лихие морские волки не станут, тем более, что можно будет иногда уходить реками. А пройти по рекам шведскому флоту будет проблемно для большого количества кораблей. Следовательно, прокормить Новгород через поставки из так сказать «метрополии» станет невозможным.

Объяснил я и тактику диверсионных отрядов, которые должны буду жечь те немногочисленные поля, которые умудрились посеять в Новгородской республике. Они просто малыми мобильными группами, прячась ото всех в лесах должны по ночам поджигать посевы и сразу же скрываться. И только великое княжество сможет в итоге решить продовольственную проблему, о чем должны знать новгородцы. Жестоко? Да, безусловно, но это лучше, чем залить эти же поля кровью русичей. Ведь диверсионные отряды могли бы и просто вырезать всех новгородцев, которые не сбежали во время прихода шведов в город.

— То подло, токмо можно и сладить, — подвел итоги разговора Ярослав.

Далее уже были обсуждены действия самого великого князя, точнее не его, но с его подачи. Нужно было вооружать новгородское ополчение, для чего Ярослав забирал себе большую половину оружия, добытого в бою под стенами Риги. Особенно — копья, которые не очень то и ценились в княжеской дружине, но были сложные в использовании, нежели меч.

Обсудили и сложившуюся ситуацию с религиозной стороны. Оказывается, опальный новгородский архиепископ готов благословить или даже возглавить людей, которые отвоюют Новгород. С другой стороны, идут с ним переговоры и о будущем города, в котором Антоний видел свою важную роль. В городе остался архиепископом Арсений Чернец, в то время, как Антоний пришел в Новгород, чтобы занять кафедру недавно, но оставил город сразу же после его сдачи шведам и стал духовным лидером беженцев.

Причем мне были симпатичны оба священнослужителя. Один остался в Новгороде и истово борется с засильем шведов, не позволяя тем, кроме как на немецком дворе, строить католические храмы. Не бросил свою паству и охраняет православную веру, несмотря на то, что его многие обвиняют в прямом предательстве. Антоний же борется со шведами, объединяя и вдохновляя новгородцев-беженцев в Торжке. Оба правы и не оставили свою паству без проповеди.

— Ведаешь ли ты, воевода, пошто Новгород призвал свеев? — спросил Ярослав и сам же ответил на свой вопрос. — Воны думают, что Рига примет всех гостей немецких, а в Новгороде торгу худо станет.

— Так, великий князь. Треба грамота до Новгорода, что торг буде токмо у их граде, — с толикой радости от того, что могу высказаться и по этой проблеме, сказал я.

Я думал, что сделать, чтобы сохранить и Новгород как торговый город, но и при этом не лишить Ригу торговых отношений. И придумал создать целую систему товарооборота на Руси, для чего нужно было заключить жесткий, разграничительный торговый договор между городами. Кроме Риги и Новгорода, в этом договоре должны быть прописаны и торговые функции Пскова, возможно, Ревеля, если эсты окончательно примут решение о подданстве владимирскому великому княжеству. Торговые хабы Руси не должны мешать друг другу, но специализированно по регионам составлять целостную систему.

Я рассказал великому князю про свою задумку. Так, по моему мнению, Новгород должен стать торговым хабом с приоритетом на мед, воск, стекло и зеркала. Это обусловлено и географически и учтены мои интересы, куда без них. Так, везти зеркала и стекло в далекую Ригу — накладно и побиться могут, да и времени значительно меньше на доставку. Мед с воском производится в большей степени именно в Северо-Восточной Руси. В таком раскладе у Новгорода огромные перспективы для торговли, им должно понравиться. Другие же города не станут массово торговать этими товарами. Конечно, если приедет на торг крестьянин и привезет свой мед или воск, то гнать его никто не должен. С другой стороны, государственное регулирование будет следить за тем, чтобы у этого крестьянина «вдруг» не появилось пару тонн воска.

Пскову можно было предложить стать центром торговли пушниной и шерстью. Риге предполагал оставить право торговли пенькой и уже готовыми канатами, сахаром, сельскохозяйственным инвентарем и зерном, точнее уже мукой, так же другими крупами. Тут же, на берегу Рижского залива можно продавать и штучные товары, как компасы, возможно и часы. Но главное — это будет центр продажи бумаги и кораблестроения. Ревелю так же можно придумать, чем торговать, но с упором на товары самих эстов.

— Ладно баешь, все то лепо и складно, — сказал задумчиво великий князь и надолго завис.

Когда я уже собирался уходить, так как минут десять великий князь сидел в задумчивости и не обращал внимания ни на меня, ни на присутствующих, Ярослав сказал:

— А якоже Смоленск, Киев, Полоцк, да иншая грады Руси? — спросил он, казалось, обращаясь к самому себе.

— На то мытня будет, пусть свой торг справляют, — ответил я.

Таможенные сборы могут стать серьезным регуляторов в деле того, чтобы система товарооборота и международной торговли работала.

После того, как в очередной раз я расписал свое видение ситуации с Новгородом и те выгоды, которые были, по моему мнению, очевидны для великого княжества, был, наконец, отпущен исполнять все свои предложения. В очередной раз сработала народная мудрость на все века про инициативу и инициатора. Вот только в данном случае, я получал еще и выгоду для себя, так как именно своими товарами я собирался создавать эти самые хабы.

Ну а нам оставалось загрузить провиант на корабли, перебрать запасы пороха и боеприпасов, определить численный состав войска, чтобы иметь хоть приблизительно сбалансированную структуру. Так же еще раз русские корабли вышли в море на учения, чтобы команды лучше пообтерлись друг к другу. Наконец, определили состав морской пехоты, куда вошли ратники, что могут воевать в пешем строю и назначили выход.

Глава 20. Старый знакомый

Морское путешествие, именно путешествие, как я его воспринимал, было не обременительным. Конечно, в сравнении с тем, как это выглядело после победы над датчанами. Сейчас не было поголовной эпидемии «морской болезни», да и элементарная боязнь открытого моря уже не так давила на русичей, которые были не так уж и искушены с морских походах. Следует, однако, признать, что так было на флагмане «Князь Рюрик». Там же, где большинство пассажиров составляли княжьи ратники, что еще не были в море, ситуация оставалась неприглядной.

Да, мы оставили названия кораблей, что одобрил и великий князь. Вот только было видно, что тщеславие Ярослава немного недополучило своей подпитки. Тогда, я, договорившись с князем Вячко, провозгласил, что первый военный корабль, который будет построен русичами и нанятыми иностранными мастерами на верфи в Риге, станет носить имя великого князя Ярослава Всеволодовича. Нужно было видеть реакцию князя, который стал довольным, как кот после литра сметаны. Все же тщеславный Ярослав.

Стояла жаркая погода и расход питьевой воды был крайне высокий, поэтому нам пришлось сделать остановку в Ревеле, тем более, что везли туда и некоторую делегацию от великого князя. Пополнив емкости с водой, отправились дальше. Путь был не долгий, но мы и не особо спешили, нужно было как можно больше набраться опыта взаимодействия и хода большими корабельными группами.

— Ладьи новгородские, — прокричал из гнезда вперед смотрящий.

По левому борту в верстах пяти действительно виднелась группа кораблей. В бинокль отчетливо просматривались не только новгородские небольшие ладьи, но и более массивные шведские корабли. Отчетливо было видно, что шведы сопровождали корабли новгородцев. Это в некотором роде настораживало, так как работа каперов может представляться более сложной, если уже сейчас торговые гости объединяются в большие караваны, да еще и под защитой военных кораблей шведов.

Уже то, что новгородская торговля стоит больших хлопот для их шведских союзников — большой шаг в достижении наших целей. Товары дорожают, нервозность на море у новгородцев и раздражительность у шведов, которые вынуждены охранять русских купцов. Видимо, наши успехи не остались без внимания у шведского короля. Хотя, помниться, еще после битвы за Ревель, мы видели новгородские судна в сопровождении шведов.

— Стяги «к бою», — скомандовал я и получил укоризненный взгляд Жадобы.

Этот «адмирал» ревниво отнесся к тому, что нам приходится находиться на одном корабле. Даже пришлось сказать, что непосредственно в бою, я не стану вмешиваться. Вот только решение об атаке я оставляю за собой, а будет так украдкой посматривать на меня — окосеет. Ну, кто из мальчишек не мечтал дать приказ на абордаж, после книг про пиратов? Ну, и кто из мужчин, будь он в каком возрасте, не мальчишка?

Нам повезло — для атаки по правому борту неприятеля удачно дул ветер, что позволяло увеличить скорость и быстрее совершать маневры. Не прошло и пятнадцати минут, как наша эскадра начала приобретать очертания боевого порядка. Впереди шел флагман, чуть поодаль, на пару корпусов сзади, в ряду еще пять кораблей, что были оснащены пушками, остальные боевые единицы выстроились за «огненным тараном».

К чести противника, никто не собирался избегать боя, несмотря на четырехкратное преимущество в нашу пользу. Не говоря уже о том, что наши корабли были чуть ли не перегружены воинами. Ратники могут, конечно, и мешать друг другу при атаке, но нужно надеяться на профессионализм воинов.

Мое уважение к противнику поколебалось, когда я услышал разговоры Жадобы с его помощником, которые размышляли о безвыходной ситуации у шведов с новгородцами. Они просто никак не успевали из-за направления ветра уйти, если единственно не выстроиться по нашему принципу и уходить на Север. Вот только время было упущено и наши корабли представлялись более ходкими, так как большинство имеют два или три паруса, а противника тормозят перегруженные новгородские ладьи.

Минут через тридцать мы уже могли открывать огонь и даже имели шансы попасть ядрами по ближайшим кораблям. Однако, наши флотоводцы выжидали. И только на расстоянии метров трехсот, когда уже противник изготовился стрелять из луков, прозвучал первый выстрел, за которым последовали еще пять. Еще перед походом я объяснял политическую ситуацию, когда новгородцы не должны массово погибать от наших мечей и, как сейчас, от картечи. Поэтому приоритет был отдан именно шведским кораблям, новгородские же пока старались игнорировать. Да и на ладьях была только видимость подготовки к сопротивлению. Даже не так, новгородцы готовились закрыться щитами от возможных стрел, но сами за луки не хватались.

Однако и не все новгородцы выбрали путь мирных переговоров, из двух новгородских ладей, навесом, из-за невозможности прицельной стрельбы, посыпались стрелы. Они не принесли существенного ущерба, так как к такому развитию событий наши моряки и пехота были готовы и вовремя спрятались за щитами. Вот только ранения в конечности весьма были вероятны, а это выключение воина из состава и некоторая обуза для всего войска. И я слышал, что попадания в наших воинов были.

Залп корабельных орудий сильно пошатнул желание сражаться у шведов. Пять кораблей стали в дрейф — это те, кто получил весьма серьезные повреждения. Два шведских корабля вообще представляли собой решето, перекрашенное в алый цвет крови. Даже те, немногочисленные защитники, которых чудом не достали стальные шарики, попрыгали в воду от испуга или безысходности положения. Теперь большая часть из них на дне Балтийского моря. Кто же был без одетого железа, еще пытались держаться на плаву, но это уже была агония, если, конечно мы не окажем им помощь.

Только три корабля из десяти шведских в итоге были взяты на абордаж, остальные сдались в виду превосходящих сил или из-за испуга от грома пушек. И это несмотря на то, что только двум канонирам, в числе которых был и Клык — кто бы сомневался — удалось полностью реализовать потенциал картечи, которая била практически в упор. Другие задели корабли с погрешностями, иногда и по парусам, но и этого хватило.

Новгородцы же демонстративно игнорировали нас, кроме тех, которые открыли огонь по нашим кораблям. Две ладьи с проявленной к нам агрессией были окружены и точечными выстрелами методично теряли одного моряка за другим, не помогали и щиты. Так что, меньше через чем час боя уже начались крики о необходимости переговоров и сразу же пошли в ход главные новгородские аргументы убеждения. Ну почему все люди, которые зарабатывают много денег, считают, что они могут все и всех купить? Впрочем, толика правды в этом есть. Мне не нужны смерти купчин, с которыми, так или иначе, придется договариваться, пусть откупаются, товар то, наверное, неплохой. Можно и в Ригу его отвести на свои склады.

Двенадцать кораблей, груженных товаром из Новгорода, спустили паруса и купцы не стали чинить неудобства досмотровым командам, открыв доступ на пока еще свои ладьи. Конечно, торговые гости кривились, всем своим видом показывая недовольство, но не стали скрывать товары, открывая сундуки и корчаги. Кислые лица гостей-предателей только веселили. Как же, мы били по самому больному месту — кошельку.

Всех купцов перевезли на «Князя Рюрика» для разговора. Я не собирался прямо сейчас отпускать купчин, как и шведов. Мне нужна была скрытность проведения операции. Если нас будут ждать, к примеру, у Невы, или организуются в контрудар до того, как вернем крепость Ладога, придется кисло. Удачные операции с выкупами знатных датчан уже приучили меня более рачительно относиться к пленникам. В отношении новгородских купцов ситуация более щепетильная, нежели даже с датским королем, все же не прямолинейная воинская операция, а с идеологическим и политическим подтекстом. Однако, и оставлять торговых гостей полностью безнаказанными не пристало. Безнаказанность порождает дальнейшие преступления.

Когда ладья, что собирала всех купцов с их суденышек, пристала к нашему коггу, я непроизвольно посмотрел на небо. Мысленно обратился к высшим силам: «Любите вы меня! Такой подарок!». Передо мной предстал Семьюн — тот самый купчина, что был в сговоре с Даниилом. Первым желанием было убить подлого хитрована, так как тот ассоциировался у меня с предательством.

Я уже неоднократно испытывал чувство запредельной ярости, которое могло ввести меня в состояние аффекта. Пару раз был на грани, особенно в отношении марийцев, когда на переговорах со старейшинами племени, как наяву, видел радостное лицо Белы — жены Ермолая, которую зверски убили налетчики из числа этого народа. Пришлось тогда брать паузу и глубоко дышать. Вот и сейчас я вдохнул полной грудью и попытался порассуждать.

А что, в принципе, плохого сделал мне этот купчина? Разбойников не подсылал, не угрожал моей семье. Как оказалось, даже торговал справедливо или же в ущерб себе, когда предатель Шинора прожигал свою жизнь в питейных заведениях Новгорода и Владимира. Получилось через Семьюна заработать немало серебра, как и сделать многие товары востребованными у новгородских гостей. А личную неприязнь необходимо было подавить — Семьюна важно было привлеч на свою сторону и включать в свои торговые дела. При этом ушлый купец, который, судя по всему, не плохо так приподнял свой статус среди торговцев первой столицы Руси, и сам будет иметь немало возможностей и дальше торговать и зарабатывать как серебро, так и политический вес. Нам, так или иначе, необходимо было искать силы, способные стать сильной провладимирской партией.

Однако, я не стал сразу демонстрировать явный интерес именно к Семьюну. И хорошо, что все остальные купцы были столь озадачены своей судьбой, что не были способны к анализу ситуации и не обратили внимания на то, что я чуть ли не минуту пристально смотрел на знакомого купца. Хотя, нет вот один высоченный с горделивым видом купец, отличающийся широким дорогим поясом с золотыми нитями, рассматривает меня и смог прочитать по моему виду особый интерес к Семьюну, так как удивленно переместил свой взгляд именно на этого своего коллегу.

— Торговые гости новгородские, — начал разговор я, после того, как на борт «Князя Рюрика» с трудом взобрался последний участник предстоящего разговора. Он был явно стар и перемещения с одного корабля на другой давались ему напряжением сил. — Я воевода великого князя владимирского Корней и с повагой ставлюсь до торговых людей и града Новгорода.

— Так с повагой, что сечешь людей наших, да товар, аки тать берешь? — перебил меня тот высокий купец, что блистал напоказ своим поясом, который можно было скорее отнести к другой эпохе, к сарматской культуре польско-литовских шляхтичей века так шестнадцатого.

Не было какого-либо раздражения, или гнева на то, что не дали сразу сказать то, что я предполагал изложить купчинам, я полностью контролировал ситуацию и чувствовал себя хозяином положения. Меня больше интересовал тот пояс, что был на купце, вроде бы не шмоточник, но вот прямо таки захотелось такой же. А еще, я прекрасно осознавал строптивость купцов, которые считают себя вольными и ревностно относятся к тому, что у них эту «волю» кто-то ограничивает.

— Невместно нам лаяться, товар буде мой, токмо не весь, а тот, что вы, гости торговые, вольно дадите войску, что идет бить тех, кто волю вашу забрал. Свеев, — последним словом я решил уточнить главных виновников всех экспроприаций.

Умные поймут к чему я все веду, дураки попробуют вообще ничего не давать на «благое дело», может, сразу и увидим, кто любовью искренней пылает к шведам, а кто просто умный и прозорливый человек так сказать с гибкими политическими взглядами.

— А коли воли на то не станет, и ничего не дадим? — влез, на удивление ранее не проявлявший сначала никакого интереса к происходящему с отрешенным видом, щуплый купчина лет так под сорок. Краем глаза я увидел его переглядывания с купцом, с приглянувшимся мне поясом.

После того, как купец задал вопрос, он прямо-таки преобразился и стал привлекать к себе внимание. Низкий рост, голова с пролысинами и блуждающий взгляд по всем своим коллегам для поиска одобрения своим словам. Вот только я прочитал в глазах новгородских купцов некую брезгливость по отношению к «народному рупору» и стало понятно, что этот торговец занимает место шакала при тиграх и львах. Но никто щуплого не одернул, все молчали и тем самым показывали, что мне необходимо ответить на этот вопрос.

— Скажу вам, новгородцы. Вельми много серебра стоит морская сеча, да и потреба есть у зброи и бронях для тех новгородцах, что ворога гнать со своей земли станут. А я тот, кто в своем поместье зеркала ладил, да уклад варил, — я решил немного ошарашить купцов. У них то калькулятор должен сработать, сколько стоит зеркало и что я вместо того, чтобы подбирать лопату побольше, для сгребания серебра да золота, трачу на их свое время.

— Ты тот мастер, что зеркала ладит? — шикнув на своих коллег, спросил самый пожилой купец.

— И зеркала, сукно, да и воска с медами много в Новгород возил, вот и бумагу сладил, на ней писать вельми лепо, а торговать ее некому — новгородский торг, чай, при шведах в рост пошел, да товары свои за много серебра торгуют, — говорил я и видел, как понурились все купчины. Роста торговых отношений не получилось при господстве северных соседей.

Уже дальше я предложил присесть на лавки и поговорить спокойно, даже, если и разговор будет крайне неприятен новгородцам.

Меня слушали внимательно, я же пытался чередовать «кнут» с «пряником». Да, я забираю весь товар, что будет нужен как для военных целей, так и мне лично, но не воск, пенька меня не интересуют, пушнину же возьму половину от всей, что везут для продажи в Ганзу. Ладьи же частью направляются в Ригу. При упоминании города, лица всех купцов скрутились в брезгливых гримасах. Другая часть идет со мной, так как мои корабли перегружены войсками. В Риге же ждут купцы результата последующих событий без права покинуть город, либо могут сами принять посильное участие в освобождении новгородчины от шведско-католических захватчиков.

— Кто готов помочь великому князю Ярославу, что ратился за Новгород и князем был у вольном городе? — закончил я свой спич вопросом, который предполагал больше отказ, но с толикой неловкости за трусость. А уже на этом можно сыграть и забрать побольше товара. Купцы привыкли все оценивать деньгами, даже свою трусость.

Наступило молчание, купцы переглядывались между собой, и было видно, что не хватает небольшой искры для того, чтобы пламя желания встать против шведов, заполыхало. Нет, они не собирались воевать, но вот сейчас купчины решали, что будет выгоднее. Либо встать на сторону великого князя и в некотором роде потерять лицо, но приобрести возможности, либо остаться при своих.

— Великий князь Ярослав Всеволодович заключит ряд с Новгородом и те торговые гости, что примут волю князя статут рядить с ним. И вся крамола на тех купцов не будет услышана великим князем, — подбросил я еще один уголек.

Я давал понять, что их советы будут услышаны и что князь объявит полную амнистию тем купцам, что помогут навести так сказать «конституционный» порядок.

Далее разговор разгорелся с новой силой и уже обсуждались детали. Только два купца напрочь отказались сотрудничать. Удивительным было то, что в числе тех двух отказников, оказался и «щуплый», проявил строптивость и один невысокий купчина, обильно потеющий из-за изрядно лишнего веса.

Поговорили и о будущем, и я высказал свое видение торгового договора всех земель Северной Руси. Каждый город получал определенную монополию на ряд товаров, при этом власть поручалась не снижать закупочные цены. Купцы оценили роль Новгорода в том договоре и долго недоумевали, чем же торговать будет Рига. Бумага для них была еще непонятным товаром, как не видели они больших перспектив в продаже шерстяной ткани и изделий из нее. В это время, наоборот, на Русь шла шерсть, из Фризии.

— По здорову ли, гость новгородский Семьюн? — спросил я, когда остался наедине со своим знакомым.

Остальных купцов отправили на две ладьи, и уже шло изъятие товаров, которым нагружались три ладьи для отправки в Ригу с размещением на складах для торговли. Я не наглел и брал только меньшую половину, а где и не больше четверти товаров. Купцы же оживились, когда узнали о возможном скором прибытии датских торговцев в Ригу. Они-то собирались отправляться в германские города, где всяко дороже проживать, да и торг опасный, в Риге же, как считалось с недавних пор, крепка княжеская власть и безобразий не предвидится.

— Боярин-воевода. Ты оставил меня, дабы живота лишить? — просил некоторой усмешкой Семьюн и пристально посмотрел на меня. Складывалось впечатление, что купец не то, что не боится последствий встречи со мной, но, как бы не убежден в награде.

— Можно и так, токмо ты мне поведай все, а я решу. Да и дело есть вельми доброе, — сказал я, ожидая яркого рассказа.

Но я был разочарован, почти разочарован. А вот Семьюна, действительно, нужно было премировать. Дело в том, что именно этот купчина был казначеем, или как говорят в некоторых узких кругах — «смотрящим за общаком». Даниил, тот самый, который чуть не убил меня, понимал роль денег и, что без них вершить судьбы русичей невозможно. В «кубышке» скопилось много и серебра и разных товаров, в том числе и много вооружения. Все это находилось под плотной охраной на складах самого Семьюна. Когда же пришла весть, что погиб не только Даниил со своим ближними людьми, но и его сын с еще одним бойцом, который, оказывается, так же занимал немалое положение в тайной организации, все участники заговора напряглись. Кто-то просто сбежал со своим имуществом в Европу, но была группа, что посчитали себя вправе забрать казну заговорщиков.

Вот тогда и произошли те события, за которые купчина и ждал награды. Прикрываясь хаосом, что творился в Новгороде при подходе к городу шведов, заговорщики решились на штурм богатств, которые находились в усадьбе Семьюна. И это им удалось, как по рассказу Семьюна. Вот только не все добро находилось в той усадьбе, которую хитрый купец просто подставлял под удар, чтобы от него отстали все заинтересованные люди. Но оставлять без внимания действия объединенных недоброжелателей так же было критически невозможно. В купеческой среде проявившему слабость нечего делать.

Тогда купцу удалось собрать своих людей, привлечь криминал в виде скоморошьей бригады. Этот сводный отряд мародеров отбил два склада с оружием, а еще три склада получили «красного петуха» и сгорели напрочь, естественно до этого по-тихому обворованные. На складах были в основном ткани и пушнина, так что доказать, что товар не сгорел, было невозможно, как впрочем, и при общем хаосе в городе, найти поджигателей. Серебро же тайной организации Даниила почти все разграбили некогда соратники. Вот только Сенмьюн, как казначей часть серебра перенес на заимку в лес, где и был схрон драгоценного металла.

В целом же заговорщики вынесли не больше трети серебра. Уже позже пленные рассказали, что бывшие адепты секты Даниила собирались с полеченными богатствами идти к монголам и уже на месте реализовывать мысли своего учителя в реальность.

Семьюн же не был фанатиком крайне непонятного для него плана, но исправно и честно, как он говорит, исполнял торговые поручения и накапливал финансовое состояние Даниила. Поверил ли я? Даже не знаю, я был удивлен сверх меры. Мог же Семьюн мне вообще ничего не рассказывать? Мог, и понимал это сам, что же ему нужно от меня?

— Пошто я тебе? — не выдержал я и спросил.

— С тобой был вельми добрый торг, серебро было и тебе и мне, так стань яко был Даниил и бери себе скарб, а меня ставь приглядывать за ним, — сказал с торжественным тоном Семьюн.

Я опешил, и пришлось уточнять какой такой «скарб» имеет в виду купец. Неужели он настолько наивен, что всерьез думает он-то, как я поставлю его управлять всеми моими финансами. Мне, конечно, нужен толковый финансист, который хотя бы не растеряет, не говоря уже об увеличении состояния. Вот только таковым финансистом не мог стать Семьюн, никак не мог. Однако, оказалось, что новгородец предлагал смотреть за тем товаром, что сейчас перешел ко мне. Как-никак, но это были шесть груженых ладей всем в подряд. А еще, Семьюн предлагал, что меня выбило из понимания происходящего, объединить это добро и то, что осталось от ценностей Даниила. То есть создать такую торговую компанию на паях.

Я же задумался. С одной стороны — ничего не теряю, так как то, что есть на складах не было моим. Пусть смотрит за тем имуществом, а после и будем пробовать через него вести торговлю. Раньше очень выгодно получалось торговать, может и сейчас не хуже. А он уже пусть и себе приторговывает. Да и направить двух-трех пацанов посмышлёнее для обучения торговле. Кроме того, Семьюн много снимал вопросов о доставке вооружения в город для восстания. Целых два склада вооружения у новгородца и практические навыки подпольной борьбы и организации чуть ли не восстаний — кладезь, но хитрый и ловкий. Будет сложно с ним, но без него сложнее.

— Так тому и быть, — сказал я и повел Семьюна к двум ящикам, в которых была береста и бумага с листовками, призывающими к сопротивлению шведам.

Еще обговорив некоторые моменты в плане восстания новгородцев, и возможности использовать серебро для подкупа и оплаты разбойничьих ватаг, а так же и охочего люда, отправил Семьюна на его ладью, которая через два часа направилась в сторону Невы, и далее на Новгород.

Глава 21. Проект "изоляция"

Высадка в устье Невы прошла буднично. Никто не встречал, не нашли и признаков слежки, разведки или даже конских копыт. Застучали топоры, зазвенели пилы — кипела работа по оборудованию временного лагеря, который должен был стать укрепленным районом, а в перспективе даже крепостью, которая закроет проход в ладожское озеро. Четыре дня кипела работа, после чего отправились большей частью войска к Ладоге. Этот город так же оставался важным пунктом для Новгорода. Закрыть его и можно рассылать усиленные отряды на осмотр округи. Лошадей не было и это самая уязвимая точка в наших действиях. Предполагалось, что Жадоба, после двух недель охоты в Финском заливе за кораблями шведов, отправиться за конями в Ригу. Как раз к этому моменту мы уже должны были взять Ладогу, если действовать по все тому же плану и не встретим неожиданные препятствия. Думали, что и в городе сколько-нибудь лошадок, да найдем, что хотя бы начать тревожить новгородцев и толкать их на решительные протестные движения.

С большими сложностями прошли Неву и вошли в Ладожское озеро, где кораблям вместе с командами и войском пришлось сдавать экзамен на стойкость. Никогда не думал, что шторм такой силы возможен на озере, пусть и на большом, как Ладожское, но это был самый настоящий шторм. Сутки пришлось собирать раскиданные корабли и уже после начали высадку в двадцати километрах от Ладоги.

Переход был бы не сложным, если бы не прошел дождь и не размыл землю. Люди шли понуро, утопая по колено в грязи. Темп передвижения резко снизился, как и возможности качественного несения дозорной службы. Коней не было, поэтому мы оказались в крайне уязвимом положении, когда нас могли атаковать как на марше, так и ночью.

План же захвата Ладоги разваливался напрочь. Я планировал взять город авантюрой в духе взятия Киева Олегом Вещим. Под видом новгородских и немецких купцов подойти к городу и высадить несколько штурмовых команд, которые и должны были удерживать десантный плацдарм, пока все войско не войдет в город. Однако, нас заметили и местные и команда шведского корабля, которому удалось скрыться и, скорее всего, предупредить гарнизон города. Поэтому, ожидалось тяжелое с нашими потерями противостояние. И пушек взять не получалось. Во-первых, зарядов оставалось крайне мало, а полевой единорог сжирала пороха в три раза больше, чем корабельное орудие. Во-вторых, даже шесть запряженных лошадей с большим трудом смогли бы тащить по такой грязи пушку, да и то не факт.

Двадцать километров до города преодолели только на второй день, после высадки десанта. Взглянув только на крепость и подходы к ней, потерял остатки даже не хорошего настроения, а вообще хоть какого. Категорически не знал, как брать это каменно-земляное сооружение при отсутствии артиллерии. Земляной вал в метров десять, как на глаз, каменные стены в пять-шесть метров. Даже устраивать разведку боем было опасно, и подразумевало большие потери. Можно было соорудить, к примеру, гуляй-город, но он не сможет подойти к стене, так как ров и вал остановили бы двигающуюся крепость.

Взяв же крепость в осаду, мы сильно рисковали, так как до Новгорода не так уж и далеко и помощь гарнизону Ладоги, который был исключительно из шведов, может прийти в течение недели. И это время уже подразумевает плохие дороги после дождя. Только вот дожди сменились устойчивой жаркой погодой, и земля моментально высыхала.

Информация, которую получали от крестьян и горожан, которые не успели по разным причинам укрыться за стенами города, была не радостной. Шведский гарнизон был увеличен буквально за три недели до нашего прихода. В крепости должно хватать провианта, так как местные с завистью наблюдали, как разгружались корабли, полные мукой, овцами, свиньями. Сейчас в городе не менее пяти сотен шведских воинов, которые хорошо вооружены. Привлечены к обороне и местные жители, но им особо не доверяют и используют в качестве подносчиков и грузчиков. А вот иностранцы, которых в Ладоге было, по словам местных, не менее ста человек, вооружаются и готовы к сопротивлению.

— Что скажете? — спросил я у собравшихся на военный совет.

— Треба брать крепость на щит, иного не ведаю, — сказал командующий княжьей дружиной тысяцкий Никита.

— Людей положим вельми много, а град не возьмем, — задумчиво сказал я.

Я старался придерживаться принципа «критикуя, предлагай», но не сегодня. Уже попробовали подойти десятком разведчиком со стороны реки, где крепость не имела вала, и стены казались пониже. Думали, что можно подойти вплавь, оставить под маскировкой арбалеты, болты, мечи, веревки с кошками. Уже позже не менее, чем сотней пробовать быстро взобраться на стены, когда основные силы будут отвлекать противника ложным штурмом. Но не получилось, лазутчики были обнаружены и уже дали счет нашим потерям — три разведчика были убиты просто снайперскими выстрелами, сделанными, скорее всего, на звук, так как в ночи увидеть наших людей было сложно.

Еще одни наброски к плану были отметены буквально сегодня утром. К одному участку стены крепости почти вплотную подходили заросли камыша. Двое разведчиков вполне нормально смогли подойти к крепости и там залечь. Однако уже отряд в два десятка ратных встретился с тем, что тропок в заболоченной местности было не больше двух и пройти большому отряду и залечь было просто не возможно. Так, чуть не лишились четырех разведчиков, которых пришлось спасать из трясины, чем себя окончательно и обнаружили.

Я скрипел зубами от бессилья. Три дня осады ничего не дали, кроме раздражения и нервозности. Шведы же подогревали недовольство в дружине проявлением своей «цивилизованности». То голую задницу покажут, то еще чего. Даже говорить противно. Только принявшие христианство, шведы могли креститься на пролетающих воронов, как спутников Одина. И говорить о истинности веры праведных католиков, которые по зову сердца и господа пошли в крестовый поход, явно не приходиться.

На четвертый день случилось важное событие, которое дало хоть какую-то информацию о том, что происходит вокруг. К крепости подходил явно потрёпанный шведский корабль. Мы узнали о нем загодя, так как были выставлены дозоры у устья Волхова. Даже три конных там было, из тех лошадок, что получилось реквизировать у местных. Клячи, конечно, но все же не на своих двух.

Захватить корабль получилось только с потерями. Лодки однодерёвки, которые были взяты у рыбаков из ближайших селений и наспех мобилизованы, быстро приближались к кораблю, из которого начали практически безнаказанно стрелять по спешащим к ним русичам. Пятнадцать человек безвозвратно потеряны, более пятидесяти раненых — вот результат атаки на явно потрепанный вражеский корабль. Да и захватить шведский драккар получилось только потому, что у них банально закончились стрелы и болты. Видимо, удача от нас отворачивалась.

Абордаж длился так долго, что не получилось захватить шведский корабль без привлечения внимания защитников крепости. Так рухнул еще один план захвата Ладоги через использование «троянского коня». Общее уныние и резкий упадок боевого духа в нашем войске была чуть ли ни фатальными. Особенно, после того, как урезали питание в связи с тем, что провианта первоначально было мало, а местные крестьяне вместе с живностью и зерном попрятались в лесах. Для них любой ратник — угроза. Будь то русич, или швед, все едино, когда забирают последнюю скотину.

Порадовали только сведения, что были выужены из тех шведов, которые пробивались к Ладоге на своем корабле и так сильно проредили наше войско. Жадоба смог максимально эффективно использовать преимущество в огнестреле и не пустил шведскую эскадру в Неву. Шведы, не будь дураками, поняли, что удержать Новгород и другие города теми силами, что у них есть, не получится. Поэтому направили подкрепление в полторы тысячи ратных, которые и должны были прийти в Ладогу, а отсюда уже на Новгород, но флот шведов рассеян, частью сожжен. Удалось прорваться в Неву только двум кораблям шведов, и то значительно прореженного, как с русских кораблей, так и лучниками, расставленных по обоим берегам реки и практически безответно расстреливавших шведов, так сработали ратники, оставленные в укрепленном лагере в устье Невы.

Это была и хорошая и плохая новость одновременно. Мы уже раздумывали посылать за помощью к ратникам, чтобы большим количеством решиться-таки на штурм крепости, но сейчас, наоборот, требовалось подкрепление к невскому отряду. После морского сражения часть кораблей шведов смогли высадить десант и для нашего отряда наступали жаркие дни.

Решение о штурме Ладоги было сложным, но его нужно было принимать немедленно, или все наше воинство оказывалось в изоляции и могло быть разгромлено под городом, в случае, если из Новгорода придет хоть какое подкрепление для гарнизона крепости. Тем более нависала проблема того, что и со стороны Невы будут прорываться отряды шведов. С трех сторон будет более сложно отбиваться, если только не возьмем крепость, где уже сами сможем стать крепко и отбиваться.

И на седьмые сутки осады, узнав, что к Ладоге двигаются таки шведские силы, численность которых так и не удалось выяснить, начали штурм.

Арбалетчики под прикрытием щитов начали выдвигаться к стенам, поддерживаемые двумя шестиметровыми сооружениями, двигающимся на колесах. Использование гуляй-поля было больше отвлекающим маневром, чем мы действительно рассчитывали на эффективность сооружений. Подвести массивные сооружения получилось на расстояние семидесяти метров от стены крепости, что позволяло вести уже прицельный огонь из бойниц, но под крайне плотной ответной стрельбе было решительно невозможно выбивать вражеских стрелков.

Две, наспех сооруженных катапульты, били камнями по защитникам крепости, и только один из десяти выстрелов был более-менее эффективным. Одна надежда на решительный штурм и столкновения лоб в лоб, чего так хотелось избежать.

Арбалетчики, до сигнала укрывающиеся за массивными щитами, резко усилили обстрел защитников, чем все же снизили эффективность ответной стрельбы, при этом увеличились и наши потери. Не дожидаясь итогов работы наших стрелков, после удачного выстрела одной из катапульт, начался штурм.

Вперед пошли пять слаженных штурмовых команд. С помощью накладных мостов получилось соорудить четыре прохода через ров. Далее длинные жерди поднимали лучших рубак вверх по валу, на стены. Сразу выяснилось, что большинство шестов были меньшего размера, чем того требовала высота укреплений. Не добравшись до защитников крепости, русичи кидали заранее подожженные горшки с горючей смесью. Таких «зажигалок» было не более десяти и они не выполнили свои функции. Два горшка и вовсе подожгли своих метателей.

— Пошли, Бер, — сказал я, понимая, что штурм захлебывается и если сейчас отступить, то только увеличим потери в дальнейшем.

Три сотни, возглавляемые мной, максимально защищенных бронями, подхватив массивные лестницы, пошли на штурм. Место, куда мы устремились было в метрах ста от того, где сейчас развивались трагические события. Ускоряясь, я замечал периферийным зрением, как гибнут русичи, с обреченной решимостью, идущие на штурм древней русской же крепости.

Вот уже и по нам открыли беспорядочную стрельбу. Я наблюдал, что большинство вражеских лучников и арбалетчиков устремилось к штурмующим отрядам, немного оголив оборону того участка, куда мы бежали. Прикрывающие нас лучники остановились у края рва и начали выбивать защитников. Это получалось достаточно споро из-за значительного преимущества в плотности стрельбы с нашей стороны. После того, как были перекинуты мосты через ров, все ратники, которые имели заряженные арбалеты, разрядили их по защитникам и скинули свое стрелковое оружие, оголив мечи и сабли.

Мы лезли по лестнице вверх. Уже трех ратников, что были впереди нас, скинули камнями, но Бер, получивший уже два камня по своему щиту, не только удержался, но и приблизился к вершине стены. Попытки сбросить нашу лестницу баграми не увенчалась успехом, так как сработали прикрывавшие нас самые опытные и меткие арбалетчики. Да, в свой отряд выбрал лучших. Я же ощущал боль в плече и правом бедре, куда попали арбалетные болты. Пробить защиту у них не получилось, но болевые ощущения доставили немало неудобств, замедляя движения и реакцию.

— Шух, — зловещий звук огромного меча Бера свалил шведа, который уже руками пытался опрокинуть лестницу. Защитника смело и он полетел вниз, сбивая следующих за нами русских ратников.

Ловким движением, не свойственным людям огромных габаритов, Бер взобрался на край стены, сразу же отразив удар удлиненного топора. За спиной друга получилось без проблем взобраться на стену и мне.

— Р-р-р, — зарычал мой телохранитель и, не обращая внимания на посыпавшие на него удары, буром попер вперед.

Бера выручала броня и несогласованность защитников, однако попаданий в защищенные места было много и каким бы не был человек, он не мог долго выполнять роль манекена для отработки ударов. Меч же моего друга был в такой толчеи практически бесполезным. Помочь Беру, у меня никак не получалось, так как приходилось отстреливать из пистолета бегущих к нам защитников. С моей стороны их было намного меньше и мне удалось, подстрелив пятерых продвинуться в сторону, создавая плацдарм на стене для уже появляющихся наших ратников. Сабля так же была в левой руке и готова к использованию.

— Щелк, — обойма пуста и пистолет бесполезен.

А времени на перезарядку нет. Взмах и рука шведа, все еще зажимающая топор падает со стены. Слышу сзади слаженный выстрел трех или четырех арбалетов в двоих шведов, которые были в метрах трех от меня. Поклонники Одина заваливаются с болтами в груди и шеи. Тому, что был ближе ко мне, получается подрубить ногу. Спуск тетивы арбалетов раздается все чаще, уже два десятка арбалетчиков на стене поддерживают мечников.

Меня оттесняет слаженный штурмовой десяток, который продолжает отвоевывать метр за метром стены крепости. Оглядываюсь за спину и вижу стоящего на одном колене Бера, зажимающего правую руку, из которой торчит арбалетный болт. Доспехи воина помяты в десятке местах, шлем сплющился, но он улыбается. Так с улыбкой и заваливается на бок…

За взятие крепости нам пришлось расплатиться большой ценой. Без малого четыре сотни безвозвратных потерь и еще триста шестнадцать раненых, из которых не все встретят следующий рассвет. Очень надеюсь на мощный организм израненного Бера, который не будет в числе погибших, хотя и остальных крайне жалко. Чуть не впал в депрессию. Это была Пиррова победа. Продвигаться дальше, организовывать дозоры и диверсионные отряды сил не было. Да и задача была на данный момент выполнена. Проект «изоляция Новгорода» начал реализовываться, за что пришлось заплатить большую цену.

В самом городе было не много горожан и все как один выразили крайнюю благонадежность и радость от того, что скинули ненавистных шведов. Вот только нам бы что-то вроде особистов в войско, выяснять же тех, кто хлебом с солью встречал «ненавистных шведов», просто некому.

Интермедия 5. Мстислав Удатный

Мстислав сидел за массивным столом с мрачным видом. Блистательная карьера самого грозного в последнее время князя, заходит «в закат». Все началось с неудачного сражения на Калке, когда чудом удалось сбежать от монголов, после чуть ли не унизительная ситуация с ростовским князем Василько, который, практически стал «освободителем» Руси. Молодой князь не участвовал в битве, якобы «опоздав», но смог провести переговоры с монголами и откупится. Пожелай тогда Василько стать киевским великим князем и весь город встал бы на защиту ростовского князя. А он только слегка ограбил киевлян и ушел, оставив ворох проблем Мстиславу.

Сейчас же зятек Ярослав пытается переиграть Удатного и, как не хочется Мстиславу в это верить, тому это удается.

Святослав Всеволодович — младший брат Ярослава, лично не явился на битву с племенным ополчение литвы. Под Усвяты подошел только отряд в пять сотен ратников, которые спокойно пошли под руку Мстислава. Тем самым, формально, все обязательства, взятые Ярославом, как великим князем владимирским, были выполнены. Мстислав даже обрадовался тем фактом, что не придется ни с кем делить Смоленск и даже согласился на тридцать долей владимирскому отряду из возможных трофеев.

Но Ярослав переиграл старого и опытного игрока Мстислава. Великий князь владимирский направил полторы тысячи ратных в Полоцк, чтобы выгнать оттуда литву. Кроме того, Святослав, возглавляя дружину своего брата пришел в Полоцк с лозунгами о мести невинноубиенного Брячислава Витебского. И тогда, как Мстислав напряжением всех сил и военного полководческого таланта, бился с молодым и дерзким Миндовгом, Святослав утверждал наместника владимирского князя в Полоцке. Именно — наместника, даже не князя! И полочане были только «за», с условием включения их в торговые дела на Западной Двине.

Литву же наголову разбить не получилось, и пришлось начать переговоры с Миндовгом, по которому предводитель племени литва отказывался от притязаний на Смоленск, Туров, Пинск, но, при этом попросил только не препятствовать созданию великого княжества литовского с центром в городе Новогородке, и князем, как несложно догадаться, этого государства должен стать Миндовг.

Мстислав подумал правильным даже способствовать созданию нового великого княжества, чтобы создать «головную боль» для Ярослава, так как о Полоцке в договоре речи не было и великое княжество литовское сможет претендовать на этот славянский город. Вот только результатом всех военных действий стало сокращение литовского войска на полторы тысячи опытных воинов и на семь сотен дружинников Мстислава. Теперь, в случае чего, Удатный может располагать не более чем полторы тысячей ратников, из которых не все опытные в сечи. А под боком Чернигов — постоянная «головная боль» для Киева.

— Великий князь, — вывел из размышлений Мстислава слуга.

— Что? — лаконично усталым голосом спросил великий князь киевский.

— Посыльный пришел от князя Ярослава, — слуга специально опустил титулование «великий», искреннее считающий только своего господина Великим. — Твой зять зовет тебя у Владимир на сход князей русских.

— Да, с зятем треба говорить, — задумчиво произнес Мстислав Удатный.

Он не считал Ярослава своим противником, пусть и некогда пришлось стоять друг против друга на поле битвы под Липой. Но с того времени много воды утекло. Тем более, что Мстислав был, если можно так говорить о русском князе, патриотом. Удатный был готов положить свою голову за Русь, будь то Владимир, или Киев. Много где Мстислав был князем и любил русскую землю. Пожилой князь даже поймал себя на мысли, что готов был отдать Киев справедливому и сильному русскому князю, ну, может, кроме черниговских Ольговичей, который невзлюбил. Так что к Ярославу он поедет и даже не станет плести интриги.

Глава 22. «Русский бунт — бессмысленный и беспощадный»

Жизнь в Ладоге пошла своим чередом. Проблем на ближайший месяц с провиантом не было, правда, и качество продуктов оставляло желать лучшего, солонина и мука были в достатке. Да и часть горожан начала возвращаться. Причем, это были чаще ремесленники, так что починиться да купить обувь, которая растрепалась у многих, стало возможно. Вернулась и сотня воинов, которые составляли некогда гарнизон крепости, но после ушли в леса и стали, как они сами говорят ушкуйниками, нападая на отдельные отряды оккупантов. Опять же наличествовала крайняя нехватка компетентных органов, чтобы понять, чем руководствовалась сотня воинов, когда пошла в партизаны, реквизируя на свои нужды продукты у населения. Трусость ли двигала этой сотней вроде как ратников, или действительно они стали народными мстителями. Не удивлюсь, что «партизаны» иногда шведские отряды могли спутать и с крестьянским обозом, так как сильно осунувшихся и похудевших среди них не было.

Местное население, которого, оказывается, хватало, пошло в город на торг и нам получалось уже закупать периодически свежее мясо, репу, овес и ячмень, что немного разнообразило рацион. Через вопросы и слухи все же получилось выяснить, что сотня ладожан все же немного, но партизанила. По крайней мере, люди слышали о разгромленных двух шведских обозах.

Вот только через неделю, когда город ожил, и количество людей стало чуть ли наполовину больше от прежнего, пришлось уже работать и полицией. Начались расправы и сведение счетов одних соседей с другими. Кто работал на шведов за то, что имущество конкурентов перейдет к ним, или же, пользуясь беззаконием в период смены власти, ограбили или снасильничали кого. Вот и получалось, что, казалось, небольшой город, погряз в бесконечных разборках. И толком пресечь их не представлялось возможным, только отложить на некоторое время. Вот только, когда пошли уже убийства, пришлось вводить и комендантский час и усиливать патрули, арестовывать за ношение оружия, или же его хранение. Сложно пришлось, особенно с хранением, но преступность пошла на спад.

Между тем, о ситуации в городе я знал опосредованно, чаще в пересказах других на совещаниях. Не стремился я особо вникать в реалии города, уделяя больше внимания раненым и организовывая для них витамины, нормальное питание и уход, оплачивая местным жителям поставки лестных ягод и свежего мяса. На данный момент оставалось пятьдесят четыре раненных, которые имели возможности выздороветь и встать в строй, остальные либо уже в строю, либо… спасти девяноста двух ратников не удалось. Тяжело нам обошелся штурм.

Между тем, были отправлены усиленные отряды в крепость в устье Невы, чтобы не столько усилить ее, сколько участвовать в качестве рабочей силы в деле возведения стен и укреплений. Да и кормить лишних пять сотен человек, которым нечем заняться, это не рационально, а невский отряд вполне себе снабжался из Ревеля и Риги, до нас вот еще ни одной ладьи с припасами не дошло. Удержать же Ладогу сможем и оставшимися воинами, тем более, что гигант Бер, уже приходит в порядок, а с ним можно и сотню вражин покрошить в капусту.

На третьей неделе стояния в Ладоге и уже решаясь на отчаянный рывок домой через вражеские тылы, в крепости была объявлена тревога.

— Что? — выкрикнул я, прибежав на стену, откуда и подавался сигнал.

Держащий в руках большой рог только поджал плечами, показывая, что не в курсе, почему он же лично только что сигналил тревогу. Поиграв в гляделки с недоуменным дежурным, я уже хотел выматериться, как услышал выкрики распоряжений. Лавр кричал на своих воинов, подгоняя их поднимать связки стрел и болтов на стены.

— Лавр? — позвал сотника я, тот сразу же устремился в мою сторону.

— Боярин-воевода, дозорные вести подали, что ратные люди идут до крепости со стороны Новгорода. Не меньше за тысячу, — доложил Лавр.

Все стало на свои места и я, конечно, одобрил тревогу и уже наблюдал за действиями ратников со стороны, сейчас мое командование было бы лишним. Не могу сказать, что все было слажено и ратники с командирами работали «как часы», некоторые из воинов даже были явно во хмели. Все же стояние на одном месте после напряженных боевых действий, расхолаживает. Нужно будет дать «нагоняя» сотникам, но после, сейчас не время.

Часа через четыре показалась, наконец, не войско, но толпа. Именно толпа вооруженных людей, большей частью безлошадных. Это были шведы, вперемешку с людьми явно невоенными. Я даже думал было организовывать вылазку и лихим ударом разгромить это воинство, но дальнейшие события диктовали другие действия.

Толпа остановилась, и вперед выехали на конях пять всадников. Явно парламентеры, значит, шведы решили договориться. Я же, рассматривая скученных, неорганизованных людей так же не хотел лишней крови, тем более, что среди шведов были явно и русичи. Положа руку на сердце, мое миролюбие было вызвано еще и шоком от потерь, которые мы имели после штурма крепости. Психика просто не выдержит потерять еще людей.

— Кто вы? — спросил я, как только мы подъехали к парламентерам.

Пришлось у горожан выспрашивать коней, так как во всем нашем воинстве не было ни одного годного. Те, что получилось раздобыть, сейчас работали дозорами. Да и назвать хорошими конями те клячи, на которых мы выехали на переговоры, точно язык не повернётся. Уже стосковался по своей конюшне, где были такие кони на выбор, что любой князь мог позавидовать.

— Новгородцы мы, боярин, — усталым голосом сказал мужчина явно русской наружности в богатых, но вымазанных в грязь одеждах.

— Так тут Ладога, но не Новгород, — сказал я, натягивая уздцы строптивого коня, который никак не хотел безропотно подчиняться, скорее всего, коня редко объезжали, больше используя в упряжи.

После возникновения многих вопросов и проблем в связи с будущим всех людей, подошедших к Ладоге, решили провести, так сказать, второй раут переговоров, на котором купец Добрыня и поведал, что твориться в вольном городе, который превратился анархическую республику, управляемую толпой.

Выяснилось то, что Семьюна я теперь должен награждать, или подводить для милости к великому князю. Купец не только смог реализовать то, о чем я ему говорил, но и обогатил план новгородского восстания своим опытом.

В одну ночь новгородцев разбудил звон колоколов, предвещающий начало бунта. В открытые ворота в город устремились откровенно разбойничьи банды, перемешанные с новгородским ополчением. Уже в самом городе четыре дня, как народ был взбудоражен ходившими из рук в руки листовками на бересте и невиданном материале. Проходили консультации с купеческой элитой, где Семьюн смог сразу же завоевать некий авторитет, представляясь человеком великого князя. Кто соглашался выставить своих людей в будущем восстании, те оставались в живых и с гарантиями, что их склады и подворья не будут разграблены, других же пришлось лишать жизни. Городская чернь преследовала в этом мероприятии свои цели — хорошенько так пограбить купчин. Разбойники так же получили карт-бланш на все подворья и склады, которые не будут обозначены крестиком на входе. Да и откровенно несколько больших разбойничьих ватаг были куплены для столь деликатного мероприятия.

Купец Добрыня не был в городе, поэтому переговоров с ним никто не вел, теперь же его люди убиты, склады разграблены, два ушкуя сожжены. Он уверен, что конкуренты все это сделали, а не толпа. Однако, ему ничего не оставалось, как бежать. А для безопасности он прибился к шведам, которым удалось выбраться из города, погруженного в хаос. Вот сейчас и не знает, как быть, он не менял веры, не провоцировал приход шведов, находясь во время принятий решений новгородскими купцами в Любеке на торгах. Вернулся уже, когда шведы вошли в Новгород и продолжал заниматься торговыми вопросами.

Я прекрасно понимал, что меня могут обманывать, что многое можно недоговаривать, но вот хотелось верить этому человеку, который опустил голову, лишившись своего дела, семьи, которая была убита, и только получилось спасти дочь, когда сын организовывал сопротивление толпе. Жена же умерла еще десять лет назад.

— Грех то лишить себя живота, токмо иного я не вижу, — закончил свой рассказ Добрыня.

— У тебя дщерь, да и ты здоров, треба жить, — ответил я бывшему купцу. Потом резко пришло спонтанное решение. — У тебя у Любеке знакомства есть?

— Так, — купец подобрался, проявляя свою проснувшуюся коммерческую хватку.

— А яко смотрят гости торговые с Любека, что папа крестовый поход объявил? — задал новый вопрос, давно интересующий меня.

— Так-то торгу не мешает, — ответил Добрыня с мимолетной улыбкой. Видно было, Добрыня хватается за соломинку. Еще минуту назад его жизнь была в крайней степени неопределенная, сейчас же он больше интуитивно почувствовал, что все может еще наладиться.

— Ведаю я, яко те помочь, — сказал я и пригласил купца пока погостить в Ладоге, а после отправиться со мной.

Если с купцом, который был лидером среди русичей, бегущих из Новгорода, был расположен к разговору, то переговоры со шведами долго не ладились. И после того, как все же удалось найти среди них того, кто хорошо владел немецким языком, да и не был спесивым и агрессивным, начался предметный диалог. Удивительно, но среди захватчиков не было ни одного хорошо знающего русский язык. Как же они хотели контролировать территорию, не имея возможностей просто поговорить.

— Что вы хотите? — спросил я шведского, скорее всего, сотника.

— Нам нужна еда и безопасный проход, — спокойно ответил тот.

— А, если нет еды, что делать станете? — спросил я.

— Деревни будем грабить, нам нужна еда, — все так же спокойно, даже отрешённо ответил швед. Было видно, что он устал. Но очевидным стало и то, что пропускать шведов, которые станут грабить все не столь многочисленные селения нельзя.

— Тогда мне будет проще вас разбить и забрать трофеи, — буднично, в тон шведу констатировал я. — Только скажите мне, как получилось, что вас чуть меньше тысячи, и вы не смогли противостоять толпе?

Мне действительно было очень интересно, почему шведские воины, которые при обороне Ладоги продемонстрировали стойкость, мужество и хорошую выучку, просто бежали из Новгорода.

Оказалось, что опять же путем диверсии и интриг получилось выбить все руководство шведского воинского контингента. Новгородское купечество, которое до этого выказывало полную лояльность новым хозяевам, пригласило наместника шведского и командный состав на пир, где шведы и были частью отправлены, частью посечены. Только после этого кровавого пира и начался бунт. В полном хаосе не было лидера у оккупантов, который организовал бы сопротивление толпе, среди которых, по мнению шведа, были вполне профессиональные воины. Организованные десятки шведов русичи быстро сметали чаще всего дистанционно.

Все было ясно и понятно, можно только аплодировать организаторам восстания, еще бы уточнить роль Семьюна, чтобы не слукавить при встрече с великим князем.

Теперь уже в Новгороде нужно наводить порядок, выкидывать или уничтожать татей, созывать вече и встречать беженцев. На этот счет с Ярославом были договоренности и уверен, что он уже действует. Выждет пару дней грабежа и беззакония и въедет в город как освободитель и гарант порядка. Тогда и ряд нужно заключать, так сказать «по горячему». В любом случае, с полной вольницей Новгорода нужно заканчивать и вводить его в сферу влияния владимирского великого княжества. Причем это нужно не только Ярославу, но и новгородцам, сполна вкусившим и оккупацию и анархию.

Со шведами к решению так и не пришли. В процессе разговора, как только рыжий скандинав начал угрожать, я подал оговоренный ранее сигнал, после которого в крепости начались приготовления к битве. Куда отпускать гулять по русской земле девять сотен голодных и обреченных воинов. Тем более, что они, так или иначе, но столкнуться с разъездами невского отряда, которому придется вступить в бой с этой пусть и толпой, но вооруженной толпой. Так что решение было принято.

— Вы будете разгромлены! Но я сразу озвучу условия сохранения ваших жизней и хорошего обращения. Первое и самое главное — вы складываете оружие, второе часть людей идет на строительство нашей крепости и после работ будут отпущены домой. Часть людей, молодых воинов отправятся со мной дальше в мое поместье, — будничным тоном произнес я, демонстрируя максимальную уверенность в своих силах.

Стоит ли говорить, что швед не согласился с условиями? Не для того они бежали из Новгорода, чтобы тут, под стенами Ладоги стать рабами. Рыжий же не знает, что это рабство может изменить жизнь даже к лучшему. Пару сотен молодых воинов могли бы пополнить ряды «иностранного легиона», который после побед над датчанами и немцами просто проситься к формированию.

Только скандинав еще не понял и другого, что выбора у него нет. Я приметил сразу, что у всех, что были в поле зрения, шведов не было дистанционного оружия. Даже дротиков не заметил, не то, что арбалета или лука. В то самое время, у нас войско после больших потерь при штурме, напротив, испытывает перекос в сторону арбалетчиков.

Штурмовые команды после того, как я развернул коня и стал приближаться к крепости, начали выходить из ворот и рассредоточиваться. Не было единого фронта, правильно решил Лавр, которого я оставил в крепости за главного. Команды, где было несколько десятков стрелков при поддержке десятка мечников, являли собой мобильные группы, способные быстро реагировать на изменение ситуации. Наверное, это было правильно, так как сражаться собирались не с организованным войском, а с вооруженной толпой. Не смогут шведские командиры организовать своих соплеменников, которые так же группами, предположительно, должны были рассыпаться по округе.

Через час все решилось. Не случилось упорного боя, не было шведского натиска и самопожертвования. Достаточно было выбить наиболее ретивых скандинавов, чтобы остальные пожелали сдаться. Были и те, кто сбежал, по моим подсчетам не больше ста пятидесяти человек, но это не расстроило. Будет теперь чем заняться гарнизону крепости, вместо того, чтобы продолжать разлагаться и пьянствовать. Пусть ищут уже не воинов, но татей.

Еще неделю пришлось провести в крепости. Пока вестовой добрался до невского отряда с сообщением о том, чтобы прислали людей для конвоя шведов, будущих строителей крепости и, возможно домов, дорог — это уже как решит княжий тысяцкий, оставленный на берегах Невы.

Теперь только домой, только через Владимир и после общения с князем, но обязательно домой. Как так получается, что еще ни одного лета, я не побыл с семьей, возвращаясь с походов либо поздним летом, либо уже осенью? Но определяющее в данном случае, что всегда возвращаюсь.

Интермедия 6. Убить Корнея

В большой палате, с красивыми колонами, обшитыми шелком, с красным углом, который был украшен драгоценными камнями и где наличествовали аж пять икон, причем все они были некогда привезены из Царьграда, присутствовали тринадцать человек. Это был свет, если можно так сказать, русской аристократии. Большая часть бояр умудрялась занимать высокие должности в великом владимирском княжестве, как при Константине, так и при Юрии, находя нужные слова и подходы к правителям. Да и некоторые успели приблизиться в первые месяцы правления к Ярославу.

И вот незадача, великий князь, еще года не прокняжив и не испросив мнения знати великого княжества, затевает крутые реформы, которые коснуться и службы бояр. Служить-то они не против, но брать в свой закрытый клуб влияния на князей, никого лишнего не желают. Ярослав же создает свою команду и привечает тех бояр, которых собравшиеся считали худородными выскочками, не достойные сидеть на княжьем пиру.

— Кто он? Пошто князь його слушает? — выкрикивал один из бояр, явно «подогретый» в последнее время модным и популярным вином из лесных ягод.

Знал бы боярин, что сейчас, угощая всех дорогим сладким ягодным вином, добавил в копилку Корнея, которого так презирает, не меньше гривны серебром.

— Я уже говорил, что треба лишить живота Нечая, вон князю бает, а князь слушает. Пес тот, Корней, також от Нечая, — выкрикивал еще один боярин в узорных одеждах.

Вообще, если собрать те деньги, что пошли на одежду, украшения и посуду, что были в палате, можно содержать пять сотен ратников не менее года.

Все формирующееся общество великого княжества владимирского было озадачено слухами о введении новых налогов. Никто не знал, в чем именно заключались изменения, но всем было страшно. В традиционном обществе, где живут по законам предков, крайне резко реагируют на любые изменения. А тут ходят слухи, что прямо с бояр брать станут половину всего имущества. Вот и всполошились бояре.

— Нечая не можно живота лишать, а треба Корнея, — высказался один из приглашенных, которые до того только слушал.

Этот боярин имел свои мотивы убить именно Корнея, так как Лотарь, его сын, будучи видным сотником в свои еще малые лета, был унижен. Из-за Корнея, сотня Лотаря взбунтовалась и почти в полном составе перешла к ненавистному удачливому боярину из захолустной Унжи. Теперь Лотарь сидит дома и только уговорами отца не совершает необдуманных поступков.

Радим был зол на молодого унжанского боярина. У каждого человека есть свои слабые места, даже у самых сильных и умных. Вот таким местом для Радима был его единственный сын Лотарь. Отец гордился своим отпрыском, закрывая глаза на то, какими методами сын добивался признания. Были и подставы товарищей по оружию, и хитрость в походах с причислением всех подвигов его героической сотни себе. Для Радима маркером было то, что его сын молод, красив, уже сотник и даже был вхож в ближний круг покойного великого князя Юрия. И узнав о происшествии в Унже, когда Лотаря просто унизили, оскорбили и связали большим количеством людей, было бы меньше, то он бы всех порубил, Радим вскипел от несправедливости, допущенной в отношении его сына. Конечно же, что пусть и мудрый Радим узнал о происшествии только со слов своего сына и был не способен критично думать.

Для Радима осталось только узнать, как будет Корней возвращаться с Севера и убить в дороге. Нельзя позволять этому молодому выскочке добраться до Ярослава. На волне событий в Новгороде, великий князь будет пылинки снимать с Корнея, а тот только обкрадывать, да унижать бояр.

— Я ведаю ватагу, что убьет акаема Корнея, а вы серебра дадите. Тысячу гривен, — произнес боярин Радим, отец бывшего сотника, а сейчас главаря разбойников.

Глава 23. С чувством выполненного долга

После получения информации о восстании в Новгороде, сразу же решил идти во Владимир. В Ладоге оставались княжьи дружинники, которые должны были дожидаться отдельного приказа от великого князя. Меня же ничего не задерживало в этих местах, напротив, я стремился домой. Может в этот раз получиться прийти в поместье еще в августе.

И вот, с чувством выполненного долга, мы стройными колонами выходили из старинной, первой каменной, русской крепости. В этот раз не было больших обозов, которые резко тормозили бы ход. Вот только и не было коней, которые могли бы придать скорости передвижения. Вперед был отправлен немногочисленный отряд, которому отрядили всех имеющихся лошадей. Они должны уйти вперед и быстро добраться до Унжи, сообщив о моих намерениях.

Исключение в пешем переходе были сделаны только выздоравливающим раненым, для которых удалось найти и купить пять повозок. Нестроевых осталось только десять человек, среди которых был и Бер. Практически все раны на теле друга зажили, вот только переломанная ключица никак не срасталась, да и рану на ноге пришлось уже дважды чистить от гноя, разрезая по живому. И все из-за непонятливости телохранителя. Как только он смог ходить, то сразу поднялся и неделю молчал, что рана загнивает. Только когда гиганта свалила с ног повышенная температура, вновь пришлось проводить операцию. По своей неопытности, вычистить всю рану не удалось и пришлось в очередной раз, более внимательно промывать и чистить ногу.

Скука и однотипность, как событий, так и природы, спрессовались в один длинный день. Ночевка, завтрак солониной, иногда зайцами, которых по дороге били, переход, дневка, обед, переход, опять ночевка. Даже вечером за кострами не слышался смех, люди были вымотаны до предела. И, если физически можно было отдохнуть, то моральная составляющая тяжелым грузом лежала, еще более усугубленная большими потерями. Только дозоры выставлялись на автомате, вот только и часовые зачастую смотрели в одну точку, механически исполняя свои обязанности.

— Боярин, Корней Владимирович, до Торжка пять верст, — сообщил Лавр, подошедший к повозке, на которой ехал я с Бером.

Понимаю, что не правильно, когда все идут, вольготно ехать, но я как раз подошел к раненному другу, чтобы окончательно убедиться в заживлении раны на ноге. Вот осмотрел его и как-то незаметно для себя и присел на край повозки, а потом уже и вставать не хотелось. Последний небольшой переход и все, Торжок, там, надеюсь, получим хоть какой-то отдых, да напьюсь для перезагрузки. При переходе пришлось обходить все города, и даже крупные поселения. До конца не известно, что твориться на новгородской земле и не стоит лишний раз показываться на людях. Конечно, было невозможно скрыть большой отряд от любопытных глаз, но и пугать поселян, которые сразу бегут в лес, ища там спасения, не хотел.

— Люда нет, уже четыре версты до Торжка, а людей не видно, чудно сие, — пробормотал обычно не разговорчивый Бер. — Брони, боярин, одень.

Произнеся последние слова, Бер выскочил на ходу из повозки и стал принюхиваться, словно собака, берущая след.

— Что, Бер? — спросил опасливо я, мой доспех был в повозке, что шла в метрах пятидесяти следом, там же и оружие. Полное отсутствие вооруженных людей вокруг сильно расхолаживает бдительность.

Резко, с кошачьей грацией, Бер развернулся и прыгнул на меня, расставляя руки в стороны. Ничего не понимая, я только выставил руки навстречу летящему телохранителю. Вдвоем сваливаемся на землю и Бер, немыслимым движением одной руки толкает меня под повозку, сам же в следующее мгновение перехватывает поводья и тормозит коня.

До меня доносятся крики ратников, ржание коней. Земля содрогается от копыт приближающихся конников. Пытаясь вылезти из-под телеги, получаю резкий удар по лицу и отключаюсь…

— Убью, Бер… — прорычал я, как только пришел в себя. — Научил на свою голову бить на потерю сознания.

С трудом выбрался из-под телеги и то, что я увидел, повергло в шок. Возле телеги лежало не менее десяти человек, три коня и… окровавленный Бер без признаков жизни.

Словно робот, не замечающий и даже не слышащий, что происходит вокруг, механически подошел к своему другу. Пульса не было, все тело истыкано стрелами. Злость наполняла сердце, ненависть на себя и весь мир, на то, что веду этих людей на убой, что наживаю себе врагов, при этом не способен защитить тех, кто беззаветно идет за мной. Я кричал, не произнося ни звука, но кричал так громко, как только могла кричать израненная душа. Этот большой парень, который пожертвовал собой ради того, чтобы я жил, сейчас лежал с улыбкой на губах. А я… только беззвучно кричал.

Кто-то подбегал, что-то спрашивали, уже вязали выживших нападавших. Вокруг телеги выстроили каре, со мной в центре и геройски погибшим Бером. Не знаю, сколько времени я не реагировал на внешнюю среду, но из безвременья вынырнул резко обессиленный и опущенной головой. Звуки в один момент наполнили мою голову. Ржание коней, крики людей, приказания сотников и их дублирование десятниками.

— По здорову? — рядом со мной присел Лавр, наверное, единственный человек сейчас, которого не хотелось послать по заветному адресу, вспоминая, что он, не считаясь со всей жизнью, защищал мою семью. Как это сейчас сделал Бер.

— Кто? — только и смог выдавить из себя вопрос.

— То не ведомо, токмо знаемец наш Лотарь — голова той ватаги, — ответил Лавр и закрыл ладонью глаза у Бера.

Чего стоило мне не превратиться в маньяка, режущего на лоскуты взятых в плен нападающих. Двадцать два человека погибших, тех, кто прошел и сражение под стенами Риги, и разгром датчан, и морские баталии, осаду и тяжелый штурм Ладоги. И сейчас, практически на своей земле получить стрелу от русича?

— Ты от меня отвернулся? — прошептал я, поднимая голову к небу. В моменты, которые невозможно объяснить и оправдать люди, чаще всего, обращаются к высшим силам. И я сейчас старался переложить ответственность на кого-нибудь, даже на Бога. Ведь мог же одеть броню, взять с собой арбалет, да хоть какое оружие, но время уже не отмотать назад.

Я только лишь усилием воли не поучаствовал в экспресс-допросе. Однако особо не потребовалось выяснять болевой порог у Лотаря, так как бывший сотник сразу пошел на сотрудничество. Передо мной уже не было того спесивого, самоуверенного молодого человека. Говорил убийца быстро, охотно, всячески демонстрируя свою лояльность и желание угодить. Вот только он явно переигрывал, или это крайняя степень испуга так влияет на него.

Ни одно хорошее дело не бывает безнаказанным. Вот и мои, как я считаю, правильные для Руси, изменения, как и принятие в ближний княжеский круг, взбаламутили головы у знати. Бояре испугались потерять влияние и решили просто и не затейливо убрать возмутителя спокойствия.

Нападение было спланировано достаточно грамотно и за нами следили. Три версты мы шли по дороге в лесу и наблюдатели четко вычислили мое местонахождение и что я без доспеха. Нападение случилось, когда мы выехали на небольшую поляну, а часть отряда оставалась за поворотом и не видела авангард. Атака была конницей в полторы сотни всадников, и основная масса направилась именно к повозке, под которой без сознания от удара Бера лежал я. Мой телохранитель уничтожил четырнадцать всадников и даже утыканный стрелами, смог свалить коня, на котором гарцевал Лотарь. В это время подельники, оставшиеся в живых, убегали от стрел и болтов ратников. Сбежать на своих ногах, бывший сотник, а сейчас разбойник, не смог и был изловлен в ближайших кустах.

На том моменте, как Лотарь начал осуждать свои же поступки и все валить на своего отца, как главного организатора покушения, я презрительно сплюнул и пошел к единственной повозке с провиантом, на которой я и перевозил свои доспехи. Облачившись в брони, я достал последнее «НЗ» в виде перцовой настойки и с горла выпил всю бутылку, после чего начал кричать и уже в голос…

Изловленных коней было шестнадцать, и я решил в быстром темпе ехать во Владимир, оставив Божко на обозе с приказанием идти сразу в Суздаль, в мое второе поместье и там уже отъедаться и отдыхать. Но, сначала, необходимо было похоронить Бера. Практически насильно пятеро воинов, привезли из Торжка щуплого священника, успев отца Михаила доставить еще до того, как была выкопана яма и сбит березовый крест. Проведя обряд, дав «на строительство храма» целую гривну серебром, я устремился во Владимир.

Минуть Торжок не получилось, так как я хотел быстро купить еще лошадей, для чего взял все имеющееся серебро, как у себя, так и у ратников, обещая им вернуть с процентами. Получилось заменить всех практически загнанных коней на резвых и отдохнувших, да и закупить немного провианта, который здесь стоил ну очень дорого, видимо сказывалось перенаселение беженцами из Новгорода, которые, впрочем, уже постепенно покидали городок.

Одвуконь быстро добрались до Владимира. В дороге думал, для чего я это все делаю, зачем бегу в стольный град. Мстить? Наверное, даже не так, — сделать все возможное, чтобы отбить желание у кого-либо повторять попытки физического устранения, как меня, так и моих близких. Если для этого нужно убить, я это сделаю, но очень хотелось бы договориться. И так превращаюсь в машину для убийств не из-за того, что непобедимый воин, а потому, что нет никакого понятия «стоп» в деле лишения человека жизни, пусть даже и в бою.

И сейчас я хотел именно договориться. Под угрозой всех лишить жизни, но договориться. Смерть Бера должна быть отомщена, и сердце продолжало щемить, но есть цель. Чем ближе я нахожусь к той цели — защитить свою Родину, близких, гордо называть себя русичем, отчетливо понимая, что моя страна сильная, умная и справедливая, тем больше могу встречать противодействия. Вот и некие бояре решили убрать меня.

Еще раз определив свои намерения, я начал стучать в массивную дверь одного из самых богатых подворий Владимира. Мне открыли не сразу, и что удивило, не стали спрашивать, кто пришел. Из смотровых щелей в массивном заборе можно было увидеть и меня и полтора десятка моих воинов. Беспечными мы не были и держали заряженные арбалеты наготове. Когда дверь открылась, мы увидели десятка три ратных людей, полностью закованных в броню. За спинами ощетинившихся ратников стояли не менее десяти лучников с наложенными на тетивы стрелами. А на крыльцо большого дома выходил мужчина в красиво расшитой рубахе.

Хозяин усадьбы излучал поражающую меня решительность и мужество, заставив даже промелькнуть некому сомнению в своих действиях. Этот человек являл противоположность своему сыну, который перед угрозой смерти начал поливать всех грязью, в том числе и родного отца, между прочим. Подкупало и телосложение мужчины. Он был подтянут и, несмотря на достаточно пожилой возраст, по крайней мере, голова и борода были практически седыми, выглядел как ратник, постоянно совершенствующий свое мастерство и тренирующий тело.

— Бают люди, что ты волкодав княжий? — железным голосом спросил хозяин подворья и, пронзив меня взглядом, продолжил. — Станешь говорить с волком?

Я, не произнося ни слова, пошел к крыльцу, знаком показав своим воинам быть наготове. Впрочем, и боярин Радим, как звали отца Лотаря, не стал командовать отбой своим воинам. Во дворе усадьбы еще больше наэлектризовался воздух.

Не было ни «испей с дороги», ни «проходи, гость дорогой», только угрюмое молчание и отсутствие в доме женщин, даже к столу, где и предполагались переговоры, подавал воин, облаченный в кольчугу, но без видимого оружия. Я же не стал проявлять благородство и обезоруживаться, по примеру хозяина дома.

— Сын живой? — спросил мужчина, как только я присел на лавку за столом.

Я сделал паузу, пытаясь выстроить линию поведения и разговора. Радим по-своему расценил мое молчание и на суровом лице сильного мужчины появились полоски от слез.

— Живой он, — сказал я поспешно, как только осознал, что чувствует сейчас любящий отец.

— Что хочешь за його? — спросил хозяин дома.

— Мира и ведать, что я и мои родные будут жить, — ответил я, пристально посмотрев прямо в глаза своему собеседнику, пытаясь взглядом донести «ты почувствовал, что такое лишиться сына, но я подарил его жизнь тебе, жду от тебя такого же шага».

— Не, токмо я желаю твоего живота, — задумчиво сказал Радим.

Мы молчали, я прямо чувствовал бурлящие сомнения внутри своего собеседника. Радим то рассматривал меня, то отводил взгляд и замирал в раздумьях. Эта игра во вдумчивое молчание могла продолжаться и дальше, но я все же решил прервать ее.

— На дворе ратные стоят, — сказал я, намекая, что нужно решать о тоне переговорах. Как мне показалось, говорить можем и без оружия.

После мы вышли во двор и приказали своим людям убрать оружие. Сказать, что я уже так и поверил и доверился хозяину дома — не скажу, но у меня был козырь, который вряд ли осознавал Радим — пистолет.

Разговор был обстоятельный. И я только что об стену не бился головой, понимая, что даже в этом времени существует много нюансов и политических и экономических элит, с которыми нужно было считаться. Полез в болото, не разобравшись в куликах на нем. Есть люди, которые имеют влияние и на дружину князя, есть те, кто советует «правильную» финансовую политику, целая группа бояр курирует торговлю. И только получилось согласовать раздел сфер влияния с теми, что пришли с князем из Переславля-Залесского, как появляется тот, что сводит на нет все усилия многодневных переговоров. Сразу входит в круг тех, кто пьет с великим князем братину. Они и Нечая то переваривают с трудом, уже смиряясь как с неизбежным «злом» для их дел, а тут дерзкий и безродный юнец.

Еще через два часа общения, Радим окончательно отменил боевую готовность и предложил накормить моих воинов, чему те обрадовались. Позже уже с хозяином дома удивлялись настороженности моих ратников. Оказывается, те действительно были голодные, но и не могли безропотно принимать пищу в доме потенциального врага. Тогда они поступили хитро — выбрали из своего состава одного ратника, который и пробовал все предлагаемые блюда и напитки. Остальные же ждали реакции. Прислуга в доме увидела такое представление и решила так же пошутить — не менее двадцати блюд были на столе и еще тридцать кувшинов с напитками. И тогда, как все остальные ратники глотали слюну и вжимали животы, «счастливчик» уже начинал театрально плакать, как только вносили очередное блюдо, или кувшин. В итоге все посмеялись и спокойно навалились на еду.

Наш же разговор с местной элитой только разгорался. Часа через два прибыли еще три боярина и поле непродолжительной игры в «гляделки» присоединились к разговору.

Встреча с элитой великого княжества оказалось крайне сложной. Пришлось выслушать много претензий, иногда с угрозами. И это были, как сказал сам Радим самые мудрые и те, кто может критически мыслить, остальные же и вовсе бы разговаривать не стали, а устроили сечу.

На переговорах я находился в крайне невыгодном положении и даже в опасности. С каждым боярином приходила и их охрана. Уже во дворе собралось не меньше сотни вооруженных людей и только жесткое «мы в моем доме говорим» хозяина дома и, наверняка, то, что его сын все еще в моих руках, переводило разговор в более деловой тон.

Из беседы я узнал, что мой представитель Лис так же перешел многим дорогу и переманил многих покупателей к себе. Воск, который приходилось из-за изоляции Новгорода сбывать контрабандистам по низким ценам, покупали, прежде всего, в моих лавках, а уже потом брали у купцов, представляющих интересы владимирских бояр. Остаточный принцип, в условиях откровенного демпинга с моей стороны, приводил к скоплению товара бояр на складах. Я не был упертым в подобных претензиях и обещал согласовывать цены, даже организовать общий караван в Ригу для сбыта товара, тем более, что к Вячко прибыли торговцы из Дании и скупали все и оптом. Это тоже поведали мне бояре, которые не имели связей в Риге и в этом были крайне заинтересованы с разговоре со мной.

Крайне сложным оказался вопрос о тех реформах, в которых я убеждал Нечая и частью великого князя. Оказывается, Ярослав уже проводил консультации о возможности что-либо менять. Собравшиеся никак не могли понять, зачем нужно увеличение войска и огромные траты на него. Они еще понимали, когда нужно противостоять крестоносцам или шведам, но все эти проблемы решились, тогда и увеличение войска было не логичным для боярства. Монгольская же угроза была столь далека географически, что никак не волновала знать великого княжества, тем более, что от монголов разделяли и Рязань и Муром и племена мордвы. Для собравшихся было новостью, что в принципе, на юге ареала расселения мордвы уже стоят монголы.

Пришлось мне идти и на уступки в отношении посевного фонда зерна и разных сельскохозяйственных культур. Однако в этом вопросе было необходимо мнение Ярослава и Нечая. Неожиданно для себя нашел полное понимание в вопросе престолонаследия. Боярам надоело подстраиваться под разных князей и договариваться с теми, кого князь брал с собой из предыдущих княжений, занимая новый стол. Проще было подстраиваться под одну династию, начиная влиять уже с мальства на сына правителя. Я рассматривал изменение престолонаследия под другим углом, но даже такая поддержка была в пору. Думается, что следующим князем все же станет Александр.

Разговор продолжался далеко за полночь и Радим предложил остаться на ночь, но я вежливо отказался. Отказываться же от десятка воинов, что проводят меня, не стал. Сейчас, пока основное войско не пришло во Владимир, я был уязвим.

— Где мой сын? — спросил уже прощаясь Радим, в очередной раз поразив меня своей выдержкой — на протяжении многочасового разговора ни разу не напомнив про Лотаря.

— Он будет гостем мне, Радим, Лотарь убил моего друга, то, что он живой, то токмо повага до тебя, — сказал я и заметил, как купец опустил плечи.

Да, я собирался заполучить в морде-лица Лотаря пленника. Это и залог моей безопасности, путь у Радима голова болит, как оградить меня от следующих покушений. Это и возможность иметь лояльного для себя влиятельного боярина. Ну а почетную охрану организуем при моих возможностях. Да как-нибудь и прокормим.

Измотанный дорогой и сложнейшими переговорами, которые, впрочем, будут продолжены, я ждал только одного — кровати. Поэтому немедля ехал в свою усадьбу, благо она находилась в пяти минутах хода. Владимир не мегаполис будущего и усадьбы бояр находились компактно в местном элитном районе стольного города под стенами детинца.

Стучался в ворота усадьбы не менее пятнадцати минут. Удивило, что во дворе лаяли собаки, тембром очень напоминавшие геройски погибшего Шаха. Навеяло обреченностью — много я уже потерял существ и людей, которые были действительно мне близки.

Через пятнадцать минут ворота, поскрипывая, начали отворяться, в проходе стояла… Божана.

— Любы! — как девчонка вскрикнула любимая жена и прыгнула на меня.

Да, по современному обычаю, жена должна была степенно встретить мужа, спросить церемониально о здоровье, предложить сбитень или другой напиток. Должна она была быть и подобающе одета. Вот только… К черту все это! Я бы не выдержал всех условностей и как только увидел жену, сразу же ее обнял.

Повеяло сразу же уютом, спокойствием, такого ощущения не было нигде, кроме как с Божаной. Даже поместье, которое было моим домом, являлось таковым только, пока там находилась любимая женщина. Сейчас усадьба во Владимире — мой дом.

— Ульяна, Глеб, Юрий? — спросил я о детях.

— Так Уля да Глеб разом со мной, а Юрий у школе з Ипатием, вон две седмицы тому пришел, да привел люда вельми много, ратных, да поселян, — сообщила интереснейшую информацию.

Срочно, нет — не срочнее, чем общение с семьей, но необходимо поговорить с Ипатием в ближайшее время, чувствую, что тучи сгущаются над Русью, нужна информация. Но сейчас только жена…

Стоит ли говорить, что, когда прибыл утром посыльный от князя, я еще и не ложился спать, наслаждаясь общением с женой. Причем были и разговоры в перерывах, когда мы часами напролет, просто обнявшись, разговаривали, потягивая дорогое вино. Однако, нужно было и дела делать. Наскоро позавтракав, чмокнув в носик Ульяну и подкинув на руках богатыря Глеба, я засобирался к великому князю.

— Живой? — спросил меня у палаты князя Нечай.

— А что повинен был живота лишиться? — немного в шутливой форме ответил я.

— Так бояре уже постановили тебя извести, — уже серьезно поведал мне всезнающий княжий помощник.

— Ты ведал, токмо не ничего не сделал? — вскинулся я и даже прихватил Нечая за ворот расшитой рубахи. Перед глазами стала картина побоища и истыканное стрелами тело Бера.

— Не поспели, — обреченно ответил тот, даже не пытаясь вырваться.

— Прости, — повинился я, взяв себя в руки. Нельзя так кидаться на людей, тем более в палатах великого князя.

— Бог простит, пошли до великого князя! — Нечай открыл массивную дубовую дверь, которая вела к Ярославу.

Войдя и степенно поклонившись с обязательным вопросом о здоровье, я стал как бы «лишним» в показной беседе. Ярослав с Нечаем как будто меня не замечали. Прямо разыграли спектакль.

— Так что, пришел до Радима с ратными, кабы живота лишить того? И тот послал за всей боярской радой? — спросил с усмешкой князь.

— Не все пришли, — спокойно сказал Нечай, а вот с великого князя сразу же слетела игривая ухмылка.

— Кто? — сухо и твердо спросил Ярослав.

Оказалось, что вчера на собрании бояр с моим участием не было большей части бояр. Причем это были самые главные оппозиционеры, которые чуть ли не шли на открытое противостояние. Причем, один из них был связан с тем самым Даниилом, и некогда был весьма приближенным к Ярославу, будучи еще с ним в Переславле-Залесском. Великий князь сильно сокрушался по тому, что, как выяснялось, боярство хотело «сливать» бывших соратников великого князя, освобождая место в правящей элите для себя. Тем важнее фигурой в игре с боярами становился молодой и дерзкий Корней. Ранее Ярослав не рассматривал унжанского боярина в качестве раздражителя для бояр.

Пока великий князь думал о своем и плел очередные интриги, я размышлял на свои темы. Как же все сложно оказывается. Я-то думал, что достаточно нашептать великому князю решения, он их принимает и диктует свою волю всем остальным. Как бы ни так, он лавирует между интересами элит, у которых деньги, связи и которые являются исполнителями и выразителями его воли. Проследить за всеми невозможно, тем более из всех спецслужб имея только Нечая.

Дальше пришлось дотошно с подробностями пересказывать весь разговор с боярами, что удивительно, Нечай кое-что даже дополнял.

— Ну, все добро, все добро, — после более чем часового разговора подвел итог великий князь.

— Проси, чего желаешь за Новгород. Скажи, яко так сладил с градом? У Владимире так токмо не делай, — великий князь вновь усмехнулся.

Уверен, что он прекрасно все знал о происходящем в Новгороде и сейчас мне нужно только выторговать некоторые преференции для Семьюна, который действительно сработал великолепно.

— В Новгороде гость торговый вельми помог мне, Семьюн кличут. Великий князь, вон муж нужный, — сказал должное я, в рамках договоренностей к новгородским купцом.

— Про то ведаю, муж сей голова посольства от новгородского люда, — сказал Ярослав.

Я же только восхитился предприимчивости купца. Как же великолепно Смемьюн умеет встраиваться в ситуацию и использовать возможности. Вот уверен, он нисколько не проникался идеями Даниила, а только стал тому полезным и заработал на фанатике. Подвернулся я и вот опять максимально использовал ситуацию, пройдоха. Нужно срочно часть торговых операций начинать проводить через него — и себя не обидит, и мне серебра заработает.

— Посольство от монголов требу желает. Бают, что десятую долю станем давать им, а воны войной не пойдут, — как бы «между прочим» сказал Ярослав.

Я молчал. Что можно сказать? Все уже не раз оговаривалось, и именно монголы провоцируют сейчас реформы на Руси. Вся моя деятельность направлена на купирование проблемы с Юга. Ярослав же чего-то от меня ждал. Ну, я и решил немного покуражиться.

— Скажи им, великий князь, что мы обороним их за двадцатую долю, — сказал я, от чего князь залился смехом.

Дальше начался вполне дружеский разговор с подробностями взятия Ладоги, когда Ярослав меня не понял, приняв как должное, большие потери при штурме.

Следующая неделя своими событиями потрясла всю Русь. Первым событием стало объявление работы боярской думы, что стало, скорее всего, той уступкой элите, которая и позволила дальнейшее проведение реформ. Следующий шаг был сделан после братской встречи Ярослава, Владимира и Ивана, Святослав же был занят делами в Полоцке, интригами подчиняя себе Минское княжество. Эта встреча, после бурных обсуждений привела к провозглашению отхода потомками Всеволода Большое Гнездо от лествичного права. Все уделы закреплялись за братьями. Так, Владимиру достался Переяславль-Залесский, Ивану стародубское княжество, Святослав же оставался в Полоцке и мог расширять свои владения, присоединяя будущие белорусские земли. Наследовали же князьям старшие дети. Все младшие князья должны были служить старшему, как и передавать честь службы своим детям.

Провозглашался наследником великого княжества владимирского Александр Ярославович и ему на том целовали крест все дядья. Какой резонанс это решение произведет, станет известно после съезда князей во Владимире. Уже черниговцы, рязанцы подтвердили участие в мероприятии, Мстислав же думает, как и князья в сфере его влияния, но есть предпосылки, что тот только кочевряжится и примет все же участие в судьбоносном собрании.

Было объявлено и о заключении торгово-политического соглашения великого княжества и Новгорода, где разграничивались торговые ниши между русскими городами. Предполагалось, что и псковичи подпишутся под соглашением, но там опять взыграла вольница, и вече отказалось от разграничения торговли. Что ж будут им и санкции, ограничим торговлю, и сразу же пойдут на переговоры, вот только и позиции Ярослава будут другими.

Самым же спорным моментом стал указ о посошной рати. С большими оговорками с обещаниями Ярослава привечать тех, кто поддержит закон, получилось провести решение. Не думаю, что большой урон финансам принесет данный указ, но он ломал структуру и традицию формирования войска на Руси.

Вот только не должны бояре сильно пострадать от такого указа, если элементарно посчитать деньги. К примеру, Радим всего-то и должен выставить в войско восемьдесят три ратника. У него и так больше сотни только во Владимире и его округе. С меня же нужно было аж сто двадцать три, это если учтутся все люди в моих землях.

— Воинство, что под тобой рукой треба вести в Москву, да Тверь. Там крамолу измышляют бояре, не желают изменений в великом княжестве, — сказал мне Нечай на последней встрече.

Действительно, не всем по душе пришлись изменения и в некоторых городах начались брожения. Если в Ростове, Суздале были посадники великого князя, а в других городах княжили братья Ярослава, то сепаратизм некоторых амбициозных городов нужно было пресекать. Не хотелось в этом участвовать, но сам кашу заварил, самому и расхлебывать. Вот только лично не пришлось ехать, чему я был крайне доволен. Есть исполнители, да и с княжьими людьми. Тем более, что питание и проживание ратников было за счет «принимающей стороны».

Интермедия 7. Джелал-ад-Дин

Джелал-ад-Дин находился в прескверном расположении духа. Его поход на идельгезидов увенчался успехом, на пути стояла Грузия и он, наследник Хорезма, был готов продолжить завоевания под логичным и значимым предлогом ущемление мусульман в этой христианской стране. Вот только огромным грузом на душе висела постоянная угроза от монголов.

Что-то странное произошло в его землях, что сейчас занимал Джучи — старший сын Чингисхана, как это утверждает сам великий монгол, при том, что есть сомнения в происхождении хана западного улуса. Несмотря на ненависть к этому степняку, Джелал-ад-Дин где-то даже завидовал сыновьям того, кто смог некогда разбить его — наследника Хорезма. Отец Джелал-ад-Дина Мухаммед совершил много ошибок и проиграл, казалось, слабым монголам.

Теперь же монголы объявили сбор войска в самом западном улусе, и даже сыновья великого монгола замирились. Всему виной, как они считают, именно Джелал-ад-Дин. Но он не убивал Батыя, нет, конечно, хотел бы и даже немного благодарен тому, кто это сделал, но он не убивал.

— Великий шах, монгольское посольство прибыло, — сообщил слуга.

— Пусть войдут, — повелел хорезмшах, без возможности править городом Хорезмом.

Разговор сразу же не заладился. Послы, среди которых, к удивлению шаха, большинство были мусульмане, сразу же начали хамить и грубить. Вся суть посольства заключалась в том, чтобы Джелал-ад-Дин не бегал по рекам, так послы припомнили бегство шаха через реку Инд, а пришел с поклоном к Чингисхану.

— Великий хан может признать за тобой часть владений на условиях выплаты десятой части всех доходов и участия с ним в походах, — закончил свое словоизлияние посол и после посмел вспомнить имя Аллаха, указав на его волю.

— Как смеешь ты, шайтан, вспоминать имя Аллаха? Монголы не знают Всевышнего, а ты им служишь, — реакция посла, который стал смеяться, привела в бешенство Джелал-ад-Дина, который и сам преступил харам и взмахом сабли отрубил голову посланнику монголов. Сразу же охранники убили и других послов.

— Пошли вести булгарам и в султанат. Я иду на Хорезм, и пусть поможет нам Аллах, — произнес Джелал-ад-Дин, осознавая, что пути назад уже нет, и он должен либо погибнуть, либо победить.

Шах рассчитывал на свое войско, которое было сейчас большим и сильным. Воины были опытными, и он рассчитывал дать последний бой с большими шансами на успех.

А в это время, к Хорезму прибывали очередные три тумена Себедея, который заключил мир в северном Китае и привел опытных воинов в западный улус. И пусть Себедей-богатур ненавидел Джучи, воля великого хана важнее личного.

Глава 24. По дороге домой

Переговоры с представителями знати, а после детальный их анализ в присутствии Нечая, занимали львиную часть времени. Казалось, вот, вернулся я похода, рядом любимая женщина — живи да радуйся. Но, нет! То договориться о цене на товар, то продать и по какой цене зерно. Подсказать про ульи, взамен бортям. Там поговорить, туда сходить, проверить три лавки, в которых заправлял Лис. Вот все же работало и без моего участия и инспекций, но нет же — куча вопросов, что решать можно только со мной. Да я, в целом, и не против, вот только действительно хотелось неделю без беготни и недосыпов, а уделить внимание семье.

Но на некоторые вопросы нужно было реагировать или хотя бы принимать к сведению. Так, датские купцы, двое из которых решились на долгий переход во Владимир из Риги, предполагая большие барыши, сообщили преинтереснейшую новость. Фризские торговые гости начали самую настоящую торговую войну за шерстяной рынок. Получается, что воюют они со мной, так как больше на Руси я не знал никого, кто бы производил шерстяную нить в таких уже немалых объемах. Мои отары овец расплодились до больше, чем десять тысяч. Фризские купцы умудряются скупать всю шерсть нашего производства, до которой дотягиваются, и выставляют ее как свою. В то же время, наверняка специально, производят партии плохой ткани и продают как русское сукно. Купец Кнут Сторлотсон уже так прогорел, когда купил партию «русской ткани». Продать пришлось даже по цене ниже закупочной. Распространение слухов и уже складывается стереотип, что на Руси не могут производить хорошую ткань, да и «что могут эти схизматики». Неприятно, да и ответить пока не знаю чем. В голову только и приходит, что топить фризов в море, но такой подход вряд ли оценит торговое сообщество.

Согласен, нужно было не спеша вводить на европейские рынки свои товары, особенно при наличии конкурентов и религиозных преград. По одной и той же цене одинакового качества товара, у кого купят европейцы — католика или православного? Думаю, ответ очевиден даже при том, что купеческая среда представляется электоратом для ереси с весьма толерантными взглядами, если речь заходит о прибылях.

В данном случае я вижу один вариант борьбы — создание эксклюзива и глубокой переработки сырья. Так, нужно в срочном порядке наладить производство краски и привлекать художников с портными для создания моделей. Какие-то фасоны могу даже я подсказать, но лучше, чтобы этим занялась Божана, есть у нее склонность к моделированию. Нужно только вспомнить про такие мелочи, как карманы, застежки, крепления. Молнию не сделаем, но красивые пуговицы со вставлением стекла или вовсе стеклянные, янтарные, сердоликовые, можно сделать. Да в этом направлении — поле не пахотное. Только не лежит моя душа к моде. Решено, поговорю с Божаной. А вот скупать конкретные вещи, повторить которые будет или сложно, или даже в ближайшее время невозможно, поставит крест на дискредитации русской шерсти.

Еще одним важным пунктом торговли стало вооружение. Оно то и было, но те масштабы, которые сейчас и с перспективой роста, продажа оружия становится очень важным сектором. По крайней мере, прибыль от продажи с лихвой компенсирует производство для своих нужд.

Датчане всеми мыслимыми способами стараются обменять свои товары на наше оружие, причем скупают охотно и то, что сами потеряли в ходе неудавшейся осады Ревеля. Очень по-тоненькому теми же купцами прорабатывался вопрос о возможности найма русских ратников и в особенности чудо-оружия, которое и являлось, по некоторым обмолвкам, причиной всех русских побед. И с такой просьбой обратились именно ко мне, суля целые нескончаемые караваны с рудой, обещая прислать половину от всех алхимиков в Дании, а, если надо — и крестьян.

Знали чем можно меня купить, и я даже сомневался в своем решении, но все же отказал. Во-первых, в период перемен, которые мной поддерживаются всем сердцем, возможны волнения и военная сила нужна даже для того, чтобы все знали, что она есть. Уже присутствие сотни воинов в небольшом городке способно отрезвить буйные головы и показать, что власть сильна и готова к действиям. Пришлось, скребя сердцем отказать, при всех возможных выгод, но при этом просить те самые караваны с рудой, а еще с марганцем и содой, которой уже катастрофически не хватает в разрастающемся стекольном производстве. Даже те алхимики, что уже должны работать в поместье будут не способны полностью покрыть дефицит соды в ближайшее время.

Части трофеев из весенне-летних походов, что я раньше послал во Владимир, были почти все удачно распроданы. Особенно топоры, копья, арбалеты, щиты. Кольчуги, шлемы и другие более-менее годные доспехи я продавать не собирался. Своих одевать нужно. Обещание же через год-два, если иной угрозы для Руси не будет помочь датчанам в их нелегком деле противостояния с империей, позволило назначить очень убедительные цены на все скупаемые ими товары.

А скупали датские купцы очень много. Оказывается, из-за изоляции Новгорода, в Европе резко выросли цены на воск и мед, тем более на пушнину. Поэтому весь воск, который был в наличии оптом с превеликим удовольствием скуплен Кнутом и его коллегой. Даже в Суздаль срочно ускакал посыльный, чтобы привести и оттуда весь воск и мед, что имелся на складах. И получилось продать большую партию шерсти. Я даже продемонстрировал качество, пытаясь разорвать ткань, проверяя ее на плотность.

— Так это и есть фризская нить, — сказал на немецком языке Кнут, рассматривая моток шерстяной нити.

— Друг, ты купи ее всю у меня, да фризам и продай. Они охотно скупят и по высокой цене. А после вновь приезжай — еще больше продам, — с усмешкой посоветовал я гостю.

Но отдельный интерес с нескрываемым ликованием вызвало мое замечание, что имеется на продажу два мешка перца. Прошлогодний урожай перца был уже ощутимый и пусть всего я имел четыре небольших мешка перемолотой специи, но это, насколько я понимал, имеет колоссальную стоимость на европейских рынках. Продал датчанам, они даже в долг у меня же серебро брали, так как полностью оказались пустыми на серебро, но довольными донельзя.

Уходили из Владимира датчане огромным караваном. Даже не представляю, сколько нужно кораблей, чтобы все это перевезти, об этом же сокрушались и сами даны. Тут пришла интересная мысль мне в голову. Так или иначе, но нужно налаживать связи.

— А найми у меня корабли. Можно четыре, пять. Да еще и сотню ратных дам для охраны. Моего молодого купчика, Лиса, возьми, подучи его. Свою половину за найм кораблей за услугу не возьму, а человеку моему — Жадобе, заплати, — выдвинул я предложение и датские гости еще час выясняли подробности, да ждали моей грамоты к ушкуйнику.

В письме к Жадобе, кроме как помочь данам, я не просил, а требовал, чтобы Клыка и его ближних артиллеристов прислали в Унжу. Нужно готовить пополнение, а некому. Тот же Клык, как и его команда намного опытнее меня. Да и женить его пора. Дочь Дарена еще молода, а по моему понятию, так и вовсе юна, но в этом мире пятнадцать лет — это больше, чем двадцать в XXI веке и физиологически, и, уж тем более, психологически. Такого командира-самородка нужно напрочь привязывать и лучше женщины и семьи это сделать никто не сможет.

Наконец, выбрав момент «междупроблемья», когда прежние уже решены, а новые не успели появиться, я спешно со всей семьей, отправился в Суздаль, чтобы оттуда двинуться домой. К этому времени подошел оставленный в Торжке отряд, который частью, в полторы сотни, остался во Владимире и расположился в усадьбе и снятой на полгода половине гостиного двора. Остальные проблемы по размещению воинов, их снабжению, взвалил на двух помощников Лиса, который уже отбыл в Ригу вместе с датскими купцами.

Боязно было отправлять талантливого торговца в далекие края, но сцена прощания его с дочкой одного из бояр, кстати, ближнего круга, с которым приходилось вести изнурительные торговые консультации, дала понять, что он точно вернется. А вот мне впору задуматься, как сделать так, чтобы парень не пролетел мимо девицы, которую все же насильно оттянули от Лиса и в грубоватой манере повели в отчий дом, из которого она сбежала прощаться с парнем. Ох и достанется девке!..

Под особой охраной прибыл и Лотарь. У меня состоялся разговор с Радимом, который все же не выдержал и стал просить за своего отпрыска, который, впрочем, продолжал поливать грязью своего родителя, виня его во всех своих бедах. Боярин принял условия игры и, как позже шепнул Нечай, стал практически ушами и глазами великого князя в великосветской боярской тусовке. Но даже ближник Ярослава очень просил не отпускать Лотаря, чтобы не потерять важный фактор во внутриполитической борьбе в великом княжестве в лице Радима. Я и сам не собирался это делать, даже периодически думал о том, как я буду убивать этого гада. Даже Радим уже вызывает уважение, стойко принимая правила игры и мужеством, в отличие от сыночка-нытика.

Уже перед самым отъездом, ко мне пришел посыльный от Радима и на дорогом пергаменте принес послание. Я только хмыкнул расточительности боярина. Определенно, нужно увеличивать производство бумаги. Послание было достаточно объемным. По сути, боярин сообщал, что в их среде не все ладно и много бояр после консультаций с великим князем перешли в оппозицию, кто даже открыто, но многие скрытно, начиная плести паутину заговора. Всему виной был я, поэтому меня обязательно попытаются убить. Мешать этому никто не станет, так как войны среди боярства не будет. И мне места в элите нет, все поделено и распределено. Был бы я постарше, да не мешался под ногами в торговых делах бояр, то подумали бы, но сейчас — нет. Вот только если бы я не мешался под ногами и не переориентировал торговые потоки на себя, то и близко бы не подступился к уровню боярской элиты великого княжества.

Могу показаться самоуверенным, но складывается впечатление, что меня воспринимают как выскочку, за которым силы. Вот только даже при критичном подходе к моей персоне, понятно, что и великий князь мне благоволит, серебра у меня вдоволь, тыл надежный, армия, наконец. Сколько нужно исполчить людей, чтобы разгромить меня? Однако, от греха подальше, нужно бы поостеречься. Зря не оставил себе серьезную охрану, во Владимире у меня сейчас под две сотни воинов. И, пусть и осторожничая, но уже давно нужно было посетить поместье под Суздалем. Всего-то два перехода и на месте, а, если одвуконь, так и за день без проблем добраться.

Суздальское поместье встретило радостью, показным благополучием, отрепетированными командами и не менее отрепетированным исполнением. Спектакль, да и только. Некоторые даже забывали движения и от этого сильно тушевались. Так, один мужик, который проходил мимо меня, забылся, куда нужно повернуть и споткнулся, испуганно поднялся и растерялся куда идти и что делать. Удалившиеся за поворот, якобы по направлению к лугу косцы, остановились и начали разбредаться в разные стороны, только подальше от меня.

Эта «потемкинская деревня» сначала забавляла, но после веселье переросло в раздражение и злость.

— Люба моя, а кто тиун у поместье? — спросил я у Божаны.

Уж очень захотелось плетей выписать за провальное показное выступление. Результат нужен, а не пыль в лицо. Земли хорошие, люди работящие, инвентарь передовой для своего времени — работай и делай прибавочный продукт, да подсчитывай излишки на продажу. Богатей и плати налог, лучше серебром, а для этого — торгуй. Так нет же, нужно выстроить на показ идеальное поселение. Придется дольше разбираться.

Тиуном оказался Симеон — тот самый, что при Вышемире в Речном поселении управлял. Вот никак он не приживется, все с одной должности на другую прыгает, ну не без моей, конечно, подачи. Вроде бы и впитывал новые подходы к ведению хозяйства, вполне сносно руководил поселком Лесным, что достался от Честислава. Но никак не дотягивал до уровня Макария, Мышаны или даже их помощников.

— А пошто его приветили и тиуном наказали быть? — спросил я у жены.

— Так добро работу ладит. И не ведаю я пошто скоморошничать стал, — ответила Божана по девичьи, кокетливо пожав плечиками и сверкнув игривыми глазами — вечер у меня будет жарким, даже с учетом прохлады на улице.

— Боярин, по здорову ли? Не ожидали тебя, кормилец! — начал лебезить подбежавший Симеон, сделав вид, что вот только что заметил хозяина поместья.

— Симеон, не терплю лжи, крамолы також угоды. Токмо правда и дело, — произнес я и потребовал полного доклада.

Что сказать? Любимая, и по совместительству, очень мудрая жена правильно заметила. Работа была проведена гигантская, пока я месил грязь вдоль балтийского побережья, в поместье шла работа. Все поля засеяны, разработаны еще две ляди — что уже предел и выход на границы с другому поместью. Но земли более чем достаточно. Четвертая часть земли была отдана на посев овощей, в основном сахарной свеклы, картофеля и кукурузы. Небольшой огород был под огурцами помидорами, морковью. Бобовые как сорняки обвивали, словно плющ, многие плетни, огораживающие дворовые участки.

Отельное большое дело было сделано в сфере пчеловодства. Поместье обладало ограниченным выходом к лесу, и заниматься бортничеством становилось практически невозможно. Между тем, установка ульев позволила уже поселить чуть меньше двадцати пчелиных семей. Конечно, объемы производства воска и меда пока незначительные и только для местных потребностей, но в этом направлении можно и нужно работать, почин есть, есть и люди, которые способны работать.

Порадовало кожевенное производство, чего не было в должном объеме в Унже. Уже сейчас я могу забрать больше четырех десятков сапог. При отсутствии развитого скотоводства и свиноводства, кожу покупали в Унже и уже тут перерабатывали. Имели мы и свою торговую лавку в Суздале, которая приносила прибыль. И сейчас, оставляя двести гривен серебром на развитие поместья, я заберу три сотни к себе в казну.

Проблем так же было много. Так, все поместье имело только шесть хороших колесных плугов, не более пятнадцати металлических лопат. О граблях, вилах речи и вовсе нет. Те косы, что я видел у мужиков — это все, что есть в наличие и именно их мне решили показать. Местный рацион питания значительно хуже, чем в поместье в Унже и проходилось даже закупать продовольствие в начале лета, чтобы не только травой и корой березы питаться.

— Семеон, я тебя не погоню, ладно дела справляешь, токмо по чести все делай, и храни зерно, что соберешь, за то животом своим ответ держишь, — я постарался изобразить злость.

Дальше был отдых. Вот тут любителю показухи не было равных. И усадьба была чистой и ухоженной и баня просторна и недавно переложена, с установкой новомодной печи. Тиун даже нашел трех мамок, которые не отходили от детей, позволяя нам с Божаной наслаждаться обществом друг друга. В какой-то момент я даже подумал, что задолго впервые чувствую, что такое настоящий отдых и умиротворение.

Хорошо, что отправил Лотаря в унжанское поместье, чтобы тот не напоминал о смерти Бера. Осознаю боль утраты, понимаю, что не забуду и найду повод для мести, но хочется жить дальше. Когда несколько раз за весенне-летнюю компанию я стоял в шаге от смерти, еще больше научился ценить каждую минуту своей жизни. Кровь, звон стали, крики идущих на приступ воинов, ржание боевых коней — все позади. Сейчас совсем другая жизнь. Любимая женщина, дети, смех и радость от общения, от которого не бежишь, прикрываясь работой или усталостью, а, напротив, стремишься к нему. Нет телевизоров, телефонов, иных гаджетов — только искреннее человеческое общение.

Три дня прошло в неге, пока о долге и работе не напомнила прибывшая делегация из Унжи.

Глава 25. Дружеская встреча

Каким образом узнали друзья, что я в Суздале, не знаю. Вероятнее всего, отправленный сразу с нашим прибытием очередной поезд за кожей в Унжу, рассказал, что боярин с боярыней гостят именно у них. Так или иначе, но сейчас степенно, приличествующее традиции, мы с Божаной встречали караваем и сбитнем гостей.

Не было бы официоза при встрече, если бы не три человека, до этого мне не знакомых. Это были два черноволосых молодых, лет так тридцати мужчины с отличным телосложением, воинской выправкой. Их слегка смуглые лица были донельзя суровы и напряжены, чему непроизвольно, приходилось соответствовать. Рядом, но чуть в стороне, стояла молодая, красивая девушка. Она делала вид, что смущалась, но я-то знаю схожие ужимки своей жены, которая на людях показывает кротость, но лишь показывает. Эта красавица так же лишь демонстрировала приличествующее ситуации поведение, но энергия, что переполняла ее непроизвольно, обнаруживалась, то в промелькнувшей искре глаз, то в самоуверенном взмахе рукой, отгоняющей назойливую муху.

Проследив взгляд девушки, я обратил внимание, что объектом, что так украдкой рассматривает красавица являюсь не я, ни дом, ни что иное, как… Ермолай. Именно он, и это наполняло меня радостью — этот человек достоин любви. И пусть эта красавица хоть царица, найдем такой выкуп, что и царство в подарок другу прикупим. Ну и немного было обидно, что не привлекаю внимание красивой женщины даже при первом знакомстве. Нет, она была мне не нужна, но кому не нравиться внимание?

Ермолай же стыдливо отводил глаза, словно мальчишка. Я даже почувствовал его эмоции. Девушка ему явно нравиться, но он этого и боится. Мужчина живет образом погибшей Белы и обвиняет себя в предательстве памяти погибшей жены. Вот и отводит предательские глаза, которые так и норовят вновь что-то высмотреть в девушке. Я улыбнулся, и это не прошло незамеченным, объект внимания Ермолая хмыкнул и демонстративно отвернулся.

— Други моя, может, хвати этого… — прервавший церемониал Ипатий запнулся. — Обряда. Пойдем за стол. Есть, боярин снеди гостей привечать?

Стоявший в стороне Семион стал энергично раздавать распоряжения, и дворовые люди засуетились — кто побежал в холодник, кто выбежал за ворота усадьбы, куда-то направляясь, кто забежал в дом.

— Дозволь, боярин, представить сих людей, — Ипатий направил руку в сторону двух мужчин и девушки, единственных в большой делегации, имена которых я так и не узнал, а церемония приветствия длилась уже не менее десяти минут, пора заканчивать это стояния у крыльца.

— Шалва и Иванэ, — высказал я догадку о тех, кто передо мной. — А красная дева кто?

Стоящая рядом Божана, одетая в неудобные массивные одежды, и с улыбкой подающая всем гостям сбитень, попыталась ущипнуть меня за плечо. Даже ущипнула, вот только и мои одежды были плотными и я ничего не почувствовал. А приятно, черт побери! Ревнует голуба! Я улыбнулся любимой, в ответ получил такой взгляд, что стало страшно оставаться рядом с супружницей.

— Нелли, сейстра Торине, бойярине, — ответила, слегка коверкая слова, сама девушка, за что получила неодобрительные взгляды своих братьев.

Да именно братьев. Это легендарные Иване и Шалва, что должны были погибнуть в битве с Джелал-ад-Дином, но они здесь, как и их сестра. Почему и как так получилось? Ипатию придется многое рассказать, тем более, что от его миссии многое зависело. И то, что такие полководцы и опытные воины сейчас рядом со мной, только большой плюс. Уверен, что всем будет чему поучиться у Иване и Шалвы, впрочем, как и им у нас.

А Ермолай, похоже, и пропал окончательно. Выходка девушки, которая не по обычаю представилась, когда говорили хозяева дома, да вперед своих старших братьев, не только не поколебала желание друга сблизиться с Нелли, но и отбросила многие сомнения. Он уже без особого стеснения стал рассматривать грузинскую красавицу.

Далее было веселое застолье. Первым тостом я предложил помянуть Бера. Все встали и молча выпили тризну, так все еще называли поминки. Никто не знал о его героической смерти, я же не особо распространялся, так как имел странные отношения с теми, кто приложил руку к покушению на меня и кто убил всеми любимого Бера. Тот же Ермолай не поймет, но Филиппа нужно будет просветить, что за человек будет находить в воинской школе под плотной круглосуточной охраной.

Гости были крайне удивлены, когда я подхватил их хоровое пение, причем, как оказалось, я хорошо пою и не обделен слухом. И в ноты попадал и даже солировал. Когда же я загнул на грузинском «Сулико» — единственную песню, которую я почти знал, без последнего куплета, на незнакомом языке, получил восторженные выкрики темпераментных грузин, и даже Нелли, как пава, кружилась в зале для приема гостей, не стесняясь мужского присутствия. Когда же девушка взглянула на меня, Ермолай сжал кулаки.

Ну не чувствовал я, что Нелли ко мне симпатию выражает, скорее она дразнит именно Ермолая. Вот зачем так, он уже и весь без остатка ее, все эти игрища?..

За песню пришлось объясняться тем, что проходил по грузинской и армянской земле, купался в озере Сиваш, делал привалы у Арарата. Но такой песни гости не знали, как и многие слова для них были не понятны. Получил неодобрительные взгляды Ипатия и молчавшего до этого Филиппа.

Еще в гостях был Тимофей, сотник Алексей из Ростова и два десятка Ипатия — костяк его команды. Эти орлы взяли усадьбу под охрану и отказались от угощений. Серьезные ребята, было видно, что професионалы.

Под разными предлогами, Филипп по моей просьбе, спровадил всех гостей. Большинство пошло посмотреть на засеянные невиданными овощами поля. Божана, по моей просьбе сама сопроводила компанию. Главное было уговорить Нелли, а уже за ней пошли и братья, опасающиеся за сестру, и Ермолай, а там и Алексей за компанию, Тимофей же был отослан если не распоряжением, то убедительной просьбой.

Остались только я, Ипатий и Филипп. Разговор в таком составе назрел давно. У каждого были свои задачи, а к Филиппу были вопросы по поводу бояр, что точат на меня зуб. Нервничаю я, когда понимаю, что именно в этот момент кто-то планирует мое убийство, или, еще хуже, моих близких.

— Ну, как прогулялся? — первым нарушил установившуюся тишину Ипатий.

Мы уже не стеснялись говорить при Филиппе без оглядки на других, тот знал нашу тайну, пусть случайно, но и шифроваться при нем не считали нужным.

— Сложно! В начале похода почувствовал себя непобедимым, даже немного халатно отнесся к битве с датчанами. Но вот потом… Было страшно, — Филипп, наливая себе пива чуть заметно кивнул. — Отчаянная рубка на стенах, фатальная решимость всадников, идущих на плотное построение германцев.

— Ну, ты еще книжки писать начни с таким образами, — усмехнулся Ипатий.

— Так перед глазами как сейчас и рижские стены и ладожские. А знаете, други мои, настоящий страх не на земле, он в море! Там бежать некуда, гарантированно утонешь, если корабль возьмут враги, — начал распыляться я.

Не то, чтобы так уж было страшно, и я сломался. Вовсе нет. Думаю, что каждому человеку хоть раз в год, но хочется выговориться без опасения, что тебя сочтут трусом, слабым или еще каким. Ну такой я, признаюсь, что боюсь, но задачу выполню в любом случае. Страх — это нормальная защитная реакция организма и я вот сейчас хочу признаться, что боюсь, ну а мои поступки, действия пусть расскажут, как я этот страх преодолеваю.

— Мне також было вельми боязно, — отреагировал на мое откровение Филипп.

— Мы тут, что сделали съезд главных «ссыкунов» Руси? Ну, в смысле, трусов? — пошутил Ипатий и все трое мы залились смехом, Филипп с небольшим запозданием, все же ему смысл некоторых слов был непонятен.

Поведав вкратце перипетии с датчанами, в Риге в Ладоге, начало было разговор про великого князя и его реформах.

— Подождите, други, вот как у тебя получается, Корней, воюешь, дерешься, приходишь с похода, хватает трофеев только, чтобы прожить до весны. А у тебя, там махнул мечом — тысяча гривен, тут выстрелил из самострела — воз мехов. Как так? Мидас, ты чер… — Ипатий прервал свой спич, понимая, что упоминание черта крайне неуместно в присутствии Филиппа.

— И я чахну над златом и серебром днем и ночью, — парировал я и продолжил. — По делу, Ипатий.

Попаданец из XXIII века и другого, альтернативного мира, резко стал серьезным и из веселой перебранки разговор приобрел форму доклада о проделанной работе с некоторыми аналитическими выкладками.

Ипатию удалось столкнуть лбами монголов и Джелал-ад-Дина. Сложно и топорно все было выполнено, и любой следователь из будущего сразу же раскусил кучу несостыковок, начиная с убийства Бату и его приближенных. Было далеко не факт, что именно мусульман обвинят в смерти любимого внука Чингисхана Бату, хотя очень спорно внука ли, но то семейное дело. Другой вариант, когда внутри семьи великого хана начнется борьба с Джучи, также была выгодна, чтобы монголы передрались друг с другом. Вот только на монгольском курултае обвинили в убийстве не старшего сына, как его признает великий хан, в отличие от многих, не верящих в родство Чингисхана и Джучи, а удобного для обвинений сына последнего хорезмшаха.

Это и замечательно, так как Джелал-ад-Дин пока в силе и, как я знал по истории, которой уже не будет, силы мстителя монголам за смерть отца будут постепенно таять. Да еще и война между мусульманами и грузинско-армянским государством никак не полезна Руси. Христиане в Закавказье — важный потенциальный союзник. Если еще и помочь восстановить осколкам Византии империю, то вырисовываются отличные возможности развития. Будет что противопоставить «коллективному Западу». А так, если Джелал-ад-Дин проиграет, а он проиграет, как мне думается, то грузины станут еще одним препятствием перед степняками, и не разгромленные мусульманами, так же в силе. Тут уже будет возможность помогать Грузии и войсками и оружием, чтобы больше продержались и проредили ряды монгольского войска.

Так или иначе, но Джелал-ад-Дин ждет атаки монголов и может сам пойти в наступление, в конце концов, ему нужно кормить и держать в дисциплине ста тридцати тысячную армию.

— А почему ты привез на Русь Иване и Шалву семьи Торине? — спросил я интересующий меня момент. Такое ощущение, что к нашей компании слетаются со всех сторон и надеюсь не как мухи на …, иначе могу заиметь новые психологические травмы.

— Ему приглянулась Нелли, — вклинился в разговор Филипп. — Токмо Ермолай воскрес и Ипатий не стал сватать девку.

Филипп уже нормально поддерживает разговор, который для иного хроноаборигена показался бы мало, что странным. Вот и сейчас сдал с потрохами Ипатия. В таком малом составе договорились говорить открыто без жеманства, с возможностью сказать то, чего нельзя было говорить ни при ком другом.

Я удивленно посмотрел на Ипатия.

— А, что, я никогда не был женат, может и хочу обзавестись своим тылом? А вы всех девок красивых поразобрали. Что ты, что Филипп, а сейчас и этот вдовец, — на последнем слове Ипатия Филипп зло посмотрел на шутника. — Да понимаю я все, поэтому и не стал уделять знаки внимания Нелле. Только, Фил, и ты передай другу, чтобы не терялся. Кому-то еще, кроме него, девчонку не отдам.

— Да подберем и тебе жену, хватит уже в гостином дворе девок стращать, — отойдя от некоторого удивления после последних откровений, сказал я.

— Они и сами кого хош… того… Давайте по делу говорить, — я впервые увидел, как зарделся Ипатий. Казалось, ничто его не проймет, а нет же. Все-таки женщина — самое совершенное оружие.

Ипатий действительно, после моих рассказов о битве при Гарни, где Иване и Шалва должны были героически погибнуть, воспылал уважением к этим воинам. А тут узнал, что их арестовали и собирались конфисковать имущество. Нашлись недоброжелатели, что посчитали молодых воинов будущими фаворитами любвеобильной царицы и нанесли упреждающий удар. В несостоявшейся битве с Джелал-ад-Дином их бы так же подставили. Вот и освободил Ипатий братьев, а после и отправился «домой» — это слово Ипатий впервые на моей памяти применил, и мне стало приятно от того, что он воспринимает поместье как дом.

— Филипп, а ты кому служишь, чью волю исполняешь? — неожиданно даже для себя я задал вопрос, который опасался озвучивать.

Было ясно, что Филипп не прост, и я не знал, кто за ним стоит, при этом доверял как самому близкому, он же и знал главную тайну. Сближаясь с этим человеком, уже искренне считая его своим другом, я не хотел, чтобы между нами пробежала кошка. В действиях Филиппа было только полезное для меня и он был отважен, сражался за общие интересы, которые во всех разговорах разделял. Но вот так же чуть меньше года назад меня предал Андрей, не стоит ли ждать того же и от друга? Успокаивало наличие семьи у друга — жена, дети, отец. Это такие якоря, что рисковать ими не станешь. И сделай что плохое мне, может и бумерангом прилететь.

— Великому Ростову, — ответил Филипп, сразу подобравшись и дернув рукой в сторону стоящей у стола сабли, но резко остановился, приняв задумчивый вид.

— А я кто для тебя? Твои друзья, школа, поместье, великий князь, как все это? — спросил я как можно спокойно, но внутри закипала необъяснимая радость.

А что я хотел услышать? И так было понятно, что Филипп один из представителей преданных покойному князю Василько. Знал я это? Конечно! Нет ни одного правителя, который бы не обрастал свитой и эта свита «играет короля». Просто нужно прояснить все и без эмоций.

— Я с вами по правде и крамолу не возводил. Бояре из Ростова також желают и дальше имать свои поместья, вести торг и служить. Не стало Василько, за его нет и Юрия, Ярослав посадил посадника в город, а тот мзду берет, да бояр обирает. То не наше дело, тебя никто не станет живота лишать, токмо и ты помоги Ростову с торгом. И, — Филипп запнулся, было видно, что слова даются ему с трудом. — Я твой и на том крест целую, токмо крест целовал я и Ростову. Коли будет наказ тебе, али роду твоему лихо створить, грех то, токмо руки на себя налажу.

Филипп замолчал, я же пристально, ничего не говоря, смотрел на этого человека. Верить? Ой, как же хочется ему довериться. Я даже и не думал, что все так серьезно, что есть люди в Ростове, которые следят за мной и, наверняка, дали задание наладить торговлю мою с ними. Я же не против, вот только кажется, что торговать честно эти люди не особо рассчитывают, раз пытаются пролезть в форточку, вместо того, чтобы зайти через дверь. Вот что стоит просто позвать, я не гордый, я приеду, да поговорить? Нет же, нужно терроризировать Филиппа и брать у него сомнительные сведения. Уверен, что тысяцкий не знает и половины тех торговых оборотов, что крутятся вокруг меня. Да я признаться, сам уже части не знаю.

— Так, Фил, поди во двор, погляди, как там стража, вон Корнея убить сбираются, — пытался разрядить обстановку Ипатий, выпроваживая Филиппа, который находился в не меньшей растерянности, чем я.

Тут в пору бы включить какую-нибудь лирическую музыку, так нелепо все смотрелось. Я глядел в след другу, он оборачивался, достаточно было крикнуть «друг» и водная стихия прорвала бы плотину недопонимания. Но мы оба молчали. Не думаю, что поссоримся. Просто нужно немного времени переварить услышанное. Да и уже понятно, что страшного ничего нет, и с ростовскими договориться точно удастся. Тем более, что уже были планы делиться семенами и некоторыми знаниями в сельском хозяйстве. И знал я все наперед, только все равно опасался разговора.

— Ну что ты взъелся на него? Парень и так, по сути, провалил службу. Знаешь, под присягой нет ни родных, ни близких. Ты или служишь, или никто! А Фил тебе вообще ничего плохого не сделал, да и его семья как на ладони, даже что и замыслил он, — Ипатий сделал паузу, глубоко вздохнул и продолжил. — А у меня сегодня День Рождения.

— Да ты что?! Поздравляю! — выкрикнул я и искренней радостью приблизился к другу, чтобы обнять.

Резкий толчок в грудь и… темнота…

Интермедия 8. Гонорий III

— Генрих, что я еще тебе не дал? Ты получил такие же привилегии, что и тамплиеры. Я давал тебе подарки, серебро. Что? Что ты мне говорил? Схизматики зарвались, нужно устроить им порку? Это будет только небольшая репетиция перед походом в Египет? — Гонорий III — папа римский негодовал.

Ему сообщили о провале крестового похода на схизматиков еще ранее без особых подробностей, так как и докладывать, как оказалось, было некому. Спаслись не более двух сотен, даже не рыцарей, а всего войска. Глава католиков даже и не подозревал, какой случился разгром, и сколько полегло людей, которых готовили к шестому походу в Святую землю. Теперь все приготовления под большим вопросом.

— Ваше святейшество, нечестивые применили невиданное оружие. Они явно заключили договор с дьяволом, не иначе, но, — хотел продолжить свои оправдания великий магистр тевтонского ордена, но папа римский его перебил.

— Не смей поминать имя рогатого при мне. Вся эта затея была провальной. Ну, когда же я научусь решать проблемы поэтапно. Катаров еще до конца не усмирил, в Иберии магометане бесчинствуют, внутренние распри между христианами. И еще твой господин — этот нерадивый самый худший из моих учеников. Мало того, что я Фридриха отлучил от церкви, — Гонорий III запнулся, пытаясь придумать, что может быть хуже того, что он уже сделал со своим воспитанником, императором Священной Римской империи.

У истинно верующего человека, которым и являлся современный глава католиков, не было большего наказания, чем отлучение об истинной церкви.

Сразу после взятия русичами Риги и разгрома спешащего на помощь епископу Альбрехту тевтонского отряда, не меньше десятка человек, вхожих к близкий круг папы римского, начали уверять, что крестовый поход против схизматиков — правильное решение, которое позволит решить многие проблемы. Тот проект мероприятий и план действий, что были доведены до понтифика, выглядел действительно впечатляюще. Получилось замирить датчан и германцев, которые договорились действовать сообща, шведы, что только недавно окончательно приняли Христа, так же готовили свои войска. И ударили сообща, не было у Руси таких сил, чтобы отбиться. Но имеем то, что есть.

— Мазовецкий князь не пришел на помощь? Как так? — папа почесал седую бороду, а потом провел ладонью по сильно выпирающей горбинке носа — знак крайней задумчивости у понтифика. — Генрих, а бери поморские земли Мазовии себе. У меня было устное соглашение с этим предателем и трусом, теперь его мнение меня не интересует. Сил то хватит?

— На этого предателя точно, тем более и повод подходящий. А что с Андрашем? — великий магистр, почувствовав некоторую смену настроения понтифика, решил сразу выжать из ситуации максимум выгоды для себя.

Ну не мог Гонорий III долго злиться, тем более, что в последнее время от нервозности и усталости папа сильно сдавал и все чаще хватался за сердце. Вот и вырабатывал в себе некоторое безразличие к раздражителям, стараясь не волноваться. Этот человек с грозным лицом, выпирающим подбородком, взглядом с прищуром, на самом деле не соответствовал своей внешней оболочке — он был скорее добрым и даже немного романтиком, мечтающем оставить после себя значительный след в истории церкви. Поэтому и жил постоянно с идеей фикс добиться преимущества в Египте и на Ближнем Востоке. Пятый поход сорвался, в чем папа винил не себя, или своего легата, который и был во многом виновником неудач, а императора Священной Римской империи — своего воспитанника.

— Фридрих обещал отправиться в поход, я уже два года собираю налог на богоугодное дело, даже монастыри призвал отдавать двадцатую долю, а ты теряешь все свое войско и казну. Теперь и датчане не отправят свои отряды в христианскую армию. Только Андраш Венгерский и остается. Кто тебя разбил, их нанять можно? — папа вновь стал задумчивым.

Генрих фон Зальца опешил от такого заявления. Он был блестящим дипломатом, умудряясь лавировать между постоянно враждующими учителем и учеником — папой римским и императором. Он умел договариваться и с магометанами. Говорить с схизматиками? Это как раз не укладывалось в голове магистра тевтонцев. Но такой подход был продиктован событиями и его нужно принимать, как новую реальность. Если и организовывать поход, то нужно быстро вооружать и обучать новых воинов, купить оружие, наверняка, можно будет и русичей, которые его столько набрали, что и пятнадцать тысяч вооружат. А для торговли с ними нужен договор.

— Не думаю, что можно договориться о наемниках. Но договариваться необходимо, — сказал великий магистр и отвернул свой взгляд.

Вот так он, год назад, с куда большей уверенностью говорит о том, что легко справиться с русичами и приобретет для армии еще и вооружения и других ресурсов. Оружие русичей мало уступало европейскому, а из луки, пусть и сложные в использовании, были лучше тех, которыми пользовались германцы.

— Да, нужно, вот только мы не можем забыть и простить. После победы… Ты слышишь, фон Зальца, По-бе-ды?! — по слогам повышая голос, произнес папа. — Мы заставим всех схизматиков склонить голову. Сперва я отправлю посольство к монголам, чтобы те могли рассчитывать на нашу помощь, после заставлю, ну или потребую, венецианцев создать базы продовольствия и оружия, чтобы помочь монголам, если те решат-таки идти на Русь. Нужно поговорить и с хорезмшахом, чтобы тот не мешал нам разбираться с аюбидами в Египте, ну я еще подумаю, что сделать.

Выйдя из приемного зала, великий магистр Тевтонского ордена выдохнул. Это была первая аудиенция у Гонория III, когда рыцарь вышел без подарков, ну, если не считать подарком разрешение строить свои крепости на территории Мазовии. И первая встреча, после которой фон Зальца был растерян и не уверен в своих последующих шагах. Почему-то ему не хотелось уничтожать Русь и помогать безбожникам монголам. Генриху стало более понятным направление Иерусалима и Египта, чем крестовые походы против славян, где его наголову разбили.

Глава 26. Попаданец 2.0

Я уже минут двадцать, как открыл глаза. Белоснежный потолок, скорее всего, натяжной, так как рассматривая его не нашел не единой царапинки, как и любых признаков недоработки рабочих по отделке. Облепленный датчиками, прикованный к кровати, я не мог даже пошевелить головой, чтобы увидеть хоть что-нибудь, кроме потолка. Поэтому и «развлекался».

Мне практически удалось «отключить» голову и не пускать в нее мысли о ситуации, в которую попал. Вот он — идеальный потолок, а больше в жизни ничего не существует. Зачем переживать, если это бесполезно, все обязательно разъясниться. А как же иначе?

— Да к черту все! Где я? Все равно вырвусь, уничтожу, порву, — резко меня начало «сметать» потоком эмоций. И все они были направлены только на то, чтобы кого-нибудь убить.

— Профессор еще не появился, я ему вкалываю успокаивающее, а он его просто игнорирует. Я не знаю уровень регенерации пациента, могу убить его, — доносились слова, как будто произнесенные на дне бочки.

— Ты и так убил его! Посмотри по сигналу коммуникатора, где профессор, — послышался еще один голос.

Я так увлекся посторонними звуками, что, прислушиваясь, сам замолчал, переговоры так же прекратились. Еще минут через десять ко мне толи в комнату, то ли в палату, в помещение, вошли люди.

— Связь в норме? Физическое состояние? — посыпались вопросы явно немолодого человека. Голос вопрошающего дрожал, был с хрипотцой, иногда сбивающийся. Кто-то однозначно нервничал. А я то думал, что нервничать сейчас нужно только мне.

— Что происходит, кто вы? — спросил я как-то безучастно. Может опять начали пичкать успокоительными?

— Вы хорошо себя чувствуете? Не доставите беспокойства? Поверьте, агрессия сейчас только все осложнит. Силовая группа может быть только через минут десять, а нам уже сейчас нужно начать разговор, — наступила небольшая пауза, видимо, это тот «профессор», которого ждали переговаривающиеся сотрудники, и он был явно нервным, между тем излучал какую-то маниакальную решимость. — Отключайте!

— Но… — начал было еще один человек, сопровождающий профессора.

— Под протокол! Мое распоряжение — отключить объект С 10 105 от контрольной аппаратуры, — громко и четко произнес профессор.

Через пять минут я уже разминал конечности. Такой дискомфорт я не испытывал ни разу после перехода в прошлое. Гнал к черту мысли о том, что никакого перехода не было, а я пережил кому, или свихнулся с ума и сейчас пришел в сознание. Мышцы были явно старческие, суставы болели, сердце колотилось как бешенное. Я в теле старика? Вот только, это тело не похоже на мое до перехода, даже причиняло ощутимый дискомфорт. Пока лежал на кровати под аппаратурой, таких неприятных ощущений не было.

— Даже не пытайтесь мне сказать, что никакого перехода не было, я сдерживаюсь на последних морально-волевых. Мне срочно хочется кого-нибудь убить, — сквозь зубы процедил я.

— Тогда просто слушайте, у нас мало времени. Я отменил силовое прикрытие, не нужно посвящать в наши дела много посторонних, но еще два человека прибудут часа через три — они в Пекине на переговорах, — профессор перешел на деловой тон.

Я ничего не сказал, пытаясь сопоставить те немногочисленные данные, что успел осознать. Первое, что зацепило — это приезд, или прилет из Пекина через три часа. Или я в предместьях Пекина, что не вяжется с разговором и логикой, или что-то иное, связанное с быстрыми способами перемещения. Если учесть подготовку самолета к вылету, время поездки до одного аэропорта, сам перелет, проезд расстояния от другого аэропорта. Это не говоря уже о времени на завершение переговоров, и на мелочи. Но следующие слова собеседника полностью затмили все возникающие гипотезы преодоления большого расстояния, или места моего нахождения. Решил, что более правильным будет слушать, чем пытаться выстраивать логические цепочки и причинно-следственные связи.

— Итак, сейчас две тысячи двести двадцать пятый год. Вы находитесь в институте истории, полное длинное название нашего учреждение ни к чему, мы рабо… — хотел продолжить свой монолог профессор, но мои возмущения его остановили.

— Ипатий, скотина, гад, умри, сволочь. Предатель, я уже думал, что с ума сошел, а тут… Да как же так, Божана, дети? — причитал я.

Профессор дал минуты три немного выговориться, но когда я перешел уже на многоэтажную ненормативную лексику, пожилой, невысокий седой с залысинами и в очках, мужчина поднял в умоляющем жесте две руки.

— Раз здесь вы, то полковник… думаю фамилий не нужно — Ипатий, не предатель. Весьма странно, что именно вы стали «якорем» — весьма близким человеком для него. Мы все же предполагали другую конфигурацию эксперимента. Но вот чуть меньше года назад… скажем так — один человек, — профессор достал очки и платок из верхнего кармана пиджака, в стиле а-ля начала XX века. Странно понимать, что ты в будущем, а тут такой анахронизм, как очки.

— Умер? — догадался я о чем идет речь. Сопоставить смерть Даниила аккурат во время, упомянутое профессором, не сложно. — Это был Даниил!

— Нам действительно нужно о многом поговорить и об этом. Я Вас не виню, да и Вы не будете преследоваться законом, — профессор все же начал протирать очки и его действия были явно нервозными.

— Вопрос номер один и самый важный, — я нагнулся к мужчине, давая показать, что очень важен его ответ. — Я попаду обратно? И следующий — откуда я здесь, по хрен знает каким законам, экспериментам или воле божией оказался?

— Вероятнее всего, если мы не станем терять время, я отвечу на ряд ваших вопросов, — скороговоркой произнес профессор и начался прямо таки мозговой штурм.

Профессора, а позже еще и какого-то противного человека, повадками и взглядом напоминающего Даниила, даже не интересовала смерть фанатика-психолога, их не интересовало, как и в чье тело попали те, кто стал частью большого эксперимента. Профессор и его помощник, уточняли, кто я и почему у меня получилось «вселиться» в тело умирающего человека. Оказывается, у них постоянно, уже чуть ли не двадцать лет под аппаратурой умирают люди и их сразу меняют на других, чтобы дожидаться отклика от участников экспериментов. Это было ужасно, цинично, однако, демонстрировало серьезность и масштаб эксперимента. Сознание может переноситься тогда, когда человек, являющийся донором, находится на грани жизни и смерти.

Меня спрашивали о том, как я попал в средние века, что я сделал и как себя чувствовал, какие эмоции при этом испытывал, кто у меня остался в том мире, откуда я совершал переход. Особенно интересовались отношениями с сыном, который остался в мире старого, умирающего Корнея Владимировича.

Незаметно прошли три часа, как я определил по появившимся двум обещанным ранее персонажам. Двое представительных мужчин, ввалились в палату, как я понял, успели даже раньше добраться из Пекина. Вопреки ожиданию, что сейчас именно они станут сыпать вопросами, мужчины стояли в стороне и нервно переминали ноги.

— Профессор, связь есть? — все же не выдержал один из недавно вошедших.

— Олег Вадимович, связь есть, не мешайте, — отчитал профессор мужчину, который расплылся в улыбке, но при этом показал руками, чтобы мы продолжали.

Дальше был утомительный прессинг. Я говорил и говорил. Два раза подходил человек с таблеткой, которую настоятельно предлагали выпить — это был стимулятор. Действительно, немного утомление спадало, вскоре уже гроздь таблеток лежали на столике рядом. Часов через пять допроса принесли еду, которая «богата минералами, белками и всем необходимым», вот только это была жижа ужасная на вкус с зеленоватым цветом. Ел вдумчиво, не спеша, так как во время еды уже я получал информацию, по причине невозможности говорить с полным ртом — все было крайне интересно и важно.

— Вы, Корней Владимирович, из изначального мира, вероятнее всего. Существует бесконечно много миров, откуда берется энергия на все это не понятно. Вас приняло инфополе, которое объединяет тонкой нитью все миры. Мы теперь многое сможем, скорее всего… конечно еще нужны эксперименты, — на последнем слове я поперхнулся. Мало того, что еда и так не особо приятная на вкус, так еще и упоминание слова, которое стало самым ненавистным для меня.

Но профессор продолжал. Мир, в котором жили Ипатий и Даниил обречен. Новгородская республика, как одна из офшорных зон и финансовых мировых центров уже получает серьезный удар по основам системы — банкам. Богатые люди спешно выводят свои активы. Цены на строительные материалы за последние пять лет подскочили в десять раз при отсутствии в мире хоть одного масштабного строительного проекта, о котором было бы известно обывателям. Все строят бункеры, хранилища. Мир готовится к катаклизмам или к войне всех со всеми. Ресурсов нет, погода не позволяет заниматься сельским хозяйством, даже выращивание культур в оранжереях и теплицах под большим вопросом, и эта еда стоит очень дорого. Солнечная энергетика не выручает и уже на почти тринадцати миллиардной планете повсеместно бунты, революции и другие акты гражданского неповиновения.

Важным проектом в последние тридцать лет было освоение Марса, но человечество не успевает терраформировать планету, там только растопили льды и нужно минимум сто лет, чтобы изменить гравитацию, создать или воссоздать атмосферу, обогатить почвы, чтобы хоть как-то жить. А переселяться в те же бункеры уже не совсем красной планеты, а с голубовато-зелеными реками и озерами глупо, это можно сделать и на Земле — дешевле выйдет.

Я закончил принимать пищу, но не стал сразу отвечать на вопросы, теперь я хотел дослушать историю этого мира. Это, как недосмотреть, каким именно образом главный герой в кино убьет злодея. И мне пошли на встречу.

— Хорошо, еще минут двадцать, а после нужно переходить к делу, — после одобряющих кивков двух, как я их окрестил «олигархов», продолжил профессор. — Все началось с того, когда историки научились извлекать звуки из некоторых предметов старины…

Если исключить термины и данные типа: «по гипотезе кого там…, кто-то там предположил», сущность открытия заключалась в следующем… Гончар крутил круг с будущим изделием, в процессе записывалась информация на так сказать «носитель». Окружающие звуки, разговоры при помощи специальной аппаратуры уже можно было прослушать. Позже это направление совершенствовалось и ученые сделали открытие, что некоторые предметы несут эмоциональный фон. Исследовали различные исторические артефакты, которые парадоксально влияют на людей. Либо приносят радость, или, напротив, провоцируют грустное настроение. Оказывается, это не предрассудки, а изменение молекулярной, а во многих случаях и атомной основы предмета. Даже молитва или агрессия рядом влияет на формирующийся энергетический фон предметов. Так и связь между людьми.

— Вы замечали, что многие люди, прожив рядом долгое время, становятся очень похожи между собой? Они незначительно, но способствуют на изменение и внешности и психологических параметров друг друга. А, когда расходятся — становятся абсолютно разными людьми, ничего общего. Даже можно жить рядом, но при недостатке положительных эмоций, люди теряют схожие черты, — продолжал профессор под мое активное кивание, даже, если было и не понятно, потом, если будет это «потом» подумаю.

Говорил он речитативом, очень быстро, стараясь выгадать время, вместе тем донести до меня, «глупого» хотя бы суть открытия.

В итоге на фоне увеличения эмоционального взрыва и можно было переместить сознание человека из одного мира в другой, если только это, не так называемый, изначальный мир, от которого и идут ответвления. Люди из мира изначального способны, как показывает мой опыт, перемещаться в прошлое в своей физической оболочке, про перемещение в другие миры из изначального профессор ничего не сказал. Про омоложение я умолчал, а то могут и этом направлении начать свои «эксперементы».

Нужны еще и якоря — это люди, или скорее, эмоции с привязкой к объекту, которые и смогут человека «притянуть», ну если использовать специальную аппаратуру, увеличивающую связи в разы.

Благодаря мне и моему незначительному, но присутствующему «якорю» в изначальном мире, сыграла связь с сыном и прожитая жизнь в XX–XXI веке, я был и в XIII веке в изначальном, но чем ближе период к будущему, тем больше шансов попасть этим людям, которые меня «вытянули» в 2225 год изначального. Так я становился донором для «якоря» в изначальный мир.

Меня же озаботил вариант, когда группа попаданцев окажется в моем времени в 1225 году, но это оказалось намного сложнее и практически невозможно, да и по словам профессора не имело смысла при крайних рисках.

Теперь исследователи и те, кто их оплачивал, как призрачную надежду убежать из обреченной реальности, могут перейти физическими телами в изначальный мир.

— Голова пухнет от всего этого, — устало проговорил после долгого, явно больше двадцати минут монолога профессора. — Вот как вы не устали, уже часов шесть прошло?

— Мы на адреналине, даже стимуляторов не нужно, — ответил «олигарх», который пока не проронил ни слова и так и не присел.

— На что вы рассчитывали, посылая двух своих людей, не понять куда, как они должны были вернуться? И почему в Средние Века? — спросил я.

— Десять тысяч сто четыре человека, на протяжении пятидесяти лет, больше отправить не смогли, нужны устойчивые «якоря» в нашем мире, — угрюмо ответил профессор.

Я аж присвистнул, получается, они посылали много людей, в надежде нарваться на изначальный мир, чтобы те вернулись и уже проложили дорогу другим «переселенцам». Это же жест отчаяния, который с крайней малой вероятностью мог сработать. Настолько все плохо, что так цеплялись за призрачную надежду? И каков Ипатий? Понял, что в изначальном мире, что я так же из того мира, год ничего не говорил, даже признаков в своем интересе не проявил!

— И вам не жалко стольких людей? — спросил я, темп разговора не позволял долго рефлексировать и размышлять.

— Мы их спасли, они будут жить в других реальностях, здесь все умрут, — зловеще тихо сказал профессор.

— Вы их лишили «якорей» — семей, детей, друзей! — повышая голос сказал. — Надеюсь в числе тех, кто будет переселяться, найдется место и для близких подопытных?

Все молчали и ничего не говорили. Я высказал свою позицию, дальше морализаторством я заниматься не стану. Вот только еще вопрос, чтобы хоть немного эта дребедень уложилась в голове.

— А почему я назад отправлюсь к своей физической оболочке? Я же там умер, или как? И не перенесет ли меня в другой мир? — спросил я и взял еще одну таблетку стимулятора из кучи, запивая ее водой из стеклянной бутылки.

— Где сильные «якоря», туда и перенесет, не волнуйтесь, сильнее связи с Ипатием, ну или другими людьми рядом с ними, у Вас нет — аппаратура все зафиксировала, — профессор сделал паузу и последовал моему примеру, приняв стимулятор. — И Вы еще живы! Ипатий занимается реанимационными действиями, а время мы немного умеем сжимать, чтобы переходы были стабильными, а то каждые десять секунд могут меняться точки выхода и послать пару, без сжатия время, было просто невозможно. Так что у нас еще порядка двенадцати часов и Вы появитесь через две минуты после… А как Вас полковник то огрел?

— Сказал, что у него День Рождения, я искренне начал радоваться, а он ударил в грудь, — ответил я.

— Сердце выключил, наверное, он может — он действительно был отличным военным, мог даже от некоторых устаревших пуль увернуться. Давайте продолжим, — сказал профессор и подозвал ассистента.

Начинался следующий этап моего допроса — датчики, приборы, какие-то шлемы, эмоциональные стимуляторы и работа с психологом, который смог даже спровоцировать у меня слезы и искренние эмоции в процессе разговора о сыне из изначального мира, может быть, так влияли и препараты. В какой-то момент я даже испугался, что «якорь» мира изначального возобладает, но нет… Я всем сердцем стремился к Божане и детям.

Много спрашивали о прогрессорстве, спровоцированное мной. Просил профессор поработать с математикой и физикой, чтобы опередить науку на лет сто-двести, спрашивая некоторые прописные истины этих наук и разочаровываясь в моих знаниях. Профессор опасался, вдруг изначальный мир так же будет погибать и нужно успеть Марс колонизировать. Начал профессор говорить и о любви, как самом ярком якоре, когда я перебил.

— Бедна любовь, если ее можно измерить, — процитировал я Уильяма нашего Шекспира.

— А? Что измерить? А вы философ! Это хорошо с превеликим удовольствием пообщались бы за столом, вот только время нет! Однако, не стоит отвлекаться, — растерялся профессор.

— Да, я и не против, вот только вопрос есть, который не дает расслабиться. А что вам помешает так, на всякий случай, убить меня. Если я погибну в этом теле, то погибну безвозвратно, запутали вы меня, профессор какой-то оксюморон получается — сплошные противоречия, — спросил я и допил воду из бутылки.

— Нет, дорогой мой, вы прожить должны еще минимум три месяца, иначе все связи оборвутся и мы никуда не попадем, ну скорее всего, очень слабоват ваш якорь в будущем изначального мира, а в прошлое к вам точно дороги нет. Я даже не представляю, как Вас, в вашем мире смогли отправить в прошлое. Но спросить об этом будет не у кого, мир будет другим, если я правильно оценил Ваши действия по изменению истории, — говорил профессор, а я все больше превращался в механизм. Усталость, стресс, жменя стимуляторов добралась-таки до меня.

Надо мной явно издевались, а потом сон и…

Глава 27. Нелепое нападение

— Гад ты, полковник, — я отпихнул Ипатия, который лез ко мне делать искусственное дыхание. — И старый извращенец.

— Все удалось? — с подрагивающей нижней губой спросил Ипатий и после моего «обиженного» кивка головой, продолжил. — Спасибо, ты спас мою семью — мой «якорь» — жена Гульнара и две девочки погодки Айгуль и Маша. Можешь убить меня, а можешь жену помочь найти, теперь я свободный. Если убивать станешь, не сдвинусь с места, заслужил.

— Вот уж, нет, еще двадцать часов назад точно убил бы, но сейчас — нет. Отработаешь, — проворчал я, как старый дед. Сработали фантомные ощущения тела пожилого человека.

— Отработаю, еще как отработаю, — обрадовался моей отходчивости Ипатий.

— Ясно все с тобой и то, что тебе восточный тип женщины нравится. И на мою жену не засматривайся, не посмотрю, что ты цельный полковник, — сказал я и прислушался. — А это что за шум, меня же только две минуты не было?

— Пятнадцать минут. Пульс появился через две минуты, но ты не приходил в сознание. И я не лез целоваться, хотел послушать дыхание. И да… во дворе бой — на нас напали! — буднично произнес Ипатий и, всмотревшись в мое озабоченное лицо, добавил. — Девушки в безопасности, нападающих полторы сотни, у нас три сотни уже прибыли, да мои двадцать орлов многого стоят, десяток Шалвы, Филиппа, Алексея все пришли с ближниками. Надо только узнать, кто страдает острой формой идиотизма кидаться на нас, когда мы в силе.

— Я знаю, — сказал я, поняв, насколько все же бояре не понимают того, что сила на моей стороне. И что делать с Лотарем? Получается, Радим не выполнил своих обязательств. Как оказалось позже, как раз знакомый мне боярин не был причастен к самоубийственному нападению.

Мы с Ипатием не стали сразу выходить во двор. Я просто не мог быстро прийти в себя. Переход из тела пожилого, умирающего человека, у которого были проблемы, да лучше сказать, с чем у него проблем не было, оказался психологически сложным. А тут опять молод и здоров. И только начавшая проступать растительность, вновь исчезла. В зеркало бы посмотреть, подозреваю, что опять семнадцатилетним стал, как и не было двух лет жизни в этом мире.

— Кто командует обороной? — спросил я после того, как немного пришел в себя такие перемещения свозь время и пространство не могут проходить бесследно.

— Филипп. Прибегал посыльный, минут пять назад, ужаснулся, что ты лежишь и убежал. Корней, ты сходи к Филиппу, покажись, что живой, а то, ненароком, прибьет меня, «не спросив как дела», — Ипатий усмехнулся. — Теперь и я, и Филипп будем выслуживаться перед тобой, чтобы добиться прежнего доверия. А ты говоришь, что вокруг хитрецы?! Ты то и помолодел, хотя куда дальше, и верных псов заполучил — Лис хитрый, да и только.

Я поспешил на выход, чтобы и в правду не случилось недопонимания. Может Фил вначале и схлестнуться с людьми Ипатия, если решит, что тот убил меня, а там матерые волкодавы, тоже кровь пустят. Да и Ермолай может показать норов. Уже у двери остановился и обернулся к сидящему в задумчивости с умиротворенной улыбкой Ипатию.

— Профессор говорил, что «любовь правит миром». Ты это… якорь то найди себе, а то как-то неуютно осознавать, что я твоя самая сильная эмоция. Тьфу… Прости Господи за мысли дурные, — я чертыхнулся и поспешно вышел из палаты. Ипатий рассмеялся.

Выйдя во двор я понял, что ошибался! Всем было не до меня, даже как-то обидно стало. Да и события уже откочевали от усадьбы далеко в сторону. Встретив жесткий отпор, нападающие поспешили наутёк. Мало того, что они сразу же лишились трех десятков человек от обстрела из усадьбы, так и быстро показались три сотни конных, которые находились в суздальском поместье. Филипп с Иване и Шалвой поспешили «меряться харизмами» — кто больше догонит татей. Как бы в этом удальском соперничестве не забыли языков взять. Нужно же поспрашивать, кто сие есть идиот на Руси, что без разведки ведет на убой полторы сотни экипированных конных.

— Стой, куда, там кукуруза! — прокричал я вдаль убегающей группе разбойников. — Поломаете же, тати безбожные.

Семь всадников, которых загнали в ловушку и только через кукурузное поле, что располагалось в километре от усадьбы, были остановлены. Не стрела долетела, или арбалетный болт, а прорваться через двухметровые, а чаще и выше, стебли «маиса» лошади просто не смогли, и их всадники слетели с седел как мешки с песком.

— Надеюсь, у нас в школе лучше учат кавалерию. Но языки уже точно есть, — пробормотал себе под нос и пошел интересоваться у десятников, где девушек спрятали.

Около массивной дубовой двери, куда меня привел один из ближних людей Филиппа, было пять ратников, лица которых были мне знакомы, но не более. Это была последняя линия обороны, так как самое ценное было за дверями — любимая жена, ну и острый угол равностороннего любовного треугольника — Нелли Торели. Опачки. Вот и еще одна зарубка — записать все, что помню из геометрии, благо много бумаги на мои «знания» не понадобится.

— Любимая, голуба моя, ты, ты… — чувства захлестывали, эмоции накатывали как цунами.

Сейчас я осознал, что в последние сутки, которые в этом мире были минутами, я опасался только одного — не увидеть Божану и детей.

— Как Юрий, Ульяна, Глеб, расскажи о них все, — прямо взмолился я — так сильно захотелось знать все о них. Что говорят, как проказничают — все. Я не видел детей практически все лето.

— Любы все добро, и говорила я тебе о них, али ты испугался за меня? — Божана недоверчиво смотрела на меня.

Действительно, неестественное проявление чувств, без серьезной причины, может вызывать озабоченность психическим состоянием. Для Божаны ничего особенного не произошло, девушки даже не осознали, что на нас напали, да и отношение мужчин к случившемуся можно охарактеризовать, как небольшое развлечение между тостами, не добавляло тревоги. И тут мои «я люблю, расскажи» — и это после уже трехдневного общения без отвлечений на заботы. Пришлось идти напопятную и, ссылаясь на дела, выбегать во двор.

Показалась веселая процессия, которая приближалась к усадьбе. Никаких языковых барьеров не существует, когда люди счастливы. Иване что-то объяснял активно жестикулируя, управляя конем коленями, Филипп ему вторил и оба смеялись, заражая своим настроением как минимум полсотни конных ратников, которые в свою очередь подначивали друг друга, не забывая посматривать на плетущихся в середине небольшой колоны пленных.

Заприметив меня, Филипп перешел на рысь и ускорился.

— Филипп, я зла не держу, токмо правду от сего дня говорили, а коли с боярами свора будет, мы решим, — я расставил руки в стороны, а друг лихо соскочил с коня и мы обнялись. Какой-то я излишне сентиментальный, сильно же испугался лишиться возможности видеть и общаться с этими людьми.

— Месть? — спросил Филипп.

Я задумался. Оставлять без ответа нападение, пусть и такое нелепое, которое даже оказалось прибыльным — больше ста комплектов броней, различное вооружение, семь десятков добротных коней, ну, и личные вещи разбойников, которые решили распределить между ратниками, которые приняли участие в разгроме горе-бандитов в качестве премии. Между тем открыто брать штурмом поместья бояр, грабить, а без этого никуда, убивать всех, кто встанет на пути — не вариант. И дело не только в моральных принципах, хотя и без них не обходится, но в том, что общественность не поймет и испугается. А крыса, загнанная в угол, становится опасным хищником. Поэтому намекнул Филиппу, чтобы «исполнил» клиентов тихо, как несчастные случаи, по принципу боярина Честислава, но без излишних извращений.

— Пошли поснедаем, друже, — предложил я Филиппу. Физически этот организм не сильно то и нуждался в подпитке, вот только до сих пор во рту как будто привкус ужасного месива, которое пришлось употребить во время разговора с профессором.

В скорости к нам присоединились и веселые друзья, возглавляемые любимой женой. Нелли, под неодобрительные взгляды своих братьев воткрытую флиртовала с Еремеем. Оказывается, девушка настоящая оторва и куму не позавидуешь. Если срастется и они будут вместе, несмотря на ее аристократизм, то будет девушка «веревки вить» из парня. А с Ипатием ее совсем не представляю — этот не поддастся на женские уловки, но и Нелли не отступит.

— Голуба моя, а Нелли ведает, что у Ермолая есть сын Богдан, и как погибла Бела? — уличив удобный момент, когда рядом никого не было, спросил у жены.

— Так, — слегка недоуменно ответила супруга.

Божана и сама не особо понимала, что произошло, зачем девушке так вести себя, практически навязываться, а потом отталкивать. Нелли выбивалась из системы взаимоотношений, принятых на Руси. Божана с ее сильным характером не позволяла себе таких экзерсисов, по крайней мере на людях, первое общение в бане не в счет — там были наедине. Поражала и скорость, с какой Нелли впитывает новый для нее язык и, пусть нелепо и с ошибками, но может общаться. Ее братья пока понимают из десяти слов хорошо, если два.

Как не пытался вспомнить хоть что-то о нравах грузин в этом времени, ничего особенного не приходило в голову, кроме того, что правление современной царицы характеризуется фаворитизмом, такое поведение, наверняка, и на подданных влияет. Надеюсь все же, слегка приоткрытое сердце Ермолая не закроется окончательно, и девушка не опозорит кума. Впрочем, чего я пытаюсь влезать в дела взрослых самостоятельных людей. Надо, помогу деньгами и протекцией, чтобы сосватать знатную аристократку. Нет? Ну, на нет и суда нет!

Застолье продолжилось. На столе появились более крепкие напитки с вином. Осмотрев стеклянную батарею из бутылок, порадовался — работают самогонщики мои, да и стекольщики тару делают справно! Были и перцовка и наливки, настойка на берёзовых почках, вина, как ягодные, так и заморские. Закусывали все это изобилие колбасами, вареной картошкой, овощными салатами, котлетами, шашлыком и даже голубцами.

— То с стряпухи с Речного, — видя мое замешательство при обозрении блюд для этого мира невозможных, сказала Божана.

Получается, что Симеон расстарался и выписал поварих из поместья, а может и из ресторана гостиного двора. Сколько же ему это должно было стоить? Срочно пришлю с инспекцией Макария. Что-то уж слишком много пыли в глаза. Может не пять сотен гривен поместье принесло за полгода, а все пять тысяч?

Женщины отправились в другую комнату, куда понесли вино и сахар. У Божаны была задача — разговорить Нелли. А лучше вина и сладости, для девушки нет способа для «развязывания языка». Ермолай, проводивший грузинку взглядом, навалился на еду. Друг уже почти пришел в ту форму, которая была до ранения. Даже поразительно, как меньше чем за два месяца не только прийти в себя, но и набрать килограммов тридцать, если не больше. И ведь не особо заметен жир.

На следующий день Филипп уезжал, и я догадываюсь, чем он собирался заниматься.

Эпилог 1. Мордва

Антяс, которого избрали представителем в собраниие глав родов мордвы, уже час слушал бравурные речи одного, немногим старше его самого, представителя рода, который проживал рядом с границей с рязанским княжеством. Внутри молодого воина бурлило негодование, Антяс был дружен со многими представителями русичей и даже, прожив некоторое время в Унже и пообщавшись с отцом Иоанном, который говорил очень понятные и много объясняющие слова, подумывал принять православие. Военный вождь племени мокша искренне восхищался мастерством подлого боя Ипатия, умением вести за собой людей и демонстрировать ратную удаль в самый подходящий момент, Филиппа, да и запредельной удачливостью и успешностью в хозяйстве, Корнея. Он без злого умысла завидовал формирующейся команде, целой армии, где меньше всего используют принуждение, а больше именно веру в себя, своего товарища, в единство воинства. Молодой человек, который отличался и незаурядным умом наравне с воинским мастерством, прекрасно понимал, что без проблем и противоречий в любом мужском обществе не бывает, что создание воинской школы имело столько трудностей, что далеко не каждому племени было бы по силам такое сотворить, но он не видел проявлений противоречия в команде сильных и волевых командиров.

И теперь эти идиоты хотят идти походом на Рязань и Муром? Антяс точно знал, что этого не позволят сделать ни Корней, ни уж тем более великий князь Ярослав, который, по сведениям военного вождя мокши, собирает на съезд русских князей, который должен состояться в следующем году. Там Ярослав должен был объявить создание союза Рязани и Владимира под рукой великого владимирского князя и господаря Великого Новгорода, с которым, наконец, в сентябре великий князь заключил договор и вольница в том городе теперь только в стенах самого города, но вся земля под рукой Ярослава и его наследников. С кем сражаться? С хитрым лисом, который смог провернуть такое дело — покорить Новгород руками самих новгородцев?

— Рязань в силу не вошла, а богатств там много, да и вспомните, братья, сколько крови соплеменников пролили русичи на нашей земле, сколько забрали себе земель, скольких жен оставили без мужчин? — перейдя уже на крик с пафосом и высоко поднятыми руками, как будто призывая богов в свидетели, вещал в центре круга воин.

— А хорошо говорит! Многие поверят, или после таких слов испугаются спорить. Землю забрали русичи? Да! Кровь была? Да! Не станет же говорить этот вождь, сколько русских поселений мордва пограбила и скольких девок обесчестила? Мы все нагрешили, нам говорить нужно и с русскими дружить следует, — тихо, только слегка шевеля губами, проговаривал Антяс. Он очень боялся сорваться и высказаться, поэтому отвлекал себя как мог.

— Великий эмир Челбир идет за трофеями к татарам, разобьет их, и еще в большую силу войдет, и только Русь будет мешать булгарам завоевать величие. А мы платим дань Булгарии. Когда вместе с эмиром победим Русь, то войдем в силу как они, — не унимался «оратор». И, как не было горько и даже противно, ему кивали и явно одобряли весь тот бред, что сейчас нес воинственный представитель мордвы.

Антяс уже провел несколько встреч с другими военными вождями племен и больших родов. Это были люди, которых посоветовал ему отец. Молодой парень, как его вначале воспринимали все умудренные мужчины, смог удивить своим умом, фактами и доводами, чтобы не участвовать в походе. Вот только принять четкую позицию и высказаться против тех сладких и псевдопатриотических речей, что сейчас звучат, уже никто не решиться.

Если бы земли мокши были рядом с границами Руси, особенно рядом с воинской школой, Антяс уговорил бы старейшин перестать платить дань булгарам, а попроситься на Русь со своей землей и всеми родами. А его полторы тысячи воинов всяко смогут защититься при поддержке русичей.

Один вопрос терзал молодого военного вождя — говорить Перваку или Корнею о готовящемся большом набеге, или нет? Будет ли это предательство или предательством станет не сказать? Молодой воин не желал смертей своих соплеменников, но понимал, что ответ Руси, той, которая сейчас становится великой при Ярославе, будет очень жесткий и показательный. Он будет один, но, возможно фатальный для всех родов мордвы. И как быть ему?

Эпилог 2. Битва при Тавризе

Чингисхан восседал на подушках у подножья горы Эйнали и наблюдал, как развертываются тысячи воинов, чтобы вступить в бой, наверняка последний, для великого хана. Некогда Темучин, а сейчас «сокрушитель мира» прожил яркую жизнь, перипетии которой выдержать мог только он. И унижение в детстве, насилие и кровь во всей степи, постоянное бегство и сражения, как только вошел в силу, плен и пытки — многое случилось на пути к главной юрте всех монголов.

Самое же большое испытание для еще тогда Тимучина было пленение Борте — его единственной любви. Чей на самом деле сын Джучи или меркитского плена или Темучина — было не совсем понятно? Когда меркиты напали на Темучина, чтобы отомстить ему за действия его отца, укравшему мать будущего Чингисхана, молодому мужу пришлось оставить свою жену. Так же со своими женами поступили и многие его воины. Именно тогда Тимучин научился жертвовать всем ради победы, что часто делало именно его победителем в, казалось, невозможных ситуациях. Не знала в момент пленения Борте, что беременна, но любовь у них была даже той злополучной ночью, когда и напали подлые меркиты, а после ее насиловали.

Чувство вины и искренняя любовь, познакомившихся еще в детстве Тимучина и Борте, перевесили все сомнения о происхождении «неожиданного гостя» — так назвал первенца будущий Чингисхан. И сейчас, если кто и говорит о сомнительном родстве Джучи, великий хан берет это оскорбление на свой счет и уже не один десяток языков остались без своих носителей. Еще бы и Угедея укоротить, но пока, в период новых испытаний, этого делать нельзя. А после битвы нужно придумать, как наказать свою жену, которая никогда не заменит Борте, да и Угедея, следующего по старшинству сына после Джучи. Они совершили немыслимое — ослушались воли великого хана и пытались убить Джучи. И пусть теперь всем выгодно злодеяния валить на мусульман и Джелал-ад-Дина, но Чингисхан не стал бы великим ханом, если бы был глуп и умел прощать — степь убивает слабых. Вот только и старший сын не до конца выполнял волю отца и где ему приказывали воевать, присоединял земли переговорами.

Сейчас же продемонстрированный старшим сыном подход оказался очень выгоден. Оказывается. Джучи любят на его землях и уважают не как завоевателя, но как своего господина. Три тумена прислали кипчаки, башкиры, которые не хотят жить под булгарами, прислали пять тысяч воинов, даже жители городов Хорезма выставили тяжеловооруженную пехоту в два тумена. Если посчитать тех воинов, что привел Субедей-богатур, личная гвардия Чингисхана, возглавляемая младшим сыном Тулаем, монголы Джучи и его сына Орды, два тумена Угедея. Получалось больше ста семидесяти тысяч — такого войска монголы никогда не собирали. Да, много кипчаков, горожан — но на то и политика сына Джучи сработала. Не всегда, оказывается, плохо подчинять договором.

Против огромного воинства мусульманам удалось выставить больше ста тридцати тысяч. Вот только великому хану докладывали, что многие военачальники Джелал-ад-Дина теряют уважение к своему господину. Джучи вновь проявил свой талант к договорам и подкупил двух темников, которые обещали в самый удобный момент, развернуть свои копья против Джелал-ад-Дина. Уже многие сильно устали быть подданными хорезмшаха, когда Хорезм и другие города начинают оживать под рукой Джучи. Однако, не на это надеялся великий хан, если предательство в рядах врага и случится, хорошо, но зависеть от него великий монгол не станет. Еще три дня назад верный пес Субедей принес план, разработанный им и, как это не странно и грело сердце, при участии сыновей Чингисхана.

— Великий хан, все готово, но враг не хочет проявлять инициативу. Мы немного ошиблись в том, что молодой Джелал-ад-Дин лично поведет конницу в атаку, — произнес посыльный.

— Помнит еще воны Инда! — усмехнулся Чингисхан и закашлялся — он все хуже себя чувствовал, но битву пропускать не станет.

Однако, вопреки ожидания посыльного, великий хан не стал отдавать никаких распоряжений. Его сын Джучи с подсказок Субедея сам будет руководить войском, а великий хан собирался быть только наблюдателем, именно поэтому в скале и вырубили небольшую пещеру и обтесали каменную ступеньки у подножья горы, чтобы в случае необходимости Чингисхана могли бы эвакуировать.

А битва начиналась…

Центр монголов начал движение навстречу маневрирующей тяжелой коннице мусульман. Могло создаться впечатление, что выдвинулась лавина, каждый монгол подготовил еще одно чучело из соломы, чтобы ослабленный центр казался более насыщенным войсками, чем это было на самом деле. Монголы шли неспешно, как бы вызывая противника на себя. Уловка удалась, когда центр монголов выдвинулся на версту перед относительной линии войска.

Чингисхан улыбнулся, когда понял, что сражение идет по монгольскому сценарию, а это уже заявка на победу. Кто владеет инициативой, тот в большинстве случаев и выигрывает битвы. Но нужна не просто победа, а такой разгром, чтобы больше не слышать о Джелал-ад-Дине. Сегодня он уже не приказывал обязательно взять в плен этого энергичного молодого человека, чтобы вновь не упустить сына последнего хорезмшаха.

Мусульмане начали две равнозначные по силе атаки, как они посчитали по самым уязвимым местам. На правый фланг, где стояла без видимого прикрытия пехота и, возможно, спешившиеся лучники устремилась, постепенно разгоняясь, мусульманская конница. Впереди Джелал-ад-Дин пустил конных лучников, каждый из которых имел еще и по три дротика. Расстояния должно было хватить для маневра, и легкая кавалерия должна была выпустить только по две-три стрелы и бросить короткое копье. Когда же монгольская пехота, состоящая и из соотечественников Джелал-ад-Дина, замешкается, легкая кавалерия устремится вдоль озера Урмия, и уступит уже набиравшую скорость тяжелой кавалерии, которая должна была сломить правый фланг, что так опрометчиво был оставлен без должного прикрытия, если только не было стремления у монголов бежать за стены города Тавриза, до которого больше трех верст.

Пока мусульмане приближались к правому флангу монголов, в центре так же произошли события. Монгольские лучники первыми выпустили стрелы по надвигающейся тяжелой коннице мусульман. Урон для войск Джелал-ад-Дина был незначительным, но он был и этот факт затмил глаза многим смелым и отчаянным воинам, которые наблюдали, как падают их друзья и соратники и озлоблялись этим безмерно. Поэтому, когда монголы развернулись и устремились к своим войскам, не все воины ислама поступили, как велели военачальники — не реагировать на отступление врага, пока не будет специального сигнала. Часть мусульманских всадников устремились на монголов и не успели произвести маневр ухода с места, куда уже могла долететь монгольская стрела. Из десяти тысяч тяжелой конницы, которая устремилась на монгольский центр порядка полторы тысячи смелых и отважных, но не дисциплинированных воинов продолжили атаку. Их Джелал-ад-Дин мог уже списывать — против почти сорока тысяч монгольских воинов в центре, шансов не было. Издалека же мусульмане могли подумать и о восьми туменах перед ними, так как чучела на конях были очень похожи на воинов.

Правый монгольский фланг так же не дрогнул. Во-первых, в надвигающийся строй легкой конницы мусульман устремился рой стрел раньше, чем всадники смогли выйти на расстояния убойного выстрела из лука. Кроме того, земля перед пехотой, которая казалась легкой добычей, была сплошь грязью. Почти сутки жители Тавриза и монгольские воины носили воду к этому участку, благо озеро было рядом, позже по размокшей земле прошлись монгольские кони и опять залили воду. Так что теперь копыта коней правоверных вязли в грязи, терялся напор, динамика разбега, время, которое было четко рассчитано. И, когда подошла минута врезаться в ряды монгольской пехоты тяжелой мусульманской коннице, стройная атака превратилась в свалку воинов, в скученность которых летели стрелы и… Гром!

Когда на правом фланге образовалась запланированная свалка и только некоторые всадники продолжали атаку, из рядов монголов вышли люди без доспехов, в простых одеждах и со странными палками, далеко не все в мусульманском войске видели бамбук. Эти палки, полые внутри произвели такой шум и грохот, породили дым и напугали коней. Многие мусульманские кони, испугавших грохота понесли и свалили своих всадников, которых затаптывали лошади соратников. Да и сами воины ислама испугались неведомого оружия, что только что использовали даже не монголы, а полторы тысячи китайцев, которые были в плену у Субедея-богатура, но согласились воевать, если только не против своих соплеменников.

Пока Чингисхан прикладывал попеременно руки ко рту — вот такое странное проявление волнения жестами, Джелал-ад-Дин нервно решал, как быть. Посылать своим уже обреченным конным помощь, это означало погубить еще воинов, оставлять же все на самотек, и так он не добьется вообще ничего. Две атаки и уже тысячи воинов в безвозвратных потерях, при том, что не решена ни одна задача. И сын хорезмшаха решает послать еще пятнадцать тысяч воинов на центральный фланг в помощь тем, которые уходил от монгольской ловушки, невзирая на то, что их недисциплинированные соплеменники продолжили атаку и сейчас мужественно вгрызались в монгольские ряды. Джелал-ад-Дину было удивительно наблюдать, как меньше чем уже тысяча воинов добилась локальных успехов, несмотря на ловушку. Вот их и нужно было поддержать.

Однако, те пятнадцать тысяч конницы сделали то, что окончательно предопределило исход сражения — тяжелая конница, бывшая только что Джелал-ад-Дина, ударила по своим же соплеменникам, чем не только смутила, но и опрокинула недавних союзников, этим предатели вынудили подставиться конницу под стрелы монголов.

Везде предательство! Дальше, когда уже стало понятно, что Джелал-ад-Дин проиграл, оставался вопрос только «насколько?». Отправив вперед сорок тысяч пехоты, которая становилась уже пушечным мясом, сын последнего хорезмшаха, подумывал о бегстве, о чем уже и разговаривал с некоторыми самыми приближенными людьми, которые были ему верны на протяжении уже пяти лет постоянной войны. Нужно было собрать надежных воинов на конях и уходить. Быстро переговорил и с булгарским военачальником о том, что г бы в Булгарию сбежать, потому как волжские мусульмане — пока единственные, в преданности которых нет поводов сомневаться.

И, когда уже порядка пятнадцати тысяч всадников, возглавляемых Джелал-ад-Дином устремились подальше от места битвы вглубь бывшей державы идельгезидов, монголы ввели в бой засадный полк, и через двадцать минут сражение закончилось, оставшиеся воины сдались, а обозы поменяли своих хозяев.

Но монголы потеряли в этой битве больше — великого хана! В разгар битвы у Чингисхана случился приступ и он, что-то почувствовав, позвал детей и летописцев, чтобы зафиксировали все сказанное.

— Главное — продолжайте поход на Запад, сейчас вы здесь и в силе. Борте, я иду к тебе, — выдохнул великий хан, самый главный степняк, чье имя будет вечным и отправился в иной мир, чтобы встретится с единственным человеком, которого любил — Борте.

В это время, не дожидаясь окончания семейного курултая, Субедей-богатур гнал остатки некогда великого войска по тем дорогам, что он только три-четыре года назад проходил. Великий хан сказал продолжать поход на Запад, и Субедей сохранит верность своему хану и, если надо, то один пойдет в поход. Но и сыновья разделяли чувства полководца.

Конец 3-й книги.

Продолжение следует…

Content

Старый Денис В лето 6733

Пролог 1

Пролог 2

Глава 1. Куда пойти, куда податься

Глава 2. Пятилетку за три года

Глава 3. Игры кончились?

Глава 4. Игра продолжается. Новый уровень

Глава 5. К нам едет ревизор

Глава 6. Два дня, окончательно изменившие историю

Глава 7. Империя готовит ответный удар

Глава 8. Подальше от княжьей благодати, поближе к войне

Глава 9. Власть толпы, или исконно русская демократия

Глава 10. Война — это путь обмана! (Сун-цзы)

Интермедия 1. Вольдемар молодой

Глава 11. Заядлый мореман

Интермедия 2. Джучи

Глава 12. Рига

Глава 13. Корсары

Глава 14. У моряка есть только один путь — славный! (П.С. Нахимов)

Глава 15. Там, где мы — там победа!

Интермедия 3. Великий князь владимирский Ярослав Всеволодович

Глава 16. Враг у ворот

Глава 17. Князь-освободитель!

Интермедия 4. Грязная политика

Глава 18. Новгород для новгородцев

Глава 19. Гибридная война Средневековья

Глава 20. Старый знакомый

Глава 21. Проект "изоляция"

Интермедия 5. Мстислав Удатный

Глава 22. «Русский бунт — бессмысленный и беспощадный»

Интермедия 6. Убить Корнея

Глава 23. С чувством выполненного долга

Интермедия 7. Джелал-ад-Дин

Глава 24. По дороге домой

Глава 25. Дружеская встреча

Интермедия 8. Гонорий III

Глава 26. Попаданец 2.0

Глава 27. Нелепое нападение

Эпилог 1. Мордва

Эпилог 2. Битва при Тавризе