Потапыч

1. Ехидная луна

Я повис в полуметре над дорогой, пробитый насквозь мускулистой, мохнатой рукой… скорее лапой. Смотрел гаснущим взглядом в отвратительно скалящуюся звериную морду и сам зверел: сколько меня можно убивать, в конце-то концов?!! И главное — за что⁈ Я же с ним говорить пробовал, агрессии не проявлял… И ведь это второй, а если подумать — третий раз за два гребучих дня! И никто не давал мне справку с печатями что, после того как наступающая чернота зальёт всё, я снова очнусь!

А перед глазами мелькали картинки того, как я оказался в этом не слишком «удобном» положении…

* * *

Кивком поблагодарив Кольку-водителя, я вышел на декабрьский морозец и потянулся: устал сидеть, а пробки — уже не «проблема», а стиль жизни. И вообще, подмигнул я бледной луне, год заканчивается неплохо. Для меня, само собой. А остальные пусть трахаются, как хотят: сами себе злобные… клиенты, искренне ухмыльнулся я.

Потопал, похрустывая снежком, к дому, мысленно подводя итоги. Дело я однозначно выиграл, а «смазанный» судья «гарантировал» отсутствие апелляции. Впрочем, верить ему может только идиот: судья же. Вот только некоторые нелицеприятные данные, а, главное, место где хранится «смазка» (причём не только от меня) за бугром — я знаю. Сам Геннадич, правда, точно не уверен, что я знаю — но подозревает, а значит не будет рисковать. Самое смешное, что дело, если даже по закону, выходило ерундовое и выигрышное. Задержание производилось с нарушениями, улики без понятых… Нет, так-то Захир, Герой страны — преступник, это само собой. Не только по выигранному делу, но и вообще. Компромат я на него собирал с искренним отвращением (куда деваться — надо, если хочешь жить), но я — адвокат, а не прокурор. И делать работу за этих ребят, которую они, похоже, окончательно разучились делать — не собираюсь.

Но, именно в текущих раскладах, дело из «докажи на пальцах, что никаких прямых улик нет» получилось довольно интересным. Судья, конкуренты Захира (тоже Герои, куда деваться), службисты, которые вроде и не при делах — у всех были свои интересы.

В общем, много всяких заинтересованных сторон, настолько, что про «суд» без кавычек и не скажешь. Но я — извернулся, договорился, нашёл вариант, в котором клиента оправдали. Есть чем гордиться, без шуток, хотя нервотрёпки было немало. В итоге — дело закрыто, клиент оправдан, а лучший столичный адвокат Михаил Евгеньевич Потапов в очередной раз доказал, что он лучший.

Правда Захир этот чёртов после суда… Да, скорее, ожидаемо себя повёл. «Слюшай, какые дила, дарагой⁈ Праздник!» Судя по всему — платить не хочет, Герой. Впрочем, заплатит, никуда не денется…

Последнюю мысль прервали хлопки, стук и звуки разбиваемого стекла. Беглый взгляд через плечо показал, что Колька больше никого никуда не повезёт: ждал, бедолага, когда я зайду в дом. Были случаи, когда я срывался обратно в город, дела. И машине… Да хер с ней! Стреляют, причём чёрта с два спрячешься! И кто — понятно…

Додумать я не успел, а попытка отпрыгнуть и залечь не помогла: несколько тупых болезненных ударов повалило меня на снег. Боли, как всегда при ранениях, не было, но чувствовалось — всё. И по меркнущему свету, и по железному привкусу во рту. Хотя я, смотря на меркнущую луну, тихо и злорадно смеялся — ну не плакать же! Просто компромат, собираемый годами, был за бугром. И всплывёт, в случае моей смерти, это гарантированно. Так что: кто бы ни решил, что я «зажился» на белом свете — ждать его за порогом мне долго не придётся. Лишившиеся немалых денег и возможности покинуть страну деятели моего убийцу найдут и переправят его вслед за мной.

Луна тускнела, пока не померкла, и я провалился в черноту… открыв через мгновение глаза. И… смотрел на луну. Бледно-жёлтую, очень… дурацкое ощущение, возникло ощущение, что издевающуюся, с ехидцей смотрящую на меня!

— Посмертие какое-то, — задумчиво пробормотал я, смотря в небо. — А черти, очевидно, на бюджетном финансировании. И им не до меня. Но, всё-таки, довольно неплохо, что смерть — не конец.

Слова звучали несколько приглушённо, ничего не болело. Что и логично — странно было бы, после смерти, очнуться с дырками от пуль, от которых умер. Хотя вообще странно, что после смерти можно «очнуться»…

— В жопу философию и прочую хренотень. Я мыслю, следовательно, существую — это, конечно, так. Но предпочту жить, а не существовать.

Озвучил ехидной луне и ночному небу всё это, я стал шевелиться и оглядываться. И посмертие меня удивило, не только самим фактом того, что оно есть. Я валялся на обочине какой-то тропинки в лесу. В траве, голый. Холодно не было, да и видимые в слабом, ехидном лунном свете деревья явно были с листвой. При этом, похоже, я не чувствовал запахов, а вот дуновение ветерка прекрасно ощущалось.

— Так, себя я слышу, — присел я, пошевелил рукой траву. — Трава — шуршит, — констатировал я. — А почему не шумят деревья? И… а может я в коме или что-то вроде того?

Обдумал я этот вариант, присев. И, как-то, вот чёрт знает что выходит. С одной стороны — очнуться относительно здоровым бы хотелось. Вот только есть ма-а-аленькая проблемка.

— Если я жив — то в себя мне лучше не приходить, — бегло обдумав расклады, пришёл к неутешительным выводам я.

Просто дело в том, что Маринка, моя «удалённая помощница» имела чёткие инструкции. Специалисты и нотариусы в Лондоне — не менее чёткие, прописанные в контракте указания. И, даже если я в коме, то скопленные за десятки лет данные уже разошлись по редакциям газет, вывалены в сеть… В общем, умерев, я наступил на хвост ОЧЕНЬ многим власть предержащим. Понятно, что у нас никто этих деятелей не посадит, разве что криво посмотрят. Только обнародование преступлений, вывода финансов, схем «отмывания» — это потеря денег в иностранных банках, невозможность уехать из страны, скорее всего аресты за бугром активов явных, вдобавок, что самое страшное — тайных. Как прощальный подарок «с того света» — прекрасное решение. Вот только очнуться в больнице, окружённым этими «пострадавшими» деятелями (или их людьми, непринципиально), как-то не очень хочется. Очень не хочется, точнее: мне быстро и убедительно продемонстрируют, что смерть — не самое страшное.

Впрочем, всё богатство окружающего ночного пейзажа, с деревьями, лёгким ветерком и ехидной луной (вот почему ехидной — сам не понимаю, но ощущается именно такой), варианта «очнуться в больнице или остаться тут» мне не предлагало. Злобные ангелы, трудолюбивые черти и даже неумелые гурии ко мне не бежали, ни толпами, никак иначе. А значит…

Хрен знает, что «а значит». Меня убили, варианты бреда отбросим: очень уж реалистично всё было, а опыт получения ранений у меня был, есть, с чем сравнивать. Обдумать свои ошибки… бредовое времяпрепровождение. Если что-то и можно назвать «ошибкой», это то, что я жил не в Лондоне с Маринкой. Но прибить могут и там, было бы желание. Вдобавок работать в Лондоне особо не на кого, так что уменьшение доходов, да и наглы — не самые приятные личности по отношению к вынужденным мигрантам. Могли всплыть «мелкие дела», вроде и не слишком преступные, но я остался бы без денег, а то и без штанов. Так что… да ничего я не мог сделать, кроме того, что делал. Оружие с собой таскать, телохранитель — так тоже никакого смысла. Нападали два автоматчика, отработали по мне и машине, а это без шансов: тут с собой не телохранитель, а полноценный боевой отряд нужен. Да и то не факт, что помог бы. И ещё на танке ездить, а не на машине. Не браться за «сомнительные дела»? И сидеть без работы и денег. В общем, всё, что нужно, я сделал, ошибок не совершал. Просто не повезло, ну а подарочек бывшим клиентам даже сейчас радует: как представлю их отвратительные морды, в один миг столкнувшиеся с последствиями собственных дел — просто праздник какой-то!

Так что с прошлым вопрос закроем: если я в посмертии, то это прошлое позади и хрен к нему вернёшься. А если в коматозном бреду — то оно меня само догонит, и чёрта с два я что сделаю. А вот что мне делать-то?

Встал, огляделся, потрогал ветку. Ночь, луна, трава и дорога, на обочине которой я был. Или тропинка, но слишком широкая. Непонятно, не видно толком. В общем — подожду, решил я, бухнулся на «налёжанное место» в траве и, незаметно для себя, уснул.

Проснулся, когда уже было светло. И сразу бросилась в глаза некоторая нереальность окружающего: вроде лес, вроде солнышко светит (в отличие от луны, дневное светило воспринималось именно светилом, без всяких лишних ощущений). Небо, облака, вот только видимость была ограничена. Метров до ста — всё нормально, а вот дальше детали расплывались и сливались в сплошное пятно. Что-то вроде тумана, но какой, к чёрту, туман на ярком солнце⁈ Кроме того, чувствовал я себя так же, как и ночью. Не жарко, даже не тепло. Вполне комфортно, но освещаемая солнцем белая кожа тепла от него не чувствовала.

— Хм, мертвец, — задумался я, проверил пальцем зубы — зубы были как зубы.

И кожа тёплая, по собственным ощущениям, сердце бьётся, тоже чувствуется. Впрочем, любой из двух предполагаемых мной вариантов того, где я — может объяснить любые странности окружения. Так что, раз уж оглядеться нормально не могу, надо решать, что делать.

— Торчать на месте — никакого желания, — вслух, потому что на фоне проблем со светом окружающая глухая тишина напрягала. — А вот дорога… или тропа?

Присмотрелся и так и не понял, что это. Грунтовка, с пробивающейся побитой травой. Вот только колеи от колёс у неё не было: значит, пешеходная и тропа. Но почти пару метров шириной, не считая обочины — вроде и дорога. Но понятно, что торчать на месте не надо, а надо двигаться. Потому что дороги куда-то ведут, есть у них такое специальное свойство. Подумал, да и двинулся в западную сторону, куда потихоньку двигалось солнце.

Шёл… чёрт знает, сколько. Часа два по ощущениям, не увидев ничего нового и интересного. Разве что поразглядывал деревья и убедился, что чем бы не было место моего пребывания, оно странное. Потому что я — не великий ботаник, но помимо явных берёз, более-менее узнаваемых ясеней, однозначных дубов и даже редких ёлок, попадались какие-то совершенно невнятные и непонятные деревья. Красная, как у сосны, кора, именно кора а не сосновая кожура, почти без веток с острыми, тонкими и длинными листьями. Или вроде и обычное дерево, с обычными листьями, но цвет этой листвы сине-зелёный, больше в синий. В общем, растительность была частично незнакомой и в наших средних полосах такой точно не водилось.

При этом, животных, птиц или даже насекомых я не видел вообще. Не то, чтобы я так рвался быть покусанным или ужаленным, но факт небезынтересный. И начавший меня слегка напрягать, в плане возможного пропитания (хотя чёрт знает, чем мне это пропитание добывать, даже если бы оно вокруг меня кишело). Но топаю я уже пару часов, да ещё спал чёрт знает сколько… При этом не ощущаю ни голода, ни жажды, совершенно ровные ощущения. Так что, скорее всего, жрать мне и не надо. А то, что в округе нет зверья — в моём положении скорее плюс.

Но идти так можно до-о-лго. А, с учётом вероятности что я в посмертии — так и вообще вечность. Ну сколько-то я порадуюсь, представляя рыла бывших клиентов. Поликую, воображая что они сделают с Захиром (наиболее вероятным заказчиком моего убийства) и его семейкой. Но заниматься этим вечность, топая по грунтовой дороге… Как-то это на ад смахивает, причём побольше, чем котлы-черти в сказках лишённых воображения граждан. Самое поганое, что эта невнятная дымка-не дымка не даёт увидеть перспективу: то есть я вполне могу ходить кругами.

Подумав это я остановился, присмотрел холмик на обочине, присел на него и задумался… И с матом вскочил! В мою голую задницу меня что-то совершенно неожиданно уязвило! Я подскочил, ощупывая уязвлённое и уставился на гневно верещащего зверька, сидящего на верхушке холмика. Вроде — барсук или что-то такое, не уверен: чрезмерно мохнатый, серо-рыже-чёрный, с полосками, сантиметров двадцать без хвоста (хвост, пушистый и больше похожий на беличий, был воинственно задран кольцом вверх).

В общем, зверёк сидел, барабанил передними лапками по холму, гневно (и явно нецензурно) трещал в мой адрес. И на мордочке его было очень понятно написано, что он думает про всяких дылд, голым жопом садящимся на его обиталище.

Тем временем я ощупал укушеную часть себя, убедился, что потоков крови и вырванных кусков мяса не наблюдается. И вообще, не так уж и больно: я больше от неожиданности дёрнулся, да и испугался, если начистоту. А убедившись в том, что немаловажная часть меня не претерпела ущерба, я с интересом стал разглядывать барабанящего и верещащего зверька. Он был первым живым существом, которого я видел в этом странном месте, так что вглядывался я очень пристально и… немного удивлялся. Ну ладно, то ли барсук, то ли белка — я в сортах дичи не слишком разбирался. Но были некоторые странные моменты. Первый: у зверька были белые, выделяющиеся склеры. Зрачок не круглый, радужка тёмно-жёлтая, но белые склеры, судя по тому, что я знаю — прерогатива людей и высших приматов, у которых глазная мимика достаточно важна, чтобы такие «мелочи» стали эволюционно закреплёнными. Вторым фактором, вызывающим удивление, была шерсть зверька. Первое время мне казалось, что она просто отливает на солнце, но, приглядевшись, я понял: она… светится. И не «голубой отлив», а слабое, похожее на электрическое мерцание кончиков волос. Наконец, у зверька была достаточно отчётливая мимика. Не только глазная: мордочку он презрительно кривил ОЧЕНЬ выразительно. Очень странное животное. И вообще — животное ли?

— Ну прости, зверюга, — негромко и спокойно произнёс я, плавно разводя руками. — Что ты тут живёшь — я не знал, сел не со зла, — зверёк на мои слова перестал барабанить и верещать, забавно склонил голову набок, уставившись на меня и развернув в мою сторону приподнятое ухо. — А ты говорить умеешь? — задал я довольно идиотский, но… закономерный вопрос.

Просто это свечение, не говоря о глазах, да и то, что зверёк меня именно куснул, а не грыз… Скажем так, учитывая ГДЕ я — вероятность того, что он заговорит со мной человеческим голосом была пятьдесят процентов. Или заговорит, или нет.

Зверёк посидел, позыркал на меня, помахивая ухом. Оглушительно фыркнул (или чихнул), поднялся и гордо утопал за холмик, где у него была какая-то нора.

— Ну нет и нет, — пожал плечами я. — Ладно, раз посидеть не пришлось — попробую на ходу подумать.

И потопал дальше, хотя думалось как-то… не очень. И зверёк ещё этот… Ну вот совсем с толку сбивал, мистика всякая в голову лезла, а при всех прочих равных — от неё не отмахнёшься.

Топал я, начав удивляться тому, что не устаю, как вдруг впереди показался перекрёсток. А это уже что-то интересное. Зашагал живее,добрался до перекрёстка и замер. Дело в том, что с боковой дороги на основную двигал… призрак. Хотя, скорее, «тень», тёмный газ, что-то такое, хотя виделось это как тёмная, частично прозрачная, бесформенная тень. И не одна, а две, пригляделся я, стараясь лишний раз не шевелиться. Большая колеблющаяся теневая блямба впереди, чуть поменьше — сзади. Правда, на меня эти блямбы никак не реагировали, неспешно, но и не медленно повернули на основную дорогу и продолжили движение, скрывшись в дымке.

— Ничего не понимаю, но очень интересно, — негромко пробормотал я, отойдя на обочину.

Что за тени, что хотели, почему тени — не ясно. Но ясно, что пользуются дорогой. И, наверное… очень аккуратно попробую пойти по боковой дороге. Посмотрим, откуда тени двигались, может, что-то понять в окружающем посмертье (или бреде) смогу. И в том, и в том случае — не лишнее.

После чего сошёл с дороги и по обочине, на границе с лесом, двинулся в сторону, откуда пришкандыбали тени. Топал до темноты, ничего и никого не встретил, думал уже присесть-отдохнуть, чуть углубясь в лес (а может, и не стоит, с учётом зверька — мало ли кто, кроме него, в лесу может водиться). В общем, строил я планы на ночёвку, но начать обустраиваться не успел. Впереди, в сгущающихся сумерках, над лесом засиял какой-то… столб света, иначе не скажешь. Видимый с гораздо большего расстояния, чем примерные сто метров размытия. И… очень такой, похожий на луну. Ехидный и саркастичный, иначе не скажешь.

Так что я мысли об отдыхе отбросил и стал пробираться вперёд: вероятность найти там ответы на тысячи вопросов был довольно велик.

2. Посмертная фауна

По мере приближения столб ехидно-жёлтого света, видный даже из-за деревьев, увеличивался, приобретал новые детали, в виде спиральных завихрений… света. Вообще, с ним, как и с «тенями», выходило, что это не столько свет, сколько светящийся объект типа газа. Ну, варианты «плотная тень» и «плотный свет» как-то херово укладывались в моё миропонимание, хотя… Чёрт с ним, по большому счёту. И с Миром, и с его пониманием, которые у меня были. Где бы я ни был — тут это неприменимо, к гадалке не ходи. И хрен она тут есть, эта гипотетическая гадалка.

Так, с бардаком в мыслях, я приблизился к поляне. Её заливал этот плотный свет, ну или светящийся туман — и так, и так сказать можно. Из центра поляны в небо бил столб более яркого (хотя приглушенного и ехидного) света. И луна показалась, так что сравнивать было с чем — всё то же, издевательское свечение. Посмотрел я на это в условных ночных сумерках (условных, потому что от свечения было вполне достаточно света) и решил на поляну выйти. Страшновато, с одной стороны. Но с другой — чего бояться? Что-то делать надо, разбираться надо. А ждать дня… Зачем? И так ехидного света достаточно, всё засвечено, можно сказать.

Вздохнул мысленно, да и потопал на поляну, для начала — по периметру, а потом и к центру приблизился по спирали. И стал обладателем кучи информации, которую хрен знает, как интерпретировать. Первое: поляна была, можно сказать, «мощёной», чего со стороны не видно. Но мощёной не просто так. Её покрывали срезанные практически заподлицо с землёй древесные пни. Гладкие, практически окаменевшие, притом здоровенные и настолько близко друг к другу, как деревья в принципе расти не могут: ни света, ни почвы не хватит. Но — были, факт, данный в ощущениях, ногам поприятнее, чем по траве шкандыбать.

Далее, на поляне копошились тени, неразличимые издали из-за жёлтого света, но именно из-за него заметные вблизи. Не реагирующие на меня от слова «совсем», я даже рукой в одну, мысленно поморщившись, потыкал. Рука прошла сквозь тень без препятствий, а тень продолжила бултыхаться-подёргиваться.

И, наконец, к столбу я подойти не смог. Приблизившись ближе к центру поляны, я стал ощущать сопротивление. Как будто светящийся туман-свет становился всё более плотным. То есть, дышать я мог, но при приближении к центру на моём пути сконденсировалась всё более и более, помимо продвижения, плотная подушка тумана. То есть на определённый момент я просто не мог сделать шага, нога не двигалась. Подёргался я с разных сторон, ну а что? Если куда-то не пускают, то там ТОЧНО есть что-то интересное, а может, даже полезное. Но пройти не смог, да и махнул рукой. Потому что и без этого недостижимого света было, о чём подумать.

Вернулся на дорогу, да и потопал, задумчивый, по дороге в обратный путь. Дело в том, что я, кажется (почти гарантированно!), понял, что это за тени. Это, судя по всему, живые. Люди, животные, что-то такое. Потому что если присмотрется к теням, совершенно бесформенным, то выходило, что это какая-то домашняя животина в стойлах, ну и люди в домах. Ни самих домов, ни стойл, ни людей я не видел, само собой. Но из общего взаимоположения, размеров теневых блямб, а главное — их поведения друг относительно друга выводы просто напрашивались. Как минимум, несколько пар теней точно трахались — просто ничем иным их не хаотичные, а ритмичные взаимоподёргивания не могли быть. И… ни черта не понятно. Но с учётом «посмертия» выходит, что я в каком-то душевном мире, в котором живые отражаются этакими тенями. Может, и не так, вплоть до того, что тени — это нормальный вид для местных аборигенов, а я — несвойственная форма жизни… хотя стоп. Зверёк: вполне материален, кусач. И как-то на тень-призрака не тянул совсем…

Додумать это мне не дал ещё один представитель, чтоб его, местной фауны! Правда, осознал я это далеко не сразу: меня сбило с ног ударом по плечам, в шее чувствовалась резкая боль, накатила слабость… и тут я натурально ОЗВЕРЕЛ! Какого хера меня какая-то пакость, которой я даже не видел, убивает⁈ Не желаю умирать!

И, несмотря на бредовость этого желания (но вполне искреннего), оно реализовалось: слабость откатила, хотя боль в шее и плечах была чертовски неприятной. Правда, если сравнивать с пулевыми ранениями перед прошлой смертью — ерунда. Потому что мне сейчас было чертовски больно, а от серьёзных ран — больно не бывает, сначала уж точно. А, напротив меня, прижавшись к земле между деревьями, ощерилась оскаленной пастью угольно-чёрная рысь. Метр с чем-то длиной, гибкая, но явно рысь, несмотря на чёрный цвет: бакенбарды, кисточки на ушах, хвоста почти нет. И, как и зверёк из-под холмика, светилась: если бы не «подсветка» я бы эту тварь и разглядеть бы не смог в ночном лесу. На кончиках чёрной шерсти твари сияли тусклые голубые огоньки, выдавая этаки контур. Так же светились фиолетовые глаза, и даже… пасть с зубами. Не ярко, красноватым и белым светом, но достаточно, чтобы их различить. И рычала эта тварь на меня, припав к земле: точно готовясь к прыжку.

А что мне делать-то⁈ Голому, в лесу… Бежать? А смысл, догонит, сожрёт усталым. И нет никакого смысла пытаться лезть на дерево — она туда заберётся и начнёт харчить с ног. Это я так растяну «удовольствие», причём скотской рыси, а не себе! Допустим, отожрёт она мне ногу и удовлетворится — тварь не столь велика, чтобы меня целиком схарчить. Вот только безногим жить мне как-то не улыбается, да и есться по кусочкам. Но что мне делать-то? Хотя…

От животных человека отличает, помимо кучи неприятных и идиотских моментов, разум. Правда, эти самые неприятные моменты тоже из-за него, да и чёрт с ними. Главное: хищники охотятся по шаблону. Эта рысь — засадный хищник, прыгающий на загривок жертвы с дерева. Мне сейчас чертовски повезло: она то ли промазала, то ли ещё что-то, чёрт знает. А на данный момент тварь рычит на земле и ждёт не просто так. У неё нет рабочих схем, как меня прибить: я очевидно выбиваюсь из списка её типичной добычи. Оставить в покое она меня не оставит, это по рычанию понятно. Да и как бы мне не хуже стало, если она убежит: набросится на меня второй раз с верхотуры, а мне второй раз не повезёт. Но идти на второй заход «с дерева» тварь не собирается: рычит, глазёнками сволочными бегает, прикидывает, как бы на меня напасть. И вот тут кроется мой шанс. Палок и камней в округе нет, а если есть — искать их верное самоубийство. От рыси взгляд отрывать нельзя, тотчас же кинется. Но именно кинется, у неё всего два способа наносить ущерб: когти и зубы. И точно бросится в прыжке — по другому не умеет. И это шанс, дохлый и мизерный, но какой есть. Помирать я точно категорически не согласен!

Но тварь как сидела, рыча, так и сидит, не сводит с меня взгляд. Не бросается, меняет опорные лапы, готовая к прыжку, но не прыгающая. И явно ждёт моей ошибки. И… наверное, стоит ей эту «ошибку» предоставить. Пока я не устану, решимость не пропадёт. Так что, мысленно взвыв, я отвёл взгляд. Не от твари, а от её глаз, смотря на лапы. И — сработало. С щелчком ломающихся веточек и шелестом травы тварь кинулась на меня, вытянув когти и раззявив пасть. А я радостно оскалился, потому что в этом и был мой шанс. Лапами тварь явно намеревалась вцепится в плечи, а пастью начать рвать и трепать то, что между плеч. И это будет больно. Но шанс очень неплохой, сгруппировался я, подставив левое плечо и правый бок. В которые тварь радостно и вцепилась, что было чертовски больно. Но, чтобы выжить, мне предстояло сделать себе ГОРАЗДО больнее. И я, не первый и не десятый раз мысленно взвыв, со всей дури ударил в нос над раззявленной пастью кулаком.

Полные злобного торжества буркалы рыси сошлись на пострадавшем органе, после чего её от меня отбросило. А я, не выдержав, подпрыгивал и дёргался, злобно ругаясь:

— … больно то как, с-с-сука! — взял я себя в руки через четверть минуты.

Просто тварь запустила в меня когти, основательно зацепившись. Это дало мне дополнительный упор для удара — в морде рыси даже что-то хрустнуло, судя по ощущениям. Но ударив и отбросив её, я содрал с себя восемь ощутимых полосок кожи и мяса. Реально больно, хотя рек крови нет, бегло кинул я взгляд на плечо и бок. Переключил внимание на рысь, которая свернулась в клубок в паре метров от меня, подвывая-плача, царапая и так кровящую носопырку когтями.

То что жива это ожидаемо, в свою способность прибить тварь с одного удара я и сам не верю. Но вот то, что она в сознании — хреново. На текущий момент явно не горит желанием на меня бросаться, но и не убегает. И что мне с ней делать-то? Как-то перспектива охреневать в атаке на хищницу не радует, но и отпускать её — тухлый вариант, залижется-отлежится и полезет мстить. Хотя, сейчас появилось время поискать палку-камень, или что-то такое, дошло до меня. Так что стал я оглядывать-осматривать округу, краем глаза следя за хищницей. Округа, к сожалению, меня пока не радовала: какие-то полусгнившие, ломающиеся по собственным весом палки, камней сюда местные дизайнеры вообще не завезли. А рысь, тем временем, добавив своей морде царапин от когтей, перестала драть морду, надулась и с прибулькиванием (явно от крови) зашипела на меня. Ну… кидайся, я только «за», встал в стойку я. Сейчас у тебя, голубушка, координация нарушена, вдобавок — явная травма. Так что я даже под когти подставляться не буду: среднего удара в нос хватит, чтобы вырубить, а то и убить. Если осколки костей удастся вбить в голову, что вполне возможно.

Но рысь на меня не бросалась, а уставилась своими слегка косящими, пульсирующими фиолетовым светом глазами, продолжая клокочуще шипеть. И постепенно на периферии зрения стало даже не темнеть — ехидная луна среди деревьев давала не так много света, и так было темно. Скорее — мутнеть, так же, как на стометровой границе этого странного места, только уже вблизи. И пульсация глаз с этим помутнением были связаны, происходили синхронно. Меня что, загипнотизировать, что ли, пытаются? Не буду в эти глаза смотреть, решил я и перестал смотреть в глаза, уставившись на нос и пасть твари. Только это, похоже, ни черта не помогло: из помутнений стали раздаваться трески, шелестение, порыкивание. Вот чёрт знает…

— М-м-мать!!! — только и смог взвыть я, отскочив от здоровенных, метровой длины белых и острых колонн-зубищ, выскочивших из земли в месте, где я только что стоял.

Зубищ было шесть штук, сомкнутых как в пасти. Они пробили землю (и хорошо, что не меня), секунду постояли и втянулись обратно. Это… бред, но рефлексировать нет времени. И реальность показала, что его и вправду нет. Ветки становились когтями, имея меня в виду, откуда-то появлялись потоки пламени, бьющие в меня.

Я от всего этого уворачивался, вот только выходила фигня: я не могу увернутся от всей этой пакости, физически! Никак не могу, хоть что-то меня бы точно задело, а я цел, даже борозды от когтей рыси не кровят. Это… гипноз, уже совсем было поверил я, отломил веточку, воткнув в смыкающиеся челюсти. И веточку — зажевало, с лёгкостью, без сопротивления. И я не только понимал, но и чувствовал каким-то десятым чувством, что источником окружающей чертовщины является рысь. Раненая, она не оставила намерения сожрать меня, а теперь этой чертовщиной пытается меня вымотать и напугать. И использует то, что считает мне наиболее страшно: когти, зубы и огонь. Колдует, шаманит, как угодно можно называть, но делает. И то, что я уворачиваюсь от всего этого безобразия — как раз следствие того, что я ни черта не боюсь ни когтей, ни зубов, ни огня. Опасаюсь, как разумный человек, но не боюсь. А, в данном случае, видимо, надо чтоб я «вышел из себя», а боялся — вообще идеально.

Ну да ладно, что происходит — то ли понимаю, то ли чувствую. То, что меня не закогтило, не зажевало и не зажарило — вполне сойдёт за доказательство-подтверждение моих рассуждений. Но вечно уворачиваться я не смогу, устану… Чёрт!

На мыслях об усталости меня чуть не закогтила вылезшая из окружающего марева ветка с когтями, чтоб её! Взбодрился, стал снисходительно и с иронией поглядывать на зубы-ветки-огоньки — и реально помогло. Я даже не отскакивал, а просто отходил от них. И это замечательно, но вот устанет ли клокочуще шипящая рысь, не сводящая с меня злобного взгляда? Ой как не факт, она развалилась на земле, приходит в себя, судя по всему.

Так, а если подумать: да, творится чертовщина, но интуитивно-понимаемая. Меня может убить, если я потеряю над собой контроль, испугаюсь. На саму рысь это не распростроняется, только на мутную чертовщину. Но, если её злобное колдунство, точнее, его результат, зависит от моего отношения, то почему бы мне не колдовать самому? Правда, непонятно как, но рысь — явно не разумна. Хищник, опасный, но не более. Зверёк-бурундук был явно более разумен. Так вот, не разумна, а колдует какую-то чертовщину. А я чем хуже?

Правда, как — непонятно. Стал, уворачиваясь, представлять камень-палку, желать чтоб они были: ну как-то наиболее логично показалось. И, через минуту этого бредового занятия, навернулся в траву: допредставляся, чтоб его, чуть ногу не сломал об хрен знает откуда взявшийся булдыган! Не обращая внимания на боль бросился на четырёх костях к булдыгану — и хрен мне. Его не было. Не было, судя по всему, потому что я, наворачиваясь, мало того что перестал его «активно желать-представлять», но и потому, что желал провалиться подальше, потому что нога болела.

Да и чёрт с ним, в конце концов! Получилось, а значит — звиздец тебе, кошатина, с оскалом взглянул я в пульсирующие глаза рыси. И не стал слишком пыжится — я ЗНАЛ, чего боятся кошки. И фиолетовые глаза наполнились настоящим ужасом, когда рысь с визгом проваливалась в бездонный (ну, по крайней мере таким представлял) колодец с ледяной водой. Завизжала, булькнула и… всё. Ни волнения по маслянисто блестящей под луной поверхности метровой лужи без дна.

— Поздравляю, Миша, ты — волшебник, — с истеричным смешком озвучил я. — Но жив… или чёрт знает что со мной, но условно цел — и хорошо, — заключил я.

И тут лужа перестала быть. Я, очевидно, расслабил внимание, ну и лужи просто не стало. А от места, где она была, в мой адрес понёсся светящийся голубоватым туман. И впитался в меня без следа, быстро и меня не спрашивая, правда, мне от этого противоправного туманного деяния… похорошело, с удивлением понял я, охлопывая организм. Царапины на плече и боку не исчезли без следов, но даже на ощупь ощущались как полученные год назад, а то и больше. Нога, которой я въехал в каменюку — не болела. И не было боли, да и никаких следов в месте, с которого началось моё знакомство с рысью.

— Редкие обитатели посмертия питаются друг другом, — голосом старика Дроздова озвучил я. — Ладно. Ни черта не понятно, но что-то — понятно. И я оказался не беспомощным голым человеком в лесах загробного мира. А ответоспособным голым человеком в том же месте. Но что делать-то, всё-таки?

Задумался, да и решил к старому знакомому зверьку, с целью его схарчить — не возвращаться. Он — правильный зверёк, не покушался, не гадил. И не факт, что потому, что был мелким: тут размеры могут быть вообще не показателем, а меня просто обругал из добродушности. А так, сожрёт в секунду, например. Да и если нет — не имею никакого желания его жрать сам. Это «поглощение тумана» меня подлечило, но жизненно не важно: жрать я не хотел, да и сил, судя по ощущениям, не прибавилось. Просто болячки пропали, не больше не меньше.

Подумал, да и решил двигать по основной дороге, дальше на запад. И по самой дороге — к чёрту обочину, с такими сволочными рысями.

Топая по дороге, стал пытаться навоображать себе: калашников, макаров, выпить, покурить, одеться. В порядке потребности. И — ни черта у меня не навоображалось, даже одеждой не обсыпало. Обидно, досадно, но ладно: всё равно как-то повеселее, чем в самом начале моего пути по дороге. Постарался я себе поднять настроение, топая по основной дороге, встречая жопой рассвет. Зашёл за поворот и замер.

На меня очень недобро сощурился человек. Обычный человек, хотя выглядящий странно. Высокий, широкий, полноватый, но и мускулистый, видно. В совершенно безумной одежде: небелёное полотно, чуть ли не парусина, была оторочена богатым мехом. И рукава, и плечи. На башке — колпак, отороченный мехом, как в исторической постановке. Вместо пояса — меховая верёвка. На ногах — остроносые сапоги, тоже отороченные мехом.

— Смерч пзисла до цебе, то брудна навко!!! — рявкнул этот тип, невежливо тыкая в мою сторону рукой.

3. Конструктивное общение

На непонятное, но и в чём-то понятное высказывание, я, размахивая руками, стал пытаться ну хоть как-то наладить диалог. Потому что он — человек, блин! Нет, я понимаю, что человек человеку волк, клиент, а то и страшно сказать — адвокат. Но, всё-таки, в этом чёртовом непонятном месте была надежда поговорить, получить хоть какую-то информацию от человека.

Впрочем, судя по надменной и презрительной морде, моя пантомима никакого эффекта не возымела. Лучше на меня смотреть этот тип не стал, хуже было невозможно. А вокруг протянутой в мою сторону руки начала клубится зеленовато-жёлтая дымка, из которой выскочили… наверное — ласки. Точнее, светящиеся объекты в виде ласок, стремительно, с распахнутыми пастями, рванувшие ко мне. И тут, на долю секунды, я даже почувствовал некоторую признательность сволочной рыси: если бы не её атака и последующее не пойми что, я бы мог так и стоять, щёлкать клювом. А в то, что эти непонятные ласки-заклинания причинят мне благо и подвергнут добру — ни хера не верю. Вот в то, что наоборот — уверен твёрдо. Впрочем, рысь была, что делать — я знал, так что навоображал преграды на пути стремительно двигающихся зверьков. Те в эти преграды долбанулись и рассыпались облачками искр.

— Подлы хул, цобе чи не помозе!!! — взревел детина, бешено пуча глаза, наливающиеся янтарным светом.

— Да постой ты! Может, поговорим… — попробовал я наладить какой-никакой диалог с бешеным психом.

— Заклянча са не страшны для правдивому Потопыха! — надменно перебил меня псих.

При этом с ним происходили какие-то безумные изменения: он, и так немаленький детина, раздавался в плечах, лицо вытягивалось, становясь мордой. А богатый мех на парусиновой одежде ПЕРЕПОЛЗАЛ на принимавшую звериные черты фигуру! Или мне так показалось, но ожидать окончания трансформации я не стал, попробовав, для начала, повторить тот же финт, что и с рысью. В смысле создать под ногами психа бочаг с ледяной водой — пусть охладится.

Правда, толка от этого не было: приобретающий всё более и более звериные черты псих провалился в лужу по щиколотку, окутался янтарным туманом, выскочил, топнул ногой (или уже лапой?), и бочаг исчез. Проревел что-то оскорбительное со смехом и, показано-неторопливо, сделал ко мне шаг. Я судорожно задумался… и завис в полуметре над землёй! С вбитой, пробившей насквозь мою грудную клетку рукой-лапой, с злорадно скалящейся звериной мордой с человеческими глазами и частично антропоморфными чертами медвежьего лица! Я НЕ ВИДЕЛ, как он двигался! Я даже не мигал. по моему — и уже — труп, бултыхающийся на злостной лапе психа!

НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!!

Особенно — так глупо! На меня наваливалась чернота, мерзкая морда смотрела на меня, скалясь, а перед глазами замелькали события последних дней…

Стоп! Рысь прыгнула на меня и, скорее всего, убила. А точнее: нанесла смертельные повреждения. Она наверняка повредила мне шею и позвоночник: я старался отогнать мысли об этом, но, скорее всего, так и было. А я после этого не умер. И не умер не просто так: я не ВЕРИЛ в такую дурацкую смерть! А значит, в этом месте тело — всего лишь форма, да и целостность его не критична. Не удивлюсь, если шрамы от когтей на плече и боку появились потому, что я считал, что они ДОЛЖНЫ быть. А в этом безумии или посмертии воля и желания — первичны. И я — просто не желаю умирать и точка!

С этими мыслями я… пришёл в себя. Да, я болтался на клешне этой звероморфной сволочуги, но наплывающая на сознание темнота просто исчезла. И злобно улыбнулся в скалящуюся пасть оборотня — ну а как ещё назвать зверюгу, минуту назад бывшую человеком?

На мою ухмылку этот оборотень перекосился, злобно ощерился, ударил второй лапой, разрывая мне бок. Только я уже понял — я тут мёртв, травмирован только тогда, когда сам поверю, что это так. Ну, может, если меня именно сожрут — не так, но до этого знаменательного момента — пофиг. То есть, я представил и даже почувствовал себя туманом — и когтистая лапа прошла через мой бок, не встречая сопротивления. А после — бок был как бок, тёмный туман собрался обратно.

Оборотень взревел совершенно жутко, отскочил, отдёргивая лапу, на которой я бултыхался. Я мимоходом пожалел о своей нерасторопности — можно было, ну я не знаю, мясорубку какую-нибудь в груди представить, была бы котлета «по териантропски». Но — не успел. А отпрыгнувший от меня оборотень пригнулся к земле, выглядя уже не как искажённый зверообразный человек, а как здоровенный, огромный и очень злостный медведь. Щурился на меня своими янтарными глазами, низко рычал. А вокруг него заплетался в кольца и дуги разноцветный туман, в котором преобладал янтарный цвет. Я стал воображать всякие гадости в адрес оборотня: как-то мне, несмотря на то, что я понял момент с податливостью окружающей реальности воображению, было удобнее с «реализмом». Ну, в смысле, ямы под оборотнем, дерево, на него падающее. Да молния, чёрт возьми, с неба (ударила, на удивление!). Только всё это не давало никакого реального эффекта, притом, что от всяких глупостей типа «не убивать» я быстро и резко излечился рукой оборотня в грудине. Очень действенная против пацифизма вещь оказалась, хотя я этой хворью и без того не слишком страдал.

То есть, последствия моего воображения реализовывались, но или рассеивались в плотном многоцветном тумане, либо просто игнорировались сволочугой: ямищу под оборотнем я навоображал на зависть заслуженной бригаде экскаваторов, только эта тварь повисла в воздухе, поддерживаемая сплетениями светящегося тумана. Тем временем потоки светящегося тумана сплелись в фигуру, если не пугающую (я ОЧЕНЬ хорошо понял, что бояться в этом месте — верная смерть), то внушающую серьёзные опасения. Здоровенный, сначала светящиеся-туманный, а потом — слегка прозрачный медведь, в середине которого оборотень фактически скрылся. Метров в пять ВЫШИНОЙ медведь! Здоровый, злостный… Глянул на меня с таким выражением морды, как будто я у него годовой запас мёда спёр, да ещё и в берлогу насрал. Без особой злобы (к моему некоторому удивлению), а в стиле «ка-а-а-ак же меня доста-а-а-ли…». И тут же, не сходя с места, раззявил огромную пасть и рявкнул на меня. И не просто так рявкнул: от этого рывка по воздуху пошли волны, заметные глазу, а в мой адрес полетела просто куча призрачных животных, типа парочки, которой оборотень меня с самого начала воевал. Всякие, которых из-за скорости и скученности (и призрачности) и не опознать-то толком. Хотя раскидистые рога, щетинящиеся иглы, всякое такое — я мимоходом отметил.

Как с этим бороться — я знал, хотя было это не настолько просто, как с парочкой ласок. То ли и вправду на воображение тратилась какая-то энергия, то ли, как ни смешно, само воображение воображало, что чем больше — тем тяжелее. Чёрт знает, в общем. Но не допустить этот поток зверятины было ощутимо тяжелее, чем парочку, я напрягся, сконцентрировался… И меня заверещало, а в голове всплыла картинка смыкающихся челюстей! Этот сволочной медведь, пока я валандался с его «звериным плевком», меня просто заточил! И я даже не понял, когда…

Окружал меня плотный, жаркий, противный и склизкий полумрак. И ощущения были не из приятных, но пошло всё оно в жопу! И, не желая быть сожранным, я стал представлять уже себя злостной, шипастой, зазубренной колючкой. Ну, раз я могу становится туманом, пропуская через себя удары, то и изменить форму смогу, хотя и неуютно. Но в брюхе здоровенного медведя — ГОРАЗДО неуютнее, так что сделал. Вполне успешно, шипы и зазубрины, которыми я стал, вонзились в окружающие меня медвежьи недра, округа завибрировала, раздался рёв косолапого, протестующего против поведения «перекуса». А нехрен жрать всякую гадость, мысленно порадовался я.

Правда, медведь был не просто здоровым, но и, очевидно, не совсем тупым. Окружающие меня недра мало того, что перестали быть таковыми, но ещё и явно собезъянничали (что для медведя — хамство и попрание основ!) мой трюк. То есть, окружающее меня пространство ощетинелось зазубриными и шипами, сцепившимися со мной-колючкой. И стали бороться, пытаясь проткнуть-раздавить. Я — выворачиваться и думать, менять форму, вид и тип себя, как ни безумно это выходило.

И выходил какой-то безумный пат. Я медведю был неприятен, если не по зубам, то точно не по желудку. Но и сам не наносил твари достаточных повреждений (если наносил вообще). На колючки ответил колючками, на огонь, взревев — водой. А на меня накатывала злость, просыпалась клаустрофобия, а из неё — страх. Бояться — нельзя, это я уяснил, но бороться со страхом мог только бешенством. В итоге творилось натуральное безумие, как и сколько — чёрт знает, я просто не понимал, сколько времени прошло, как и что. В голове билась злоба и слова: «ПРОВАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! ВЫРВАТЬСЯ!» Менялась моя форма, форма моего окружения, время от времени чувствовалось удушье или боль. На определенный момент в меня начал впитываться ярко сияющий янтарный туман — я было возликовал, что всё, добил зверюгу. Но шип, чуть не разорвавший шипастые вращающиеся цепи, которыми я был в этот момент, меня разубедил. Вот только этот шип ткнулся в меня, замер и отдёрнулся. А окружающие меня медвежьи недра стали плотным туманом, без какой-бы то ни было структуры. И я замер, задумавшись — не была ли эта очередная попытка шипования агонией? И я, всё-таки, нанёс этому невозможному медведю смертельный ущерб?

И вдруг, впервые за всё это безумное противостояние, ко мне обратились. Оборотень, перед тем как началось — конечно что-то блеял. Хоть и рычал, но всё равно — блеял. Но это «что-то» проблеянное явно было ругательным. Кроме того — на неизвестном мне языке. Я все языки, достойные называться разумными, если и не знаю, то хотя бы знаком с ними на слух. И такой белиберды там точно не было, хотя знакомые слова проскакивали — что, кстати говоря, может ни черта не значить. Или значить что-то противоположное, типа «красной рожи», что у каких-то там — комплимент красоте.

Так вот, судя по ощущениям, ко мне обратился этот громадный медведь. Не словами — какими-то мыслями, эмоциями, образами и ощущениями, чем-то таким. Можно было бы воспринять это за бред. Но, вообще-то, всё вокруг меня после того, как я поймал очередь — бред. Так что, в рамках всего, я принял решение, что это именно попытка наладить коммуникацию. Хотя прямо скажем, очень странная, понимаемая скорее интуитивно-эмоционально. Это обращение было досадливым, усталым, раздражённым, но при этом ощущалось как: «всё, прекращай!» При этом направленное именно на наше противостояние.

Вообще, судя по втянувшемуся в меня туману, я этом топтыгину нанёс какой-то ущерб. И получалось, что получив по наглой ряхе (в данном случае, конечно, требухе, ну да не суть) от непокорного завтрака он «сдал назад». По уму — надо на этого деятеля продолжать давить, конечно, но… Я, блин, в таком положении, что делать этого не хочется. А хочется получить информацию, наладить контакт, хоть что-то узнать и понять, уложить в привычную картину Мира. Или создать новую, что, скорее всего, придётся делать. Но общение оказалось просто настоятельной потребностью, так что после этого обращения я замер, задумавшись… и, через секунду, оказался снаружи! Очень надеюсь, что мной эту здоровенную тушу стошнило, а не наоборот! Только я успел это подумать, как здоровенная зверюга, с хмурой и раздражённой мордой, меня сграбастала своими лапищами! И начала меня мять, плющить — не рвать когтями и не давить насмерть, а мять, как пластилин, досадливо порыкивая! То есть, я чувствовал, что это не атака, но ни хрена не понимал, что происходит. Надеюсь, сексуального подтекста это не несёт: я, конечно — не депутат какой, но морально не готов с огромной медвежатиной…

«Придурок!» — почувствовалось досадливое от медведя, не словами, но чертовски оскорбительно от зверюги, с эмоциональной наполненностью и прочим. — «Как же я задолбался… спать хочу…» — последовало от зверя следующая эмоция, обращённая даже не мне, а в пространство.

— Ну так и отвали от меня, перестань щупать, чтоб тебя! — пискнул я.

«О! То, что надо!» — радостно отэмоционировал зверь, перестав мацать мою голову, которая приняла нормальный вид для того чтобы высказаться, и продолжил мацать переплетение всякой хрени, которым было тело.

Я чуть в голос не заржал: видимо, зверюга добивалась от меня антропоморфной формы. Так и представился этот здоровенный, жуткий потапыч, укоризненно покачивающий головой и человеческим языком говорящий: «Михаил, будьте человеком, в конце-то концов!»

«Да!» — последовало возмущённое эмоционирование от медведя, явно в ответ на мной представленное.

Ну… ладно, сделаем, решил я, становясь собой. Но зачем это…

— Ты что творишь⁈ — возмутился я, ухваченный зубищами за шкирку.

«Надо! Не копошись!»

Блин, да что за фигня-то такая, только и успел подумать я, как Мир вокруг мигнул. И я зажмурился, только это ни хрена не помогло: я был практически полностью прозрачным! А вокруг была дорога, лес, прозрачный, но гораздо более «плотный», чем я и медведь. Хотя видел я лишь часть топтыгина, бережно удерживаемый за шкирку.

А, главное, на дороге валялся оборотень, в том самом виде, что я его впервые увидел: парусиновая одежда, отороченная, где можно и нельзя, мехом. И впечатления живого этот детина не производил, а вот персонажа сводки происшествий — напоминал до отсутствия различий. И, что я заметил только сейчас — пропала та самая, ограниченная примерно сотней метров дымка! То есть деревья скрывали обзор, это понятно, но смазанность-размытость вдали точно пропала.

Правда, обдумать я это не успел: медведь поднёс меня к мёртвому трупу и разжал челюсти. А я на труп плюхнулся, и тут… Медведь стал меня запихивать, утрамбовывать призрачного меня в раскинувшегося детину! Я было возмутился, но тут же до меня дошло:

Поток искр был от оборотня, который находился в неком симбиозе с медведем. Мои предположения, построенные на тенях, предположительно отражённых в посмертии людей — верны. Я был в каком-то месте, в котором свойственно пребывать трупанам. Оборотень — колдун, шаман. Видит мертвецов, слышит голоса, ну в общем, примерно так. Я, копошась в недрах медвежатины, где и был заныкан оборотень, точнее, его душа или что-то такое, эту душу порвал, борясь с медведем. И даже не заметил этого толком — мне немножко не до того было. А медведю, очевидно, живой оборотень нужен. И он сейчас реанимирует дохлое тело моей душой, скажем так. И рыпаться и сопротивляться — совершенно дурацкое дело, я от возможности пожить не откажусь!

Так что трамбование прозрачного меня медвежьими лапами происходило без сопротивления с моей стороны, а с интересом и даже надеждой. Через минуту он меня утрамбовал, то есть я оказался в мёртвом теле. Но попытка пошевелиться привела к тому, что мои прозрачные руки высунулись из трупа. Обидно, но вообще-то — логично…

Но медведь, недовольно взрыкивая, отэмоционировал: «Придурок!» — И стал выпершие части меня впирать обратно в труп. Ну и хрен с тобой, мысленно махнул рукой я, утрамбовываясь, но уже ни на что не рассчитывая. А топтыгин, утрамбовав и осмотрев, вращая здоровенной башкой, кивнул. Поднёс лапу к рту трупа, разжал его огромным когтем и выдохнул ярко светящийся янтарный туман. Этот туман не развеялся, а струйкой втянулся в рот, а на меня стала наваливаться усталость. Более того, я лишался возможности видеть окружающее темнело, хорошо ещё явно не так, как при смерти.

Медведь же довольно фыркнул, вздохнул и стал исчезать, становясь всё более и более прозрачным. Гораздо быстрее, чем темнело всё вокруг меня. Ну уж нет, возмутился я, потянувшись за исчезающим, желая оказаться там, где он. Возможно — глупость, но эта зверюга была единственным, от кого я рассчитывал получить хоть какие-то ответы.

И — получилось. Я оказался не в призрачном, а вполне плотном виде в некоей… пещере, гнезде, берлоге. Здоровенная овальная полость из переплетения ветвей и листьев, с мохом, из которого росли светящиеся огромные ягоды. Такие же росли и из ветвей «стен» и «потолка», давая вполне сносное освещение. Медведь, тем временем, с усталым вздохом плюхнулся на задницу, ОЧЕНЬ недовольно уставившись на меня. Натурально подняв бровь! И выдал: «Чего надо⁈»

— Э-э-э… поговорить? Что тут происходит, как и зачем… — довольно бессвязно начал я, с удивлением рассматривая себя: на мне была парусиновая одежда с мехом.

«Иди нахрен! Устал я!!!» выдал топтыгин, развернул меня верхней лапой, и, не вставая… отвесил лютейшего пенделя задней лапой! Я даже возмутится и озвереть не успел — от этого пинка на меня навалилась тьма, и сознание погасло.

4. Подорожная в столицу

Пришёл в себя я от неприятной, просто отвратительной вони, причём явно человеческого (хотя иначе как свинотами источники ТАКОГО запаха не назовёшь, да и свиньи, вообщем-то, почище будут!). Вонь сменилась невнятным бормотанием и подёргиванием моей ноги, явно этим вонючкой (или вонючками). Причём сапог с ноги стал стягиваться, на что я совершенно рефлекторно слегка трансформировал стопу, зацепившись в стягиваемое имущество когтями. Вскакивать меня, почему-то, не тянуло, потому что я судорожно, до головной боли, пытался уложить в голову всё недавно произошедшее. Впрочем, много времени это не заняло: не понять вообще, само собой, а просто хоть как-то, начерно уложить происшествие. А вор сапог, тем временем, оттолкнул мою лапу и заголосил, что я, к собственному удивлению, понял:

— Хучь срезай с питуха этого придорожного, да негоже вещь портить! — гундосил голос.

— Та плюнь ты, мож не питух…

— А хто? Пеший, да одет, как скоморох! А мехов-то накрутил, рухляди! Видно, добытчик: расторгался и упился на радостях. Так мы даже по суме не шарим! Но такому пропойце всяко добрая обувка не с руки, варнаки какие всё одно снимут. А так — добрым людям достанется, нам то бишь! Говорю тебе: благо мы творим, Мысел, не сумлевайся!

— Ну-у-у… не зна-а-аю-у-у… — протянул сомневающийся голос.

— Зато я кумекаю! Щаз маслица тележного плесну, да и помогу бедолаге. Почитай, не снимаются совсем — опух от водки.

Так, прежде, чем дёргаться, бегло пробежаться мыслью по имеющемуся. Первое: похоже, медведь меня таки утрамбовал в трупана оборотня. Это и по шмоткам в его берлоге было понятно, а его скотский пинок выпнул меня из берлоги, а не вообще.

Второе: я понимаю, что трындят «благодетельные» воры сапог. При этом понимаю, что от русского отличия ощутимые. Да и от английского или хохдойча. Но корни и общие слова точно есть. Это — память оборотня, скорее всего, память телесная. Хотя, возможно, я её получил, поглощая туман… К чёрту, потом о мистике и колдовстве подумаю, сейчас не до того! Так вот, память есть, но очевидно неполная. Правда, имя я знаю, да и титулованный этот оборотень выходит: некий видом Михолап, из рода Потапа. Что, учитывая мою имя-фамилию, даже смешно. А меня сейчас изволят гопать на обувку какие-то проезжие пейзане, купцы, ну или ещё какой пролетариат. Подлое сословие, как всплыло в памяти, причём очень метко: тырить сапоги с МОЕГО бессознательного тела — подло. Правда, резоны рассудительного вонючки… ну скажем так, тема для обдумывания. Потому что ни хрена не понятно: с хрена ли титулованый аристократ, которым выходил… выхожу я, без транспортной скотины (что, насколько мне известно, показатель статуса во всяких средневековьях, куда меня, судя по косвенным данным, и замедведило). И одежда такая дурацкая — тоже непонятно, с хрена ли.

И третье: принимать «благо» от воров сапог я не желаю категорически. Вообще, надо бы этим деятелям продемонстрировать их неправоту, с занесением в тела. И само собой, с сохранением уже моих сапог.

И с последнее: прежде, чем рыпаться, нужно понять, а не огребу ли я от пролетариата? Говорят-то двое, но чёрт знает, сколько их. Память упорно подсказывает: вскочить и запороть каналий хлыстом, единственным, что можно назвать оружием на теле. Ну ещё нож, почти меч, но им против «подлого сословия» Михолап не только не пользовался, но и сама мысль вызывала чуть ли не сбои памяти.

Да и, в общем, воров сапог, ни в чем ином, кроме намерения, не виновных, убивать как-то… Я всё-таки — адвокат, а не клиент: оставить без штанов, занести неудовольствие в тело. Но убивать из-за сапог — это точно не ко мне.

Но всё это ведёт к тому, что нужно понять… Опа! А в черноте за закрытыми глазами проявилась какая-то непонятная, схема-не схема, модель не модель… В общем, абрисы трёх человек и пары лошадей. Видимо, какое-то колдовское «виденье жизни», свойственное телу оборотня — или моей душе в «материальном мире». Причём, на телеге (ну не в воздухе же сидит пышнотелая баба?) больше никого нет. Так что можно спокойно подниматься.

Тем временем говорливый явно возвращался от телеги, нагибался, тянясь к моей ноге, очевидно с намереньем изгваздать меня маслом. Ну и получил носком сапога по наглому нагнувшемуся рылу. Взвыл, скрючился, а я, тем временем, вскочил, оглаживая хлыст без рукояти на поясе.

Второй, сомневающийся, отскочил, вскинул руки и имел вид «непричастного очевидца». Толстая бабища на телеге, полной какой-то аграрной продукции, таращила на меня глаза, краснела и явно набирала воздух: голосить собиралась, практически гарантированно.

— И кто вы такие, канальи, что столь пренагло решили обокрасть самого видома Потапыча⁈ — надменно рявкнул я.

— Пощади, твоя мило-о-о-о!!! — зачастил говорливый, отошедший от пинка и тут же получил хлыстом с оттяжкой по спине.

Тело в этом случае действовало на удивление органично, правда возникло несколько странностей, обдумывание которых я решил отложить на будущее. А вот эти пейзане (или купцы, чёрт их знает) были вполне нормальными людьми. Говорливый — с короткой бородкой с проседью, сомневающийся — с вислыми усищами до плеч. Он, как раз, шапку с себя стащил и поклонился в землю, молча. Ну и баба на телеге ничем не отличалась от тюков с продовольствием, ну кроме красной пухлощёкой физиономии поверх. Кстати, одеты совсем не в парусину, если исключить мех, сапоги и шапку — я в парусине выглядел победнее этих деятелей.

— Я задал вопрос, — негромко озвучил я, поигрывая кнутом.

— Столь я, ваша милость! — наконец, дошло до говорливого (через жопу всегда доходчивее доходит, педагогика гарантирует это), снявшего шапку, поклонившегося и почёсывающего спину. — Жинка моя, Гарна, — махнул он на надутую бабищу. — И свояк-подельник, Мысел, сталбыть. Перекупы мы, да вот нав попутал… Не лишайте живота, будьте ласковы! — натурально бухнулся этот Столь на колени.

— Ещё руки об вас марать, — хмыкнул я. — Так, за попытку кражи тебе, плетей, — треснул я Столя вполсилы. — Тебе — что татьбе не помешал, — вполсилы треснул я усатого. — И тебе, — зарядил я по бабище, начавшей издавать звук.

— А-а-а-а…. — гудела белугой она.

— А за компанию, — наставительно пояснил я. — И хватит с вас. А я…

А вот тут меня ждал облом. Я, будучи и вправду без средства передвижения, хотел запрячь этих торгашей везти меня в телеге. В ней поваляюсь, подумаю, перетрясу воспоминания — а то то ли неполные, то ли «не прижившиеся» толком. И над странностями подумаю, не «по жизни», а вот прямо сейчас нарисовавшимися. Но мне помешала очередная «странность», а именно: лошади, и без того косящие на меня выпученными глазами, при шаге к ним издали чуть ли не визг, шарахнувшись в сторону. Усатый молнией метнулся, ухватился за какой-то облучок или ещё какой-то аксессуар, но удерживал конятину не без труда. Впрочем, мне хватило двух шагов назад, чтобы лошади успокоились. Не совсем, поводили боками, дёргались, косили, но не убегали.

Так что облом мне выходит с телегой, дошло до меня. И причина, почему конятина так себя ведёт, да и странности. Так что отойдя, махнул я на этих типов рукой, рявкнул:

— Валите с глаз моих! Мигом!

На что они и свалили, причитая какие-то хвалы и славословия. А я, присев на обочину (предварительно проверив на всякие норы и жизнь), стал обдумывать. Итак, выходило, что я, точнее тело, но тело теперь моё, а значит и я — териантроп, оборотень. Беролак, как всплыло из памяти Михолапа, то есть человек с элементами медведя. Сам принцип оборотничества и колдовства всяческого — дело десятое, просто все мои непонятки — следствие этого. Пейзане не «невыносимо воняли» — это я, в попытках получить больше информации, принюхивался. Звериным нюхом, которому на застарелый пот похрен, но оценочные критерии-то мои! Кстати, Михолап выходил чистюлей — каждый день минимум обтирался, при невозможности помыться, что с таким обонянием и неудивительно.

Далее, отсутствие ездовой животины и шарахнувшиеся в сторону тележные. Так они во мне медведя чуют! А у лошадей, как я смутно припоминаю, на медведя и даже на медвежий запах (от шкуры или сала) натуральная фобия, что-то видово-природное.

И наконец, проблемы со зрением. Дело в том, что я видел ХУЖЕ, чем в мире мёртвых. Там зона наблюдения «смазывалась» на сотне метров. А сейчас — сильнейшая близорукость, метра два уверенного зрения. И я бы это не связал с оборотничеством — ну, бывает, близорук и ладно. Всё равно лучше, чем мёртвый. Но наблюдение показало, что ни черта это не близорукость. Дело в том, что расплывались контуры видимого только при прямом и пристальном взгляде. А беглый, косой, давал не размытую, очень чёткую и с деталями картинку. То есть, похоже, это медвежья особенность глаз: видеть движение, за счёт чего неподвижное видится крайне хреново.

Но это — с физиологией. С которой в остальном — всё скорее отлично, чем наоборот. Несмотря на лёгкую полноту — тело здоровое, быстрое, сильное. Оборотистое, как я убедился наглядно (ну, с сапогом всё-таки не на глазах), покрыв кисть шерстью и отрастив когтишшы. Зубышшы тоже были соответствующими, причём по желанию.

И всё это неплохо, если бы не грёбаные лакуны в памяти! Просто какие-то вещи всплывали «как свои», типа языка, оборота или навыка обращения с хлыстом. А вот от социалки и истории тела — невнятные огрызки. Хотя момент «с хрена ли» я в парусине — прояснился без особой головоломки. Ткань ткали, шили и всё такое женщины из рода, когда в роду кто-то, кроме Михолапа, ещё был. Вот с последним — вообще бардак. Ни как, ни почему, только картины кровищи и горящего замка-особняка. Причём не Потапычей — именно врагов. Которых Михолап, оставшийся в роду в одиночестве, извёл под корень, со слугами и домашней скотиной.

Впрочем, зацепившись за яркий и весёлый костерок, я смог пробиться через дырявую память и даже проверил, что смог, в плане материальных доказательств.

Итак, Михолап около полугода назад, зимой (а сейчас — весна-начало лета) сжёг к чертям кровников, вернулся в опустевшую родовую усадьбу и провёл зиму в условной спячке. Не как медведь, но бодрствовал все равно, судя по обрывкам воспоминаний, не более пары часов в день. Далее, весной он задумался, и выходил такой расклад: соседи его боялись, это факт. Как вообще, так и из-за факта изведения в одиночку рода врагов. Вот только перед этим враги перебили два десятка Потапычей, «подло». Видимо — ядами-ловушками, всяким подобным. И вот, остаётся Михолап с полутора пейзанами, здоровенным шматом пахотной земли и особняком. И что соседи на это разинут пасть, он не сомневался. Как и в том, что прямо — не полезут, как не полезли зимой. Тут я их понимаю, жуть про шатунов недаром рассказывают, причём правдивую жуть.

Но те же ловушки, яды и прочая фигня — стопроцентно сработают, бессмертными беролаки не были. Набрать пейзан, жениться и прочее — теоретически можно, но опять же, не дадут. Может, и не все соседи-помещики были злодеями (кстати, именно оборотнями были немногие, но связь с неким тотемным зверем имели все, собственно, «помещик-тотемный зверь» были в памяти просто как неразрывные вещи), но плодородная земля — ценность. А «не приберу я, приберёт кто-то другой» — в общем-то, логично и типично для людей.

В итоге, Михолап подумал, да и… продал родовые земли и особняк соседу. Скорее всего, за бесценок, сам он в таких вещах не разбирался, а уж я в местных реалиях тем более. Но — продал, за вшитые в каблуки сапог рубины. То-то бы вору сапог радости незаслуженной привалило, если бы я в себя не пришёл!

Но это было полдела. Михолап направил прошение Его Величеству Корифею Зиманды, как называлась империя и материк… ну как по мне — империя, государство с кучей регионов и единым корифеем, который император. Фактически — первым среди равных, например, «дворянами» Потапычи не были. Никто их «землёй» не наделял, владели по праву времени и силы, никаких вассалитетов и прочих кредитных обязательств на себя не принимали. Но, тем не менее, корифей был, назывался «владыкой Зиманды», ну и те же Потапычи с этим не спорили: владычит — да и хрен с ним, главное — чтоб не мешал.

Но Михолап оказался в сложном (и не до конца понимаемом мной) положении, в котором он попросился этому монарху в… гвардию. Личные войска, естественно, не рядовым, рассчитывая получить «землицу с людишками» за свою службу. И его корифейство не отказало: в суме валялся пергамент с финтифлюшками и печатями, который был, одновременно, «согласием» его корифейства и чем-то вроде документа, гвардейского патента видому Михолапу Потапычу. С распоряжением «явиться в стольный град и приступить к службе».

В общем… а чёрт его знает, скорее хорошо, наверное, чем наоборот. Столица и в плане комфорта из любого положения получше глубинки. Да и всё читанное мне говорит, что всякие гвардейцы и прочие семёновцы — пинали пинусы шесть дней в неделю, за это имея немалое жалованье и статус. В общем: вариант с гвардией скорее хорош. Даже деньги есть — рубины точно не фальшивые и ценные, Михолап в этом был уверен, вспоминая почему-то жреца.

Так что потопал я по дороге, которая вела к крупнейшему городу округи — Гденьску. Варианты с биотранспортом не годились, а до двигателей какого бы то ни было сгорания местные не додумались. Вообще, конечно, чертовски много интересного: магия всякая, как с ней уживаются, и что она может дать? Быт у Потапычей был… ну скажем так, пейзане моего мира взвыли бы от убожества, как жил этот владетельный аристократ. Понятно, конечно, что в средневековье постоянная сытость — это уже вершина, шик и прочее. Куда там майбахам и бирюликам, сытое брюхо — реальные, причём редкостные для примерно этого исторического периода «понты».

Но у меня есть надежда, что в медвежьем углу Медвежьего Угла (вполне реальное название земли и поместья) немножечко отстали от прогресса. Хотелось бы, чтобы лет этак на двести-триста, но это мечты. Тем не менее, с учётом реальности магии, скорости доставки послания и ответа (сутки, а расстояния даже умозрительно немалые), есть надежда на то, что мне, блин, не придётся на морозце тужиться над выгребной ямой, вытирая ценную деталь себя заиндевевшими косичками с сеном.

С этими бодрыми мыслями я топал по дороге, проверяя ряд своих умений и возможностей, причём на некоторые действия неотзывчивая к мыслям память вполне «раскочегарилась». Например, пулестрелы у местных были. Редкость, «столичная штучка», но были, и явно не пороховые. За пороховую вонь Потапычи с их нюхом приехавшего похвастаться соседа бы били, причём исключительно ногами.

Как понятно, эта «безделка» беролакам была ни к селу, ни к городу: возможность прицеливаться с их зрением близилась к нулю, до смешного: чем сильнее таращишься и вглядываешься, тем хуже в итоге видишь объект. В принципе, вроде как меня в «гвардейцы» уже взяли. Но есть у меня подозрение, что гвардия, раз уж есть пулестрел — ружьереры, пищалисты, а то и вообще мушкетёры. А в отличие от книги француза, шпага у таковых — дело десятое. И единственное полноценно достоверное столкновение (а не кабацкая драка) — это бастион в конце книги, где четвёрка со слугами непрерывно занималась тем, что перезаряжала и стреляла, делая вид, что на пикнике. Просто если не стрелок, в таких раскладах — то телохранитель-пулеуловитель, что мне как-то ну вот совсем не улыбается. Хотя магия, не стоит забывать. В общем — посмотрим, что и как будет, но возможность как-то бороться с этой жуткой близорукостью (и косоглазостью, в прямом смысле слова, когда стараешься что-то разглядеть) надо бы поискать.

Под эти мысли я дотопал до довольно крупного, расчищенного от леса поля, на перекрёстье аж шести (или трёх, вопрос точки зрения) дорог. Двухэтажное, каменно-деревянное здание с надписью на доске «Трактир» разместилось у дороги. Коновязь, не пустая, открытая… каретная? Тележная? Ну в общем, крыша-навес над телегами и даже какой-то пролёткой, естественно распряжённой. Единственное, что меня останавливало, это вопрос денег. Впрочем, рука рефлекторно скользнула под меховой ремень, не менее рефлекторно вытащила оттуда маленький полотняный мешочек, позвякивающий металлом. Ревизия имущества и память подсказали, что хоть отсвечивающие золотом и серебром монетки невелики, но имеют весьма высокую покупательную способность. Так что на ночлег и пожрать — точно хватит. А то из-за отсутствия второго — живот сводит. А первое я предпочту делать не в лесу, кишащем призрачными рысями (не точно, что кишат, но предполагать такое нужно) и ордами сапогокрадов, а в нормальной кровати, желательно мягкой и чистой. И помыться не помещает — тут и я, и память Михолапа сошлись на все сто, на тему гигиены.

Так что, убрав кошель, я просто толкнул в заведение с вывеской «Трактир».

5. Кошачья диверсия

Помещение было полутораэтажным, деревянным и закопчённым, с прямо-таки каноничной люстрой из колеса: то есть, в большинстве своём, полутёмное. Но с полуторного этажа, не всего, а одного места, пробивался более яркий свет, причём ещё и явно не от огня. Последним я заинтересовался, но отложил разбор «а что это там светит?» на потом.

Нижняя зала, несмотря на полумрак (хотя моргнув пару раз, я стал видеть чуть ли не лучше, чем на свету — видимо, ещё одна грань «медвежьего ока»), просматривалась нормально: пространство было заставлено длинными скамьями и длинными столами, где сейчас сидели и жрали человек пятнадцать. Вместить же длинные столы и скамьи могли не меньше сотни, навскидку. Сами люди были одеты небогато, вполне укладываясь в категорию «коробейники» или «перекупы», как назвался неудачливый претендент на мою обувку. И, присмотревшись, я узнал сидящую в отдалении троицу, не по лицам — по абрисам. Такой выдающейся по толщине бабы я ещё не видел, а из памяти Михолапа всплыло, что у «подлых сословий» толщина, особенно у женщин — признак красоты. У Потапычей, вроде, не совсем так (и, надеюсь, у аристократов в целом), но «модельная худоба» точно рассматривалась как болезнь, нищета, ну и как следствие — уродство.

Никаких «барных стоек» не наблюдалось: был раздаточный стол, с которого пара парней в повязанных на манер передника тряпках (половые, вспомнил уже я) время от времени забирали деревянные доски с едой и деревянные кружки с выпивкой. Ну и за этой же стойкой стоял пузатый, жутко плечистый детина: то ли управляющий, то ли хозяин, но точно «совмещающий» должность вышибалы.

На моё появление, точнее, на скрип двери, народ отреагировал взглядами, а тип за стойкой прищурился, обернулся и что-то сказал через плечо. И, из-за двери за его спиной, показалась вытирающая тряпкой руки тётка, направившаяся ко мне. Тряпка была повязана как у половых, так что что-то типа «официантки». Дождался, не сходя с места, когда она доколыхается до меня:

— Добро пожаловать, господин, — слегка присела она, склонив голову в этаком подобии книксена. — Чего изволите? Перекусить? Отдохнуть? — на последнем она заколыхала сиськами.

Как-то вот при всём при том, что я не любитель истощённых вобл, данная мадама у меня никак не вызывала «огня в чреслах». Жирновата, внешне — старовата, да и с прыщавой сальной кожей. И не слишком чистоплотна, до кучи. Может быть и достаточно молодой — косметики нет, условия жизни в средневековье тяжёлые, да и «жирный эталон красоты», но мне от понимания причин не легче.

— Перекусить. Переночевать, — не стал я упражняться в красноречии.

— Как пожелаете, господин…

— Потапыч, — представился я, потому что назваться, приходя в дом — было не просто нормально, а НУЖНО.

Судя по памяти Михолапа, по крайней мере. Правда, называться полным именем, титулом и прочим — только там, где место этого «заслуживает». Но, например, всплыло воспоминание, где Михолап заходил в пейзанские дома (по разным надобностям). И даже там, несмотря ни на что, представлялся, правда, косвенно: мол так и так, благородному Потапычу желается — ну и варианты, от воды напиться, до сексом потрахаться.

Ну и представиться я представился, а остальное в придорожном трактире явно лишнее.

— Счастье посетило наш дом с вами, — последовал ещё один поклон. — Извольте проследовать за мной, господин Потапыч, в чистый зал.

Я последовал, внутренне отметив, что слово «изволить» дамочке явно не привычно. Точнее, произносила она его правильно, часто, но как «модное» слово, выделяя интонациями и прочим, даже глаза пучила каждый раз.

А вот то, что меня сразу «раскусили» в плане аристократичности — скорее всего, работа толстяка-хозяина. Не коробейник, «глаз набит», скорее всего, даже не по одежде, а по позе и осанке определил: телу было комфортно ходить распрямлённым, да и голову высоко держать.

Чистой залой оказался просторный балкон на полуторном этаже зала, тоже не слишком забитый, но уже со столиками на четыре персоны и стульями. Заняты были всего два: за одним сидела троица средних лет, в однотипной чёрной одежде типа сюртуков. Кто такие — память ответа не дала, но точно не оборотни и не аристократы — было с чем сравнивать. За вторым занятым столиком сидела парочка, мужчина и женщина, от которых… ну чувствовалось, что они не простые люди. Это не говоря о том, что столик был ярко освещён каким-то кристаллом, свисающим на цепочке с потолка, тогда как у троицы — подсвечник на три свечи на столе, не более.

Так что направился я не за официанткой, а к стене, чтобы расположиться, наблюдая за занятыми столиками. Провожатая смутилась, что-то хотела сказать, но передумала, следуя уже за мной. И, после того как я плюхнулся, предложила пожрать, пива или водки.

— Пива, — решил я не рисковать с алкоголем.

— Как изволите, сейчас, — выдала она и уколыхалась.

А я, уже с относительно близкого расстояния, разглядывал компании. И, навострив уши, даже услышал разговоры. Чёрные выходили какими-то чиновниками, служащими империи, судя по всему, занимались какой-то статистикой или переписью.

А парочка, время от времени бросая на меня косые взгляды, негромко переговаривалась о пути, остановках и каком-то «деле».

— Не здесь, Коржун, — отрезала девица на попытку мужчины обсудить какие-то детали.

— А чего здесь опасаться, любезная Длони? — показано удивися тип. — Чинуши, занятые своими делами и какой-то босяк, несомненно, ограбивший местных земледелов, — небрежно кивнул он в мою сторону.

Вообще, одежда на этой парочке, как я видел уже вблизи, была скорее века восемнадцатого, этакие охотничьи костюмы, бархат и кожа, с вставками и вышивками. На их фоне я действительно смотрелся «ограбившим пейзан», но то, что я оборотень — чувствовать-то должны? Хотя никаких долговых расписок нет. Может, и не чувствуют, чёрт знает.

— Не говоря о том, что у него даже оружия нет…

— Оружием является сам владетельный господин, — негромко произнёс я. — А если кому-то нужно что-то сверх того — то это заслуживает только жалости.

Вообще из памяти в ответ на «босяк» всплыло желание встать и порвать трепача в клочья. Но я предпочёл высказаться «в никуда». Может, и не слишком разумно вообще, но тут было «яркое желание». Кроме того, хотя я ни черта не знаю, но и этого «ни черта» хватает на понимание: тут «сословное общество». И ряд моментов просто нельзя «спускать» — а то прикажет, например, этот аристо гнать меня плетьми — вполне возможный вариант. Да и в целом — не слишком скрываясь, не понижая голос, называть меня быдлом — раздражает, чёрт возьми!

— Вы… любезный, — обернувшись не вставая, смерив взглядом, сплюнул этот Кожун, — в чужие беседы лезть изволите?

— А вы потолок купили, любезный? — поинтересовался я. — Или подслушиваете нашу с ним беседу? Так тогда к себе обратите свой же вопрос, — пожал я плечами.

В принципе, так и было: мне лично ничего не сказали, так и лично ничего не сказал. А вот обратившись ко мне, этот аристо уже реально «влез в чужую беседу».

На мои слова тип начал пучить глаза, краснеть рожей, хвататься за рукоять какой-то сабли у пояса, бросая на меня взгляды в стиле «щаз убью!» Но его спутница, незаметно усмехнувшись в сторону, положила ему ладонь на руку и что-то шепнула на ухо. И этот воин фигов с видом «делаю вам всем одолжение» отвернулся.

Тем временем дородная официантка подковыляла к моему столику, заставила его снедью и подвесила на цепь, свисающую с потолка, светящийся кристалл. Видимо, положенный аристократии, но не чиновникам. Парочка, демонстративно на меня не смотря, вскоре покинула балкон через дверь на балконном этаже — наверное, к сдаваемым комнатам. А я, перекусив и выпив (пиво — дрянь, еда — сносная, но недосолёная и чрезмерно перчёная), призадумался.

Ну повёл я себя… возможно, и не слишком разумно, но отталкиваясь от имеющейся памяти-ощущения Михолапа — иначе просто было нельзя. Ноблесс оближ, как ни крути, так что страдать на тему «что я такой дурной» я не стал. Пока я ни хрена не знаю про окружающий Мир, так что отталкиваться надо от имеющегося в обрывочной памяти, следуя ей.

А вот с «ни хрена не знанием» надо что-то делать, причём в самом прямом смысле слова: вот я собрался добраться до столицы… названия которой я просто не знаю. Вот собрался в некий Гденьск, вроде как город, от которого «быстрее добраться». Но как — быстрее? На детали в памяти нет и намёка, а что там решится проблема с лошадьми — верится слабо.

— Уважаемые, вы не слишком заняты беседой? — обратился я к троице чиновников.

— Не слишком, господин…? — переглянувшись с сотрапезниками выдал один «чёрный».

— Видом Михолап Потапыч.

— Благословенны дела ваши, почтенный видом, — вдруг довольно глубоко поклонился чиновник и пара его коллег поклонились, не вставая, но очень уважительно.

Вот тоже ни черта не знаю — с чего? Просто традиция? Ладно, разберёмся.

— Я — Грут, человек землемерной управы. И Микл, людских дел, Вовев, мытных дел, — представился ответивший, а представленные кивали. — Что вам угодно, почтенный видом?

— Скрасить трапезу беседой. Я не слишком сведущ в округе… — на последнем я взял паузу, формулируя, как бы сказать «сами мы не местные».

— Прекрасно понимаю — дела ваши неустанные и благие праздности не приемлют, — кивнул чин, скорее породив вопросы, чем дав ответы.

Но, вроде бы, не издевался. Троица подхватила свои подносы-кружки, перебрались за стол и стали расписывать округу, с деталями (нахрен мне не нужными, да и не понимаемыми большей частью).

Во-первых, я узнал, куда вообще направляюсь: о том, что я не знаю название столицы, чиновники и не подозревали, но в разговоре упоминалось несколько раз. Город назывался Золотой, как и «столичный регион», по крайней мере «Золотая Волость» интерпретировалась именно так. Во-вторых,, я узнал что до Гденьска сутки пути конному — а мне пару суток, если не поторопиться. Ещё — что Гденьск стоит на реке, которая связывает его с Золотым, что всколыхнуло в памяти «речной путь». Чертовски вовремя, желчно подумалось мне на эту тему.

Ну и назвали чиновники «пристойные гостевые дома», «портных», несколько «весёлых домов». Вполне полезные данные по Гденьску. Да и в общем — рассказы небезынтересные. Общей картины не дающие, но в будущем, думаю, не лишние.

Например, в Гденьске была некая «храмовая библиотека».

— Корифеевых или Академических нет, почтенный Потапыч, всё ж не столица у нас, — вздохнул чин.

В общем — надо бы туда наведаться. Да и с религией непонятно: как она уживается с магией, и почему никаких воспоминаний о вере? Вроде как должно быть «всё под богом», хотя это чисто на ассоциации со средневековьем. Но в памяти Михолапа — «жрец», как-то связанный с подлинностью рубинов — и никаких деталей, вообще. Впрочем, раз уж библиотека, думаю, разберусь. Чин в том, что меня допустят, не сомневался — видимо, какая-то привилегия аристократии. Хотя, из того же разговора выходило, что «видом» — не просто титул. А что-то ещё, причём заставляющее чиновников, относящихся к парочке аристократов довольно равнодушно — на уход чины не вскакивали и даже не смотрели — относиться ко мне с уважением, видимо, связанным с «трудами благими», о которых я, опять же, ни хрена не знаю.

Так что посидел небесполезно: узнал, например, что троица ходит три раза в год с охранным отрядом (который жрёт и квасит на первом этаже) по «корифеевым землям» с проверкой, инспекцией и за мытом, то есть налогом. Выходило, что есть земли «имперские», а есть самостоятельные, куда чины даже не пытаются соваться — тот же Медвежий Угол из таких.

— Некоторые господа помещики, не подумайте, что к вам даже мысленно касательство имеющие, почтенный Потапыч… — замялся вещающий чин.

— Разбойничают? — уточнил я.

— И это тоже случается. Но иной раз просто развлекаются, а убыток всё одно и в деле, а случается, и в жизни сотворяется. А обороняться против благородного человека нам и не с руки. Да и управы это понимают, на вольные земли не посылают.

— А вообще разбойники есть?

На что на три голоса меня заверили, что от татей, душегубов и прочих подобных личностей буквально не протолкнуться. Но если не обращать внимание на «рыбу вот такой ширины», то выходило, что разбойники есть, но не слишком часты. И для отряда в десять стражей чиновников угрозы не представляют: опаснее «злые звери» и «злые люди», о которых я, судя по контексту и взглядам, должен знать побольше чиновников.

При этом, один из них, как раз налоговик, похвастался (вроде как завуалированно, но от гордости распирало) четырёхзарядным и четырёхствольным пистолем, аж из самой столицы. В руки я это чудо техники не брал и не просил, но разглядел, само собой. Вскоре чиновники распрощались, направившись отдыхать, а меня уже не официантка, а лично хозяин заведения отвёл в небольшую комнатушку с широким ложем. Впрочем, судя по частоте дверей, они все были небольшими, но ткань в постели чистая, как и комната с табуретом и столом вдобавок к кровати. И светящийся кристалл повесили, с специальным тканевым колпаком — закрывать, когда свет не нужен. В общем — даже прилично, а на желание помыться толстяк только кивнул, ну и через десяток минут в комнате была деревянная бадья, корыто и давешняя официантка в качестве санитарно-технического аксессуара.

Смущаться я не стал, стал мыться и думать. Выходило, что «средневековье» — верно, но за счёт магии верно для «глуши». Чем столичнее, тем выше уровень цивилизации, возможно — не только столица государства, но есть ещё какие-то центры «магоцивилизации», чёрт знает. При этом, производства индустриального нет как факта. Тот же пистолет — чертовски изящный, очевидно надёжный, но… ручная работа. И всё остальное так же, от одежды до писчих принадлежностей. А в столицу я стремлюсь верно, в любом случае: в общем-то, я как-то привык к цивилизации, а не кадушкам и поливающим толстым бабам, которые глазки закатывают, губищи облизывают, прыщами сияют… гадость, блин! Ну и вопрос законов: империя, судя по всему — сословное, но правовое государство, насколько это возможно. И, кстати, возможно более правовое, чем родина: да, сословия, да, «серые зоны», но понятные и прописанные. А то в суде, бывало, голову сломишь, какой из противоречащих друг другу законов применим, какое у судьи настроение, а не позвонил ли ему кто-то «сверху»… В общем-то, чёрт с ним, да и работа эта в прошлом, но то, что законы исполнялись — а такие вещи по общению-описанию прекрасно заметны — уже немалый плюс места моего пребывания, несмотря на множество минусов.

— Забери это! А сапоги оставь! — возмутился я действиями бабищи, отошедший от мыслей.

— А почистить, господин?

— Не надо, — отрезал я. — Одежду — бери.

— А что забрать?

— Это! — потыкал я в диверсионно пробравшуюся в комнату кошатину.

Так-то и по запаху было понятно, что водятся. И, судя по всему, оправданно: грызуны быть должны, должны быть и капканы на них, пусть и мохнатые. Но пускать приспособление против грызунов в жильё — глупость. Бабища собрала одежду, погонялась за кошатиной, но всё-таки выпихнула её. А после хозяин забрал корыто-кадушку, ну а я заснул. Спал без снов, но проснулся ещё до рассвета, причём явно из-за обороничьего чутья. Мне готовили сволочную диверсию! Давешняя кошатина, невесть как проникшая в комнату, с злодейским выражением морды, примерялась враскоряку над моими сапогами! Но проснулся я во время, не вставая ухватил вредительницу за шкирку. Та подёргалась, глянула на меня и обмякла с видом невиновно привлечённой к ответственности.

— Утопить бы тебя, заразу, — сообщил я диверсантке.

— Мяу-у-у…

— Да хрен с тобой. Но ещё раз увижу — так легко не отделаешься!

— Мяу-у-у-у-у!!! — сиреной взревела кошатина в полёте, получив смачного пенделя и скрываясь в коридоре.

— И так будет с каждой заразой! — негромко посулил я. — Ну и побудку, похоже, устроил, — хмыкнул я, скрываясь в комнате.

Зевающая бабища с моим барахлом появилась через пару минут. Сухое, чистое, даже воняет какой-то пахучей травой. Вроде и не слишком противно, так что пусть будет.

Оделся, спустился — оба зала были пустыми, запросил у позёвывающего хозяина еды в дорогу, рассчитался и потопал. Дело в том, что ночевать в лесу у меня желания не было: и в мире мертвецов нарвался на рысь, а в реальности животных побольше. Не факт, что убьют, но спать не дадут, могут одежду испортить и вообще — нахрен надо. А до Гденьска — день «конного» пути. Но кони — отдыхают, и вообще, вроде как не намного превосходят человека в дальности. В скорости, конечно, да, но за день те же сорок километров, а то и поменьше. Но сорок километров пёхом — это нормально для «нормального человека». А я, вроде как, оборотень. Так что вполне обоснованно собирался добраться до Гденьска до вечера, но выйти пораньше — только разумно.

И вот, минут через десять ходьбы догоняет меня топот. И — давешний аристо, этот… Коржун, кажется. Без спутницы, причём явно меня догоняет, с мордой решительной. Догнал, соскочил с лошади.

— Извольте остановиться! — заголосил он мне в спину, поскольку я хоть и напрягся, но продолжал топать по своим делам.

— С каким делом ко мне обращаетесь? — вполоборота встал я.

— Преподать урок наглецу! — выдал этот тип, посылая в меня с руки тень.

Правда, память Михолапа меня фактически сразу успокоила, более того, эта колдовская «атака» подняла некий пласт знаний, о «зверодухах», некоей атакующей магии, если так можно выразиться. По крайней мере, меня такими духами-росомахами Михолап атаковал, вот только этот Коржун… Ну в общем, там был слабый, да ещё одиночный дух. И я его просто поймал в воздухе слегка изменённой лапой.

— И вправду, урок наглецу — дело нужное, — задумчиво откомментировал я, разглядывая агрессивно фыркающего духа-ежа, зажатого в руке.

Иголки, кстати, меня не «кололи», да и вообще ощущения от «удержания» были странными, не вполне телесными. Ну а мне этого петушка гамбургского надо покарать — а то совсем охренел. И хлыст, развёрнутый второй рукой, прекрасно сгодился: Кожун противно повизгивал, подпрыгивал, пытался ухватиться за рукоять сабли и получил по лапе до рассечения. Вскочил на лошадь, матерясь, после чего конина получила по заднице с оттяжкой и понесла. А наперекосяк, стараясь удержаться, на ней болтался этот воен картонный.

— Это я молодец. Но, возможно, затрофеить что-нибудь стоило… Хотя нет, — рассуждал я. — Этого можно было и прибить, по уму. Но нечем, да и основное барахло на лошади, а она к себе не подпустила бы.

И надо бы мне какое-то оружие, кроме хлыста. Или научиться пользоваться теми же «метательными духами», да и с оборотом разобраться: происходит он фактически рефлекторно, но на что я в нём способен — не представляю. В Гденьске и проверю, решил я, но судьба моим намерениям скрутила дулю.

6. Бандитизм и героизм

В целом путь к Гденьску был довольно спокоен и даже приятен: несмотря на близорукость, виды были довольно симпатичные. Само тело меня чертовски радовало своей формой: очень приятно идти быстрым шагом, не испытывая даже через три часа ни малейшей усталости. И, наконец, несмотря на этого придурошного Коржуна, экстраполируя имеющуюся информацию, я окончательно подтвердил свои выводы: цивилизация тут есть, она кустарно-магическая, а не индустриальная. И как следствие, чем более «центрально», тем более цивилизованно. А это: бытовой комфорт, вымытые любовницы (а не толстые официантки-пейзанки, к которым принюхиваться страшно!). То есть, я иду не просто в место, где можно получить-выслужить что-то полезное (как-то, в отличие от Михолапа, в полезности орды пейзан «на шее» я несколько сомневался, потому что пахать же придётся звиздец как!), но и просто приятно пожить можно будет, без всякой «средневековой романтики», чтоб его. Кроме этого, проглядывала вполне реальная корреляция с манерой речи: деревенские говорили на архаичном, «аки-паки» языке. А чиновники и аристократы — на практически современном… Ну скажем так, понятно, что язык был какой-то другой, мне непонятный, но понятный Михолапу. И, просто в построении предложений, манере речи и ряде прочих моментов — лично мне будет с городскими, а тем более столичными, комфортнее.

В общем, ощущение «беспробудного кромешья» начинало отпускать, а я стал умеренно радоваться: жив, здоров, с какими-никакими, но перспективами. Конечно, дома бы лучше… ну точнее свалил бы я, зная всё, из этого «дома» — как-то жить хочется, но домой именно на старушку-Землю. Но выбора мне никто не предлагал, а результат автоматной очереди в организм мог бы быть ГОРАЗДО хуже.

Пейзажи вокруг постепенно менялись с непролазно-лесистого на лесостепь, появлялись распаханные поля, даже деревеньки какие-то в отдалении. Которые я, спасибо медвеглазости, ни черта не мог разглядеть — только абрисы, вращая башкой, как припадочный. Вот с этим — точно надо что-то делать, так жить нельзя. Возможно — очки помогут или ещё что-то такое…

На этом месте меня, бредущего через лесок, остановил совершенно дикий, явно человеческий, но полный всяких негативных эмоций визг. Даже не понять, мужской или женский, но ТАК «в шутку» или по мелочи не кричат, это точно. Я остановился, поводил носом, прислушался, даже принюхался, не без иронии отметив, что морда лица перестаёт быть «лица», становясь просто мордой. Но нюх ни черта не помог — ветерок дул мне в спину, а крик был спереди. А вот слух принёс какие-то отдалённые лопотания-гудения, постукивания. В общем — толком не поймёшь, но одну особенность слуха, точнее мозга… да чёрт знает чего, но беролака, понял: фоновые шумы леса, которые были куда громче отдалённых звуков, это «чёрт знает что» беролака успешно фильтровало.

И… а делать мне что? С одной стороны, я — не придурок в красных трусах поверх синих колгот. И вообще — своя шкура ближе к телу и делу. Но, с другой стороны, я и сволота не самая последняя, ну и если у кого-то совсем беда, а мне помочь будет не слишком опасно и сложно — можно и помочь. И даже поиметь чего-нибудь полезного, возможно… Вот только ТАКОЙ визг от ерунды не издают. И звуки издаёт не один человек, так что непонятно.

— Так, хорош фигнёй страдать. Может, там пейзане криволапые какого-нибудь полезного типа пинают, — сам себе сообщил я. — Вряд ли, но проверить надо.

А если там что-то реально опасное — так посмотрю аккуратно из леса, да в него же и спрячусь. Так что постарался я стать максимально тихим и аккуратным, что привело чуть ли не к полной медведефикации всего меня. При этом, хотя я стал раза в два помассивнее и объёмнее себя-человека, парусиновые шмотки на мне не порвались. Стали в обтяжку, но запас прочности явно был. То есть «руками женщин Потапычей» не только из каких-то суеверных соображений, но из магического практицизма. И, если я обёртку буду менять, как намеревался — надо этот момент учесть. А, возможно, не стоит менять вообще, если такого полезного функционала в обновке не будет. Разве что-то «парадно-редко одеваемое», в качестве «другого костюма». Как-то в парусиновом шмотье лучше, чем в лопнувшем на лоскуты камзоле-сюртуке.

В общем, я аккуратно крался в метрах пяти от дороги, на удивление беззвучно. Как-то, раньше думал, что медведя по лесу топают в стиле «кто не спрятался, я не виноват!» — но оказалось, вполне себе скрытная зверюга, даже в сапогах. И вариант «хрен подберусь», на который я если не рассчитывал, то учитывал — не сыграл. Звуки, по мере моего подкрадывания, явно указывали на то, что местный криминалитет занят профессиональной деятельностью. Вопрос «становиться ли очевидцем» встал по новой, но посмотреть — не охреневать в атаке, так что пошуршал я дальше…

И упал на землю, злобно зашипев: в меня самым что ни на есть хамским образом вогнали стрелу или болт! И мне ЧЕРТОВСКИ повезло, что не в сердце — деревянный штырь с наконечником пробил лопатку и оказался в грудине. И, помимо осознавания собственной недальновидности — ну, понятно же, что бандитствующие личности оставят наблюдателей вдоль дороги, а раз в лесу — то на деревьях, я начал совершенно неконтролируемо звереть. Не бешенством, а холодной яростью, требующей покусившегося убить. И поступить так с его подельниками, да и вообще при любой попытки меня пристукнуть. Потому что достали, уроды!

Правда, варианты действия были диаметрально противоположные, и чёрт знает, какие. Просто я, как понятно, лежал и изображал из себя дохлый труп: ножками не сучил, не дёргался и даже дышал не слишком часто: в чём мне пробивший лёгкое штырь немало помог, внушая серьёзные опасения… ну и небеспочвенные надежды на оборотнические способоности. Просто плоть сама (хоть и чертовски небыстро и неприятно) выталкивала из меня стрелу. Ну а от крови в лёгких я откашляюсь, благо её не так много — тоже остановилась. Но для этого надо выжить, и были два варианта непосредственных действий:

Первый — валяться так же, примерно через полминуты тело даже без внешних изменений станет чертовски быстрым и сильным. Где стрелок — я примерно понял, а попасть он вряд ли попадёт, скорость у меня ого-го. Но риск — может стрельнуть «контрольным».

Второй — рвануть с места уже сейчас, уходя из под прицела. Всем хорош, кроме одного: я не знаю, что у урода на дереве, самострел или лук. И шансы пятьдесят на пятьдесят — арбалетчик сейчас перезаряжает свою рогатку, выстрелить не успеет, а я обернусь на бегу. Но если лучник — то он меня, сссскотина, нашпигует стрелами на бегу — эти сволочи омерзительно быстро стреляли.

В итоге, как нормальный человек, решил рискнуть и полежать. Умирать усталым было не менее вероятно, да ещё и совершенно по-дурацки. И вдруг я почувствовал некими фибрами и недрами Потапа, медведя-тотема. Последний был осязаемо недоволен, исходил эмоциями в стиле: «Ну шо, опять⁈ Да дайте мне поспать-то, в конце концов!» Но, при этом, и некоторой тревогой — якорь в материальном мире в моей физиономии этой туше был явно нужен и важен. Чёрт знает, зачем, если он постоянно дрыхнет… Хотя, возможно, видит сны про меня — не самый невероятный вариант. Ну и будучи заинтересован, он произвёл некое… действие, усилие. В общем, в антропоморфного медведя я превратился фактически мгновенно, более того, вокруг меня буквально заклубилась дымка, похожая на зверодухов. Видимо — волшебная броня или что-то такое.

Вникать в ворчливое, засыпающее, и довольно оскорбительное эмоционирование от зверюги (которая, кстати, меня под зад пинала, сволочь такая!) у меня не было желания, а главное — возможности. Насколько прочна призрачная броня — чёрт знает, но валяться под обстрелом даже под ней — глупость. И сволочь на дереве надо прикончить. Рванул с места, буквально взлетел на треть дерева со стрелком — не ошибся — и из памяти всплыли… ну не заклинания, а некий волевой посыл. И дёргаться, блин, было не надо, и слепошарость медвежья совершенно не мешала. Просто определённое количество духов-заклинаний постоянно ошивались «рядом». Отдавая им приказ, Михолап, ну а теперь я, делился с этими созданиями какой-то восполнимой фракцией, можно сказать — магической энергией. А атаковали они сами, согласно пожеланиям, и вариант «воевать вон туда!» им прекрасно подходил. Так что послал я каких-то росомах харчить стрелка, заодно убедился в действенности брони: на дереве оказался лучник, стрела полетела в меня на дереве. В общем-то тут не ошибка — скорее плюс, потому что не замри я на месте, выстрелить он всё равно бы успел, только если бы я к нему рвался — в упор.

А так как есть — стрела… замедлилась перед моей… мордой, практически остановилась. И я совершенно рефлекторно поймал её пастью, раскрошил древко и сплюнул. А сверху на меня рушился… да буквально водопад кровищи! Духи, видимо, получали энергию не только от меня, но и от цели, так что, похоже, распотрошили стрелка нахрен. А проверять эффективность щита против кровищи или вымазываться в ней с ног до головы у меня не было никакого желания, так что ссыпался я с дерева и отскочил. И, что не может не радовать, успел — потоки крови брякнулись на траву за моей спиной.

— Как я туплю-то-о-о… — вынужденно констатировал я.

Впрочем, некоторое оправдание у меня есть: меня никто быть оборотнем-беролаком, магом-шаманом, быть не учил. И память, хоть и содержит кучу полезного, совершенно не желает делится деталями в спокойной обстановке. Почему эта фигня происходит я, в общем, знаю — ассоциативные цепочки, которые у меня и Михолапа, совсем разные.

Но оправдание это от самоедства, а вот прибьют меня и буду призраком стенать, что «нечестно» и «невиноватый я». Надо будет с этими бандюгами, раз уж «началось» — доразобраться. дела надо заканчивать. А вот потом — детально, спокойно, обдумать и заняться собственной безопасностью. Я, помимо того, что на дороге всякой сволочи навалом, вообще-то в гвардейцы топаю поступать. А там ПЛАТЯТ за то, что ты вляпываешься в бои, на минуточку.

Первое, что я сделал в рамках планов «не тупить и включить голову» — к чертям зажмурился. Движение по лесу зрения не требовало, а вот факт «внутреннего зрения», пусть и не столь зоркого, как нормальное, но ГОРАЗДО лучшего, чем медвежьи буркалы, имел значение. И сделать я это должен был с самого начала, как только решил «посмотреть, что творится». А может — вообще только так смотреть. И ходить, как Иллидан Потапыч… Хотя нет, не выйдет, через секунду понял я на основании памяти и своих ощущений. Это самое внутреннее зрение жрёт определённую, не слишком маленькую, дозу магической энергии. А чтоб восполнить, мне надо постоянно жрать, или просто вырублюсь через часок-другой.

Память и ощущения не обманули — глаза для передвижения по лесу были не особо нужны, более того, напрягшись, можно было увидеть этакие чертовски тусклые, но всё же заметные контуры деревьев и кустов. И даже травы, теоретически, но с этим заморачиваться было явно не время. И потихоньку добрался до прогалины, на которую бандиты оттянули телегу какого-то торгаша. Телега была крытая, побольше «перекуповской», так что, похоже, купец. В телеге валялось два тела, одно из них — видимо, ребёнок. И одного взрослого троица бандитов, гогоча, явно намеревались потребить в плане полового насилия. Ещё пятёрка стояла вокруг, видимо, ожидая очереди или просто не хотя. Ну а я, раз уж меня не видят, решил попрактиковаться на бандитах. Призвать духов и послать воевать «туда» — не вопрос, справятся, судя по всему. Но убивать жертв бандитов — не слишком мне нравится. Ну я, блин, попёрся сюда из-за этих самых жертв, и прибить их своими руками — идиотизм.

Так что плюнув на отбивающуюся жертву (потерпит, блин! а то саму прибью или вообще гробанусь, чего я и за десяток насилуемых делать не собираюсь!), стал пробовать составить духам-заклинаниям «программу действий». Что умозрительно — вышло, я мысленно отметил троицу жертв и, так уж и быть — пару коней в телеге, как «не цели». Искренне пожелав спасаемым спастись, послал не меньше пары дюжин духов «в бой». И следил за ними, тем более, что сознание моё было явно «разогнанным». И почти всё вышло по-моему. Почти, потому что жертв духи харчить не стали, правда, визг окатываемая потоками крови и осыпаемая фаршем «а-ля бандитский» издала совершенно невозможный, судя по тональности — тот же, что меня сюда привёл. Но вблизи — аж уши заболели, не баба, а оружие массового поражения звуком!

Но это было мелким инцидентом, на который можно плюнуть, тем более в раззявленную пасть, судя по бульканью и кашлю, попало бандюжатиной, прервав вокальные упражнения массового поражения.

А вот что было не мелочью, так это то, что один из бандитов умирать отказывался: духи просто отдёргивались от него. Я было подумал, что он тоже оборотень, но нет — от него не «несло» зверем, хотя что-то непонятное было. А главное — он довольно быстро вскочил, обнаружив меня. Грязно выругался и… захреначил в меня, уже открывшего глаза и готовящегося к схватке, натуральную молнию с руки! Правда эффектно это было, а вот эффекта, кроме удара вспышкой по близоруким глазам, не принесло. Я взревел, рванул к колдуну, отбил какой-то меч-недомерок во второй руке и просто смахнул ему лапой голову. Ничуть не хуже топора-сабли оказалось, голова улетела вдаль.

— Вот и всё, — довольно констатировал я, ловко увернувшийся от потоков крови и в этот раз.

Проморгался, убедился в ощущениях, что «засадник» с противоположной стороны от поляны был, ну и перестал быть. И вразвалочку стал оглядывать результаты своего героического подвига. Результаты, в виде равномерно покрытой кусками бандитятины поляны не слишком радовали, да ещё и благоухали, как десяток крупно рубленых человек. Но ради чего начал дело — сделано. Правда… ну баба (или женщина, чёрт, под слоем крови поймёшь) с разорванным сверху платьем, жалобно подвывала, поскальзываясь на окровавленной траве, стараясь спрятаться подальше от страшного меня. Высунувшийся из телеги спиногрыз невнятного толку блевал, перевесив головёнку через борт телеги. И только в самой телеге абрис как валялся, так и валяется. Засунул я туда голову, не обращая внимание на подвывающую и блюющего… Вообще — понять реакции можно, но мне как-то казалось, что в условном средневековье нервы покрепче должны быть. Но, видимо, казалось, или у купчихи и купчёнка повышеная чуйственность и тонкая душевная организация, чёрт знает.

Так вот, заглянул в телегу — лежит тип без уха и части скальпа. Живой и в сознании, кстати говоря, зажимает левую часть головы тряпицей и на меня смотрит… ну очень выразительно.

— Бандиты — мертвы, — бросил я единственному коммуникабельному типу. — А я… — на последнем я высунул голову и оглядел пейзаж.

И вот как-то оставаться тут я смысла не увидел. Трофеи с бандитов в куче ошмётков и крови. И не факт, что что-то ценное есть: вроде как «на дело» с собой богатства несметные не берут. Был бы я гол, как сокол — то покопался бы, но просто из любви к искусству перерывать груду человечины никакого желания не было. Далее, баба эта как бы не кукухой уехала: воет, старается от меня отползти, но при этом и к телеге поближе держаться. Спиногрыз проблевался и сомлел, ладошками лицо закрыв. Помог, потренировался для дальнейшего выживания, но взваливать на себя эту семейку даже за деньги — никакого желания. Самое главное, что как бы баба от моего присутствия совсем и вообще кукухой не уехала — вполне возможный вариант, кстати говоря. В общем — нахрен всё это, доберусь до Гденьска сам, благородно отказавшись от награды.

— Телега на ходу, — начал я перечислять безухому. — Ты и баба твоя с ребёнком — живы. До Гденьска сами доберётесь, а я — пошёл.

— Погоди, благодетель! — слабым голосом просипел купчина, приподнимаясь на локте.

Ну всё, щаз начнёт на жалость давить… Ладно, посмотрим, если убедительно и отдаст много всякого полезного — посмотрим. Хотя, может, и пошлю с ходу.

— Чего надо? — нахмурился я.

— Не гневайся, назовись, чтобы знать за кого век богов молить!

— Кхм… видом Михолап Потапыч я.

Представился и бодро потопал к дороге, пока на меня это «щассье» не свалилось. На обочине наткнулся на пару трупов и пару туш: какие-то деятели в кольчугах и их кони. Это, похоже, охрана купца — не совсем идиот, как выяснилось, чтобы без охраны по лесам рыскать. Но с учётом колдуна-молниемёта ребятам в кольчугах и их коням настал кирдык.

А я, блин, вообще ничего про молнии не знаю, посетовал я, бодрым шагом направляясь к дороге. Правда, уже поворачиваясь, взглянул внутренним зрением на купца и семейство. И, судя по тому, что сидели чуть ли не в обнимку в телеге — сами разберутся. Так что махнул я на этих жертв дорожного бандитизма (и дорожного героизма) рукой, да и потопал по дороге, на всякий случай время от времени зыркая внутренним зрением. А то стрела под лопаткой (кстати, мало того, что вывалившаяся, да ещё и дыра в кафтане «заросла») мне не пойдёт, да и из других мест организма им лучше не торчать.

7. Гденьск

Мысли бродили не самые приятные. Хотя причина моего недовольства была на лице, а точнее — на морде. Ну ладно — память, тут сам факт наличия тела и какой-никакой информационной наполненности скорее благо. И почему я «тут помню, тут не помню» — прекрасно понятно, ассоциативные цепочки другие, манера мышления и прочая психологическая (есть надежда, что не психиатрическая) мутотень.

Но, в рамках мне известного, я откровенно и опасно тупил. Не учитывал важные моменты, рисковал на пустом месте. И виноват — Михолап, ну и Потап этот, видимо. Ну и я, но немного, а в основном виноваты они — это факт. Тело и реакции таковы, что если «интересно» — надо посмотреть. Мне, блин, приходилось себя силой удерживать, чтобы не пойти «где интересно» без даже той, ущербной «подготовки» что я сделал. А на угрозу жизни — реакция всех убить, надёжно и прочее. Самое смешное, что в воспоминаниях Михолапа при использовании духов столь зрелищной даже не расчленёнки, а фаршировки не было. Так что это, видимо, я сам, с перепугу и подсознательно, нараздавал духам ценные указания, чтоб наверняка.

Хотя и сделать со всем этим ничего не получится, разве что нудно, постоянно, себя заставлять, думать, анализировать и только потом действовать. Кстати, я кажется понял, как этих совершенно чудовищных машин смерти перебили: они, блин, сами подставлялись, дети природы, блин. И если бы не «долгая охота» (ещё б знать, на кого) — то Потапычей не осталось бы совсем.

И надо пробовать наладить коммуникацию с этим Потапом, потому как он если и не источник всей магической силы, то большей её части точно. Хотя, есть подозрения, что эта ленивая мохнатая задница и сама ни черта не знает: работает по принципу «дубина побольше», если его из вечной спячки вытаскивают. Но коммуникация, несмотря на возможные и бесящие заранее пинки — нужна. Знать бы ещё, как…

На последнем я залип и чуть не влепил себе подзатыльник в самом прямом смысле слова: я, понимаешь, на ходу вознамерился попробовать с эти куском медвежатины взаимодействовать. Тот незначительный момент, что я иду по дороге, на которой водятся разбойники и сапогокрады — я проигнорировал. А как эта коммуникация осуществится, если выйдет вообще, буду ли я хоть как-то реагировать на реальность (как-то точно буду, типа: «ой» пропищу, или «умира-а-а!» прохриплю-пробулькаю) — я просто не знаю. Такие эксперименты надо проводить в условно-безопасном месте, а никак не на ходу в чёртовом лесу, да и в лесостепи тоже не стоит.

Так что потопал я, уже без самоедства и мыслеблудства, дальше. Лесостепь сменилась холмистой степью, а через час стало понятно, почему: огромная речища плавно выгибалась в низине. Так же, вдоль неё загибалась дорога, и я, наконец, смог оценить «прелесть» зрения на больших расстояниях. Ни зрением, ни прелестью даже не пахло, так что что-то с этим ТОЧНО надо делать.

Сама же дорога оживилась, да и поселения встречались всё чаще и чаще. На мою пешую персону проезжие позыркивали, но с разговорами не приставали. Так и дотопал засветло к обнесённому двухметровой кирпичной стеной и расположенному на берегу реки Гденьска. С километра от города дорога сменилась на мощёную камнем, а на входе — были ворота, снабжённые специальными стражниками. На них я смотрел с понятным интересом: всё же моё будущее связано с работой примерно в этой же области. И вид этих стражников был не средневековый, а я бы сказал — девятнадцатого века. Открытые, отполированные до блеска кирасы, сапоги под колено, но не кавалерийские. А главное — оружие: этакие пики, стоящие в пирамиде, с небольшим крюком-топором. Сабли у пояса в компании с здоровенным тесаком типа мачете, ну и пистолеты. Однозарядные, судя по виденному — переломные, но опять же — не средние века, точно. Попробовал я понять, что и как «чувством магии» — толком понял, что что-то огненное. Видимо, на взрывном расширении пара работают, что учитывая расширение магией — выглядит даже логично.

— Привратная стража Гденьска, милость корифея на вас, — озвучил один из стражников, на округлом шлеме которого было самые расфуфыренные перья — а значит, главный.

— Угу, — буркнул я.

— Назовитесь, предъявите подорожную, — подождав полминуты, нахмурившись выдал стражник.

— Видом Михолап Потапович, — ответил я. — Подорожной не имею, как и не вижу нужды в подобном.

— Указом Корифея все прохожие благородного сословия, входящие в города под его дланью, должны иметь подорожную, в которой указан путь следования, почтенный видом. В противном случае мы не сможем допустить вас в Гденьск!

Р-р-развели бюр-р-рократии, начал потихоньку звереть я. Впрочем, вариант рвать в клочья стражу, как очень хотелось, был не слишком разумным. Да и любое государство начинается с «прикрепления к земле», невзирая ни на какие «свободы передвижения». Находят способы «косвенно», делая жизнь без «прикрепления» невыносимой. Как, впрочем, и тут… хотя…

— У меня личное приглашение Корифея в столицу, — сделав надменную морду закопошился я в поясной сумке.

— Это… — растерянно протянул главстраж, переглянулся с растерянными подчинёнными, даже поднял руку к затылку, видимо почесать, но наткнулся на шлем. — Не знаю, почтенный…

— А ты подумай. Если указ Корифея велит что-то там иметь… Кстати, а кто выдаёт эти подорожные, любопытно. Так вот, Корифей приказал иметь подорожные. Но у меня — приглашение от него самого. И что важнее?

— Э-м-м-м… Явите, почтенный?

— Смотри, — развернул я свиток, не выпуская, впрочем, из рук.

— Его собственноручная подпись, — аж подтянулся стражник, как и его подчинённые. — Не смеем препятствовать, почтенный! Въездную пошлину платить не надо, запишем, как служивого Корифейства, — дополнил он.

Я бегло прикинул, не будет ли мне от «служащего» ничего хренового. Но, в общем-то, я на эту должность и претендую, с определённой точки зрения. Так что я просто кивнул, а вот насчёт мзды… Наверное, всё же дам, но за информацию. Возможно, ответит и без «смазки», но со смазкой заходит лучше, проверенный факт. Выудил среднюю, серебряную монетку, подкинул — ну, если маловато, то и поймать на лету можно. Не понадобилось: стражник монету трансгрессировал, испарил или ещё что сделал — вот вращалась в воздухе, а вот её уже нет.

— Чем могу быть полезен почтенному видому? — уставился он на меня преданным взглядом.

— Я в Гденьске ни разу не был. А мне нужны ряд лавок. Также бы мне хотелось посетить храмовую библиотеку, снять жильё на несколько дней.

— Понял, господин. Шрын, сопроводи почтенного видома Потапыча, ответь на его вопросы, поспособствуй, ежели нужда будет, — обратился он к подчинённому. — Купра же не пожелаете, ваше почтенство?

— Пожалуй… нет, не пожалею, — заключил я, на что стражник, детина лет тридцати с раскидистыми усами, аж заподпрыгал радостно.

Что-то я ни хрена не понимаю, помимо всего прочего, местного ценообразования. В трактире с меня стрясли серебруху, за пожрать и поспать с бадьёй. И, то ли развели как щегла, то ли именно трактир, гостиница вне селения на тракте — чертовски дорогое место. Ну просто не стали бы ради мелочи местные стражи подпрыгивать, это точно. Ну, впрочем, «объём услуг», озвученный старшим стражем, меня более чем устраивает. Так что буду пользовать своего провожатого в хвост и в гриву, широко улыбнулся я. Этот Шрын аж побледнел слегка, но встряхнулся и обратился ко мне:

— Куда вам угодно с начала, ваше почтенство?

— Для начала — в гостиницу, поприличнее и не слишком дорогую.

— Сей миг…

— И на вопросы отвечай, пока ведёшь, — уточнил я.

— Как вам угодно.

И потопал я за стражем, оглядываясь и задавая всякие вопросы. Вообще, город был практически полностью каменный, в качестве украшений использовалась резьба и металлические барельефы. Довольно симпатичная архитектура, этакая «пузатая готика», по-другому и не называлось. Дома от двух до трёх этажей, с округлыми островерхими башенками, в ряде случаев явно декоративными. Но главное — стекло. Стела было довольно много, окна — не бойницы по штуке на стену. Ну и про мостовую можно не говорить.

При этом, с опасением внюхивающийся я был приятно удивлён: я ожидал того, что мне мордас рукавом от смрада придётся прикрывать, но нет. Попахивало, конечно, всякой дрянью, но не слишком сильно, для человека обычного может и вовсе незаметно. Да и приятные запахи были — печева, готовки. Как-то странно выходит, решил я уточнить у провожатого.

— Уже пять зим, почтенный видом, по указу градоначальника Милована Батьича, лошадей, кроме конюшен, в Гденьск пускать не велено. И ездить не можно: только огнеборцы, стражи да служки особых поручений, все по делу, — выдал он.

— И все пешком?

— Зачем пешком? — удивился страж. — У нас не глухомань, по всем главным улицам железка проложена! — с этими словами он указал на проходящую в центре мощёной улицы… железную дорогу со шпалами!

Хм, на магии, похоже. А как?

Долго мне ждать ответа не пришлось: по шпалам раздалось буханье и из-за домов показался… металлический конь! Здоровый, как лошадь! И тащил за собой крытую повозку-вагон со скамьями, часть из которых были заняты.

— И всем доступно? — уточнил я, вчувствуясь и дёргая глазами, стараясь разглядеть и понять что это за нахрен.

— Горожанам — купру за седмицу, даже подлого сословия, почтенный видом. А иным — купру за проезд, — сообщил страж. — А служивым Корифея — так и вовсе бесплатно, правда, не ведаю как вам будет.

— Я пока не стремлюсь, да и город за час, а то и меньше, пройти можно, — ответил я, укладывая увиденное и прочувствованное.

Итак, передо мной были не «дикари, добравшиеся до относительно высоких технологий». Это была именно магоцивилизация, весьма специфичная и в силу «маго» — построенная на индивидуальном труде этих самых магов. И металлический конь был… оптимален. Потому что напрягшись и сынтерпретировав, да и приглядевшись, я понял, что тело — оболочка для духа. Лошади, а может, и нет, то есть одержимая духом железяка, а духу просто органически удобно в конском теле. КПД всего этого я, конечно, не знаю. Да и что жрёт железный конь (без всяких кавычек!), но по небольшому Гденьску курсируют аж дюжина таких, без устали, весь световой день. В вагон уместится полсотни человек, чего более чем хватает на нужды мещан и благородных, насколько я понимаю. Пролетариат, пейзан и прочее «подлое сословие» в гелеакулюс, как обозначил всю конструкцию одним словом Шрын, конечно не пускают.

Но, например, для «поганых нужд», коммунально-санитарных, как я понял, есть несколько «поганых гелеакулюсов».

Интересно, кстати, а на чём такая «металлическая конина» ездит, и сколько стоит? Просто всюду пешком ходить… несолидно. А проблемы медведебоязни дух вроде как испытывать не должен, так что, когда стану гвардейцем — надо бы подумать. Понятно, что в Гденьске это не вариант: тут каждую «гелу», как сокращённо стал называть стражник железных коней в середине рассказа, чуть ли не в железную морду знают.

И, кстати, одежда горожан была более… современной. Не армяки и кафтаны, а сюртуки, почти пиджаки и плащи. Несколько отличаются фасоном от привычного, да и отсутствие, в массе своей, головных уборов нужно учесть (в отличие от пейзан — там это чуть ли не неснимаемый атрибут). Но в целом, внешний вид города и горожан, как и потенциальные возможности магоцивилизации, вселял оптимизм и веру в комфортное будущее.

Видимо, в качестве «ложки дёгтя» реальность, для начала, дохнула на меня мертвечиной. А вскоре показался источник: этакое лобное место, с парой виселиц, занятых «постояльцами» — с голыми и пованивающими висельниками. И несколькими наказуемыми — кого-то пороли, с брызгами крови, кого-то там лишали не особо важных частей тела. Толпа — не толпа, но народ на это дело глазел, причём угощался каким-то перекусом от снующих разносчиков. Причём как разносчики, так и наиболее интересующаяся часть толпы были совсем молодыми пацанами и девчонками, даже не подростки. Ну… всё же прямые ассоциации с известному мне тут не годились. Да и вообще, в условиях магоцивилизации вполне могут быть полёты в космос при кромешном рабстве: экономические «законы» в ситуации с колдовством работают совсем не так, как на Земле. И социальные, и прочие, как понятно.

— И долго вонять будут? — небрежно поинтересовался я у стража, когда мы миновали площадь.

— Вроде не воняют, почтенный, — пошмыгал носом страж, явно контуженый в обоняние. — А висеть им ещё пару седмиц, по старому укладу. Душегубы и разбойники, в домах горожан умучивали по ночам, — пояснил он.

На последнее я, ни черта толком не понимая, кивнул. Укладом, очевидно, назывались общие, культурные «законы-традиции», то ли от жрецов, то ли ещё как. В отличие от «законов», принимаемых Корифеем и им уполномоченными рожами. Но тут у стража выспрашивать я просто не стал, потому что увидел вывеску: «Книжная лавка».

— Зайдём, — указал я на заведение.

— Как вам угодно, почтенный. Но я ничего про это место не скажу.

— Грамотный? — уточнил я, на всякий.

— Конечно, почтенный! — очень неубедительно соврал Шрын.

В самой лавке был небольшой стол и куча стеллажей. За столом сидел тип, очень похожий на Гендальфа из фильма про похождение карликов в Новой Зеландии, правда, не столь экстравагантно одетый. И на вопрос про «уклад» и законы Зиманды, для начала, огорошил:

— Уклады какой области вам угодно?

— А сколько их?

— На нашей Зиманде — тринадцать, как и богов, — очень постарался скрыть дедок пренебрежение «профаном» во взгляде.

— Наших краёв и столичных.

— Чьи записи изволите? Почтенного Шмутса Путешественника, Адреса Мудрого…

— Наиболее достоверные, — отрезал я. — И законы Корифейства…

— Последнее только его слуги и могут вам предоставить, уважаемый.

— Общее представление, историю последних десятилетий, — настаивал я.

— Это… — смерил он меня взглядом. — постараюсь найти.

Поднялся из-за стола и козликом ускакал в дебри полок. Через несколько минут явился с… талмудами или инкунабулами. Здоровенные книжищи, правда, не толстые. И не слишком дорого, несмотря на то, что явно не на бумаге — что-то типа пергамента. С серебрушки выдал мне десяток медяшек «сдачи». А книги подхватил Шрын, сообщив мне, что «доставит в лучшем виде».

Так дошли до гостиницы: двухэтажного дома, с двумя пузатыми трёхэтажными башнями по сторонам. Мужик в сюртуке на входе раскланялся, поинтересовался «когда почтенный изволит ужинать», при этом — никаких ключей или чего-то такого. Подразумевалось, что расплачиваться я буду после, а «комнату подготовим меньше, чем за час». При этом расценки… За серебряный аргум меня обязались поить, кормить, и дуть во всякие занимательные места семь дней, не меньше. Так что то ли в трактирах на дороге «надбавка за риск», то ли меня там ощутимо налюбили.

Кстати, никаких баров-ресторанов внизу не было. Стоячая стойка для портье (или как там этого управляющего зовут), коридор в две стороны и широкая лестница на второй этаж. Закинул я книги в комнату — оказалась вполне пристойная, с кроватью, стулом-креслом и столом, даже отхожее место было (правда, без канализации, этакий «ночной горшок» повышенных размеров с крышкой) и медная бадья, к которой вёл выполненный в виде рыбьей головы бронзовый кран. Видимо, как бадью для мытья, так и для вчерашнего обеда опорожняют слуги. А канализация… чёрт знает. Возможно, из бака на чердаке, возможно — действительно городская канализация. Учитывая относительную чистоту города — последнее, скорее всего, так и есть.

В общем, оставил книги, после чего страж отвёл меня на небольшую круглую площадь. Или скорее двор: тринадцать башенок торчали из охватывающего десятиметровую площадку здания. Но детали я рассмотрел потом, потому что от храмов ощутимо «разило» чем-то… магией, мистикой — черт знает. А главное, я в этом «разящем» чувствовал разные, вроде несовместимые и в ряде случаев знакомые ощущения. Чувствовалось что-то «родное», например, ну точнее, родное Михолапу, но и мне ощущение «спокойствия-уюта» досталось. И, например, бешенства и радости разрушения. Части я вообще не понимал, но главное — чувствовался ток очень знакомого ехидства. Как от луны в мире мёртвых, как от светящегося столба.

— Пантеон, почтенный. Храм всех богов, — воспринял мою остановку как вопрос Шрын. — Храмовая библиотека, почтенный, под её этой… синью, вот! — вспомнил он «сложное» слово, которым удачно блесканул.

— Понятно. Лови, — бросил я медную монету, исчезнувшую, как и её серебрянная родственница в лапах старшего. — Благодарю, Шрын, можешь идти.

— Благодарю, ваше почтенство, — поклонился страж и утопал вдаль.

А я неторопливо шёл к единственным распахнутым воротам, вчувствуясь в окружение. И у входа меня встретил выскочивший, как чёртик из табакерки, тип в сюртуке. Никаких «жречьих атрибутов» он на себе не носил, но память Михолапа однозначно сынтерпретировала ощущения от него — жрец.

— Добро пожаловать в Пантеон Гденьска, страждущ… — велеречиво начал этот тип, но запнулся.

Приподнял удивлённо брови, всмотрелся острым взглядом и, не слишком уверенно продолжил:

— … собрат? — скорее спросил, чем назвал меня он.

8. Новые знания и новые печали

Сам я на это «собрат» тоже удивился. Ни на Земле в сектах не состоял, да и в воспоминаниях Михолапа особой религиозщины не было. Это не точно, конечно, но «жрец» при заключении сделки с соседом (в нашем случае — что-то вроде нотариуса, но не врущий и заверяющий из мистически-религиозных соображений, а не потому что «семью кормить надо») был для бывшего теловладельца не слишком привычной фигурой.

При этом, обращается тип у храма ко мне пусть и с сомнением, но как к некоему коллеге по цеху. Чего в памяти Михолапа не обнаруживается, а хоть намёком должно быть, в конце-то концов! В принципе, судя по сомнениям, жрец вполне может ошибаться — может перепутал с кем.

— Михолап Потапыч, видом, — представился я.

— А-а-а! Слава Апопу! — довольно озвучил жрец, сделав странный жест.

А именно, сложил кулаки, свёл их, но коснулся только большими пальцами — видимо, что-то ритуальное.

— Слава, — с некоторым сомнением кивнул уже я.

Ну-у-у… чёрт знает, кто этот Апоп, хотя какие-то даже не воспоминания, а эмоции внутри на это имечко всколыхнулись. Но ничего конкретного я не помнил, так что хрен знает: «слава» или нет. Может, этот самый Апоп за подобное пожелание охреначит чем-нибудь тяжёлым, потому как в его профессии слава — вещь вредная и ненужная.

— Релз Гон, волхв Двуединого, — представился тип, после чего с искренним интересом уставился на меня. — Как поживают отпрыски богоданного Потапа?

— Кхм… я — последний в роду, — подумав, сообщил я.

— Это дурно, — помрачнел собеседник. — Впрочем, коли ты один, то и ношу Апопу нести не сможешь, — скорее себе, чем мне бормотал он. — Да и, вроде бы, Феллисы рядом живут, службу несут?

Ну охренеть теперь: не успел реинкарнироваться (Ну-у-у… пусть будет «реникарнироваться», хотя ситуация с моим воплощением вышла через жопу. Медвежью), а уже какую-то ношу на меня пристроить собираются. Да ещё за какого-то невнятного, непонятного, да и, в общем-то, нахрен мне не нужного типа — Апопа!

Это не говоря от том, на имя «Феллисы» память просто закидала меня даже не образами — ощущениями. Обида, злость, злорадство. И, наконец, короткое резюме: в разборках рода Потапычей и Феллисов с разгромным счётом один (это я) — ноль (это никого не осталось, включая слуг и домашнюю скотину) выиграли Потапычи.

— Не смогу, — утвердительно заявил я, пока на меня чего-нибудь и вправду не навесили — квест по сбору крысиных хвостов, например. — И Феллисов больше нет. Кончились.

— Друг с другом сцепились? — помрачнел Релз, на что я кивнул. — Надо сообщить в столицу, Конклаву Архижрецов. И откуда владеющих брать? — посетовал он, смотря на меня.

— Наделить? — предположил я, на что жрец досадливо поморщился, отмахнувшись.

— Одарённые ни беса не годятся, почтенный Потапыч, прости меня Двуединый. Десяток из дюжины только хуже сделают, подкормив собой навь, или ещё какую напасть.

Про что этот тип говорит — ни черта не понятно. Но умеренно интересно, что есть, то есть. Но спрашивать его, наверное, не буду: сначала в библиотеку, узнать базовые данные, а потом уже, если будут вопросы, можно их в кого-нибудь позадавать. В этого жреца, например: дядька явно ко мне благорасположен, хотя хрен знает, почему. Ну и точно хорошо информирован — и по речи-разговору понятно, да и до определённого момента, если память не изменяет, всякие религиозные деятели совмещали с засёром мозгов непричастных вполне нужные вещи. Науку, искусство, историю ту же.

— Это печально, — равнодушно отметил я, на что собеседник скорбно, поджав губу, покивал. — Но, уважаемый…

— «Мудрый», собрат, — явно поправил в плане «титула» Релз, бросил на меня острый, проницательный взгляд. — Первый раз в жизни выбрался из своих владений?

— Бывших владений, — уточнил я. — И жреца видел, только когда продавал земли соседу.

— А, есть малое святилище, — явно успокоенно протянул собеседник. — Это хорошо, но проверить не помешает, пошлём служку…

— Мудрый, я вообще-то…

— И что привело тебя в Пантеон Гденьска, видом Потапыч? — хамски перебил меня он.

— В библиотеку желаю! Храмовую! — буркнул я.

— Понимаю, — кивнул Релз. — Проходи, препятствия в Пантеоне видому не будет.

— А куда?

— Сейчас… Лидка! — рявкнул жрец так, что я чуть не подпрыгнул.

И, видимо, это было специальное жреческое заклинание: буквально через секунду в воротном проёме призвался парень в простом халате типа «роба», почтительно пырящийся на Релза.

— Проводишь почтенного видома в библиотеку, — небрежно кивнул в мою сторону Релз.

— Сделаю, мудрый Релз, — поклонился этот парень со смешным именем.

И вправду — проводил по пустому коридору до лестницы в подвал. Где были не стелажи, а стадион. Ну, точнее, нечто среднее: круглое помещение, освещаемое каким-то световым колдунством, поднималось к потолку ярусами. И на каждом ярусе были этакие книжные полки, не сплошняком, конечно, но много книг. Лидка довёл, низко поклонился и свалил по своим религиозным делам.

А в зале-стадионе (как и в коридоре и на лестнице, пока спускались) никого не было.

— Заходи кто хочет, бери что хочет, — задумчиво откомментировал я себе под нос. — Может, магически как-то присматривают, но ни библиотекаря, никого. И даже посидеть толком негде…

Посидеть и вправду было толком негде, потому что мебели, кроме небольших деревянных полок, в зале не было. Ну, посижу на ступенях-ярусах, мужественно решил я, подойдя к началу одного яруса.

Поразглядывал, прошёлся на метр, посмотрел на книги, лежащие на полках не корешками, а обложкой к проходящему. Вернулся, потыркался в ещё пару ярусов. И начал незлобиво материть жрецов-раздолбаев. Дело в том, что никаких табличек и каталогов не было. А были просто книги на полках! Впрочем, сбросив раздражение, попытался я хоть какую-то схему понять — ну не всё же подряд читать, хотя если схема не поймётся — придётся.

Впрочем, пролистав несколько талмудов, я схему понял. Проверил — так и есть. И, для начала, стал знакомится с Апопом — как оказалось, это конкретное местное божество, которому отводился полноценный «круг» стеллажей. Сам Апоп оказался местным божеством, причём многоликим и многополым (как, впрочем, и его коллеги), в зону ответственности которого входила смерть и рождение. Божество круговорота веществ и энергии в природе, скажем так. И, заодно, хранитель границы мира живых и мёртвых. Имён у этого божества было на целый талмуд, в котором только его имена и титулы и преречислялись, а вид — от быка или человека с бычьей головой, до разделённого пополам антропоморфного существа, левую часть которого составлял оголённый костяк, приравненный к скелету, а правую — живая плоть человеческого вида. Ну есть и есть, легенды про него всякие, конфликты и прочее — это понятно. Достоверность существования и действий… чёрт знает, я всё же в магическом Мире, так что всё вполне может быть, как написано. А может и не быть, как понятно.

Но, что главное, я выяснил, что такое Потап, точнее — какое отношение он имеет ко мне, что такое «видом», и почему видом жрецу — собрат.

Итак, выходила такая картина, что всякие духи и прочая хренотень были в этом мире всегда, уж точно до зарождения человечества. Которого, судя по всему, не было — в смысле человеки просто не могли эволюционировать с местных условиях, их схарчили бы раньше, или они схарчили всех. Просто духи одерживали животных и развивались вместе с ними, причём, скорее всего, были изначально душами этих самых животных. Душеедство среди животных духов процветало, давало возможность развития в душевном плане. И, судя по всему, боги — это самые старшие духи. Которые, встав на определённый уровень развития, решили не давать плодится конкурентам. Или «в заботе о жизни» — в принципе, и это возможно, потому что «становление» божеств, точнее, трёх из них, описывалось в легендах как всякие весёлые вещи в виде мировых потопов, пожаров, эпидемий. И после каждого планета (ну, думаю, что планета, а так — видимые составителем легенд участки), веками восстанавливалась.

При этом, профильными богами именно смерти умершего был Апоп, Двуединый (бог, покровитель любви и рождения, из двух человек, в виде парня и девчонки), да в общем-то и всё. Остальные божества так или иначе затрагивали эту сферу, но именно защищал мир живых Двуединый, а боролся со всякой пакостью в мире мёртвых Апоп. Делали это данные деятели откровенно херово, что следовало из описаний «величайших и героических» деяний.

Но, при этом, оба эти божества имели не просто «жрецов», как и прочие боги, но конкретных… ну паладинов, скажем так. Правда в случае с Апопом — коллективных. Наш Потапыч — «посланный Апопом», дословный перевод имени! Насколько сам быкоголовый посылал мохнатую задницу — чёрт знает, но важно вот что. Медведь давал своим подопечным возможность проникать в мир мёртвых, оставаясь живым, что вообще-то людям несвойственно. И души зверья и людей (последних редко, но и такое случалось), которые злоупотребляли духоедством в массовых масштабах, видомами (вполне себе светски-жреческий, двойной титул) Потапычи изводили. Кстати, тени душ описывались в одной из книг, как отражение живых в мире мёртвых. Ну и самая страшная из возможных гадостей — пережравшая навь или навка, душа зверя или человека, ставшая сильной достаточно, чтобы жрать души живых из мира мёртвых. То есть, видом — «благородный владетель, оберегающий свои земли во всех мирах от напастей», соответственно, на видомьих владениях жрецы не заводились. И излишне, и чревато конфликтом с видомом, а косвенно — с Апопом.

У Двуединого — волхвы, тоже отдельный титул, со специальным духом-покровителем, наделяющим возможностью выпинывать души в мир мёртвых. Тут была вторая возможная напасть: разжирающаяся душа может оказаться нетерпеливой, и вместо того, чтобы продолжать жрать души в мире мёртвых, рвалась в мир живых, захватывала тело и становилась… Ну, по сути, упырём злостным, вампиром, много подобных эпитетов. Магически сильной, изводящей, в основном, людей, как самых душевно-полезных тварей. И вот для выпинывания таких в мир мёртвых, где эти разожравшиеся в мире живых были вполне уязвимы и даже слабоваты, были специально посвящённые Двуликим волхвы.

Эти два «несущих службу перед богами», условно-паладинистых типа не были антогонистами, да и в «мир мёртвых» могли попасть не только видомы, а озвиздюлить упыря до возвращения в мир мёртвых — не только волхвы. Но это было их как бы «врождённое свойство», одновременно тотемный дух имел некую, ни черта не понятную связь с божеством. Но точно не подчинённый — ни один «начальник» такую ленивую мохнатую задницу, как Потап, терпеть бы не стал, гарантированно.

Вся эта кромешная мистика описывалась подробно, но для понимания текущей ситуации вообще надо было погрузиться в описания корифейства или империии. Они, к счастью, были, хотя, видимо, в разделе «мирские дела», куда вошли помимо работ и трудов по корифейству и областям, всякие «сказки, легенды, тосты».

И, выходила такая петрушка, что корифейство, да и корифейский род Лидари, сильный и многочисленный, построил основу корифейства на взаимоотношении с богами и их служащими. Возможно, конечно, в книгах была традиционная для религии и правителей ложь и пропаганда, но в целом всё выходило логично: род Лидари имел на контролируемой территории несколько капищ богам. А боги, нужно отметить, были хоть и «не до конца понимаемыми», но никак не трансцендентными сучностями. Имели свои интересы, поступали далеко не всегда «этично», вне зависимости от модели применяемой этики. И подчас откровенно воевали друг с другом, как лично, так и руками своих последователей.

Ну а Лидари, видимо, мордобой с магией и жертвами всех, кто под руку подвернётся, да на своей территории, почему-то не нравился. И тут детали не описывались, но результатом неудовольствия этого рода стал самый первый «конклав архижрецов». Который ещё не был конклавом, да и приставку «архи» особо доверенные жрецы получили после. В результате этого конклава возник Пантеон, или Храм Всех Богов, как организационная единица. Кстати, судя по прочитаному, это разнузданное сборище почтили своими личным присутствие все тринадцать богов, собственноручно заверив результаты.

Которые были таковы: на территории Пантеонов жрецы и боги не ведут разборок, а мирно друг с другом существуют. Что, в итоге, и привело к возникновению и расширению империи-корифейства. Потому что боги-то везде одни и те же, но формат взаимодействия с ними освободил массу сил, сами Пантеоны в ряде случаев помогали роду Лидари, ну и прочие подобные вещи. То есть, расширение корифейства происходило без массовой резни, этакой «ползучей экспансией». Правда, возникало ощущение, что сама империя ни черта не заинтересована в экспансии, по крайней мере, в рамках материка Зиманды. Но подтвердить или опровергнуть это я не смог, в храмовой библиотеке не было нужных данных. Но тот момент, что корифейство существовало на текущий момент больше тысячи лет, а контролировало непосредственно от силы пятую часть материка, на это тонко намекал.

Ну и некоторые довольно забавные (или, чем чёрт не шутит, достаточно правдивые) описания людей, земель, зверей и даже монстров. С последним — чёрт знает. Псоглавцы и на старушке-Земле жили, пока в места их жительства не наведались исследователи. Или, например, утверждение что Зиманда — плоскость. Так же, как и с разумными видами каких-то карликов или зверолюдей (не оборотней, а именно антропоморфных зверюг базово, от рождения и смерти без всякого оборота) — вот могут быть, а может, воображение у кого-то разыгралось, а остальные подхватили.

Встал, потянулся, зевнул: сколько я сидел за книгами — чёрт знает, но точно долго. И думал уже было бегло пролистать несколько новых томов, как вдруг со спины послышался ехи-и-и-идный такой, пискля-я-явый детский голосёнка:

— Так вот ты какой, Потапыч, — высказался голосок.

А я, оборачиваясь, прислушивался к ощущениям. И ехидная луна, и столб в деревне в мире мёртвых, да и от Пантеона чем-то таким тянуло, на фоне всего остального. Обернулся — девчонка, лет десять от силы. Светловолосая-голубоглазая, прям ангелочек, как таких называют. Только выражение на мордашке саркастичное, ироничное и много ещё какое. Пялится на меня, приподняв одну бровь, с кривой улыбкой.

— А ты, собственно, кто? — полюбопытствовал я, в некотором внутреннем беспокойстве.

— А я, — приняла значительный, важный вид девчонка, аж надула щёки. — А не скажу! — после паузы брякнула она, высунув в мой адрес язык. — Пока-пока, Потапыч! — помахала она ручонкой и, вприпрыжку, побежала из библиотеки, очень пискляво, противно и фальшиво напевая: — Тра-ля-ля, тра-ля-ля-а-а…

Что-то как-то… так, надо проверить, решил я, быстро, но не опрометью двинувшись за девчонкой. Есть у меня подозрения, но в этом случае лучше быть уверенным. Посайгачил по лестнице, выскочил в коридор, увидел подпрыгивающую девчонку. которая скрылась в одном из высоких проемов без дверей. Алтарные помещения, вдоль всего полукруга пантеона, как я понимаю. Уже не торопясь, приблизился к порталу, заглянул.

— Ожидаемо, — вслух озвучил я, внутренне морщась.

Дело в том, что пару алтарей мы с Лидом прошли, и там были статуя всяких богов на постаментах. Скорее всего — алтаревладельца, что-то меня на этот вывод подталкивает. Но в помещении, в котором скрылась девчонка, статуя не было. А был трёхрогий шутовской колпак из бронзы, на каменном постаменте.

— Так, я… — начал было я, разворачиваясь, потому что алтарное помещение просматривалось, а кто эта «девчонка» — практически ясно.

И только было собрался сообщить сам себе, что я в библиотеку — почитать про этого типа, как меня прервало громогласное «БУ-У-У-У!!!» — прямо из-за спины! На чистом рефлексе долбанул назад рукой с разворотом, мимоходом отметив как рука стала лапой и… кричальщик, оказавшийся типом лет под пятьдесят, с лысиной и в пёстром клетчатом костюме, каким-то немыслимым способом увернулся от удара.

— Не стоит применять насилие к жрецу Шута, — важно сообщил он, укоризненно поматывая пальцем.

— Не стоит орать в спины всякие глупости посещающим храм.

— Как не стоит? Очень даже стоит! — аж подпрыгнул тип. — Это смешно!

— Это не смешно, а глупо, — отрезал я, двинувшись в библиотеку.

— Ну, тоже ничего, — со смешком раздалось мне в спину.

9. Речное утекание

Добежал до библиотеки, так никого и не встретив. Возникало ощущение, что пантеон совершенно безлюден или населён небольшим количеством ловко прячущихся типов, появляющихся на глаза «по необходимости». Впрочем и чёрт бы с ними: меня волновал Шут, один из тринадцати божеств. Просто прямо я про него ничего особого не читал, отложив. А ассоциации из прошлого Мира рисовали картину: «ну всё, звиздец…»

Однако, судорожное вчитывание в «презанятные похождения» этого самого Шута меня несколько успокоили. Больше трикстер, чем безумец, да и «богом безумия» этот тип не был. Шуток, вращения законов и порядков на пинусе, розыгрышей и не только. Не «добрый бог», само собой, но «добрых» богов в Зиманде и не водилось, как и однозначно злых. Могущественные сущности, но далеко не всемогущие, со своими интересами и довольно лояльные к разумным «в общем». В частности, конечно, очень по-разному бывало. Но тут ещё играл тот момент, что я как бы посвящён Апопу, через Потапа. И тот факт, что я это бычьё в глаза не видел, всуе и не очень не поминал, факт моей «закреплённости» за этим божеством не отменяет.

С другой стороны, Шут — это Шут, и нарушение, искажение законов, правил и норм для него — законно и нормально, судя по всему описанному. Более того, когда описывалась «профессиональная паства» Шута, помимо лицедеев, воров, мошенников и ряда подобной публики (далеко не всегда криминальной — некие «охотники на дру» были в этой самой пастве, без пояснения кто эти «дру», как и азартные игроки, несмотря на то, что «удачей» заведовал иной бог), в них были включены: сутяги, крючкотворы и стряпчие. Про них даже отдельный пассаж был, на тему «выставлять чёрное белым, а белое чёрным», что его шутейству весьма угодно. Ну и не говоря о том, что был этот Шут… богом луны. И ощущения ехидства в светиле в мире мёртвых — понятно. А в деревеньке, очевидно, было его капище или ещё какое место культа.

Выходит довольно неприятный момент: может эта морда юмористическая меня иметь в виду, более чем возможно. И моё появление в посмертии этого Мира… хрен знает, но тоже может быть его шуткой. А может и не быть.

Кстати, отсутствие приличного статуя в его капище — норма, потому что в отличие от прочих божеств, Шут вообще не имел «фиксированных обликов», ну а про расу, вид и пол и говорить смешно. А трёхрогий колпак символизирует его персону по причине того, что на тот самый, первый конклав этот товарищ явился в виде гигантского петуха, с роскошным гребнем и парой ослиных ушей. И кудахтал там вполне человеческим голосом, нужно отметить.

Но, при всех прочих равных… всё не так страшно. Дело в том, что взаимодействие божеств с людьми было достаточно чётко регламентировано, даже с Шутом, что описывалось в храмовых книгах. И «просто так» гадить смертным божество не только не могло, но и не делало этого. Вот обратившись к божеству или явившись в зону его прямого влияния — да, можно огрести. Но вне его «территории»— только обратясь по доброй воле к нему или в крайнем случае — начав взаимодействовать с «его» человеком или существом.

То есть, надо просто держаться от таких мест и существ подальше. Не факт, что поможет, но и не помешает точно. Более того, вполне возможно, что все мои метания из-за «шуточки», вполне свойственной этому божеству.

В итоге решил не психовать и не дёргаться. С храмовой библиотекой Гденьска мне, похоже, облом. Жаль, но и не критично, в общем-то. Просто заскочу ещё раз в книжную лавку, ну и уже более информировано закуплюсь «в дорогу». И с портными надо разобраться… Короче: валить из этого храма, да и готовиться к продолжению путешествия.

Решил — и внутренне полегчало. Хотя до выхода из храма пробирался с некоторым опасением, а покинув площадь пантеона — выдохнул с облегчением. Оглядел окрестности, так и не смог прийти к выводу: то ли слишком поздно, то ли уже слишком рано. На востоке (ну, стороне восхода) начинало светлеть небо.

И потопал себе к гостинице — помыться, отдохнуть, полистать купленное не помешает. Спать мне, похоже, сегодня не придётся, а вот перекусить — очень не помешает. С последним, кстати, брюхо выразило полную солидарность: не слишком громко, но вполне слышимо. Иду, значит, топаю, прикидываю, за что мне всё это, ну и как со всем этим жить: чтоб мне покомфортнее и поменьше напрягаться. В общем, занят самым что ни на есть естественным занятием. И тут, из переулка совершенно пустой улицы выскакивает девица, наскакивая на меня. Я, пребывая в некотором напряжении, вызванным теологическими причинами, на этот бросок чуть не ответил ударом. А девица, судя по ощущениям, к жреческому сословию не принадлежала, ну и порвал бы я её нахрен. Или на две половинки, тут уж как выйдет.

Но именно ощущения и то, что я никакой магии в этой «ранней пташке» не почувствовал, её и спасло. Правда, целилась она мне кинуться на грудь, но что-то как-то обниматься с незнакомыми девицами в текущих раскладах меня не тянуло. Да и в других не тянуло, если начистоту: аскетом я никогда не был, но мы, мужчины, на девок очень хорошо ведёмся. Я это по работе не раз и не два использовал, даже несколько специалисток и, для особо эстествующих, специалистов «прикормил». Небесполезны были, прямо скажем. Но зная и используя уязвимость в окружающих — редкостный идиотизм считать, что все — идиоты и меня на такой естественный крючок не попробуют поймать. Так что «не для незнакомых мои пестики топорщились», да и с знакомыми старался быть поосторожнее.

Тут, на Зиманде, могут быть и другие расклады, но думать пинусом — точно не мой выбор. И так тело тератоморфа и память-личность прошлого теловладельца подкидывают всякие не самые приятные сюрпризы. А текущий расклад — прямо как из сводки происшествий про лопоухого приезжего, с бывшей кучей денег. Так что девицу на подбеге я крепко ухватил за плечо: руке оборотня она ничего неисправимого не сделает, будь у неё хоть меч-кладенец в декольте. А до уязвимых частей меня она просто не дотянется — у нас дли-и-инные руки.

Девица в хвате подёргалась, в бесперспективности убедилась. Вообще внешне — ничего такая, сисястая-большеглазая. Одета по-мещански, как называлось третье «надсословие», судя по мной прочитанному. Хотя, конечно, в купленом уточнить не помешает, да и ещё закупиться. Лицо — взволнованное, с подтёками слёз, жалобное… Вот только взгляд, не постоянно на мне сфокусированный, но время от времени бросаемый. Расчётливый, спокойный, профессиональный такой, не свойственной «отыгрываемой роли». Впрочем — посмотрим.

— Господин, господин, на вас одного надёжа, — запричитала девица, перестав дёргаться в хватке. — Горе у меня, беда-а-а… — зарыдала она.

— Это хорошо, — довольно покивал я, внутренне подготовившись и начиная видеть жизнь.

Вообще — ни черта хорошего. Девица с большой долей вероятности — наводчица бандитов или гопников. Но пустая улица не только плюс, но и минус. Например, часть чердаков-крыш я не только не контролирую, но и не вижу. И схлопотать несколько болтов — с полпинка. Надо понимать, откуда опасность, ну или бежать подальше, задействовав мистическую защиту. Но бегать не слишком хочется, да и разбойники вполне могут иметь какие-то «антимагические» боеприпасы — на такие фигулины были намёки в прочитанном. Без подробностей, но всё же.

Короче, напрягся-собрался, но драпать (или атаковать) пока не пойму, откуда опасность — не стал. Да и билась в голове мысль, что, может, всё это — «шуточка». Не исключённый вариант среди всех возможных.

Девица на моё заявление настороженно зыркнула, но всхлипнула и завела плач Ярославны. Под её всхлипывающий речитатив я пристально всматривался, а точнее — вчуствовался в округу, время от времени ловя себя на внутреннем аккомпанементе рассказу наводчицы: «Сами мы не ме-е-е-естные, сгорели-и-и обобралали-и-и, люди добы-ы-ыя, поможите, чем можите-е-е!»

Впрочем, суть «печальной повести» заключалась в том, что к «обобрали» и прочее происходила только предварительная подготовка. Якобы, в домишко этой мамзели ввалились «злостные тати», и вот прям щаз творят различных типов и видов насилие, над престарелыми родителями и малолетними сестрицами. И надежда, как понятно, только на меня.

— Это ты замечательно правильно выбрала помощника! — радостно заявил я, поскольку рассказ грозил пойти на второй круг, а злодеев вокруг не наблюдалось.

Даже закралась мысль — а врёт ли? Ну такая, маловероятная, но всё же. Впрочем, даже если передо мной невинная жертва — бежать-спасать мне просто лениво и… не нужно.

— Сейчас мы с тобой направимся в караулку городской стражи, — продолжая широко лыбиться, радостно заявил я. — Они и родных твоих спасут, а разбойников покарают!

— Господи-и-ин, стражники — ленивы да и не придут…

— Придут, я прослежу, — веско сообщил я.

— Нерасторопны…

— Потороплю, — отрезал я. — Пойдём, голубушка, к страже — сама же тут рыдала: «времени нет», — потянул я девицу по направлению к центральной площади.

— Так они же вас не послушаюу-у-ут… — рыдала она.

— В слове моём сомневаешься⁈

— Нет, господи-и-ин…

Правда её, всё так же держа за плечо, приходилось фактически тащить. И через четверть минуты она взвизгнула, согнувшись в животе, фактически повиснув на удерживающей её руке.

— Ну что⁈ — недовольно нахмурился я.

— Тать по чреву ударил, когда убегала. Боли-и-ит…

— Ничего, вон, помогальщики бегут, — широко улыбнулся я.

На этот раз искренне — ко мне бежала парочка, со спины, ловко и бесшумно, но всего двое и не стрелки. Хотя что кто-то в засаде — никто не гарантировал, так что буду прикрываться бандюгами, а дальше укроюсь.

И тут девица, оскалившись, цепко вцепилась в мою руку, одновременно выхватывая из междусисия… нет, не кладнец. Но какой-то кинжал, что моё благодушие несколько пригасило: а если яд? Так что вторая рука быстро сжала занесённую ладонь с кинжалом и с хрустом вывернула. Вот только бандитка, злобно щерившаяся, только зашипела, ещё крепче цепляясь в руку. И тут уже выходила дилемма: счищать с себя налипший криминальный элемент значило неминуемо подставить беззащитную спину набегающим подельникам. А это уже опасно, но и оставлять бандитку — неразумно. Но времени нет, как-то… Хотя! То, что нам мешает, то нам и поможет!

И, с внутренним хеканьем, широким взмахом, я использовал тяжёлый тупой предмет типа «бандитка-наводчица». Тело оборотня не подвело, хотя поприседать-поизгибаться пришлось, чтобы справится с инерцией и смещеннием центра равновесия.

Со свистом шипящая бандитка описала дугу, смачно влепив брыкающимися ногами подельнику в морду, ну и тяжело, с хрустом ударившись во второго. Получивший по морде отлетел, с брызгами крови, а второй, вместе отпущенной наводчицей, тяжело рухнул на землю. Полюбовался я картиной «повержение преступности оборотнем», пригляделся. Сходил, поднял кинжальчик — чем-то от него невнятным, но явно магическим разило, слабо, в схватке не почувствовал. Ну и вещица симпатичная, хоть и странная — больше на азиатские кинжалы узором и изгибом смахивает. Как оружие мне не сгодится, но как сувенир — почему нет?

Попинал-похлопал по стонущим — крепкие, паразиты, все живы. Трофеев в виде груды золота и легендарных магических артефактов троица бандитов не имела. Наверное, потеряли где-то, лопухи такие. И призадумался: с одной стороны, оставлять в живых за спиной потенциальных мстюнов — дело глупое, вот совсем. С другой — не факт, что я в Гденьске когда-нибудь появлюсь. С третьей: я, в принципе, от казней удовольствия не испытываю, когда самому казнить надо — тем более.

В итоге, порвал на стонущей бандитке платье, от чего она, первый раз за встречу, с настоящим ужасом заскулила: битая, ломаная, ну и, видно, надеялась, что я её насиловать с особой жестокостью буду. Но мне её не слишком чистые (и слишком ароматные) мощи были без интереса. Платье я распустил на лоскуты, как самую длинную тряпку, связал бандитов друг с другом, да и потащил за собой на верёвочке. И дотащил до центрально-казнильной площади, где была «сторожка городской стражи».

— Открывай, стража! — застучал я в дверь сторожки. — Медведь пришёл, — не без иронии, вполголоса, дополнил я.

— А? Хто⁈ Чего надыть?!! — запричитала высунувшаяся в дверной проём стражничья морда, дохнувшая перегаром.

— Тебя «надыть», — хмыкнул я, — разбойники, — ткнул я в связанную и умеренно изгвазданную троицу. — На прохожих нападают, пока стража водку жрёт.

— Тык… а точно разбойники? А ты кто таков? Добрые люди в такое время…

— Ты, страж, сдурел. Я, значит, напал, а потом в стражу их притащил?

— Это… Нескладно выходит, — признал он. — А всё ж, кто таков⁈

— Грамотный? — на что последовал кивок, а я просто продемонстрировал письмо.

Чёрт знает, был ли этот тип грамотным, или впечатлился печатями и уверенностью. Но после минуты воплей в сторожку появились ещё несколько, таких же датых типов, развязали, повязали и оттащили бандитов в сторожку. Первый же заверил, что слов «почтенного видома» достаточно, чтобы отправить «подлых татей» на каторгу. Ну, чёрт знает, но тратить времени на эту историю я больше не собирался, так что просто направился к гостинице.

И непонятно: то ли просто нормальная случайность, то ли всё же «шуточка», рассуждал я по пути. Впрочем, всё равно не пойму, так что махнул рукой.

В гостинице портье, клюющий носом, вскочил, извлёк откуда-то горничную, которая сопроводила меня до комнаты. Кивнула на требование пожрать и предложила потрахаться завернуть. Причём, судя по виду, рассчитывала перележать предложенное на спине и, возможно, подремать — очень уж сонный вид был у девицы, чудом не зевала. Отмахнувшись от предложения покрывать — и девицу, и её возможный сон — я засел за книги.

Через пару часов, уже более знающий, направился в книжную лавку, где стал трясти местного гендальфа на «путевые заметки» и «сословные грамоты» корифейства, причём именно конкретную, для каждого сословия.

— Есть только для Гденьска, — буркнул книжник.

— Давай и их, — отмахнулся я.

Правда, от книжной лавки пришлось заходить в галантерейную и покупать заплечный мешок-рюкзак: всё же слишком объёмными покупки выходили. И, кстати, взгляды прохожих показывали, что какой-то аналог коня мне ТОЧНО нужен. Потому что пялились на меня охренело и со смешками, а в столице, думаю, похуже будет. Ну или слугу какого, специального… Хотя железный конь смотрится более стильно, да и толку от него будет побольше. А главное — я почти уверен, что в отличие от слуги, железного коня не придётся пинать, для того, чтобы он нормально работал.

Зашёл к портному, был обломан: теоретически функционал портной сохранить может, но нужно ему не меньше седмицы, при этом одежду надо будет ему оставить. Так что прикупил я у портного что-то вроде пончо-плаща без рукавов, до середины бедра. Вполне сносный вид, да и зачарован, как оказалось: поддерживает комфортную температуру.

— А если взопреете в трудах ратных — охладит, ваше почтенство, — заверил хозяин-портной, подгоняющий шмотку прямо на мне. — Столичная зачарованная ткань, — значимо сообщил он.

Ценник был ощутимым, но вещь, вообще-то, действительно и необходимая сейчас, да и потом может пригодиться. А вот ждать неделю не было никакого желания. Возможное внимание Шута несколько напрягало, так что направился я в речной порт Гденьска.

Последний был не слишком велик, но имел массу причалов — видимо, использовался для ремонта-обслуживания транзитных шаланд. При этом, как сообщил мне откопанный не без помощи уличных мальчишек «счетовод портовый», а вообще — управляющий портом, до следующего судна, «достойного вашего почтенства» ждать не меньше десяти дней.

— Грипина редко больше двух дней задерживается, ваше почтенство. Так что обождать не больше дюжины дней надо, — важно кивал чин.

— Дюжина — много. И никакие суда в Протев, — таки выяснил я название столицы, — за эту дюжину дней не отправляются?

— Почему же, отправляются, ваше почтенство. Но дурные, с рухлядью да зерном, где там вам…

— Найду, где. Время дорого, где мне эти «дурные корабли» найти?

В общем, из здания портового управления, как я для себя назвал «учётный дом», меня сопроводил какой-то мелкий служка. А через час я «обживал» капитанскую каюту — уж кем меня воспринял пожилой бородатый дядька в сопровождении чиновника — чёрт знает. Но каюту сам предложил и даже безропотно направил матросов вычистить-отмыть по моему пожеланию. Сама каютка была невелика, метра два на три, ложе да небольшой столик с табуреткой, ну и застеклённое оконце под потолком. В принципе — мне хватало, а сейчас световой день приличный. Так что забил я на всё, развалился на вытряхнутой шкуре, покрывающей ложе, и углубился в читку книг. Так, читая, дождался ощутимого толчка, сменившегося ощущением движения — Быстрица, как называлась торговая колоша, отплыла от порта.

10. Информативный круиз

На моё времяпрепровождение отход корабля никак не повлиял: далеко не первое в моей жизни (думаю и не последнее) речное путешествие. Так что глазеть на исчезающие вдали порт у меня не было никакого желания. А вот в книгах содержалась достаточно много интересных ответов, которые были нужны и важны мне и ради интереса и ради комфорта, да и ради самой возможности дальнейшей жизни. Для начала я начал понимать что это за петрушка с владеющими и одарёнными. Итак, Владеющими называли обладающих тотемными духами, классическими «благородными владельцами» земель, скажем так — «врождённую» аристократию. Они становились магами, колдунами, шаманами — как угодно можно называть — от рождения, родившись у таких же владеющих. При этом, магами их делал именно тотемный зверь, меняя некую «магическую» составляющую, как и физическую.

А вот одарённые — чисто имперская, хотя в одной из книг упоминалось, что сто лет как не только, система «одарения» простого человека магическими силами. При этом, многое прямо не писалось, но косвенно выводилось из описанного. А именно:

Человек к магии не способен, магичить не умеет. Но при этом я сам испытал, что душа в мире мёртвых владеет мистическими силами, ничуть не хуже духов и колдуна-Михолапа. В общем-то, тот факт, что Потапыч, чертовски мощный дух, меня не схарчил мимоходом — ого-го какой показатель.

Так вот, возможностью колдовать наделяют духи. Подозреваю, не «дают энергию» напрямую (хотя в случае смертельной опасности могут действовать и так), а просто открывают доступ, укрепляют-открывают связь души-тела, как-то так.

И — одарённые. Маги, обладающие «классическими», описанными ещё в книгах Земли стихийными проявлениями. Огненные мячи, прочая фигня типа молний. И с одарённым, земля ему гвоздями, я уже сталкивался.

Казалось бы, что они гораздо сильнее тотемных оборотней, но по факту — просто смазка для клыков и когтей. Потому что их стихийные проявления просто не действуют на владеющих. Огонь развеивается, жидкость испаряется и прочее подобное. Думаю, тут как раз «работают» тотемные звери, не давая убить носителей, будучи сильнее… стихийных духов, элементалей или что-то такое.

Потому что одарёнными делали, судя по всему, такие же духи. А окружающих материальный мир миров — до чёрта, просто мир мёртвых наиболее… близкий и схожий, скажем так. И вот, выдёргивается этот стихийный дух-элементаль и пердолится в потенциального мага. Вступает в симбиоз и наделяет соответствующей своей природе магией. Выбраковка этого процесса, даже по косвенным намёкам в книгах, огромная. Но за возможность быть магом — рискуют, как понятно, причём с радостью.

И соответственно, осуществляют производство тех же пулестрелов. Вполне эффективное средство борьбы с владеющими, хотя и с массой оговорок. И это, скажем так, «проект» корифея, один из многих, направленных на создание централизованного государства. Не экспансивного создания, нужно отметить: именно создание таких условий, когда идти в подчинение и становиться территорией корифейства становится выгодно. Разумный и осуществляющийся не первое столетие подход, ну а то, что корифейство — лишь пятая часть материка, прямо подтверждает обстоятельность и, в общем-то, разумную неторопливость…

При этом, есть два любопытных фактора. Первый: есть «Академия одарённых». То есть, в отличие от владеющих, одарённым (которые выжили после одарения) нужно учится магичить. Не в последнюю очередь потому, что они активно участвуют в производстве, но в первую — просто потому, что не умеют колдовать так, чтоб не угробиться. А стихийные элементали, судя по всему, то ли плюют на жизнь симбионта, то ли просто не понимают особенностей и тонкостей.

А второй: первыми одарёнными был, похоже, корифейский род Лидари. Это не описывалось нигде вообще, но проявления магии излучения были, неоднократно описывались. Подразумевалось, что это такие хитрые духи, подчинённые тотемному зверю Лидари — степному льву. Но данная ложь и пропаганда даже не являлась таковой — вопрос просто не поднимался. А по логике выходило, что они и владеющие, и одарённые.

На этом, на третий день плаванья, я отложил всякую мистику и религию. Точнее, она просто закончилась. Многие вопросы остались без ответов, но заполнить эти лакуны я рассчитывал в столице. И вообще, начиная понимать окружающий мир, я начинал чувствовать себя гораздо более уверенно и комфортно.

Меня, кстати говоря, вообще не трогали. Какой-то пацан, то ли юнга, то ли ещё что-то типа того приносил три раза в день пожрать, уносил ночной горшок (сервис, однако), на этом моя коммуникация с командой корабля и ограничивалась.

Кстати, не слишком искусно приготовленная и бедная на специи и соль речная рыба оказалась для меня очень даже приятной едой. Можно сказать — лакомством, более того, из места, где пребывал Потап, до меня доносилось что-то вроде «Вкусно! Ещё хочу!» Видимо, какая-то часть моих ощущений до этого топтыгина доносится, ну а медведи — известные рыболюбы.

Ну а после понимания мистики и прочего, я, предвкушающе потягиваясь, погрузился в законы, уклады, географию, историю. Насколько эти вопросы охватывали запасы купленных книг.

И что можно сказать — как и ожидалось, корифейство-империя активно продвигает модель третьего сословия. Потому что без неё, да и вне корифейской власти, сословия два: подлое и благородное, соответственно пейзане и к ним приравненные и помещики и приравненные к ним. А корифейство активно вводило мещанство, как сословие. Это не говоря о том, что модель «дворянства» не менее активно продвигалось. Сами законы были в стадии «становления», возможно — уже изменившиеся, но это надо будет уточнять в столице. А в целом, лично мне выходили скорее выгодными. В рамках того, что я становлюсь гвардейцем, и прочего. На месте посмотрим, но корифей и корифейство имеют явное стремление «в империю», при этом с учётом отсутствия военной аннексии — зависят от мнения благородных, должны соблюдать «притягательный внешний вид». А подобные расклады дают широкие возможности действий «в рамках буквы» законов, себе на благо при том.

Но опять же, посмотрим, как будет на месте. Несколько удобных «дыр» в законах могут ничего не давать, как и дома: какая разница, насколько противоречивы и ошибочны законы, когда правоприменение к ним не имеет никакого отношения?

А вот с географией я немного… офигел. Даже вышел из каюты, отметил несколько прибрежных городов и поворотов реки, для того, чтобы соотнести реальность с картой. И фигел совершенно непроходяще: длина материка Зиманда выходила порядка тридцати тысяч километров, ширина — двадцать. Плюс-минус, как понятно, но размеры поражают и, по первичной прикидке, соотвествуют действительности. Причём я бы понял, если бы земли были указаны в стиле «там живут драконы». Но такие земли были только вне материка, а даже там были разведанные острова, часть из которых вполне тянули на материки нормальные.

Офигевание моё сменилась расчётами — ну не может быть так, чтобы материк занимал три четверти экватора! Или морские маршруты были бы очень востребованы, а никаких сказок про плоскость не было бы. Однако, судя по расчётам известного и проверенного на картах, выходила фигня. Либо этот мир действительно плоский, хрен знает какой протяжённости. Либо, если это нормальная планета, она раз в десять, не меньше, больше габаритами Земли! Причём тут чёрт голову сломит, что вызывает большее недоверие — обитаемая плоскость хрен знает где или огромная планета, кишащая жизнью. При таких размерах эта жизнь должна на брюхе ползать, вообще-то.

Впрочем, возможно, это мистификация какая-то. А возможно — местные любят «географически преувеличивать». Чёрт знает, но понять по картам и книгам что-то, кроме того, что я могу офигевать больше суток непрерывно — не вышло.

И куча данных не имела перекрёстных подтверждений из других источников. Так-то я принимал как данность (как минимум — как проверенное практикой) описание, имеющее подтверждение не менее чем в трёх книгах, а остальное как вероятное, с различной степенью вероятности. На этом и закончился четвёртый день моего сидения за книгами и плавания. Продуктивно и небезынтересно вышло, ну и перспективы рисуются занятные. Но пора затворничество прекращать, а то выполз, как медведь из берлоги, ужаснул перекошенной мордой команду (когда сверял населённые пункты с картой), да в общем-то, и всё. Правда, есть некоторый сословный момент.

Вообще, чтобы себе люди ни воображали, сословия есть и у нас, хоть имущественно-социальной группой назови, хоть «общественно значимыми гражданами». Сословия — это устоявшиеся группы, для которых прописаны отдельные законы, дающие им привилегии перед прочими. Или, если законы общие «для всех» — то действуют на эти группы эксклюзивно и избирательно. Может, и есть страны, где сословий нет не только на бумаге, а по факту, но я с такими не встречался. А уж про родину и говорить смешно: кроме «подлых» простых людей, десятки типов и видов «благородных», с массой привилегий и иммунитетов от законов.

Ну да и чёрт бы с ним, вопрос в том, что в Зиманде и корифействе сословия не только есть по факту, но и закреплены писаными законами и традициями. И например, подойти к матросу из мещан, но по факту — подлого сословия, я могу. И что-то потребовать, но никак не «расскажи-ка мне, любезный». Опять же — чёрт знает, как в столице: там мещан культивируют, но даже там, судя по «городскому укладу под властью Корифея», они — сословие «подлое», защищаемое скорее как имущество, чем как имеющие какие-то права личности. В общем, видому Потапычу, можно, конечно, всё. Только это «всё» имеет свои последствия, от испорченной в глазах благородного сословия репутации (что считать ерундой и неважным может только идиот или тип, способный вращать на пинусе все сословия с Зимандой вместе) до каких-нибудь нехороших шевелений жрецов или служб корифея, на тему «видом-то не настоящий!» Может, и паранойя, но из-за нескольких историй от всяких матросов рисковать будущим или даже просто поиметь сложности и затруднения — никакого желания не имею.

В результате оставался, в качестве возможного собеседника и источника «бытовой», а не книжной информации — только капитан. Тот самый, которого я замещаю в должности обитателя каюты, но предложил сам, так что претензии ко мне иметь не должен.

Решил я это и выбрался на палубу, на этот раз оглядывая окрестности интересующимся, а не мимолётным взглядом. И для начала обратил внимание на то, что данному временному периоду как-то не свойственны колесные двигатели на кораблях. А они были: не слишком большие, стилизованные скорее в «эстетику», чем в необходимость, колёса шлёпали по реке. Паруса, впрочем, тоже были, но одна мачта, и парус свёрнут. Сам корабль — довольно чист, матросов и прочей палубной фауны, бродящей без дела, не наблюдалось. Впрочем, когда я выбегал смотреть на берег — тоже. На палубе народу было немало, но они эту самую палубу драили.

А в открытой, без окон надстройке на носу корабля гордо обвисала широкими полями кожаная шапка капитана. Данный аксессуар был более уместен, чем всякие фуражки, не говоря о многоуголках — поля не только прикрывали от солнца, но и защищали от влаги сверху, будучи достаточно обширными. Хотя не слишком нужный выпендрёж был свойственен и этой шапке: роскошные, бывшие некогда гордостью пары-тройки петухов перья торчали из-за ленты. Ну и учитывая, что надстройка была просто крышей на четырёх столбах над штурвалом, а оба раза капитана я видел там — как она, так и кожаный плащ более чем уместны. Ещё бы вспомнить, как этого типа в шляпе зовут, думал я, топая к пристройке. Обнаружив сидящего неподалёку от надстройки на полу (или палубе, чёрт этих водоплавающих с их странными названиями знает) паренька-юнгу. Видимо, капитан использует его как посыльного, а не только поставщика еды ценному пассажиру.

— Доброго дня, Млушер, — вспомнил я имя.

— И вам доброго дня, почтенный видом Михолап, — покачал полями шляпы капитан. — Что-то желаете?

— Что-то, естественно, желаю. Как и каждый из нас, кто жив. Впрочем, и мёртвые что-то желают, — с некоторой философской ностальгией отметил я.

— Ваша правда, — согласился капитан, но время от времени переводил взгляд с реки на меня.

— Мне бы хотелось узнать побольше про речные путешествия. Самому мне не доводилось плавать на корабле, а некоторые вещи заинтересовали. Если это не отвлечёт тебя от управления Быстрицей.

— Не отвлечёт, почтенный видом. А какие вещи вызвали ваш интерес?

Разговор (точнее — трындёж капитана) занял весь день, за исключением обеда (пригласил разделить трапезу, но трындел на ней немного поменьше, потому как пища мешала) и остановки в каком-то промежуточном небольшом порту. Я через час был практически уверен, что отсутствие команды на палубе — следствие чрезмерной болтливости капитана. Оберегая мозги от жестокого церебрального траха, эти деятели ныкаются, где могут, ну а юнга не обладает нужными знаниями и умениями или правами, для спасения от капитанского красноречия.

На деле же, кстати, оказалось не так: у капитана была та же самая, субординационно-сословная проблема, что и у меня, только труба пониже, и дым, соответственно, пожиже. С тем же юнгой ему разговаривать не о чём, как и с матросами. А старпом занимается кораблём в ночное время, пересекаясь с капитаном только на завтраках и ужинах, если нет форс-мажора. При этом, отсутствующая на полу корабля команда была в подвале корабля и не пинала пинусы, а была занята делом.

— Аквенге, которым вы изволили интересоваться, или водный двигатель, дорог, полезен, но постепенно, если не приглядывать за ним, разрушает корабль, почтенный Михолап. Так что команда регулярно и каждый день обследует борта, переборки, смолит, конопатит, чинит…

Если привести к разумному знаменателю чуть ли не часовую речь Млушера на тему хрени, которой страдает команда вместо того, чтобы отдыхать, выходило что корабль… просто не приспособлен, конструкционно и материалами, для двигателя. Сам капитан этого не замечал и не понимал, считая постоянный ремонт этакой «приемлемой платой» за небывалую скорость Быстрицы: с его слов, в сезон корабль совершал на два маршрута больше, что более чем окупало недешевую покупку аквенге. Но вибрации и нагрузки действительно ломали деревянный корабль, предназначенный для хода под парусами или на вёслах. При этом — так было на всех кораблях с этим аквенге. Не было научной школы, как я понимаю, а двигатель на магии был чудом не только в переносном, но и самом прямом смысле слова. Кстати, сходил, посмотрел и на двигатель и на снующую по трюму команду. На последнюю мне было как-то пофиг, пока корабль, на котором я, не тонет. А вот с двигателем, похоже, тот же принцип что и с железным конём. Только в данном случае в дело пошёл некий водяной дух элементаль… вращающий колесо водяной мельницы. Ну, судя по всему, так выходило. Причём, жрал этот дух птицу, животных, точнее, некую живую составляющую домашней скотины. Мёртвые тушки употребляла команда, но тут Млушер кривился, что мол, годится только матросам:

— После Аквенге мясо пресное, невкусное, соли не соли, — морщился капитан. — Зато на быстрице даже юнга каждую седмицу ест мясо! — надулся он.

Видимо, фракция, пожираемая духом, имеет какое-то отношение к вкусу и пользе… Хотя, скорее всего, в магическом мире люди выработали некий «вкус на магию», даже если не могут её использовать.

А вообще — получил массу информации, подозреваю, большей частью ненужной. Быт, товары, всякое такое. Может, и пригодится когда-нибудь.

На следующий день беседа продолжилась уже после полудня: Быстрица с утра разгружалась-загружалась даже не в порту, а плавучих, явно временных сходнях у какого-то прибрежного села или деревни. А я, стоя у перил корабля, разглядывал суету и прикидывал, что до Золотого, столичного города, осталось дней пять плавания. Ну и какие-то умозрительные планы строил, хотя, скорее всего, в пользу бедных.

Я после отплытия от сходен подошёл к капитанской клетушке, получил первые килограммы лапши на уши, как вдруг Млушер замолчал, нахмурился и уставился в сторону. Проследив за его взглядом (достало дёргать головой, как припадочный, блин!), я заметил здоровенную лодку, ну или ещё какую шлюпку. С десятком человек на вёслах эта калоша рассекала речные воды на весьма приличной скорости, точно побыстрее Быстрицы.

— Стоять, рыбьи дети! — заорали с калоши. — Стоять, а то пожалеете, клянусь Идом!

— Нидорка, пескарём в трюм, пусть стопорят колёса! — рявкнул капитан на юнгу, который, как по волшебству, исчез.

— А это вообще кто? — поинтересовался я, готовый к каким-то речным пиратам или ещё чему-то такому.

— Это, почтенный видом, владетельный хозяин окрестных берегов и острова, судя по ладье, — сообщил капитан. — Только лицо незнакомое, — с некоторым напряжением сообщил он.

11. Рыбное блюдо

Дальше по реке и вправду был какой-то остров, с какой-то застройкой. Детали я разглядеть не мог, но слегка напрягся. Практика всей моей жизни показывала, что бандиты при звании-должности для жертвы бандитизма гораздо неприятнее, чем бандиты просто. А вот как тут — чёрт знает, вроде и не те расклады, но, с другой стороны: были те же бароны-разбойники в истории. Да и чинуши в трактире очень выразительно и понятно «не поднимали тему» безобразий владетелей, что весомый фактор. В общем, на всякий случай, подготовился: начал внутренний, без внешних проявлений, оборот. Но и не слишком сильно волновался: нахмуренность капитана была не разряда «всё, звиздец», а типа «опять траты», как-то так.

Ну а что стрясут с его купеческой морды что-то там «за проезд» — меня не слишком волнует. Главное — чтобы не с меня.

Тем временем лодка, которая ладья, приблизилась к борту Быстрицы, и на палубу высоким, изящным, я бы сказал, невозможным для человека прыжком (что, в общем-то, так и было: прыгнувший был явным териантропом, а не просто владеющим) взобрался парень. Лет ему было не больше двадцати, жидкая бородёнка в три волоса, усы в те же три волоса на каждую сторону задорно торчали. Одет кожу и меха, шапка с меховой опушкой, а мех, по-моему, был бобровым или что-то типа того: очень уж гладким был, аж лоснился.

— Я — Радонар Дабар, новый владетель Тихой Заводи! — громко, дискантом, с видом владыки Вселенной, пропищал этот парень.

— Здравия вам, уважаемый Дабар, — поклонился капитан, как и его команда, высыпавшая на палубу.

Я же просто промолчал, стоя в сторонке. Я — особо почётный пассажирогруз Быстрицы, со всякими дабарами и прочими левыми типами расшаркиваться не намерен. Да и вообще: есть у меня подозрение, что само «владение» именно рекой — существует исключительно в воображении этого мальчишки.

Парень обратил внимание на отсутствие от меня поклонов, морду скривил, гневно уставившись. А я на него поглядывал краем глаза и любовался видами (на самом деле — бегал глазами, чтобы хоть что-то более-менее отчётливо видеть). Зырканье на меня привело к тому, что парень нахмурился и зыркать перестал, хоть губищщу оскорблённо скривил. Видимо, как и я в нём, почувствовал владетеля и, следовательно, решил не «нарываться». При этом мой остранённый вид сынтерпретировал верно, в смысле того, что я в его дела лезть не буду, и переключил внимание на капитана.

— За проход по моим землям требую мзду! — озвучил он.

— Прошу простить, почтенный, но я платил почтенному… — кланяясь ответил Млушер.

— Отец помер, — прервал капитана парень, — И я, новый владетель, требую мзду за проход по моим землям!

Хех, а я, кажется, понял, откуда у водоплавающих нежизненные фантазии о «хождении по воде», по крайней мере — вполне вероятное объяснение.

— Откажетесь платить… — надуто начал парень, нахмурившись.

— Конечно заплатим, почтенный владетель Радонар…

Слова капитана прервала увесистая пощёчина — парень быстро шагнул к капитану и зарядил ему плюху. Не смертельную и не травматичную, Млушер даже остался на ногах.

— Не смей перебивать владетельного господина, речная крыса! — бросил через губу этот тип, на что капитан с перекошенной рожей мелко и молча закивал.

Что в общем, в рамках сословного общества, выходило совершенно нормально. Хотя явно Млушеру, судя по взгляду, не понравилось — что тоже нормально. Но кроме оскорблённого взгляда, как понятно, никаких «ответок» от капитана не было и быть не могло.

Тем временем через перила Быстрицы перебралась троица, точнее двоица, помогшая перебраться третьему. Первые два типа были детинами в кирасах, шлемах, с шашками у пояса и пулестрелами в кобурах, не говоря о том, что от них тянуло этаким лёгким душком магии. Явно не владеющие, слабоваты. Так что, судя по всему — одарённые: телохранители или что-то такое пацана. А вот третьим был дедок лет под семьдесят, в пальте-сюртуке, не слишком богатом, но и не бедном. Не маг — видимо, советник или что-то такое. Через перила его втащили телохранители, сам дедок вряд ли бы осилил такую акробатику.

Втащился, обежал взглядом палубу, подслеповато щурясь. При этом почти незаметно кивнул-моргнул нашему капитану, вроде как поздоровался. Видимо — знакомые. И заголосил:

— Молодой господин Дабар, прошу вас, дождитесь следующего года…

— Заткнись, Гронька! — запищал, аж подпрыгивая и суча ножками пацан. — Я — владетель, моя нынче воля! Мало плетей получал, морда старая⁈

Морда старая заткнулась, потупилась и посмурнела — видимо, плетей она получала вполне достаточно. А пацанчик у нас, похоже, только-только получил владение и самоутверждается. Этот Гронька выходит советник-наставник или что-то такое: пытается души кретинские порывы Радонара привести к разумному знаменателю. За что мало того что порется, так ещё, похоже, делает только хуже. По альцгеймеру или ещё какой болячке не понимая, что молодому придурку надо перебеситься. Перебесится — станет повменяемее, ну или прибьют придурка — тоже бесойопить не будет.

— С тебя, купец, три… нет пять золотых за проезд! — начал исходить на говны вьюнош, явно задетый высказыванием (хотя скорее — какими-то давними воспоминаниями) старика и решивший поделится хреновым настроением с окружаюшими.

— Как скажет почтенный владетель, — мелко закланялся капитан, явно не будучи от ситуации в восторге. — Осмелюсь уточнить —оплата за год?

— Да, на год, с сего дня, — барственно махнул рукой парень. — Я не разбойник, а требую своего по праву! — наставительно поднял он палец.

Забегал глазами и уставился на мою персону, греющую уши с индифферентным видом.

— А ты — тоже на моей земле! — злорадно выдал он, тыча в меня пальцем. — И не представился, уважение владетелю не проявляешь, — распалялся он.

— Это почтенный…уй! — вскрикнул Млушер, на этот раз плюхнувшийся на пол корабля от пощёчины.

— Совсем тупой⁈ — рявкнул парень, зарядивший очередную плюху. — Тебя, крысу речную, кто-то спрашивал⁈

— Нет, прошу…

— Вот и заткнись, деньги неси! — рявкнул Дабар. — А ты, за проезд и неуважение, отдашь половину, того что у тебя есть! — тыкнул он в меня пальцем, со злорадной мордой.

Ну да, «не разбойник», мысленно хмыкнул я, начиная широко скалиться парню. Вообще он, конечно — владетель, но явно мне не чета. А ещё я, кажется, понял, почему он на меня петушится. И дело не только в определённых способностях видомов как таковых. Просто Потап, ленивая мохнатая задница, пребывает в перманентной гибернации. И чувство магии или силы у пацана, а подозреваю, не только у него, сбоит: внешних проявлений могучей силы нет, вот и решил «гопнуть» слабосилка по-быстрому, заработав и самоутвердившись.

Понял я это из-за прекрасно ощутимого вблизи копошения тотемного зверя этого деятеля. Не видел, даже не понял, кто это точно, хотя судя по ощущению воды и подобного — бобр. Или что-то подобного типа, тотемные звери выходили не прямыми аналогиями зверей живых.

Так вот, бобр этот суетился, копошился, создавал магические колебания и завихрения. То есть был, по сути, «на виду», прекрасно чувствовался, и его можно было оценить. Не дотягивал даже до чёрной рыси в мире мёртвых этот бобр, прямо скажем.

— Что молчишь и скалишься⁈ — заподпрыгивал парень. — Умом скорбен стал от страха⁈ Хи-хи-хи! — «состроумствовал» он. — Пожитки готовь!

— Слышь, бобёр, — медленно, с улыбкой, наконец решил ответить я. — Да пошёл ты на хер, бобёр, — закончил я фразу, после того как парень взглянул на меня. — Не будет тебе поживы, — уточнил я, на всякий.

— Да ты…!!! Не отдашь половину — заберу всё! И так заберу, за подлое хамство!!! — аж завизжал паренёк. — И выпороть велю!!!

С этими словами он обеими руками дёрнулся к перевязи, где в кобуре покоился пулестрел и висела шашка. Чем, в принципе, мои выводы подтвердил: не «боевой маг», то ли слабоват, то ли слишком молод и не имеет лишнего опыта. То ли больший идиот, чем он выставлял себя до этого — впрочем, я этому придурку не лекарь.

Дело в том, что я, как понятно, к противостоянию был готов, даже принимал этакий «частичный оборот» без внешних проявлений. В принципе, наверное, в нём можно и постоянно ходить, но есть некоторые недостатки: траты энергии, непонятно насколько быстро восстанавливаемые, это раз. Обострённый нюх и ещё более «медвежье» зрение, это два. Ну и слишком большая физическая сила, к которой надо привыкать отдельно. В общем-то, возможно, все эти «побочки» — следствие моей неумелости, но пока это без разницы: в любом случае, пока так постоянно не походишь.

В общем, когда паренёк начал сучить лапками по поясу, я метнулся к нему, чуть ли не с хлопком. И выхватил изукрашеное всякими нашлёпками и прочими излишествами четырёхствольное стреляло. Технически — аналог того, что мне показывал чинуша в гостинице, основная конструкционная сложность — двупозиционные курки. Но обляпан золотом и мелкими камушками, с речными-подводными мотивами. Выхватил стреляло из руки (не слишком заботятсь о целостности пальцев) и вернулся на старое место. С улыбкой погрозил пальцем напрягшимся было телохранителям — тем вняли, руки от шашек убрали и даже на шаг отступили. А я стал разглядывать трофей.

— … Ой!… — выдал, наконец, первое цензурное слово парень, в потоки подвываний и матершины — лапку я ему вроде не сломал, но пару пальцев вполне мог вывихнуть. — Убью!!! — пропищал он, багровея физиономией, под мою улыбку и благожелательно-понимающие кивки.

Полюбовался на грозящую ему когтем медвежью лапу, задвинул шашку обратно: и идиоту понятно, что не поможет. А я, приглядывая краем глаза (не из пренебрежения, блин, а из-за долбанного зрения!), ждал «следующий ход». Проблема в том, что атаковать паренька мне не только не хотелось, но и были вычитанные причины, почему этого не стоит делать. Возможно — надуманные, но связываться с богами, жрецами, да даже службами корифейства — никакого желания. Так что была у меня надежда (пусть слабая) что этот бобрёныш оценит свои шансы, возьмёт денежку от капитана и свалит.

Но парень закусил остатки мозгов, выпучил глаза, зашебуршал магией. Я думал, будут какие-то духи… И чуть к чёрту не укатился! Этот зловредный бобрёныш частично трансформировался, закрутился юлой на месте и зарядил по мне огроменным, толстым и плоским бобриным хвостом! Протащил по палубе с метр, да и удар был чувствительным, по всему мне — хвост реально огромный! А когда я отвёл лапу, для удара — просто сиганул за борт!

— Вот скотина! — возмутился я, потирая предплечья. — Ну свалил и хрен… — а вот договорить я не успел.

Быстрица задрожала от тяжёлого удара, аж подкинувшего её из воды на несколько сантиметров! Этот… слов цензурных нет, придурок решил утопить корабль!

— Господин видом!!! — натурально повалился на колени капитан.

— Не губите господина, молю! — тут же повалился на колени старик.

Команда кинулась в трюм, бороться за плавучесть, телохранители щёлкали клювами с окосевшими глазами — что им делать, я сам не понимал, куда уж им.

Ну а что просит капитан — понятно. Довести конфликт до закономерного завершения, не дав потопить Быстрицу. Как и понятно, что хочет этот «Гронька». Он даже прямым текстом сказал.

Так, а оно мне надо? Ну, в принципе, судя по содрогающемуся судну — бить морду этому бобрёнышу мне придётся и так и так. Просто: или я сам её начну бить сразу, или он потопит корабль и вынудит меня к бою.

Блин, как-то не хочется голой жопой в холодную мокрую воду, подобрался я к перилам. Но, похоже, придётся, чтоб его. Для начала попробовал помагичить на придурка — безуспешно. В подчинении меня и Потапыча были заклятья-духи сильные, мощные, но не водные ни разу. То есть: часть не полезла в воду, развеявшись и фигурально вращая лапами у виска. А часть в воду булькнула и развеялась (в смысле вернулись в мир мёртвых) уже под водой. Попытка стрельнуть в воду из трофейного пистолета показала бесперспективность — и так понятно было, но проверил. Так что тяжело вздохнул, оборотился в беролака полностью, скинул барахло и вещи на палубу:

— ТРРРОНЕТЕ ДОБРРРО, — прорычал я, тыча лапой в груду пожитков, — РРРАСТЕРРРЗАЮ! — посулил я.

Ну и булькнул за борт, а что делать? Только вошёл в воду, как тут же получил по морадасам некислую плюху: поджидал, морда бобриная! Впрочем, идиотом я не был и был готов. И хоть получил по мордасу, грызнул этот хвост раззявленной пастью, да и закогтил неслабо. Так что я закрутился под водой от удара, срочно захлопывая пасть, пока не нахлебался воды, а бобрёныш с визгом рванул от меня, оставив кровавый след.

А пока я приходил в себя и пытался сориентироваться, в меня полетели… поплыли духи-заклинания. Рыбы, речные крысы, выдры — всякое такое. Может и оправданно, что бобрёныш на воздухе за оружие хватался: как мои духи не водные, так и у него, судя по арсеналу, нет эффективных в воздухе.

Но этих духов я довольно успешно развеивал «покровом», правда тут от Потапа, в смысле из нутра почувствовался очень направленный интерес. И с мыслеэмоцией «НЯМКА!!!» эта мохнатая задница проявилась в материи, используя меня, как я понимаю, в качестве медиума. Оберегая, то есть я был в центре этой туши, даже смог, на удивление, дышать. Впрочем, когда-то он так же оберегал Михолапа, которому это не очень помогло. Хотя я — явный «нестандарт», да и была та схватка в мире мёртвых… Но полагаться на эту защиту я не стал, был готов к гадостям… Которых не было. А Потап харчил бомбардирующую его рыбу, эмоционируя довольством, и кайфовал. Так и чувствовалась эмоция «вкусняшка, ещё!»

А бобрёныш, наконец, похоже почувствовал разницу в силе тотемных духов. Или его бобр ему по бестолковке настучал. Так что вскоре бомбардировка водными духами (к ощущаемуся сожалению Потапа) прекратилась, а ощущение местоположения бобрёныша удалилось в направлении острова.

От Потапа последовала мыслеэмоция «было вкусно», после чего эта мохнатая задница просто исчезла! И хорошо, что я не расслаблялся, а то мог нахлебаться воды, а то и вообще потонуть от неожиданности. Оказался под водой, всплыл, пожелал Потапу поноса и прочего, заслуженного его поведением, ну и поплыл потихоньку к Быстрице. Зацепился когтями за борт, но «подвига» бобрёныша решил не повторять, хотя вроде бы и мог. Просто я раза в три, а то четыре потяжелее этого пацана, в обороте, так что «изящный прыжок» мог закончится пробитой палубой, а то и вообще потоплю калошу к чертям. Так что, не рискуя, забрался по борту, вбивая когти, под охреневающими взглядами гребцов на ладье и народа на палубе. Тяжело перевалился через перила, не без удовольствия отряхнулся всем телом. И посуше стал, и окружающих забрызгал — мелочь, а приятно.

Ну и потопал к барахлу, постепенно отменяя оборот. Кстати, вода просто падала на палубу, так что до своего добра я добрался практически сухим. И тут мне в ноги бухнулся старик, умоляюще смотря на меня.

— Жив твой молодой придурок, — буркнул я. — И вообще, Млушер, какого лешего мы не плывём к Золотому? — поинтересовался я.

— Сей миг, почтенный видом! — метнулся к дырке в палубе капитан, наорав на команду и заняв место в своей рубке.

Тем временем старик, многословно заверив что «образумит молодого господина», и что «озорничать тот не будет» (что лично мне было похрен, а вот капитана явно порадовало), вместе с телохранителями свалил.

А я завалился в каюту, думать и прикидывать. Боевой потенциал у меня выходил запредельным, но используемый по-идиотски: у Михолапа не было толкового опыта, а извёл кровников он, похоже, на эмоциях и превосходящей силе. Да и Потап, жопа мохнатая, скорее всего, вынужденно помогала последнему Потапычу. Но это варианты не слишком разумные, надо мне как-то подготовиться к гвардействованию. И пистолет, кинул взгляд я на трофей — ни черта не решение проблем. Лении-и-иво, но похоже надо будет тренироваться, может, какого-нибудь инструктора нанять, если такие вообще водятся.

На этой мысли я, неожиданно для себя задремал, а после и заснул — видимо, то ли магии много потратил, то ли перенервничал незаметно для себя.

12. Душевная операция

Проснулся я в довольно странном настроении. С одной стороны — молодец, но тенденция мне ни хера не нравится. Я, будем честны, как маг-оборотень — дерьмо. Михолап таким же был, в общем-то. Силищи по сравнению с окружающими дохрена, но умения её проявить, да банально и самое главное — защитить важного и ценного себя, выходит хреновато.

Некоторые задумки у меня есть, но все они связаны с ленивой мохнатой задницей: этот топтыгин — единственный, кто может сказать, как пользоваться его силой. А, точнее, показать-научить, так как пасть у него не слишком приспособлена к разговорам. Но он же — ленивая мохнатая задница, да ещё пинается, с-с-скотина! Хотя не идиот, вроде бы, и в жизни моей заинтересован.

Вариант в Золотом найти тренера-инструктора… ну, неплох. Только я в столице, в ближайшие дни от прибытия, волей-неволей должен к корифею или его начальнику гвардии обратиться. И к этому моменту хотелось бы уметь хоть что-то, кроме «жахнуть посильнее, если Потап не дрыхнет беспробудно». И, кстати, мои вроде как неплохие возможности в мире мёртвых — вот ни хрена не помогают в материальном мире. Никакие воображаемые гадости с противником тут не случаются, хотя воображал я очень ответственно и с самоотдачей.

И времени до Золотого всё меньше, а в самом городе я смогу заниматься своими делами сутки, максимум двое. О том, что я прибыл в столицу — стража знать будет, а значит доложат об этом заинтересованным рожам. И если «зависнуть» надолго, занимаясь своими делами, то я могу потенциально вкусное место гвардейца упустить. Так что эти сутки-двое у меня будут плотно заняты, возможно, и поспать не удастся: всё это время я буду занят поиском и разбором нормативных актов на тему того, кто такие гвардейцы корифея. Что им за это дают, что им за это бывает. В общем, понять: имеет ли смысл идти в эти самые гвардейцы? Так-то вроде как нужно, а на деле может оказаться, что меня в какие-нибудь крепостные или боевые рабы запихнут, без особых перспектив и выгоды. За какую-нибудь глупость типа дворянской чести или ещё чего-нибудь такого же «ценного». Короче: времени в Золотом будет мало, а тратить его надо будет на поиск информации. А вот пару, хотя уже меньше, дней до столицы — надо как-то с пользой провести. Заставить эту мохнатую задницу мне хоть как-то помочь, блин!

Решение было правильным, так что я начал внутренне орать, голосить и причитать (стараясь мыслить максимально противным и гадким голосёнкой), на тему «выходи, Потап, разговор есть!» Полчаса мои внутренние вопли результата не приносили, но я продолжал. То, что «обратный отклик» к топтыгину идёт — проверенный факт. И долго игнорировать нудные вопли он не сможет. Конечно, понятие «долго» у тотемного духа может быть сильно отличное от моего, но это не повод опускать руки. Потому что если я сейчас опущу руки — вполне могу в ближайшем будущем протянуть ноги.

Через час моего занудного нудения (или нудного зудения) мохнатая жопа не выдержала. Очень недовольная эмоция в стиле «ЧЁНАДО?!!» буквально ударила в голову, вместе с ощущением внимания медведя.

— Разговор, помощь…

«Иди много куда!» — почувствовалось в ответ, поскольку направление было неформализованным, но очень неприятным и многосторонним. — «И оставь меня в покое!»

— Сдохну — тебе же хуже будет!

В последнем я, как понятно, не был уверен, но количество усилий, которое эта ленивая задница приложила для реанимирования тела Михолапа моей душой, на это тонко намекало. От медведя прямо послышалось ворчание-рычание, после чего последовал вопрос:

«С чего бы тебе, придурку, подыхать, когда всех бобров победили, а рыба была вкусная⁈»

— Я направляюсь в место, где много владеющих. Будут драки, бои — или могут быть…

«Точно — придурок! Какого тебя туда несёт⁈ Заведи берлогу и поспи. И вкусненького пожри. И я спа-а-ать…»

— СТОЯТЬ! — возмутился я.

«Как же ты меня доста-а-ал…»

— Потрать немного времени сейчас, а я постараюсь тебя не дёргать.

«Врёшь ведь», — вздохнул косолапый. — «Ладно, иди сюда»

После чего возникло ощущение, что из меня огромной медвежьей лапой выдирают душу. И, что характерно, ощущение соответствовало действительности: через секунду я оказался в уже знакомой берлоге Потапа. Сам медведь смотрел на меня хмуро, но при этом имел очень обиженную морду — я чуть не рассмеялся. Но не стал: мне от этого зверя нужна польза, а не повод для смеха. Кроме того, практически гарантированно, после гогота он меня выпнет из берлоги: может, умеет, практикует, зараза такая.

«Чего надо⁈» — одновременно горестно и гневно уставился на меня топтыгин. — «Тут МОЁ место, я сюда только медвежат пускаю… И медведица была, когда-то…»

Под «медвежатами» этот мохнатый, судя по ощущениям, имел в виду детей Потапычей. И, судя по всему, их учил, потому что на педомишку эта мохнатая груда мяса не похожа ни разу. Но на всякий случай, я уточнил:

— Я — не медведица…

«Я ЗАМЕТИЛ», — чуть не прибил меня иронией мохнатый, куда там ехидной луне. — «Что надо⁈»

— Считай — медвежонок я, — честно ответил я. — Ни черта не умею и не понимаю.

— У-у-у-р-р-р…. — жалобно провыл-прорычал Потап, но пинаться не стал.

А стал, на удивление, показывать и «рассказывать». Восемь раз зараза мохнатая отвешивала мне подзатыльник. И полтора раза попала, чтоб её! Но в целом — как-то что-то я стал понимать. В плане, что могу, сколько могу и прочее. И, что самое главное, я стал потихоньку понимать недосказанное. Точнее, я думаю, Потап вообще не задумывался о таких моментах.

А именно, Потапычей превратил в беролаков он, по своему образу и подобию. И ряд недостатков, связанных с оборотом и вообще бытием Потапычем, сделаны не по вредности или лени. Потап делал «как у него», совершенно искренне не понимая, что может быть лучше и как-то по-другому.

Хотя на мои подпрыгивания задумался, соснул лапу, и выдал что был у него… ну друг, скажем так. Который «видел хорошо и высокий», не ленивый, постоянно бегал. А когда Потап прислал мне мыслеобраз — я немного прифегел, хотя вроде как и логично выходило. Дело в том, что этот «друг» — был духом быка. Зубастого, впечатляющего размерами и чешуйчатой шкурой, явно не только травоядного, ну и здоровенного. Один в один образ с гравюр про Апопа из храмовых книг, из многих образов точнее, но смысла это не меняло.

Ну да ладно, вроде как многое узнал, попробовал, в принципе, и в мире живых потренироваться не помешает. Вот только проблема оставалась даже после мохнатых наставлений: очень медленный переход тела и магии в боеготовый режим. То есть, если я, скажем, готов — не вопрос, могу из рук другого владетеля пистоль вырвать так, что он только клювом щёлкать будет. Но это «готов» — минута, не меньше. За которую меня с полпинка прибьют, пока я буду копошиться с перестройкой тела, призывом магии, формировании защитного покрова и прочими вещами. Ускориться — никак, особенность «медвежьей магии» и «медвежьего тела».

То есть между бытовым и боевым режимом было ощутимое время, постоянно находиться в боевом и использовать духов и магию — нельзя, они выходили достаточно энергоёмкими. Потап, до того, как забрался в своё логово, использовал партнёра — как и тот использовал потапову силу до становления божеством. Но от понимания мне не легче, а что делать — непонятно. Я тем же пистолем пользоваться смогу только в упор, на таком расстоянии, на котором мне проще лапой треснуть — такие метаморфозы происходили без подготовки и задержки.

Единственное, что приходит в голову — не стандартные духи, а колдовство одарённых. И род корифея этим «стихийным колдовством» пользуется, просто нет других разумных объяснений. Так что стал я даже не столько говорить, сколько передавать образы. Впрочем, не думаю, что Потап вообще воспринимал именно речь, это было скорее «для меня».

«Знаю таких», — буркнул медведь через минуту моих попыток. — «Надо?»

— Э-э-э… — немного офигел я от вопроса, но встряхнулся. — Не помешает, навер…

«Щаз» — махнул лапой Потап и исчез.

Я от этого выверта несколько оторопел, впрочем, вроде бы, сам отсюда выбраться смогу: ощущения и желания, которые самостоятельно привели меня в эту берлогу, я помнил. А так — подожду немного, не страшно. В общем-то, я в этом странном месте, вроде бы в мире мёртвых (но это не точно), провёл, судя по ощущениям, не меньше недели. При этом я чётко ощущал, что для тела на Быстрице прошло не больше пары часов, так что если Потап решил проконсультироваться или что-то такое — подожду. Или всё же…

Додумать я не успел: в окружающем пространстве не только «почувствовать», но и стало заметно этакое красное сияние, от которого по окружающему миру пошли волны искажений. И через секунду в берлогу ввалился Потап, с искорками на кончиках шерсти, держащий в пасти здоровенную огненную… жабу. Или лягуха, хотя и не совсем: форма сотканного из потоков разнотемпературного и разноцветного пламени духа была «плавающей», да и не бывает таких жаб-лягухов. Но в целом — похож, так что будет жабой.

Жаба скорбно обвисла в пасти Потапа, время от времени дрыгая лапками, но даже не пытаясь вырваться.

«Вот!» — хмуро, но с некоторой гордостью эмоционировал топтыгин. — «Хотел — получи! Может, от меня отстанешь и дёргать не будешь, придурок…»

— Э-э-э… а что мне с ним делать-то⁈ — озвучил я некоторые тонкие моменты.

«Что хотел — то и делай!» — отрезал Потап.

— Так я не знаю, блин! Я про Лидари только читал… слышал… В общем, я их и не видел даже! Откуда я знаю…

«Придурок!!! Зачем я в…» — на последнем у меня не находилось слов, чтоб сынтерпретировать посылаемые медведем образы: что-то вроде огненного океана, — «…лез? И что мне с ним делать?» — свёл Потап глаза на своей пасти. — «Сожрать что ли? Так невкусный же…» — «вслух» рассуждал он.

Насколько этот огненный жаб понимал мыслеобразы медведя — чёрт знает, но, видно, понимал достаточно, чтобы на «сожрать» начать трепыхаться и сучить лапками.

«Не балуй!» — отвесил Потап огненному жабу плюху, после чего первёл взгляд на меня.

Посмотрел на меня, на жаба, сводя и разводя глаза, пока я сам думал — а что можно сделать с этим жабом хотя бы теоретически. А то выкидывать — и вправду жаба, кхм, душит.

«Придумал!» — эмоционально проревел топтыгин, плюхнувшись на зад и ухватив жаба обеими лапами.

— А что? — аккуратно поинтересовался я.

«Заткнись и не мешай!» — почувствовалось в ответ от медведя.

Он посидел с минуту, вращая обмякшего жаба лапами, переводя взгляд то на него, то на меня. Потом решительно кивнул и вогнал, с размаху, когти в затрепыхавшегося жаба. И стал отдирать из него куски огненной плоти, отправляя себе в пасть. Я на это пиршество смотрел с некоторым сожалением, но, в общем-то, понятно, что ничего не понятно с тем, как из меня делать мага, так что пусть жрёт. Но оказалось, что Потап не пожирал жабу, а совершал… ну скажем так, душевную операцию. Жаб был хорошо зафиксирован лапой, так что обходился без наркоза. По сути, как я понял через минуту, Потап удалял жабу часть головы — да и то не всю.

«Во-о-от!» — довольно отэмоционировал топтыгин в конце этого жабодёрства, — «А то даже тупее тебя, придурка, был!» — помахал он жабом для наглядности.

После чего закогтил меня лапой, поднял, подкинул так что я на этой лапе распластался.

— Ты что творишь⁈ А может не надо?!! — фактически запаниковал я.

«Надо. Может, меня беспокоить не будешь. И не дёргайся, не помрёшь. Наверное…» — последовала отвлечённая эмоция, очень меня, наверное, порадовавшая, если я выживу, конечно.

Впрочем, рыпаться и отбиваться я не стал: при всех прочих равных Потап однозначно показал, что он даже как дух меня сильнее. Я мог, конечно, пользуясь могучим воображением, ему противостоять, но именно «не сдохнуть без ответки», не более. В общем: сбежать, теоретически, я от него смогу. И от тела заодно. И вот в кучу духов, готовых запихать неприкаянную душу из другого мира в вакантные тела мне почему-то верится с больши-и-и-им трудом. А в моей живости эта скотина мохнатая вроде как заинтересована, так что решил я рискнуть и не рыпаться. И тут же пожалел об этом: Потап, широко размахнувшись лапой с препарированным огненным жабом, впечатал её мне в пузо. Жаб в пузе и исчез, вызвав ощущение, что меня сжигают изнутри. Не заорал я исключительно в силу того, что доставлять мохнатому садисту удовольствия не было никакого желания. А о том, что громкие звуки его раздражают — я просто не подумал. Было ЧЕРТОВСКИ больно, но к счастью недолго. И после вспышки пронзительно-яркой боли в нутре осталась просто теплота. И что-то ещё, что я с интересом стал пытаться почувствовать, параллельно оглядывая пузо на предмет ущерба.

«Ничего получилось», — отэмоционировал всё так же держащий меня на лапе Потап. — «Всё, вали давай и не верещи, не беспокой по пустякам! И чтоб подыхать мне не смел!»

С этим посылом он ссыпал меня с лапы, придерживая когтями за плечо.

— А что мне с этим внутри делать? — попробовал я проконсультироваться (не слишком верилось, но мало ли).

«А я откуда знаю⁈ Сам разберёшься! Вали давай!!!» — с этими эмоциями мохнатый скот развернул меня придерживающей лапой и…

Ну естественно!!! Отвесил, сволочь, смачного пенделя своей лютой лапищей! Это хамское действие заставило меня дёрнуться на кровати, ошалело оглядываясь: как и в прошлый раз, злостный пинок направил меня в тело. Даже появились мысли что, возможно, Потап по-другому не умеет…

— Всё равно — мерзкая, мохнатая, сволочная задница! Подложил мне жабу, — потёр я пузо, в котором даже сейчас ощущалось пульсирующее тепло. — И пнул, второй раз, блин! Надо бы ему…

Впрочем, то, что я ему в обозримом будущем ничего не сделаю — я сам прекрасно понимаю. Раздражает до бешенства, конечно, но при этом я даже… На пару микронов некоторое подобие благодарности к этой твари испытываю. Что того, что я эту мохнатую задницу, при возможности, буду пинать со сложнонакопительными процентами, с учётом морального, материального и иных типов и видов ущерба, включая в счёт пинков амортизацию пинающей конечности…

Что-то меня несёт, хотя по сути — верно. Но несвоевременно: сейчас надо разобраться, что мне из этого медвежьего надругательства полезного перепало. Стал пыжиться, что через несколько секунд привело к появлению в воздухе плазменного шарика.

— Поздравляю, Миха, ты — волшебник, дубль два, — хмыкнул я. — Ладно, будем разбир… Лядь!

Последнее было вызвано тем, что мне стало больно, а оборот обжигаемой конечности мало того что не помог, так ещё и шерсть занялась весёлым огоньком!

Потушил (чуть сосать лапу не стал, но справился с порывом), успокоился и стал вчувстоваться в себя и думать. Провёл, ОЧЕНЬ аккуратно пару экспериментов, несколько повеселел, но и получил тему для беспокойства.

Итак, судя по всему выходило, что Потап оторвал огненному духу-жабе думалку как класс, сохранив его живым. Очевидно, для жизни думалка духам не слишком нужна. А вот после именно срастил меня с лоботомированной амфибией — то есть я и именно я, мой личный и персональный дух-душа, стала частично огненным элементалем.

При этом криворукий (хотя и не слишком, если начистоту — то рукастый, хоть и с лапами) душевный херург Потапыч, перед гибридизации моей души изъял (откромсал и схавал) у огненного жаба практически всё, кроме, похоже, рефлексов оперирования огнём. Это и хорошо, но это и херово. Магичить какими-то там заклинаниями я не могу как класс. Но вот возможность изменения воображением, как в мире мёртвых, теперь доступна мне и в материи. Очень ограниченно, потому что воображать я могу что угодно, а вот осуществляет это жаб, ставший каналом между мирами. То есть чудодействовать я могу только «от себя», в тех расстояниях, до которых «дотянусь». И если не совсем «только огнём», то все эти магические проявления «окрашены» огненной природой жаба.

Короче, выходило, что всякие огненные копья, мячи, стены, огненные взрывы и всё такое мне не только доступны, но и будут единственным, кроме духового шаманства, доступным способом колдовства. На ближайшее время уж точно. Правда, в этой бочке мёда поселился бочонок дёгтя: у магии не было не только «защиты от дурака», но и даже «защиты от умного», типа меня. Я попробовал создать «огненный доспех», в смысле какую-то защиту тела от агрессора, на основе свежеполученной магии — и тут же получил чувствительный ожог. Никаких защит, а довоображаться до всевозрастного самосожжения — как две петиции написать. Может, «защиты» захавал Потап, но скорее всего, их у жаба просто не было: в той форме, что он существовал, защита от огня звучит не как предосторожность, а как разновидность мазохизма.

— Но всё равно — очень неплохо, только надо быть ОЧЕНЬ осторожным, — сам себе сообщил я.

Потому что сообщать потолку, как на земле, я несколько опасался. Потому что тут, обращаясь к потолку, можно достучаться до какого-нибудь реально существующего бога, что мне нахрен не надо.

В общем: немного порадовался, поднял себе настроение, напомнил об осторожности и уснул. То ли «послеоперационный период», то ли эмоционально вымотался — чёрт знает.

13. Дорожно-транспортное знакомство

До Золотого я фактически не выбирался из комнаты: потихоньку, стараясь не спалить себя и окружение, пробовал пользоваться «жабьей магией». Млушер лишился свободных ушей, впрочем, это его проблемы, ну а я радовался по массе причин. Конечно, я бы предпочёл вообще обойтись без схваток и прочей суеты для бешеных. Но, к сожалению, это на Земле (да и то не всегда и не везде) эта суета — следствие отсутствия мозга и присутствия шила в жопе. А на Зимандии бои, схватки (подозреваю и дуэли) — непременный атрибут «благородного сословия». Попробуешь отсидеться в сторонке — ни хрена полезного не получишь, так ещё и найти такого тихушника могут и отметелить толпой за «неблагородство». Не слишком приятная картина, но реально существующая. Так что готовиться ко всякому мордобою и прочему надо, никуда не денешься.

В процессе создания различных (и небольших, само собой) огненных шаров и даже огненных молний (подозреваю, жаб был не «элементалем огня», а именно плазмы) я прикидывал методы применения, ну планировал их проверить. Правда, ТОЧНО не на Быстрице: даже если мои прикидки сработают идеально, то от корабля останутся только угольки на дне реки.

В итоге, через несколько дней (безобразно больших, чем озвученная Млушером «пара», но устраивать скандала я не стал — чем заняться и так было) меня разбудил юнга.

— Ваша милость, почтенный господин видом, Золотой в виду, — озвучил паренёк от порога.

— Что «введу» в Золотой? — спросонья уточнил я, зевая.

— Я… прибудем в речной порт города Золотой через… скоро, господин! — скорчил жалобную физиономию парень.

— Понятно. И по этому поводу ты сожрал мой завтрак? — наконец-то проснулся я.

— Цел ваш завтрак, почтенный! — аж подпрыгнул паренёк. — Сей миг принесу!

— Вот и неси.

Юнга не соврал: завтрак был цел и не понадкусан, так что перекусил и собрался. Нацепил своё новенькое пончо-пальто, а пистоль засунул за пояс — всё равно кобуры никакой не было. Кстати, внимательное рассматривание сего агрегата показало, что конструкционно он не разборный. Две пары стволов-переломок, одна пара уходит вверх, одна вниз, спуск завязан на силу нажатия соответствующего из пары курков — или (до щелчка) один ствол, или (до упора) два.

Но вот магия была не в самом пистоле, который выходил именно пусковой, а в патронах. На которых производители, скорее всего, и имели основную прибыль: один я потратил на проверку с бобрёнышем, но три оставались. И что-то магическое, причём магически-элементальное, в патронах чувствовалось, но о-о-очень слабое. Может, и дух, но скорее душонок какой-то, а то и какое-то «зачарование», чёрт его знает. То есть курки с выбитыми на бойках этаких «печатях» перед выстрелом попадали по «капсюлю», а дальше работала именно пуля. Судя по огненному сполоху при выстреле — на взрывном расширении перегретого воздуха в стволе. То есть, дух-заклятье или что-то такое, скорее всего, не выполнял никакой «работы». Он просто был заточён в патрон, а «выстрел» — освобождал его (или энергию заклятья), после чего перегретый до состояния плазмы воздух выкидывал пулю из ствола. Причём как бы полуметровый факел огня был не поопаснее пули, уж вблизи — точно. Ну и учитывать этот момент в помещении надо, а то пожар устроить — как отказ от претензий написать. Хотя, с учётом того, что я стал вроде как огненным одарённым… Чёрт знает, взаимодействовать не со «своим» огнём я не пробовал, надо бы при возможности проверить. Может, могу «чужой» тушить, брать под контроль — посмотрим, в общем.

Выбрался из каюты и стал наблюдать за приближающимся здоровенным городом. Вообще — вполне заслуживающим называться мегаполисом, даже по меркам Земли. Чёрт знает, сколько в нём живёт народу, но начало «предместий» мы проплывали, приближались к плотной застройке мимо фактически сплошных полей, лугов и прочей аграрной хренотени. Дома пейзан при этом были каменные, с украшениями — пузато-островерхо готичные, как самые богатые дома Гденьска. В то, что среди раскидистых кабачков и брюквы с пшеницей обитают купцы и вельможи-чиновники, верилось слабо, так что точно пейзанские дома.

Правда, дёргать башкой и глазами, чтобы разглядеть всё это, приходилось совершенно немилосердно. Тоже ведь нужная вещь, в столице бы решить… Впрочем, таких нужных, без всяких кавычек, вещей у меня вагон и тележка в придачу. Так что действуем по заранее составленному плану, а то вместо того, чтобы сделать часть — не сделаю вообще ни хера, да ещё и облажаюсь усталый, от бессмысленных метаний.

А Быстрица, оправдывая своё название, плыла уже не в пригородной, а городской черте. Я было думал по мостам понять уровень маготехнологии, но не вышло: Золотой полностью располагался на южном берегу реки и городских мостов не имел. Но ощущения средневековья от увиденного не было точно, скорее девятнадцатый век: дома до четырёх этажей (этажищ, а не маломерок), не считая нередких дворцов, чуть ли не десятиэтажных, если считать вычурные башенки за этажи. Ну и нельзя не отметить отсутствие городских стен, хотя тут-то и память Михолапа, и прочитанное вполне объясняли ситуацию: от всякой мистической гадости никакие стены не помогут, разве что самой гадости: перекус будет разбегаться в пределах стен. Войны «армия на армию» вообще даже не упоминались — может, и будут в будущем, но на основе пулестрелов и прочего. Так что даже тогда от стен особого толка не будет, только трата сил.

Хотя строятся попросторнее, намного, чем в «людских муравейниках» земли. Но тут уже, думаю, вопрос транспорта: гелеакулюсы на железных дорогах (пару из которых я углядел краем глаза, хоть и размыто) просто не вытянут логистику плотной городской застройки. Соответственно, она и не плотная, а всё население Золотого вряд ли дотягивает до миллиона, даже учитывая пригороды.

А впереди показался порт. И вот тут мне стало интересно: ну ладно, колёсные парусники типа Быстрицы — их было немало и, в общем, несколько десятков их, разгружающихся-загружающихся, были понятны. Но вот помимо них, было три здоровенных, огромных корабля. Тоже парусных, но обшитых каким-то золотистым сплавом, с несколькими парами водных колёс под стать им размерами. И это уже любопытно: такими громадными, да ещё с бронёй, могут делать только военные корабли. Хотя, с учётом магии и духов, может быть эта троица просто торгово-морскими. Размеры — для запаса провианта, воды и товаров. А броня — от какой-нибудь морской пакости повышенной лютости — я про то, что в морях и океанах творится, совершенно не в курсе.

Быстрица подплыла к выдвигающемся мосткам (вроде причал или пирс, хрен знает), а засуетившаяся команда скинула трап. По которому поднялась пятёрка: четверо явных стражников, в кирасах и шлемах, а один — начальник и чиновник. В мундире, со здоровенной папкой в руках. Да ещё и одарённый, судя по ощущениям. Стражники бодро ломанулись в трюм Быстрицы, а капитан начал, жестикулируя, что-то трындеть записывающему и кивающему чиновнику. Через пару минут этой беседы чин оторвался от записей, зыркнул и выдвинулся ко мне.

— Почтенный… — начал было он, но уткнулся взглядом в развёрнутый пергамент «от корифея». — Понятно, почтенный видом. Не смею вас задерживать, — коротко кивнул он, возвращаясь к капитану.

Хм, ну в принципе, подобное поведение вполне понятно: если двигаться по корифейству можно только с подорожными, то и трясти имеющих эти подорожные или приравненные к ним записульки — просто глупо. Правда, я рассчитывал получить от стражников информацию… впрочем, никто не мешает мне её получить в городе. Никаких дел на Быстрице у меня не было, так что просто направился с корабля.

В портовой зоне было людно, народ сновал туда-сюда, толкал тележки и грузы, но меня обходили. Не из-за одежды, как я думаю: моё пончо-плащ было далеко не самым «бохатым» из одежды прохожих, которые уворачивались от телег, как миленькие. Скорее всего дело в манере себя держать: и я на земле, и Михолап тут привыкли держать голову прямо. Это ещё было и физически удобно — я бегал взглядом, а свысока это не так заметно окружающим: Михолап был в среднем на голову повыше среднего прохожего.

Правда, то, что меня обходили, препятствовало намерению отловить какого-нибудь прохожего, потрясти его на информацию. Впрочем, порт мне покидать и так, и так, а расспросить кого-нибудь информированного даже лучше в городе, вне этой портовой суеты. Прошёл по центральной улице до перекрёстка: улица была огромной, метров тридцать шириной, хотя… проезжая часть. То есть по центру улицы проходила железка, только двухпутная, а вот пара полос по бокам были явно выделены и предназначены не для пешеходов. Но навозом и прочей пакостью не пахнет, как и в Гденьске… Видимо, какие-то виды не пахучего транспорта, те же железные кони в «индивидуальной модификации», как я себе и хотел.

Тем временем, подъехал гелеакулюс с вагоном, остановился, и из него вывалилась толпа в сюртуках (а бабы — в платьях, хотя и не «средневеково-придурошных», в смысле, до колен или чуть ниже, мостовую не подметали). Я, ради интереса, вчуствовался и просто встал столбом: дело в том, что одарёными были практически все прохожие! Нет, простые люди тоже встречались, как слезшие с транвая, так и идущие по улице. Но были они в удручающем меньшинстве, от семи из десяти встречных и поперечных таращило магией. Это было ни черта не типично — одарённые в том же Гденьске встречались редко, я чувствовал. Про сёла и владения можно не говорить, а в столице — большинство населения, что странно…

Додумать мысль я не успел: с боковой дороги вылетела… пролётка, запряжённая железным конём, намного меньше «рельсового» гелеакулюса. Скорость у этой конструкции была километров под пятьдесят в час, вот только от вагона к пешеходной дороге шли люди, а телега выкатилась «с поворотом». В общем, как мне показалось — сейчас будет месиво. Но погонщик пролётки каким-то чудом справился: от пролётки шибануло магией одарённых, конь, выбивая из мостовой каменную крошку и снопы искр, погасил часть скорости и сменил направление. Но пролётка инерцию не потеряла, сдвинув коня с места и начав вращаться вместе с конём друг вокруг друга, летя практически на меня. Ну а я посчитал, что выполнять роль дорожного отбойника недостойно почтенного видома, так что ловко отскочил с траектории транспортного средства.

Прохожие тем временем почти бегом расчистили улицу от своего присутствия. А пролётка долбанулась о стену дома, завалилась на бок и завалила коня. Из пролётки выскочила женщина средних лет в довольно богатой одежде и, к моему удивлению, с короткой саблей на поясе, несмотря на платье. Твёрдо встала на ноги (владеющая, оценил я как свои ощущения, так и практически невозможную для обычного человека координацию и пластику), дождалась, когда кучер поднимется на ноги, и начала его многоэтажно… ругать. Почти без мата, но именно многоэтажно и чертовски обидно (для ругаемого, само собой — я с интересом вслушивался и запоминал — не помешает).

— Почтенная госпожа Франса, вы же сами велели побыстрее… — с поклоном промямлил кучер, вклинившись в паузу в ругани.

— Естественно, велела, я и так опаздываю в Собрание… Ну да и хер с ним, — махнула она рукой. — Что стоишь, Карц⁈ Поставь пролётку на колёса!

— Исполняю, — вздохнул кучер и потопал корячиться с железным конём, индиффирентно валяющемся на боку.

Очевидно, подняться на ноги самостоятельно эта конструкция не могла. Но и Гранц, пыхтя и надрываясь, тоже вряд ли бы смог поднять эту железяку. Но усилия прилагал, тогда как эта Франса стучала себя перчатками по бедру и нетерпеливо топала ногой. Наконец, она с раздражённым видом огляделась, увидела наблюдающего меня в стороне и выдала:

— Эй ты, любезный! Да, я к тебе обращаюсь. Ты здоров, помоги моему кучеру, за помощь вознагражу!

Михолаповская память буквально встала «на дыбы», в плане послать нахалку на разные буквы, а возможно, и ударить, но я эту память послал. И молча потопал к железному коню. Понятно, что эта дамочка просто не почувствовала во мне владеющего, по одежде — хрен поймёшь, а на «мелочи» типа осанки и манеры себя держать просто не обратила внимания из-за нетерпения и раздражения.

Ну и «помогать» я стал не из-за тупого альтруизма. Эта фифа выдала «за помощь вознагражу», ну а что видома «вознаграждать» надо будет не мелкой монеткой, как она рассчитывала — меня вполне устраивает. Так что дотопал я до коня молча, ухватил его за бок и, с натугой, но вполне посильной, перекатил на ноги.

— Э-э-э…. — зависла дамочка. — А вы кто, уважаемый?

— Сами представиться не желаете, почтенная? — приподнял я бровь, отряхивая руки.

— Я — Синта Ролво, владетельница рода Ролво, — сделала она гибрид книксена и поклона, придерживая шашку на поясе.

— Видом Михолап Потапыч, — коротко кивнул я.

— Прошу простить, почтенный, не… — замялась дамочка, решив не говорить что она подумала. — Мои благодарности вам, почтенный видом. На этом позвольте распрощаться — опаздываю, вынуждена покинуть ваше приятное общество…

— Не позволю, почтенная владетельница, — кротко улыбнулся я. — Вы изволили говорить о награде.

— Я… ошиблась, почтенный… Хорошо! Что вам угодно⁈

— Я первый раз в Золотом, у меня есть вопросы про город, почтенная. Ответы в качестве вознаграждения меня вполне устроят.

— Всего-то, — с облегчением фыркнула напрягшаяся было дамочка. — Извольте пожаловать в экипаж, почтенный видом, — деловито продолжила она.

Понятно, что подумала, но мне нахрен не надо: и старовата, и вообще с владеющей требовать секс или что-то такое в качестве награды… Ну всё, мне известное, говорит, что вероятность, что меня прирежут, больше пятидесяти процентов. Если не после требования такой оплаты, то в процессе отдачи долга уж точно.

Правда, с источником информации я оказался несколько в пролёте. На невинное «мадам, как пройти в библиотеку?» дамочка лупала глазами, щёлкала клювом, назвав разве что храмовую, Золотого Пантеона.

— И всё? — уточнил я.

— Ну я же не ремесленница-одарённая, видом! — оскорбилась она. — Не хватало мне ещё тратить время и портить глаза за этими глупыми книгами! Вот, кстати, — указала она на роскошное пятиэтажное здание, к которому подъехала телега. — Собрание владеющих в городе Золотом. Плюньте на эти книжонки, видом, сегодня собирается очень интересная гулянка…

— Не интересно. Жаль, что вы не в курсе, владеющая, — ровно ответил я.

— Почтенный, если позволите? — вдруг в спину произнёс кучер.

— Позволяю.

— Книгохранилище во владениях Рода Лидари содержит вами названное, — произнёс парень. — И владетелям, наравне со служивыми одарёнными, доступ внутрь открыт до темноты.

— Благодарю, — кивнул я через плечо.

И потопал в сторону, в которую кивал парень: высоченные башни в центре города были прекрасно видны ещё от реки, ну а точное место я уточню, как подойду. Кстати, довольно занятно, но от этого «сельского клуба владетелей», да и от нескольких точек общепита (я по вывескам догадался, проявив недюжинную наблюдательность и когнитивные способности), доносились очень знакомые запахи. Не Михолапу, а мне с земли: кофе и шоколад, нюх териантропа прекрасно эти запахи выцеплял даже с большого расстояния.

Хотя вопросов, конечно, появилась тьма. Может, эта Синта — тип «блондинка из анекдота», не слишком распространённый среди владеющих в Золотом. Но что-то мне подсказывает, что пренебрежение владеющих книгами и печатным словом вещь общераспространенная. Что странно, ну да и чёрт с ними, разберусь со временем.

А вот дворец, с парками, металлической оградой и массой башен — впечатлял. Как и стража: именно владеющие, в изукрашенных чеканкой и барельефами кирасах, с пистолями, саблями и какими-то длиннодревковыми пиками-топорами, типа алебард.

— По какой надобности… — начал было преградивший мне путь страж, уткнувшись носом в развёрнутый пергамент. — А-а-а, будущий соратник, — улыбнулся он, переведя взгляд на меня, да и прочие стражники заметно расслабились. — Воевода Серпент в воинском крыле владения, почтенный. Это вон та башня, — указал он на одно из зданий, — Вам надлежит посетить его, принести клятву…

— Погодите, уважаемый, — прервал я типа, удивлённо и вопросительно уставившегося на меня. — Как пройти в библиотеку?

— Э-э-э…. ы-ы-ы… Чего?

— В библиотеку корифея, уважаемый, — терпеливо уточнил я.

— А-а-а… — недоумевал он, переведя взгляд с меня на других стражей.

— Вроде в академическом крыле, — неуверенно озвучил один из стражей. — Вон там, — тыкнул он рукой в другое здание, которое я еле видел из-за расстояния.

— Тогда я туда. Пройти могу?

— Конечно, почтенный, но… зачем вам в это место? — поинтересовался страж.

— Сие тайна великая, только видомам известная, — честно соврал я.

И потопал через пустынный парк к библиотеке. Ну а то, что мой потенциальный начальник недалеко — только плюс.

14. Библиотечная лира

Парк был довольно симпатичный, с мощёными дорожками, скамьями, цветочками всякими и даже плодовыми деревьями, которые вполне себе плодоносили. Я даже какой-то вкусно пахнущий фрукт цапнул — что-то среднее между грушей и айвой, с кислинкой. Вполне сносный фрукт. Ну а что какие-то девицы на скамейке захихикали — я просто проигнорировал. На деревьях надписей «корифейские фрукты не жрать, их корифей сам все сожрёт» не было, я дерево вблизи оглядел.

А «крылья» были расположенными вокруг центрального здания четырёхэтажными блоками с башенками, однотипными. Правда, с барельефами «в тему». По крайней мере, мимо воинского крыла я прошёл — и там всякие батальные сцены, мордобой и врагов повержение. А на «академическом», к которому я направлялся — морды, преисполненные значимости и мудрости, свитки, схематичные солнце и луна со звёздами… Правда, от барельефа с луной на меня… может, и показалось, но появилось ощущение ехидного и раздражающего взгляда. Так что юркнул я в широкие ворота библиотеки, от греха.

Сама библиотека, в отличие от храмовой, больше напомнила мне какую-то заштатную контору: куча шкафов, закрытых, естественно, без стекла, с резьбой по ним. Всё это бохатство терялось вдали, было и на первом, и на втором этаже (перекрытия начинались только с третьего). При этом, небольшие узкие окна давали явно маловато света для библиотеки. Мне-то не просто пофиг, а даже комфортнее и лучше видно, а вот простому человеку полумрак явно для чтения не подходит. Вдобавок, по библиотеке скорбно и печально бродили некие личности в балахонах в пол, дотопывали до шкафов, со скрипом их открывали и что-то там делали. В общем-то, понятно, что некий рабочий процесс, но уж больно скорбно и неторопливо он осуществлялся, да и зачем — непонятно.

При всём при этом, на входе не было не только каких-нибудь держиморд охранительного типа, но и самого завалящего библиотекаря, стойки регистрации или чего-то такого. Даже надписи-таблички никакой не было, в стиле «если вам нечего делать, то не надо это делать здесь!» И на моё появление никто толком не отреагировал — как бродили типы в балахонах, так и бродят.

— Эй, любезный! — окликнул я через пару минут одного балахонистого, брёдшего неподалёку.

— Да, что вам угодно? — поднял на меня страдальческий взгляд довольно молодой парень, судя по моим ощущениям — слабый одарённый.

— Почитать мне угодно, — хмыкнул я. — Нужны книги.

— Это… а вы кем быть изволите? — появилось хоть что-то, кроме скуки и страдания, во взгляде парня.

— Видомом я быть изволю, Потапычем. Пребываю в этом… месте по приглашению Корифея, решил в библиотеку наведаться, — решил я в целом объяснить ситуацию, а то мысли явно доставляли страдальцу лишние муки. — И мне нужен тот, кто укажет, где интересующие меня книги, и где я их могу почитать.

— Это-о-о-о… Обождите миг, — вскинулся парень и на удивление резво ускакал по лестнице.

Миг, как показала практика — это минуты три, через которые балахонистый вернулся в компании девицы. Девица была без балахона, в платье, лет двадцати пяти на вид, довольно сильно одарённой. И довольно сильно симпатичной — с тёмными кудряшками, синими глазами, вздёрнутым носом. Даже полнота была не чрезмерна, скорее шла, особенно в плане пухлости щёк, которые так и хотелось потискать.

При этом, смотрела эта дамочка на меня насторожено, даже с каким-то опасением, чего я не понимал.

— Почтенный, вы видом? — поинтересовалась эта девица, приблизившись.

— Видом, видом. Михолап Потапыч. А ты?

— Товарищ ректора библиотечного крыла библиотеки благословенного Корифея… почтенный видом, Лира Децим, — представилась она, с недоумевающим лицом и явной заминкой перед «почтенный».

Это, видимо, помощник-заместитель главного книгочёта выходит. Довольно высокого полёта девица, относительно, конечно: не владеющая, а если не брать в расчёт «столичные выкрутасы» с мещанством — так и вовсе подлого сословия. А если брать — то вполне себе высокопоставленная чиновница, для библиотеки, само собой. Только что она так недоверчиво и с опаской на меня пырится?

Хотя, кажется, понял. Ну по части её эмоций уж точно. Если учесть Синту, как и гвардейцев-владеющих на входе в корифейский полисадник, то выходит, что библиотека — ОЧЕНЬ нетипичное место для владеющего. Типа брезгуют, ну или ещё как идиотизм проявляют.

Так что недоумение — понятно, да и пусть недоумевает, если поможет с книгами. А вот с какого хрена она меня боится — непонятно. Тот же служка, явно менее высокопоставленный, страха в мой адрес никак не проявлял. Не хамил и суетился, чтобы помочь, но и не зыркал, как потерпевший. Ну да и хрен с ней, боится — значит, уважает, мысленно махнул я рукой.

— Мне нужны книги и место для чтения, — решил я прервать молчание и начал перечислять, что мне угодно. — Законы и уклады Корифейства по сословиям, для каждого сословия, имеющиеся на сегодняшний день. Если есть — договоры, законы и прочее, касающиеся корифейских дружинников. Есть? — требовательно уставился я на дамочку.

— Э-э-э… — свела она глаза на курносом носу, но встряхнулась. — Есть, почтенный видом. Если обождёте миг, то сделаю!

И устроила суету: навыдавала указаний балахонистому, тот мухой метнулся в недра библиотеки, а через минут пять вернулся, с парой балахонистых и несколькими талмудами. Не десятками, а штук пять, хоть и объёмных. Ну… посмотрим, в общем.

После чего Лира позвала следовать за ней (и попка, кстати тоже очень ничего, кстати говоря, но мне точно недосук), проводила по лестнице до третьего этажа, где привела в просторный, хорошо освещённый кабинет-зал с низенькими диванчиками и столиками. Я бы подумал, что это место свиданий, но уж больно опасливо, фактически со страхом, зыркала на меня девица, так что погрузился в книги. Кстати, сама Лира присела в относительном отдалении на краешек дивана, время от времени бросая на меня опасливо-удивлённые взгляды.

А я вчитывался в нормативную базу корифейства и, кажется, понял с чего девица такая дёрганая. Не стопроцентно, но очень вероятно, ну да фиг с ней. Талмуды, при всей своей величине, были написаны БОЛЬШИМИ буквами, при этом содержали толковую информацию: законы были написаны сухим, без особых красивостей и непоняток, языком. Хотя и были довольно «дырявыми» в плане свободы интерпретации. Но это мне скорее на благо, прямо скажем.

Итак, выходило, что в корифействе зарождалось не два, а аж три новых класса. Мещане, в смысле, жители городов, и производственники и дворяне — маги в подчинении корифея. Последние могли быть как одарёнными, так и владеющими, за это корифей награждал деньгами-титулами и всем таким.

Далее, корифейство очевидно вело «культурную экспансию» вглубь материка. Подминая под себя владетельных помещиков и их рода не силой, а комфортом и благами. И делало это неспешно, не первый век. До Медвежьего Угла эта мирная экспансия, скорее всего, доберётся, но не факт, что в этом столетии.

А вот дальше началась очень интересная вещь, прямо не описанная ни в одном из «складов закона», а вот косвенно выводимая прекрасно. Корифей был заинтересован в мещанстве и давал ему много прав, свобод и прочего. Очевидно, это сословие, как производственное и источник дворянства, было краеугольным камнем в становлении империи на самом деле всематериковой. Но при этом, во владеющих корифей заинтересован тоже. И в одарённых. И много ещё в чём, что привело к тому, что если убийство мещанина в корифейском городе без причины было прямым «оскорблением корифея», после чего владеющий или добровольно «отдавался на милость», то есть шёл под суд, или он и его род становились «врагами корифея». То вот с насилием — всё не просто сложно. А довольно неприятно для мещан женского пола, да и мужскому радости немного. За сексуальное насилие мещанки владеющий платил… небольшой штраф. Причём даже упоминалось, что этот штраф «благородный» мог оставить изнасилованной, не заморачиваясь выплатой страже.

А вот корифейские службы платили таким жертвам компенсацию побольше, чем штраф, в два раза. И после рождения ребёнка — ещё добавляли. Не вообще, а за спиногрыза именно от владетеля «в результате насилия».

В общем, выходила картина, что одарённые вполне себе рождаются от владеющих. Я думал всякие магические изменения дают только духи, но нет, видимо, есть что-то, передающееся половым путём. И, очевидно, Лидари трудились не покладая хер, как и владетели столичного региона, для того, чтобы большинство населения в Золотом были потенциальными магами. То есть, сам факт рождения с родителем-владеющим магом, само собой, не делал. А то, что я чувствовал прохожих слабенькими одарёнными — лишь «возможный потенциал». Но, очевидно, некие изменения в организмах владеющих наследовались, хотя тотемный дух таких «не принимал» — тут вообще никакой информации, вплоть до возможного посвящения родителями.

Но, при этом, выходит что «академическая выбраковка» при наделении стихийными духами у несущих «маго-генетическую линию» владеющих ощутимо, как бы не на порядки меньше. Что ушлые Лидари отметили, и довольно своеобразно, хотя и не слишком приятно для мещан «стимулировали».

Нужно отметить, что именно дворяне, то есть «служивые одарённые альбо владеющие», в категорию мещан не входили. Более того отдельно писалось, что могут и имеют право (чуть ли не обязанность) вызвать на поединок за оскорбление. И если владеющий откажется от дворянского вызова — то это уже «оскорбление корифея».

Лира эта получается не дворянка, а просто мещанка, судя по всему. Служивыми-дворянами числились боевые маги, судя по контексту, а остальные — служки. Это, с учётом того, что владетели — вообще не частые гости в библиотеке, вызывало у девицы естественные опасения, на тему: а не изнасилую ли я её.

Поняв это, я ухмыльнулся, ОЧЕНЬ иронично уставился на девицу, поймав взгляд. Уж что она подумала — не знаю, но сжалась, покраснела, отвела взгляд. Забавно, в общем.

Главное — с законами я ознакомился за час, именно в разрезе того, что предлагает корифей своей гвардии или дружине. Прописано было всё довольно детально и притягательно, но с деталями. Детали эти, впрочем, надо бы обсудить с капитаном гвардии или бригадиром дружины: от его реакции зависит, пойду ли я вообще в эти дружинные рудники. В столице-то останусь точно, но вот связываться ли с гвардией — пока под вопросом, мда.

На этом я поймал от Лиры ещё один зырк, ещё раз усмехнулся, отодвинул книги.

— Далее, любезная Лира, меня интересует академия ведовства и чародейства Корифея. Что там, как, откуда ученики. Что производит Золотой как город в целом, какие тут события происходили, — начал перечислять я, благо время было.

— Так вам, почтенный видом, нужны подшивки «Голоса Корифея»? Или «Лисьей Правды»? Но про академию там нет, да и… хотя я могу рассказать, но не всё — клятву давала…

— Так, давай по порядку. Голос и Правда — что это?

— Голос — лубок, маленькая книга такая, от людской управы… — начала пояснять девица.

Выходило, что газеты, как они есть. Три раза в неделю печатают, причём «Лисья Правда» — не государственная, а печатный орган некоего «Рода Рейнар»: лис-оборотней, владеющих, как понятно. Там «про другое пишется, почтенный видом, но иногда даже интереснее чем в 'Голосе», щебетала Лира, явно переставшая меня шугаться.

Данных насчёт магии и практического применения её, именно одарённых, не было — всё «под клятвой» и только в академии. Правда, были, как сказала девица, «рассуждения философские, о природе одарённых и мира», которые она посулила собрать: служки, мол, с этим не справятся. А вот с поставкой прессы — справились. Листал я их быстро, не вчитываясь, но уже «ломал представление». Например корифейство, как оказалось, уже десяток лет воюет! Некий «остров пряностей», который по размерам выходил не меньше земной Австралии. Откуда, кстати, поставлялись «напитки и пряности заморские», видимо кофе и шоколад — тоже. Как может воевать довольно рыхлое и не ориентированное на военное противостояние Корифейство — я пока не понимал. Но предположения были: совершенно не факт, что у «пряных» было даже такое, а не вольница владетелей, как у нас в глубине материка, а то и похуже. По крайней мере, пятая часть пряного острова «пребывала под благословенной дланью корифея».

В общем, тут даже голову ломать не буду: надо покрутиться в столице, получить больше информации. Пролистал ещё — несколько упоминаний о дуэлях, как одарённых с одарёнными, так и о владетелях друг с другом и даже одарёнными. Причём некрологи были и по тем, и по тем: видимо, одарённые использовали какую-то маготехнику, тоже надо разобраться.

— Любезная Лира, благодарю тебя за содействие, — отложил я в сторону стопки газет.

Читать было ещё не перечитать, но основные данные я уже получил. И надо было мне к этому «воеводе Серпенту» явиться, разобраться со своей возможной службой, да и будет ли она вообще.

— Ой, да что вы, почтенный видом, это служба моя, — покраснела девица.

— Вот тебе за труды, — положил я на столик серебрушку, прервав взмахом руки явно собирающуюся возражать девицу. — Завтра ты тут? — на что последовал испуганный (опять) кивок. — Тогда как смогу, наверное завтра, зайду за этими «философскими рассуждениями», — с этими словами я поднялся.

— Сделаю, благодарю, почтенный видом!

Ну а я потопал к воеводе. В принципе, девица мне приглянулась, но… В общем, я никогда «на передок» особо не вёлся, а сейчас, когда она с ужасом зыркает —так и вовсе никакого желания. Проще в борделе пар спустить, благо с ними в Зиманде проблем не было, а уж в столице — точно не будет. А вот в качестве фильтра и сборщика информации — она мне точно не помешает, так что пусть будет.

Есть вероятность, что по результатам переговоров с воеводой, я на территорию корифейского палисадника больше вообще не попаду. Но серебруха — не критично, ей и рискнуть можно из расклада пятьдесят на пятьдесят. Поднялся, попрощался с Лирой кивком и вышел из библиотеки, потопав к воеводскому домику.

Кстати, в парке народу прибавилось, разного вида: явные боевики типа гвардейцев, явные чиновники, даже придворные-фрейлины, судя по пёстрой и вычурной одежде. В общем, разношёрстная публика прогуливалась, топала с деловым видом и даже сидела на скамейках. Но мне было не до них, я прогонял в голове вычитанные данные и прикидывал, какие модели поведения использовать. Дошёл до изукрашенного батальными сценами дома, помахал корифейским пергаментом перед слугой у входа. Не боевиком — довольно пожилой, сухопарый, даже не одарённый тип в сюртуке.

— Ожидайте, почтенный, — сообщил он, резво вбежав по лестнице.

Вернулся через минуту, провёл меня в кабинет с огромным окном и всяким оружием на стенах. Ну а я с интересом разглядывал воеводу. Так-то его имечко «намекало», но передо мной был высоченный владетель, териантроп. Змеи, на минуточку: тощий, гибкий, лысый вообще. С какими-то странными пигментными пятнами на щёках и скулах, вертикальными зрачками в лимонно-жёлтых глазах. И с каким-то моноклем, украшенным золотом и камушками, чудом удерживающимся в глазнице. И монокль меня заинтересовал: судя по «нормальному» виду воеводы, у него проблемы со зрением похуже моих. У змей со зрением вроде бы совсем фигово, хотя есть какие-то свои полезные погремушки. Но монокль, очевидно, исправляет недостатки животного зрения.

— Видом — это хорошо, — оскалившись змейской улыбкой прошипел этот тип. — Я — воевода Серпент. Род, пока служу Корифею, не называю, — уточнил он. — Ты не обижайся, видом, говорить буду по-простому. Не люблю все эти… — неопределённо помахал он рукой, которая, казалось, заплелась узлом, — … выкрутасы. И так во дворце постоянно приходится.

— Не против, Серпент, — пожал я плечами, не упустив возможности попанибратствовать с возможным начальством.

— Вот и отлично, — оскалился он. — Давай с тобой по делу толковать.

— Давай, — согласился я.

15. Змейское начальство

Змеюк (а Серпент — видимо, прозвище или типа того) начал шипя, ездить мне по ушам. На тему какая великая, вот просто охренительная честь быть корифейским гвардейцем. Как мне сказочно повезло, что вот меня, такого (детали не проговаривались, но просто «такого») взяли в дружину аж самого корифея. В общем, нёс агитацию, ложь и пропаганду в самом что ни на есть прямом смысле слова. Причём нельзя сказать, чтобы низкого качества, на удивление: для среднего придурка даже мира Земли годилось, а для Зиманды, как по мне, это ого-го какой уровень.

Впрочем, я «средним придурком», к счастью, не был. Лыбился на воеводу с прищуром, кивал, в стиле: «Ну, чего ты ещё мне расскажешь?»

Воевода, в процессе рассказа «какая великая и невообразимая честь жисть положить за аж самого корифея» на меня зыркал, на кивки и улыбку морщился. Да и начал он, если разобраться, с БОЛЬШО-О-ОЙ переговорной ошибки. Его «видом — это хорошо», с учётом интонации и прочих моментов всю «бодрую агитацию» херил на корню. Корифею и его дружине был именно нужен видом, уж чёрт знает, нахрена. И чёрт знает, насколько сильно — вряд ли критично, но именно нужен, что мою позицию в будущих переговорах (после обязательной порции лжи и пропаганды — они и начнутся) делало достаточно состоятельной. В общем, через пять минут «ура-на-баррикады» змеюк скис, хвост фигурально повесил, и уже без идиотически-радостного выражения спросил:

— И чего ты, видом, лыбишься так погано?

— Тебя, воевода, слушаю, — пояснил я. — Сам же «по делу толковать» предложил. Вот и жду, когда начёшь. Нет, если тебе нравится пустословить — я не против, — заверил будущее начальство я. — Часик послушаю, очень у тебя задорно выходит…

— Тьфу, — сплюнул сторону Серпент. — Ладно, Потапыч, давай по делу. Свой… Медвежий Угол, — сверился он с какой-то бумаженцией на столе, хмыкнув, — ты до недавнего времени не покидал. Ни хрена не знаешь, не умеешь, но силищи в тебе тьма… Да что ты лыбишься-то⁈ — уже возмущённо выпучил он свои змейские буркалы.

Ну а я, естественно, на описании «какой я неумеха» продолжил лыбиться и кивать: «ну, что ты мне ещё расскажешь?»

— Так ты, Серпент, продолжаешь сказки рассказывать, — честно ответил я. — По делу — ни на купру, болтаешь, о чём не знаешь.

— А ты вой великий⁈ С навами и навками даже говорить не буду — ясно, что дока. А с владеющими? Тебя…

— А давай разберёмся. Хвастаться я не хочу, но рядом жил род. Род, большой, с нами, Потапычами, во вражде, подло перебили всех, кроме меня. Так вот, Серпент: нет того рода, совсем. И я когда Корифею писал — о этом сообщал. А ты мне сейчас сказки рассказываешь, какой я неумеха. Только нужен я тебе и корифею, уж не знаю, сильно или нет, — развёл я руками, — но нужен. И ты либо мне про дело мне не напоминай, а продолжай свои сказки рассказывать, а я послушаю. Или, всё же, о деле говори.

Змей «встал в позу», смерил меня взглядом, пробормотал что-то в стиле «умные все, мочи нет, убивать пора». Но после ухмыльнулся и стал толково рассказывать про саму службу. И оказалось, что всё несколько хуже, чем мне думалось, но лучше, чем могло быть.

А именно: не день в неделю службы, а чёткое количество дней или ночей, «от зари до зари». Теоретически — двадцать четыре часа службы, семь дней в неделю. А на деле — примерно день в неделю у дружинника выходит. Потому что количество дней в тысячу оговорено в «ряде», этаком контракте-договоре. И всякие подвиги и прочие нештатные переработки — тоже оговорены. И получается, что если дружинника держать сутки напролёт на службе — то его служба в год уложится. А за службу Корифей выделяет «село крупное али деревень несколько, с людишками не меньше тысячи». Это как бы именно договор, и именно за службу — те же стражники на входе в корифейский полисадник, как я понимаю, десять лет там стоят и эти «сёла-деревеньки» за этот десяток лет и заслуживают.

Дальше, было «денежное довольствие». Аргем, серебруха раз в седмицу дружиннику. При этом, например, Серпент на стол брякнул кошель «на обзаведение». Я его брать сразу не стал, но даже на слух понятно, что там серебро, и немало. И судя по всему, такие «денежные дотации» от Серпента, самого Корифея, корифейских придворных — это основной доход на время службы. Само собой, тому, кому этот доход нужен.

Далее, с «обзаведением» — отдельная песня. Никого не сношает, где, как и с кем я живу. Единственное — Серпенту должен доложить про место, где обитаю, и место, где бухаю. Чтоб он знал, если что, куда за мной посыльного слать. А так, арендую жильё, куплю или ещё что-то — так это мои проблемы, часть денег «на обзаведение» на это и идёт. Но это бы ладно: обмундирование и прочая снаряга — мои проблемы, вот совсем. На службу я должен являться с «саблей вострой, пистолем или пищалью, с запасом под них». Во что одет и прочее — опять же, мои проблемы, правда, в том, что на мне, «нельзя, сам позоришься, дружину позоришь и самого корифея».

— С саблей — бред, — высказался я. — С пистолем и пищалью — в общем-то, тоже.

— Не видишь ни лешего? — змейски оскалился Серпент.

— А сам-то?

— А я — вижу, — постучал он по моноклю. — Мастер Любим ладит, направлю к тебе служку, проведёт-покажет, — посулил он мне. — Но чем тебе сабля-то не угодила?

— Я её сломаю, и у противника, и у себя, — продемонстрировал я когтистую лапу. — Только мешаться будет, Серпент.

— Может и так, но хотьбы тесак нужен, — разглядывая лапу, признал он. — Пусть не для боя, но для вида. И кираса, даже если ты под одёжкой из стали сделан.

На это я кивнул — от кирасы только идиот откажется, понятно, что нужна, хотя хотелось бы не слишком тяжёлую и поудобнее. А тесак — видно, чтоб на поясе рукоятью «вид демонстрировал».

А вот дальше Серпент сообщил, на кой вообще нужен видом корифею, или волхв, или кто-то из «навеборцев». Дело в том, что Золотой — огромный город. Вроде как «неживую безопасность» берут на себя жрецы Пантеона, даже в общем — справляются. А в частности — хрен. Раз в седмицу, со слов Серпента, заводится «злой человек», одержимый агрессивным духом неудачник. Народу много, стремится «по-быстрому» отожраться. Ещё что-то с клоакой связанное, но без деталей, мол, «сам узнаешь».

И, в общем — это опять же не проблема корифея и его гвардии. А в частности представители рода Лидари и инспекции во всяких местах города устраивают, как и их «доверенные слуги». Балы там всякие проводятся (гулянки, как называл Серпент, но понятно, что балы), пьянки и лядки, и не во корифейском палисаднике. В общем: нужны специалисты по быстрому и эффективному выявлению-устранению «потусторонней опасности». Жрецы под корифея прогибаются, но умеренно. И мухой метаться по его хотелкам отказываются. Видомов и волхвов именно во владениях корифея, по сути, и нет, а что есть — в пантеонах. Ну а с «вольных владений» владеющие толпами не идут, да и семьи видомов довольно спаянные, что завязано на звере-покровителе. Так что специалистов по потусторонней угрозе в дружине три человека, и четвёртый очень не помешает.

На что я понимающе кивнул — причина понятна, да и «тысяча дней» у меня выйдет гораздо меньше: я не «стражу стою». А в мире мёртвых у меня и без Потапа сложностей не возникало — скорее у всяких агрессоров со мной.

— Вот ряд, подписывай и направимся к корифею, клятву приносить, — заключил Серпент.

А вот тут крылся как раз тот момент, за который я «уцепился» знакомясь с законами и укладами. Так что на этом месте я опять оскалился и озвучил:

— Нет.

— Что — «нет»? — нахмурился Змеюк.

— Ряд — подпишу, словом и честью заверяю. А клятву-то за что давать? — сделал я растерянное лицо.

— Ты Корифею служить будешь, клятва нужна!

— И что я за это получу, воевода? — уточнил я.

Тут крылся как раз «юридический люфт». Который возник то ли по невнимательности и отсутствию опыта, то ли ушлый корифей ловко уместил зад на два стула. Дело в том, что государства в привычном виде, когда человек должен чиновникам по жизни, фактом своего рождения — не было. Ну, у «подлого сословия», положим, никто и не спрашивал, но благородные — никому ничего не должны, корифею в том числе. С богами под вопросом, но это отдельная метафизика.

И вот, корифей нанимает владетелей (как выяснилось — и одарённых, что моим представлениям и прочитанному противоречит, но разберусь). За конкретные, прописанные блага. А вот клятва — закрепляет вассалитет, то есть этой клятвой официально признаёшь власть корифея, его право не «силой», а по твоей собственной воле тебя «карать и миловать». Что, в общем-то, вполне допустимо. Только вассалы корифея, а были такие владетели, осыпаны за это всякими благами, занимают немалые должности. Дворяне, но «дорого продавшиеся». И ничего не «выслуживают». А с дружиной выходит, что корифей получает вассалов «на шару», ничего за факт вассалитета не отдавая взамен. Что, мягко говоря, не вполне меня устраивает. Присягу-клятву принести, конечно, можно. Но не за то, что мне что-то выслуживать придётся, а за какие-то реальные и ощутимые блага, которыми меня никто пока не собирался осыпать.

Первые несколько минут Серпент пучил на меня свои глазищи с вертикальным зрачком, ехидно и злобно шипел, чуть ли не обвинял в инагенстве и прочих преступлениях против «веры и фантазий царя про отечество». Но в ответ полюбовался на мою кивающую морду. Зашипел напоследок матерно и иссяк.

— Как я понял — не договорились, — дождавшись тишины, произнёс я. — Приносить просто так клятву, как владыке, я корифею не буду. Служить по ряду — готов, но, видимо, этого его величию мало. Так что я пошёл. Приятно было познакомиться, Серпент…

— С-с-с-с-сидеть, — прошипел, выпучив глаза прошипел змеюк. — И почему с вами, видомами и волхвами, одни проблемы? — почти жалобно спросил он, на что я пожал плечами. — Посиди пока, Потапыч. Уточню у корифея, — поднялся он. — И ведь вправду — за что? — почти не слышно шипел он себе под нос на ходу.

И утопал, а я довольно растёкся по креслу. Вообще — рисковал, конечно. Но не сказать, чтобы сильно: вольница благородных не «подмята», корифей выходит просто один из них. Самый хитрый, возможно — самый сильный. Но даже в этих раскладах заинтересованный в родах владеющих, а не их истреблении. А вообще, была бы у меня совесть, я бы даже корифейскому роду посочувствовал: задачу, которую они себе поставили, с учётом ограничений и методов, выполнить если и можно, то ОЧЕНЬ геморройно. Ну а мне это только на руку: ну, положим, не примут меня на службу. Не слишком страшно, хотя и не слишком приятно. Бонус в конце службы вкусный выходит, не в плане завести владения — к чёрту они мне не сдались. Просто это довольно ликвидный актив, а реализовав его, вполне можно обосноваться в столице, поплёвывая в потолок. Или заниматься чем-то, что понравится — как-то не привык я в потолок плевать подолгу… Впрочем, об этом думать надо тогда, когда у меня будет эта самая возможность поплёвывать, в сытости и комфорте.

В общем: откажет мне корифей в службе — найду, чем в столице заняться. Даже тех урезанных данных, что я сейчас имею, хватает, чтобы понять: без дела с более или менее достойной наградой за это дело не останусь. Но вряд ли корифей откажет: тут ведь ещё и вопрос «облика в глазах благородных», вокруг которых корифейство волей-неволей выплясыват. Ну а что я на логическую дыру указал — мне скорее в плюс, если корифей не дурак. В общем, посмотрим, что он скажет. Меня все три варианта устроят: и служить без клятвы, и продаться задорого, и разбежаться с этим гвардейским будущим.

Полчаса я сидел, оглядывал кабинет, прикидывал расклады. А через эти полчаса в кабинет ввалился Серпент, с физиономией…. сложной. Змейская она у него от природы была, это понятно. А вот зыркал он на меня действительно сложно, но в целом — не негативно, что не может не радовать. Прополз к своему столу, обвился вокруг сидушки и уставился на меня.

А я, с приподнятой бровью на него. Поиграли мы в гляделки с воеводой минуты три-четыре, и первым сдался он, хоть и говорят, что змеюки сутками могут пыриться в одну точку.

— Значит, видом Михолап Потапыч, предлагает тебе Корифей всея Зиманды дружинный ряд, — похлопал он рукой по бумагам. — Клятву от тебя не ждёт — и так, как ты сказал, ряд «словом и честью заверяешь».

— А если слово с рядом нарушу — то и клятва ничего не стоит, — уточнил я.

— Так его величество и сказал, слово в слово, — хмыкнул Серпент. — Правда, про проблемы от вас, видомов, тоже сказать изволил… Ну да навка бы с тобой, так и изволил сказать.

— Я из Медвежьего Угла за службой по ряду в столицу и прибыл, воевода, — честно соврал я. — Буду служить честно и достойно, пока со мной честны…

— Это — лишнее! Не хватало ещё самого корифея в нечестности обвинять, пусть намёком! — отрезал Серпент. — Подпись ставь, деньги на обзаведение бери и вали на седмицу, обзаводись. Через седмицу — чтоб тут у меня был. Где живёшь, скажешь, да и служку с тобой направлю, раз обещал.

— А сейчас служку направишь? — уточнил я.

— Могу и сейчас, — пожал он плечами. — Но через седмицу всё равно приходи: она тебе на обзаведение, да снарягу справить. А мне ещё тебя проверить надо: ты всё щёки дул, что вой необоримый, а как на деле — понять надо.

— А зачем понять-то? — уточнил я. — Вроде, как ты говорил, воевода: моя задача — навь и навок гонять.

— Так-то оно, конечно, так. Да и не так — тоже. И места бывают разные, иной раз бой учиниться может. И поединки нередки, да и его величество к ним благосклонен… когда его дружинные побеждают! — аж рявкнул Серпент. — А когда побиты, а то и сдохли — гневается и печалится. Надо мне знать, что ты за вой, Потапыч. Хоть знать, кого с тобой в ертаул ставить.

— Как скажешь, воевода.

Вообще тут выходило довольно интересно: структуры и субординации в дружине «по ряду» формально не было. То есть: был воевода, а так все дружинники равны и блааародны со страшной силой, подчиняются только корифею и корифейскому воеводе. Понятно, что эффективность подобного бандформирования была бы в отрицательных значениях, если бы не эти «ертаулы», а именно: «временный отряд», некое «объединение для выполнения определённой задачи», создаваемое воеводой и возглавляемое воеводой же назначенным временным командиром. В случае со стражами, как я понимаю, это «временное» — постоянное. А, в моём случае, мне надо будет в мир мёртвых сигать время от времени. И вот вопрос с телом становится довольно остро. В теле в мир мёртвых не попасть, так что оно остаётся в мире живых, прикрываемое заклинаниями-духами, если этим озаботится. И сородичами, которых у меня сейчас нет, а их должность будут замещать члены этого самого ертаула.

— И вот ещё что, Потапыч. Ты прозвище себе дашь или от соратников дождёшься?

Хм, ну что за прозвище они дадут — я уже догадываюсь. Топтыгин, косолапый или ещё какая хренотень. А прозвище, видимо — вещь нужная в дружине, тот же Серпент только им обходится.

— Михайло, — выдал я, потому что «Михаил» звучало не слишком удобно на местном языке.

Да и быть Михайло Потапычем — это стильно, особенно для беролака. Иронию и сходство со своим именем оценю только я, но мне этого вполне хватит.

На это Серпент просто кивнул, чирикнул стилом на графитовой доске. А, через пару минут, я покидал военную управу, сопровождаемый молодым парнем в кирасе и шлеме: видимо, под «служкой» Серпент имел в виду городскую стражу.

Правда, что мне, помимо общего результата «приёма на службу», не понравилось, так это то, что пока мы с сопровождающим топали из корифейского палисадника, у меня возникло ощущение… рассеянного, но направленного на меня взгляда. Очень знакомого, с характерным эмоциональным наполнением. Что этому дурацкому шуту от меня понадобилось — не знаю, но очень надеюсь, что мне вообще показалось. Ну или отвалит он от меня — мне от него точно ничего не надо.

— Куда направиться велите, почтенный видом? — вдруг выдал сопровождающий меня парень, а я, оглядевшись, понял, что мы уже в городе.

— В харчевню или кабак. Приличный, но не слишком дорогой и роскошный, — прислушался я к зову нутра. — Перекусим, а ты мне будешь на вопросы отвечать, — определил я план действий.

— Как скажете, почтенный видом.

16. Информационно-просветительская

Дотопали мы до вполне приличного, но явно не шикарного кабака: народ за столиками занимающего часть нижнего этажа заведения был явно не владеющими и не менее явно — не из богатеев. Хотя и не люмпены, само собой: средние чиновники, городские стражники, насколько я мог судить. Да и расположение данного кабака в пяти минутах ходьбы от корифейского палисадника на его «достойный» класс указывало. В общем, заказал я пожрать и «кавы» с «кафом», что оказалось какао и кофе… без сахара! То есть сахара не было как класса, а напитки крепкими до одури. Но я превозмог, даже без мата и физического насилия. Пристрастный допрос Терта (как назывался мой сопровождающий) и официанта (который хрен знает как назывался, да и не очень интересно), вылился в небольшой горшочек с ароматным мёдом. На аромат из моих недр чувствовалось что-то типа «ОМ-НО-МНО!» в исполнении одной мохнатой задницы, да и рот наполнился слюнфой. Но я превозмог.

В смысле, не сожрал весь горшочек мёда, чавкая и пуская слюни. А сожрал весь горшочек мёда без двух ложек, потраченных на напитки. И даже не чавкал в процессе, даже не обляпался! Чем продемонстрировал просто выдающуюся выдержку и безмерную культуру. Кстати, то ли по качеству кофе и какао были повыше земных аналогов (что вполне возможно), то ли качество вкусовых рецепторов териантропа соотвествующе превосходило обычные человеческие — чёрт знает. Но вкус напитков был таким, как будто я их впервые пробовал: до одури насыщенный, я даже почти впал в ступор (чего внутреннее завывание топтыгина насчёт «мё-о-о-од!» просто не дало).

— Перекусил, теперь можно и поспать, — довольно потянулся я.

— Почтенный видом, а как же? — вылупился на меня паренёк, торча из пасти половинкой колбаски.

— Крепко и сладко, — наставительно пояснил я. — Ладно, ты вообще — кто, парень?

— Я — десятник городской стражи Золотого, Ратый Терт, почтенный видом.

— А чего тебя воевода служкой называл?

— А я для него и благородных дружинников он и есть, почтенный видом.

И выдал парень такой расклад, что то ли такая синекура, специальная, то ли ещё что, но десяток городской стражи, причём под его началом (как бы) — курьеры и подай-принеси у воеводы и дружины. Не «слуги» в прямом смысле слова, но обслуживающий персонал. Коротко попечалился, что вот мол, подвигов нет, но даже самому непроницательному человеку было бы ясно — врал. И место «тёплое», подозреваю — и вполне доходное, с учётом «блааародства» обслуживаемых. И риска никакого, а реальная задача — связь между воеводой и дружинниками. Ну и, в моём случае, консультация, за которую, судя по алчному блеску глаз, Ратый явно рассчитывал получить мзду. Ну, посмотрим, может мзду, может пинка, по обстоятельствам или жопе, разумно заключил я.

А дальше перешли к делу, причём в первую очередь меня заинтересовали не бытовая и прикладная фигня — она от меня не убежит, даже если стараться будет. Вопросы вызывали «поединки» и «разные места» моей службы. Это, как бы, вещь поважнее, да и от того, какое количество сволочей и гадов будет пытаться нанести мне вред и ущерб (да и каким способом) — прямо зависит что, как и чего мне понадобится.

Насчёт поединков выходило так: сами поединки были, практиковались, были довольно слабо регламентированы. То есть никаких бьемся до: царапины, синяков, дырок умеренной тяжести — не было. Секунданты выходили ситуативной вещью: «видоки» могли быть, но как необязательный атрибут и с «публичным вызовом» (обычно за такое же, публичное оскорбление). При этом, причина «дерусь, потому что дерусь» — формально ничего не нарушала. Правда, были уклады, согласно которых было… ну скажем так, невежливо поединить толпой одного, использовать в поединке такой аксессуар, как дружинники и наёмники — этот аксессуар предполагалось использовать в вражде родов, или чтоб «голытьбу гонять». За нарушения вежливости могли запоединить до смерти, уже с оправданным нарушением вежливых правил — мол, и так явил себя «неблагородным», так что реверансы расточать смысла нет.

Это, скажем так, «общий уклад», ну и то, что корифейские законы в него не влезали, просто вносили дополнения в Золотом. А на деле выходила логичная ситуация, когда владеющие под корифея «ложиться» не хотели, а хотели быть такими же. Выходило, судя по всему, не очень, но те же дружины из небогатых наёмников были у многих столичных. И, подчас, их на дружинников корифея натравливали, или сами дружинники лихость показывали. Впрочем, думаю, и дружинники корифея кротостью нрава не блистали, так что такая, феодально-вольная резня была нормой, хотя вроде как с довольно низкой смертностью.

Существовал такой занятный факт, что за нападения владеющих на городскую стражу корифей применял санкции, а за дружинников — нет. То есть стража — это «людишки корифея», как бы его прямые инструменты и убийство или необратимые увечья такого владеющим — прямое оскорбление и нарушение. А вот дружинные — владетели, служащие по ряду, самостоятельные единицы. И, судя по тому что корифей «радуется, когда побеждают» — он и сам не против этакой «закалки» своей дружины. Да и платить дохлому трупу землями и пейзанами не надо, тоже фактор.

При этом сложился некий условный кодекс-свод правил, чисто столичный. По возможности в таких «дружинных поединках» не убивать, ну и ограничить поединочную активность несколькими оговоренными областями города. Да и несмотря на жуткие рассказы паренька, думаю, подобное месилово не слишком распространено и не слишком часто: если и есть дохрена идиотов, готовых постоянно рисковать жизнью чисто из любви к исскуству, то они самовыпиливаются в этих поединках, в результате естественного отбора. Ну и чисто укладные «владетельские» заморочки никто не отменял, в виде индивидуальных поединков с вызовами (тоже не слишком регламентированных, но уже больше тянущих на «дуэль») за оскорбление, кривой взгляд и не понравившуюся рожу. Это работало вне зависимости от места пребывания владетеля, хотя в Золотом к укладу добавлялось и «общественное мнение», вводя резню индивидуального толка в некие пусть условные, но рамки.

Кроме этого, в Золотом существовали «подлые тати», а именно: бандиты уголовного типа. Подло грабили, убивали, насиловали, но обычно недолго: стража и дружина не слишком велики, но работали. Да и сами владетели, подчас со своей дружиной, направлялись в «нехорошие районы», размяться и бандитов порезать. Насколько порезанные были бандитами — Ратый не уточнял, но, думаю, что в большинстве своём были именно ими.

Кстати, интересный момент, что «неприкосновенность дома» в Золотом была гораздо важнее, чем личная. Как я уже читал — изнасиловать вне зависимости от пола и возраста мещанина, не говоря о подлых, «работном люде» — просто небольшой штраф. А вот вломиться в дом — оскорбление роду Лидари (а не корифею, в данном случае), что влекло за собой очень и очень солидную виру, а то и вражду с корифейским родом — фактически государством. И кому принадлежит дом — вообще неважно, важно, что этот дом в Золотом. Были некоторые тонкости, связанные с причиной, но их определял «суд корифея», если вломившийся на это соглашался, а не шёл на прямую вражду с корифейством. И некоторые тонкости с собственностью владеющих — защита корифеем родового особняка вполне могла быть интерпретирована как покушение на права и оскорбление владеющего недвигой рода.

В общем, это источник возможных проблем за номером раз. Вроде и рек кровишши по улицам Золотого не текло, но была потенциальная возможность неприятностей. Да и ещё… хотя этого типа лучше даже в мыслях не поминать, на всякий случай.

Далее, в качестве моего основного поля деятельности выходили навки — именно духи в мире мёртвых и нави, те же духи, вселённые в тела людей или животных. И те, и те делились на кучу видов и типов, всякие там вупыры и прочие «щось цакэ зубасто», но мне методология тварей не особо важна. И вычитанное, и память, да и собственный опыт чётко указывает, что особых проблем мне твари не доставят. Но ключевой момент «особых». А в частности, огрести неприятностей вплоть до смертельных, можно с полпинка. Не от навок, а именно от нави, причём «злых зверей» по большей части.

Дело в том, что корифей отгрохал Золотой на совесть. И, например, знаменитого «великого зловония», которое обеспечила Лондону старушка-Темза, в Золотом быть не могло. Здоровенные, избыточные для текущего города пещеры, каналы, акведуки под городом, аж с насосами для нечистот (о чём докладчик, к удивлению, был осведомлён). Хотя это и по логике выходит: Золотой на берегу Золотой (как называлась река), ну и не будь насосов — залило бы к чертям всё теми же нечистотами, потому что им некуда сливаться — уровень реки-то выше.

Впрочем, этот примечательный (и во многом радующий) факт столичного бытия имел оборотную сторону. Куча подземных помещений, временами затапливаемых, а временами и нет. И соответствующая жизнь в этих подземельях. Причём если всякие маргиналы и «беглые работные люди» — не слишком большая проблема, то живность — большая. Она, кстати, «не слишком большую проблему» харчит, почему та и не слишком большая. Нави из крыс, барсуков и прочей пакости, причём к моменту обнаружения обычно как следует отожравшиеся. Те же жрецы как на работу, каждые две седмицы, устраивают рейды в клоаку Золотого, с поддержкой городской стражи. Опять же: в общем — справляются. А в частности — нарваться в канализации на крокодила, мохнатого или не очень, можно с полпинка и в любое время. Вот только…

— Парень, — проникновенно посмотрел я на чичероне. — Ты мне ужасы про клоаку рассказываешь. Это, конечно, для городской стражи и жрецов — неприятно. Но мне-то в твоих россказнях какой резон?

— Так посыльных людишек корифея сопровождать, почтенный видом, — залупал парень глазами.

— А нахрена они в клоаку лезут? Слишком не дерьмово живут?

— Того не знаю, почтенный видом, как живут. Но посланники корифея нет-нет, да через клоаку пробираются, хотя для всех кроме дружинных — тайна это.

Хм, видимо, секретчики и такая же курьерская служба. Подкинул проблем, морда корифейская… впрочем, будем надеяться, что недолго. Но что-то для нюха придумать нужно, на всякий случай. Мне уже хреново, от одного воображения, про реальность и говорить не хочется. Только надеяться, что «пронесёт»: отказаться «по ряду» хрена с два выйдет. Ну, без всяких компенсаций, морального ущерба и прочей хрени, которую пусть клиенты платят, а приличному адвокату не положено!

В общем, служба предстояла не сахарная. Хотя мне и не привыкать, в определённом смысле: с клиентами в такое дерьмо, иной раз, окунёшься, что даже меня порой пробирает. А я закалённый и привычный, между прочим!

Понятно, что Ратый описал далеко не всё из того, что меня могло поджидать, но общее представление у меня создалось. Кстати, одарённые действительно были в дружине, немного, но были.

— Лютые — страсть, почтенный видом! — пучил глаза парень. — Площадь городскую огнём залить, выморозить, молоньями закидать в миг могут! Да и с владеющими господами, не гневайся, почтенный видом, могут управиться! С вами-то понятно, что не сладят, но с другими могут, — веско покивал парень.

Это выходит, не умозрительно, а по факту: духи разные, ну и с сильным элементалем маг сильнее. А с владеющими… скорее всего, если «лютые», то мочат не непосредственной магией, которая от одарённых на владеющих не работает толком, а косвенными проявлениями. Тысчонка градусов в плюс, пара сотенок градусов в минус — и никакая териантропия не поможет, разве что ледышка или уголёк интересной формы будут. Впрочем, это моё изящное предположение совершенно не факт, что верно. Но уточнять детали у Ратого смысла нет: явно тонкостей не знает. А вот Лира библиотечная — вполне может знать, как раз завтра к ней и направлюсь. Может, и не только за информацией… Впрочем это — как пойдёт, не основная даже не второстепенная цель.

Ну а дальше пошёл разговор по конкретике. Владение собственностью в Золотом было, но было ОЧЕНЬ, запредельно дорогим. Не только и не столько выплатами всяким службам — до ЖЭКа-потрошителя магоцивилизация не доросла. Сколько жадностью рода Лидари, основными собственниками этой самой недвижимости. При этом, аренда в городе выходила вполне подъёмной, в противном случае и города-то, как понятно, не было бы. Это, кстати, давало мне вполне возможную перспективу на будущее, в смысле собрать денег на свой доходный дом. Сдавать в аренду, иметь пристойную прибыль, ну и заниматься чем-то, по желанию. От пинания пинусов и ответственных плевков в потолок, до каких-нибудь менее ответственных и важных вещей.

Думал так, впрочем, не только я, так что дома в окрестностях палисадника корифея были по большей части доходными домами, широкой ценовой категории, от конуры для мелкого чиновника до этажей под съём. Но проблем с арендой быть не должно, и даже вопроса с «продажностью» провожатого не стояло, поскольку тот просто пожал плечами и сообщил:

— Заходите в какой пожелаете дом, ваше почтенство. Если есть место для жилья — над дверью колечко небольшое, медное для простых людишек, железное — для людишек достойных. Ну и серебро с золотом для благородных. А я подскажу, не берёт ли лихвы непомерной управляющий, если пожелаете.

— Пожелаю, — принял ответственное решение я. — Со снарягой к кому обратится? И воевода грозил, что ты к мастеру… Любиму, кажется, отведёшь.

— Отчего не отвести, почтенный видом, отведу. И снаряга да сбруя у него — почитайте, все дружинные, кто не с родовым добром, у него снаряжаются.

Хм, монополист и развод? Не думаю, воевода советовал, а тут не тот уровень для коррупции. При этом, дружина корифея — несколько сотен владеющих (и лютых одарённых). И что, все у одного мастера, который и жнец, и швец, и окулист?

— Нет, конечно, почтенный видом, — захихикал парень в ответ на озвученный интерес. — У мастера Любима одних подмастерий пара десятков, в обучении сколько — вообще не считано. Но за всем пригляд имеет, качество блюдёт.

Бренд средневековый, магоцивилизационный. В принципе — понимаемо, раз уж у него сам воевода монокли ладит. Так что для начала, из денег на обзаведение, пойдёт и этот мастер Любим. Закуплюсь по минимуму, тем более что кроме вопроса со зрением, основная ценность — пистоль, у меня свой имеется, спасибо бобрёнышу.

С портными Ратый честно развёл руками: не в курсе, каждый дружинник обшивался по своему усмотрению, единственное, что мог посоветовать парень, это своего портного, но он «для служивых людишек ладит, вам зазорно будет, как я мыслю». А с кирасой — всё к тому же Любиму, мол, может, лучше сделать и можно, но «за деньжищщи совсем немыслимые, а за деньги поменьше — и Любим не хуже сладит».

Вот терзают меня смутные сомнения, что на содержании у Любима мой гид, ну да хрен с ним. Вопрос с гелеакулюсом я поднял — но опять, парень развёл руками. Просто не в курсе: у дружинных своих нет, а для ертаулов телега выделяется из воеводских конюшен, при нужде.

— Когда слугу нанимать будете, почтенный видом? Сразу или жильё присмотрите? — деловито уточнил парень, видя, что бросил на стол монетку и стал подниматься.

— Хм… а на кой он мне? — поинтересовался я.

Потому как понятно, что в сословном социуме и слуга, теоретически, нужен. Только я людям привык присматриваться, а уж слуга… ну в общем — банально опасаюсь. Может, и паранойя, но это не значит, что какой-нибудь несимпатичный тип, за мои же кровные денежки притом, не начнёт на меня стучать, а то и вообще — яд в бокале преподнесёт, с наглым и невинным видом.

— А в лавку сбегать? А платье почистить? А доспех надеть? — вытаращился на меня парень.

Демонстрируя свою кирасу, которая, может, победнее той, что будет у меня, как закажу. Но принцип-то тот же. И даже на глаз выходило, что все эти завязки кожаные по бокам чёрта с два сам на себе затянешь.

— И у тебя слуга для этого имеется?

— Служанка, почтенный видом. Гадя, из работного люда… — слегка поморщился парень, но продолжил. — Справляется, — решительно кивнул он.

— Всё же жильё, для начала, подберём, — решил я.

— А потом за слугой, — кивнул парень, а на мою ехидно поднятую бровь зачастил. — От мастера Любима с поклажей же уйдёте, не самому же вам её таскать… — на последнем парень поскучнел, погрустнел и стал выглядеть невинно потерпевшим — явно понимал, на кого груз взвалят, если что.

Ну и не горел желанием этот гуз тягать, бездельник. Впрочем, похоже, слуга и вправду нужен. И статус, и стоит учитывать местный быт — которого я и не знаю толком. Но в «лавку бегать», кирасу надевать, ну и прочее подобное — точно нужен.

— Или служанку, жрать готовить, ложе греть, — бормотал идущий чуть позади меня парень, чуть ли не слюнями капая.

А вот это дело, может, и не лишнее, но точно не «на ходу». С бабами надо быть аккуратным, а уж такая служанка… Выходит чуть ли не как жена, а то и больше, в плане уязвимости. Так что с горничными пока подождём, вживёмся в столичное бытие и посмотрим, что и как.

В итоге, дёргая головой, как припадочный, углядел я золотое кольцо на домике, в котором была и едальня. Четыре этажа, крыша, ну а факт наличия общепита рядом — только радует. Толкнул дверь, и с ходу услышал:

— Не потребно ничего, ступай своей дорогой! Нечего в достойные дома сиволапой мордой лезть!

Ратый изобразил чуть ли не обморок, а я, оскалившись, сделал морду максимально сиволапой. И именно ей радостно полез в этот «достойный дом».

17. Домашне-хозяйственная

Полез я не просто так: во-первых, было кольцо над входом, которое, как клялся Ратый — «публичная оферта» о намерении сдаваться, соответственно — поиске съёмщика. Во-вторых, от меня отмахивались как от какого-то там коммивояжёра, что уже в случае суда (и туда тоже) корифея даже не «оправдание», а прямое доказательство правомерности моих действий. Прямое оскорбление владетельного господина, причём неважно кем: если другим владетелем — то поединок, и отсиживание оскорбителя в доме — не препятствие в таком раскладе. Ну а если оскорбление нанесено не владетелем (или, как выходило, не лютым одарённым) — то тем самым быдло охреневшее предавало свою быдлосудьбу во владетельные руки. Правда, «неприкосновенность» тут уже могла и проканать — но ругался тип не из-за двери, а когда я был на пороге. То есть уже в доме, пребывание меня в котором, согласно кольца над дверью, насквозь правомерно.

Ну а помимо интересных юридических выводов «почему могу», были причины «почему стоит». В смысле, вщемиться, ну и показать типу внутри его неправоту. Это Ратый, как очевидец, да и сам оскорбитель. Такое спускать, судя по всему мне известному, было «поношением и попранием чести и благородства», то есть: последствия того, что я просто махну на «сиволапого» рукой, выйдут крайне неприятные в социальном плане. От дуэлей до отношения непосредственного нанимателя, что воеводы, что корифея. По их представлениям, укладу и вообще — порядку Зиманды, владетель просто не может такое спустить, а иначе он не блааародный, а хмырь невнятный. Последствия этой невнятности понятны только умозрительно, но не нравятся заранее. Так что в комнатушку-кабинет без прихожей я вщемился с максимально наглой, заносчивой, но при этом — сиволапой мордой. По-моему, даже частично морфировал в желании эту сиволапость максимально проявить.

И вблизи увидел обитателя комнаты. Так-то почувствовал и даже оценил глазами возможную опасность я почти мгновенно: оборотная сторона многочисленных недостатков медвежьего зрения. Но разглядел только в упор и призадумался: усесться ли мне на стол этого типа, для того чтобы сиволапость обрела законченную, можно сказать, совершенную форму, или это будет всё-таки перебор?

А сам тип был в возрасте — лет пятьдесят на вид. В довольно пристойном и не пёстром сюртуке, гладко выбрит, сед. По ощущениям — слабый одарённый, но это я почувствовал сходу. И выражение физиономии у типа было чертовски забавное. Презрительно откляченная нижняя губа — это, видимо, не успел втянуть. При этом — пасть удивлённо приоткрывалась. Правая бровь презрительно и гневно изогнута, очевидно — на моё сиволапое проникновение. А вот левая изумлённо вскинута, потому что этот тип начал меня разглядывать. В общем, я бы даже подумал, что этот дядька — териантроп, но выходило, что нет. А мордас перекошен в силу врождённой выразительной мимики, ну и понимания, что сейчас могут начать бить. Больно, возможно, до смерти, вдобавок, тому, кто бьёт — ничего не будет. Ну, кроме удовольствия от избиения, само собой.

— И-и-и-и… — певчески начал тянуть ноту этот тип.

— Кто таков? — для начала поинтересовался я. — Чтоб знать, что на могилке писать буду, — вежливо уточнил я.

— Не губите, уважаемый! — чуть не совершил челостол этот тип, точнее, даже совершил — стук послышался.

— Видом Михайло Потапыч я, — представился я уже новым именем-прозвищем. — Это я великую снисходительность проявляю, показываю, что тебе, ругателю подлому, надлежит сделать в ответ на вопрос почтенного видома.

— Милости прошу, почтенный! Скорбен очами я, вижу плохо! — ещё раз нанёс столу челом лёгкие повреждения дядька.

Ну-у-у… блин, вынужден признать, что в таком случае понять его можно. Открывается дверь, меха занимают не так много места, а серая парусина в свете солнца просто бросается в глаза (особенно подслеповатые) цветом. Тут ещё надо учесть тот момент, что цветовая дифференциация штанов и не только бросалась в глаза и мне, в Золотом в том числе. Ну, в смысле, чем высокопоставленнее, тем ярче и чище цвета.

— Я решил: временно не буду тебя лишать живота и прочих частей организма, — вынес вердикт справедливый я. — Но на вопрос ты не ответил! Тогда как сам я соизволил представиться!

— Милости и прощения, почтенный видом! Управляющий я, волей уважаемой Краты Зелец, Грошка!

Это, блин, дядьку проняло: «…ка» вставляли обычно по отношению к «подлому сословию», хотя и понятно, не закон, а, опять же, устои. И для мещанина, высокопоставленного служащего владетеля, это вполне себе самоуничижение.

— Грош?

— Грошен, с вашего дозволения.

— Дозволяю. Жильё сдаётся? — надменно ответил я.

— Д-д-да, почтенный…

— Ты за это отвечаешь?

— Да…

— Ну так и показывай, буду смотреть. А то расселся, как не на службе.

— Сей миг, — пулей вымелся из-за стола дядька, с перекошенной не менее комично, чем в начале, рожей, правда, на этот раз несколько иными эмоциями.

И стал показывать: сдавался даже не этаж, а крыло или подъезд. С этажом-бальной (или тренировочной, в общем, здоровенная площадка с окнами), этажом со спальнями-кабинетами и даже натуральными банями и термами в подвале. Это было очень даже ничего, но площади запредельные. Цена, скорее всего, тоже, но даже если потяну — что мне с тремя этажами делать? Тут даже для уборки не одного, а все пять слуг нужно иметь.

— Это всё, что сдаёте? — с некоторым сожалением (понравилось место, всё-таки) уточнил я.

— Есть эркер, ваше почтенство, но вам же…

— А ты покажи, а не рассуждай без толку, — хмыкнул я.

И повыше третьего, «технического этажа», фактически на чердаке, была очень даже симпатичная студия-квартирка. Подниматься по лестнице, конечно, высоковато, но был и закуток (метров десять) для слуг, и вполне себе пристойная ванна, почти бассейн. Правда, без душа, ну и чёрт с ним. И совершенно монументальный унитазище, несмотря на размеры — удобный даже на вид.

Хотя я, в общем-то, понял, почему ванная есть, а вот всякие души и биде — хрен. Водопровод и даже канализация водятся. А вот греть воду приходится вручную, так что тот же душ, если бы и был, был бы не гигиеническим, а спортивно-закалочно-пыточным приспособлением. Собственно, поэтому, похоже, нет «умывальных» кранов, только хозяйственные.

И в целом, для одного — более чем подходящее место. Вид в здоровенные окна неплох, да и в целом приятно.

— А почему всё крыло не сдаёте, целиком? — уточнил я.

— Так у трактира с уважаемой Кратой Зелец ряд, на нумера. Живут там редко, только ярят девок, — явно не в тему пробормотал Грошен. — Но всё пристойно, не сумлевайтесь!

Тэкс, в переводе на нормальный, ярить — заниматься сексом. Табуировано понятие не было, вполне себе пристойное, даже религиозное слово, от божества плотской любви Яра или Яры — ипостаси у данного типа были, как и у прочих богов, на чёткий пол не завязаны. Трактир — это, видимо, едальня внизу, ну и выходит, что третий этаж сдаётся под «нумера» этому же кабаку. Что… скорее плюс, если подумать. Секс — вещь небесполезная, а если и готовят, и потрахаться могут завернуть (хотя, конечно, проверить надо), так это только в плюс.

Место — удобное, от службы недалеко. Не слишком велико, но вполне владетелю подходит: мой сопровождающий, оглядывая закуток, не морщился в стиле «не можно!» — даже кивнул незаметно (вот кивок, блин, еле заметный, с десятка метров краем глаза отметил!) одобрительно. В общем — место неплохое, скорее всего — не слишком дорогое. Управляющий — пока «в долгах». Вскоре он про это забудет, но можно и напомнить при нужде. Соседи — приятные, по крайней мере, умозрительно. В общем, уточнил я про термы в подвале: если эркер беру, смогу пользоваться?

— Сможете, ваше почтенство. Но не всеми…

— У меня задницы не хватит, на всех скамьях усидеть, даже если беролаком обернусь. В общем — нравится мне эркер. Сколько?

На прямой вопрос Грошен глазки закатил, лоб наморщил, стал пальцы загибать и вообще демонстрировать напряжённую деятельность. Я приготовился торговаться, но когда дядька озвучил сумму — офигел, если не сказать крепче. Ратый, разинувший было пасть сказать «дорого!» (по морде было видно), впал в ступор, выпучил глаза и, поматывая головой с раззявленной пастью, больше походил на картину Монка.

Дело в том, что управляющий назначил десять аргемов в месяц. Это золотой с мелочью за год, за который и надо было платить сразу, ну да не в том дело. Это ОЧЕНЬ дёшево, запредельно, невозможно дёшево, согласно всему, что я знаю. Поддержание магической бытовой машинерии и оплата Лидари «коммунальных платежей» выходят в две трети стоимости этой аренды, на вскидку. Собственно, «на обзаведение» мне было выделено в десять раз больше, притом, что основная часть предполагалась на полугодовую аренду жилья.

— Я… кажется… — заблеял через минуту позирования для отсутствующего Монка Ратый.

— Говори, — кивнул я.

— Вы, ваше почтенство, видом. А этот прощелыга, — ткнул он в поморщивщегося, но перед этим стоявшего с невинным видом Грошена, — мыслит вашу почтенную персону в жильцах, для прочих наёмщиков, как качество всего жилья выдать! — уже торжествующе заключил он.

В общем-то, физиономия Грошена это подтверждала. Но… а мне-то, собственно, что? Ещё цену сбить, разве что?

— Это так, Грошен?

— Ваше почтенство, так вам ни трудов, ни забот…

— А тебе и уважаемой Зелец — прибыль, — хмыкнул я.

— Так вам же не в ущерб! И не могу я дешевле, и так не знаю, что уважаемая скажет, а я её голос в деле…

Хм, так: надо брать. Просто чёрт знает, как эта Зелец отреагирует — если не дура, то может и приплатить. А если дура — то чёрт знает. Тут, погнавшись за грошовой экономией, можно упустить чертовски выгодное предложение, притом, что совершенно не факт, что в других местах это «проканает». Тут вообще скорее удивляться образованности Грошена стоит: видомы и волхвы в Золотой Волости — звери, вне храмов крайне редко встречающиеся. Ну а гонять навь… да не буду я, естественно! Что я, дурак бесплатно навь гонять? За деньги — посмотрим, конечно.

Последнее рассуждение вызвало ворчание со стороны одной мохнатой задницы — точно кино со мной смотрит. А ворчание было забавным: одновременно вроде и «не положено», но и с одобрением, на тему «ни хрена не делать — это хорошо-о-о!»

Так что за вполне подъёмую (даже в подъёмные залезать не пришлось) сумму я снял на год обиталище. Был заключён «ряд» — что-то типа контракта, в который я совершенно спокойно внёс несколько пунктов: не типовой, а разовый. Грошен то ли прощёлкал клювом, то ли от почтения затупил, то ли реально не понимал — мне было пофиг. Сам «кидать» арендодательницу я не собирался, но вот возможности «кинуть» меня с учётом договора — ни хрена и не будет.

При этом никаких ключей или чего-то такого не было как факта. Вдобавок, у Грошена никаких «копий контракта» не было, он получил деньги, ну и дал слово как «голос госпожи Зелец». А сам ряд-контракт был у меня, вот только куда этот хреново гнущийся, здоровенный лист пергамента запихать — непонятно.

Впрочем, тут же стало «понятно». Память Михолапа в очередной раз всколыхнулась, дав ответы на массу вопросов. А именно: о лояльности подлого сословия к сословию благородному, не вообще, а в плане слуг. Итак, ряд вещей в Медвежьем Углу, типа сундучка с казной рода, защищали… зверодухи. От «заклинательно-метательных» не слишком отличавшиеся, но требующие, помимо неких усилий (ощутимых, когда Михолап остался один в роду, собственно «тягость», как оказалось, его из «дальней охоты" и выдернула), ещё и жертв живности, вполне соответствуя тому же корабельному двигателю. Тягость пришла, конечно, не от одного сундучка: сторожевые духи были в поместье в нескольких местах, ну да не суть. Важно то, что был как способ защитить имущество от 'подлого сословия», так и, теоретически, одарённых средней паршивости (если напрячься — то и от законченных паршивцев, но так защищать — пупок магический развяжется), так и заручиться их практически полной лояльностью. Теми же духами, вселёнными в личного слугу, служанку, чесальщика пяток и всякое такое. Обратной связи эти духи не давали, но могли причинить человеку боль или смерть, по желанию и вне зависимости от расстояния.

Причём в плане энергоёмкости практически не отягощали владельца… подчас приводя к смерти того, в кого их вселили. От истощения, анемии и всякого такого: дух был слишком силён, а человеку не хватало сил. Даже вспомнилась тётушка Михолапа, наставительно (с пинками, от Потапа нахваталась, стопроцентно!) вещавшая про «правила», чтоб ненароком нужного людишку не прибить.

Этак и горничную, теоретически, можно… Но «нет». Уж точно не сейчас, да и не факт, что потом будет нужно. Но вопрос со слугой-помощником у меня перестал вызывать естественное опасение. Так что просто оставил пергамент в эркере, призвав духа средней паршивости в «дверь и косяк» — как раз «затрофееного» у поротого хлыстом «учителя наглецов» духа ежа. Не слишком силён, но вполне хватит наградить какого-нибудь не слишком разумного «гостя» десятком болезненных, но не смертельных дырок.

После чего мы направились «за слугой». Место приобретения этого аксессуара оказалось не какой-то биржей труда или чем-то таким: то ли не доросли, то ли переросли местные такую форму организации поиска работников. В результате слуги и подобная публика, ищущие нанимателя, просто кучковались на площади с фонтаном, имевшей неофициальное название «работная площадь». В центре площади гордо стоял бронзовый лев, то ли скушавший что-то не то, то ли перепивший. В общем, извергала эта бронзовая животина бесконечный поток из пасти, с очень гордым и самодовольным видом. Видимо — гордился мощью и продолжительностью извержения.

Вокруг фонтана и расположились ищущие работу. Кто сидел на мостовой, кто стоял, кто даже притаранил с собой ящики и бочонки для сидения. Публика разношёрстная, разнополая, не меньше пары сотен физиономий. Я было думал начать «обходить ряды», как ко мне начали подтягиваться люди. Но Ратый, шёпотом уточнив у меня детали, на удивление громко заверещал:

— Его почтенству видому потребен личный слуга!!!

После этого вопля народ притормозил, часть начали переговариваться между собой, что мне было прекрасно слышно. И, похоже, охотников наниматься к владетелям народ желанием не горел. Разговоры были в стиле «Хто таков ентот видом? — Владетель специальный, вроде и храмовый, а вроде нет. — На хрен владетелей с их клятвами!»

Смысл-то понятен, не «клятвы», а как раз духи пугали этих деятелей, хотя может они их воспринимали как клятвы. Но отсутствие энтузиазма было налицо и не слишком радовало. Впрочем, по местам расползлись не все, часть остановилась, шушукаясь между собой и зыркая на меня. А моё внимание привлёк довольно прилично одетый мещанин, поднявшийся с ящика через несколько секунд через крика Ратого. Рожа со шрамами, но такая, не босяцкая, скорее интеллигентная. Трость, которая была явно не только декоративной, тип на неё опирался, хотя и не слишком тяжело. В общем — колоритный для местной публики персонаж, меня заинтересовал, но слишком уж мялся. То есть поднялся, зыркнул на меня и замер, о чём-то думая.

А тем временем их толпы выскочил молодой, не старше двадцати пяти парень. Одет неплохо, невысокий, быстрый и… ну скажем так, рожа пройдошистая до безумия. Но рожа — не всегда показатель, да и ждать заинтересовавшего меня копушу у меня не было никакого желания. И так не факт, что он со своей тростью сможет полноценно мои потребности удовлетворять. В общем, с учётом духов-контролёров решил я на подозрительную рожу забить и поинтересовался, что и как. Парень представился Ургом, сообщил что был «половым в трактире, почтенный», мол, всё знает-умеет, но «перерос» должность и решил пойти в слуги. Ратый с некоторым сомнением кивнул, бегло сообщив занятный момент. Половые были не только официанты, но и коридорные-портье, если трактир с жильём. И были, в основном, подростками-юношами. Думаю это только в Золотом так, но причина понятна: работать этим половым приходилось от открытия до закрытия, что не для шустрого пацана уже тяжеловато. Так что этот Ург, возможно, просто «вышел из возраста», как спортсмены. «Возможно» — потому что парень так искренне лупал честными глазами, что в то, что его не выкинули — верилось с трудом. Впрочем, в данном случае, попробовать мне никто не запрещает, а если тип не понравится — выкинуть. Так что взял я этого Урга как временное явление, в смысле на испытательный срок. Благо никаких рядов-контрактов и не подразумевалось: я обязался слугу содержать-платить, слуга, соответственно, служить.

А после уже с пронырливо суетящимся позади Ургом, мы направились в «мастерскую мастера Любима». Последняя оказалась недалеко от владений корифея, правда, с другой от нас стороны палисадника. А так — двухэтажный дом без вывески, но вполне прилично выглядящий. Внутри — чуть ли не мануфактура с перегородками на первом этаже. Персонала человек тридцать, все достаточно сильные одарённые, насколько я почувствовал. А Ратый, небрежно кивнув паре, повёл нас на второй этаж, где в этаком кабинете-мастерской обнаружился очень бодрый, небольшой старичок — как раз мастер Любим.

Выслушал, что «мне угодно», направил пацана на посылках, и через пару минут у я разглядывал несколько кирас и тесак с вычурной рукоятью.

— Пистоль у вас добрый, ваше почтенство. Могу сделать и получше, да не знаю, есть ли в том нужда: вам же он не столь нужен, как мне видится, — протараторил старичок. — Пули могу представить сколько закажите: простые, специальные — как вам будет благоугодно.

— В принципе — да, просто дополнительное удобство, — согласился я, разглядывая вариант «получше».

Картинки-схемы на листах с шести- и даже восьмиствольными чудовищами. Удержать-то удержу, но про понятие «прицельный огонь» с этими монстрами можно не задумываться. Не говоря о том, что огромные, носить неудобно будет. Но за такую, в общем-то, верную оценку — старичку мысленный плюс.

Тесак оказался полуметровым узким, но тяжёлым мачете. Более того, вычурная гарда была трансформируемой, я даже проверил, превратив руку в лапу.

— Подойдёт, для владетелей ладил, — довольно сообщил Любим.

И, в общем, так и выходило: лапы для удержания вполне годились, гарда не мешала. Так что пусть будет. Ну и кирасу из трёх частей взял, с гравировкой-узорами, но не слишком вычурную. И, наконец, озвучил потребность в чём-то, исправляющем зрение.

— Прошу простить, мне надобно осмотреть ваши очи, — сообщил старичок, извлекая какой-то прибор из стола, типа небольшой подзорной трубы.

— Если на мне — то смотрите.

— На вас, само собой, почтеннейший!

В общем, я развернулся к окну, а он разглядывал мои буркалы в эту трубу, которая оказалась скорее ручным микроскопом. И какие-то колебания магии были, довольно слабые — очевидно, диагностика.

— Сделаю, почтенный. Три дня — будет у вас гласис, зачарованный. Видеть в него будете лучше любого!

Правда с «дизайном» пришлось повоевать. Любим норовил напихать «золота-каменьев» в оправу, как у воеводы. Но когда выяснилось, что никакого функционала они не несут, а все зачарования «ложатся» на линзу (а, в моём случае, скорее монетообразный цилиндр) горного хрусталя, я от всякой фигни украшательского толка отказался. Так что будет у меня линза, которую можно будет удерживать мимическими мышцами, а можно не удерживать: зачарование держало её на глазнице, причём оборот не мешал — Любим даже предоставил «неподходящий, но дающий представление» вариант.

Правда, ценник в три золотых впечатлил. Впрочем, деньги были, даже рубины выковыривать из каблуков на продажу нет срочной потребности, так что можно узнавать, где бы их повыгоднее реализовать или оставить пока, как актив. На этом с Ратым я распрощался, выделив купру. Рожа парня порадовала: облом и обида, а за актёрские способности я отжалел ещё медяшку. После чего направились мы с Ургом в моё новое обиталище, где я всё же вытащил из сапог рубины и положил их вместе с контрактом аренды в бюро, зачаровав его.

— В кабинет — не лазить! — сообщил я Ургу.

— Как скажет ваше почтенство. А убирать как?

— Позову, если понадобится, — сообщил я. — Иди сюда, Ург.

После чего вселил в парня духа средней паршивости, по памяти. Парень кровавым фаршем по студии не разлетелся, подтверждая моё несомненное мастерство. А после завалился вздремнуть: замотался, да и время уже выходило не раннее.

18. Служебные сложности

Проснулся через пару часов, лениво повалялся на мягкой, просторной и чистой кровати. Так же лениво прикидывал: с хрена ли Михолап, имея возможность защитить рубины духами, этого не делал? Ответа память не подкинула, но по логике выходило, что и тело, и имущество духи защищали. Просто они не были артефактами, энергетически прямо завязанные на Михолапа, а когда я его прибил (вот без шуток — глупая, нелепая смерть, как в анекдоте), все призванные сторожевые духи свалили в мир мёртвых с чувством выполненного долга.

Повалялся и встряхнулся: дел, на самом деле, было ещё до чёрта, а ещё не вечер. Семь дней до первого дня службы — совсем немного, учитывая эти дела. При этом завтра я планировал навестить библиотеку. Нужны данные по одарённым, законы и правоприменение… Да и, в целом, та же Лира мне вполне понравилась, не серая мышка, а «библиотечная девочка», с которой как минимум забавно, не говоря о пользе, общаться. В общем, планов выходило громадьё, и в первую очередь надо было решить, хотя бы умозрительно, вопрос с гардеробом. Пончо мне ни хрена не помогало, да и смотрелось, как лошадиное седло на молочной корове.

Так что поднялся, пнул дверь в «людскую», закуток для слуг. Но ответа не услышал, засунул нос — спит, подлец.

— Па-а-адьём! — рявкнул я.

— А…? Что…? Господин, вы…

— Я — господин. Ты — слуга. Поднялся и пошли в город, — озвучил я план действий.

— Как скажете… а перекусить?

— Могу предложить перекусить шнурок на одежде. Или ветку на улице, — хмыкнул я. — Потерпишь пока, я же терплю. А там в харчевню зайдём какую-нибудь.

Ург на это кивнул, и с несчастным видом потерпевшего потопал за мной. А я призадумался, стал задавать парню вопросы. Дело в том, что Любим интересовался про «оружие для слуги», да и по логике выходило, что этот аксессуар не только хозяйственно-бытовой, но и боевая поддержка. Но Ург, оживившись, меня обломал: весь из себя мирный до тошноты, ни хрена не умеет. Правда, на хлыст у моего пояса зыркнул, чуть не сказал что-то, но замолчал.

Хм, это выходит, парень из пейзан, судя по всему. Окрестных Золотому, но не «мещанин по рождению», судя по тому, что с хлыстом знаком, но озвучивать этот факт не желает. Мне, в принципе, пофиг, да и вопроса перехода из сословия в сословие в прочитанном не поднималось. Учитывая, что и пейзане, и горожане — так и так «людишки Лидари», то волновать это должно самих Лидари, а никак не меня. Ну а то, что он — не «боевая поддержка», это не только минус, но и плюс. Понятно, что в атаке, если что, охреневать мне. Так что Ург с пищалью в тылах… Да лучше без него. Духи духами, но просто промахнётся по кривоглазости, или ещё что… Нафиг таких помогальщиков, больше на контроль времени, внимания и сил потрачу, чем получу возможной пользы.

Народу на улицах Золотого стало побольше — конец рабочего дня выходил, всякие чиновники и подобная публика домой стремилась. Ну а я, перед входом, поинтересовался у Грошена — не знает ли он приличных портных? Дядька задумался и назвал пару адресов, от которых я… Ну, в общем, понял, что нихрена в Золотом не ориентируюсь. И «Фиолетовая улица» и «проспект Лидари» мне нихрена не говорит. В общем-то я, и номеров на домах не видел, потому что их не было. А было «после серого особняка с рыбами на фасаде шагов сто, не более, почтенный» и прочая подобная «на пару лаптей правее солнца». Хотя тут Ург свою полезность показал, выслушав вместе со мной адреса и заверив, что найдёт.

Ну, найдёт — и хорошо, не найдёт — будет бит, в педагогических целях. Названия улиц я запомнил, язык не отсох, найду, если что. Но Ург не подвёл, приведя меня к четырёхэтажке, такой же, как описанная Грошеном. И надпись «портной и скорняк Дреман» над широкой дверью наличествовала.

Дреман этот оказался толстым и довольно молодым типом, очевидно, работающим так же, как и мастер Любим: первый этаж занимали закутки со всяким небогато одетым народом, что-то швейное творящим.

А сам толстяк был на втором этаже, раскланялся с удивительной для его полноты лёгкостью, ну и поинтересовался, а чего это такому почтенному мне от него понадобилось.

— Пристойное платье. Но моя одежда плелась родными, хотелось бы сохранить свойства, — ответил я.

— Это… понятно-понятно, почтенный, — понимающе закивал Дреман. — Я могу сделать похоже… но не так. Только с этим много возни будет, не взыщите. Дороже, чем шить на вас из самого лучшего материала, потому что он на платье и пойдёт, но надо будет расплетать и ткать так, чтобы материял перенял свойства вашего платья.

В принципе — понятно, да и по логике выходит, что Потапышны не каждую нитку чаровали, а этакий «каркас», который портной изымет и вплетёт в ткань нового обмундирования. Собственно, и не «чаровали», а вживляли духов, простейших, растительного происхождения, не удивлюсь, если духов из льна-конопли, из которых моя одежда и шилась.

С фасоном заказываемого определились довольно быстро, хотя пришлось обратиться и в максимально медвежьем виде давать снимать мерки. Правда, я сделал несколько переделок в сюртуке и даже заказал жилет: мне привычнее, а «дресс-кода» жёсткого типа в Золотом не было даже дома у корифея. Тройка ярко-красного сукна с белой рубахой (наиболее… гуманный цвет, из того, что предлагал «достойным для почтенного» портной). Да и понравился мне цвет, вполне неплохой. Ну и поддёвку под кирасу, а по сути — рабоче-служебную одежду. Тут я положился на портного, в плане материалов и прочего, вышла, кстати, двойка из замши и кожи: жилетка-поддёвка под кирасу и штаны. Подумал, и велел «вплетать» в цивильное платье. Ну и несколько белых сорочек с широкими рукавами — эти были расходным материалом, годилось для любого из видов костюмов.Более того, повсеместно использовались, со слов портного, как перевязочные материалы (ну, у тех, кто в этих материалах нуждался, само собой).

Сроки изготовления толстяк определил в три дня, в качестве «временной замены» выдал мне что-то типа охотничьего костюма, который «не слишком пострадает, если ваше почтенство изволит обернуться». Я уже было собрался к выходу, как ко мне обратился Ург.

— Господин Потапыч, а я?

— А что — ты? — не без сарказма поинтересовался я.

— Ну, слуге столь почтенного господина как вы, надлежит…

— Беспрекословно исполнять указания, быть усердным, преданным и честным с господином, — подхватил я. — Да, Ург, благодарю за напоминание, я это прекрасно знаю.

— Но, это…

— Следуй за мной, — хмыкнул я.

Нет, что слуга изволил пожелать — я прекрасно понимаю. И, возможно, смысл в этом будет, со временем. Но пока — реально обойдётся. И не в деньгах, довольно небольших, дело. А в природе человеческой: что-то надо сначала заслужить, иначе будет не вознаграждение, а моя обязанность. А у меня и так общая «ценность» Урга снизилась, в плане боевой эффективности. Нет, я вообще в бои не стремлюсь, да и если будут — не факт, что туда надо тащить слугу. Но сам факт его фактического пацифизма — некий минус из общих характеристик. Как и инициативная болтливость, это при том что плюсов от его морды я пока и не видел. Впрочем, разберёмся со временем, но обшивать наглую служащую морду я пока точно не собираюсь.

Перекусить я решил в трактире в доме своего обитания, а заодно — выяснить, что у них с пропитанием. В кулинарные способности Урга я верил с большим трудом, точнее в том, что он что-то с писчей сделает, если приказать, был уверен. А вот со съедобностью возникал вопрос, настолько весомый, что я решил не рисковать им задаваться.

Заведение оказалось чистым, приличным — что-то вроде кафе-ресторана, причём уже практически пустым. Парни и девицы-половые толпились у раздаточной стойки, в углу заведения самоотверженно напивалась в умат компания каких-то служащих. Делала это хоть и ответственно, но на удивление тихо и интеллигентно, да и были единственными посетителями. На моё появление один из парней-половых мухой метнулся куда-то в административные недра, вернувшись в компании женщины средних лет. Очень строго выглядящей и одетой — фактически пуританка, я таких не видел ещё: тёмно-синее платье строгих линий в пол, ворот под подбородок, волосы в строгом узле. Высокая и тощая, так что платье, если подумать, выходило оправданным: полувековые сушёные мощи демонстрировать нет никакого смысла, а вот строгое платье создавало такой, весьма рабочий образ. Я бы от такой секретарши не отказался ещё на земле.

— Приветствую уважаемого в трактире «Счёты», — коротко, но уважительно поклонилась эта мадама, удивив глубоким, но почти девчоночьим по высоте голосом, даже сюрреалистично звучало. — Чем можем вам услужить?

— Я — ваш сосед с сегодняшнего дня, арендую жильё. Видом Михайло Потапыч, — представился я.

— Честь видеть у нас почтеннейшего видома, — на этот раз поклон был гораздо глубже, но так же строг.

Вопросов дамочка, представившаяся Ризой, больше не задавала, но смотрела вполне понятно, в смысле «и какого лешего щщщасье в твоей роже посетило управляемое мной заведение?» Сообщил, что желаю перекусить. А по результатам перекуса узнать, столоваться у заведения, присылая слугу — возможно? Оказалось «возможно», более того, грозили «расстараться». И на мой вопрос об досуге дамочка понимающе кивнула, ускакав «проследить, чтобы всё, как должно».

Перекус оказался вполне сносным, местами — даже вкусным. Кофе — крепкий, как сволочь, но бодрит, ну и в напёрстках, что оправданно — с такой крепостью и сердце териантропа большую кружку не осилит. На середине перекуса из подсобки вывалилась Риза в компании с полноватой блондиночкой лет двадцати. С огромными… удивлённо лупающими глазами. И сиськи у неё тоже были знатными, факт. Что интересно — девица была мокрой, но не взмыленной, а явно ополоснувшейся, пока я питался.

Руза девицу «для досуга» представила Шросей, после чего я девицу усадил за стол и стал задавать заинтересовавшие вопросы.

В общем, выходило, что Счёты — действительно «чиновный» кабак. Девочки для развлечений посетителей есть, но основная работа у них днём, «по-быстрому», как сообщила, лупая невинными глазищами, Шрося. То есть у них даже «девки из Академии подрабатывают», сообщила она, сама начав было рассказывать сказки, что сама она копит, но нарвавшись на ироничный взгляд — понятливо заткнулась.

Доперекусил, договорился с Ризой, что Ург будет таскать мне еду по необходимости, ну и потащил девицу к себе. Единственное, пришлось паразиту-Ургу пинка отвесить: на вопрос «а мне, господин?» иного ответа не предполагалось.

— Ург, — проникновенно сообщил я потирающему задницу парню. — Я тебе плачу. Хочешь девок — плати им. Или женись, или делай что-то ещё. Если ты рассчитывал, что я тебе их обеспечивать буду — могу пнуть так, что больше не увижу.

— Понял, господин, — изобразил из себя потерпевшего этот тип.

Досуг прошёл неплохо: сама девица была не потаскана, при этом вполне умела. Так что засыпал я вполне довольный и удовлетворённый.

На следующий день направился в библиотеку, оставив Урга на хозяйстве — таскать его не видел никакого смысла. Лира подготовила подборку литературы, да и рассказала «почтенному видому» то, что не под клятвой.

И выходило, что мощные одарённые действительно есть, более того, пару из них Лира знала лично, во время учёбы. Правда, судя по куче косвенных данных, выходило, что из тысячи «посвящаемых» становятся одарёнными три сотни. И полторы-две сотни гробятся или становятся безумцами и калеками. Остальные просто не становятся одарёнными. Так вот, оставшиеся три сотни делятся на «малосилков», среднесилков (к которым относилась и Лира, с гордостью показав мне способности телекинеза, не слишком сильного, но с книгами ей очень полезного). И один — могучим. Причём от личных качеств, судя по всему, могучесть не зависит. Чистая рулетка.

Из чего следует, что Потап как бы не посильнее льва Лидари. Потому что моя тотемная меховая задница метнулась на огненный план, вытащила оттуда конкретного духа и ещё сделала «операцию».

А вот с одарёнными в Золотом выходит, что духи дёргаются наобум, как повезёт. Далее, «посвящение» — это, очевидно, попытка срастись-подчинить духа, какого повезёт. Последствия понятны, ну а учитывая заинтересованность Лидари в одарённых, понятно, что механизм вылавливания «попроще», чем у Потапа. Просто не было бы такой лютой выбраковки, нерационально.

И описанные Лирой возможности «могучих» действительно впечатляли. И то, что в газетах были некрологи «по владеющим», в таких раскладах понятны. Как я и думал, такой одарённый просто заливает максимально мощной профильной магией «по площадям», и если прямое воздействие на владетеля «не проходит», то жаром и прочими «побочками» тотемного оборотня вполне может прибить. Если тупит или дух слаб, или не териантроп вообще. Да и мне без подготовки… хотя хрен мне что сделают: я сам «могучий одарённый» выхожу, так что если не тупить — не страшно.

В остальном девица вела себя зажато, хотя по сравнению с первой нашей встречей — оттаяла. И искренне поблагодарила за денежку, не отнекиваясь. В принципе — надо бы её озаботить подборками нужной литературы и компиляцией данных. А вот с возможностью отношений… да не слишком нужно, хотя некий спортивный интерес проснулся. Но, главное, видимо у выпускницы имперского приюта Лиры Децим (фамилии приютских оказались латинскими числительными, причём однофамильцев куча, как я понимаю) уже был опыт сексуального контакта с владеющими. Не удивлюсь — если первый в жизни. Форма, вид и тип его мне не слишком интересны — может, и секса не было, может — был. Но последствия, мягко говоря, заметны. И преодолевать их мне… лень. Если бы был какой-то выхлоп, кроме спортивного интереса, то да. А так — поухаживаю, не слишком навязчиво. Это и самому приятно. Но без нацеленности на результат, выйдет — хорошо, не выйдет — и хер бы с ней.

И информация от Лиры (а за оставшееся время до явки на службу я посетил библиотеку ещё два раза) была полезна, интересна. Я окончательно убедился, что мир этот если и не плоский, то на порядок больше Земли. Примерно выяснил, на кой корифейство лезет на пряный остров и почему не лезет вглубь Зиманды. Умозрительно, примерно, но всё же.

Изготовилась одежда, вполне пристойная и мне даже понравившаяся. А уж алая тройка на полностью обернувшемся беролаке… Я, конечно, не нарцисс, но вышло чертовски стильно, хоть и отдавало какой-то цирковой мультяшностью. Но это ассоциации с Земли, а по местным меркам — шикарно. Да и по моим, по большому счёту. И наконец, подоспел монокль. В некотором смысле он меня даже разочаровал, это если придираться. Дело в том, что давал он зрение на один глаз, к чему придётся привыкать. Но даже это ладно: резал этот монокль зрение правым глазом по периферии ощутимо, создавая ощущение, как от подзорной трубы.

— Иначе никак, почтенный видом. Вам же пищаль и пистоль нужна, — развёл руками Любим. — А значит, и линия зрения прямая, отменно видимая. Что зачарование гласиса и делает. А ежели, как вы изволили сказать: видеть как глазом — то видеть-то вы будете, да только всё не так, как есть на самом деле.

— Размеры и расстояния искажаются?

— Точно так, как вы изволили сказать, — кивнул мастер.

В общем, как я понял выходила такая фигня: дух или заклинание в монокле давал мне «прицельную линию», причём не совсем линию, но ограниченное поле зрения «как есть», причём довольно далеко и чётко, как бы не получше, чем нормальными глазами. А если полноформатная картинка, то она поплывёт. Что досадно, но даже не обидно: на периферии медвежье зрение прекрасно справляется, тоже получше человеческого, нужно отметить. Так что в целом — выходило отлично, ну а к частностям надо просто привыкнуть.

Сходил за город, несколько раз попробовал свои огненные и не только способности. Выходило довольно неплохо, впечатляюще и без задержки. Но надо бы мне как-то поспаринговаться, что ли. Может, и паранойю, но все эти всполохи огня, огненные мечи и стены вызывали у меня некоторый скепсис. Нет, жгли всё прекрасно, но было ощущение несерьёзности, которое даже пара затянувшихся в минуту ожогов не притушили. Но тренеров «фехтования-магометания» в Золотом не было, это я уточнял у всех, так что вопрос практики, видимо, решится в дружине. Должны там, по логике, спарринговаться как-то, а не только дуэлиться.

И вот, наконец, начал готовиться к первому дню службы. Подготовка началась с того, что Ург принёс мне листок «на оплату», за пропитание из кабака. С парой девок за услуги я рассчитывался сразу, уж как они с управляющей разбирались — не знаю. Взял, и под наглое бормотания Урга, что «негоже почтенному господину в писульках глаза ломать» — вчитался.

— Ург, скотина, — ласково обратился я к слуге. — Ты, прорва ненасытная, совсем охренел⁈

— А я что, господин? Сами же велели…

— Во-первых, — начал я отвешивать подзатыльники и пинки пытающемуся прикрытся типу, — питаться, а не жрать. Или врёт Риза?

— Не врё-о-от… не дери-и-итесь, почтенный господи-и-и-ин…

— Буду драться, — отмёл я неуместные инсинуации, продолжив педагогическое воздействие. — Ты, морда охеревшая, сожрал четверть пуда «икры осетровой»!

— Да что там жрать-то, господин? Так, яйца рыбьи… Ой! Больно-о-о….

— Конечно больно, ещё не хватало, чтобы тебе приятно было, когда я тебе ум вколачиваю! В общем, чтоб жрал нормально, каши и мясо! Ты прожрал, утроба ненасытная, больше, чем твоё жалование за год!

Вообще я от этого с трудом удерживался от смеха, особенно представляя Урга под одеялом, хомячившего икру столовой ложкой из пятилитровой банки. Да и не только икра — дичь всяческая и прочие изыски. Вообще, этот паразит под шумок жрал не повкуснее, а «подороже», за мой счёт, естественно.

Так что смех смехом, но бардак. Довоспитывал я проглота, сходил к Ризе, рассчитался. Просить «не давайте слуге деликатесов» не стал, как понятно. Просто буду недельные счета проверять и если повторится — просто выкину придурка. Как и вообще, если продолжит раздражать. Хотя, возможно, колотушки помогут. Практика показала, что такие вещи вполне могут работать на долговременную перспективу, хотя и без гарантий.

Напоследок перепроверил духовную защиту эркера и ценности. Предупредил постанывающего (симулянт, я педагогизмом с ним занимался, а не членовредительством, хотя мог и последним — заслужил!) Урга, чтоб не лез в кабинет без меня, да и отправился в корифейский палисадник, а точнее — к Серпенту.

19. Свинская романтика

Шёл я в приподнятом настроении: жизнь, в целом, налаживалась. Нет, безусловно, от кучи техники с Земли я не отказался бы… Но сам понимал — не слишком нужна. Изучать всякое интересное по Зиманде было, как ни парадоксально, интересно. Быт — ничуть не хуже земного, если разобраться. Жратва даже лучше, удобства — скомпенсированы сами собой. В смысле, банька в подвале понравилась и мне, и Потапу, судя по довольному «урчанию». При этом, я чертовски здоров: отжарил (и чуть не прибил в процессе — надо бы поосторожнее) девку в парилке и, в отличие от неё, бодр-здоров и всё такое. Девка, конечно, сомлела, так что на будущее надо бы думать. Но сам факт: на Земле я бы от таких подвигов с гарантией загнулся, да и в молодости не факт, что потянул бы.

Вдобавок, основные недостатки со зрением закрыты. Не слишком привычно пока. Но то, что я могу на нескольких десятках метров спокойно рассмотреть физиономию — очень и очень неплохо.

Далее, окружающие относятся ко мне вполне сносно. Конечно, было бы неплохо, чтобы вместо идиотских корифеев был бы я — но это так, честолюбие потешить. Вроде бы я и не против, даже удовольствие известное от этого получаю… Но сам понимаю: бред. Пока государственная машина не становится самоподдерживающимся механизмом, пока имеет внутри себя реальных конкурентов в силе, ни черта «руководящие должности» не халява, а геморрой тот ещё. Начнёшь расслабляться — сожрут конкуренты, в Зиманде — владетели. Так что уважение и доход с минимум ответственности — гораздо лучше, чем каторга у власти. Если к ней не прилагаются какие-то весомые бонусы, чего нет.

Девки в кабаке — чистые и симпатичные, довольно умелые и послушные, половой досуг закрывают и комфорта добавляют. Лира библиотечная — скорее «для души и интереса», некую романтическую часть меня тешит, да и реальный интерес и азарт есть, девчонку соблазнить.

В общем, пока выходит достаточно неплохо, чтобы даже задуматься — а не поменял ли я бы «место жительства» вполне осознанно.

Правда, есть нерешённые и непрояснённые вопросы, а именно: насколько геморройной будет служба? Вроде бы, судя по всему, что знаю — терпимой, но справок мне Серпент не давал, корифей тоже. А по ряду-контракту меня могут иметь в хвост, гриву и комфортный жизненный график, на минуточку. Да и мои мысли насчёт «простоты» с навками, хотя Потапом и памятью косвенно и подтверждаются, но на практике надо будет смотреть.

И вопрос взаимодействия с своим сословием открыт. С владеющими и дворянами-одарёнными я ещё толком не взаимодействовал, только короткие знакомства. В теории, все мои возможные ляпы спишутся на Медвежий Угол, да и не ляпы это будут, по большому счёту. Всё же Зиманда — государство такое, весьма условное, а логистика и «единый культурно-сословный код» очень размыт. Но, опять же, на деле надо смотреть, как будет. В целом — не мои проблемы, а окружающих, конечно. А в частности, если меня тот же «дружинный социум» начнёт отторгать, или владетели Золотого злобиться, может неприятно выйти.

К этим мыслям, которыми я гасил слишком радужное настроение, присоединилось этакое ощущение «ехидного взгляда». Просто мазнуло вниманием, не больше, а я и с прошлыми разами, кроме мира мёртвых, не уверен, что это не мнительность. Но на этот раз я уже напрягся, остановился не подходя к воротам, и стал зану-у-у-удно внутренне нудеть, на тему «Земля вызывает Потапа».

«Как же ты меня доста-а-ал, шубуршень беспокойный… ЧЕГО НАДО?!!!»

— Шут, божество…

«Знаю такого, чё надо⁈»

— Я, кажется, чувствовал его внимание…

«Было такое. Эти придурки постоянно на людишек и на нас (что-то вроде тотемных духов, отображённое в ощущениях) пырятся. Делать им нечего: лучше бы поспали и поели вкусно!»

— То есть его внимание мне не показалось?

«Ну нет. Хотел чего, придурок? Достал меня от важного отвлекать!»

— Ну да, поспать и поваляться — что может быть важнее…

«ДА!!!»

— Мне опасаться этого стоит?

«А хрен знает. Вроде и нет, а может, и да. Друг мой присматривает, наверное (образ хищного быка-Апопа). А может и нет, занят глупостями какими-то, шебутной он… Но точно тебя никто из этих богов не сожрёт — за это жруна на рога поднимут» — последнее Потап отмыслил уже вполне уверенно, послал меня на ещё более расширенное, нежели раньше, количество мест, кротко попросил не отвлекать занятого медведя и «разорвал связь».

— С-с-скотина мохнозадая! — незлобиво охарактеризовал я тотемного духа, потирая пульсирующие болью виски.

Не факт, конечно, что это следствие прямой потапьей злонамеренности, но точно следствие его «Я — СПАТЬ!!!» От этого эмоционального рявка голова заболела и вообще, как бы не помереть ненароком от коммуникации с топтыгиным.

Но, вроде, если этот скоморох ко мне и «приглядывается», то сделать ни черта реально опасного не может. В этом я склонен Потапу доверять, всё же он со всякими божественными сучностями накоротке общался и даже дружбу водит. Вот только «по мелочи», особенно учитывая аспект Шута, можно так изгадить всё, что как бы «прибить сразу» благом не показалось.

Хм, а что я могу сделать, начал прикидывать я, всё же проходя ворота палисадника. Стражники-дружинники оказались знакомые, даже кивками обменялись, так что от мыслей меня проход в ворота и неторопливое шествование не отвлекали. В общем-то, ничего не надумал нового: не приближаться к пантеонам, не контачить с жрецами. Хотя не факт, что это вообще разумный выбор: возможно, имеет смысл не «бегать», а узнать, что этому деятелю из-под меня надо. В общем — сплошная метафизика, пока держимся подальше от храмов, собираем информацию. По богам, кстати, в библиотеке корифея тоже собрание есть, причём учитывая, что пантеон — последствие действий Лидари, возможно, более толковое, чем в храмах.

А неподалёку от дороги, тем временем, происходила драма романтического толка. Я, в принципе, особо в дела окружающих не лез (только наблюдал и запоминал, мало ли — пригодится), но в данном случае не заметить было КРАЙНЕ сложно. Беседа у скамейки в пустынном парке шла на повышенных тонах, между двумя владеющими: явным «коллегой по дружине» — кираса, пистоль. И некоей владеющей бабой, хотя, возможно, и женщиной. Но явно излишне крупной и полной, хоть и не кусок сала, конечно. Впрочем, скорее всего, её габариты — следствие её тотемного зверя: от дамочки прям-таки разило свинотой, точнее, кабаном.

Ну а я как шёл, так и шёл, невольно став непричастным очевидцем романтических разборок. Коллега посылал дамочку в стиле «не для тебя мой пестик топорщился», желал счастья в личной жизни с кем-то другим. Понять, учитывая габариты мадамы, его вполне можно, но ведь, судя по контексту — роман был длительным. Впрочем — у всех свой вкус, говаривали представители арийской расы, имеющие освящённые веками и религией традиции обезьяноложества.

Дамочка аппелировала к мифическим качествам бывшего любовника, успеха в этом не имела. В результате дружинник просто утопал вглубь парка, даже не по дороге, оставив дамочку в одиночестве. Сопение, которая она издавала, сделало бы честь её тотемному животному… Хотя, скорее всего, от него это сопение и пошло. Судя по моим ощущениям, дамочка — полноценный териантроп (не очень хочется знать, во что её оборачивает, если честно). Соответственно, сопение разъяренного кабана — не метафора, а оно и есть.

— Эй ты! — последовало от неё мне в спину, но я продолжил свой неспешный путь, хоть и слегка напрягся.

Ну не было никакого желания связываться с этой бабищей, причём явно «в неадеквате», после того как её отшили. К сожалению, в данном случае кабанья упёртость дамочке досталось в полной мере. И вместо того, чтобы заняться своими делами, она рванула ко мне.

— Оглох что ли⁈ — рявкнула она уже с дорожки. — А подслушивать чужие беседы уши не отсохли⁈

Единственная «правильная» реакция на подобное — агрессия. Но мне с этой дурындой неохота связываться, блин! Тут вплоть до полноценной дуэли-поединка, с учётом её долбанутости, может дойти. Что мне нахрен не сдалось, лениво. И ситуацию «бить женщин» (ну, женщиной, но по сути — так), начавшуюся с Гденьска, как-то не хочется превращать в традицию.

При этом, половое неравенство в Зиманде было очень условным. При живых и, на минуточку, андрогинных богах — его особо и не культивируешь. У подлого сословия патриархат цвел и пах (хотя и без религиозной оголтелости Земли, само собой), в силу естественной физиологии и соответствующей жизни, в которой эта физиология «рулит». Но уже в городе выходило серединка на половинку, с лёгким патриархальным уклоном, но именно «лёгким». Та же Риза, управляющая кабака, вполне это иллюстрировала. А у благородного сословия этого неравенства не было вообще, точнее, «маятник качался» в зависимости от тотемного зверя. Были рода патриархальные, а были матриархальные. Ну и взаимоотношения владетелей вне рода выходили именно равноправными, без «галантности» и «жеманности», вызванной полом, разве что «по зову души».

В общем, поединок-дуэль с этой дурындой уже мог бы быть, если бы я просто не игнорировал эту дамочку, на основании её слов. Точнее я ДОЛЖЕН был бы отреагировать на её «поносные слова» и неподобающее обращение к владетелю. Тут и вечнодрыхнущий Потап мне свиноту (в фигуральном смысле) подкладывал: дамочка не чувствовала толком меня, видимо, воспринимая слабосилком. Хотя с её тотемным зверем не факт, что даже сам Потап в материальном мире её бы остановил. И ещё опять вспомнился Шут с его вниманием, впрочем, мне было не до того. Дамочка, не дождавшись ответа, рванула ко мне, явно пытаясь ухватить копытом… в смысле рукой за плечо. Ну а я ловко утёк от захвата, обернулся (игнорировать в данном случае было даже не смешно) и полюбопытствовал:

— Чем могу быть полезен, уважаемая?

— По морде своей наглой от меня получишь — будешь полезен! — захрюкала она, находясь в частичном полуобороте, с соответствующим пятаком.

— Вынужден отказаться…

— Да мне похер! Подслушивал чужую беседу, нагло игнорировал меня, владетельницу Фиалку Капрос! Прими наказание… — на последнем она рванула ко мне, со свойственной кабанам скоростью… и грацией, так что от рывка я довольно спокойно ушёл в сторону.

— Видом Михайло Потапыч, дружинник Корифея, — с некоторой надеждой свести конфликт на нет. — И вашу несимпатичную персону, уважаемая, вижу впервые, как и слышу ваши речи, — честно соврал я.

Вообще, появилось желание тюкнуть дурынду по темечку: убить-не убить хрен знает, но вырубить точно. И спокойно пойти по своим делам. Но, во первых, любовник этой разъярённой свинины, поркофил неприличный, пусть и рассорился с объектом своей филии, но свидетель моего присутствия. Не говоря о том, что по аллее, в отдалении, топала какая-то парочка вельмож-чиновников. В общем, в тихую угомонить дамочку не выходило никак, только в громкую. А это проще на поединке делать, да и может (хотя слабо верится), статус видома и дружинника этой хрюшке мозги вправит. И имечко у неё, конечно «подходящее» — Фиалка, блин.

И прёт ведь, как кабан — на представление только хрюкнула, зыркая на меня налитыми кровью глазами над пятаком!

— Вы желаете поединка? — увернулся я от её броска раз в четвёртый.

— ДА!

— Ну и хрен с тобой, дура, — перестал я дипломатничать.

Свидетелей именно беседы нет, за своим хрюканьем она не следит, так на кой хрен мне метать красноречие и бисер перед свиньёй?

— Привязалась к благородному прохожему, отвлекла от мудрых мыслей, — увернулся я от повизгивающей бешенной ещё раз. — И ещё раз кинешься — жалеть не буду, — продемонстрировал я когтистую лапу.

— Завтра! На рассвете!! В саду Услады у камня Ида!!! — хрюкнула она и, громко топая, удалилась.

А я с подпорченным настроением направился к воинскому крылу. И вот непонятно, то ли просто не повезло, то ли Шут как-то нагадил… Впрочем чёрт с ним, взял я себя в руки. С дамочкой этой я точно справлюсь, разве что, возможно, стоит быть поаккуратнее, естественно, не в ущерб непосредственной безопасности. Про владетельные рода, кроме нескольких «совсем главных», жреческих, корифейского, ну и Рейнар, как владельцев оппозиционной прессы, я пока ни черта толком не знаю. И если просто нанести поражение этой хрюшке — нормально, то за убийство или увечье могут гадость какую-то устроить… Впрочем, уточню у того же Серпента, в конце концов. Может и сдаться будет разумнее (хотя неприятно и чертовски не хочется). Благо уклад поединков сдачу вполне позволял, хотя социально-неприятно, конечно.

В общем, забил на хрюшку до поры, даже настроение себе умеренно выправил: вообще, такие инциденты в местах скопления владетелей — скорее норма. Этакая плата за сам факт «блааародства» и соответствующего сословия. Ну а как териантроп я сильнее этой Фиалки во всех смыслах, и биологически (затыкивающие пятаками мишку кабаны если и существовали, то скорее исключение), и магически. В смысле того, что Потап выходил фактически сильнейшим тотемных духом из встреченных. Теоретически — тоже сильнейший, хотя были вопросы с несколькими духами видомов и волхвов. Задница ленивая, конечно, но отбиться от оголтевшего владетельницы-владетеля мне силы наверняка хватит.

Не факт, конечно: может, с рыданиями у этой Фиалки прощения вымаливать придётся…

«Сдурел⁈» — последовала такая, довольно обидная, потому что ласково-заботливая мыслеэмоция от Потапа. — «На одну лапу положим, второй прихлопнем!»

Ладно, разберёмся по месту, «откосить» с этой обиженной жизнью хрюшкой у меня, похоже, не выйдет.

Добрался до воинского крыла, завалился к Серпренту. Тот прошипел на тему «вот, как приличный дружинник выглядишь, а не как хрен пойми кто с вольных земель», что в общем-то, соответствовало действительности.

— Как? — с интересом прошипел он, постукивая по своему моноклю.

— В жизни лучше не видел, хороший мастер, — честно ответил я.

— Да, мастер Любим в этом дока. Столько трупов распотрошил в своё время — даже жрецы на него хай поднимали. Но отлаялся, объяснил, отстали, — шипел с усмешкой Серпент. — Теперь половина в Пантеоне с его поделками, хотя и не только он ладит.

Занятно выходит: видимо, Любим — именно «исследователь», а не ремесленник. И ковырял глаза трупанов, чтобы понять, как сделать лучше. Ну а «другие ладят» — то ли монополизировать знание не стал, то ли в процессе «хая» и последующих объяснений всё открылось и стало доступно и конкурентам.

— Ладно, Михайло, с пистолем потренируешься, в подвале воеводства есть залы для потешных поединков, — пояснение Серпент дал на вопросительно вскинутую бровь, правильно её сынтерпретировав. — Дела для тебя, — уже собранно и с лёгкой хмуростью, — уже есть. Но сначала — сойдись в потешном поединке с дружинником. Потешном, специально говорю, а то есть воители… — поморщился он. — Сами себя мало, что не до смерти доводят. Тебе полезно будет, да и я пойму, что да как с тобой.

— Ну, ты ещё в прошлый раз говорил, Серпент, — напомнил я. — Так что возражений нет. Единственное, хотел у тебя уточнить, род Капрос — кто такие?

— Капрос? — на что я кивнул. — Сильные владеющие, данники Корифея, — «данниками» назывались рода-васалы и даже воссалы Корифея. — Сейчас, почитай, почти все на Острове, владения взятые обживают.

— Понятно. Убивать её не стоит, но по наглой жопе дать — самое то, что нужно, — примерно прикинул расклады я.

— Говори, что стряслось, — нахмурился Серпент.

Так-то вроде как «по укладу» можно змеюка и послать — не его дело, в общем-то. Но по факту — рассказать не помешает. Может, вообще без конфликта разрулится ситуация: я — не пацифист, да и по наглым мордам иной раз дать скорее приятно. Но уж больно дурацкий расклад, сама ситуация вызывает не гнев, а челодлань. И желание, чтобы этой романтичной хрюшке жизненные уроки кто-то другой преподавал, а мне ле-е-ень…

В общем — рассказал, заодно и уведомил непосредственное начальство, что завтра на рассвете у меня поединок в саду Услады, одном из мест традиционной владетельной резни друг с другом.

— Ну, сладишь, думаю, — прошипел змеюк. — Фиалка эта ярилась с одним нашим дружинником, да видно не срослось. А у Капросов с нравом… — понятно поизвивал он рукой. — Отходят быстро, правда. Так что, может, и поединка даже не будет. Но честь дружинную не посрами!

— Вот что бы я без твоих ценных указаний делал, — буркнул я, а пока змеюк щёлкал клыками, поднялся. — Идём?

— Да, идём, — не стал шипеть не по делу Серпент, послал мальчишку за неким Квадрасеком, вот прям так и без шуток.

Я первое время несколько напрягся, потому что ассоциации с именем всплывали на тему адских стелс-пихарей, с лютым и необоримым стелспихалом, на которое я почему-то не очень стремился. А потом до меня дошло, так что я уточнил на ходу:

— Одарённый?

— Одарённый, — кивнул Серпент. — И не лыбься, видом. Ой как не факт, что справишься — Лаш Квадрасек из сильнейших в дружине.

Не знал бы уже узнанного — и вправду бы лыбился. Но судя по данным о лютых одарённых — вполне может быть и так. И, кстати, похоже, Серпент не лично с меня «спесь сбивать» думает. Похоже, для дружинников с «вольных земель» тренировочная схватка именно с сильным одарённым — традиция. Кто-то не знает про одарённых вообще, кто-то считает их неумехами, которые владетелям ни хрена сделать не могут. Так что тут, скорее, «обязательное вправление мозгов» выходит. Ну, посмотрим, что и как.

Спустились даже не в подвалы — в огромные подземные залы с широкими коридорами. Что, с учётом клоаки Золотого, скорее логично. И вообще, как бы «подземный город» Золотой не побольше надземного, если подумать. И у одного из залов нас поджидал дружинник: молодой парень, с бледным, совершенно равнодушным, я бы даже сказал «мёртвым» лицом. Одет в кирасу, весь «по форме», но от него мороз… хм, не от него, а от духа-элементаля. Морозилкин, похоже, или что-то такое.

Хотя видок у Квадрасека криповый, покриповее имечка: неподвижное белое лицо, радужка фактически белая, на бельмах глаз выделяются провалы зрачков. Ну и морозом от него натурально «пасёт», может, и в материи температура падает, тут чёрт знает.

Тренировочная, в которую мы вошли, была залом метров пятнадцать на десять, с невысоким, метра два с половиной потолком. И… небольшими канальцами, десятисантиметровыми, пробитыми в камне пола. И заполненными водой, от чего у меня появилась широкая ухмылка. Нет, совершенно не факт, что я с этим Квадрасеком справлюсь, хотя и попробую. Но то, что окружение явно подобрано под «его способности» — факт однозначный и неоспоримый. И относительно замкнутое помещение, и водичка по полу, вроде и уместная в клоаке, но никак не в тренировочной.

Ладно, посмотрим, кто кого «показательно выпорет», широко оскалился я на шипение Серпента «Начали!»

20. Дружинный коллектив

Квадрасек «начал» с ходу, жёстко и быстро. Насколько я понимаю — отработанная тактика спаррингов с владетелями: не дать териантропу (а в дружине, судя по всему, были только «полные оборотни») раскочегариться, обернуться, вытащить тотемных духов-заклятья. С учётом «средней по больнице» заносчивости владетелей, да ещё, скорее всего, с вольных земель — крайне действенная тактика. Но именно к такой я был готов: собственно «баталия» с Потапом меня не особо напрягала: раскочегаренный Топтыгин порвёт вообще всех, чтоб не мешали отдыхать. Тогда мне надо не «воевать», а просто заботиться о том, чтобы случайно не сдохнуть, как Михолап. Модели «прикрытия» медиума что в материи, что в мире мёртвых у Потапа не отличались.

А опасался я как раз этих самых «первых мгновений», когда я уязвим, как и обычный человек. Соответственно, «полуоборот» я начал заранее. С призывом зверодухов-заклинаний было хуже: не ускоришь, насколько я понимаю смысл этого «заклинания» — это некая плата от меня или Потапа (а возможно, от обоих) относительно слабых духов, бултыхающихся «примерно» в месте локализации тотемного зверя. Копошились они для безопасности от более сильных духов — тотемным эта мелочёвка была просто не интересна. И ради подачек, точнее службы заклинанием, уж не знаю, какая фракция-магия шла им, но вроде вполне восполнимая и не вредящая при «плате». В общем, как ни выворачивайся, а «заключение контракта» для заклинания требовало времени. А вот оперирование огнём — ни черта. Правда я, за счёт того, что жабье пламя подчинялось моему воображению, придавал ему «вид» духов, на всякий случай. Может и паранойю, но пусть для окружающих Потап будет ещё более могучей и лютой мохнатой задницей, чем он есть. Не просто зверодухи, а огненные зверодухи «в свите», от лютости и размеров жопы.

Соответственно, с крика Серпента «начали», Квадрасек полыхнул стужей в ощущении всякой мистики, а вокруг меня стала резко, можно сказать взрывными темпами понижаться температура. Вряд ли как атака — всё же нерационально, но как этакий «дебафф» и отвлечение внимания, да и дополнительная «подготовка поля боя» — вполне себе вариант.

Ну а вокруг меня соткалась полупрозрачная, в виде медведя, огненная оболочка. Ну, я надеюсь, что в виде медведя — никогда не отличался художественными способностями. Да хоть кролика, в конце концов, но именно как этакий «полупроявленный» огненный дух-животное, оберегающий моё ценное тело от резкого похолодания. Квадрасек, не меняясь в выражении своего отмороженного лица, дёрнул руку к поясу, где бултыхался пистоль. В общем — понятно, но у меня никакого желания регенерировать дырки не было. Лениво и больно, в конце концов, духовная «шкура» не факт, что пулю удержит, как стрелу, да и вообще — нахрен рисковать. Так что рванул я к парню и, ожидаемо, упал на четвереньки. Ожидаемо потому, что только идиот не связал бы водичку в канавках и возможности противника. Естественно, пол залы покрыл слой льда, причём отвратительно скользкого. А когти из ног выпускать, портя обувку (и довольно неэффективно в таком раскладе используя лапы — сапоги будут мешаться) я не желал, так что упал на передние руки, ну и покосолапил по льду на когтях. Нам, медведЯм, и на четвереньках вполне неплохо, а кто скажет «раком» — получит выговор с занесением в личное тело.

Парень один раз выстрелить успел — реальный боец, тут сложно спорить. Но промазал — я, не желая становиться дырявым, двигал к нему дёрганым зигзагом. И понимая, что уже ни черта не успеет, то ли запаниковал, то ли так и изначально собирался поступать (по его отмороженной морде хрен поймёшь), но колданул он ОЧЕНЬ сильно, по ощущениям — в четверть «полуленивого Потапа». Естественно, магометров и прочих аксессуаров у меня не было, но по ощущениям выходило так.

И лёд из-под ног, формируясь в канавках-ручейках, довольно ощутимой массой полетел в меня со всех сторон. Я, соответственно, пыхнул огнём…

— Мне подмочили репутацию, — скорбно заключил я, ощупал себя и уточнил: — Нет, только штаны и рубаху. А что дальше-то, парень?

Дело в том, что меня окружала этакая груда льда. Не цельная, чертовски холодная — явно холоднее нуля, думаю, под минус сотню. Не сжимала, а блокировала, причём то, что это был не монолитный кусок, никак не было недостатком этой… ну пусть ловушки. То есть удары лапами выбивали или даже крошили несколько ледышек, но они или крошево тут же возвращались. Судя по ощущениям, вокруг моей «ловушки» бушевал этаких ледяной смерч, наращивающий толщину этого «ледяного саркофага» и восстанавливающий целостность после моих ударов.

И дальше, похоже, предстояло какое-нибудь бодание силой на силу. Причём кокон льда всё толще, огненные духи ни черта не помогают — только подмачивают, хорошо, что не репутацию. Плюс какую-то хитрость исключить нельзя, так что торчать в ледяной темнице и ждать, чего Квадрасек наквадрасечит — глупо. Но и вырваться из этой темницы я, похоже, смогу только с непосредственной помощью Потапа: я просто не справляюсь не с магическим, а с физическим проявлением. В теории — могу всё испарить. И если не свариться нахрен, то получить ожог обычный, а вдогонку — криоожог от Квадрасека.То есть, вроде как надо орать Потапу, «спасай-помогай», потому что подвластные духи с Квадрасеком не справятся, он слишком силен. Да и вообще, я их понимаю: если бы меня какой-то деятель призывал со словами: иди справься с Квадрасеком — чёрт с два бы я вообще призвался.

Ну а вырваться без помощи Потапа мне просто массы не хватит, как ни крути. Льда уже больше, чем я вешу в обороте, и становится больше с каждой секундой. Так что или звать Потапа… на последнем я довольно оскалился, «видя» противника. Чёрт знает, зачем, видимо, готовя какую-то гадость, эта морда квадрасечья была довольно близко от ледяного кокона. И отделяло меня от него порядка метра льда, ну и несколько десятков сантиметров воздуха.

Кстати, чисто на будущее, в такие ловушки надо не попадать, а как только какой-то деятель попробует меня заточить в магические проявления — драпать, уворачиваться и всякое такое. Сейчас — не критично, но вообще довольно уязвимое положение выходит. Вообще-то вышла неплохая тренировка, полезная, как раз то, что я от этого дурацкого рукадёрганья и ногодрыганья хотел: недостатки в моей защите и намётки, как с ними бороться. Но пора, раз уж Квадрасек так удачно подставился, заканчивать.

Ударил со всей дури огнём, не по площади, а именно в направлении противника, выплавляя куски льда, которые не успевали замениться, потому что в дырку пробивалась моя лапа, ухватившая противника за глотку.

— Я проиграл, — совершенно равнодушно констатировал этот деятель, прекращая магичить.

Ну и я его шею отпустил, став выбираться из кучи льда.

— Ты, видом… — начал было явно удивлённый Серпент, но сдулся под моим ехидным взглядом, ограничившись: — Удивил.

— Да, я такой, удивительный, — не стал спорить я, протирая когти о край кирасы — вроде и не повредились, но думать о красе когтей пристойно даже адвокату.

— Ну раз так, — несколько потерянно продолжило змейское начальство. — То в ертаул тебе и пары дружинников, кроме тебя, хватит. Справишься?

— Ты, Серпент, нашёл, что спросить. Я откуда знаю, с чем «справляться» надо? — хмыкнул я. — Но думаю — что да. Меньше народу — легче дышится, — несколько перефразировал я поговорку, не имевшую бы в оригинале никакого смысла. — То есть я в этом ертауле — главный? — уточнил я немаловажный субординационный фактор.

— В нём — само собой. Но, может, с кем-то в компании придётся ратиться — тогда посмотрим, как выйдет. Но ты товарищей слушай, хоть и могуч — но сам говорил, не кумекаешь в столичном житье-бытье.

— Само собой, — вернул я воеводе его же слова. — Ты вот что скажи, Серпент: если я потешную схватку с дружинником захочу устроить — тут это можно сделать? — обвёл я руками округу.

— Так для того нам эти подземелья и дадены. Правда, мало кто бывает, лентяи… Но договоришься — поединься, тут можно. А вот подельников тебе… — задумался Серпент, которого мои умения явно заставили пересмотреть изначальные планы. — Морозный, пойдёшь? — вдруг спросил он у индифферентно подпирающего стеночку Квадрасека.

Я на это закашлялся, чудом не заржав, само собой.

— Кхе…кххх…Как? — переспросил я.

— Морозный, прозвище в дружине, — удивлённо пояснил воевода.

— Понял, кхе-кхе, подавился просто… Морозный Квадрасек… кхе-кхе…

А пока я героически справлялся с ржачем, одарённый равнодушно помотал головой.

— Не пойду, воевода, если не пошлёте. Я его боюсь, — совершенно спокойно, ровно, сообщил он.

Хм, это он так «тонко издевается»? Или… хотя, возможно, дело в том, что у меня «огненный дух». Потому что Потап явно наблюдал, смотрел кино, жопа ленивая, но никак себя не проявил, гибернируя. А этот отморозок (в буквальном, а не ругательном смысле слова) просто сократил набор противоречивых ощущений от меня, до «я его боюсь». Думаю, у него эмоции или как-то мистически порезаны, или когда он подчинял могучего духа, получил какие-то повреждения в эмоциональной сфере. И ему выходит глубоко пофиг на всякий выпендрёж и прочее. «Я его боюсь» — нормально, если не придётся служить с вызывающим неприятные эмоции мной.

— Боится — значит, уважает, — отметил я, на что оба присутствующих задумавшись, кивнули.

— Ну да ладно, подберём тебе подельников, пойдём Михо… Михайло, — подхватил меня под локоть воевода, ведя из залы.

Судя по поведению и косвенному рассказу выходило, что я с «корабля на бал», причём не факт что без приставки «е», но вроде нет. Но нужда у дружины в видоме была, причём «прям щаз». Отчитываться мне Серпент не отчитывался (чем проявлял зашоренную средневековость, непроницательность и вообще — свойственное ему от природы, точнее, тотемного духа, змейство). Но и не скрывал детали, согласно которым выходило, что одного «посланника корифея» уже схарчили, причём в клоаке.

— Ты учти, видом. Кроме злых людей и злых зверей есть и бродяги, бандиты, — шипел Серпент, внутренне веселя меня «добротой» описываемых деятелей. — И что самым опасным может быть — владетели с жиру бесятся, на бродяг охотятся, да только…

— Не разбирают, кто бродяга, кто бандит, а кто владетель или слуга корифея.

— Точно так и выходит. В общем-то, в том, что ты с делом вместе с подельниками сладишь и посланца доведёшь — я не сомневаюсь. Богато тебя предок одарил, — покачал он головой, на что от «смотрящего кино» Потапыча пришли эмоции незаслуженного довольства и засранской гордости.

И подтверждая мои прикидки, парочка мне в подчинённые нашлась буквально в полчаса. Оба владетели, мужчины. Что было для дружины нормой, причём я, в общем-то, понимаю, почему: корифею нужно больше одарённых, потомков владетелей, а женщина мало того, что будет ограничена на время беременности, так ещё вряд ли добавит корифею «прибыток» в виде потенциального мага.

Карий Бурл, то ли имя, то ли прозвище — в дружине это было личным делом каждого, традиция. Матёрый, под сорок лет волчара, причём во всех смыслах — тотемным духом Бурлов выходил волк, причём не просто. Уж как так реализовывалось, но даже Потап оживился, эманируя непониманием-удивлением, хотя и не опасением. Дело в том, что у Карего был тотемный дух, волк. А у рода — стая, один дух во многих мордах. Одно сознание, роевой-стайный разум — чёрт знает. Но я этого брутального седого дядьку с торчащими в небо могучими усами и жёлтыми буркалами на шрамированном лице потенциально опасался. Не вообще, вроде как «подельник-соратник» и подчинённый, но в случае противостояния есть у меня подозрения, что Бурлы могут шарашить не «заклинаниями», а частью «стаи», используя пусть относительно слабых индивидуально, но уже на порядки более сильных, нежели стандартные тотемных духов.

Потап на это призадумался, отэмоционировал «всё равно справлюсь, а ты придурок», достаточно уверенно, что несколько успокоило. А очередной наезд мохнатой задницы я запомнил и собирался в скором времени завести специальный блокнот. И заносить туда многочисленные ущербы от Потапа, чтобы, когда появится возможность, вернуть должок — действовать в соответствии с записями. Хотя и со сложнонакопительными процентами и амортизацией за занесение справедливости мохнатой заднице, само собой.

Второй мой подельник был молод и странен. Териантроп-то териантроп, владеющий-то владеющий. Только орнитоморф. Натуральный, финист, едрить его в дышло, ясный сокол. Полноценный териантроп с полным оборотом, который делал его… ну бойцом, конечно, но очень специфическим. В полуобороте всех достоинств — чертовская выносливость и скорость. Сила вроде и есть, но массы нет ни черта, чтобы эту силу приложить. Хотя, конечно, при умении сильнейший мечник или шпажист — под такие «тычки клювом» орнитоморфиорование заточено отменно. Сильный маг: как я понимаю, в воздухе с тотемными духами не густо, и у Грода, тотемного сокола Гродичей, в «свите» было их до черта, с жёсткой конкуренцией, что на эффективности сказывалось в лучшую сторону. Но ко мне в ертаул Серпент, как я думаю, засунул этого птаха как курьера-связного, поскольку пацан натурально летал, причём, очевидно, с ускорением магией.

Выглядел Зорга Гродич, впрочем, как натуральная девчонка — низенький, субтильный, с птичьим лицом, что неудивительно. Из образа выбивались только глаза: тяжёлые, неподвижные, возникало ощущение, что не глаза, а снайперский прицел. Впрочем, это было свойством териантропа — парень в «быту» оказался лёгок характером, болтлив до невозможности остановиться (чем заметно отличался от молчуна-Карего). Но мне, по крайней мере пока, это было только на руку.

Дело в том, что змейское начальство, ехидно извиваясь, дало нашей тройке-ертаулу полчасика на «здрасти». И после, ликуя и шипя, послало нас в задницу. А точнее — в клоаку Золотого, сопровождать «посланника корифея».

Последний был фигурой в глухом бесформенном плаще. И всё: я даже не понимал толком, владеющий, одарённый или вообще простой человек в зачарованном шмотье. Ни слова нам не говоря, потопал от воеводского подвала, ну а мы за ним. К счастью, Карий, видно, разбирался в местных клоачных порядках и устоях, как и в особенностях териантропов. Так что молча протянул мне что-то вроде банданы, демонстративно повязывая её себе на мордас. Что-то хитро зачарованное, так что ароматами клоаки я насладиться не смог. Ну и говорить этот весьма полезный артефакт не мешал, хотя возникало некоторое… ну неудобство, скажем так. Всё же от нюха, как выяснилось, я получал довольно объёмный пласт информации об окружающем мире, не как от зрения, конечно, но в разы больше, чем у человека. И «отсечение» нюха артефактом вызывало определённый дискомфорт, который я успешно подавил, представляя богатство окружающих «ароматов».

К моему удивлению (приятному), гадостей и чего-то такого, к чему я был морально готов, не случилось. Да, брели по высоким залам и коллекторам, подчас даже с журчащими посередине ручейками… о составе которых особо не хотелось думать. Но даже крыс или чего-то такого нам не встретилось. Посланник юркнул в какой-то закуток в километре от нашего спуска, вылез с баулом и стал с этим баулом и нами таскаться. При этом «тишины» или чего-то такого от нас не требовалось, так что я своих подельников-подчинённых тряс на информацию. Ну, Карий трясся скудно, реальный молчун. А Зорга, птаха певчая (хоть и сокол), оправдывал своё звание на все сто. Щебетал и чирикал, не останавливаясь, явно получая от этого удовольствие. Карий время от времени буркал «всё так» или «угу», что несколько повышало для меня достоверность щебетания.

Так вот, ни столкновений, ни даже знакомств с клоачной фауной мы не свели. Но за полтора десятка часов наших брожений и ожидания курьера я узнал чуть ли не больше, чем за всё время пребывания на Зиманде. Нужно отметить, на семьдесят, а то и поболее, процентов нахрен не нужной информации: например, птаха нащебетала с деталями историю любви свинской дамочки, с которой у меня дуэль. С массой нахрен не интересных подробностей, заставляющих заподозрить, что птах как минимум держал свечку.

И прочее подобное, но в целом — щебетание выходило мне полезным, освещало «быт и мироощущение» владетелей Золотого. Их внутренние правила и прочее. Полезно, в общем, хотя к концу нашего сопровождения птах стал утомлять.

И выяснилось, что тихого «помолчи» от Карего вполне хватило. Последнее волчара бросил после переглядывания со мной, более того, молчаливой пантомимой обозначил что и от меня — сработает.

А посланник места послания посетил, и вернулись мы в подземелья воеводства. Информации для обдумывания была тьма, но не до того: у меня, как ни смешно, предстоял свинский бой на рассвете, забивать на который не комильфо.

— Видом, ты же на битву на рассвете? — уточнил Карий, сняв какой-то артефакт, типовой, судя по десятку похожих на уздечки фигулин на стене.

Помахал на нас этой уздечкой, после чего стал снимать маску. Видимо — дезодорант магический, чтоб мы не выдали «место службы».

— Угу, — ответил я.

— Мы — с тобой, в видаках, да и поможем, если что, — прогудел он, а на вскинутую бровь пояснил. — В ертауле положено так.

— Ну, в принципе, я только рад буду, — прикинул я.

Радости, конечно, особой не испытывал, но сказать положено. Да и полезно может быть.

— Только… а времени не лешего нет, — прикинул я.

— Так в кабаке у Идова камня посидим, перекусим. Ходили больше дня, — сделал здравое предложение дядька, а птах интенсивно закивал.

— Пойдём, — согласно кивнул я.

21. Неигрушечный мишка

Кабак у Идова камня (так и назывался, кстати говоря) был довольно строг и мрачен. Что учитывая непрекращающуюся резню буквально в шаге от него — оправданно. За веселье «обмывающие» смерть или увечье близкого владетели вполне могли спалить кабак к чертям, на регулярной основе. Сам же Идов камень был интересен тем, что был это именно камень-мегалит, вроде бы не обработанный, а проявленный в форме «застывшей волны» с барашками. Из этого камня хреначили потоки воды, падая в чашу-бассейн у основания, причём мистикой-колдовством от этого хреначенья и бассейна так и разило. А именно: камень никаких «подключений» к водоносным каналам и прочему не имел, извлекая жидкость для хреначенья мистическим способом, какой-нибудь телепортацией или чем-то подобным. Далее, в чаше вода была двух типов и видов, причём не смешивалась и была чётко разделена. Своими свойствами наводя мысли о сказках о «мёртвой и живой» воде. Половина чаши была заполнена лютейшей по солёности жижей (подозреваю — ещё и с минерализацией кучей всего, помимо соли). Столь ядрёной, что край чаши искрился от кристаллов соли, а метр земли был растрескавшейся глиной, тоже пресолёной. Расти в таких условиях растения отказывались наотрез.

А вот вторая половина была заполнена совершенно невозможной по дистиллированности водой. По крайней мере, этот божественный артефакт и его производные изучали, и параметры, которые выдавала «пресная вода Ида», взятая мистическими проявлениями, не соприкасаясь ни с чем — наталкивали на эти мысли. Например, лёд этой воды был физически нормален, а не аномален. То есть: куб «льда Ида» был плотнее и как следствие — тяжелее воды Ида, да и простой воды, то есть тонул. Ну а вода, хоть я и не химик-водовед, даже мне известно — сильнейший растворитель. И всё, что мы называем «водой» — растворы и прочие соединения различной конфигурации, выдающие те самые «аномальные параметры» льда, вроде бы ещё и фигня какая-то с поверхностным натяжением и прочими «водяными загадками». Ну а в идовом фонтане была именно чистая «аш два о», судя по всему, мистически созданная-очищенная и такой поддерживаемая в чаше. И лютый соляной раствор во второй половине, но с ним всё понятно.

Что прибавляло схожести со сказками о «мёртвой и живой» воде, так это то, что зелень на «чистой» половине чаши-бассейна цвела, колосилась, ну и добавляла немало геморроя жрецам Ида, занятыми прополкой аномально активно прущей флоры на регулярной основе.

При всём при том — никаких полезных качеств (ну, судя по не одному и не двум просмотренным мной талмудам) этот божественный артефакт не нёс. Даже жрецы не врали про лечения поноса, золотухи и слабоумия (что правильно делали — за враньё огребли бы не по-детски, никакое жреческое звание бы не помогло). Короче — диковинка, «проявление могущественности божественного Ида», божества рек, океанов и прочей воды. По сути — малый алтарь для поклонения, помимо стандартного места в Пантеоне. Впрочем, подобные диковинки были в Золотом у восьми из тринадцати божеств (теологи упорно утверждали что есть у всех, просто необнаруженные, а жрецы таинственно отмалчивались).

Но это были общими, хоть и небезынтересными сведеньями. Конкретика же была в том, что вокруг Идова Камня на регулярной основе проводились «объявленные», а не ситуативные «блаародные» поединки. Подозреваю что именно тут, кстати, из-за неоднократно описанной в Лисьей Правде, но не подтверждённой ни в одном из научных талмудов, ни жрецами «необоримой целительной силы» идовой воды. Хотя ни в каких-то целительных проявлениях, да и вообще в контакте с людьми, кроме как с водоплавающими на разных калошах, Ид замечен не был. Даже бури, затрагивающие побережья, хоть и были с участием воды, но выходили епархией Эвра, божества как раз всяческих воздушных масс и их поведения.

Эти данные оказались неизвестны моим подельникам, что позволило мне поддерживать с ними беседу, а не, хлопая ушами, слушать щебетание и редкие взрыки. Что я установил достоверно из этой беседы, так это то, что неприязнь к книгам носит у владеющих в Золотом массовый характер. Птах, судя по ряду оговорок, был даже не слишком хорошо грамотен (ему, прости меня всё, что можно, читала газеты служанка!). Мои же знания эти неучи воспринимали как «дарованные видому», который небезосновательно считался светски-духовным титулом и под стандарты «правильного, шарахающегося от книг, как мудак, владетеля» не подпадал. Вообще, это выходило традицией центральных регионов: ну ладно Потапычи, но свои библиотеки, причём нередко зачитанные до дыр, были у всех владетельных помещиков округи Медвежьего Угла. И обмен книгами и даже «книжное воровство» имели место быть, выливаясь, подчас, во вполне реальные конфликты, согласно памяти Михолапа.

Самозародилось ли это неприятие у владеющих, или это хитрый план Лидари — выяснить у меня не вышло, слишком мало данных. Да и не слишком интересно, если начистоту: я не против благ, предоставляемых высшим сословиям, но становиться там «своим» не по букве, а по духу, у меня особого стремления нет. Возможно — пока, но даже если появится необходимость, орать, что я постоянно читаю, как умный — я не буду.

По делу же были как подтверждены данные от Серпента, так и газет и скудных рассказов Лиры (как понятно, девчонка далеко не «всё знала», а уж особенности жития и взаимодействия благородного сословия уж совсем мало и фрагментарно). В парке Услады проводили не просто поединки, а именно «дуэли», именно в том виде, как я их понимал. Смертность на них была приятно невысокой, пятьдесят процентов. Что, вроде как, много, а на деле поединки владеющих имели чуть ли не стопроцентную летальность в случае спонтанного поединка. Один из поединщиков дох практически всегда, а у камня Ида — только в половине случаев, как понятно. Кроме гвардейских, точнее, дружинных разборок, но это уже совсем третья разница.

Далее, выяснилось, что я не вполне прав в плане отсутствия социально-полового диморфизма. Такие яркие моменты, как высказывания Птаха «но она же владеющая!» с подчёркнутым женским окончанием в произношении, подпёртая «угу» Карего, на это тонко намекало.

То есть некая галантность-патриархальность «в общем» — всё равно присутствовала, но не уровня Земли. А, скорее, некоторого пиетета-сочувствия к рожающим гражданкам, ну и чисто сексуально обусловленная приязнь. Кстати, в плане постоянного сожительства выходили далеко не всегда пары. Что, в случае владетелей, могло быть ещё отягощено особенностью тотемного духа — например, те же Лидари, при явной патриархальности, были не меньше, чем на две трети женщинами. А то и больше, но статистику и численность никто не озвучивал, а из косвенных упоминаний выходило примерно так, один мальчик на две девочки. Но в целом, несмотря на фактическое равноправие, некоторые преимущества у дам были, хоть и виртуальные. Как по мне — не вполне справедливо «вообще», но в существующем социуме выходило так. А я — адвокат, а не борец за права всяких там угнетаемых, или наоборот, граждан. Пусть сами борются, а я, возможно, если вознаграждение устроит… Хотя эти мысли были уместны на Земле, а не на Зиманде, по крайней мере, пока — уж точно. А там посмотрим, учитывая нарочитую необразованность владетелей — может, и адвокату найдётся если не работа, то подработка.

И, наконец, детали по роду Капрос: далеко не все мне змейский Серпент озвучил, а Зорга откуда-то знал (птички нащебетали, или ещё что). Например, больше половины поставок с пряного острова шло с печатью кабаньей головы Капрос. Сколько с этого имели Лидари — неизвестно, как понятно, но передавшие корифейскому роду свои земли на материке Капросы переселились на Пряный Остров фактически полным составом, там процветали и вызывали зависть у многих родов владеющих, несмотря на реализованный Капросами вассалитет Корифею.

Этот род имел в Золотом немалый особняк, в котором обитало несколько представителей рода, уж не знаю, насколько постоянно, потому что птах не знал. В светской жизни типа гулянок, посещений «благородного собрания владетелей» и прочих тусовках участвуют, но без фанатизма. Стопроцентно «прокорифейский» род, причём не удивлюсь, если их торчание в Золотом — условия Корифея, выставляющего кабаний род как этакую вывеску «пацанов, пришедших к успеху», не без участия Корифея, само собой.

И, наконец, довольно забавный момент с поединками именно Капросов. Как я понимаю, птах был в курсе сплетен и всего прочего, ну и с его слов выходило, что за последние пару лет из всего рода Капрос дуэлился всего один представитель. Эта самая Фиалка, причём ни одного поединка из дюжины не проиграла, только один закончила «вничью» — вымотавшись с противником до потери сознания, обоюдного. При этом вроде и не зверствовала, но выходит «горячая дамочка», что я в целом и так понимал. Ну и убивать её явно не стоит, не только из галантности и пацифизма, но и здорового прагматизма. Род Капрос выходил немаловажным для корифейства в целом, богатым и могущественным (пусть и в отдалении, но влияние его это не отменяет). И портить с ними отношения, убивая взбалмошную девчонку, как минимум глупо. Да ещё и со своим непосредственным выгододателем-нанимателем вполне можно отношения испортить. Правда, учитывая фиалкину дуэльную активность, начинают появляться…

«Как же ты меня доста-а-ал!» — почувствовалось из моих недр. — «Дёргаешься так проти-и-ивно! Придурок и заяц!» — довольно обидно представил Потап ушастого, находящегося в состоянии острого психоза — дёрганого, с гораздо более перекошенными, чем от природы, глазами. — «Я СКАЗАЛ — ВСЁ ХОРОШО БУДЕТ! ПОНЯЛ⁈»

— И незачем было так орать, — мысленно огрызнулся я, слегка ошалев от интенсивности эмоционального посыла топтыгина. — Я и без этого прекрасно…

«Вот и не дёргайся, как заяц!» — рявкнул Потап и перестал травмировать моё сознание своими мыслеобразами.

Что занятно: в кабаке у камня, помимо половых парней были и половые девки. Причём данные девицы, в отличие от мужских подавальщиков, мелькали редко, пугая траурными одеяниями и физиономиями. Но пугали только меня: мои подельники отлучались по одному, прихватив по половой партнёрше в траурном наряде. По-быстрому читали в подсобке что-то вроде откровений Блаженного Августина, не более четверти часа, возвращаясь за стол. Девицы, составляющие компанию в теологической беседе «по-быстрому» также возвращались, пугая траурными нарядами и скорбным выражением лица, ничуть не изменившемся после потрахушек. Подельники даже бросали на меня взгляды, на тему «а не угодно ли почтенному видому…» — да и пара девиц бросили на преисполненные печали и тоски взоры. Но я решительно отказался: у меня какая-никакая дуэль на носу, кроме того, учитывая вид, местный одёжный и эмоциональный код, ну и прочие моменты, я был как-то не уверен, в том что смогу «медленно и печально». Разве что смогу так ржать, сотрясая раскатами скорбного гогота кабак.

Да и не хотелось особо — соседки из «Счётов» закрывали физиологические потребности, а иных в плане общения с женским полом у меня и не было, ну почти. Что и к лучшему.

Тем временем рассвет близился, и в пустой кабак вщемился матёрый, лет сорока на вид, здоровый и с торчащими даже в человеческом виде клыками КАБАНИЩЕ. В смысле, очевидный и однозначный представитель рода Капрос, родственник моей предстоящей поединщицы. Что наглядно подтверждало всё сказанное Серпентом, подельниками и вычитанное в книгах — никакого негатива этот Капрос не проявлял. Завалился в кабак, смерил нашу компанию взглядом маленьких глазок и просто кивнул, получив в ответ кивки. И уместился за столик в отдалении, принявшись сосредоточенно питаться.

Ещё через четверть часа в кабак набилась дополнительная тройка Капросов, не столь матёрых, но не агрессивно настроенных, заметно. И наконец, на рассвете заявилась Фиалка, с физиономией задранной и зыркающей на меня странно. Ну в смысле, не особо враждебно, скорее с любопытством. Видимо, и вправду «отошла», а порывистость, этакий «кабаний бросок» на всё, что вижу — у них родовое. Впрочем, никто «а давайте не будем драцца!» не орал, как я надеялся, да и Серпент намекал на такую возможность. Вышли из кабака, проследовали компанией из Капросов и моей компании на поляну в парке. Объявлять «зачем собрались» никто не стал, правда матёрый кабанище, ещё раз (и глубже чем раньше) кивнув мне, важно прохрюкал:

— Почтенный видом. Я — Щебур Капрос. Сталь или колдовство?

Это было не «правилом», а как раз укладом, этикой таких назначенных поединков. Пистолями в таких поединках, по крайней, между друг другом, владетели вообще не пользовались. А вот определить, махать шашками (или руками-зубами-когтями-клювами) или кидаться друг в друга заклинаниями — это был этакий «вежливый договор». Причём, вопрос именно мне, как вызванному, хотя опять же — не правило, а уклад, да и в рамках узнанного могла и хрюшка сама обозначить «тип», вроде бы выходило возможно.

— Михайло Потапыч. Сталь, — бросил я, хотя стали использовать не собирался.

Просто Потап очень толсто намекнул, что на «одну лапу положим», ну и прочее такое. Мозг мне чуть не протрахал своими воплями. Ну и я как-то решил, что пусть будет: теоретически и вправду должны справиться, ну а если что — «галантно сдамся», по крайней мере, попробую это провернуть. И буду долго, с наслаждением, нудеть…

«Не дождёссси!» — почувствовалось ехидное эмоционирование от Потапа.

Фиалка заняла место напротив меня, с противоположного конца поляны и одновременно снаружи и изнутри, раздалось «начали!» Снаружи — от Щебура, который принял функции распорядителя. Ну а изнутри от Потапа, как понятно. Хрюшка полыхнула магией, пригнулась, оскалилась, сделала шаг… и ошарашено отпрыгнула назад, чуть не покинув поляну.

Дело в том, что Потап, задница мохнатая, «жёг». Иначе не скажешь. В меня просто… да слов нет, я себя ощущал нефтяным трубопроводом за день до сдачи бюджетного отчёта. Энергия, магия, чёрте что, просто распирало тело, причём в самом прямом смысле. Оборот произошёл полностью, практически мгновенно. И… не остановился. Поток явно корректируемой Потапом энергии продолжал вливаться в моё тело, делая меня больше, шире, злостнее. На определённый момент даже подготовленная для оборота кираса начала потрескивать сложным механизмом ремней — меньше, чем через минуту после начала оборота!

— Хватит! — чуть ли не запаниковал я.

«Да, довольно», — вальяжно отэмоционировал Потап. — «Что стоишь, придурок?» — поинтересовался он.

А я немножко хренел от того, во что меня натериантропило. Со стороны я себя, само собой, не видел, но судя по ощущениям: чудище обло, озорно и даже, возможно, лаяй. Плечи в полтора метра, не меньше. Лапы — жуть, когтишшы — жуть в степени, потому что десять штук из заметных. Вдобавок густая шерсть переливалась огненными огоньками, правда, с этим я, похоже, сам постарался. В смысле, когда Потап меня корёжил, я уцепился за свою самость, в том числе и за душевную жабу, которая стала частью меня. Ну и добавил огоньку, что смотрелось… впечатляюще, судя по перекошенным рожам окружающих.

Ну да ладно, Потап начинает недовольно порыкивать, я сделал шаг в сторону распахнувшей варюшку Фиалки… и чуть не распахнул варюшку сам, судорожно пытаясь понять что за чертовщина творится. Дело в том, что я проваливался в мать-сыру-землю, покрытую травой, при каждом шаге, на десяток сантиметров минимум. Причём мало того, что это не доставляло дискомфорта, так ещё и земля шла волнами! И воздух, как оказалось, при движении. Точнее — шло волнами, искажениями, пространство, от той хрени, что сотворил со мной Потап.

Наблюдатели стояли с распахнутыми клювами, Фиалка припала к земле, обратившись… вообще, даже удивительно: свинячие черты проглядывали, но какие-то… Ну скажем так, не баба-свинота из неё выходила, на удивление. Видимо, эстетизм был не чужд Капру их рода, так что морфизм свинюшки выходил на удивление органичным, а не противным и отталкивающим.

Но вот выражение морды-лица у Фиалки было: изумлённым, испуганным, неверящим. В общем, она просто бестолково заметалась по краю поляны, даже не пытаясь атаковать. А я, тем временем, тяжело, фактически корёжа реальность, шёл к ней. Её и наблюдателей натурально пошатывало, каждым шагом! Но совсем я не расслаблялся — а то мало ли. Хотя мало ли не случилось и, лыбясь во всю пасть (улыбайтесь: это всех раздражает), дотопал до сжавшейся Фиалки.

— НУ⁈ — прогрохотал я, с некоторым удивлением отметив вырывающиеся из пасти, вместе со словом, язычками пламени.

«А ничего выходит», — довольно одобрил «подсветку» Потап, с чем сложно было не согласится.

— Я… — пискнула фактически стоящая на четвереньках Фиалка.

И повалилась на спину! Просто упала на спину, жалобно на меня зыркая!

— И что делать-то? — обратился я к Потапу, как единственному доступному собеседнику.

«Придурок! Сожри, трахни, обоссы — сам разберёшься! А я — пошёл! И не думай, что я буду напрягаться по всякой глупости! Сам справляйся! А я — спать!» — пакетно, эмоционально и с слишком излишними подробностями выдал мыслеобразы Потап и «отключился».

Но вообще — мощно. И это мохнатое чудище, искажающее реальность лишь частью своей мощи, действительно играючи извело род кровников — сейчас я не просто не сомневаюсь, я просто понимаю «как». Просто шёл в Михолапе и уничтожал, рвал и давил. Вряд ли Феллисы оказывали хоть какое-то сопротивление.

А меня чуть ли не щелчком вернуло к «нормальному» состоянию беролака, а, подумав секунду, я стал человеком. Фиалка так же лежала на спине, да и у наблюдателей вопросов не возникало — «безоговорочная сдача перед превосходящей топтыгинностью», никак иначе. Ну, положим, трахать, жрать и обоссывать я не собираюсь — как-то негигиенично и наблюдателей перебор.

Отступил на пару шагов, хрюшка, зыркая на меня вопросительно, стала подниматься, на что я кивнул. И, к моменту когда она поднялась на ноги (в полупоклоне ко мне), главкабан, прокашлявшись, вопросительно хрюкнул:

— Мировую, почтеннейший видом Потапыч?

На что я, подумав секунду, кивнул и махнул рукой. Ссоры с довольно сильным родом не случилось, а если не тупить, то эта бредовая «дуэль» может принести пользу. Ну и «мировая»: совместное застолье в качестве символа отсутствия вражды — естественная вещь, в случае отсутствия этой вражды.

22. Всяческие неприятности

Проводился этот кутёж, в смысле «банкет по поводу мирного разрешения конфликта» в том же кабаке у камня Ида. Щебур выцепил откуда-то управляющего — долговязого и скорбного дядьку средних лет, отсчитал ему весьма ощутимую (я не пересчитывал, но на вид — точно так) сумму, после чего скорбный персонал отделил треть кабака переносными ширмами, составив три стола в один, ну и таская всякие закусить и выпить.

При этом, довольно занятный, я бы даже сказал, «умаляющий честь», судя по читанному, момент: меня усадили во главе стола. Но судя по тому, что сделали это сами Капросы, да и Карий с Зорга отреагировали «как должно», выходило, что тут использовался подход не как к владетелю, а как к «душевной персоне», в смысле паладину Апопа, морде частично религиозной. Что после учинённого «явления силы» Потапом было скорее закономерно.

Подельников усадили мне по левую руку, а вот по правую расположилась Фиалка. Скромно, чтоб её, опускающая глаза и медленно но верно придвигающаяся к моей персоне. То есть, через пять минут после начала посиделок эта хрюшка терлась о мое плечо сиськами. Сиськи, кстати, судя по ощущениям, были очень даже ничего, да и сама девица, в отличие от первой нашей встречи, выходила не такой уж и отталкивающей. Но точно не «объектом грёз», если, конечно, в роли этого объекта не выступают чемпионы среди женщин в тяжёлой атлетике. Не уродина и даже не жирдяйка, да и вне оборота вздёрнутый нос и пушистые ресницы вокруг ярко-голубых глаз даже симпатичные. Ну, когда физиономия заносчива не искажена, губищща не отклячена и прочее, что было при нашей первой встрече.

Более того, Капросы, наперебой выдающие тосты насчёт Корифея, Апопа, Потапа, да и Капра своего, зыркали на поведение своей родственницы не просто равнодушно или одобрительно, но даже с какой-то надеждой. Что наводило на массу мыслей, но данных для подтверждения или опровержения — ни черта не было. Так что великодушно предоставив Фиалке возможность тереться об меня сиськами (чем она с энтузиазмом и занималась, через какое-то время начав тереться и бедром о бедро, даже появились мысли что «сама со всем справится», без моего участия), я стал задавать Щебуру наводящие вопросы. Дядька поговорить был не против, хрюкал с энтузиазмом. Хрюкал долго, задорно, с подробностями, обогатив меня немалыми знаниями насчёт как рода Капрос вообще, так и их жития-бытия. Да и некоторые мелочи небезынтересные всплывали: кабанище явно был любителем «повещать». Прямо много не говорил, но косвенно прекрасно экстраполировалось, да и подхрюкивания Фиалки и прочих Капросов, нередко прорывающиеся, были уместны и многое подтверждали.

При этом приходилось пить. А Фиалка, тоже выпивающая, напирала уже совершенно откровенно. То есть мои шутки «сама справится» медленно, но верно переставали быть шутками. Что становилось если не проблемой, то затруднением. Во-первых, я к эксбиционизму не относился от слова «совсем», искренне считая, что интимное дело — интимное. И для себя разницы между сосущейся на улице разнополой парочкой или каким-нибудь гей-парадом не видел (ну, не депутат же я!). В том смысле, что и те, и те нагло тычут в глаза окружающим своими интимными вещами (а то и причиндалами), что действительно можно приравнивать к преступлению. И сам подобного совершать не хотел, особенно на виду самих Капросов, парней из ертаула, да и персонала кабака.

Во-вторых, из хрукотания Щебура (и повизгивания Фиалки) выходила понятна причина её поведения и отношения к этому поведению Капросов. Ничего страшного, вроде бы, даже, возможно, потенциально выгодно… Но я не имел достаточного количества данных, чтобы принимать решение «прям щаз». И отвечать на откровенные «заигрывания» (а без кавычек это елозинье по мне и не назовёшь) положительно или отрицательно было просто несвоевременно. Особого огня в чреслах у меня эта хрюшка не вызывала, но и отвращения тоже. Но несколько факторов возможного взаимоотношения как с её родом, так и с корифеем как работодателем меня от реакций останавливала. Данных нет, из хрюкотания не экстраполировались: может быть как полезно, так и вредно. Или даже нейтрально, но принять взвешенного решения я не мог, как понятно, а думать писюном, при том, что сама девка особого желания не вызывала (да даже если бы вызывала) — не выбор разумного адвоката.

Так что появление в кабаке нового действующего фигуранта стало моим «спасением». А если рассматривать принятие решения на не основании неполной и недостоверной информации как беду (а только так и следует это воспринимать!) — так спасением без кавычек. Дело в том, что в кабак вщемился уже знакомый мне внешне, но не представленный дружинник-владеющий. Оттолкнул стойку-перегородку, отделяющую место, где мы «мирились», от прочего кабака и вщемил к нам свою физиономию, игнорируя заполошное подпрыгивание полового. Тот самый дружинник, который «разрывал отношения» с Фиалкой, с чего вся текущая ситуация и началась. Был он несколько взъерошен, бегал взглядом, остановил его на Фиалке и шагнул к ней, протягивая руки с жалобным мордасом.

Сама девица перестала ввинчиваться мне под штаны, замерла и задёргалась-заметалась, причём и взглядом, и телом, что я, по причине очень плотного соприкосновения, прекрасно ощущал. И был скорее доволен: действия этой девицы требовали от меня хоть какого-то ответа, который я не был готов давать. А появление этого поркофила… хотя ладно, так уж и быть, любителя крупных женщин со вздёрнутыми носами. Потому что пусть и маловероятно, но не исключено, что мне будет уместно и выгодно эту Фиалку отжаривать, уж насколько на постоянной основе — чёрт знает. Поркофилом я быть не могу по определению, так что пусть этот «герой-любовник» будет любителем крупных женщин.

При этом, понятно что сейчас начнутся какие-то разборки. Насколько серьёзные и эмоциональные — чёрт знает, но мне надо срочно сруливать. Участвовать в них никакого желания.

— Уважаемый Щебор, любезная Фиалка, — плавно поднялся я из-за стола без перехода. — Общение с вами доставило мне искреннюю радость, — слегка поклонился я. — Но служение не ждёт, — состроил я морду самоотверженно-героическую, не уточняя, какое служение имею в виду. — Так что, пусть и с сожалением, вынужден оставить ваше приятное, — кивок Щебуру, — и прелестное, — кивок Фиалке, — общество. Прошу простить — дела. Рад буду видеть вас и побеседовать ещё раз, время проведённое с вами было приятно, — нейтрально закончил я.

— И мы пойдём. Блага вам, уважаемые, — тяжело поднялся Карий.

— Блага, силы Капру! — прощебетал, поднимаясь, Зорга.

После чего мы из кабака у Идова камня и умаршировали. Вслед нам неслись довольно растерянные прощания и пожелания всякого, дружинник молча хмурился. Фиалка с чуть ли не плачущей физиономией бегала глазами с меня на прибывшего «бывшего». Но вышли без аварий, а я с облегчением выдохнул.

— Пронесло.

— А почему? Михайло, ведь она такая… хорошая дева, богатого рода, и была… — защебетал птах.

— Потому что головой видом думает, а не хером, — пробасил Карий.

— А как…

— Тяжело. Но я справляюсь, — хмыкнул я. — Благодарю за компанию, — кивнул я парням. — Но вот что дальше со службой?

— Со службой нам воевода посыльных шлёт, — опять зщебетал Зорга. — Только жильё наше показать друг другу надо, раз уж в одном ертауле, почтенный.

— Угу, — тяжело уронил Карий, на что я мог только кивнуть.

Мы как бы «организационная единица» выходим, соответственно, на службу «примерно» вместе. Да и те же вопросы с «видоками на поединке», судя по всему, традиционно решаются такими «подельниками-коллегами». Возможно — имеет смысл время от времени устраивать совместный досуг, с пьянками-лядками. Точнее, наверняка так, чего не очень хочется, но надо. От этой парочки, в общем-то, в определённой мере зависит самое ценное, что есть у меня. Я сам, в смысле, так что иметь хорошие и дружелюбные отношения просто разумно.

Птах жил неподалёку, в арендованном эркере, как и я, чем повеселил. Правда, снимал он, по сути, весь чердак всего немаленького дома, да и причины расположения жилья он продемонстрировал очень наглядно, после того, как распрощался. Обернулся в антропоморфную местами, огромную, но всё же птицу, и рванул могучим прыжком ввысь, сделав дугу и заходя «на посадку».

— Даже завидно немного, — негромко пробормотал я себе под нос.

— Есть такое, — так же негромко пробормотал Карий. — Но и радостей, кроме полёта — немного, а печалей хватает. Да и птиц безголовый Зогра, хоть, может, по малолетству… Нам лучше, видом, — решительно пробасил он, на что я кивнул.

Сам же Карий обитал во вполне себе родовом особняке Бурлов в Золотом. Внутрь не звал, как и птах, но выходило, что «Карий» — не прозвище, а имя. Дом был расположен от корифейского палисадника подальше моего и Зорга, километрах в трёх, но даже в этих раскладах рукой подать, даже без транспортной конины. Насчёт которой я у подельника поинтересовался, перед тем, как распрощаться. Просто около ворот обиталища Буролов, под капитальным навесом, поблескивал боками натуральные гелеакулюс.

— Три десятка золотых обошелся, Михайло, — не стал зажимать информацию дядька. — Один у нас: больше не надо, да и он лишний. Жрёт как…

— Лошадь? — уточнил я.

— Похуже, — хмыкнул, усмехнувшись, Карий. — Живности на золотой, а то и полтора в год потребляет, прорва ненасытная. А добраться и пёхом можно, но не всегда почётно. Так что закупились.

— А если верхами?

— Дурная мысль. Жёсток, трясёт, по хребту бить будет. Коли хочется — можно, наверное… Только ума не приложу — зачем?

— Да я так, прикидывал просто, Карий.

— Понятно, сам верхами привык, — понимающе покивал ликантроп.

Что меня внутренне повеселило, так это то, что в быту железная конина называлась «гелик» или «акул». Но бессмысленность ощутимых трат на «личный гелик» я оценил. По крайней мере, точно не в ближайшее время, просто нет смысла.

В общем, совершили мы променад от моего жилья, которое я показал подельникам, до их обиталищ. А после я потопал к себе: надо было садиться, думать. Вплоть до того, что чертить блок-схемы, в плане отношений и перспектив. С Капросами этими и Фиалкой, блин… И данных ни хрена, вдобавок: ощущение ехидного внимания, что херит вообще все расчёты и расклады до уровня «пятьдесят на пятьдесят», блин! То же появление этого «героя-любовника» — ведь вполне на «шуточку» тянет! Не мне, мне скорее полезно, но в целом… Стоп!

Что-то это мне ни черта не нравится, замер я не доходя до дверей своего эркера. Обратился, внюхался — портящийся белок или мертвечина. Душок слабенький, человек чёрта с два почувствует, но пасёт из-за моих дверей. И… смотреть надо, решительно шагнул я к двери, успокаивая сторожевого духа-заклинание.

— Деби-и-и-ил! — огласил мой голос через секунду эркер.

Дело в том, что в моём жилье наблюдался мёртвый труп убитого собственным дебилизмом придурка. Причём, что сподвигло этого недоумка на попытку влезть в мой кабинет — неважно. Дебилом он от этого быть не перестаёт. Дверь кабинета была слегка приоткрыта, а перекрученное судорогой, скорченное тело Урга держало в дохлой лапе палку, которой он открыл эту дверь и, судя по всему не входя, стал тыкать в бюро. А духу было глубоко похрен на эту «защиту», как понятно. Почуяв вторжение, он атаковал не палку, а палкодержателя, вызвав смертельный спазм всего придурка. И судя по запашку, только я направился на службу, как Ург решил… а хрен знает.

— Может — ограбить хотел и убежать. Видимо «в россказни» про владеющих не верил толком, — стал рассуждать вслух я. — Да и про икру, этим придурком сожранную, я говорил… А, похрен. Мог и просто «полюбопытствовать», кстати, — уже спокойно прикидывал я, рассевшись на кресле. — Впрочем — сам дурак. Помер Ург — да и хер с ним. Надо от падали избавиться и… ле-е-ень… — расстроился я.

Ну переживаний особых действительно не было: сдох придурок и сдох, я бы ему ещё премию Дарвина в дохлое тело начислил, если бы статуэтка была, и было бы не лень. Просто мне даже снять кирасу — проблема. Осуществимая, только я специально настаивал на «максимальном удобстве» в обороте, и бронники-кожевенники Любима «подтянули» сложную систему завязок ременной. То есть прилегала плотно, не мешала особо ни просто, ни в обороте, но вот сам, не сломав нахрен руки, или не разрезав завязки, из неё не выберешься. Можно и обрезать, но с этим тащиться к Любиму, что опять ле-е-ень…

— Вот какая ты гадкая, несимпатичная личность, Ург, — осудил я мертвеца. — Даже сдохнуть прилично не мог — и то нагадил, блин!

Можно, конечно, обратится к Грошену — какие-то полумифические, толком мной ни разу не виденные, «работные людишки» под началом управляющего есть. Их не может не есть, а то бы развалилось всё к чертям. Можно и к Ризе, у неё есть не мифические, а вполне реальные служки и девки. Но мне варианты не нравится: во-первых, решение временное, а во-вторых: есть очень хорошо чувствующийся «баланс услуг». И если с Грошеном «он мне должен», и это хорошо, с Ризой «мы друг другу полезны», и это хорошо, то обращение «за помощью» этот баланс сместит. Незначительно и мелочь, но нафиг надо: я себя в этом случае спозиционирую как просителя.

Так что надо выкинуть падаль (ещё хрен знает, куда, но точно из моего обиталища и, пожалуй, из дома). И переться на работную площадь, подбирать слугу. С горничной-служанкой пока всё равно подождём, даже с учётом узнанного и напрактикованного с духами. Моя тонкая и нежная душевная организация отрицательно относится к возможной смерти любовницы, если это происходит «на моей» территории. Даже если по глупости, даже если это будет обслуживающий персонал.

Обдумал я это, завернул падаль в простыню, потащил за собой по лестнице. Рубины и бумаги, как и книги, этот упокойник не трогал, а копаться в его карманах, выискивая меч тысячи истин и прочие необоримые и сверхценные артефакты, мне было лень.

Грошен на притащенного упокойника отреагировал… никак. В том смысле, что «принёс соболезнования» — и всё. Ни вопросов, ни чего-то такого.

— А что с ним делать-то в Золотом? — уточнил я административно-хозяйственный вопрос обладающего таким неликвидным активом как нахрен не нужный мёртвый труп.

— Да бросьте в уголке, ваше почтенство, — сообщил мне управляющий. — Людишки к вечеру в стражу оттащат, а там или родные займутся, или на погост для голытьбы, не след такими мелочами голову забивать.

В целом — вполне прагматичный и соответствующий реалиям времени подход. Я, если мне прочитанные книги не врут, с момента «заключения ряда», пусть даже устного, имел права на очень многое, по укладам. В случае, если Ург был мещанином — то какие-то вопросы появиться могли, например. Не в смысле «посадки», а возможного штрафа, если я Урга злостно удушегубил, с особой злонамеренностью. Но, судя по всему, Ург вообще был из «работного люда», так что вопросов и претензий ко мне, дружиннику корифея, не возникло бы, даже если бы в мешке из простыни была изящная инсталляция с расчленёнкой, составляющая кусками трупана надпись «это сделал Потапыч».

Так что в несколько менее поганом, чем могло бы быть, настроении потопал на работную площадь. Но, как понятно,совсем не радужном: бардак и неустройство, вместо важных и интересных вещей занимаюсь всякой хернёй и вообще — раздражает. А вот на самой площадку взгляд зацепился за сидящего и знакомого мне дядьке с тростью. Он меня заинтересовал ещё в первое посещение этой биржи труда, ну а что прихрамывает — да в общем мне его гонять-то особо некуда, кроме округи. Если справится с помощью со сбруей и доставкой продовольствия с первого этажа — уже вполне устроит. А так — интересен и не вызывает антипатии, что, конечно, подозрительно. Но в плане возможного сотрудничества — перспективно. Так что, не обращая внимание на копошения, я целенаправленно дотопал до сидящего на ящике типа.

— Я — видом Михайло Потапыч, дружинник корифея. Мне нужен личный слуга. Ты меня заинтересовал. Готов поговорить и обсудить ряд? — не стал я выплетать кружева, потому что откажется или будет мяться — и так желающие найдутся, хотя и служба у владеющих — не самое популярное место, что я наблюдал.

— Выслушать ваше почтенство — честь, — поднялся дядька с ящика, не опираясь на трость. — И в службу пойти я желаю, иначе не было бы меня тут. Млад Пшёный я, ваше почтенство видом, — поклонился он, уже поднявшись.

23. Подозрительная комедия

В итоге, вместо мыслей и прикидок, которыми очень стоило бы заняться, я тащился по улице Золотого в компании этого Млада, умеренно злопыхая на окружающую реальность. Из хорошего было то, что Млад хоть и имел какой-то ущерб в конечности, что было заметно, но недостаточный для полноценной хромоты. Так, прихрамывал слегка, и трость была у него скорее для подстраховки. И явно не беспомощный дядька — на поясе открыто висел не самый короткий нож, довольно высокого качества, со сложной гардой. Собственно, «собрат» моего тесака, хоть и попроще, безусловно.

А ещё тип начал радовать ещё до начала нормального общения. Краем глаза я за ним приглядывал, и было видно, что вопросы ко мне он имеет. Но не орёт и не подпрыгивает, держит в себе и не «отвлекает господина видома от дум». Похвально, заслуживает поощрения, пусть словесного. А заодно проверю, насколько верно я интерпретировал интерес.

— Тебе любопытно, — негромко произнёс я, — куда делся парень, с которым я ушёл десять дней назад.

— Не слишком, почтенный.

— Могу промолчать.

— Но… достаточно любопытно, — на ходу «переобулся» дядька, вызвав улыбку.

— Сдох он. Полез к защищённым магией ценностям, не послушал предупреждения.

— Вот дурень-то! Прошу простить, почтенный…

— Прощаю. Что с ногой? — поинтересовался я.

— Нету, господин видом, — с этими словами Млад слегка стукнул тростью по левой ноге, вызвав звон. — Но со службой…

— Стоп. Верю, что это тебе не большая помеха, — прервал я его, явно ожидавшего «посыла калеки». — Мне — не важно. Но интересно.

— И что вас интересует, почтенный?

— Почему её нет. Что вместо неё.

В ответ он начал рассказывать: довольно толково, выдавая пакет данных и замирая, ожидая моих уточняющих вопросов. И договорил до финиша нашего пути — «Счётов», где нам оперативно организовали отдельную кабинку, даже не по слову, а по моему жесту.

История у Млада Пшёного оказалась занятной: одарённый, прошедший Академию, с не слишком сильным воздушным духом. Не сирота, вполне себе мещанин Золотого. После Академии устроился в «объездную стражу» корифея. Этакие патрульные-егеря, следящие за порядком по дорогам и сёлам именно Корифейства, гоняющие бандитов и прочую подобную публику. Дослужился там до десятника, завёл семью, копил на безбедную старость. Но, в отличие от классического мента, опасность службы которого происходит, в основном, от коллег и проверяющих, стража в Золотом вполне рисковала жизнью не «по результатам исполнения», а именно «при исполнении». Про «служку» Ратого и его команду умолчим: они посыльные, вещь тоже небесполезная.

В общем, нарвался отряд на объезде на навь, злого человека, отожравшегося и лютого. Умение Млада работать с воздухом в патрулях помогало в плане наблюдения: подробностей он не говорил, а я и не спрашивал, но выходило, что на полутора километрах он может разглядеть (или почувствовать) детали наблюдаемого объекта. И навь он опознал, а дальше выходило, что решил справиться с ней силами отряда. И даже справился, но начальству это справление не понравилось: два трупа стражников, отсутствие ноги самого Млада.

— Инструкции… — начал было я, полюбовался на непонимание в глазах собеседника и поправился. — Наказы, как действовать, когда встречаешь навь — были?

— Как не быть, почтенный видом. Присмотреть, если слаба — справляться своими силами. Коли сильна — гнать в управу или в ближайший пантеон, что ближе.

— Сильной не посчитал?

— Да справлялись мы с такой, господин видом, не раз! — явно «прорвало» дядьку. — Серый вупыр, туманник! Да только припас на него не сработал: то ли порченный был, то ли вообще не чаровали, болванки пустые подсунули… Простите.

Так, судя по всему, выходит, что некий «навобойный припас» у отряда должен быть. Что и логично, учитывая объезды и зону ответственности. Но интендант или ещё какой хмырь «зажал» запас (а может — и сами продали, но в это верится с ОЧЕНЬ большим трудом: люди, пляшущие с костлявой, к таким «мелочам» очень трепетно относятся). В итоге вышла у Млада, на пороге сорока лет, ситуация: из стражи его попросили, так что будь я действующим адвокатом — непременно взялся бы за его «дело».

Потому что обвинений не было. При этом выкинули дядьку по увечности, без полагающегося «по ряду» довольствия и награды. По сути — распространённая и знакомая ситуация, где вместо разбора (или покрывая интенданта) назначен «виноватый» в кавычках. Очень юридически удобный для перспективно разбирательства расклад: «частично виновный» в таких ситуациях звучит как «частично беременная».

Далее, накопления были, но их Млад вбухал в протез. Вещь показал, выглядела она впечатляюще: тонкий стальной скелет ноги, анимируемый духами, полноценно вживлённый в культю. Причём, был ещё и обшит какой-то фигнёй из эстетизма, но дядька её снял. Маг-разработчик этого копыта не подумал насчёт смазки и, на определённый момент, Млад стал очень сильно хромать, после чего появилась трость, оставшаяся с ним «на всякий случай».

Спутница жизни посмотрела на безденежье, да и срулила куда-то, не докладываясь. И дядька проедал последние запасы, ища службу у одарённых или владетелей: в ряде служб корифейства его не взяли как калеку, несмотря на фактическую функциональность. А в ряде у него оказалась «чёрная метка», очевидно, с подачи выкинувшего его начальства.

При этом он не жаловался, что радовало. Впрочем, с его манерой рассказа и не получилось бы — большую часть деталей я уточнял сам, на что он, судя по всему, отвечал правдиво.

— Так, — задумался я. — Пять купр в седмицу. Одежда с меня, раз в год. Столоваться будешь со мной, но без… четверти пуда икры зараз.

— Простите, почтенный…

— Прощаю. Столуюсь тут, в «Счётах». Придурок до тебя четверть пуда икры сожрал, осетровой.

— Так он же у вас десяток дней в услужении был!

— Талантливый был, — хмыкнул я, а Млад слегка отвернулся, пряча ухмылку. — Дальше, в Счётах есть девки… если претензий к твоей службе не будет — раз в неделю бери одну, оплачу.

— Да это…

— Полезно, не помешает и приятно. Но — за исправную службу. Устраивает?

— Само собой, почтенный видом!

Про «обязанности» он не спрашивал, но это и так понятно: личный слуга и есть личный слуга. В общем, добрались до моего эркера, где я, наконец, избавился от проклятущего панциря. Завалился в баньку, а после, наконец-то, засел за разбор узнанного.

И для начала, насчёт Потапа. Я к этой мохнатой заднице, при всём его сволочизме и хамстве, относился не вполне верно. Да, в мире мёртвых моя душа явно могла его удивить и что-то сделать. Но вообще, выходит, что Топтыгин вполне соответствует силищей богам. Не наравне, но сопоставимые величины, разве что задница ленивая и вечно дрыхнущая. Причём, и силой, и опытом-знаниями соответствует. Душевная операция с подложенной жабой гарантирует это. Так что потенциальную мощь и прочие моменты моего тотемного зверя надо учитывать, и свои желания пнуть его ответ — смирять. До поры, как понятно, копить зло и ждать. Может, и не пригодится против Потапа, с учётом его реальных возможностей. Но для чего-нибудь другого пригодится точно.

Далее, с Капросами. Судя по всему, и у рода, и у самой Фиалки на меня есть вполне определённый «прицел». У рода, потому что я — видом. Прямо мне никто не жаловался, но выходила, судя по информационно насыщенному хрюкотанию Щебура, такая фигня: на Пряном Острове основной проблемой хозяйства Капросов являются навки. С навами жрецы и владеющие справляются без проблем, а вот отожравшихся и опасных без материализации в мире живых духов на островах немало. Достаточно, чтобы Капросы рассматривали это как серьёзную проблему, не критичную, но всё же. Причин этому засилью навок может быть тьма, в такие тонкости кабанище не углублялся. Но даже умозрительно выходит, что источник проблемы — островные владеющие. В первом возможном случае — пассивно. То есть, их согнали с мест обитания, а Остров-то большей частью — джунгли (ну и пустыня в центральном регионе, вроде, но это для корифейских владений пока похрен). Совершенно иной биоценоз, трудная проходимость, и те же Капросы просто не могут полноценно контролировать пространство, как и жрецы. Они просто и банально не добираются из-за сложного ландшафта до труднодоступных мест, по причине не слишком подходящих для джунглей тотемных зверей. Вполне возможная причина, скажем так.

Второй вариант — владеющие на островах обладают какой-то хитрой магией, злостным колдунством, возможностью после смерти стать навками и злостно гадить оккупантам. Из мести или от сволочного характера — непринципиально.

Но вне зависимости от вариантов, владеющий «работающий» в мире мёртвых на Островах очень востребован, причём не только Капросами. И «тонкие» намёки кабана на это тонко намекали. Вплоть до дословного: «а был бы видом знающий, да и детишек бы у него побольше народилось…». В общем: род Капрос заинтересован в том, чтобы у них, даже не в роду, а именно на их землях, завёлся такой полезный персонаж. За что готовы его осыпать этой землёй, пейзанами из местных, девами трахабельными, с Фиалки начиная.

И это… пока мне не интересно. По двум причинам: уровень жизни, комфорта, интересных занятий на этом зажопном острове гарантированно до столицы не дотягивает. Насколько — чёрт знает, но на текущий момент мне косвенно предложили должность мишки-осеменителя и охотника на привидений в одном флаконе, в глухой провинции. Где кроме этих двух занятий в развлечениях разве что пьянки. Остров и море, конечно, интересно… Но на основании мне известного — точно нет. Предпочту быть в столице. А если окажется что на островах всё зашибись, только видомов не хватает — то я об этом со временем узнаю. И, судя по похрюкиванию, если не Капросы, то любой владетельный род из нашенских за наличие моей персоны на их землях эти земли в достаточном количестве мне начислит и девок в непотребных количествах, в придачу.

С Фиалкой же выходила даже более понятная фигня: девчонка реально крупная, большая и сильная даже по меркам владетелей. Я особо внимания не обращал, но самая высокая женщина, из всех мной виденных, да и самая большая — мешок жира у перекупов нервно курит в сторонке, притом что жира у Фиалки не так и много, в процессе «проявления интереса» она это осязаемо продемонстрировала. Из этой крупноты и в полной мере доставшейся от Капра кабанистости проистекают проблемы. Как боец Фиалка выходит чертовски сильной, дюжина поединков это продемонстрировала в Золотом, да и на Острове она отрывалась не по-детски, судя по хрюкотанию Щебура. Единственный сведённый «вничью» поединок — с этим самым дружинником, которого Фиалка с радостным визгом ухватила за хобот. Потому что на островах её ждёт какой-то «суженый» хлюпик в возрасте, которого она «может поменять», но если будет «польза роду». В общем, девка ищет «крепкое мужское плечо», в самом прямом смысле слова. Насколько это связано с Капром — тут чёрт знает, я в свинских «семьях» — не большой спец, да и кабан Капр только по виду, так-то от настоящей свинятины может быть масса отличий.

Ну и со мной девка, очевидно, «потекла». Первая встреча — не приняла всерьёз, обидно ей было, надо раздражение скинуть, ну и да, «кабанистость», вспыльчивость. А вот после того, как её Потапом просто придавило — потекла, прям «какой мужчинко!» Не знаю, в качестве любовницы, без «перебирания» в жопу островов… Да просто не знаю. Пользы от такого романа вроде бы и немного, но вроде и может быть. Сама она… мне не особо. То, что я её побудительные мотивы понимаю, никак её мне симпатичной не делает. Ни внешне, ни в плане характера — тот ещё хрюшка, прямо скажем.

Так что, в общем, хрен с этой Фиалкой. Там её «бывший» нарисовался, может, уже помирились, и вопрос передо мной стоять не будет. Искать я встречи сам не буду, ну а выйдет эта Фиалка на меня, начнёт повизгивать: «Возьмите меня, Потапыч, я вся ваша!» — подумаем по обстоятельствам.

И наконец, «ехидное внимание». Считать себя «центром Мира» довольно глупо, но отмахиваться от ощущений в мире магии, где ощущения значимее любых других чувств — глупо вдвойне. Следовательно, некоторый интерес (не установлено, какой степени) эта божественная сучность проявляет. Причин, помимо изначальной профессии, может быть масса, вплоть до того, что само моё появление в мире мёртвых Зиманды вполне может быть «шуткой по приколу». Ряд событий и происшествий моей местной жизни, даже если не обращать внимание на «ощущение взгляда», высоковероятно связаны с этим типом. Кроме того, аватар шута (кривляющаяся малолетняя карапузина) однозначно произнесла «так вот ты какой, Потапыч». В общем, будем считать, что этот гусь лезет в мою жизнь. Так что, буквально с завтрашнего дня, хватаю Лиру (хочется за попку — всё же девчонка меня интересует гораздо больше, чем Фиалка, но как пойдёт) и трясу на литературу Лидари по богам вообще и Шуту в частности. В храмы до этого я не ходок, не ходюн и не ходец, это точно.

А если всё мной надуманное — паранойя и мания величия, так предпочитаю быть живым и великим параноиком. А не отважным жалким придурком, с бесповоротно надшученной судьбой, вдобавок ещё и дохлым.

И наконец, вопросы быта, текучки, расслабился я, развалившись на диванчике. С Младом мне, похоже, повезло: но это по первым ощущениям. Пока он выглядит близко к «идеальному дворецкому», персонажу не комическому, скорее, мечте многих и многих. Как будет на самом деле — посмотрим, конечно, но пока так. Правда он, в совокупе с Лирой, которая выглядит как… идеальная секретарша, причём интересная (пусть и гипотетически) мне как любовница…. В общем, отдаёт всё это некоей буффонадой, вызывает естественные опасения, наталкивая мысли на того же Шута. Ладно, поживём — увидим, пока два этих персонажа выглядят перспективно и вызывают симпатию.

А вот с моими подельниками — надо разбираться. Надо бы их навестить, пригласить на гулянку, хоть и не особо хочется. Провести вместе время, «задружиться» и прочее. Решить вопрос с тренировками, точнее, лучше — спаррингами. Причём с Карим и Зорга это выглядит, по крайней мере на первичном этапе, наиболее органично. Но это попозже, сначала библиотека и Шут.

В библиотеку сходил, Лиру потряс во всех смыслах. И на информацию, и эмоционально, достаточно, чтобы на поглаживаемую ладошку девчонка краснела и опускала глаза, а не в ужасе замирала. Вроде и мелочь, но с учётом того, что удовольствие приносил сам путь, а цель не критична — вполне себе достижение.

А вот по богам и Шуту я если не уверился в собственной «абсолютной безопасности», то подтвердил правильность поведения. К пантеону, если это божество имеет меня в виду, мне просто нельзя приближаться. Дело в том, что есть довольно занятное, мистически-ритуальное действие, обзываемое в прочитанных трудах как «обращение к божеству». Происходит оно не с бухты барахты, а только в «зоне алтаря». Теоретически это просто обращённый на божество интерес, но не всё так просто. Это одновременно некая возможность божества влиять, причём именно Шут в этом особо отличился. То есть, человек его ни о чём не просил, просто обратился… а это оборачивалось бесповоротно и полностью надшученной жизнью и судьбой. Или — безоговорочно везучей, счастливой, правда, не без ведра иронии и стёба. Но именно контакт разумного с божеством, по собственной воле, был важен. Пока мы не «встретились», причём по моей инициативе, путь даже в виде похода в храм — он не имеет надо мной никакой власти. Над событиями вокруг меня — имеет, в рамках своего аспекта, но это вообще ко всем богам и разумным относится. Но это именно «шуточки», которые могут быть приятны, неприятны, но с которыми лучше смириться, чем идти на прямой контакт. Причём обращение к тому же Апопу напрямую (к чему я, в общем-то, не стремлюсь) — ни черта не даст. Жизнь и судьбу «в общем» он и так в той или иной степени оберегает, со слов… мыслеобразов Потапа. То есть, по большому счёту, я под защитой. А с мелочами, находящимися во власти аспекта Шута, мне ни Апоп не поможет, никто иной. Смириться с «порядком вещей» быть осторожным, получать удовольствие от жизни (и даже от «шуточек», если они будут — ну не плакать же!) и робко надеяться, что у меня всё-таки паранойя. Других рецептов не выходило, и я расслабился…

И начался кромешный цирк! Нет, ничего особо страшного, но в шутовском воздействии на окружающую действительность я стал практически уверен! Хотя при этом получал удовольствие от этих ситуаций, как ни парадоксально. Вдобавок, все эти «ситуации» так или иначе были связанные с женским полом.

Для начала, на следующий день после библиотеки заказываю я себе в баньку блондинку-Шросю. Точнее, девку вообще, но Риза довольно часто подпихивала мне эту голубоглазую пухляшку, подозреваю — как раз из-за размеров и габаритов. Я — мишка немаленький, да и в той же терме Шрося не вырубалась в процессе, здоровье позволяло.

Ну, заказал-доставилась, была отжарена, как понятно. Я, значит, сижу, расслабляюсь. Девица — тоже, и теребит мой инструмент, лениво так. Ну ладно, я не против, приятно… вот только она начинает бормотать именно инструменту, еле слышно. А я сначала усмехнулся, а потом стал обтекать. И не только потом!

— И чем это тебе мой уд не угодил? — не зная, плакать или смеяться, потому что «всё равно хороший» выдала эта девка.

Вроде и глупость, но реально заинтересовало. Может, что-то не понимаю, может, какие-то хитрые местные постельные выкрутасы? И в итоге искренне ржал пару минут, а хихикал ещё больше.

Итак, у тела Михолапа писюн был, по моим меркам, ещё с Земли — нормальным. Не слишком большой, но вполне средний, ну и зашибись. Только оказалось, что в Зиманде, где владетели и основные тотемные звери — хищники, несколько… иной подход к критериям «мужской красы». То есть, большой писюн, свойственный травоядным, был общественно признаком «подлости», некрасивости и всякого такого. Пошло это, как понятно, от владетелей-териантропов, но распространилось, судя по всему, и среди низшего сословия и мещан, как мода и «эталон красоты». То есть, если большой член, ты — баран или козёл или ещё какое не слишком уважаемое травоядное, если обобщить и говорить прямо. Понятно, что микроскопический — тоже недостаток, но мой «средний», как я понял из лепетания испуганной Шроси — «на грани приличий» (а, подозреваю, слегка за ней). И крупная пышнотелая блондинка, как выяснилось, ходит ко мне и из-за здоровья. А ещё потому что ей — «сладко», а вот сомлевшая в бане рыжулька — «враскоряку ходила, не гневайтесь, почтеннейший».

В общем, как по мне, довольно комично, да и над собой я посмеялся, в плане протаскивания земных «норм», которым лет-то не так много, в Зиманду. Хотя да, бараны у нас — существа уважаемые, власть предержащим такая «мода» выгодна, мол, пусть «плодятся и размножаются».

Ну ладно, посмеялся, похмыкал. Заказываю через пару дней девку, присылают ту самую, сомлевшую рыжую. И вправду — миниатюрную, хоть и не тощую, само собой. И я, без задней мысли спрашиваю, а на кой она ко мне-то, ей вроде как не слишком комфортно?

На что помявшаяся девка выдаёт:

— Так вы почтеннейший, да и мелочи это — сладко же ярите! А что потом — перетерплю! И благодарны мы вам очень, почтенный видом… — под нос буркнула она, покраснев.

— А за что? — искренне заинтересовался я.

Потому что вроде как — не за что. Ну девкам плачу, но по тарифу, тот же Млад по нему же обслуживается. В целом — клиент как клиент, за что благодарить-то? Причём, если бы сама рыжулька — я бы понял, я ей за «банные потрахушки» немного денег накинул — действительно «перестарался», тут скорее для собственного спокойствия компенсацию выделил. Но «мы», в смысле девки Счётов?

После чего рыжая, запинаясь и прочее, всё же проговорилась. И опять — ржал, правда, на этот раз в меньшей степени над собой. Итак, Счёты — заведение для среднего класса, ну средне-высшего скорее, но не высшего. Всякие чиновники-стражники в корифейских службах и управах — основной контингент. Ну это и понятно. А вот дальше выходила такая картина: девки в заведении востребованы, как и место, где их «ярить». Но не вполне как в борделе, потому что основной наплыв клиентов, и пожрать и потрахаться завернуть — днём, в обеденное время. Оно не ограничено каким-то конкретным часом, плавающее, да и отпускают чинуш «посменно, чтобы на службе кто-то постоянно был», как я понял. И «яриться по-быстрому» — в таких условиях не просто норма, а практически правило. Денег на этом девчонки имеют, подозреваю, поменьше. Но, например, в Счётах подрабатывают, насколько я знаю, даже пара студенток из Академии, что большая редкость. Именно из-за формата «по-быстрому», в основном, ограниченного миньетом спешащему чину.

Риза же — очень рачительная управляющая, и выходило, что банно-санитарные мероприятия для полового (в несколько ином смысле, чем стандартный «половой») персонала ограничивались тряпками и ведрами с водой. Что, учитывая смену в сутки, да и не всегода ограниченные оральным контактом потрахушки, ну и прочее — девчонкам было не слишком приятно. Но терпели и не роптали, место для них выходило действительно неплохое. И вот, с момента, как я стал пользоваться услугами Счётов в плане «потрахаться завернуть», Риза, скрипя рачительностью и жлобством, всё же договорилась с Грошеном. Видимо, меня использовала как аргумент для скидки, ну да и чёрт с ней. Важно то, что потрахушечный персонал Счёт с этого знаменательного момента получил доступ к помывочной и парной, с тёплой водой. За что «девочки очень вам благодарны, почтеннейший, и мы всё для вас сделаем!» — заверила рыжулька.

Ну, всё, не всё, а всё, что нужно — сделала. Я похихикал, но ощущение пребывания в эротико-романтической комедии было ОЧЕНЬ фактурным.

Но этого мало. На пятый день после дежурства я думаю навестить Карего и Зорга. Может, выпить, может — потренироваться, как пойдёт. С пистолем меня, к моему удовольствию, стал наставлять Млад, причём чертовски толково, что, учитывая его службу, не удивительно. А вот с поединками «на кулачки» териантропов, да и в плане разборок с магией подельники не помешают. В общем, просыпаюсь я, перекусил, думаю уже одеваться и выдвигаться к коллегам, как в дверь стук. Время при этом раннее, да и вообще дверь в мой эркер стуками не осыпают. Поднял вопросительно бровь, Млад к двери вполне резво подскочил, выглянул.

— Вас ожидает послание, господин, — выдал он, сунув физиономию обратно.

— А с какого лешего «ожидает», а не передано или озвучено? — поинтересовался я, прикидывая, а не на службу ли меня Серпент призывает.

— Послание доставили слуги некоего владетеля, Грошен посчитал невозможным беспокоить вас, лишь известить о том, что послание ожидает у его стола, внизу.

— Счетовод какой, — проворчал я. — Ну, давай сходим, посмотрим, — озвучил я.

Спустились, и вижу: здоровенная коробка, обёрнутая не самой дешевой и яркой тканью. Вдобавок, верёвочка, завязанная в бантик, сверху придерживает такой ощутимый букет. Фиалок, на минуточку.

— Кто припёр? — деловито поинтересовался я у Грошена, вчувствуясь в коробку и даже направляя туда духа.

Вроде и не та я фигура, вроде и «всё понятно», но ушами хлопать и по-дурацки дохнуть неохота. У меня, как выяснилось, на это занятие аллергия.

Но никаких подлостей внутри не наблюдалось: дерево и семена. А Грошен сообщил, что коробку припёрла пара «очень приличных» слуг, повелев передать «почтеннейшему видому Михайло Потапычу, с искренней благодарностью за великодушие и робкой надеждой на встречу от своей хозяйки».

— А я, почтеннейший, не имея ваших распоряжений, к вам этих молодцев не допустил. Да и примите ли вы сей дар или нет — не знаю, но ожидать они отказались, дар оставили, взяв с меня слово, что вас упрежу, — отчитался управляющий.

— Хм, ладно. Давай-ка, Млад… — начал было я, но слуга, просунув трость за пояс, подхватил коробку.

— К нам, почтеннейший?

— Да, к нам, — не стал я выделываться с «а справишься ли».

Вполне справился, допёр. Внутри оказалась коробка с одуряюще пахнущими, даже будучи закрытыми, бочонками с печатью кабаньей головы. И короткой запиской на небольшом пергаменте, на тему, что отправительнице известно, что я данные продукты люблю. И она взяла на себя смелость и прочие бла-бла. Сталкерша, мысленно хмыкнул я, вдыхая ароматы. В одном бочонке был кофе, в другом — какао. А третий содержал отдающий незнакомым, одуряюще-вкусным цветочным запахом, красноватый густой мёд.

— Путь к сердцу мужчины… — не без иронии начал я.

«МЁ-О-О-ОД!!!» — раздалось из моих недр. — «Вкусный!» — довольно согласился со мной Потап, после того как я снял пробу. — «Можешь делать с ней медвежат — хорошая самка», — наконец, озвучил он своё охренительно важное мнение.

— И к сердцу медведя, похоже, тоже, — закончил я толком не начатую фразу, с трудом удержавшись от порыва сожрать весь бочонок. — Ну ладно, способ «ухаживания» она нашла неплохой, — негромко, уже в кабинете, сам себе озвучил я. — Предпочитаю с несколько иными ролями, но в данном случае я с неё благ, теоретически, рассчитываю поиметь. Да и заинтересована она во мне гораздо больше, это очевидно…

— Господин, — раздался стук в дверь кабинета. — Вам послание!

— Вот неймётся всяким… Что там ещё прислали⁈

— Послание от воеводы, господин! Посланник — стражник, толкует, что передать должен лично вам!

— Опя-а-а-ать рабо-о-отать, — совершенно по-потапычьи протянул я, поймал себя на этом и взбодрился. — Впускай!

Посланником и вправду оказался страж, правда, не Ратый — очевидно, его подчинённый. Передал мне свёрнутый пергамент, запечатанный печатью со змеюкой — точно такую же печатку я на Серпенте наблюдал. Внутри короткое сообщение, причём тоже не без иронии, по крайней мере для меня.

Служба зовёт.

Серпент

— Ладно, служба так служба, — пожал я плечами. — Млад, кирасу тащи, пистоль и всё нужное!

— Как скажете. Мне с вами, господин?

На последнем я задумался. С одной стороны слуга — действительно и некая «боевая поддержка». А с другой — учитывая то, чем мне приходится заниматься (ну, теоретически) этой «поддержки» вроде как и не требуется. Да и сопровождали мы посланного корифеем втроём, без всяких слуг у подельников.

— Соберись и будь готов, — подумав, озвучил я. — Если понадобишься — пришлю посланника, но скорее всего — не понадобишься.

— Буду готов, господин.

Ну а я облачился и потопал на службу. По дороге обоснованно рассуждая, что жизнь последнюю неделю точно несёт отпечаток Шута. И внутренне удивляясь, что мне это скорее… нравится?

24. Дератизационно-инсектицидная

Хотя по дороге вовремя себя одёрнул: нормальные, приемлемые взаимоотношения у меня только с девками в Счётах. И то, я непозволительно расслабился, да и романтику… Хм, занятно. Похоже это не я, «Михаил Евгеньевич», а Михолап Потапыч изволил проявлять этот самый «романтик». Просто ряд реакций, оценочных суждений мне не свойственны: я — не какой-то там «хороший человек», а преуспевающий юрист, причём не в самой удобной стране, на минуточку. И ведь не поймёшь толком, то ли это тело реагирует, то ли я и вправду, впитав то янтарное сияние, стал частично этим балбесом.

К счастью, основополагающие нормы личности мои, но по мелочи… Чёрт знает. Возможно, только возможно, в Зиманде можно немного расслабиться. А возможно, и нет, но что с этой Лирой-то делать? Наверное, приторможу свои ухаживания, переведу отношения на чисто дружески-деловой уровень. А когда «поварюсь» в местной тусовке, почувствую, что и как — буду смотреть. Возможно, местное интриганство до «медовых ловушек» не доросло, или Лира — преданный и самоотверженный человек… На последнем я хмыкнул: слова-то красивые, а цену имеет всё. И «преданный человек» — это тот, купить которого просто не выгодно (не важно, деньгами, воздействием близких, да шантажом или чем-то ещё подобным).

Ну да ладно, это всё философия. А на практике, я девку даже не пощупал толком, а уже яйца выкатил, которые «романтические отношения». С этим действительно стоит притормозить, а вот материально подкреплять выгоду сотрудничества со мной надо. И присматривать за её реакцией: вполне возможно, она действительно станет сотрудницей.

Чуть к библиотеке с этими мудрствованиями не потопал, но вовремя себя одёрнул и развернулся к воеводиной норе. Дотопал до кабинета и проник в него в разгар самого что ни на есть «служебного скандала». Карий и Зорга были уже на месте, сидели на скамеечке у стенки, вид имели индифферентный, но на моё появление дружно кивнули. А главную роль в мизансцене «срач великий» исполняло его змейство, шипевшее, пучившее очи и брызжущее слюной (есть надежда что не ядом, а то всем присутствующим настанет неотвратимый кирдык).

— Нет, нет и ещё раз нет, госпож-ш-ш-а! — одновременно шипел и орал он. — Это с-с-слишком опас-с-сно, я несу ответ перед Его Вечес-с-ством сз-з-за вашу жизнь!

— Приказ, — равнодушно отвечал женский, довольно молодой голос.

Одежда на этом голосе была под стать прошлому сопровождаемому нами курьеру. Но в отличие от него, даже бесформенные тряпки не могли полностью скрыть вторичные половые. Ну и голос, девичий скорее, а не женский, хотя низкий, с довольно глубоким рычанием… Хм, Лидари? А похоже на то. Я, как ни забавно, с представителями рода работодателя толком не сталкивался, не вчувствовался. И «ощущения» от тотемного зверя — вещь довольно расплывчатая, хотя в ряде случаев определить можно. В общем — похоже, что Лидари, а серпентово «госпожа» это предположение делает почти фактом.

На односложное напоминание с потыкиванием пальцами в пергамент на столе, змеюк расшипелся не на шутку. Насколько я понял (а на моё присутствие, кроме подельников, никто не отреагировал), дело было в том, что эта высокопоставленная дамочка должна была совершить какой-то то ли дипломатический, то ли управленческий акт. Причём — в тайне от общественности, причём вне Золотого. Деталей змейское шипение и односложные ответы не открывали, но выходило, что нужна тайна, нужно покинуть Золотой, добраться до некой «цели» и вернуться, дамочку сохранив в пригодном для употребления виде. Уж как её род употребит и в каком качестве — непонятно, но пригодный вид должен быть.

При этом, от нормальной охраны она отказывалась, отмазываясь секретностью. Серпент апеллировал к тому, что безопасность дамочки возложена на его змейские плечи, и извивался, пытаясь всучить полноценный боевой отряд, ертаул из пары десятков владеющих. Ну а Лидари отряд посылала, настаивая на минимальном сопровождении.

И, как понятно, Серпенту руки вывернули. Сделать это змеюку не просто, но Лидари справилась, хотя только при мне Змей бесновался и заплетался пять минут. Но иссяк, обмяк, махнул лапой.

— Меня вы не слушаете, госпожа. Хорошо, отправлю с вами ертаул. Видом, пара владеющих и могучий одарённый. Это, надеюсь, вашу та-а-айну не нарушит? — сплюнул он так, что я стал с интересом искать облачка пара от разъедаемого пола.

— Нет. Жду. Поторопитесь, воевода, — бросила дамочка, проскользнув в какие-то внутренние помещения кабинета.

— Здрав будь, Михайло, — почти жалобно прошипел Серпент.

— И тебе того же, воевода. Кто одарённый? И ты его к нашему ертаулу припишешь, или нас ему под начало поставишь?

— Морозный над тобой не встанет, ты его победил, — хмыкнул Серпент, вызвав двойной, почти неслышный присвист от Карего с Зорга. — На одно дело уж уживётесь как-то. Он сейчас у меня лучший боец, остальных не дозовёшься, а эту… дуру, — фактически шёпотом прошипел он, — терять нельзя. Оберегайте как хотите, награжу щедро, и от корифея, и от себя! — посулил он, одновременно умудрясь и шипеть шёпотом, и эмоционально кричать.

— А видому что за работа? — уточнил я.

— Навь и навки. Закутки клоаки, а потом леса. Да и переговорщик её… сказать, кто — не могу, но владеющий. И не нравится мне этот владеющий, видом!

— Примерно понял, — хмыкнул я.

И примерно подумал: выходило, что к Серпенту заваливается эта фифа-Лидари, достаточно высокопоставленная в роду, да ещё с непосредственным распоряжением от корифея. Змеюка ставит в интересную позу: от него требуют: срочно, секретно, но чтоб выжила. И он извивался до последнего, собрав фактически «всё, что есть». Не думаю, что имея альтернативу, он бы выбрал толком непроверенного меня. Но сроки и приказ, так что пошипел и сдёрнул. Вопрос «а надо ли оно мне?» не стоит. Нахрен не надо, само собой, только варианты «откосить» гораздо неприятнее нави и навок.

Да и «отблагодарю»… ну скажем так, такими словами можно бросаться, никто не заставит воеводу их сдержать (кроме того же корифея, но слово-то нам сказано). Но не тот формат организации у дружины, чтобы так врать. Именно «наёмники», которые к неисполнению обязательств отнесутся крайне отрицательно. Плюс — испорченное реноме среди владетелей Золотого да и не только… Нет, не врёт змеюк. Вправду отблагодарит — деньгами или выслугой, ну чем-то ощутимым и ценным точно. А значит, не способы «откосить» надо искать, а способы «сделать». Мне денежки не помешают для дальнейшей комфортной и интересной жизни. Риск… чёрт знает, но судя по всему, выходит приемлемый. Плюс Квадрасек — это… мощь. Я с ним справился, да и ещё раз справлюсь, наверное. Но его «отмораживание» — действительно сила, так что опасаться отряду стоит только навок. А навки в Золотом вряд ли будут, да и если будут — справлюсь. Мной сам Потап подавился, не без иронии подумал я, на что от топтыгина донеслось: «Потому что колючий, горький и придурок!»

Брать с собой Млада или что-то такое — глупо, он может пригодиться, если в потенциальных противниках масса не слишком сильных людей или зверей. А Лаш… тем временем, в кабинет пожаловал сам Квадрасек, равнодушно кивнув присутствующим и обдав нас холодом. Выслушал Серпента, кивнул ему, потом мне. И через минуту Серпент вернулся с фифой, а мы направились на нижние этажи.

— Госпожа, в последний раз… — обреченно зашипел змеюк.

— В последний — хорошо. Но и это излишне, воевода, — отрезала дамочка. — Ты — главный, — скорее утвердительно, чем вопросительно уставилась она на меня. — И видом… слабоват, впрочем ладно. Путь до Борева леса, через шестой обводной. Видеть нас не должен НИКТО! — прорычала она. — Если наткнёмся на кого-то в клоаке… — на этом она замялась.

— Прикончим, — закончил я.

— Да. Не дурак, похоже. Потому и идём через шестой обводной, чтобы встречных не было.

Ну, петушиться и указывать фифе её место, конечно, можно. Как и возмущаться на «слабоват» — бить себя пяткой в грудь и орать, какой я охренительно крутой. А оно мне надо? Те, мнение которых на тему моей «крутизны» для меня хоть что-то значит — и так в курсе. А дамочка — особо ценный груз, не более того.

— Карий, дорогу знаешь? — ограничился я кивком (не слишком глубоким — мы не представлены, вообще-то) и уточнил у «специалиста по клоакам».

— Да, Михайло. Поганое место, раз в полгода идовой водой заливают.

— А подробности? И пойдём, ертаул.

И пошли, под редкие хмыки Лидари (на которые народ, по моему примеру, перестал обращать внимание). Кстати, к рассказу Карего, к моему удивлению, подключился несколькими замечаниями Лаш: равнодушно, но довольно информативно и по собственной инициативе. Впрочем, то, что его одарение «ударило» по эмоциональной сфере (да и внешнему виду), никак не делало из Квадрасека «боевого робота», как я стал подсознательно к нему относиться после первой встречи.

И выходило, что под основными залами-тоннелями клоаки есть этакие мощные каналы, с насосами и прочим. Которые активируются только весной, ну или в случае возможного наводнения, хотя столь сильные дожди, со слов как раз Квадрасека, были в последний раз полвека назад. Что в этих каналах творится — точно никто не только не знает, но и знать не хочет. Они замкнуты зачарованными створами, а раз в год, как раз когда идут воды, на эти воды жрецы Ида, да и не только они, начаровывают всякой фигни. Делая мифическую «свячёную воду, плюс сто к урону нежити». То есть, каждую весну по этим трубам хреначит, по сути, кислота, да ещё летальная и неприятная для духов в материи, что от возможной нави её расчищает. Вроде и опасно, но не первый век работает, и нашествия навий, даже в одной морде, из обводных ещё ни разу не было, за много веков существования клоаки. При этом, с последней «зачистки-затопления» прошло немало времени, так что пакость, не слишком сильная, но вполне могла завестись, во множестве, что неприятно.

— С дорогой я помогу, подморожу, — как-то совершенно не в тему вклинился Лаш в рассказ Карего, своим равнодушным голосом.

— От это славно, — аж потёр руки Карий.

Хм… а, понял: если там никаких технических работ, кроме «вымывания», не ведётся, то даже с незатопленными тоннелями выходит, что всякая дрянь, слизь и прочая гадость в ощутимом количестве на полу, да и на стенах с потолком.

— Да, неплохо, — кивнул я, на что Квадрасек равнодушно кивнул.

Под эту беседу мы спускались всё ниже и ниже, пока, наконец, не встали перед двухметровым люком, с барельефом в виде львиной головы. Как оказалось — не просто люком, Лидари подошла и что-то колданула, от чего львиная морда полыхнула глазами и распахнулась. А нам, в итоге, не надо было ворочать эту немалую орясину.

— Обратно как вернёмся? — уточнил я, заглядывая в клоачные недра.

Запаха, слава артефакту, не было, но в тройке метров от люка противно поблескивала и лоснилась всякая дрянь.

— Так же, — бросила дамочка.

— А если в обход, с другой стороны Золотого? Скрывается же сам факт встречи и её место…

— Нет. То, что меня не было в городе — не должны знать, — отрезала фифа. — Долго мы будем стоять⁈ На месте надо быть до заката!

— Можно присесть, — щедро дозволил я. — Я, уважаемая, пытаюсь почувствовать, что нас ждёт, — пояснил я. — Лаш, приступай.

— Приступаю.

И выморозил участок трубы, а мы плюхнулись на уже замёрзшую пакость. Кстати, Квадрасек в этом случае проявил похвальную предусмотрительность: лёд в нашей с ним схватке был звиздец, какой скользкий. А вот сейчас — шершавый, вполне удобный для передвижения. Может, конечно, из-за «материала» заморозки, но не похоже.

Правда, дамочке я слегка соврал. Вчувствовался, конечно, но так, фоново, больше печалясь о тяжёлой судьбине и дерьмовости службы. Просто опасаться и именно мониторить имело смысл только навок, а они, со слов Карего и Квадрасека, как и судя по мной прочитанному, в Клоаке не заводились, только нави. Навки если и появлялись, то в самом Золотом, на поверхности, и долго не хулиганили: жрецы таких выявляли оперативно. Но «слегка» проверить не помешает, что я, всё-таки, сделал. И — ничего, ощущения сильной душатины из мира мёртвых не было.

«Есть гады, что прячутся хорошо», — вдруг пришёл мыслеобраз от Потапа. — «Пока жрать не начнут — не почуешь. И деревом притворяются, землёй» — посылал он вполне идентифицируемые образы мира мёртвых. — «Но сейчас — нет никого. И я — спать!»

— Кто бы сомневался. Но за предупреждение — благодарю.

«Угум. Хр-р-р-р», — очень «фактурно» чувствовалось посапывание топтыгина.

Дальнейший маршрут проходил с понятными остановками: доходим до границы подмороженности, Квадрасек начинает пыжиться и отмораживать, а мы с подельниками «мониторить» округу. Для начала выходило спокойно: какие-то крысы или ещё какая-то пакость в туннеле водилась, но вымораживалась вместе со слизистой дрянью морозилкиным, до состояния полной нежизнеспособности.

— Ты как, Лаш? — уточнил я после пятого «вымороза», несколько обеспокоенный рабочим состоянием нашего хладогенератора и комфортом дальнейшего продвижения. — Сил на дорогу хватит?

— И туда, и обратно, главный, — равнодушно прогундел Квадрасек.

Ну и хорошо, порадовался я, а на восьмом «выморозе» поднял руку.

— Стоп.

— Чую, — прощебетал птах. — Лаш, твой лёд меня сверху удержит? — поинтересовался он, начиная морфировать, причём скинул сапоги, показав совершенно птичьи, когтистые даже не ступни — лапы.

— Да.

— Я сбегаю, Михайло?

— Сбегай, раз справишься.

И Зорга именно побежал, цепляясь своими криповатыми ходилками за стены и потолок. На бегу ведя прицельный огонь из пистоля, перезаряжая на бегу, ну и разнося вдребезги этакие «ледяные холмики» с навьим содержимым. Нам на маршруте встретилась стая какой-то нечисти, возможно — тех же крыс, с ощущаемыми вселёнными духами. Не слишком сильные, но уже вполне злостные, чтоб не сдохнуть от вымораживания.

Стрелял парень, конечно, просто поразительно: ганфайтер из спагетти-вестерна, а не птах безголовый. Впрочем, у всех свои сильные стороны, но в продвижении нам этот бегун (потому что хрен в этой трубе полетаешь) немало помог. Как я понимаю, морозильные силы Лаш экономил, что я только приветствовал, ну и с подобной мелочёвкой (хоть и неприятной) предоставлял справляться нам. А Зорга справлялся за считанные минуты, единственное что — залез в боезапас Карего и мой, что выходило естественно, благо «калибр» подходил, уж чёрт знает, почему: то ли стандартизация, то ли специальное зачарование, чёрт знает.

В общем, топаем мы с такими остановками уже несколько часов. Лидари молча тащится сзади, время от времени хмыкает. Видимо, желая совершить вклад в общее дело, пытается изобразить из себя магнитолу, добавив веселье нашей дерьмовой работёнке. Но выходит хреново, так что на хмыки её забили всем ертаулом.

И вдруг… ну не знаю, странное ощущение. Не какой-то особо сильной погани, нет. Просто как будто часть мира мёртвых частично просочилась в мир живых. Не сильно, но этакий «общий фон». Причём не в трубе, по которой мы топали всё это время, а в каком-то коллекторе или ещё какой пакости, типа зала. Причём, судя по словам Карего, от этого зала нам можно из обводного выбираться наверх, точнее, даже нужно.

— Прям закон жанра, — мрачно отметил я вслух, на что последовало несколько удивлённых зырков. — Ничего не чувствуете? — уточнил я, вызвав пожатия плечами и поматывания головой. — Ладно, попробую сам пройтись. Прикрывайте, держитесь кучно.

Потопал в зал, частично обернувшись, водя жалом во все стороны. Ребята — за мной, напряжённые. И — ничего. Даже холмиков с мелкой навью не наблюдалось, только своеобразный подъём с блестящим в свете настенных кристаллов-светильников металлическим люком. В который нам вроде как следовало вылезать. Вот ничего гадкого, кроме чёткого ощущения, хоть и слабого, что мир мёртвых «просачивается» в мир живых. И Потап, скотина мохнозадая, дрыхнет…

Ладно, осмотрелись, проверили. Ни хрена, как понятно. Чуть не изошедшая на хмыки Лидари подходит к люку, магичит своей магией, тот откидывается — и я еле успел, ухватив эту девку, откинуть её в сторону, шараша в отрытый люк огнём.

Дело в том, что люк открывался быстро. И в щель, распахнув противные крылья и просто семеня отвратными лапками, щемилась просто орда таракашек. Точнее — тараканищ, здоровые, сволочи, причём с какой-то навской пакостью внутри, причём явно навством перекорёженные — жвалы у этих сволочей были лютые, тараканам не свойственные. И, вроде бы, мелочь — сжечь к чертям, да и всё. Но была проблема раз: мерзкие твари были слабыми в плане навства в них, но их были тысячи. И определённую «защиту от огня» они имели, то есть через пару секунд часть тараканищ стала прорываться, путь и дымясь, через поток пламени.

С ними стал справляться Квадрасек, не «площадной», а точечно-адресной заморозкой, однозначно отправляя тварей в мир мёртвых. И, кстати, Лидари, выпуская мелкие духи-заклинания типа гиен или чего-то такого… Ярко светящихся, сжигающих таракашек светом. Я даже замер на секунду, вчувствуясь и запоминая: очень такое, разумное и перспективное колдунство. В смысле, синтез сил владеющего и элементальной силы одарённого, не как у меня «пламя в виде духа», а именно дух, использующий элементальное проявление в качестве дополнительного поражающего фактора.

От разглядывания меня отвлекло поведение тараканищ, точнее… В общем, за волной пламени эта пакость сбилась в плотную, антропоморфную фигуру. Что само по себе ОЧЕНЬ подозрительно, так ещё и неприятно: этот «тараканолюдь» попёр сквозь пламя, обгорая, но сохраняя целостность. И атаки включившихся подельников, меня, Лидари и Квадрасека — ни черта не давали. То есть один раз, слаженными усилиями, мы уничтожили всех таракашек, составляющих фигуру. Вот только через секунду она снова пёрла в огонь и к нам, собравшись из новых таракашек. А уничтожение (да и сожжение до этого) мою душевную жабу довольно сильно вымотало. То есть некая нарастающая внутренняя боль-усталость чувствовалась отчётливо. Возникла она как раз из-за навства-резистентности таракашек, как понятно… Только ни хрена не понятно, что делать? Сколько этих тварей с той стороны люка?

— Лидари, люк!

— Никак, видом! Ты сжёг заклятье!

— Жопа, — незлобиво буркнул я.

И стал судорожно думать. В общем, выходило, что проблема скорее в мире мёртвых, чем живых. Таракашки используются не как место вселения, а как медиум каким-то гадом. Который нычется и не ощущается ни черта. То есть, мне надо в мир мёртвых, прибить гада. Даже если после этого таракашки своих сволочных навских качеств не лишаться, то без подгоняющей их единой зловредной воли станут более-менее посильной добычей. Только как… хотя.

— Лаш, перекрыть люк льдом сможешь?

— Да, главный. Продержится недолго, они ломают мой холод.

— Сколько точно продержится?

— Минуты две — точно, удержу. Дальше не смогу….

— Действуй! Я — в навь! — рявкнул я.

И, как только сформировалась ледяная пробка-затычка, буквально повалился, уже отрубаясь. Не без иронии успев заметить, что поймала меня именно Лидари, закряхтев: всё же беролак — не игрушечный медвежонок.

В мире мёртвых я оказался второй раз (больше, но сознательно — второй, один раз на тренировке в пригороде Золотого). Был я внешне — в своём шмотье, которое было на теле, ну и в обороте, на что однозначно указывали лапы и заметно выдающаяся морда. Впрочем, как я успел протестировать, это были скорее выверты разума: к форме я, как и в виде «чистой души», был не привязан. Окружал меня не лес, но и не канализация. Мир мёртвых, уж хрен знает по какой причине, не отображал поделки людей «как они есть», стараясь сохранить композиционную целостность «нетронутой природы». И если дорога-тропа была этому месту приемлема, то дома и даже брусчатка — уже нет. Отображалась как торчащие из земли закаменевшие пни, ну и подобные фигни. Так что окружала меня какая-то поганая пещера, с какими-то противными корнями. И вообще — неуютное место, но я сюда попал не округами любоваться. И отсюда — почуял. В сотне метров от меня, на каком-то корне, вольготно раскинулся… человек. Что-то типа Михолапа, хотя и не так, но именно человек, в одежде, с противным мордасом с улыбочкой. Так что сходу я рванул к нему, успев увидеть изумлённо вскинутые брови, услышать жалкий писк «Видом?!!…»

А после волна пламени в виде медведя, которой я стал, накрыла этого типа. И то ли воображение его подводило, то ли ещё что. Но вливаться янтарная энергия в меня стала буквально через секунду.

— Видом, видом, — подтвердил я хрен знает кому, становясь собой-беролаком. — Хрень какая-то. Пота-а-ап!!!

«Шо надо? Отвали, жив-цел, и не мешай мне СПАТЬ!!!»

— С-с-скотина, — помотал я болящей даже в мире мёртвых башкой. — Ладно, в общем — понятно. Но частности мне ни хрена не нравятся, — поставил я веский вердикт, тянясь к телу в мире живых.

25. Добрым словом и пистолетом

В себя я пришёл и открыв глаза любовался на пусть и затянутые в плащ, но довольно монументальные… молочные желёзы Лидари. Эта дамочка, подхватив моё отрубающееся тело, видно не успела увернуться. Или страдает естественной и объяснимой страстью к беролакам. В общем, башка моя покоилась на её коленях, сверху из под капюшона торчал подбородок и прикрывали от опасностей злого мира сисяндры. Хороший вид, положение приятное, но не до того.

— Тараканы? — вскинувшись поинтересовался я.

— Разбежались, — ответил Лаш, под кивки подельников. — Я такого никогда не видел, — ровно сообщил он.

— Да, много всякой х…ни, в клоаке встречал, но такую — в первый раз, — сообщил Карий.

— Ну, живы-целы, — окинул я взглядом ертаул и особо оберегаемый груз (и, как выяснилось, довольно приятную подушку). — Только это был… — на последнем я поиграл мимикой, которая как я выяснил у зеркала на беролачьей физии была даже выразительнее человеческой.

Направив мордас к Лидари, с пантомимой на тему «приватно говорить, или пох?» Поднявшаяся мамзеля секунду постояла, пожала плечами и кивнула, мол шарашь, уважаемый Потапыч, пох.

— Это был человек. Не уверен, что навка — не похож. Владетель или одарённый: не успел понять, но насекомыми управлял он, из нави.

Сказать что эти новости «громом поразили» не выйдет. Но народ посмурнел-задумался, а что там было с мимикой дамочки — чёрт знает, под капюшоном не видно. Ну а я, выдержав приличествующую паузу, продолжил.

— Я не уверен, уважаемая, полностью. Но готов побится об заклад: этот злодей нас ждал. Ждал тут, с целью убить, только не знал о наличии видома. Удивился до смерти, — со свойственной мне скромностью сообщил я. — Но…

— Я поняла. Благодарю за сообщение, видом…

— А я не договорил, уважаемая, — отрезал я. — Кто и что это всё — я не в курсе, что само по себе необычно. Но Зиманда большая, всяко случается. Только разговор шёл о секретности, которой совершенно очевидно настал…

— Жопа! — чирикнул Зорга.

— Если не сказать крепче. Враг ждал нас в том месте пути, который мы никак не могли миновать, — что Карий подтвердил кивком. — Вдобавок — в то время, когда мы тут оказались.

— И? Что вы от меня хотите, дружинник? — надменным тоном, с вызовом и упоминанием статуса, выдала дамочка. — Приказ корифея должен быть исполнен!

— С чем я его и поздравляю. Приказ я имею в виду. И от выполнения я не отказываюсь, — хмыкнул я. — Но мне нужно знать, чего нам ждать. И рекомендую подумать тебе, посланница: что нас может поджидать, откуда враг узнал о нас. И не лучше ли вернуться: сдохшая посланница и четвёрка дружины, как я думаю, Корифея не слишком обрадует.

Ответом стал хмык, дамочка то ли тупила, то ли задумалась, но молча стояла минуту.

— Если это владеющий, то на Зиманде такие большая редкость.

— Острова?

— Да. Сюда добрались, похоже. Много их быть не может, да и помог кто-то в Золотом…

— И про нас…

— ЗНАЮ!!! — прорычала она. — Думаю! — подумала ещё с минуту и выдала: — Надо быть осторожнее в лесу. И на переговорах.

— Что бы я без ваших мудрых указаний делал, — раскланялся я, как вежливый Потапыч. — Ладно, идём, ертаул.

Потому что вариант «предательства своих» Лидари не рассматривала. И, похоже, не зря: перехватить нас можно было много раз, мы проходили перекрёстки, коллекторы (ну, залы всякие с трубами вверх), много мест, в общем. А встречали нас «на выходе», то есть знали «куда и когда», но не знали «каким путём и откуда». Свои о таком знают обычно.

А значит: засадник или прямое нападение от переговорщика. Или последствие «слива» им информации. Я, вообще-то, о именно вооружённой оппозиции корифею и не подозревал. Ну, гадят не начитанные владеющие из гонора, по мелочи, как-то так. А тут выходит довольно действенная организация или очень сильный и хорошо окопанный одиночка, что вряд ли. В общем, некая сила, протащившая островного колдуна в Золотой и тут его скрывавшая до нашей встречи. При этом — узнавшая о некоем секретном корифейском деле и направившая чертовски ценный (и, как показала практика — чертовски эффективный) актив в клоаку.

По крайней мере, выглядит всё именно так. А эта дурында «прётся на переговоры» всё равно. И с нами ведь, блин…

Но выдвинулись. И, к счастью, до выхода в подлесок части клоаки добрались без проблем. Выход этот, кстати, сторожил довольно лютый, видимый в оптическом диапазоне дух, насыщенный энергией света. Какой-то леопард или что-то такое. Скажем так, не всякому владеющему по зубам, притом, что, подозреваю, основная цель этой кошары — именно предупредить об опасности-вторжении. Но нам, как понятно, связываться с этим стражем не пришлось: Лидари его угомонила своим колдовством. А вот дальше, несмотря ни на какие хмыки, мы пошли «коробочкой». Я (к некоторму своему сожалению) впереди, но в полном обороте. Быть потенциальным пулеуловителем ни черта не хотелось, но я выходил самый живучий из всех. А что нас ждёт — эта сволочная, тупорогая бабища не говорила! «Увидите», дура, чтоб её, прав змейский Серпент!

Так вот, Карий особенными защитными способностями не обладал, при этом был в обороте даже меньше самого себя-человека. Не волк, конечно, но ликантроп из могучего дядьки под сотню выходил кило в семьдесят от силы. Подозреваю — из-за «распределённости» тотемного духа, но от понимания ситуация не легче. Ставить вперёд Квадрасека — бред полнейший. Он в плане прочности и защищённости — простой человек, без бонусов. Не говоря о том, что если морозилкина прибьют — нам возвращаться по мерзкой дряни обводной клоаки. Зорга, как понятно, мотылял над нами: от него как наблюдателя-разведчика было больше толку, да и как «пулеуловитель» птах ни хрена не годился: с его массой его снесут не то, что пулей, а плевком. Ну а дурында-Лидари, которую ОЧЕНЬ хотелось взять за шкирку и тащить впереди себя как щит — особо важный охраняемый объект, чтоб её.

Самое поганое в ситуации было то, что мы не прихватили «дезодорантов», артефактов очищающих от впитавшегося запаха. Причин-то много, от того что мы мимо стойки с ними не проходили, заканчивая тем, что с запахами бороться приходилось по окончании службы, бандана-противогаз до этого прекрасно справлялась. Банально не подумал никто, а в результате попытка ориентироваться по нюху (которые чертовски развит) закончилась тем, что я чуть не проблевался, отогнув бандану. А у нас, медведёв, вообще-то большая часть информации от нюха. И если нюх в подземельях действительно не слишком нужен (точнее слишком не нужен, учитывая «ароматы»), то в лесу без него фигово.

Впрочем, есть мистические чувства, есть Зорга, птах глазастый, успокаивал я себя, глуша паранойю.

И так дотопали по лесу до какой-то лесничей сторожки или ещё чего-то, такого типа: домишка метров десять квадратных, грубых брёвен, без окон, крытый лапником.

— Тут, — односложно озвучила Лидари. — Ждём.

«Тут» пока были только мы, я сам проверил округу и народ погонял. Но — никого и никаких ловушек с надписями большими буквами «злодейство великое» тоже не было. И, что самое неприятное, поддерживать оборот становилось уже напряжно. Насколько я вообще понимаю смысл териантропии и магии — она, эта магия, тратится на оборот и его поддержание. Существовать без неё звериный облик не может, а вот дальше выходило, что некая «манапроводная» душевная часть уставала, как обычный орган или мышца. Вопрос даже не «количества» магии — это вопрос тотемного, элементального и всякое такое духа. Ну или душевной жабы, как у меня — подозреваю, Потап, экспериментатор мохнатый, устроил мне вообще эксклюзив. Но в целом — «пропускная» возможность зависит от мщи духа, что тот же Квадросек очень наглядно демонстрирует. Но вот время непосредственного магиченья связано именно с «магической усталостью» и не слишком корелирует с размером канала. Какую-то мелочь можно «держать» долго, но именно мелочь, а начиная со средничи и выше — предел в три-четыре часа, после чего необходим отдых, или вырубит к чертям. Причём понятно, что на пределе возможностей эти три часа магичить можно. Но только на пределе: с таракашками, их сжигая, я например действовал «за пределом», раздирая душевную жабу и выматываясь сверх возможного. Ну, по крайней мере, такие ощущения были у меня, да и в книжках от Лиры подобный порядок вещей подразумевался однозначно.

В результате выходило, что нашей компании, по уму, надо выходить из оборота, частичного или полного, как у меня, где-то на часок. Потом будем бодры, веселы, териантропны, но если не отдохнуть — просто вырубимся. И боеспособным остаётся Квадрасек и я, причём я — условно, потому что совсем без оборота действовать не привык. Притом что корреспондент Лидари, судя по всему выходит или прямой вредитель, или феерический раздолбай.

Неприятная ситуация, в общем, но ничего с ней не сделать. Так что осмотрелись мы, расположил я народ, прикрывая спины стеной домика, взяли пистоли «на изготовку» и стали ждать. И дождались, блин: расположившийся на крыше птах ошалело завращал головой, а я схватился лапами за болящие уши, старасяь справится с болящей головой. Это хорошо, что сердце у меня не медвежье, а беролачье, а то бы от одного мерзкого звука помер бы к чертям!

И да, как выяснилось, эта какофония, приправленная магией — от владеющего, точнее, владеющих. С расстояния, на котором никакие чувства магии не помогали, а противных уродцев в вечернем небе было не заметить. Нетопыри, чтоб их! И, видимо, ультразвуковое пищало, свойственное обычным летучим мышам, у этих сраных бетманов териантропилась в полноценное звуковое оружие. Не знаю, как насчёт одного, но на поляну, где мы корчились, опустилась семёрка владеющих, териантропов, рукокрылых, с характерно искажёнными мордами.

Лаш просто валялся на земле, без сознания, пуская кровь ушами: не умер, но вывела из себя его звуковая атака надёжно. Зорга свалился с крыши и скрючилась: тоже живой, но организму орнитоморфа эта пакость нанесла ущерба больше всех нас, териантропов. А мы, я, Карий и Лидари «всего лишь» мотали башками, пытаясь прийти в себя и избавится от головной боли. При этом, количество стволов и настороженных заклинаний на нас тонко намекало, что тут «попробовать» не выйдет. Или бить насмерть (ну или надёжно, чтоб не встали) или прибьют. Вишенкой на торте были внутренние жалобные завывания Потапа — как ни удивительно, но этой звуковой пакостью ему тоже досталось.

Пока я судорожно боролся с кучей претензий: обоснованных, с очевидцами этого, к куче раздолбаев, рукосуев, дурынд и прочих несимпатичных личностей к подёргивающей капюшоном Лидари подскочил один из бэтменов. Судя по обёртке — главный. Стащил рывком с неё капюшон (оказалась довольно симпатичная, и по виду — совсем молодая девка, двадцати-то нет, несмотря на роскошные вторичные). За вторичные этот тип лидариху тоже помацал, так, слегка, без фанатизма, скорее обозначая «власть». И выдал, слегка клокочущим и сипящим голосом:

— Гордая, сильная Лидари — у моих ног. И о чём говорить с такими жалкими переговорщиками? Что вы можете мне дать, когда я сам, без труда, возьму всё, что пожелаю, силой? — с этими словами он ещё раз помацал сиську.

А я судорожно думал. И, на первый взгляд, выходила жопа: если бы эти бэтманы нас хотели убить — мы бы уже были мертвы, все. Речь «пафосного злодея», конечно — идиотизм, но я под прицелом пистолей и магии, да и с учётом криков этих сволочей — просто ни черта не могу сделать. Максимум — прибить одного, возможно — парочку, если повезёт. И даже, предположим, устоять под ударом магии и выстрелами пистолетов: шансы есть. Только эти бэтманы же взлетят, и ещё раз охреначат своим звуком! Всех я перебить не успею, а дальше картина грустная.

Хотя… на последнем я судорожно задумался. Ну, главбетман глумится над девчонкой (реально дурындой, хоть сказала бы, с чем придётся столкнуться!). Но даже вроде как насиловать не собирается, уж в обозримом будущем точно. Мы с ертаулом или недееспособны, или под плотным контролем. Но нас не убивают, и вряд ли из-за «глумежа». Может и такое быть, само собой, но, похоже, это у главбэтмана такая «манера ведения переговоров». Было бы неинтересно — нас бы уже прикончили, ну что с лидарихой бы сделали похрен, в таком случае. Сама, дурында, виновата.

Но это всё как-то меня ни хрена не радует. И стоять под прицелом бэтменов, как баран, не хочется. Да и если «переговоры» сменят тональность — может, из Серпента или Корифея можно будет какую-то прибавку выбить. Не факт, но вероятность есть, что тоже фактор к действию, помимо того, что ситуация сама по себе бесит.

А на «действия», точнее, примерный план их, меня натолкнули здоровенные, мохнатые, раскидистые уши бэтменов. Потому что да, орут, как сволочи, но в очень специфической тональности, не удивлюсь, что ультразвуком по большей части. И должны слышать отражённое, делая их ухи не только полезным инструментом, но и потенциально уязвимым местом. Правда, тут надо…

«У-у-у… больно-то ка-а-ак!» — чуть не скуля, выдал Потап. — «Ори на них, ори на гадов!»

И поддал изнутри энергии, на что бэтманы, может, и отреагировали бы, но не успели. И я, одновременно с формированием «защитного покрова», издал совершенно жуткий по силе рык. Низкий, но чертовски мощный и громкий, аж трава под ногами затряслась. И — сработало. Покров оказался ни черта не нужен, потому что бэтманы поменялись с нашей компанией местами. Ну, не совсем, потому что на мой рык даже мои уши отреагировали не самым довольным образом, так что «своим» тоже досталось. Но, при этом, свои на ногах, а бетманы, пороняв пистоли и наглые выражение морд — корчатся в травке, прикрывая раскидистые уши.

Но понятно, что эффект временный. Так что рванул я, раздавать справедливость. В смысле тюкать по маковкам бетманам, аккуратно, но сильно. Хотелось прибить, если начистоту… Но расклад был понятен, и перебить потенциальных переговорщиков, которые ПРЯМО не причинили пока существенного вреда — нерационально.

Пятого и шестого вырубил оклемавшийся Карий, а обиженно нахохлившийся птиц стал резать и связывать вырубленных их же шмотьём. Понятно, что териантропу верёвки — небольшая помеха, но и не паутина. А секунда, которую бэтманы потратят на разрывание — нам не помешает в любом случае.

Я, тем временем, шагнул к скорченному у ног мотающей башкой Лидари главбэтману, но был остановлен её решительным жестом. Блин, выпороть бы, а то и отодрать бы дурынду… Ну да хер с ней: взял типа на прицел пистоля, подготовил колдовство, Карий повторил мои действия с другого ракурса. Начнёт рыпаться — прибьём нахрен, вне зависимости ни от чего.

А Лидари, домотав головой, довольно громко (ну, видимо, и мой рык не прошёл даром, не говоря о первичном звуковом ударе) пошевелила главбэтмана носком сапога.

— Уважаемый Весперт, вы способны к переговорам? — светски поинтересовалась она, на что раздалось сипящее постанывание. — Ах да, простите, запамятовала вернуть вам ваши знаки внимания, — с этими словами дамочка вьехала скрюченному по яйцам, смачно и от души.

Мы на это глядючи, по крайней мере, я и Карий, инстинктивно стали полубоком. Нет, вообще — заслужил, само собой. И треск скорлупы — это, наверное, расшалившееся воображение…

Через пару минут главбэтман Весперт стал более-менее коммуникабелен. Скрючен, с скорбной мордой, но сипел осмысленно, а не стонал. Глупостей не делал, правда, начал говорить: заканючил отпустить родичей.

— До окончания переговоров — только на тот свет, — пожал я плечами в ответ на сип.

— Дружинники немного нервничают, от вашей манеры приветствия, уважаемый Весперт, — захлопала Лидари ресничками. — И отвечают за мою безопасность, так что тут я бессильна, — развела она руками, сделав желание выдрать и отодрать почти непереносимым.

Ну на самом деле — и по разговору не дура, да и вряд ли пошлют такую на переговоры. Важные, пусть и относительно: судя по деловым переговорам, корифей намеревался «завассалить» весь род Весперт (о котором я не слышал) и направить на Пряный Остров. Так-то, судя по контексту, эти весёлые ребятки «шалили» в самом прямом, бароно-разбойничьем виде, по периферии Золотой Волости. И, помимо кучи вещей, которые надо обдумывать, сразу появилась одна из причин секретности переговоров. А именно: эти бэтманы, исходя из оговорок, нанесли многочисленные оскорбления кошельку и, возможно, телам не одного и не двух владеющих. Да и с трупами, скорее всего.

И прямые переговоры и взаимодействие крайне корифею не выгодны: говен всплывёт столько, что хрен вычерпаешь в удобоваримое время. А вот на Пряных Островах корифею эти ухари нужны.

И суть уже вполне себе деловых (с колоритом и прочим) переговоров заключалась в том, что это «переселение», с выделением средств и земель, надо было обстряпать как «захват ОПГ с отправкой преступников на принудработы с риском жизни».

Довольно… занятная информация. Но мне пока, а скорее всего, вообще — не интересная. А вот наличие у корифея, причём в Золотом, воинствующей оппозиции — это фигово. И делает мою дальнейшую службу ни черта не такой сахарной, как казалось ещё вчера. Это при том, что вчера я ни черта её сахарной не считал.

В общем, договорились эти двое. Квадрасек, тем временем, оклемался, вытер уши от потёков крови, равнодушно кивнул на указания. Ну и направились мы в обратный путь. При этом Лидари не ограничилась хмыками, а несколько раз обращалась ко мне. Но тут ограничивался хмыками уже я: эта дурында, это дело, да вообще всё вокруг меня неиллюзорно бесило. И единственный формат коммуникации с ней, который я был готов проявить — это порка, и пожёстче, во всех смыслах слова. Но ни место, ни служба, ни подчинённые к этому не располагали, так что я просто отмалчивался и копил яд.

Не забывая про округу. Но никто нам ни в обводном, ни до, ни после него не встретился. Даже крыс в намороженной Квадрасеком дряни не было: видимо, за счёт регулярного затопления популяция живности каналов и вправду невелика. Ну а тех, что были в округе нашего маршрута, мы уже того.

Добрались до подвалов палисадника, и тут Лидари со словами «прощайте» свалила в какой-то отнорок. Ну и хер с ней: судя по облегчённому вздоху, даже Квадрасека ситуация «проняла», про остальных говорить смешно.

— Михайло, после такого — посидеть бы, выпить. Да и потолковать, — пробасил Карий уже после «обмахивания уздечками».

— Не помешает, — признал я. — Вообще, сегодня собирался вас навестить. Бойтесь своих желаний, — негромко хмыкнул я себе под нос. — Лаш, составишь компанию? — уточнил я.

Опять же — не из большой любви к Морозным Квадрасекам. Но, в рамках того, что я знал раньше, а уж тем более после этих «переговоров» — сносные отношения не помешают. Но тут как будет — человек этот Квадрасек сложный, под стать вывернутой фамилии. Морозилкин на секунду задумался, слегка дёрнул плечами, но всё же кивнул.

И потопали мы к воеводе, разве что перед проходной я народу сказал подождать.

— Есть разговор к воеводе, не длинный, но наедине.

— Ладно, Михайло, обождём, — пожал Карий плечами, устало плюхнувшись на скамью.

А я, стараясь не выйти из себя и устроить истерику а то и похуже, вломился к Серпенту. У меня и вправду были несколько вопросов, которые я бы хотел задать воеводе приватно.

26. Корифейские милости

— Ну? — хамски и с ходу расшипелся змеюк, при появлении моей физиономии.

— Жива, цела, переговоры…

— Хер с ними, — как воздушный шар выпустил воздух Серпент, расслабляясь, но тут же нахмурился: — Живы? — понятно поизвивал он лапой, имея в виду ребят, чем продемонстрировал что не самый дерьмовый начальник из возможных.

— Живы, целы.

— А где?

— Ждут за дверью, воевода. У меня к тебе появился вопрос.

— Хм… ну задавай, видом.

— Сколько дружинников Корифея переживает первый год службы?

— Так поединки благородные, — начал змейки шипеть, ехидно скалясь, Серпент.

Но посмотрел на мою добрую «ну что ты ещё мне скажешь?» физиономию, ухмыльнулся.

— Хочешь знать, кто «враг корифеев»? — проницательно уточнил он, на что мне оставалось только кивнуть. — А все, видом. На твой вопрос ответ — две трети владеющих переживают первый год в дружине. Это служба, с щедрой наградой! — пафосно поднял он палец. — А враждуют… да все почитай, и никто толком.

— А подробнее объяснить можешь?

— Что у вас стряслось-то? — извилисто сменил тему Серпент, впрочем, в рамках разговора уместно.

— Вкратце, не считая того, что переговорщик на нас напал — ну там отбились, — под змейские кивки «и так понятно было, я предупреждал», — на выходе из обводного нас в нави поджидал владеющий, с Пряного Острова. Именно поджидал, скорее всего — именно нас. Управлял навами-насекомыми, из нави. В яви не проявлялся никак.

— Хш-ш-ш… — задумчиво-озабоченно шипнул Серпент. — Понятно. Нехорошо. Впрочем, и беды особой нет, но учесть надо. Так вот, Михайло, «злобного врага» у корифея нет, как и у его людей. А вот недоброжелатели — считай, все.

И вкратце прошипел, что, в общем-то, все не «данники»-владетели — потенциальные враги. И сильные рода — саботажники без «потенциально», да ещё из Золотого их никто не гонит. Эти сильные владеющие, как я и отмечал, изучая литературу, хотят оставаться «равными»: ведут политику, сходную с корифеем, на своих землях. Но закономерно проигрывают в социально-экономически-производственной «гонке» — время упущено. Так что пытаются «выиграть упущенное время»: занимаются неоткровенным, но активным саботажем корифейских начинаний. Скрытно, на «горячем» не попадаясь, да и не так уж сильно мешая в глобальном смысле. Но, при этом, тот же род Рейнар (которые «не так и гадят, подуспокоилися, лисье семя» — шипел Серпент) обвинить прямо не в чем. Да и сильны лисы — с ними натурально надо воевать. И, что самое главное, такой «гадящий род» корифей просто не может выкинуть из Золотого, объявить войну или что-то такое, потому что он заинтересован во владеющих, он продвигает «корифейский порядок». И нападение не «по порядку» на сильный род — крушение массы планов.

Выходит, что идёт постоянная подковёрная грызня, несколько более агрессивная, чем мне казалось на первый взгляд. Причём, мотивацию владеющих понять-то можно… Только выходит, что «гадят из любви к искусству», везде, где могут, если есть возможность не спалиться. И вариант «прирезать важного человека, а лучше самого Лидари третьими руками» — самый распространённый.

Это не говоря о том, что в рамках самого Рода Лидари есть «разные интересы», что переводится как «грызня и интриги». Прямо Серпент не говорил, но из оговорок выходило очевидно. И, вроде как, дружина подчинённая непосредственно корифею и не при делах, вот только по факту по результатам этих лидарских интриг вполне можно сдохнуть. Справки о ста печатях, что мы вляпались в недавнее дерьмо без интриг корифейского рода, Серпент не давал. Да и не мог, потому что не знал ни черта.

— Понял, видом? — закончил короткое просвещение Серпент.

— Понял, воевода. Мог и сразу сказать.

— Да тебя эта шебуршня, по моим мыслям, и касаться была не должна, а вышло…

— Вышло как вышло. Вопросов приватно — больше не имею.

— Вот спасибо, уважил, — ехидно прошипело его змейство.

Запустил народ, стал выспрашивать, что да как, уже с деталями. И позванивать в столе металлическим, скорее всего — деньгами. А я, предоставив подельникам отдуваться, стал думать, выстраивать новые схемы. И тут разговор зашёл о Веспертах.

— Да не магия это и не духи, а звук, — буркнул я. — Может, магия есть, точнее, точно есть, но основное — звук.

— Уверен, Михайло?

— У Лаша кровь ушами пошла, — указал я на Квадрасека, который кивнул.

— А я не почуял, думал, мозги крутит, — задумчиво протянул Карий.

Короткая «летучка» прояснила довольно интересный момент: бэтманы бандитствовали «по владетелям», локально и осторожно. А обычный владетель под воздействием их способности просто не мог идентифицировать источник «помутнения», потому что колбасило его не по-детски. А уши не кровоточили — даже если не полный териантроп, то крепче, поздоровее обычного человека.

Так что змей довольно шипел, заодно расщедрился на информацию, что корифейство о других рукокрылых владетелях не знает, не встречались никому такие, даже слухов нет. Что и к лучшему.

Дальше подельники продолжили трындеть описывая наш поход (птах расщебетался так, что я бы ему статуй какой за «художественное исполнение» всучил, если бы у меня был лишний и ненужный), а я было вернулся к прерванным рассуждениям. Но толком ничего обдумать не успел: в дверь, постучав, вщемился какой-то расфуфыренный слуга, подскочил к Серпенту, шепнул что-то ему на ухо (и не слышно ничего, профессионал фигов!).

Змеюк на шептание кивнул, поднялся, тогда как слуга ускакал.

— Его Величество Корифей желает вас видеть, всех, — торжественно озвучил змей, чуть тише и менее громко добавил. — Он доволен.

Выпендриваться на тему «не хотим» никто, как понятно, не стал. Двинули мы за Серпентом, причём подвалами, не выходя в сад. И, миновав несколько лестниц и переходов, вошли в средних размеров зал. И я впервые увидел корифея — так-то я ему, по его коварным планам, клятву должен был давать, но ловко отмазался от бесплатных обязательств.

И владеющий как владеющий. Нет, морда, конечно преисполнена важности, да и вообще лев-львом. Песочная грива, черты лица действительно львиные. Но никакого трепета и прочего он не внушал, обычный владеющий. И, что довольно комично — в изумрудном аналоге моей цивильной тройки. С незначительными отличиями кроя, с обильной золотой вышивкой и драгоценным бисером (вряд ли на корифея стекляшки нацепили), но — реально похоже.

В зале находился не только корифей, но и десяток девиц и женщин. Все — Лидари, часть в доспехах, что объясняло отсутствие стражи на входе. И от них прямо чувствовалось, что они гарем… точнее, прайд корифея. Вдобавок неподалёку от роскошной корифейской табуретки стояла знакомая, при виде которой я с трудом сдержал ухмылку. Та самая девчонка-Лидари, которую мы сопровождали. Во вполне себе платье, но насупленную, надутую и с… пламенеющим оттопыренным ухом. Одним, которое безуспешно старалась прикрыть своей гривой (с волосами женщин лев-Лидари не шёл «природным путём»), но скорее привлекала этими попытками внимание к пламенеющей части.

Что не только поднимало настроение восстановлением справедливости, веселило в целом, но и давало некоторую надежду на большую разумность будущей службы. Потому как, очевидно, часть (а то и всё) из ценных указаний девчонки несколько шла вразрез с пожеланиями и планами корифея. А мы на текущий момент любовались «организационными выводами», с занесением в тело, то есть в ухо.

— Воины, — пробасил-прорычал корифей, удостоив нас кивком. — Хорррошо служите. Благодарррю.

С этим рычанием он приподнял шкатулку с полочки возле табуретки, поманил нас рукой. Ну и подошли мы, естественно. А его корифейство стало доставать из шкатулки перстни с драгоценными камнями и нас ими оделять. Оделил, кивнул, после чего отвернулся. А Серпент, шипя шёпотом, повёл нас из этого львятника.

Довёл до своего кабинета, начислил всем по мешочку золотых, шипнув, что «от него, как обещал», ну и послал в… подальше. Я, правда, задержался.

— Ну чего тебе ещё, видом?

— Что со сроком службы, воевода? — уточнил я.

— Хш-ш-ш! — надулся змей, как мыш на крупу. — Награду получил — и хватит с тебя!

— Угу, — кивнул я, совершенно не восторженно.

— По ряду — день отслужил! И нужен ты, видом, нужен, — практически оправдывался Серпент, но вскинулся, сверкнул змейскими глазами. — Вс-с-сё! Ступай с-с-себе!

— Ступаю, ступаю, — кивнул я.

В мешочке оказалось дюжина авров, вполне себе (и мне) пристойные деньги. А вот с кольцом с крупным изумрудом я не знал, как поступить: вроде как награда от корифея, нахрен не нужная — носить не буду. Но мало ли что, обидится его корифейство на «пренебрежение» или ещё что-то такое.

Впрочем, идущий неподалёку Карий мои сомнения развеял:

— Михайло, продавать лучше в Благородном Собрании. Можно мастерам, да тому же Любиму — но цену дадут меньше, им для поделок, цену только за камень дадут. А тут работа добрая, лучше вледеющим каким продать, может и лихва выйдет.

— Благодарю за совет, Карий. Поможешь с продажей?

— Почему не помочь, навести на днях — сходим вместе, — пожал плечами ликантроп.

В общем — неплохо вышло, несмотря на дерьмовость и отсутствие выслуги. Мне ведь от службы капитал нужен, а это колечко вполне ценное. Единственное что — куча вещей оказались не теми, как выглядят на первый взгляд. Что, впрочем, естественно для жизни.

«И хорошо, что эта крикливая гадость только одна есть», — прогундел Потап. — «До сих пор уши болят и в груди ноет» — пожаловался он, закончив традиционным: — «Я — спать!»

Ну, хоть не орал, жопа мохнатая, и то хорошо. А мы, тем временем, добрались до кабака с термами и девками, классом повыше Счётов. Где заняли зальчик с бассейном и принялись «отмечать». Пил я по минимуму, но пришлось. На девок особо не отвлекался, а вот рассказы слушал и вопросы задавал. И узнал несколько интересных и новых для себя вещей. Например, у Карего ситуация та же, что и у меня, хоть полегче. Точнее, у его рода и стаи. В особняке на текущий момент живут практически все Бурлы, из тех, что есть на Зиманде. Дети да пара стариков. Война родов, очевидно, с потерей земель. И Карий служит уже третий ряд, выслуживая достойное поместье для рода. Да, уже «под корифеем», да, с некоторым риском, но тем не менее, выгрызая для рода «тёплое место». Я, в принципе, занимаюсь тем же самым — только без земель и для «рода себя самого». Но дядьку стал понимать лучше, да и причины откуда всё так хорошо знает. Третью «тысячу дней» служит, и живой при таком счастье — понятно, что в курсе всего.

Посидели, пообщались, заодно точно узнал, что Квадрасек — квадра секстус, если полным именем. Сам одарённый сидел, в бассейн не лез, в беседе особо не участвовал. Но жрал и пил исправно, и даже девку попользовал какую-то в закутке (впрочем, свечку я не держал, и даже непривычно молчаливый Зорга — тоже, так что может морозилкин потрясал девицу свими риторическими талантами, до полного удовлетворения). Хотя то что одарённый «активности не проявлял» — было по большому счёту пофиг. От него нужно было только присутствие и более-менее нормальные отношения в перспективе.

После посиделок обрался до дома, к двери эркера приближался с некоторым опасением, принюхиваясь. Мертвечиной не пахло, да и встретивший меня Млад оказался отрадно жив. Правда, преподнёс мне сюрприз, обратный урговскому.

— Приветствую, господин, — кивнул слуга. — Взгляните, нашёл, — указал он на стол, где стояла стопка серебрушек, с десяток на первый взгляд.

— И где? — заинтересовался я.

— В комнате для слуг, почтенный. Прибрался и нашёл под кроватью.

— Понятно, — хмыкнул я.

В общем-то я такое предполагал, но не слишком верил, что Ург был НАСТОЛЬКО охреневшим и наглым. Судя по всему, провизию он не жрал, и его «а перекусить, господин?» в наших блужданиях было искренним. Этот прощелыга продавал деликатесы, набивая карман. Ну, половым в кабаке он работал, мог даже на своём бывшем рабочем месте утыренное продавать. С владеющими он толком не сталкивался, в рассказы о них не верил и, очевидно, считал себя самым умным. Ну и закончил, как таким считальщикам и положено.

Правда, Млад мне подкинул проблемку: так-то я ему эти серебрухи бы отдал, вроде как честностью заслужил… Но это реально много. И подобное отношение вполне может испортить вполне устраивающего меня слугу, так что подумал, прикарманил серебрухи, а Млада оделил парочкой. Тоже немало выходило, вполне щедрая премия.

А после — засел за перекраивание блок-схем и обдумывание ситуации. Для начала — с Потапом. Вроде как могущественный дух, почти божество, ну и «слился» от каких-то там нетопыриных писков.

«Придурок!» — вклинилась обиженная эмоция в поток мыслей, но на ворчание топтыгина я забил.

В общем, судя по ощущениям и логике, этот нетопырь Потапу не слишком опасен, как дух духу. Урона его мохнозадость не получила, а его неприятные ощущения и «нокаут» — следствие коммуникации со мной. И, похоже, от «медвежьей» части меня Потап получает несколько более плотный поток информаци, чем я. Что, в общем-то, логично, с учётом того, что эта медвежья часть — «его», создана им по его же образу и подобию. У меня же человеческая часть размывает и фильтрует полумистические медвежьи чувства, а, возможно, душа…

«Не знаю!» — буркнул Потап на не заданный вопрос. — «Подумаю. Этот змеюк шипел что вроде таких крикунов больше нет. Всё равно придумаю, потому что больно было очень… А не смотреть — неинтересно. И я — СПАТЬ!»

Как будто его кто-то о чём-то спрашивал или звал, мысленно хмыкнул я. Но да, выходит, что я — некая уязвимость самого Потапа, что, возможно, объясняет его не самое сильное желание плотно взаимодействовать и проявляться в материи. Помимо его ленивой задницы, само собой.

А вот ситуация с владеющими и корифейством меняет мои планы. Я рассчитывал первое время спокойно зарабатывать, общаясь с владеющими вне дружины по минимуму. Да и не воспринимая их как противников корифею и своей службе: так, мелкие пакостники и поединщики дружинами. Получается, что пакостники ни черта не мелкие: а значит, во владетельную тусовку Золотого надо окунуться поплотнее, несколько перекраивая планы. Впрочем, с этим мне везёт: Карий пригрозил завтра отвести в это Собрание, как я понимаю — некий клуб. Вот и присмотримся, попробуем завести знакомства, присмотреться.

И с интригами самих Лидари, в которые я бы не без интереса (с прицелом на свою выгоду, само собой) окунулся, если подумать, выходит что «никак». Я для них, будучи дружинником — просто «наёмный персонал», который не получит нужной информации и не сможет ей толком оперировать, не будучи Лидари от рождения. Возможность «выслужиться», интегрироваться во властную структуру — есть, Серпент — яркий пример. Но это десятилетия, с высоким риском и малой отдачей, с неопределённо-полезной наградой в итоге. В общем — просто ле-е-ень этой хренью заниматься. Держать ушки на макушке буду, само собой, да и вообще стараться собрать как можно больше данных. Но прилагать усилия, чтобы вляпаться в болото внутриродовых интриг — точно нет.

В остальном ситуация сносная, хотя, конечно, риск повысился. И выслугу этот сволочной Серпент не сократил… Хотя юридически — был вправе. По ряду учитываются «деяния великие, благо корифею немалое принёсшие». Что должен признать, хотя бы вслух, корифей. Или кто-то из Лидари — они по ряду «заместители», наряду с воеводой. Этого, как понятно, не было, «довольство корифеево» в ряде не оговорено. А потребность дружины в видоме такова, что служить мне, похоже, от звонка до звонка.

Впрочем, помимо рисков, есть и плюсы — ни корифей, ни Серпент, похоже, не жлобствуют. А ещё я получаю информацию о внутренней кухне корифейства, да и знакомства полезные завести можно. Пусть сейчас всё выглядит так, что не особо и нужны, но в будущем (хрен знает, чем я буду заниматься помимо домовладения) — пригодятся.

Додумал всё это, да и завалился спать: и сам задёргался, и беролачья часть хотела. И даже Потап «устал», а скорее, был травмирован картинками моего жития. Даже Младу меня будить пришлось, причём слуга, по моему просыпу, потирал бока: как выяснилось, я, не просыпаясь, «могуче пинался», причём на удивление метко. Но разбудил, был назван молодцом, а я, перекусив, оделся в цивильный сюртук и потопал к родовому особняку Бурлов.

27. Лиса-лиса

У особняка Бурлов я особо не задержался: Карий меня ожидал, провёл во что-то вроде приёмной (чисто в дань вежливости, насколько я понимаю) буквально на пару минут. Бурлы там были, в количестве десяти морд. И вправду: старики и дети, включая совсем мелкого карапуза, вытаращившего на меня жёлтые глазёнки и ляпнувшего: «Какой огромный!» За что был отпедагогичен некоей старушенцией с каменным лицом. Впрочем, всё это заняло не более пяти минут, после которых Карий пригласил меня в пролётку, снабжённую специально обученным кучером-одарённым. Вроде как во Владетельное Собрание Золотого вламываться пешей сиволапой мордой не можно, а можно только доставленной на гелеакулюсе.

Ну, в общем — ожидаемо. Как и то, что кучер заехал за Зорга: птах также был лишён железного коня, а реализовать награду имел желание. За Квадрасеком мы не заезжали: в ертаул он не входил, будучи временно прикомандированным (хотя, учитывая, чем нам пришлось маяться, есть у меня ощущение, что не раз и не два встретимся по службе с морозилкиным). Но главным было то, что во Владетельное Собрание всякие там одарённые, вне зависимости от могучести, не пускались. Ну, разве что в качестве слуг, а воевать с порядками этого собрания и рвать рубаху, что этот Квадрасек с нами — никто не собирался.

Более того, за короткую дорогу до известного мне здания Карий, с певчими вставками Зорга, сообщил, что ряд владетелей пренебрежительно, подчас подчёркнуто негативно относятся к дружинникам и вообще к служащим корифея.

— А Капросы? — заинтересовался я.

— Так не подходят, в сторонке нос воротят, — хмыкнул ликантроп. — Тут главное — самим к таким недотрогам не подходить, поединок выйдет. Не то неприятно, что поединок, а то, что в собрание после такого можно и вовсе не попасть, если «недостойным забиякой» это собрание признает,

— Случалось? — хмыкнул я.

— Было дело, сцепился с недоумком. Но он сам подошёл, пьянь. Так что хоть его родичи на злобу изошли, но ничего на собрании не добились.

Судя по всему, владеющие делились на «открытую оппозицию», самую безопасную корифею: такую оппозицию и на Земле пихали во все СМИ (государственные, в чём самая семечка, хотя других и не было), чтоб продемонстрировать «какие гадкие». Долго выбирали, ответственно, ну да не суть. Важно, что такие «открытые оппозиционёры» на виду и всякими сволочными диверсиями и интригами вряд ли занимаются, из чувства самосохранения.

А вот скрытные недоброжелатели таились в рядах сторонников или нейтралов. Были неприятны корифею и нашей службе, но открытых гадостей от них можно не ждать. Нам, как дружинникам, само собой.

Кстати, как и я, подельники были одеты в «цивильное», правда, довольно оригинального фасона: фрак-сюртук Карего был оторочен волчьей шерстью, а у Зорга, помимо лёгкого берета набекрень, перья выполняли роль части элемента вышивки. Судя по всему — тоже своеобразный «дресс-код» владетелей, на который забивали, из знакомых, Капросы — ну, с ними и понятно, кабанью щетину впердолить в гардероб — дело не самое удобное, да и «отрезанный ломоть» они, в определённом смысле. Корифей и Лидари — что тоже понятно, этим деятелям на уклады индифферентно, они законами ворочают, сами «создают моду». А вот Серпент, кстати, подобное украшение носил даже на службе, дошло до меня. У воеводы были вставки из кожи в мундире, да и сапоги имели подозрительную фактуру. Самое забавное, что Серпент вполне мог носить свою же кожу, сброшенную в обороте.

И я этим кодом пренебрегал (в отличие от Михолапа), но у подельников и окружающих вопросов не вызывал: видом, религией и Апопом на всю голову ударенный, мне можно.

Добрались до знакомого роскошного здания, у которого я был… Не помню, и хрен бы с ней. Меня глаза этой дамочки размером с блюдца, выкаченные на вопрос о книгах, заставили позабыть все её представления. Так что, кроме «ой ду-у-у-ура!» и дорожно-транспортного происшествия, с которого мы и познакомились — ничего не помню.

Гелиакулюс с повозкой проехал в подвальную часть здания, где в сопровождении кучеров-одарённых томились такие же железные кони. А мы потопали к широкой лестнице на первый этаж. Освещение, кстати, было чуть ли не ярче, чем на солнце — понатыкали световых кристаллов, то ли из-за подслеповатости, то ли понтов.

На первом этаже я уже был уверен — из-за понтов. Роскошь, причём в большинстве своём «роскошь», именно в кавычках: совершенно безвкусное нагромождение золота, полудрагоценных камней, дорогих пород древесины, тканей и кожи. Статуя какие-то дурацкие, фонтан с винищем, которое гарантированно выдохлось, хотя надышаться до косых глаз можно и сейчас… Ну, в общем, похоже, собрание владетелей «мерялось писюнами» с корифеем и его палисадником. И, на мой взгляд, бездарно проигрывало: не всё мне в обиталище Лидари нравилось, но стиль там был. А тут — кричащая безвкусица.

Хотя, как оказалась, кричала и ужасала невинных гостей только «приёмная», которой и был первый этаж. А вот само собрание было всё-таки больше клубом, и относительно небольшие залы и кабинеты верхних этажей оказались более-менее пристойными.

Из интересного, оказалось что «услуги корчмы» и всего иного «оплачивает род Капрос», о чём сообщил толстый одарённый-управляющий. Я вполголоса уточнил — это нормально? И оказалось, что более чем. Крупные и богатые рода время от времени проводят такие «акции невиданной щедрости».

— Причём служки запоминают, кто отказывается от угощения, — вполголоса рассказывал Карий, пока мы поднимались на второй этаж. — Это бывает…

— Полезно, — понимающе кивнул я.

— Да. Нам, Бурлам тоже приходится, раз в год. Вежество… одни траты, толку никакого, но надо, — буркнул ликан.

Ну, в общем, понять недовольство можно. С другой стороны владеющих не так много, не обеднеют Бурлы, как по мне. Одного выслуженного Карим уже — это на очень небедную жизнь, а он не останавливается. Хотя прижимистость, связанная с жёсткими условиями и бессмысленные траты могут раздражать, это да.

Тем временем, управляющий, несмотря на толщину, довольно бодро провёл нас мимо нескольких кабинетов и залов в зальчик с фонтаном побольше, на перекрёстке коридоров. Откланялся и усеменил, а через несколько секунд заявился служка, с постаментом и бархатной подушечкой. Карий и Зорга положили на неё презентованное корифеем, ну и я положил.

А через пару минут в зальчик стали заваливаться различные владеющие, разного пола и возраста. Делали вид, что переговариваются, кивали нашей компании. Как будто невзначай подходили к постаменту, разглядывая перстни. И через десяток минут набилось их пара десятков. Они сгрудились, негромко переговариваясь, а через пару минут к постаменту с ювелиркой вышла владеющая в возрасте, как бы не сова в прямом смысле слова, по тотемному зверю. Пожилой барсук (ну никем другим тотемный зверь этого дядьки быть просто не мог) и тонкий тип непонятного полу и возрасту, лысый, как полено, с тонкими чертами лица. Что-то непонятное, вроде и кошачье, а вроде и псовое… В общем, ощущения от тотемного зверя были такими же мутными, как внешний вид типа.

И эта троица перстеньки и прикупила. Как я понимаю ситуацию, да и Карий подтвердил во время негромкого разговора: по сути, происходил аукцион между владеющими, заинтересовавшимися ювелиркой. Но поскольку они со страшной силой блааародны, как и мы, торг принял такой вид «междусобойчика».

Впрочем, с прижимистостью Карего я был практически уверен в «хорошей цене». Хотя мне, на текущий момент, продажа была к чёрту не нужна. Я хотел познакомиться с бытом владеющих, посмотреть своими глазами. Возможно — завести знакомства… Но обломался. Как покупатели, так и остальные быстро рассосались по своим компаниям. А на вопрос, как бы тут и что, ответил птах:

— На третьем этаже, Михайло, отдыхают не старые… — защебетал птах, посмотрел на Карего и запнулся. — Молодые там отдыхают. И девы есть, часто в поисках того, с кем пояриться.

— Удачи им в этом начинании. Помочь не хочешь?

— Хочу, — кивнул Зорга, попрощался и упорхнул помогать.

— А чтоб поговорить, что-то узнать, Михайло, надо спервоначала познакомиться. А это не в любой день, а на гулянке.

— А как узнать, если никого не знаешь, Карий? Или подскажешь?

— Да я сам этим не занимаюсь, да и тебе не советую, пустое это. Хотя тебе виднее, видом, — махнул он лапой. — В Лисьей Правде на четвёртой странице пишут, что да как будет, — сообщил он.

Хм, я эту страницу пролистывал, не вчитываясь — «светская хроника», кто с кем, куда и сколько раз не писалось, но подразумевалось. Кто гулянку в родовом имении устраивает, кто изволил скоропостижно сдохнуть от аллергии на сталь или магию. Всё это, в теории, может пригодиться, но я же никого ни черта не знал, вот и пролистывал. А эти гулянки — вещь не ежедневная и не еженедельная, вот и не натыкался. Ну, буду смотреть и даже повнимательнее посматривать, заочно знакомясь с этой владетельной тусовкой.

Не то, чтобы я так от владеющих и их тусовки «фанател»… Но будущее я со службой не связывал. Ну вот накоплю денежек… и что? Валяться на пузе и трахать девок?

«Да! Шебуршень беспокойный!» — подал «голос» Потап, видно, оклемавшийся от «звуковой атаки». — «Я тут подшаманил», — не без гордости эмоционировал топтыгин, а «подшаманил» было наиболее адекватным описанием его «душевной терапии», — «и никакие крикуны мне не страшны! Тебе… а, сам справишься, но полегче будет», — прямо эманировал САМОдовольством мохнатый. — «И я — спать!» — хотя бы не «оря», сообщил он.

Как будто это я к нему обратился, задница мохнатая такая! Ну да чёрт с ним. Может, и вправду буду валяться на пузе или спине, а девки в зависимости от положения. Возможно. Но возможно — чем-то заняться захочется. Или даже понадобятся деньги на что-то, не знаю. В общем, узнать про какое-нибудь перспективное занятие не помешает. Одно я, в общем-то, уже знаю: мишка-осеменитель, по совместительству навкабой на Островах, но вариант не привлекает. Значит, надо искать, узнавать. С корифейскими предложениями я ознакомлюсь так и так, а вот с нуждами и возможностями владеющих — не помешает.

Как и выставить себя этаким «полурелигиозным деятелем» и в глазах владеющих, кстати говоря. Выйти из-под прицела возможного саботажа оппозиции. Не факт, что получится, но и не попробовать — идиотизм.

Под эти мысли я неторопливо топал с Карим к выходу, как вдруг сзади послышался цокот, и девичий голос затараторил:

— Почтенный видом, почтенный видом Потапыч, обождите минутку! Ой!

«Ой» знаменовало спотыкновение спешащей девицы, которая изящной дугой шмякнулась мне в руки. Чисто рефлекторно поймал, удержав. Подумал бы — может, и не мешал девчонке лететь дальше…

Хотя вряд ли. Приглядевшись к копошащейся добыче, я установил, что мне в загребущие лапы свалилась лиса. Точнее — владеющая рода Рейнар. Внешность — рыжая, с зелёными глазами, острой мор… лицом. Я невольно стал присматриваться, ища лисьи уши, но обнаружил только человеческие. Очевидно, лис Ренар не был поклонником японской анимации и всякой мохнатой пакости. Ну или скрывал это, как лисам и свойственно: чёрт знает, что у этих лисов в полуобороте вылезает.

По крайней мере, что она упала… Угу, верю. Владеющая, полноценный териантроп, не бухая в дрезину, споткнулась на лестнице и полетела. И не кувырком, а изящным пируэтом мне на грудь (ну, на спину, но я, естественно, обернулся). В общем, да, верю со страшной силой. И хитрые лисьи глаза, на меня зыркающие, это прям со страшной силой подтверждают.

— Ах, прошу простить мою неуклюжесть, почтенный видом! — сделала эта лиса вид «примерной девочки». — Я так торопилась вас увидеть, про вас ходит СТОЛЬКО слухов! — захлопала она наивно глазищами.

— Пойду я, Михайло, — пробасил Карий. — Слава Апопу! — свёл он большие пальцы кулаков, что и вправду было ритуальным жестом поклонения бычаре.

— До встречи, кровавой добычи стае, — кивнул я, ответив не менее ритуально, хотя без религиозщины. — И из-за слухов вы, уважаемая, нае… так спешили, что споткнулись на лестнице? — обратился я к ожидающей дамочке.

Вообще — очень ничего внешне. Прям огонь-огонь девка… Но варианты «замутить» рубились мной на корню. Род Рейнар — это непрямая оппозиция корифею, наиболее умная и сильная. Данные по ним я собрал, и эти лисы… Ну в общем, полностью соответствует сказочному пониманию Земли. Хи-и-итрые и неглупые стервецы. Собственно, при определённых раскладах, они могли бы стать не «косвенным», а прямым конкурентом Лидари, с немалыми шансами выиграть. Но на текущей момент род Рейнар «интегрируется» в корифейство, вихляя и изворачиваясь, стараясь отжать себе побольше всего. Но могли и быть соперниками, но, судя по мной изученному — слишком хитрожопые. Обманули сами себя: начали строить империю на увёртках и недомолвках и феерически сели в лужу. Империя строится только на прозрачных и железных законах. Потом — есть варианты, но даже «варианты потом», с «увёртками» империю довольно быстро рушат, история гарантирует это.

А у Ренаров исторического опыта не было, так что немалые ресурсы рода ухнули… Не совсем в никуда. В развитую провинцию, которую лисы хотят оставить максимально автономной, войдя в корифейство, да ещё и поиметь с этого акта «феерической хитрости» много всякого полезного с Лидари. Что, в общем, заслуживающая уважения позиция. И люди… териантропы, заслуживающие уважения. И заслуживающие желания держаться подальше от этих пройдошистых, хитрожопых лисов. Как минимум до тех пор, пока не наберу силы или знаний (что, в общем-то, тоже сила) столько, что можно будет разговаривать с ними «примерно наравне». Что не факт, что вообще когда-то выйдет… Но дорогу, возможно, осилит идущий. Не идущий не осилит точно.

А пока — надо бы мне с девчонкой как-нибудь поизящнее распрощаться, без конфликтов-обид. И Карий свалил… впрочем, тут скорее из деликатности. Проявленной ни черта не вовремя, блин!

— Именно, почтенный! Про вас ходит столько слухов, Лисьей Правде и мне, её писцу, очень интересно знать про вас, из ваших уст! — захлопала она рыжими ресницами так, что я встал покрепче — а то ещё сдует. — Уважаемая Синта Ралво не раз говорила о ваших могучих статях. Что вы, играючи, не прибегая к силе почтенейшего Потапа, поставили её экипаж и гелеакулюса на дорогу одной рукой! И благородно отказались просить что-то взамен! А ваш поединок с непобедимой Фиалкой Капрос⁈

— Свидетелей не было, — отмазался я. — Или Капросы?

— Уважаемые Капросы, конечно, не распространялись о деталях поединка. Но следы вашей мощи отпечатались в самой земле близ камня Ида! — продолжала «наивно» хлопать ресницами лиса.

Да, те ямищи не скроешь. Если не закопали — вполне могут стать «свидетельсвом необоримой божественной мощноты Апопа». Что… мне, возможно, даже на пользу. Ладно, а с девицей:

Её «писец», как она назвалась — не совсем «писец» по смыслу, если разобраться. Гибридное слово, одновременно и «видок», и «сочинитель», ну и «писец» тоже. Корреспондент, в общем. И… чёрт знает. Посылать её в таком раскладе недальновидно. Но я как-то думал, что в «Лисьей Правде» горбатятся одарённые мещане. Хотя-а-а… Род Рейнар большой, а печатный листок — весьма важный актив, это лисы прекрасно понимают. Так что, похоже, передо мной журна… хрен знает кто. Посмотрим по обстоятельствам.

— И вы, уважаемая, хотите интервью? — приподнял я бровь.

Девица забегала глазами, не понимая. А потом слегка облизнулась, прищурившись.

— Не знаю, почтенный. Может быть мы сначала с вами получше познакомимся?

Героически не заржав на её интерпретацию непонятного слова, я сурово кивнул. Кстати, вот тоже не поймёшь, журна-кто эта девица. Может и так, и так быть, потому что отреагировала-то «завлекательно», но «мягким отказом».

— Тогда, уважаемая, может быть, представитесь?

— Ой… простите, почтенный. Ли́са Рейнар, корреспондент Лисьей Правды,

— Ну, меня вы знаете, уважаемая, — продолжил я совершать титанические усилия чтобы не гыгыкать. — Давайте поговорим. Но недолго: служба, — принял я вид одухотворённо-паладинистый.

28. Интервью и бал

Отвела меня эта лиса-Ли́са (имечко, конечно, занятное, хотя просто созвучное с земной лисой) в небольшой кабинетик-зальчик, извлекла стило и небольшой блокнотик, стала зыркать. И вопросы задавать, но зыркать у неё выходило ГОРАЗДО выразительнее.

Причём в лучших репортёрских традициях пыталась «поймать на оговорках» и интерпретациях сказанного.

Вообще, Лисья Правда, несмотря на название, дала бы фору любой газетёнке Земли. Они вообще не врали, печатали только проверенные факты. То ли из опасений «ответки» — а оклеветанный однозначно стал бы врагом рода Рейнар (какими бы «крутыми» лисы не были, заводить врагов из-за ерунды никто не хочет), то ли не желая портить репутацию издания. Поймают их пару раз на вранье — хрен отмоются потом.

«Голос Корифея» же был скорее информационным листком, чем газетой. Очень сухая, сжатая информация по Корифейству и его частям — Волости, Золотом, мелких городках и по Пряному Острову. При этом, причины многих событий чёрта с два поймёшь, не разбираясь в ситуации «в общем». Но тоже не врали, само собой, хотя, как понятно, печатали далеко не всё.

Так вот, девчонка переспрашивала, подталкивала «наводящими вопросами» к нужным ей ответам. Вполне профессионально, нужно отметить, но мне её профессиональное удовлетворение было до колоннады. Мне от этого интервью были нужны совершенно определённые вещи, так что перед ней сидел «апопов паладин», с религией головного мозга в терминальной стадии. На уловки не «вёлся» и рубил «правду-матку». Которая заключалась в том, что в Золотой я как бы перебрался «по зову души и Апопа». Прямо я быкоглавого в этом не обвинял — а то ещё поинтересуется у меня деталями своей персоной. Но косвенно это очень фактурно обозначил. Ну а что девчонка напишет и как поняла — это уже не сложности Потапыча.

В дружину Корифея пошёл потому, что «некуда больше, один в роду». Удобнее и быстрее, сам в «политику» вообще не понимаю, ведёт меня, понимаешь, звезда Апопа и желание избавить людей от тварей нави.

— Очень, очень интересно, почтенный Михайло Потапыч, — в очередной раз похлопала ресничками лиса. — Но мне кажеться, вам есть ещё что сказать.

— Тебе кажется, уважаемая Лиса, — отрезал я. — На этом я прощаюсь, — поднялся я.

— Благодарна вам за интересную беседу, почтеннейший видом, — совершила она стандартный гибрид книксена и поклона.

Полноценный книксен дамам владеющим мешало совершить оружие на поясе — у той же Лисы на поясе крепился длинный стилет, тонкий, изящный, но вполне заметный. А полноценный поклон — платье, так что выходил этакий занятный гибрид, свойственный только дамам.

— Но я ОЧЕНЬ надеюсь, что вы вспомните что-то интересное. Или расскажите что-то новое.

— Всё может быть, уважаемая. Прощайте.

— Прощайте, почтеннейший.

И потопал я к своему обиталищу, очень задумчивый. Вообще, очень противоречивая встреча и поход. Что-то узнал, с этим надо разбираться. А вот с этой лисой… вроде как всё выглядит как очередная шуточка. Не опасная, не злая, но «смищная». Вот только ехидного внимания и присутствия я не ощущал. Ни на себе, ни от девчонки. Вроде бы и не особо показатель, конечно… Но в качестве оценки информации посмотрим, что Лисья Правда напечатает. И, кстати, по результатам этого напечатанного, помимо некоторой определённости в «шутовском» плане (условной, но хоть так), станет понятно — имеет ли смысл иметь дело в дальнейшем с газетёнкой и самой Лисой.

Трупов в эркере опять не было, что меня необъяснимым образом порадовало. А вот Млад наблюдался и, чтобы не терять время, стали мы с ним тренироваться ухватками с пистолем. Тут выходил довольно занятный момент: стрелять для обращения с пистолем было… не нужно. Точнее, нужно, но прицеливаться у меня, спасибо моноклю, выходило сносно. И «от бедра» я попадал в дом, причём в тот, который целил, как ни удивительно. Про гашение отдачи и прочие моменты, связанные с физикой, можно и не говорить: тело териантропа прекрасно справлялось. А вот тонкости, насчёт скорости выхватывания, перезарядки, ведения относительно непрерывного огня — это было нужно, но позволяло заниматься дома. Правда, занудное нудение Млада с его «не так, ваше почтенство» начинало через час занятий неиллюзорно выбешивать. Так что занятия час и занимали: говниться на полезного дворецкого (как я внутренне повысил гражданина Пшёного) из-за своей естественной и нормальной реакции — глупо. Ну а чтоб не говниться, самое разумное — сменить сферу деятельности. Поспать там, мёду поесть, кофе выпить. Или девку из Счётов заказать. В общем — дел и помимо тренировок куча, важных, нужных и полезных.

С пистолями, кстати, выходило не совсем так, как я думал. Именно для владеющих не так, причём обе части «не так» у меня были, но не сопоставил. Первая часть: «пустые патроны», сказанные Любимом. И второе — вселение охранных духов в предметы. В общем, владетель мог зачаровать пулю своими духами-заклинаниями, выводя её уровень с «летящей болванки» до мгновенного и чертовски высокоскоростного заклинания. Одарённым этот способ, вне зависимости от «могутности», не слишком годился против владеющих: прямо элементали с териантропами не справлялись, да и’подселить' духа одарённый не мог, просто не имея их в загашнике. А мог именно «начаровать» своей стихии на пулю — которая толком не брала владеющих. А для «косвенного воздействия», типа жара или мороза, у пули слишком малый объем.

В общем, смысл в пистоле был и для меня (как и опасность, несколько большая, чем я предполагал). И тренировки с этой фигулиной были совершенно не лишними, вот только неудобство «переломной четырёхстволки» просто бросалось в глаза и чувствовалось руками. Прямо напрашивался револьверный барабан: с деталями и характеристиками магазинного пистолета, с ходом затвора, я был знаком весьма поверхностно. Не в плане в руках — и стрелял, и разбирал, само собой. А именно материалов и тонкостей, которых в револьвере вроде как и нет. По крайней мере, надёжные замки переломки — принципиально не сложнее, факт. Но заниматься «прогрессорством» меня тоже не тянуло: пристрелят меня из такого револьвера — будет довольно обидно и по-дурацки. Вот если бы только себе… Хотя для «раскочегаренного» беролака смысла в пистоле нет, как и особой опасности, сколько бы в пулю духов не упихали. В общем — «всё сложно», и вопрос оружейного прогрессорства я решил не открывать. Учитывая шестиствольные пистоли и трёхствольные пищали — и сами догадаются со временем. А может, и нет, но мне как-то пофиг.

На следующий день сходил в библиотеку, полистал всякое интересное. Как и обещал себе — с Лирой ограничил общение «дружески-деловым». Что, в свою очередь, привело к тому, что несколько раз бросавшая на меня вопросительные взгляды девица прощалась с мордашкой обиженной и губой надутой. Чем в очередной раз подтвердила непререкаемую максиму: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Ну и настроение подняла, не без этого. И, скорее всего, если всё же надумаю её взять в любовницы — бэкать и мэкать она не будет, «обиделась». Хотя как надумаю — там и посмотрим.

После, всё-таки, выдернул Карего и Зорга (последний пищал и отбивался, но мы с ликаном его переубедили) на тренировочные поединки в подвалах воеводства. И, в общем, свою доминантность я подтвердил: Зорга был резким, как понос, в обороте тоже, но я слишком «прочным», во всех смыслах, для птаха. И просто полууклонялся-полупринимал атаки «на грудь», разгоняясь до сопоставимым с птахом скоростей по мере «углубления» оборота.

С Карим было гораздо проще — я просто был сильнее. Без выкрутасов и прочего: и размерами, и силой, и магией. Дядька выворачивал, иной раз удивлял (всякий раз приятно, потому что это было на тренировке, а я узнавал новые возможные уязвимости себя любимого и способы им противостоять), но неизменно признавал поражение, не доводя до «жесткого» противостояния.

А ещё я натурно выяснил, что как одарённый — именно «могучий». С замкнутыми помещениями я «почувствовал» пламя достаточно, чтобы устраивать «локальные области прожарки», причём с регулированием «расхода-температуры». Использовать «глобальные» области прожарки, как понятно, было глупо: меня глобально прожарит вместе с целью. Ну и немного пошаманил с духами — и да, пламя в духе давало синергию, и незначительное, неопасное для владеющего духовное заклинание подпалило Карему шерсть, чего магия одарённого не могла сделать базово. Именно магия, а не косвенные проявления, что интересно, полезно… И, возможно, найдёт применение в зачаровании моего боеприпаса.

После тренировки было предложение «погудеть», принятое обоими подельниками. Оттащил я их в Счёты — не для деланья прибылей Ризе, просто лениво было куда-то тащиться. Подельники было поморщились на явно «мещанский» антураж и публику, но в кабинке распробовали кухню: она в Счётах была очень даже ничего. Да и набор алкоголя был весьма пристойный, хотя я ограничивался водкой на травах, как аперитиве, и довольно сносном пивом.

В итоге вердикт был «неприглядное, но неплохое место», несколько историй, как от подельников так и от меня, на чём мы и расстались. Я — к себе, Карий — домой. А Зорга поигрывал бровками над страшноватыми глазами в адрес местных половых девиц, да и хрен с ними.

На следующий день вышла Лисья Правда, уже со статьёй про самого меня. Я как-то предполагал, что будет позже, но, видно, Лиса сработала оперативно. Статья вышла… да прям удивительно, насколько «как надо». Этакий мишка без страха, упрёка (и мозгов, что не писалось, но довольно очевидно экстраполировалось из написанного). В общем, лоладин не от мира сего, личность полудуховная, занятая сражением с навской угрозой. И на всё остальное обращающая внимание постольку-поскольку. Я бы даже обиделся на журналистку, если бы подобный образ не был моей целью, что её талант демонстрировало. И ум и хитрость: девчонка если не «раскусила» мою игру полностью, то ясно дала понять, что понимает мою игру с «образом». Проявила редкостный профессионализм, написав «что нужно» и… Оставляет меня в растерянности. С одной стороны от такой хитрожопой лисы и Рейнаров лучше держаться подальше… А с другой — потенциальная польза ого-го какая. И если я от дамочки начну шарахаться или посылать — может же нагадить так, что не обрадуешься. Пиша только правду, но играя оттенками смыслов и словами — это она прекрасно умеет делать, что продемонстрировала. В общем, похоже, если встретимся — надо поддерживать отношения, «кидать кость» лисе пера. И в целом — настроиться на долговременное сотрудничество. Которого, может, и не будет: написали один раз — и всё, эка невидаль-то, видом. Таких в каждом пантеоне Золотой Волости найти можно при желании.

Но подготовить почву к сотрудничеству — не помешает. Это не говоря о том, что на этот раз я в Лисью Правду вчитывался очень пристрастно. И среди «объявлений» на последней странице обнаружил и коммерческое. Так-то там писалось про таких-то и таких то, переехавших туда-то и туда-то. Про «празднование» чего-то там и прочее. То есть, те владеющие, которые в «светскую хронику» не попали, но считают, что им непременно надо оповестить общественность о своих бледных достижениях и действиях. Инстаграмщики-блогеры вульгарис, родившиеся не в то время, как с некоторой иронией воспринимал я этих объявляльщиков для себя. Но оказалось, что среди всякой мути появляются объявления коммерческого толка. В данном случае — «Мастера Гразла», да и хрен бы с ним. Если я намереваюсь по окончании службы работать в Золотом, то всякая реклама — дело не лишнее. А Лисья Правда в качестве рекламного листка — не только лучший, но практически безальтернативный вариант. Так что надо с лисами дружить, это просто дальновидно и разумно. Не «переходя черту», конечно: всё же они с Лидари в некоторых «контрах», но иметь хорошие отношения, по возможности.

Послезавтра от выпуска, прямо с утреца пришла ещё одна «подарочная посылка» от Фиалки. С букетиком и всякое такое, с записулиной внутри. Меня бабство вокруг меня начинало одновременно раздражать и веселить. Хотя пока оно, это «многочисленное бабство», было скорее в моём воображении. С Лирой я сам приложил немало усилий, чтобы она на меня «клюнула», и вдруг — перестал проявлять интерес. Тут всё понятно, реакция у девчонки более чем естественная. С репортёрской Лисой — в общем-то, никакого «интимного интереса», как такового, в мой адрес проявлено не было: только профессиональный, для статьи. И вполне возможно, что я рыжую вообще больше никогда не увижу, а если и увижу, то только мельком. Обменяемся кивками, да и всё на этом.

Но вот с Фиалкой действительно выходит какая-то дурацкая комедия. Она мне «оказывает знаки внимания», которые я принимаю. Слать Млада к Капросам с тяжеленным ящиком негуманно, да и мёд вкусный…

«ДА! ВКУ-У-УСНЫЙ!» — дополнил Потап мой внутренний монолог своим важным мнением, но тему развивать не стал.

Ну и кофе с какао ничего себе, хотя последнего я потребляю реже и немного — но больше, чем на земле. Действительно вкуснее, приятнее, так что варит мне Млад чашечку время от времени: научился на удивление быстро у поваров Счёт и делает это без нареканий. Да, в этой коробке — какао вообще нет. Только мёд и кофе, реально — сталкерша.

В общем: знаки внимания я принимаю. Теоретически, наверное, даже не против её как любовницы, без каких-то особых обязательств. У Фиалки с дружинником, ухваченным за хобот после поединка, такие отношения и были, судя по щебету нашего ертаульского птаха. Но она просто «шлёт дары» и «выражает надежду». И как мне (даже если бы я хотел) эту надежду воплощать? Меня к Капросам никто не звал, на минуточку. А являться в дом рода без приглашения — дело дурацкое. Да и опасное, с учётом однозначно проявленного Щебуром интереса насчёт «видома под рукой на Острове». Это отказываться прямо придётся, с не самыми приятными перспективами и уж точно испорченными именно с родом отношениями. А нигде, кроме службы и дома, я не появляюсь — вполне могла бы и подойти, сообщить, что хочет, без всего этого…

Хотя, возможно, Фиалка меня просто… «высоко оценила». В том смысле, что «надо задарить от души», а только потом подкатывать с приличными предложениями. Вполне возможный вариант, против которого я не возражаю (и Потапыч тоже, как прекрасно чувствовалось в эмоциях топтыгина). Хотя, конечно, довольно занятно быть в сексуально равноправном обществе, не фигурально, а реально. Где ухаживание женщины — не «распущенность» и прочая фигня, а вполне нормальный и естественный формат межполовых отношений. Вроде на Земле такого и нет нигде, хотя не поручусь точно. В развитых и крупных странах нет точно, разве что с «перегибами» в обратную сторону, типа Австралии, где за взгляд, а не слово или действие, посадить могут (вполне реальный факт, сам дурел, знакомясь с реальными приговорами о «сексуальных домогательствах» бывшей английской каторги).

И вот, выходит Лисья правда через пару деньков, уже без статьи про замечательного меня, но с извещением на четвёртой странице о массовой «гулянке» (замещавшей должность балов на Зиманде), финансируемой некими Мрадами и Хлоцц. И те, и другие — владеющие, богатые рода, устраивают «всевладетельскую попойку» в собрании… Вот только это было явной частью статьи-объявления. А вот недоговорки и очень тонкие недоговорки статьи пестрели истинно лисьим сарказмом. В стиле: ни черта у вас, уважаемые, с гулянкой не выйдет, кто-то придёт в коричневом и испортит весь праздник. Понятно, что никаких точных указаний, но сам тон этого сообщения — этакий невинно-саркастичный.

Естественно, я заинтересовался, с чем это ехидство связано? Но вроде как и ни с чем, точнее, надо бы проконсультироваться, причём у Зорга, птахи информированной. Он во всяких сплетнях, слухах и прочих вещах был как птица в воздухе. Подумал я, не лень ли мне, и решил, что сегодня — точно ле-е-ень, благо гулянка назначена на послезавтра.

А наутро — посланник от воеводы, с его уже привычным: «Видом, служба зовёт». Ну, зовёт — что делать, вздохнул я и направился в корифейский палисадник.

29. Совиная охота

В саду корифейского палисадника было нетипично пусто: всякие придворные и приравненные к ним типы начинали копошиться с рассвета (может и не переставали копошиться с заката, чёрт их знает, но полностью безлюдный парк я видел в первый раз: постоянно кто-то копошился). Недоумевая, дотопал до места пребывания начальства… А напротив воеводиной избы — куча народу, полсотни минимум, все в кирасах. В общем понятно: дружинники. И Серпент перед ними извивается, круги нарезает. Хорошо, что не «перед строем» ещё.

Вот как-то я совсем расстроился от этого печального зрелища. Потому как выглядело вот это всё как какая-то внештатная ситуация, приравненная к войне (различной степени гражданскости). А мне мало того что ле-е-ень, помирать не хочется, так я ещё и усталый! В общем, совсем грустно стало, особенно потому, что в кустах толком не отсидишься. Хотя, если искать во всём жирные плюсы, то, возможно, неплохо выйдет. Ну в плане серьёзная заварушка — это, безусловно, опасно. И лезть туда по доброй воле — слуга покорный.

Но раз уж вариантов «откосить» не наблюдается, то в таких заварушках можно и заработать, и вывернуть руки Серпенту и Корифею, с их «нужен видом». Как минимум, одна перспектива положительного участия хрен знает в чём рисуется, несколько приободрился я и потопал к разношёрстной кучке дружинников. Кстати, сзади в отдалении появились коллеги, топающие по парку к площади перед воеводством, замещающей должность плаца.

И, по приближении и вслушивании в пафосное шипение змеюка, я несколько расслабился. Потому что Мир мою усталость заметил, посочувствовал, ну и не стал устраивать войну. Хотя аврал выходил довольно ощутимый. Причём, как ни забавно, связанный с массовыми гулянками. Точнее — с «коллективной охотой на природе», но гулянке, по сути. Причём, судя по просветительски-агитационному шипению, выходила такая картинка, именно с «гулянкой», устроенной в Владетельном Собрании, связанная:

Род владеющих Кукува (откуда, кстати, была прикупившая изумрудный перстенёк бабушка-сова) таки «ложится» под корифея и Корифейство. Что привело к этому решению — мне на текущий момент и близко не понять, но немаленький род с обширными землями (причём, не аграрными ни разу — плоскогорья и горы, помимо нетронутых лесов, с кучей всяких полезных в хозяйстве выкопаемых). Но «ложатся», судя по всему, стараясь «сохранить гордый и независимый вид». В смысле, в пояснице прогнулись, штанцы приспустили, но мордас имеют гордый и индифферентный, независимый и не сношаемый до недержания.

Но это чёрт бы с ним, занятно, но мне пока не до интриг корифейского двора, пока они меня непосредственно не касаются. А вот что касалось меня, дружины и гулянки: на эту «званую охоту», с пьянками, лядками, переговорами и ночёвкой на несколько дней, завалится несколько значимых Лидари. И сам Корифей — последний вряд ли «на все деньги», но мордасом своим августейшим помелькает, это Серпент уверенно шипел.

Как вишенка на торте, это разгульное гульбище должно «пройти гладко», без видимых эксцессов. Почему — очевидно. Эта гулянка, помимо двух очевидных целей: сохранение лица и «щелчка по носу» оппозиционным родам, проводящим гулянку в Собрании, имеет не менее очевидную третью. Рекламную акцию для сомневающихся владетелей. И всякие теракты, резни, и прочие «громкие хлопки» на этом гульбище неблаготворно скажутся на корифейских планах и даже, возможно, огорчат его величество. Чего Серпент категорически не желал, ну использовал подчинённую дружину для реализации этого нежелания.

А на текущий момент, помимо «ура-агитки», происходил на удивление толковый инструктаж, перераспределение ертаулов для патрулирования и дежурства и прочие организационные вещи. Причём Серпент через пять минут вслушивания действительно удивлял, в хорошем смысле слова. Очень толковые и правильные указания, даже странно для Зиманды. На одно из них, в стиле «а если начнёт кто-то оппозиционные речёвки кричать, зелёнку готовить или теракт какой — вырубить, по возможности, а если свидетелей нет — пристукнуть и на зверьё списать» последовал недоумённый гул, на тему «не по чести». Не от всех, но от нескольких владеющих точно.

— Вы, уважаемые, подписали ряд, — змейски расшипелся Серпент. — И дали клятву… — на последнем змейский глаз почти мгновенно стрельнул на меня. — И всё, что вы делаете в дружине по прямому приказу — не ваша честь и позор. А честь корифея и исполнение ряда!

«В общем», дружинники этот забавный тезис понимали и без змейского шипения, потому как возмущающихся были единицы. Ну а я… да. Клятву не давал, только подписал ряд. И тут, кстати, вскрылась некоторая, довольно скользкая деталина: остальные дружинники, будучи по факту вассалами корифея, в ситуации «опасных последствий за действия по службе» (а не поединков, само собой) должны быть Корифеем и государственным механизмом защищены. А вот лично я… как повезёт, как его корифейству пожелается. То есть, это не обязанность сюзерена вассалу будет, а чисто добрая воля.

Впрочем, от таких «последствий» я и прикрываюсь, выстраивая общественный образ «лоладина без страха и мозгов, токмо волей пославшего меня Апопа». В любом случае, риск мне во время службы — примерно такой же, как и прочим. А после — ну уж проживу как-нибудь без корифейского «крышевания».

Серпент продолжал наставительно шипеть. Ко мне, тем временем, подтопали подельники, негромко поздоровавшись, вслушиваясь в начальственные звуки. И через четверть часа Серпент иссяк, в плане наставлений. Брякнул: «на этом всё!» — и я уже думал спокойно свалить с этого сборища: ну а что, всем присуствующим вроде как поручения нараздавали, меня Серпент точно видел, ничего не скомандовал. Но змей меня самым змейским образом обломал:

— Благой, Казнь, Михайло, Бешеный, Морозный и Перун — ко мне! С вами отдельно потолкуем, — сообщил он, отмечая глазами названных, по крайней мере, в меня свои гляделки однозначно впырил.

Куда деваться — потопал я ко входу в воеводство, и подтянулись названные. Лично я был знаком только с Квадрасеком, который Морозный. Но про пару «могучих одарённых» был, в общем, наслышан. Бешеный — могучий огневик. Причём, судя по красной перекошенной морде, Бешенный — это не только прозвище. Перун — молниевик, электрошокер. Не в смысле божества, а именно перуна, вспышки молнии. Вдобавок, пузатый и низенький тип, не старше двадцати пяти лет на вид, постоянно судорожно подёргивался, и мимикой, и телом. Видно, не заземлили, разумно сделал я выводы. Был ещё «Тихий» — могучий телекинетик, один из самых опасных одарённых, способный закидать противника сотнями килограммов… чего угодно, что укладывается примерно в полтонны. Судя по описанию Зорга — на чуть ли не на субзвуковой скорости. Но этого типа видно не было, уж чёрт знает, почему. Хотя и столицу без присмотра, что очевидно, глупо оставлять. Так что, видимо, оставшиеся сотня с гаком дружины, в том числе и Тихий, будут заниматься «стандартными» делами в Золотом и округе.

А вот парочка из неких Благого и Казни меня заинтересовали. Зорга про волхвов на службе не распространялся — судя по всему, просто не знал толком. А так — внешне владеющие как владеющие. Но сильны, это чувствуется. И… сложно сформулировать, некий флёр, что-то едва уловимое от них ощущалось. Чем-то похоже на шутовское ехидство, но не то и не так. Очевидно — благословение Двуединого, которое начисто смазывало ощущение тотемного зверя. То есть понятно, что у парочки эти звери были, причём сильные, но что за звери — совсем не понять.

— Слава Апопу! — несколько вразнобой, признесла парочка волхвов, сведя большие пальцы.

— Единения Двуединому, — блеснул я начитанностью, подняв обе руки ладонями к жрецам и сцепив их перед грудью в пожатии. — Здравствуй, Морозный. — кивнул я Квадрасеку.

— Приветствую, Михайло, — безэмоционально кивнул одарённый.

Толстячок дергунчик с улыбкой (чрезмерно широкой) молча поклонился пару раз. Как я понимаю — чтобы её не приняли за тик, а поклоны — за дёрганье. А с речью у бедолаги, если подумать, вообще могут быть ощутимые проблемы, вот и молчит. А вот краснорожий мужик лет тридцати, с явными подпалинами на бородке и шевелюре, бешено вызверился на меня красно-карими (почти бордовыми) глазами, бешено перекосился и бешено отвернулся.

Смех смехом, но судя по наблюдаемому, из него и Квадрасека вполне может получится один сносный и вменяемый человек, с нормальными реакциями. И похоже, «могучее одарение» одарённых корёжит в смысле здоровья и психики от души. В принципе, и наделение вторым обликом тоже в определённом смысле «корёжит», вот только тотемные звери гораздо ближе человекам, чем духи. Да и опыт имеют, пусть не такой обширный, как у Потапа. Так что у владеющих «побочки» — сознательное действие тотемного зверя. А у одарённых — как повезёт. На что тонко указывает «выбраковка» дохлых и безумных.

Такой компанией мы и дотопали до змейской норы, по совместительству — воеводского кабинета. И тут Серпент сообщил нашей шестёрке, что мы — «оперативный резерв», на случай сволочного навства. Охотничий кутёж предполагается на трое суток, с сегодняшнего вечера, в пригородном лесу Золотого. А мы будем, помимо наших ертаулов, работоать «двойками» паладин-одарённый.

— Михайло, Морозный, вы вроде как сработались? — уточнил Змей. — С Бешеным тебя ставить, Лаш, я опасаюсь.

— Я тоже опасаюсь, воевода, — пробубнил Квадрасек, делая ко мне маленький шажок.

При этом, на бледном и совершенно безэмоциональном мордасе морозилкина промелькнула слабая, но прекрасно читаемая эмоция «кто угодно, только не этот психопат!» Хотя по-моему, воевода Квадрасека педагожил — из двух одарённых двойка «элементалист — паладин» не складывается. А вот если огневик и морозилкин в херовых отношениях (что, судя по гримасе Лаша, так и есть — по Бешеному, во всех смыслах, хрен поймёшь, он на всех злобно пырится, даже на воеводу и даже на меня), то «я его боюсь» от Лаша после поединка обретает больше смысла. Не столько «боялся стихии», сколько опасался, что огненный мишка — такой же долбанутый психопат (по виду выходит так), как и огненный человечишка.

— Серпент, а обходов не будет? — уточнил я, не столько заболевший трудоголизмом, сколько понимающий, что откосить от дела не выйдет.

А раз не выйдет — оно должно быть сделано, чисто профессиональная гордость, которой я искренне горжусь (хоть в данном случае профессия и далека от моей настоящей). Не говоря о том, что если что-то начнёт хозяев, гостей и Лидари навски харчить — то нас позовут. Вот только схарчённые вышеперечисленные граждане гульбище не украсят, а Корифей расстроится и денежки не накинет.

— Хм-м-м… а толково. День на три части, один спит, один сторожит, а один обходит… — задумчиво прошипел Змеюк.

— Только посменно со сторожащим, час-два, не больше! — всполошился я.

— И это толково, — признал Серпент.

— А раз так — день за три считай, — уцепился я.

— Вот-с-с-с… Ладно, чего уж, — думал было начать орать Серпент, но очевидцы беседы были многочисленными, а говорить «хрен вас отпустят, хоть наизнанку вывернетесь» — несколько недальновидно.

Поликовал я мысленно, понаслаждался. А после вышли мы и стали размещаться на тарантайках с гелеакулюсами. Нагнали их к воеводству достаточно. Кстати, как у меня ертаул был невелик, так и у волхвов с одарёнными. Квадрасек вообще к нам в компанию набился — то ли не имел постоянного ертаула вообще, то ли его постоянный «переформатировали». То ли опасался за свою нежную, раненую одарением психику — подсунут ему Бешеного ненароком.

Пока ехали, обсуждали, что да как. Вообще, оберегать «охотничков» нам было не нужно, в смысле, дружине. Этим могут и кукувские дружинники или кто там ещё заниматься. А могут и нет, не наши проблемы. Наши: непосредственно поляна на излучине Золотой, ну и окрестности метров в пятьсот вокруг. Остальное мониторить, проверять и охранять не надо, да и не хватило бы полусотни для уверенного контроля, с учётом смен.

А ещё я прикидывал, удастся ли мне свои планы со «знакомством» воплотить. И выходило, что нет. Но, возможно, даже к лучшему. Судя по змейскому шипению, у нас будет специальная палатка (надеюсь — немаленькая), где будем спать-дежурить. А пересечения возможны только на обходе, когда реально не до знакомств будет. Но если сделать морду поблагороднее и поодухотворённее (ОЧЕНЬ надеюсь, что получится так, а не посиволапее и потупее) — можно опубликованное в Правде «лолодин без страха и мозга» натурно подтвердить для наблюдателей. Некоторые сложности в коммуникации это создаст, понятно. Но выбор в таком случае в пользу потенциальной безопасности, как понятно. Ну а что я «не тупой» — придёться потом доказывать, приватно. Справлюсь, если буду жив. А если не буду — не справлюсь.

Тем временем караван гелеакулюсов с повозками доставил наш табор к реке Золотой за городом. Проехал с тройку километров по побережью, потом упёрся в леса, «отжимающие» железных коней к берегу. Так что пришлось слезать: даже не в ржавчине вопрос, просто во влажную почву и песок гелики проваливались ощутимо, что замедлило продвижение до черепашьего. А вот после этого из леса вылез явный представитель рода Кукува. Большеголовый, большеглазый. И сонный — даже потягивался незаметно. Видимо, склонность к ночному образу жизни всё же есть, хоть не ультимативно выраженная.

Этот сыч посмотрел на нас сычиным взглядом, сделал общий «здрасти» и проухал, что проведёт до нужного места. И действительно — провёл. Причём мы то ли поторопились, то ли правильно прибыли: на довольно обширной поляне на берегу шла суета и натуральная стройка. Простые люди и одарённые возводили помосты и срубы, практически дома. При этом лес валили быстро и целенаправленно, по направлению к тракту. Очевидно — сделают полноценную просеку к началу охоты.

Ну и из хорошего: эти три дня мы будем не совсем в палатках, а, скорее, во временных домах. Не избах, но близко к тому, судя по оперативно возводимым срубам. Рассохнутся и развалятся со временем, но на три дня этой фортификации с головой хватит.

Ну а пока наши (и вообще для дружинников) апартаменты сооружались, народ разбрёлся кругами, проверяя будущий то ли театр, то ли цирк действий. Навства не обнаружилось, как и зверья для охотников — распугались активной стройкой, как понятно. Хотя это совершенно не наши проблемы.

Через часок наш довольно обширный сторожевой сруб воздвигся. И прям роскошь: даже туалет типа «деревенский сортир», столы и стулья из свежеспиленного дерева, грубоватые, но вполне приемлемые. Спальни и ложа из лапника, застеленные вполне себе дорогими перинами, прилагались. Этакий довольно забавный, полево-роскошный гибрид получился. Да и крыша сруба, кстати, была покрыта лапником, а поверх — какой-то тканью.

А дальше стал вопрос: в какой очерёдности нам дежурить-спать-патрулировать? Главных змейское начальство в нашей группе не назначило… Хотя и среди прочих дружинников тоже. Видимо, «разберётесь сами» было распространённой практикой.

— Что скажешь, видом Михайло? — козлиным тенорком проблеял тщедушный волхв, с совершенно не сочетающимся с его видом прозвищем «Казнь».

— А ты, Благой, не возражаешь? — уточнил я, не став спрашивать у одарённых: они были как бы «прикомандированы».

— А чего возражать? — пожал плечами бородатый дядька, с шикарными бородульными косами до пояса. — Сами слышали, как ты толковую вещь предложил. Теперь тебе и кумекать, кому какой срок где службу нести.

Весьма изящный эвфемизм описанию интимных отношений инициативы и инициатора, оценил я. Впрочем — сложность была только с тем, кого «направить спать». Потому что спать в нашей мистически-элементальной компании на текущий момент никто не желал. Так что до вечера разбил нас на три группы, с посменным часовым обходом. А вечером посмотрим, кого куда.

30. Гости и апопья милость

По мере наших обходов и прочего, по даже не просеке: мощёной деревом дороге, начали подъезжать пролётки и даже кареты, влекомые как гелеакулюсами, так и биологической кониной. Привозили эти средства транспортировки, для начала, самих Кукувов, как хозяев гульбища. Было их два десятка с лишним (может, в каретах и мелкие дети были, не в курсе), и жили сычи в явном и однозначном матриархате. Бабушка-сова, прикупившая мой перстенёк (и поблескивающая им с лапки), склочным тоном застраивала всех сородичей, слуг и даже небо и даже… с нами обломилась. Её «ценные руководящие указания» дружинники просто игнорировали, а будучи бабкой неглупой, она предпочла не позориться воплями «всем делать, как я сказала, десять раз!»

Ближе к полудню нам начислили привезённой еды и вина, а на поляну явились вторые «хозяйники гульбища» и наши непосредственные руководители — Лидари. Восемь женщин, один молодой (я бы даже сказал — подросток) парень. Вообще, судя по наблюдаемому, описанное соотношение «один к трём» у Лидари ни хрена не работало. Я не так много видел, но женщин у корифейского рода было скорее семь к одному, а то и побольше. И, судя по корифею, «прайдовая» система семействования, вот только непонятно, то ли парней у Лидари рождается на порядок меньше, то ли происходит какая-то выбраковка, от поединков за прайд до просто выкидывания неподходящих. Кстати, вполне возможно, что в те же приюты-Академии: владеющий до посвящения тотемному зверю и посвящения тотемным зверем от обычного человека отличался только большей склонностью к магии. Может, и были какие-то внутренние улучшения-изменения, но в книгах этого не было, окружающие не знали, а у меня для нормального научно-исследовательского вивисекцирования недостаток знаний. И переизбыток думающих мозгов, тоже фактор.

Впрочем, прибыли и прибыли, ни нашу группу, ни дружину в целом не дёргали, общаясь между собой и с Кукувами и поглощая всякое выпить-закусить.

Основная часть дружины, тем временем, расположилась кто на берегу, устроив этакий пикник, а кто в срубах, устроив там хрен знает что, но не очень интересно. Обход проводился, но с ленцой, парой небольших ертаулов, по очереди. Я во всё это не лез, но осуждал: я, в отличие от всяких расслаблявшихся, точно знал, что самый умный, несмотря на срок службы. И расслабление, «когда нет опасности», часто ведёт к куда более неприятным последствиям, чем при опасности заметной и очевидной. И подтверждая, что именно я самый умный, ко мне обратился Благой.

— Михайло, может, хорош уже с этими обходами? Нет никого, — пробасил он. — Отдохнём, водки выпьем.

— Девок поваляем, — напевно продолжил я. — Дело просрём. Благой, нам день за три службы считают. Мне, может, тоже лень…

«ДА!» — раздалось подтверждающее из недр. — «Шебуршень неприличный! Пожрал бы, поспал. Да и медвежата не помешают! И я — спать!» — закончила его ленивая жопность эмоциональный монолог.

— И не ной, Благой, — проблеял вернувшийся с Бешеным и отрядом Казнь. — Три за день, даже если не стрясётся ничего. А если стрясётся и не справимся⁈ Нахер, я лучше похожу, да и ты походишь.

— Кроме того, собратья, напоминаю, что мы охраняем это гульбище от порождений нави, — решил я пояснить позицию, чтоб не портить в перспективе отношения.

— Да что там…

— В этом месяце я и ертаул встретили процепса с Острова Благовоний, — ответил я.

Вообще, именно этот тип побудил меня залезть в часть «прикладной теологии». И выяснить несколько прямо не описанных нигде моментов. Например, боги Лидари… недолюбливали. Против Пантеона не возражали, даже помогали владению как владению. Но в целом, именно к корифейскому роду отношение в целом же по божатнику выходило прохладное. Нигде не описанный прямо факт, но прекрасно выводимый из косвенных данных. И потребность дружины корифея в наваборцах растёт отсюда: жрецы из пантеона просто не припёрлись бы на место охоты, что зови, что нет.

Но это ладно. Самая семечка в том, что боги не против системы Пантеонов. Но… и не за эту систему. Приняли в свое время, не возражают, но вне контроля Пантеона воюют друг с другом и жрецами, и лично. При этом, именно в описаниях по Острову и вольным землям, приводились примеры неоднократных конфликтов жрецов пантеонных и жрецов не пантеонных, вне зависимости от принадлежности конкретному богу. Жрецы Ида (хотя конкретно этого — вряд ли) могли дёргать друг другу бороды и головы из-за «политических предпочтений». Причём эта картина не только на Острове с островитянами — у нас на Зиманде такие конфликты случались и случаются. А богам, как я понимаю, пофиг.

И выходит, что процепс — жрец, владеющий. Аналог видома, но вообще не «паладин», насколько я понял из описаний. Причём подобное надругательство практикуют несколько богов (ворде — независимо друг от друга), создавая этаких… странствующих по нави жрецов. Потому что рода у такого процепса быть не может — стерилен. Не из-за специальной стерилизации, а потому что сам факт становления человека процепсом (что есть деяние чисто божественное) лишает его части материальности. То есть, в мире мёртвых процепсы находятся «во плоти», только плоть эта не способна на длительное пребывание в мире живых. Постепенно становясь призрачной в матрии и развеиваясь. Довольно неприятный и страшноватый выбор пути — больше часа-двух в мире живых не пробудешь, умрёшь. Да, есть возможность «пробивать канал в материю», оставаясь в нави, вселять духов в живые организмы (чему мы и были свидетелями) и брать их под контроль. Да, длинная жизнь — исследователи на Островах вообще утверждали, что процепсы не стареют. Но…

В общем, лично у меня возникало ощущение, что полупризрачное существование — далеко не вся плата за становление процепсом. Судя по ряду моментов (в первую очередь потому, что как бы не имеющие естественных врагов полупризраки живут недолго) — их душа… сжирается. Видимо, «делится по-братски» между тотемным зверем и божеством. Может, идёт «как батарейка» на проколы в явь, как предполагала часть исследователей, но очень в такое слабо верится. Хотя и такая судьба как-то не видится пределом мечтаний.

Народ на это присвистнул — видимо, Серпент данные не озвучивал, а Зорга, на удивление, оказался птахом совсем не безголовым, а продуманным. В смысле слухи, сплетни и прочее такое собирал и запоминал, а важную информацию не выщебетывал.

Вкратце рассказал, что и как, заодно поинтересовался (ну, полчаса дырка между обходами, когда трое наших ертаулов боеготовы — не проблема), как мои коллеги-волхвы справляются с «угрозой в нави».

— А то, признаться, я ни разу с волхвами там не встречался, интересно, — озвучил я.

— Не слишком хорошо, — пожевал губами Казнь. — Так-то известно, что любой владетель в навь проникнуть может, да только ослабевает, да и глупеет сильно. А у нас, Михайло, считай так же, только разум не утрачиваем. А силы убывает, как у всех. Тут благословение Двуединого — не подмога. Вот навь изгнать — хучь зверя, хучь человека, это мы быстро, — под кивки Благого блеял он. — Остальным одержимое тело рушить приходится, да и перекинуться злой зверь или человек может в другое. А с благословением Двуединого только приблизиться и пожелать надо. Даже живые после одержания оставались.

— И как? — заинтересовался я, поматывая рукой у головы.

— По-разному, — пожал плечами волхв. — Большинство сразу помирает, но есть люди, что выжили. Головой скорбны стали, но иной раз излечиваются, живут себе дальше.

— А вы как навь видите? — поинтересовался я у подельников уже на обходе-патруле.

И выяснилось, что то что я с самого рассказа Казни предположил — так и выходит. В мир мёртвых владетели проникают не в виде души-человека, а духа-животного. Волхвы, очевидно, сохраняют разум, но с магическими возможностями в виде призыва духов — швах.

И… занятная вырисовывалась картина, породившая ОЧЕНЬ интересные вопросы. Дело в том, что в мире мёртвых, судя по рассказам, есть ТОЛЬКО тени-отражения душ и призрачные звери-духи или призраки мёртвых людей (большая редкость, как я понимаю, таких «не под богами» успешно харчат зверодухи). Так вот, судя по рассказам Карего и Зорга, да и потом с волхвами парой слов перекинулся, оба представителя фауны, встреченные мной до схватки с Михолапом — владеющие. Может, конечно, волхвы и подельники всего не знают, ещё что-то, но судя по их словам, выходит так.

Следовательно, со зверодухами в мёртвом мире я ВООБЩЕ не встречался, кроме полупрозрачного (что лишнее подтверждение узнанному) Потапа. Они, как и когда я тренировался в окрестностях Золотого, просто шугаются от непонятного (и, скорее всего, страшного) меня. А оба «зверя», которые мне встретились — владеющие. И волхвы, судя по всему, обладают тем же «бонусом», что и я, и рысь (которая была не вполне разумной, конечно, но достаточно, чтобы корёжить пространство воображением). Но с ней — пофиг, убил и убил, этот (или эта) владеющий сам напал, сам и виноват.

А вот бурундук меня чертовски в разрезе узнанного заинтересовал. То есть, некий владеющий, в достаточной степени сохранял в обороте разум. При этом в голый жоп меня именно куснул, нетравматично, вполне натурально ругался, чтоб я «свалил подальше». В общем — ОЧЕНЬ интересно было бы этого типа или типиху найти.

Но искать не буду, как понятно: и хрен найду, да и сам процесс поиска чреват массой неприятностей.

Ну и радует вполне очевидный бонус, в виде не столько развитого воображения (хотя оно у меня ого-го!), сколько… благодаря кинематографу, книгам, сети. Для меня естественны и привычны (ну или допустимы) решения, которые местному товарищу просто не могут прийти в голову. В мире мёртвых или нави разницы между реальностью и воображением никакой, так что… Может, и с богами, теоретически, смог бы потягаться…

«Не смог бы. Сожрали бы и не заметили…. Хотя нет: заметили бы и сожрали. Эти придурки суетливые и меня сожрать могут, только им же больнее будет, вот и не связываются. И друг их на рога поднимет.» — пришёл пакет мыслеэмоций от Потапа.

— Любопытно. Но ты же вроде как спишь?

«Я и сплю. Хр-р-р-р…» — почувствовалось в ответ.

Может, и вправду спит и видит сон про меня не только в переносном, но и прямом смысле. Что, в общем, как-то пофиг.

Так проходили-продежурили до вечера. Часов с трёх стали подтягиваться всякие гости, довольно много, нужно отметить. Часть начинала жрать под навесами или на бережку, небольшими компаниями. Часть — садилась на лошадей (загон с которыми мне приходилось обходить при патруле — истерили, непарнокопытные) и скакали охотится. Часть даже возвращалась с добычей — всякие там лоси-косули и прочая дичь. Никаких «центральных пиршеств-торжеств» на данном мероприятии не возникало, владеющие занимались кто чем хочет. При этом дружинным пару раз работёнка нашлась: несколько деятелей то ли приехали навеселе, то ли уж слишком упорно «надирались». А у дружины приказ: не допускать скандалов и конфликтов, так что разошедшихся буянов «придерживали» и даже протрезвляли какими-то артефактами. Судя по тому, что протрезвев, эти вояки на дружину не кидались — всё выходило «в пристойных рамках».

Ну а нашей троице вообще не было никакой работы. Я к ощущению нави причувствовался напряжённо, даже сходил в мир мёртвых разок. Лес как лес, поляна как поляна, только тени живых копошатся, не более.

Так что уже ближе к закату я начал прикидывать, что мой ертаул дежурит первую ночь, потом отсыпаемся. И только на «пересменке» думал озвучить данные мысли, как в нашу избу забегает взмыленный посыльный, одарённый, с символикой Кукува.

— Мудрые, почтенный, уважаемые, — затараторил он, кланяясь во все стороны. — Несложение там!

— Конкретнее! — рявкнул я.

На что в минуту нас просветили. Слуги Кукува не только егерствуют, но и «контролируют территорию». И только что прискакал один из наблюдателей: на дорогу просеку свернула группа владеющих.

— Два десятка, господа. Наблюдатель распознал Мрадов и Хлоцц. Молодые и… не совсем трезвые. Госпожа Кукува предчувствует неприятности….

— Остальных то предупредили? — уточнил Благой, на что посыльный энергично закивал.

— Казнь, останься тут с ертаулом, без пригляда совсем — плохо, — ответил я на вопросительные взгляды. — А мы сходим.

— Думаешь, схватка будет? Так справятся соратники.

— Думаю, что чем нас больше, тем меньше вероятность этой схватки. Что корифею на этой охоте больше понравится, чем если резня будет, и «справятся», — ответил я.

Волхвы задумались, но вскоре кивнули. И, за исключением пары отрядов дружины и одного — волхва, в компании Ларды Кукува (той самой матриархальной старушенции) и непредставленных Лидари (паренька-подростка в сопровождении матёрой львицы средних лет), мы направились по просеке, навстречу гостюшкам дорогим.

Последние ждать себя не заставили — двадцать с хреном владеющих, конных. Пьяные, громкие, действительно без стариков. Но пьяные… напоказ. Вопли и улюлюканья очень уж театральные, судя по моим ощущениям.

— Кто вы, что так пренагло…ик!… перекрываете путь благородным нам⁈ — бездарно кося под алкашню выдал один из гостюшек, положив ладонь на рукоять шашки.

— Ты спешься, сначала, Гтон Хлоцц, поздоровайся с хозяевами по правилам вежества, а потом и вопросы справшивай, — ехидно проухала Ларда.

— Сами про охоту талдычили, а теперь не пускаете⁈

— Тю-у-у… Кто ж не пускает-то? Добро пожаловать, если с добрыми намереньями, — широко улыбнулась бабка. — Только много вас, вот и вышла встречать.

— С добрыми, — буркнул через полминуты этот Хлоцц. — Приветствую, уважаемая Ларда.

— И тебе привет, уважаемый Гтон. И вам, «гости», — произнесла бабулька. — Следуйте за мной, только… спешьтесь.

Спешились и потопали за нами. Правда, часть дружины технично юркнула в кусты — видно, контролировать «гостюшек». А я прикидывал, что это вообще. И выходило — геморрой для дружины. И нас с волхвами, но по остаточному признаку. Эти деятели, устроив «гулянку» в одном временном окне с охотой, очевидно, просчитались. На охоте сейчас было под полтысячи владетелей. Именно «войну воевать» эти обиженки не хотят, тут понятно. Но «прийти в коричневом и испортить весь праздник» — хотят однозначно. Одно радует — их всего пара десятков, да и задираться и хулиганить, думаю, будут не все. Но при этом — геморроя добавят ощутимо.

Собственно, так и вышло. Дежурить ночью всё-таки стал я, ну и началось… Правда, быстро закончилось, уж на поляне точно. Лидари просто… отрвала голову одному из «гостюшек», напоказ, с потоками крови. Перед этим жестом остановив рванувших к месту конфликта (ну, скорее, брани в адрес конкретной Лидари и поднадзорного паренька).

— Поединок закончен, за поносные слова надо отвечать, — почти промурлыкала она, при этом слышно было это по всей поляне. — И головой — тоже, — дополнила она, демонстративно посмотрев на голову гостюшки, пырящуюся мёртвыми глазами в звёздное небо.

На этом акте «оперативного правосудия» понаехавшие притихли. Я сам, обходя поляну по периметру, прикидывал «законы, уклады» и пытался понять. Выходило — решение скорее верное, чем нет. По крайней мере, этим оперативным правосудием Лидари отвадила людей в коричневом от прямого саботажа и хулиганств на поляне. При этом не нарушила законов и действовала полностью в рамках укладов. Столь жёстко и быстро не слишком принято, в Золотом вообще свой, полуофициальный «дуэльный кодекс», но именно тут и сейчас — всё правильно, правомерно и дальновидно сделала.

Правда, по «периферии» продолжали пытаться «испортить праздник», устроив поединок. С большинством сами гости-хозяева вполне справлялись, но несколько случаев резни было. Не до смерти, но поединки с ранениями. Ну и на Лидари никто больше не нарывался, очевидно, дорожа таким аксессуаром, как голова.

Даже наш ертаул, делая обход, припёр одного «гостюшку» в лечебную избу. И я тут почти не причём: мы обходили поляну на границе с лесом, я «чувствовал духов, слышал голоса», и тут из кустов — звуки типа слов, довольно громкие. Естественно, заглянули за деревья — а там девица из «гостюшек», конная, наезжает на парня из Кукува. Что сыча занесло в леса — хрен знает, но он клюв знакомый, вёл нас вдоль берега. Вроде и не наше дело… но я решил слегка схулиганить, заодно проверить некоторые прикидки.

— Стойте, я сам, — шёпотом сообщил я ертаулу и, полуобернувшись, рванул к дереву за спиной девицы.

И — прекрасно сработало. Уж заметила ли меня эта дамочка, занятая наездами на Кукува — хрен знает. Но лошадь меня заметила точно, точнее — обе, учитывая удерживаемую Кукувой за узду. Но гостюшкина была ближе. А за спиной дамочки — дерево. В общем мой диверсионный и скрытый рывок привёл к таким результатам:

Кукува-проводник копошится в траве, выражаясь прочувствованными словами и потирает лапку, которой держал узду смотавшегося транспортного средства.

Девица-гостюшка лежит под деревом, тихая и спокойная. Её конина встала на дыбы, приложив наездницу о дерево за спиной, втопила в лес. Ну и со смачным тюком дамочка приложилось головой о древесный корень.

— Живая, однако, — даже несколько удивился я, выходя из-за дерева.

— Видом⁈ — вытаращил на меня совиные глаза Кукува.

— Видом, видом, — признал я этот вопиющий факт. — Оттащу её лекарям, — взвалил я дамочку на плечо. — Гость… вроде? — уточнил я, поднимая бровь.

— Гость, — решительно кивнул через четверть минуты Куква. — Благодарю, почтенный.

— Всё милостью Апопа, я просто гулял, — наставительно сообщил я, топая к ертаулу.

По дороге к лекарской избе пришлось пояснять, что за «секретную видомскую магию» я использовал — народ, к моему некоторому удивлению, был не в курсе. Так что остаток обхода наш поход озвучивали сдержанные смешки — даже одна штука от Квадрасека. Ну и на самом деле — забавно вышло, хмыкнул и я.

31. Свинский вопрос

На рассвете наша группа товарищей заснула, сменённая группой товарищей Казни. А в полдень мы снова совершали обход, и на этот раз возникало ощущение, что на эту охоту припёрлись вообще все Владеющие Золотого. Около тысячи всяческих рож, рыл и физиономий, не меньше. Правда, сколько их точно — я, естественно, не в курсе. Родов — примерно пять сотен, плюс-минус но это от тех же многосотенных Лидари или Рейнаров до одинокого Гродича (род птаха рассекал небеса в каком-то глубоком зажопинске континента, на фоне которого Медвежий Угол выглядел невозможной метрополией), или меня — рода из одного человека. Плюс старики-дети, тоже неучтённые, не как бодрая старушенция Куква, а сморщенные (хоть и довольно подвижные, судя по воспитательному воздействию на спиногрыза) престарелые мощи Бурлихи.

В общем — понятно, что далеко не все, а подумав, я понял, что владеющих в Столице выходит порядка пяти тысяч. Но, тем не менее, очень обширное собрание, хоть и не толкавшееся на поляне, но питающееся, общающееся и занимающееся прочими владетельскими делами в довольно плотных условиях. Даже простых дружинников, уныло мелькающих в этой толпени, умеренно пожалел: нам, рожам религиозным и могущественным, достаточно обходить поляну дозором, на всякие конфликты и хулиганства поплёвывая (по желанию можем и помочь, но в «прямые обязанности» поддержания порядка или «благолепости» не входит). А вот дружинникам надо сновать в этом плотном скоплении владетелей, гасить конфликты (вплоть до загашения конфликтующих, в крайних ситуациях) и при этом — не вызывать своим снованием новых.

Впрочем, жалеть этих бездельников я вскоре прекратил: совершенно дурацкое занятие. А стал умеренно радоваться и ликовать, что не занимаюсь такой хернёй, что занятие несколько поприятнее. Сделали с ертаулом обход, никакой навской пакости не обнаружили. Хотя я, для себя, обнаружил несколько иную… ну не знаю, пакость или нет.

В общем, неподалёку от маршрута нашего патрулирования к отправке в на охоту готовились Капросы. И Фиалка, поставщица вкусняшек (за мои красивые глаза) там тоже наблюдалась. И если с кабанством «в общем» я ограничился приветственными кивками, то хрюшка-валькирия отожгла, иначе и не скажешь. Исполнила такую пантомиму… Дело в том, что вопрос секса для деторождения и секса для удовольствия в Зиманде был совершенно нормален. Таких специальных личностей, как сектанты с их запретами (на фоне «плодитесь и размножайтесь» от их бога особенно доставляющие) или уголовники у власти, навязчиво пихающие свои «понятия» в законы — сюда не завезли. Ну и девицы из Счётов, помимо закрытия вопроса непосредственно, закрывали пробелы в моем половом зимандском воспитании опосредованно. Жесты, намёки, эвфемизмы и всякое такое — при отсутствии табу и вполне религиозном слове «ярить», не всегда было уместно орать на всю округу «Сударыня, позвольте я вам впердолю!»

Так вот, Фиалка, «скромно» опуская глазки, жестами и мимикой выдала мне сюжет жёсткого порнофильма. В плане что, как она мне сделает и какие места себя предоставит. Вот прям «тяжёлая порноартиллерия», без шуток. При этом, хотя были это именно жесты, но не особо скрываемые… Хотя это-то как раз при отсутствии табуированности нормально. И после такого мотать головой в плане «у меня голова болит» было… ну фактическим посылом девицы. Припёрла к стенке, хрюшка такая! Ну ладно, мысленно вздохнув делаю ответный жест (ребята понятливо притормозили): мол, так уж и быть, ваше предложение меня заинтересовало. Как и когда? В ответ пантомима: вот прям хоть сейчас, вожделеемый Потапыч! Чем раньше, тем лучше, но когда вам будет угодно. Ну, отсемафорил, что так, мол, и так, давайте на закате — как раз время сна выйдет, на что получил энергичные кивки.

И потопал дальше с ертаулом, умеренно печалясь о беспросветном свинстве своей будущей личной жизни. Впрочем, с тем, что Фиалка пробьётся мне в любовницы — я практически смирился. С учётом её знаков внимания — всё было не так страшно, хоть и явно не «мой типаж», как внешне так и внутренне. Но — не страшна, полезна подарками, а в перспективе и не только. В общем, пусть будет, заключил я, перестав печалиться.

А охота-гулянка, тем временем, шла своим чередом. Владеющие присоединялись, кто-то уезжал. Было несколько конфликтов с резнёй — всё же, дружинники не везде успевали, да и в ряде случаев в ситуацию было просто невозможно вмешаться: действительно оскорбления, причём не из-за «приду в коричневом». Но в целом — ситуация была вполне благоприятная, народ общался-развлекался-охотился, даже «гостюшки» втянулись в общую тусовку, судя по моим наблюдениям.

А примерно в три часа пополудни на поляну заявился корифей со своим прайдом. Судя по всему, эти дамочки постоянно, днём и ночью сопровождают его персону. Рожей помелькал, с кем-то соизволил поговорить, с кем-то не соизволил, отчалил охотиться. Я в ожидании потенциальных неприятностей напрягся — но нет, вернулся с прайдом и какой-то косулей.

Так потихоньку наступил вечер. Подельники завалились спать-отдыхать, Благой засел за дежурство, Казнь — за патрулирование. Ну а я, вздохнув и усмехнувшись (реально, очень уж противоречивые эмоции вызывала ситуация с романтичной хрюшкой), стал ждать Фиалку. Которая явилась, совершила гибрид поклона и книксена, сообщила «как рада меня видеть», ну и хищно ухватила за плечо, таща в лес. Ну, на природе так на природе, безропотно тащился я. Неподалёку от поляны оказалась поляна, где Фиалка расстелила запасливо припасённую ткань. Ну и я стал её под постанывания целовать-ощупывать: ну не стоять же столбом. И уже было принялся за разоблачение партнёрши, с несколько большим энтузиазмом, чем пёрся суда, как девица поймала меня за руку, переместила её к своим сисяндрам и выдала:

— Погодите, любезный Михайло, я хотела с вами… поговорить, — с придыханиями озвучила она.

Ну, в той пантомиме, что она обрушила на невинного меня, помимо типов и видов коитуса, и вправду было что-то из «нам надо поговорить». Не слишком заметное, на фоне тяжёлой порноартиллерии, но было, факт. Так что я отстранился, мордас сделал внимающий, но сиськи немного помял: очень они у Фиалки выходили нетипичными, не удивлюсь, что с мышечными волокнами, судя по фактуре и упругости.

Ну ладно, слушаю и начинаю обтекать: без меня меня женили. На текущий момент со мной, но мне озвучивалось «готовое решение» моей дальнейшей жизни. С придыханиями, похлопываниями ресничками, но именно так. То есть Фиалка становится «моей» — входит в род Потапычей, ничего не требуя взамен, как бы становясь… ну в общем, на уровне секс-рабыни, при моём желании. Обычно от такого ограничивают предварительные договорённости родов, да и вообще межродовые браки — редкость. Но вот тут — вхождение в род без всяких условий, под мою волю. Что…. ну очень весомо, и практически невозможно, если бы не безоговорочное перебирание на Остров Пряностей, на земли Капросов. Выделяют они, кстати, побольше, чем корифей по окончании ряда. Только я даже на таких… да ни на каких условиях не согласный валить в это захолустье, блин! Я навёл справки, ну и выходило, что вольные земли в пределах тысячи километров от Золотой Волости — пик цивилизации по сравнению с Пряным Островом. Судя по всему, тут играли роль три фактора (по двум из которых я собирал данные), но переться в этот мухосранск — никакого желания.

«А мёд — вкусный!» — выдал своё охренительно важное мнение мохнатая задница.

— Там делать нечего. Ты ленивый, но представь — десятилетиями смотреть как я трахаю девок, ну и гоняю навок. И спиваюсь, причём всё это без нормального сортира, мойни, в жаре. Мёд и тут купить можно.

Вообще, можно было на Потапа огрызнуться — в конце концов, не его дело. Но с учётом узнанного, контроля и возможности изменений моей души и тела… Ну лучше не слишком ссориться с топтыгиным. Поэтому я предпочёл позицию аргументировать, а не «не хочу и точка»

В ответ от Потапа пришёл сложный эмоциональный пакет, реально сложный. Ну он и выходил созданием непростым: да, ленив, как огромная ленивая жопа, кем и являлся. Но при этом — любопытен и любознателен, причём эта черта была у топтыгина не менее значима, чем «поспать-пожрать-ни хрена не делать». И в ответ на моё фактурное представление занудной рутины (а коммуникация с окружающим миром, кроме редких случаев воплощения, у топтыгина была через Потапычей) его проняло. Достаточно, чтобы сложный эмоциональный пакет с «мёд вкусны-ы-ый», «медвежата» были разбавлены «ску-у-учно». И, в результате, этот пакет воспринимался как «Сам решай! А я — спать!»

— Любезная Фиалка, хочу вам напомнить, у меня ряд с его величеством, — вклинился я в расписывание молочных рек с фиалковыми берегами.

— Любезный Михайло, род Капрос имеет некоторый вес в глазах его величества, — захлопала ресничками Свинка. — И в случае настоятельной просьбы — а она будет, заверяю вас — сложностей с вашим путешествием на Пряный Остров не возникнет.

Хм, занятно, а слона-то я и не заметил. Просто разбирая ряд, я рассматривал «земли под его корифейской дланью» именно как Золотую Волость. А, юридически и по факту, немалый кусок Пряного Острова также «под дланью». И, чисто теоретически, меня можно направить туда выслуживать ряд. Это как бы на нанимателе. Впрочем, опасаться этого не стоит, в смысле, что Капросы меня подмышку не ухватят и, довольно хрюкоча, не утянут в свой мухосранск. Тут как бы моя добрая воля играет первую роль.

— И, тем не менее, любезная Фиалка, служба моя, — принял я паладинистый вид, — должна проходить в Золотом. Потому на ваше лестное предложение вынужден ответить отказом. При этом, дева вы притягательная настолько, что я еле сдерживаю свою страсть, — художественно врал (хоть и не совсем — действительно не страшила, а тет-а-тет и предварительная подготовка добавила немало желания «покорить вершину») я. — Потому не согласитесь ли вы, уважаемая, стать мне сердечной подругой?

— Обождите, любезный Михайло, — со страдающей физиономией отодвинулась она. — Если я правильно поняла ваши речи, то вы не против связать со мной судьбу, но вынужденно задерживаетесь в Золотом?

— Примерно так.

— Тогда, любезный Михайло, я с нетерпением буду вас ждать. Вы столь любезны моему сердцу, что яриться, как подруга, с вами — будет оскорблением чувств, — пустила слезинку она. — Засим прощаюсь, лелея в сердце время, когда мы будем вместе, — выдала свинка и опрометью ускакала.

— И покрывало забыла, — отметил я, когда шелест листвы стих. — Хм, меня продинамили. Просто так вот взяла и ушла. Обещала любовь, всё такое, а сама на поговорить развела. Или я что-то не понял…

Сел на покрывало, стал успокаивать гормон (мысленно, а то по-другому… ну легенда о злобно рукоблудствующем в ночи глухой Потапыче — несколько не тот формат известности, что я предпочитаю) и думать. И выходила такая петрушка, что я жесты Фиалки интерпретировал верно, и девки из Счёт меня не обманули. Она действительно предлагала себя и всё такое, но именно «за» меня, то есть «просто потрахаться» — не подразумевалось. И да, были в книгах такие занятные выверты местной половой жизни: потрахушки и «возвышенное и угодное Яру ярение» — вещи разные. Не противопоставлялись прямо, но подразумевалось, что «вещи разные», если не взаимоисключающие, то трудно уживающиеся друг с другом. И с дружинником Фиалка именно трахалась и, что самое смешное, может продолжать трахаться в текущем периоде, раз уж он «пришёл мириться». Если «выйдет замуж», то есть войдёт в род на озвученных условиях — то не будет, это и культурно обусловлено, и по факту будет в «моей воле». Но вот со мной — ни-ни, потому что «чувства-с».

Ну и хрен, в общем-то, с этой Фиалкой, несколько повеселел я. В любом случае, больше, чем оттрахать в благодарность — я для неё ничего не сделаю. А благодарность, пусть не чрезмерная, есть: и подарки вкусные и приятные, да и общение с ней сегодня — важное и полезное для миропонимания. Если бы ещё перепихнулись без обязательств — вообще была бы сказка… Но таких подарков мне никто преподносить не собирается. Да и без этого всё неплохо вышло.

Так что вернулся в наш сторожевой сруб неудовлетворённый (ну, тут половой персонал Счётов вскоре справится), но в целом — довольный. Ситуация с хрюшкой если не окончательно разрешилась, то стала ясна. А засыпая, я негромко посмеивался: дело в том, что сопоставил я местные «каноны красоты» и выходило, что меня ловят в «медовую ловушку» и соблазняют. Да, «код красоты» владеющих отличался от пейзанского «больше сала — баба краше», но Фиалка и не была грудой сала, а выходила… красавицей с идеальным сложением, желанная многими и многими. И, например, удивление Зорга, когда я выдохнул с облегчением — вполне понятно. Он на такую знойную красотку слюни пускал гарантированно. То, что мне больше нравится та же Лиса или Лира — исключительно мои половые трудности, которые идут вразрез с «идеалом красоты» владеющих. Где то, что я рассматривал как недостатки — достоинства и вообще прелесть. То есть, Фиалка пробует использовать свои «прелести» в качестве заманухи, причём не от чувства собственного величия, а основываясь на опыте. Думаю, не раз и не два и даже не десяток раз к ней подкатывали. И в Золотом, и на острове. Принцесса свинского образа, посмеиваясь, подумал я и заснул.

А вот подъём случился ни хрена не весёлым: практически громоподобный свист, треск и запах гари даже не подкинули меня, а заставили скатиться с лежанки, замерев в полуобороте, пытаясь понять, что за хрень творится. Зрелище было таким:

Подельники, кроме Лаша, тоже были в полуобороте, водили клювом и мородой ошалело, пытаясь понять, что за фигня. А вот Квадрасек не перекатывался, а с равнодушной мордой опускал руку, осыпаемый мелким инеем. Видно, долбанул спросонья, но не перекатывался, вот и понял, что происходит быстрее всех.

А в комнате на высоте полутора метров бултыхался огненный конструкт. Не совсем дух, судя по моим ощущениям, и уж точно не полноценный элементаль, но что-то посложнее, чем элементальное заклинание одарённых. Выглядела эта фигулина как костёр, только шарашила языками пламени во все стороны, типа солнца в сказках. Была относительно небольшой, полметра где-то, красноватой. И точно источником разбудившего нас запаха, да и звука: в стене сруба была явно прожжена дырень, а звук издавали форсированно прожигаемые сырые брёвна.

Висел этот конструкт на месте, агрессии не проявлял, да и поведение Квадрасека тонко намекало, что с явлением он знаком и опасности не ждёт. И только я хотел озвучить некоторые вопросы вслух, как конструкт задёргался, и в такт дёрнанью, шипяще-бешеным голосом выдал:

— ВИДОМ! БЕДА! БЛАГОЙ СДОХ!!! БЫСТРЕЕ К НАМ, ПРОВЕДУ!!! — выдал этот конструкт не просто бешеным, а пусть и искажённым, но голосом Бешеного.

— Машу ж вать, — высказался я насчёт ситуации, приподнимаясь.

Огонёк, тем временем, дёргался между дырой и дверью, явно собираясь «показывать». Надо бы разузнать, что за колдунство, после того, как хрен знает что сделаем с хрен знает чем.

Командовать «двинули» и прочее не понадобилось — народ рванул за мной к выходу, где мы если не замерли, то немного замедлились. Потому что «показывать», где твориться хрень, было не нужно. Мало того, что напряжение духов-заклинаний и скопление владеющих хорошо чувствовалось, так ещё где-то в паре сотнях метров от поляны, в глубине леса, шарашило огнём, да и бело-голубые сполохи молний устраивали светомузыку. Этот участок леса перекрывала жидкая цепочка дружинников из десятка человек, впрочем, владеющие туда и не рвались, но пырились напряжённо и достаточно большой толпой.

— Ходу! — проревел я, ускоряясь.

Лаш от териантропов немного отстал, но незначительно. А нас вынесло на просеку, причём явно свежую, на что указывали тлеющие и ломаные пни. И на этой просеке большинство дружины «держало оборону» против волны одержимых зверей. Ну и одарённые «отжигали и заряжали», что ещё от сруба было видно. Успешно, но несколько дохлых тел наших валялось, более того, то, что одержимые звери (никак не систематизированные, от крыс до лосей) с трудом поддаются стали и магии, было заметно. Вдобавок, на земле валялся сложивший руки на груди Благой. Без повреждений, но мёртвый, ощущалось.

— В бой не лезем, я — в навь, прикрывать ценного меня! — выдал я чуть менее ценные, чем я сам, указания, и стал проваливаться в мир мёртвых.

Потому что понятно, что природа проблемы сходна с той, что встретилась в Клоаке. Ну а кто всё провтыкал… Вроде и Серпент, хотя хрен знает. В общем — не до того, я уже открыл глаза в лесу мира мёртвых, освещаемый жёлтым светом ехидной луны.

32. Призрачная парочка

Первым, что я увидел, помимо деревьев и луны, был полупрозрачный зверь, лежащий на боку с остекленевшими глазами и сочащийся янтарным туманом. Что-то вроде росомахи, хотя с кучей отличий, по сравнению с земной. Очевидно — Благой и не менее очевидно, что мёртвый. А вот янтарный туман сплетался в поток, который указывал на положение его убийцы… убийц. Парочка стояла на высоте метров пяти, на широкой ветке дерева, держась за руки. При этом, некое копошение вокруг них, как источника, ощущалось «фибрами души» — это они навствовали и контролировали животных, с которыми воевали в мире живых. Процепсы, как и ожидалось, но… коллективные. И что самое занятное — шибало от них двуединым, как и от волхвов. То есть это божество тоже балуется «дематериализацией» последователей, более того, ему совершенно похрен на их возможный конфликт. Занятная информация, но для обдумывания в будущем. А сейчас передо мной была эта парочка, выглядящая довольно странно для Зиманды, даже в мире мёртвых. Они, скорее, напоминали греческие статуи: этакий Аполлон и Артемида: очень гармонично сложенные, с сияющей кожей, неуловимо похожие друг на друга. Из одежды — простыни-накидки, ничего особо не прикрывающие, так, накинутые на тела «для галочки», причём ведущие себя явно не «физично» — развевались и сгибались «красиво», а не как должно быть.

— Ещё один, — звонко произнесла девка. — Ты пришёл сюда испустить последний вздох, — обратилась она ко мне.

И воздух вокруг меня исчез. Точнее, как и всё в этом мёртвом мире, не «воздух», а представление о нём. И я понял, как умер Благой — он просто не смог вообразить и поверить, что без воздуха можно жить. И умер, задохнувшись в виде души-зверодуха.

Но я знал — жизнь в этом месте не завязана ни на что, кроме моего желания жить. И от отсутствия такой мелочи, как воздух, помирать не собирался. Правда, несколько призадумался, точнее… Ну можно сказать, затупил. Дело в том, что я рефлекторно собрался обернуться огнём и сжечь к чертям эту парочку, но собственное воображение и разум меня остановило. Я не верил, что можно «гореть без атмосферы», то есть вполне мог обернувшись в этой безвоздушной области… просто исчезнуть. Не факт что так, но эта дурацкая мысль меня остановила от оборота, а в башке стали метаться варианты «во что позлостнее превратиться, чтобы мне за это ничего не было».

— Ещё жив? — приподнял глаза парень, на что я, широко оскалившись, помахал парочке лапой.

Говорить я даже не пытался — опять чёртова «уверенность в необходимости воздуха для звука». Забавно, что вообразить себя не зависящего от дыхания было элементарно, а вот побороть в себе веру в «законы физики» выходило хреново. Впрочем, вопрос времени и практики. А на эту парочку мне и текущего хватит.

Благо, они и не убегали. Всё так же, держась за руки, они сиганули с ветки… И я беззвучно захохотал: они опускались ОЧЕНЬ медленно. То есть, воображением замедлили падение, которое было пафосным, но совершенно идиотским. Во-первых, трата времени. А во-вторых — эта парочка не могла поверить в то, что падение им не навредит, успокаивая своё воображение скоростью спуска.

Но хохотать и придумывать можно долго, а вообще — надо этих полупризраков решать, встряхнулся я, да и рванул к ним, оборачиваясь на пути в беролака. Скорее всего, будет достаточно просто порвать придурков лапами.

«Не сдохни» — пришла от Потапа несколько обеспокоенная эмоция, и магическая сила, вливаемая в меня, увеличилась.

Ну и, закономерно, совсем уж идиотами парочка не была. И мой рывок прервал кристаллический заострённый кол, выросший из земли, пробивший мне грудь и пузо. А я, будучи ленивой… в смысле рационально подходящим к трате сил типом, просто обвис на этом колу. Вообще — мелочь какая-то, само собой, но бегать за этими двумя не было никакого желания. Я даже пасть раззявил, язык вывалил. Подумал, не покосить-постекленеть ли глазами, но решил что это перебор. И вообще, приготовился к тому, что моя «ловушка» (а вообще — просто некоторая лень, это Потап на меня хреново влияет) не сработает.

Но есть две бесконечные вещи: вселенная и человеческая глупость. Причём со вселенной — это не точно. И глупость сработала: отпустив ладонь подружки, парень вальяжно потопал к кристаллическому колу, на котором я уютно устроился.

— Вот и всё, — удоволетворённо произнёс он.

— Погоди, Рам, сила не…. — начала было явно более разумная и наблюдательная девица, но тут же издала совершенно жуткий по силе визг.

Просто парень подошёл к колу, а я спокойно хлопнул в ладоши лапами. Ну а то что голова этого придурка оказалась между ними — препятствием не стало. И в момент, когда обезглавленное тело стало заваливаться, исходя в мой адрес янтарно-голубоватым вперемешку туманом, девица издала этот полный горя визг. Но мне до её горестей и радостей было как-то пофиг. Так что превратив часть себя в туман, я рванул к ней — и прибил. Без сопротивления, более того, я даже не был уверен, что она не умерла раньше, чем лапы разорвали её. От горя и стремления последовать за своим хрен знает кем, но скажем — партнёром.

— Ну, там и оказалась, — заключил я, смотря как такая же разноцветно-туманная энергия впитывается в меня. — Интересно, меня этим душеедством в какую-нибудь пакость не расколбасит? — вдруг обеспокоился я.

«Нет, ты — и так пакость», — любезно сообщил мне товарищ мохнатая задница. — «Толку тебе от „душ“ — никакого. Как и мне. Ты вообще странный, но хорошо что подошёл», — эмоционировал Потап, имея в виду «подошёл для вселения в тело». — «И я — спать».

— Добрых снов, — решил я побыть вежливым Потапычем.

«Угум. Хр-р-р-р» — остался собой мохнатая задница.

Ну и хорошо: от бонуса в виде скромного всемогущества я, конечно, не отказался бы. Но мой «служебный контингент», навки, судя по описаниям — безумные и злобные твари. Иронично, что я с ними ещё и не сталкивался толком, только с навами и процепсами. Но источники информации разные, вряд ли врут, ну и согласно ним выходит, что душу человека в мире мёртвых корёжит до совершенно непотребного состояния, не в смысле «внешности», которая тут условность, а именно разума и целеполагания.

Хотя не удивлюсь, если отдельные типы широкой душевности живут не первую жизнь. Вряд ли владеющие, хотя тут хрен знает. Умер, по-быстрому захватил тело — и живёт себе спокойно.

«Я таких не встречал» — любезно сообщил «спящий» топтыгин. — «Но даже если есть — никому не мешают, и хрен с ними».

Ну, положим, владельцу захваченного тела такие гипотетические агасферы немножко мешают, правда, недолго. Но именно глобально, ни людям как популяции, ни зверодухам, ни, похоже, богам — не вредят и не интересны. Если вообще такие хитрожопые существуют.

Рассуждал я об этом в мире мёртвых не из лени: просто ждал, когда потоки энергии в меня всосутся. Толку нет — совершенно не значит, что нужно оставлять честно затрофеенное всяким посторонним! Но, наконец, энергия впиталась, и я стал приходить в себя, в самом прямом смысле слова.

Очнулся — и чуть не выматерился. Была вполне оправданная надежда на то, что после смерти процепсов заварушка сойдёт на нет. А вот хрен мне! Я валялся в окружении ертаула, народ пригнулся, стрелял, магичил и вообще участвовал в полноценных боевых действиях. И пули свистели над головой, и не только пули.

— И какого хрена тут творится? — тяжело заворочался я, немножко расстраиваясь от обстановке.

— Хролцы напали, Михайло, — не оборачиваясь, сообщил Карий. — Как ты с колдуном из нави справился — навалились, часть дружины выбили. Но не справляются, а владеющие нам на подмогу идут. И сам Корифей!

— А он вечером не сва… направился во дворец?

— Нет.

Придурок венценосный, про себя охарактеризовал я венценосного придурка. Даю его венец на отсечение: текущая заварушка, смерти дружинников и Благого — следствие этой «ночёвки». Хролцы — один из сильнейших родов в Золотом, вроде как «лояльные» но вроде как. При том, что эти рыси участвует в заварушке на Острове, они как бы «пул корифея», а что на деле — понятно. И что процепсов протащили они — тоже прозрачно. Но рвутся — именно рассчитывая его корифейскую персону прибить.

Впрочем, оглядевшись, я понял, что со стороны Хролцев это было «жестом отчаяния». Очевидно, они рассчитывали, что дружину значительно прорядят процепсы, после чего их родовой кулак ударит по неготовому лагерю. Но, как понятно, обломались. Да, полсотни рыл владеющих, да, у нас потерь десяток, но позиция стабилизировалась, несмотря на совершенно бешеную перестрелку пулями и магией.

В общее веселья я слегка добавил своею толику, в виде пуль, духов и огня, но тут подвалили владеющие из лагеря. Не все, но и тех, что есть, хватило: Капросы, Кукува, Рейнар (к моему некоторому удивлению, рассеянному Зорга — Хролцы оказались кровниками рыжих). При этом, Лидари в подмоге не наблюдалось, кроме самого корифея. Видимо, его боевой гарем «контролировал ситуацию» в лагере.

И Хролцев просто вкатали в подлесок. Сшибли магией, а потом Рейнары, в виде хищных теней лисолюдов и Кукува, азартно ухающие в небе, направились отлавливать недобитков.

— Дрррружина. Хорррошо, — прорычал корифей, тоже пульнувший пару раз какими-то духами со светом. — Жаль, — отметил он стаскиваемые в одно место трупы. — Вы соверрршили больше, чем от вас ожидали. Но вррремя доррого! Нужно соверрршить больше! — прорычал он. — Пррредатели в Золотом! — пояснил он, как для недоумков.

И так понятно, что в Золотой надо срочно: крайне маловероятно, что такое нападение-бунт происходило только в месте где его лапоухое корифейство изволило подставлять нас. В Золотом тоже какая-то шебуршня, а скорее всего, силы бунтовщиков (только ли Хролцев или ещё кого) ждут известия о смерти корифея, чтобы действовать. И их надо, действительно надо — не поспоришь, захватить или перебить, как можно скорее.

В общем, меньше, чем через десяток минут, корифейский гарем, сам венценосный, ну и дружина гнали в Золотой. Ворота открылись какой-то магией со световыми эффектами — очевидно, в Золотом масса «закладок» работающих с магией Лидари. И — опоздали. Поместье Хролцев пусто, даже слуг нет. Привратная стража южных ворот Золотого вырезана к чертям, ворота настежь. Я уже было опасался, что корифей опять блеснёт интеллектом, направив нас в ночную погоню, но настолько идиотом он не был. Рыкнул злобно, но взял себя в руки. Посулил нам «достойную нагррраду», да и поскакал с прайдом в свой палисадник. А народ с какого-то хрена стал пыриться на меня.

— Ну я-то откуда знаю? — ответил я на взгляды. — Давайте к Серпенту, что ли, направимся.

Ну и гудя и переговариваясь, выдвинулись к палисаднику. На входе было не три, а десятка дружинников, которым пришлось доказывать, что мы не бараны. Впрочем — справились, подъехали к воеводству. И тут оказалось, что его змейство изволило самолично направиться в погоню за врагами корифея, во главе дружины и каких-то там сил. То есть нас фактически оставили без вертикали командования… Ну и сами себе злобные дураки.

— Соратники, предлагаю — по домам. Торчать тут толку немного, а мы все подустали.

— И помянуть надо бы! — раздались крики, от чего я внутренне поморщился, но кивнул.

— Только учтите — может, с утра в бой, — отметил я уже по пути, подельникам и не только. — И лично я — немного, а потом спать.

А они пусть сами решают, в общем-то. Завалились в какой-то кабак, тяпнул там пару стопок водки, да и потопал домой. Зорга, Карий, Квадрасек — со мной, так что распрощались уже на улице. А народ гудел, кто-то даже девок пробовал на ощупь… Ну, я им не только не лекарь, но даже не адвокат, мысленно махнул я рукой.

Завалился в дом, сообщил разбуженному Младу, чтоб подготовил-почистил всю снарягу, да и сам был готов — бунт в Золотом, вроде подавленный, но хрен знает, как обернётся. Дворецкий кивнул, занялся делами, а я завалился спать.

На следующий день, с утреца, потопал в корифейский палисадник. Понятно, что вроде как «ждать надо», но форс-мажор. И главное: Серпенту, если морда змейская на месте, надо доложиться.

Морда была на месте, с кругами под глазами, помимо стандартных украшений, но довольная, как обнёсшая огромную кладку.

— Привет тебе, Серпент. Догнали? — поздоровался и поинтересовался я.

— И тебе привет, Михайло. Догнали, — довольно прошипел Змеюк. — А вы молодцы-ы-ы, оберегли корифея. — покивал он. — А чего пришёл-то?

— Тобой полюбоваться, — стал загибать я пальцы под шипящий смешок. — И не знаю, в курсе ли ты, но нападали сначала…

— Процепс, знаю. И Благого убил, жаль.

— Не процепс, а процепсы. Двое. И я справился, но… Я про них ни лешего не знаю, Серпент! А сталкиваюсь второй раз. Была парочка, парень с девкой. Знаешь, каким богом посвящённые? — на вопрос озадаченный змей пожал плечами. — Двуединым. И было их двое, но…

— Но и один, — заполнил паузу змеюк. — Дела-а-а. Ладно, погоди тут, я позову кое-кого, Михайло. И им не лишним послушать будет, и нам польза, — сообщил он, и змейски извиваясь, уполз.

Вернулся через четверть часа, в компании матроны-Лидари и архижреца Двуединого (тоже Лидари, мужчины, но для жреческой тусовки, судя по всему, что я знал, после принятия сана родовые связи мало что значили, или они просто не становились жрецами). Так что сообщил я этой троице всё про эту парочку. Что почувствовал, что показалось, что девка «сама умерла». И про первого процепса — змеюк кивнул на рассказ дозволительно.

Жрец пробасил в конце рассказа:

— Ясно. Я услышал. Благодарю, собрат. Слава Апопу!

— Единства двуединому, собрат, — ответил я фактически в спину этому быдлану неприличному.

— Я тоже услышала, — поднялась Лидари. — Корифей — благодарен. Но принять тебя, видом — не может. Дела. Прими как знак благодарности, — извлекла она из своих недр шкатулку, положив на стол, и тоже утопала.

Шкатулку я к лапам прибрал и в карман схоронил. А сам уставился на Серпента.

— И что это ты так на меня уставился алчно, видом? — не выдержал игры в гляделки змеюк.

— Подвиг, корифеем признанный, — сообщил я, пока Серпент извивался и страдал. — Это не говоря о том, что день за три…

— Не было там трёх дней! — возмущенно заизвивался воевода, но скис и вздохнул. — Ладно, заслужил. На второй ряд пойдёшь? — тут же, в лоб спросил он.

Чёрта с два, только я тебе этого не скажу, мысленно ответил я. Но и врать прямо, что «пойду» — выбор не самого разумного.

— Зависит от того, как служба идти будет, — сообщил я. — От наград за подвиги беспримерные. От дурацкого риска, которым подвергаться леший знает с чего придётся.

— Это ты к чему, Михайло?

— А к ночёвке корифея на этой охоте.

— Это — не наше дело, а его величества!

— Так я и не спорю. Просто на вопрос твой отвечаю.

— С-с-с-ш-ш-ш… — досадливо шипнул змей. — Как будто он меня послушает. Но поговорю, тут правда твоя.

— Вот и хорошо, — поднялся я. — Дел мне нет, воевода?

— Нет, видом. Пока нет. Но Благой помер… будут скоро.

— Ну, на то и ряд. Прощай…

— Погоди, — прервал меня змей, зашебуршал-зазвенел в своём столе и брякнул мешочек на стол. — Награда. Заслужил, — шипнул он. — А теперь прощай, видом, — распрощался он, после того как я мешочек прикарманил.

Ну, в общем — неплохо вышло. Денежки и сокращение «срока службы». Три десятка дней в минус, по ряду выходит. Вроде как и мелочь, но со службой раз в неделю — существенный минус. В общем — неплохо вышло. И… а, не хочу сегодня ни о чём думать. Девку из Счётов закажу и мёда поем.

«И правильно!» — одобрила мои планы мыслеэмоция топтыгина.

33. Медвежье прогрессорство

Завалился домой, кивнул боеготовому Младу. Поинтересовался, чем меня осыпала «корифейская благодарность» — ну ничего так, пара перстеньков и колье с топазами. Вообще возникла скорее всего не соответствующая действительности, но забавная мысль, что Корифей «обдирает» свой прайд, когда возникает потребность кого-то наградить.

Но в целом — основа моей будущей состоятельности вырисовывается. А вот мысли о возможной «интеграции в государственную машину» — текущая ситуация режет на корню. Только независимый специалист, только хардкор! Это если вообще работать, само собой. Просто ситуация последних дней… Ну скажем так, назвать Серпента, Корифея и прочих дилетантами, если подумать, не выйдет. Они действуют в рамках своих знаний, умений, опыта и действуют, в общем-то, не сказать чтобы плохо. Проблема в том, что мы не на Земле. И если там руководители жертвуют «мясом», которое ещё нарожают — практика не слишком приятная лично мне, совершенно дебильный перевод человеческого ресурса, то на Зиманде, помимо «мяса», жертвуют специалистами. А это мне не «не слишком» приятно, а неприятно совсем — выше «специалиста» я в корифейской структуре не поднимусь, а жертвоваться ради хрен пойми чего не охота.

Сходил в баньку, заказал девку, отдохнул. И не вышло у меня предаваться гедонизму, как ни хотелось. Проблема в том, что Хролцы действовали не импульсивно и, скорее всего — не одни. В голову приходит что-то вроде какого-нибудь полячьего сейма, на смену корифейства. То есть: Лидари вырезаются, начиная с корифея. Авантюра, но… «Но» заключается в том, что среди тысячи гостей мог быть род, а то и не один, готовый ударить в спину обороняющимся. И в таких раскладах — бунт-революция практически гарантированно удаётся. Корифею кабздец, в Золотом Лидари вырезают, а на следующий день устраивается этакая сходка: типа мы, владеющие, теперь главные. Может, и появится «говорящая голова» типа царь-король, но именно говорящая голова, на которую любой мелкий владеющий сможет неприлично орать «Вето!»

И, вроде бы, вся эта политика меня не сильно касается. Дело видому найдётся, хотя в перспективе этот сейм будет не слишком приятен для общего развития корифейства-империи. Вполне возможна и деградация, но ладно. В корифейскую государственную машину я интегрироваться не хочу, так что вроде и пофиг.

Только проблема в том, что длительная, с привлечением массы сил операция, можно сказать — революция, накрылась медным тазом из-за одного красивого, сильного и умного меня. И это не скроешь, никак. Собственно, удивлённый вскрик первого процепса «видом⁈» очень такой, фактурный. Хролцев мне, судя по всему, можно не опасаться: возможности для мести у уничтоженного рода не будет. Если кто и уцелел, то драпает впереди своего визга в вольные земли, на бегу молясь всем богам, чтоб его не заметили. Но Хролцы точно были не одни, да даже если бы были одни: факт того, что у корифея в дружине появился не просто видом, а именно и конкретно убийца процепсов, станет общеизвестен на днях. И все мои усилия по созданию образа «ударенного паладина» накрываются звездой, только с другими буквами. Потому что без всяких «местей» и попыток «нагадить корифею по возможности» я становлюсь целью. Это, конечно, не стопроцентно: возможно, что авантюра Хролцев с процепсами единична, а остальным оппозиционерам на моё наличие похрен. Тут не Земля и свои заморочки с погремушками, так что такое реально возможно.

Но если хочется быть живым параноиком, а не дохлым идиотом, то к тому, что меня будут пытаться устранить — надо готовиться. Да хоть из дома выходить поаккуратнее, да и по сторонам оглядываться. Лишним не будет, даже если все мои умопостроения — бред воспалённой паранойи.

Позвал Млада, сообщил о «потенциальной опасности». Дворецкому знать положено: и полезен может быть, пищаль и пистоль у него есть. И сам поосторожнее будет, тоже не лишнее. Правда, вид одноногого слуги натолкнул меня на старые размышления. Дело в том, что вроде как мне гелеакулюс и вправду не нужен: все маршруты проходятся пешком за десяток-другой минут, а по службе транспорт выделяют. Но с точки зрения сложившейся ситуации топать пешком — увеличивать уязвимость. При этом, резоны, приведённые Карим, я помнил и осознавал: металлический статуй, анимированный духом, тяжёл, как сволочь, его ход неприятен для спины, да и жрёт жертвенной живности, как лошадь, и даже хуже.

Вот тольку у меня перед глазами есть экспериментальный, единично существующий, более чем функциональный протез ноги. Духи, его анимирующие, обходятся курицей в месяц и довольны, пашут на совесть.

Соотвественно, выходит такая ситуация: стандартный гелеакулюс делается чертовски прочным и сильным, для тягания даже не пролёток, а телег-вагонов железки. Это — оправдано, но тяжесть и работа, которую выполняют духи (и их сила-прожорливость, соответственно) для одного человека излишняя. Оптимизацией никто не занимается по массе причин. соответственно, владеющие взяли готовое решение и загнали его в кареты и пролётки. И всех всё устраивает.

Ну а я, ещё когда увидел ногу Млада, подумал, что такое решение не для «тележных», а ездовых железных коней — оптимальное. Но отложил, до поры. А вот сейчас — вспомнил, потому что вопрос не только комфорта (не так уж конина его повысит «в общем»), но и безопасности. И, в принципе, с этого можно даже денег в перспективе поиметь. Как нормальный прогрессор-хомяк. Но это… а даже не лень, а интересно, встряхнулся я. И потопал в корифейский палисадник, в библиотеку. Лиры, кстати, не оказалось: то ли вообще сегодня, то ли показывает «обиженность» — чёрт знает, да и пофиг. Обслуживал меня один из «безликих одарённых», служек библиотеки, и с моим запросом прекрасно справился. Решения судов, законы. Я разбирался с такой тонкой материей, как долевое владение и интеллектуальная собственность.

Вообще это у и у нас беда-беда. Сам подкидывал немаленькие деньги одному человеку. Не из человеколюбия — исключительно в заботе о себе. Творит хорошие вещи, мне — нравится. Но не на массовую аудиторию. Вроде и поклонников немало, только… Ну, в общем, предпочитал подкинуть сносную сумму, чтоб не бросал творить или не сдох от голода. А то были и такие прецеденты, с кучей соболезнований от не потративших ни гроша на «кумира» «верных поклонников». Даже одно дело для этого парня выиграл — совершенно бесплатно, то есть за «накладные расходы» на своё участие в суде со стороны охреневших ворюг.

Но у меня, в данном случае, выходила несколько иная картина. Я даже сходил к Любиму после библиотеки, прикупил патронов и задавал старику вопросы. Выходило, что понятия «интеллектуальная собственность» нет. Что, в общем, и оправдано временем и развитием социума. Но, в то же время, есть «бренд», точнее, «товар мастера». И прецедент: несколько решений суда налагали на «пиратов» штраф и запрещали производить товар. Так что «что-то вроде» торговой марки было, правдо, работало, согласно тем же судебным прецедентам, лет десять-пятнадцать. Обычно до смерти мастера-разработчика, но не всегда. Тут как раз Любим меня просветил. С теми же моноклями для владеющих именно «секрета», благодаря расследованию жрецов, не было. Но сложилась такая ситуация, в которой разработчик «захватил рынок». Ну и не жадничал Любим, тоже фактор, как и работал на совесть. В общем, заказывать-покупать данные приблуды предпочитали у него: по деньгам разница не велика, но надёжный, проверенный и модный «бренд».

Соответственно, если я рассматриваю воплощение своей идеи как некую инвестицию с последующей прибылью, а не только решение сиюминутной проблемы (ну и удовлетворение хотелки, если начистоту), то надо несколько переформатировать «готовую продукцию». С поднятым настроением заявился домой — выходило… ну как минимум забавное, при этом вроде как осуществимое решение.

— Млад, мне нужно говорить с мастером, сделавшим тебе ногу, — с ходу озадачил я дворецкого.

— Э-э-эм… Как вам будет угодно, почтеннейший. Сейчас? — на что я кивнул. — Тогда сейчас проведу. Мастерская мастера Рарина Готного в получасе пути, господин.

— Угу, — кивнул я, топая за Младом и несколько параноисто оглядываясь-вчувствуясь.

Пока орд злобных убийц не наблюдалось, но это совершенно не показатель, что и не будет, да и привыкать ходить с оглядкой надо. А через двадцать с мелочью минут дотопали мы до мастерской. Довольно бедной, если сравнивать с теми, что я использовал: расположена в подвале четырёхэтажного доходного дома, четыре работника и небольшая каморка-приёмная на первом этаже. Сам Рарин Готный там и заседал, будучи совершенно обычным, слегка полным типом лет тридцати на вид. При виде Млада он вздохнул мученически и затараторил:

— Господин Пшёный, я вам с самого начала говорил — так никто не делал и не делает. Я не могу отвечать за работу вашей железной ноги спустя столько времени! Вы сами…

— Мастер, я не по этому поводу, — прервал тарахтение мастера Млад, кивнув-поклонившись мне, заходящему в мастерскую.

— А-а-а… — завис, уставившись на меня мастер, но отвис, вскочил и поклонился. — Приветствую, уважаемый. Чем могу быть полезен?

— Почтенный, — сообщил я. — Видом Михайло Потапыч. Ты — мастер Рарин Готный, изготовитель железной ноги моего слуги.

— Точно так ув… почтенный. Но я предупреждал господина Пшёного…

— Молчать. Внимать мне, — решил я заткнуть фонтан красноречия одарённого. — И не перебивать моё почтенство не по делу, а то рассержусь, — на это Рарин аж пасть ладонями захлопнул и закивал. — Есть предложение к тебе, мастер. И заказ. И то, и то, они связаны. Ты меня сейчас молча выслушаешь, а потом скажешь — интересно тебе или нет. Если интересно — поговорим о деталях, — плюхнулся я в заскрипевшее, обшарпанное, но чистое кресло.

Ну и поведал я свою идею: создание именно ездового металлического скакуна. Не цельного и мощного, а относительно лёгкого, фактически «скелета», анимированного не одним, а несколькими духами.

— Не получится, почтенный, — озвучил напряжённо слушавший меня мастер. — С железной ногой господина Млада — проще. Там несколько духов получают… приказ, считайте, от самого господина Млада. Ноги у него нет, но специальные жилы в культе отдают приказ тому, что нет. И духи…

— Я понял, Рарин, детали излишни. В любом случае — для каркаса из стали понадобится не столь сильный и прожорливый дух, так? — на это мастер кивнул. — Далее, были попытки ездить на гелеакулюсах верхом, но это травматично для спины. Но в случае, если выполнить хребет из частей аморт… гасящих толчки при ходьбе? Как у живой лошади, а можно даже лучше: создавая каркас-скелет, ты будешь не ограничен природой.

— Я, кажется, понял. И… боюсь что не смогу исполнить вашу идею, — погрустнел мастер.

— Почему?

— Деньги, почтенный. Даже если вы соизволите внести предоплату за свой заказ заранее — их не хватит. Простите…

— Не понял. Если я всё оплачу заранее — с какого лешего не хватит⁈ — стал раздражаться я.

— Я не имею нужных схем, почтенный, не гневайтесь.

— Пока не гневаюсь. Что за схемы?

На что мастер поведал мне неизвестную ранее деталь работы «мастеров-одарённых». И Лира не говорила… хотя она не мастеровой, могла банально не знать. Итак, все одарённые — элементалисты, или кинетики. Стихийные проявления, и с духами они… не работают. Это прерогатива владеющих.

Есть обходной вариант, о котором рассказал Рарин же, кстати, объясняющий, что за «огненная хреновина» орала на нас бешеным голосом. Это не дух, а именно заклинание, этакая «написанная-продуманная» одарённым программа. Что, кстати, демонстрирует, что Бешеный — не просто дёрганный псих, а чертовски умный дёрганный псих.

Но все эти варианты, как понятно, не позволяют делать большую часть созданного одарёнными. И владеющие на них в поте лица не горбатятся. А есть… церковно-корифейская монополия на изготовление и продажу этих самых схем. Многоразовый алтарь-жертвенник, для коммуникации с духами. С определённой, зависящей от мощности духа, пропускной способностью. Сотону через такую металлическую пластину, исписанную символами и ощущаемую, как «магическая приблудина», хрен призовёшь. Эти пластины дорогущие, и чтоб в неё пролез Сотона, переменной Адскости, эта пластина должна создаваться с соответствующей пропускной способностью.

В общем — станки магопанка, производимые Пантеоном и Лидари. Стоят — по разному. Цена растёт по экспоненте, в зависимости от пропускной способности. И у Готного просто нет денег на схему, через которую можно протащить духа достаточно силы. И не будет, даже если «задерёт мне ценник», потому что цена по его прикидкам — от «тридцати золотых, почтенный, это я говорю самое малое, а может и все сорок пять».

Деньги — впечатляющие. Но это всё в моих планах скорее… плюс, широко оскалился я.

— Отлично, Рарин, — потёр я лапы. — А теперь слушай моё предложение.

Которое заключалось вот в чём: я вхожу с мастером в долю. Вполне официально, причём если до этой инвестиции в дело я рассчитывал на пятнадцать процентов (ну, двадцать пять максимум), то сейчас — пополам точно. Можно давить мастера и на большее… но неразумно. Тогда я стану не партнёром, а «хозяином», пусть подсознательно. А «хозяина» люди стремятся надурить ГОРАЗДО чаще, чем партнёра, чьё благосостояние, как и твое, взаимосвязаны. Кидают и партнёров, конечно, но у меня выигрышное положение владеющего. Так что пятьдесят — самое то, что надо.

Так вот, я покупаю ему нужную схему, точнее, выделяю деньги на неё. По ряду — она моя, мой вклад в «Медвежье товарищество», как креативно обозначил я название совместного предприятия. И, помимо прорывных идей (которые, скорее всего, этим транспортным средством и ограничатся), больше я ничего вкладывать не буду, только получать. При этом Готный становится в товариществе не только мастером… Но и рабом товарищества. Как и партнёром, как ни забавно. То есть выйти из товарищества по своей воле он не может, будет работать и получать половину. Причём на это он отреагировал… мало того, что нормально, но с готовностью. Что, в общем-то, обусловлено средой и условиями. У нас на земле контракты и «покруче» подписывают, гораздо меньше получая. Правда, там всё «неявными условиями» приправленно, ну да и чёрт с ним.

Ну и главное для меня: я хотел, чтобы Рарин разработал, ну и реализовал, именно товар «товарищества». Чтобы в случае контрафакта я мог спокойно тащить ворюгу в корифейский суд, раздевать до исподнего и обращать в рабство (переменной сексуальности, в зависимости от возраста, пола и вида ворюги). И был это… железный медведь, аркубулюс. Медвежья кавалерия на просторах Зиманды!

Даже Потап одобрительно хмыкнул, но вскоре засопел.

Задумка эта была, кстати говоря, не из-за шутки (хотя определённую роль утончённое чувство юмора сыграло). А именно из-за «узнаваемого бренда», ярких отличий и чего-то, бросающегося в глаза, что в возможном «суде за права» станет основанием для претензий. В общем — небесполезно. И весело. Так что пусть будет.

В общем-то, из обсуждения технических деталей мы плавно перешли к составлению ряда, или контракта. Млад смотался в какой-то магазинчик неподалёку, контракт я составил. Блин, даже растолковывать Готному детали пришлось, но я его не собирался «кидать», а честно «доить». Так что его понимание условий, пунктов и подпунктов, было вещью, нужной больше мне. А то «обидится» через месяц-другой на «коварный обман» и начнёт саботажничать с производством. А мне придётся за всем бдеть, что не просто ле-е-ень, так ещё и без «надсмотрщика на производстве» дела у меня найдутся. Так-то приглядывать, конечно, буду. Но раз в годик-полгодика, бумаги там просматривать, в глазёнки подлючие проникновенно пыриться. Но не каждую неделю, и уж тем более не каждый день.

Ну и итогом стал наш поход до Академии. Можно было приобрести печать и в Пантеоне, но я туда не ходюн, так что добрались, выгреб я практически все деньги (надо бы какие-то из драгоценностей продавать, а то без оборотных средств неуютно).

По дороге Рарин меня заверил: идея осуществима и будет работать.

— Только почтенный, не гневайтесь, но изготовление аркубулюса для вас займёт не меньше трёх седмиц. Возможно — все четыре. Я буду трудиться, не покладая рук…

— Но дело новое. Нужно будет делать пробные… аркубулюсы. Которые с первого раза могут не получиться.

— Точно так, вы прекрасно понимаете, почтеннейший…

— Я такой, — не стал спорить я. — Месяца хватит? Я не подгоняю, мастер Готный. Мне нужен крайний срок.

— Хватит, клянусь!

— Вот и хорошо…

«А духа и я могу призвать» — вдруг раздалось от Потапа.

— Это… хорошо наверное. А зачем тебе? — заинтересовался я.

«Так ты, недоумок, на нём будешь трястись. И так — мне спокойнее. И интересно, немного» — выдал топтыгин.

— А он управляться…

«Придурок! Это будет подчинённый, переделанный мной дух! Он и в драке помочь сможет…» — этак задумчиво, явно прикидывая душевную хирургию, отэмоционировал косолапый. — «И ты меня дёргать поменьше будешь, шебуршень заячий!»

— Понял, — понял я. — И вообще, хорош обзываться!

«Буду», — буркнула мохнатая задница. — «И я — спать!»

В общем — скорее полезное предложение выходит. Хотя нужность схемы, с прицелом на дальнейшую прибыль, это не отменяет. В общем — день прошёл продуктивно. Но расслабляться я не стал — изначальная причина, с чего я стал всей этой фигнёй маяться, никуда не делась. А ещё завтра надо в Благородное Собрание, колечко какое продать… Или к Любиму — рубин? Или Рарину… хотя хрен Рарин купит — не самый успешный мастер, подозреваю, как раз из-за нестандартности подходов. А денег толком нет, подумал меценатствующий я, махнул лапой и уснул.

34. Лестничное дежавю

С утра подумал-прикинул, ну и решил, что потащусь в Благородное Собрание. Недостатки такого выбора были очевидны: я «мелькаю рожей», в свете потенциальной опасности от оппозиции, и я без гелеакулюса. А одёжный шифр данного вертепа предполагал владеющих исключительно на геликах. Но эти два недостатка, после обдумывания, становились не слишком важны: мелькай рожей или даже засунь её в задницу так, что никто не догадался — от участи «потенциальной цели» меня это не избавит. Меня неведомые зложелатели или в эту цель определят исключительно по результатам полученной информации с охоты, или не определят: так что толку от избегания Собрания никакого. Более того, таким макаром я вообще могу себя запереть в эркере, с редкими пробежками до службы: тот же Пантеон уже обхожу за квартал.

А вот с одёжным шифром всё веселее. Вроде как — да, уважающий себя владетель должен заваливаться в Собрание непременно в тарантайке. Но я — не владетель, а точнее: не только владетель. Вообще, сейчас, ознакомившись с деталями, я мог вывести крайне ограниченное количество «подсословий». Владеющие — все «уважаемые» в массе, но жрецы — «светлые». Волхвы — «мудрые», видомы — «почтенные». Ну и корифей — «великий», самоназванный, но никто не спорит, так что такой. Преувеличивающие суффиксы, типа «уважаемейшего» и «почтеннейшего» — просто дань вежливости, никак с положением в социуме прямо не коррелирующие. Вот, в общем, все «подсословия» владеющих из распространённых и общеизвестных на Зиманде.

Соответственно, будучи представителем «выделенной группы», которой владетельные долбоклюи прощают даже такую жуткую и невместную вещь как книгочейство, я могу и пёхом заявиться. Какое-то количество придурков на меня может презрительно посмотреть. Но небольшое, да и не факт, что они будут вообще. Паладин я, в поисках покупателей, и не сношает, хмыкнул я, направляясь к Собранию.

Входа вне «подземной парковки» в этой богадельне… не оказалось. Точнее, не было с фасада здания, а в подворотне что-то вроде такое было. Для поставщиков провизии, сотрудников и прочей публики, несомненно. Но туда я, как понятно, не пошёл. А сделал максимально сиволапую и блааародную морду и потопал в подвал.

Препятствий до первого этажа не встретил — служки копошились, кучера переговаривались. А вот на первом этаже началось хамство. Не прямое, косвенное, от охреневшего обслуживающего персонала. Видимо, мой «заход», а не заезд был этими дармоедами отмечен, и встречал мою персону не управляющий, а какой-то долговязый лощёный одарённый, с педофильскими усиками на бритой ряхе.

— Уважаемый, услуги корчмы и девок в Собрании сегодня никто не оплачивает, — сквозь губу процедил этот деятель.

— Управляющего зови, — не стал я пререкаться с халдеем, не удостоив его даже прямым взглядом.

— Достойный управляющий Кацл занят, уважаемый…кх-х-х… — зашипел халдей, слегка придушенный лапой и приподнятый над полом.

На это действие произошло какое-то копошение, но скорее убегательного толка — видно, кто-то наблюдал. А я спокойно, с расстановкой, стал хрипящему растолковывать политику партии.

— Не «уважаемый», а «почтенный». И когда видом Потапыч изволит велеть, чтобы пред его очи представили управляющего — что надо сделать? — поинтересовался я, отпуская халдея.

— Кхр-рх-кх… Пхозвать? — просипел придерживающий горло скрюченный тип.

— Именно, — подтвердил я. — И какого лешего ты ещё тут?

Впрочем, кто-то драпанувший, видно, драпанул не просто. Из каких-то недр первого этажа появился знакомый толстячок в сопровождении пятёрки довольно сильных одарённых в кирасах — видимо, службы безопасности Собрания. Но конфликта не случилось: толстяк прищурился на меня, закланялся, заулыбался, семеня ко мне. На безопасников шикнул, они скрылись в недрах, откуда и вылезли.

— Почтеннейший видом, добро пожаловать. Прошу великодушно простить, служки вас не признали…

— Подумаю, прощать или нет. Чтоб узнавали! — потребовало моё почтенство, на что толстяк энергично закивал. — Так, Кацл. Я пришёл в собрание с целью предложить уважаемым некие ценности.

— Понимаю, понимаю, почтеннейший. А не сообщите, какие? Или не покажете ли?

— А тебе на кой? — заинтересовался я.

— Так знать надо, кого позвать на беседу с вами, почтеннейший, — аж всплеснул руками управляющий. — Ежели я не ошибаюсь, вы же желаете поделиться с представителями уважаемого собрания наградой его величества Корифея? — на что я кивнул, ожидая пояснений. — Так драгоценности разные, стоят тоже по-всякому, сделаны на разный манер. Одни деве подойдут, другие — мужу. А третии и в родовой сокровищнице не стыдно схоронить. Всяко бывает. Вот мне, дабы время ваше почтенное зря не тратить, как и уважаемых без толку не беспокоить, хорошо бы знать, с кем вы побеседовать изволите.

— Понятно, — кивнул я, извлекая пару перстеньков.

Управляющий бросил беглый, но явно профессиональный взгляд и, со словами «пожалуйте за мной, почтеннейший», поскакал по широкой лестнице. Доскакал до уже знакомого зала-перекрёстка, кланяясь, извинился и укатился, звать народ. А я разместил перстеньки на появившемся постаменте и стал ждать. Подумав, сделал морду менее сиволапой, но более паладинистой: скорее всего, в текущих раскладах не поможет, но уж точно не помешает.

Впрочем, мелькать мордасом что сиволапым, что паладинистым, было особо без толку. Четыре владеющих, ни одного знакомого, колечки прикупил совсем молодой на вид парень. Что-то кунье в тотемных зверях, а кто и что — чёрт знает, в формате «аукциона» знакомства-расшаркивания не приняты. Да и, в общем-то, так никого особо не узнал, рассуждал я, топая по лестнице. Впрочем, гулянки в собрании совершаются регулярно. Определенные знакомства, пусть из «прокорифейского» пула, у меня есть: с теми же Кукува, например, уже вполне уместно поздороваться. С Рейнарами, кстати, тоже: не из-за лисы-Лисы даже, а из-за ситуации на охоте. Там рыжие, охотящиеся на Хролцев, стали пусть временными, но соратниками. Что совершенно ни о чём не говорит в перспективе, но увидев меня, да и я, увидев представителя Рейнар, друг другу «по вежеству» должны минимум кивнуть: уже знакомы, скажем так.

А пока…

— Стоять! — рявкнул мне в спину мужской голос.

Точно шут крутит, мысленно сплюнул я, изящно уворачиваясь от бегуна, приволакивая ногу. Бегун о ногу, естественно, споткнулся. И продолжил свой маршрут уже кувырком, знакомясь со ступеньками. Но ведь точно шут — в прошлый раз журналистка, в этот раз какой-то хрен из кошачьих. Но что-то из беговых кошачьих, те, которые древесные, так башкой о ступеньки стучаться не будут.

Докатился этот котик до площадки и раскинулся на ней, подавая признаки тяжёлой ударенности головой и потери сознания. Я было припечатал его придурком, который даже не обернулся зверем, но потом милостиво передумал. Посчитав его придурком просто.

Дело в том, что этот владеющий был не слишком силён, так что мог и не быть териантропом. Не говоря о том, что определённые качества владеющего он в своём изящном качении проявил: простой человек от ударов по кумполу в таком количестве и такой силы демонстрировал бы не признаки ударенности, а признаки скоропостижной кончины.

— Кто таков? — поинтересовался я у нескольких служек, с явным лекарем одарённым, копошащихся у тела.

— Уважаемый Жатец Квидый, почтеннейший видом, — ответил один из служек.

— И чего ему от меня понадобилось-то? — задумчиво пробормотал я себе под нос.

— Не могу знать, почтеннейший, — раздалось мне в спину от того же служки.

— Не можешь — и молодец, — парадоксально ответил я, спускаясь уже в подвал-гараж.

И пытался понять, что это и с хрена ли. Потому что никаких «Квидых» я не знал, а все хоть что-то из себя представляющие рода Золотого я изучил хотя бы по фамилии. Жизнь заставила, скажем так.

И Квидых в изученном точно не было, значит, какой-то заштатный род, не насчитывающий и десятка человек, небогатый и без земель. Что, собственно, сила владеющего подтверждала: не совсем «слабосилок», но тот же бобрёныш, например, этого торопыгу хвостом бы насмерть прихлопнул, без всяких изысков. И что от меня, что видома, что дружинника, может понадобиться таком представителю заштатного рода? Спутал с кем-то? Как-то слабо верится, его «стоять» и решительный бег по лестнице это опровергает. Более того, однозначно «оскорбительно-агрессивный» тон и слова. Непонятно…

— Почтенный Михайло! — раздался в спину знакомый девичий голос, сопровождаемый топотанием по лестнице.

— Да вы издеваетесь! — буркнул я себе под нос. — Вот принципиально не буду ловить! — тихо, но вслух я предупредил журналистку Лисьей Правды.

Ну а услышала или нет — не мои проблемы. Не хрен по ступенькам сайгачить…

Впрочем, в данном случае Лиса наворачиваться не стала. То ли второй раз находила излишним, то ли услышала моё раздражённое бормотание. Доскакала до меня, поздоровалась гибридом поклона и книксена и затараторила. Типа задавала вопросы и брала интервью, но буквально погребла меня словами: этакая психологическая атака, похоже.

— СТОП! — негромко рыкнул я, вскинув лапу, на что Лиса замолчала, захлопав ресничками с видом пай-девочки. — Служебные происшествия… дела, уважаемая Лиса, касаются только меня, корифея и богов. Так что по вопросу того, что было на охоте у уважаемых Кукува — я тебе ничего не скажу. Кроме того, твои родичи принимали участие в охоте как на зверей, так и на Хролцев. И зачем тебе и Лисьей Правде мои рассказы об этом?

— Так как вы видели, почтенный Михайло, очень интересно…

— Так и останется. Интересно и без ответа. Служба, — принял деловой вид я.

— Жаль, очень жаль, почтеннейший. А что за конфликт у вас случился с уважаемым Квидым?

— Так не было никакого конфликта. Бежал по лестнице, я посторонился — мало ли, дела у владетеля срочные, зачем мешать? А он и споткнулся. И головой о ступеньку. И так восемь… нет, девять раз. С чего ты, уважаемая, Лиса про конфликт заговорила — ума не приложу. А, кстати, что за род эти Квидые? — решил я с рыжей урвать хоть шерсти клок. — Как-то и не слышал про них.

Лиса, неторопливо вышагивая со мной, бегло натараторила. Выходило совсем странно: эти Квидые — чуть ли не в первой десятке родов-данников, вассалов корифея. То есть уже сотню лет «под рукой», да и:

— Существуют только защитой корифея, почтенный Михайло. Захирели, да вы сами, несомненно, почувствовали, — подытожила рассказ Лиса.

Я на это покивал, но сам пребывал в затруднении: на кой, извиняюсь, хрен совершенно незнакомому, слабому владеющему, представителю «корифейского пула» без оговорок, на меня наезжать? Разве что возможна какая-то коварная интрига хитрой оппозиции, но даже в этом случае: на кой? Непонятно, так что буду-ка я стараться держаться подальше от этих Квидых вообще. И от этого Квидого в частности — делить мне с ними нечего, а возможный конфликт, на который тип нарывался, мне никаких прибылей и никакой пользы не принесёт, так что нахрен.

— Благодарю за рассказ, уважаемая Лиса, — слегка поклонился я. — Есть ещё один вопрос — тоже из чистого любопытства, так что можете не отвечать.

— Ну что вы, почтенный Михайло, — захлопала глазами Лиса. — Отвечу с превеликим удовольствием, если это не будет в ущерб мне и роду. Но у меня будет к вам просьба, почтенный. Вы же мне не откажите? — захлопала она ресницами настолько мощно, что я встал поустойчивее.

— Смотря какая просьба, уважаемая.

— Про службу вы ответили, почтенный. Но если у меня появится вопросы… личного толка, про вас? — с придыханием выдала она.

Введя меня на некоторое время в размышления, на тему того: не намёк ли это на постель? Всё — и жесты, и мимика на это намекали, но… именно «намекали». То есть никаких «возьмите меня всю» или даже косвенного предложения бартера «потрахушки взамен на информацию». Именно «намёки», которые можно интерпретировать как флирт. Но так делать точно не стоит, потому что жесты, мимика, да простые слова в смысле секса прямы и откровенны. И «кокетничают» дамы (и наоборот, кстати), на разве что тему «перепихнёмся в следующий раз, а не сейчас». Или отвечают прямым согласием или отказом, а тут — чёрт голову сломит.

— Если вопросы личные, не имеющие отношения к моим службам, не вредящие мне и роду — то да, отвечу, — обдумав, решил я.

— Замечательно, видом. Я вам так благодарна! — сложила она лапки на груди и натурально дёрнула ухом — не лисьим, человеческим, но отчётливо заметно, в этаком жесте любопытства.

— Почему в Лисьей Правде не было объявления об охоте Кукува, уважаемая Лиса?

— Как же не было, почтенный? Было!

— В объявлениях за деньги, — покивал я.

— Ну-у-у… сложный вопрос, почтенный. У нас с родом Кукува… некоторые разногласия. Не вражда, само собой, вы сами знаете — родичи были на их празднике. Но… писать про род Кукува Лисья Правда посчитала ненужным. Но объявление мы напечатали. Мы — честное издание! — аж задрала носик рыжая.

— Понятно, благодарю, — кивнул я. — Прощайте, уважаемая Лиса.

— До встречи, почтенный Михайло Потапыч!

И в общем — было действительно понятно. Некий конфликт с Кукувами действительно имел место быть. Не вражда, как понятно, тут Лиса не врала. Но Рейнары посчитали возможным «напомнить», кто тут свободной прессой владеет. В общем-то, нормальная практика, и в рамках отсутствия тонн вранья — утверждение Лисы насчёт честности даже не вызывает улыбки. Только название газетёнки — Лисья Правда, широко оскалился я, но тут же взял себя в руки: я как раз выходил из Собрания.

И что-то, как-то, мне не очень понравилось то, что я увидел. Десяток пролёток с гелеакулюсами, на рядом с которыми толпилось пара десятков владеющих. И взгляды на меня… Хотя увиденная физиономия Казни меня несколько расслабила. Да и рожи знакомые, дружинники. Но совсем расслабляться я не стал: только что на меня пытался «наехать» вроде как совершенно лояльный корифею тип.

Но напрягался я, как оказалось, зря. Меня просто «позвали на гулянку», за город, на берег Золотой. Судя по всему, дружинные «признали своим». Да и Зорга, кстати, из толпы вывинтился и кивнул.

Согласился, естественно. Хотя без особого восторга, но надо. И любовался на «поведение подвыпивших дружинников»: свешивались с пролёток, размахивали шашками, орали песни. Прихватили по дороге несколько прохожих девиц. Я мысленно поморщился, но возникать не стал: мне за защиту этих потерпевших не платили, да и порядки в Золотом такие, как и законы. В общем — не слишком приятно, но те же «жертвы» претензии к корифею могут направлять, это ЕГО правила.

А когда парочку из дюжин девиц, особо визгливо и активно отбивавшихся отпустили — я и вообще расслабился. Очевидно, никто насиловать со страшной силой не собирался, только с силой умеренной и «условно-согласных». Потому что не хотели бы — отбивались как пара отпущенных, факт.

В остальном — «гусарство» чистой воды. Выехали на природу, изволили ужраться водкой до философского состояния. Что меня повеселило — одной из «насилуемых», раскрасневшейся пышнотелой девице, пришлось пыхтеть и стараться, пробуждая «насильника». Потому что этот деятель изволил нажраться и уснуть. Ну а лицо девки выражало искреннее возмущение на тему «и всё⁈»

Я в порче девок не участвовал, а вот с Тихим, четвёртым могучим одарённым дружины, познакомился. Совершенно обычный, с сединой, дядька, точнее, даже дед лет под шестьдесят. Валялся на бережку, разглядывал облака в сторонке, а всякая снедь и выпивка водила вокруг него хороводы, время от времени перемещаясь в раскрытую пасть.

Пить старался поменьше, а слушать побольше. Что к полуночи и концу делянки обогатило меня массой информации по службе и владеющим Золотого (скорее всего — не нужной, но лишней не будет). И предчувствием чего-то типа геморроя, пополам с некоторым удовлетворением.

Дело в том, что Казнь наблеял мне своим тенорком, в общем-то, известную вещь: в дружине осталось двое навоборцев. В теории, такие — все владеющие, но понятно что теории до практики как до Пряного Острова, на четырёх костях. А это влечёт за собой для нас двоих ОЧЕНЬ напряжённый график. Что, естественно, геморройно. Вот только Потапыч геморроится, а служба идёт. И часики, можно сказать, тикают. При этом, судя по рассказам Казни, основной задачей нашей будет «проверка помещений для гулянок». Посланцев, как сообщил к моему удивлению Казнь, сопровождают редко, только если они сами по себе чертовски важные персоны, или послание чертовски важное. А так — естественная убыль посланцев, из соображений секретности и Клоаки — вообще норма.

Ну, мне только лучше, заключил я, везясь на пролётке задремавшего волхва в Золотой.

И чуть не совершил преступление с утра: похмельным я не был, но лёг в час. А меня, на рассвете, самым хамским образом будит какой-то там посланник, какого-то то там змейского Серпентишки, со сволочной записулькой: «Служба зовёт»! Вот реально — чудом удержался от праведной расчленёнки побледневшего курьера, вздохнул и потопал в палисадник. А куда деваться?

35. Мохнатая русалка

Мрачно допёрся до змейской норы, мрачно выслушал омерзительно бодрое шипение Серпента. И несколько расслабился, хотя чувство того, что окружающая реальность сволочна до предела — не пропало. Дело в том, что ситуация, о которой блеял Казнь, и вправду воплощалась в реальность службы: сейчас проводилась «гулянка Лидари», чисто городской бал (с приставкой «е» или без — хрен знает и не очень интересно). Точнее, ещё не проводилась, но начнёт проводиться часов с трёх пополудни. Не в корифейском палисаднике: политика. Как по мне — бредовато, потому как ВЕСЬ Золотой — Лидари. Но я умный, а прочие — как есть. Так что это сборище намечалось в особняке во «втором кольце» Золотого, такой, благоустроенный среднего класса район. Тот же особняк Барлов — там, на «первое кольцо» ликаны разоряться не стали.

Ну а жрецы «мониторят безопасность» ежедневно только в первом кольце. Пригород вообще раз в месяц какой-нибудь младший читальщик молитв обойдёт, почёсывая читало и задницу. Соответственно, мне надо в этот особняк заявиться, проверить, не завелось ли в округе пакости, ну и следить, не появится ли она во время гулянки. Время — неуместное, я усталый, но в целом подобный формат службы мне нравится больше, чем всякие клоаки, не говоря о гребучих лесах с опасными всеми.

Подтянувшийся ертаул, в лице Карего, новости обрадовался. А вот Зорга, пока мы топали к нужному танцполу, изволил разныться. Мол, так и так, подвигов никаких, владетелю полагается на скаку, с глупостью наголо… И денег на этих гулянках не заработаешь, несколько более разумно подытожил он своё нытьё.

— Птах безголовый, — ворчал Карий. — Награды — оно, конечно, хорошо. Но главная за службу: земли и людишки. И её-то мы и приближаем, а она побольше всяких цацек будет. И что делать ничего не надо — только хорошо. Хотя Михайло беречь — не ничего. Важен он.

— Да так-то так, только… — замялся на половине щебетания Зорга.

— Деньги спустил, — оскалился в волчьей усмешке Карий, на что Зорга слегка, по-птичьи, дёрнул головой. — И когда успел-то? — заинтересовался ликан, да и я уши навострил.

Ну, вроде как, мы в ертауле. И мне корифей начислил больше всех, как главному, видому и вообще красавчику — тут понятно. Но Карий и Зорга (да и Квадрасек) тоже должны были быть в достаточной (и немалой) степени осыпаны благодарностями. И как можно прое…гулять ощутимые деньги за пару дней — и мне интересно. Золотой вроде стоит, а то количество выпивки владеющим, которое мог Зорга купить, этому стоянию противоречит. Разнесли бы всё к чертям, такая буза бы была, что её мимо внимания при всём желании не пропустишь.

На что смущённо щебечущий птах признался, что спустил всё в кости. Причём не из особого азарта — он подкатывал яйчишки к одной из рода Рейнар в Собрании, а игра была «методом подката».

— Сам не заметил, как всё спустил. Хорошо, в долг не отыгрываться ума хватило, — вздыхал ясный сокол с клювом наперевес.

— Тю-у-у… Нашёл, с кем в кости играть! Лисам сам Шут на ухо шепчет да кости кидает. Все это знают, — хмыкнул Карий.

— Так слухи же…

— Вот ты в эти слухи награду и спустил, — резонно отметил Карий.

— А Рейнар к Шуту имеет отношение? — уточнил я, потому что в книгах такого точно не было.

— А только Шут и знает, Михайло. Вроде бы и нет — лисы ко всем богам ровно относятся. Вот только… уж очень они к Шуту в паству подходят. И почти не поминают его при беседах, давно отметили, — сообщил Карий.

Ну… да, не доказательство, конечно, но довольно толстый намёк. Надо бы… да так и так осторожным надо быть, с Лисой и Рейнарами — вдвойне и без всякого Шута. Рядом он с ними или нет.

Переглянулись с Карим, скинулись по золотому птаху нашему. Судя по всему, запасов парень не вёл, жил вольной птицей и оказался в затруднительном положении. А на еженедельное жалование дружинника владеющему жить… Ну скажем так: возможно, только в такого владеющего будут плевать вообще все, социальный остракизм гарантирован. Даже на жильё сносное не хватит, разве что на комнатушку в доходном дома на периферии Золотого, для «работного люда». Так что субсидия, которую птах божился отдать, была скорее «необходимой и приличной» в рамках ертаула.

Добрались до танцпола, чью должность замещал четырёхэтажный особняк с небольшим садиком. Слуги-одарённые и даже одна из Лидари бегали-суетились, готовясь к гулянке, Ну а мне оставалось пройти по саду-палисаднику, этажам, включая подвал. Никакого навства не обнаружилось, а, перед самой перед гулянкой, прибудет ертаул простых дружинников из шести рыл, на которых поддержание порядка и обычной безопасности и ляжет. Так что завалились мы втроём в какой-то закуток, типа потрахушечного алькова. И я — задрых, да и Карий задремал, оставив птаха на шух… дежурстве. И самый молодой, и самый субсидированный — пусть напрягается.

Проснулся я уже после трёх, когда гости и хозяева праздника уже большей частью подвалили и предавались празднованию, в основном — танцульками в огромном танцполе второго этажа. Какой-то перекус типа канапешин, ну и оркестрик, наяривающий всякие польки-мазурки и прочие вальсы. Хотя именно «бальных танцев», как таковых, Зиманда не знала: танцы были или для демонстрации «своей лихости, силы, гибкости партнёрше, партнёру и непричастным зрителям», или этакая условная, прилюдно-допустимая прелюдия к трахен-трахен, танцы парно-обжимательные. Условное разделение, как понятно, но именно типы танцулек были таковы. При этом в нише танцпола наяривал довольно сносный оркестрик, причём на «электрогитарах» к моему некоторому удивлению. Не «электро» и даже не «гитарах», если быть точным: звук от инструментов распространялся магически, так ещё явно имел некие магические приблудины, его меняющие-искажающие. В итоге скрипка, барабаны, лютня с дудками и какие-то волынки звучали совершенно «электронно», хотя не сказать, чтобы неприятно.

Ну и народ всячески веселился, разбредаясь по альковам. Кто-то потрахаться, что на танцульках было нормально, а кто и по делу — переговоры и всякое такое. А кто совмещая то и то: разумные люди.

Мы лениво обходили этажи, я вчувствовался в округу, а подельники делали вид «при исполнении». Ну и никаких гадостей, вроде как, не было. Но вот уже ближе к полуночи — чувствую, что-то не так. Странное ощущение, не интерпретируемое, даже от Потапа пришло «а хрен знает, что это». И это что-то непонятное — из алькова. Где, на минуточку, сексом трахаются активно и не без удовольствия.

Вообще, если отталкиваться от всего изученному и известному Потапу — навьё это: безумные, вечноголодные твари. Не важно, навы в теле или навки в мире мёртвых. Исключения — тотемные звери и их свита (последнее — исключение условное, но так). И на основании этого известного — ну вот никак ни навь ни навка при занятии сексом присутствовать не может. Сожрёт тело, души, в зависимости от типа и вида.

При всём при этом — процепсы. Пусть существуют они «божьей волей». И ещё моя теория про возможных «посмертных перерожденцев», которую Потап предполагал возможной. В общем — непонятно, но навь, мир мёртвых точно в алькове чувствуется.

— Стойте, — обратился я к подельникам. — Я — туда, — указал я на дверь, ― вас позову, если что. Есть у меня ощущение нехорошего, но лучше разобраться.

— А там ярятся, — понятливо кивнул Карий. — Если один ты ломишься — неприятно. Но отбрехаться сможешь, на то и видом. А вот всем ертаулом завалимся — как бы на ненужный поединок не нарваться, а то и вражду. Если ты обманулся.

— Именно так. Но не выпускать и не впускать никого, без моего слова. И позову, если что, ― повторил я.

После чего подельники заняли позиции с двух сторон от двери, а я очень деликатно (без крика и мата) засунул свой мордас в альков, на тему: а чем это они тут занимаются?

Занималась пара в алькове потрахушками, это факт. Но зашёл я ой как не зря: дело в том, что парень, валяющийся на жопе, явно был одурманен. Слюнку пускал с блаженным выражением лица, глазки закатывал. А на нём энергично подпрыгивала очень аппетитная (на мой вкус) и тощая и невзрачная (по зимандским меркам) девица. И использование веществ — личные половые трудности использующих, не моё дело.

А вот то, что девица чувствовалась как… ну скажем так, сла-а-абенький прокол в мир мёртвых — факт, да и дело видома. Не вся девка целиком, какой-то канальчик, но именно в навь, и не так, как у владеющих. Там связь с тотемным духом, а тут именно «чистая навь»… не шибает, просачивается скорее, как побочка чего-то. А сама девица — слабая владеющая. И, похоже, навь. Но какая-то странная навь, нетипичная — уж точно. И орать подельникам «валим всех, на том свете кто-нибудь разберётся!» я не стал, а решил сначала разобраться. Только в беролака под выпученными в ужасе глазами девицы оперативно перекинулся — поспокойнее будет.

— И что это тут происходит? — поинтересовался я, с трудом поборов желание похлопать по любовничкам лапой, со словами «Превед! Каг дила?»

— А…я…не… — залепетала девица, наконец прекратив возвратно-поступательные движения.

— Кончил? — светски поинтересовался я, махнув лапой на пускающего слюни.

— Нет…

— Непорядок, — осудил я. — А ты — навь.

— Я не навь! Почтенный видом… я… — и тут она разрыдалась.

— Ты парня дотрахай, а не рыдай. И толком объясни, тварь, что ты такое. Я с такими не встречался, — сообщил я, внутренне смеясь.

И любовался представлением и слушал. Девица всхлипывала, но дело продолжила. И, отмазываясь в стиле «невиноватая я», выдала такой, довольно любопытный момент. Итак, передо мной дамочка из рода Дабар. Как выяснилось с её слов, бобрёныш — далеко не единственный представитель бобриного рода. Они живут чуть ли на по всей Золотой, анклавами разной плотности, с бобром-Дабаром в качестве тотемного духа, но слабыми внутриродовыми связями между анклавами.

А вот что эта дамочка из себя представляет и как дошла до жизни такой: она — в чём-то навь. А в чём-то и нет. И вообще, даже от Потапа, заинтересовавшегося, пришло «Стра-а-анно, но вроде так и есть». Итак, лет пятнадцать-шестнадцать назад личность этой дамочки, на шестом месяце беременности (или как-то так, я со сроками беременности владеющих не разбирался, но по-человечески выходило примерно так) оказалась «затёрта» под водой. То ли во время пиратского нападения, то ли схватки из-за родовой вражды — я в такие детали не углублялся. В общем Дабар — занят, на поверхности реки заклятья и пули свистят. А девице, придавленной как бы не ладьёй на дне, не хватает ни физической, ни магической силы выбраться. Жива, но помирает от удушья, долго и мучительно. И беременная. Лепетала, что хотела «детёнка защитить, хоть как-то». Хрен знает, может, и так. Но даже если она «сознательно» влезла в шкуру нерождённого младенца — я её не осужу. Там и так и так обе бы померли, без вариантов. И что именно она сделала — она вроде как не знает, но заинтересованно шурующий Потап «вроде понял», даже отправил мне пакет этого понимания, прям праздник какой-то.

Итак, задыхающаяся направила все силы: и териантропа, и магические, на своё пузо. Вообще все, и спасти нерождённого младенца их хватило. Только через неделю эта Драса очнулась в колыбели этим самым младенцем: её родные победили и вытащили мертвое тело с ребёнком, вполне живым.

При этом никакого посвящения духу не понадобилось — Драса УЖЕ была посвящена, и тело младенца формировалось в боброморфа. То есть её пытались «посвятить», но Дабр отмахнулся хвостом, мол «и так всё есть». При этом у перерожденки были серьёзные проблемы: энергобаланс тела был если не минусовым, то нулевым. Для младенца, которому расти надо. Несколько лет она хворала и почти не росла, потом начала «набегать» на курятники и прочие хозяйственные объекты в тайне от родичей. Сожранные заживо домашние скоты дали ей возможность вырасти, но в «тощую уродину», как рыдала девица. Как по мне — вполне симпотная девка, ябвдул, скажем так, но ле-е-ень и брезгливо.

Далее выяснилось, что для нормального функционирования Дасе мало только живоедства живности. Нужна некая фракция от живых людей (или только магов). Но не жраньё душ, это и сама девица причитала, и Потап экспертно подтвердил, в том смысле, что «пасть мелкая, не съест». Но эта фракция передавалась при сексе, как выяснилось, когда «хворую страшилу» оттрахал сексом из жалости какой-то Дабар.

В общем, перебралась в Золотой, где была чуть ли не единственной бобрихой. И «развлекалась и жгла», по всяческим гулянкам, используя афродизиак-галлюциноген, потому что «я стра-а-ашная», завывала она. А я задумался: вроде как передо мной навь. Но опасности она живым не представляет, это и Потап подтвердил. Та фракция, которую выкачивает бобриная суккуба — вполне восстановима, что-то вроде душевной витальности, которую вырабатывают все живые души, а она из-за своего чёрт знает чего с кривым сращиванием — почти не вырабатывает.

— Не убива-а-айте, — зарыдала дамочка, используя любовничка как диван.

Ну-у-у… да в общем-то, хрен с ней, подумал я. Потап тоже лапой махнул, да и сообщил, что он — спать.

— Не буду. Прощай, — сообщил я, выпираясь из алькова. — Мелкая навь, крыса. Больше время на успокоение любовников потратил, — честно соврал я подельникам, понимающе кивнувшим.

Тут просто тот расклад, когда эту девицу (которую даже немного жалко, в умеренных пределах) имеет смысл убивать только по «паладинству головного мозга». А я такой хворью не страдаю, а красивый, здоровый и умный Потапыч. И лень просто так убивать, если уж начистоту. Но адресок бобрихи я запомнил. В будущем, возможно, пригодится. А может и нет, но пусть будет.

Дальше — никакого навства. До рассвета пару раз обошли особняк — всё чисто. И, часов в шесть утра, когда народ рассосался (традиции ночевать, в смысле, спать на гулянках, не было, если они не на несколько суток), мы с подельниками направились было из особняка. И наткнулись на компанию из десятка молодых владеющих. Выпимши, но сурово взирающих на нас, с руками на шашках. То есть дорогу перекрывают, хоть и не совсем рядом, зыркают злобно.

— Зорга, кто эти смерррртники — знаешь? — с широким, рефлекторным оскалом, рефлекторно перетекая в форму беролака, поинтересовался я.

— Знаю, Михайло, — растерянно прощебетал птах. — Ничего не понимаю, знакомые… Я сейчас, — чирикнул он, метнувшись к ожидающим.

Нападать они на него не стали, даже поздоровались. Но на вопросы отмалчивались и пырились ИМЕННО на меня. Похоже, «охота на Потапыча» и вправду началась. Только не убийцами, а какой-то сволочной интригой, как я и предполагал. Потому что бухтели, подтверждая взгляды, эти типа, что «дело к Потапычу».

При этом — не сильные, реально молодые, почти мальчишки. И часть я, по родам, знал. Именно «корифейские данники» или благожелательны корифейству. И никак эти типы на дружинного видома злопыхать не должны, а злопыхают.

— И что надо? — вкрадчиво прорычал я, подходя.

— Мы, видом Потапыч, вызываем вас на поединок, потому как вы позорите имя владетеля! — почти не дрожа, выдал один из них, а остальные закивали.

— Что, все вместе? — приподнял я бровь.

— Да! Вы можете драться по очереди…

— Ты мне ещё поуказывай, что я могу, — хмыкнул я. — Пошли в сад Услады, воины картонные. И чем я позорю, кстати? — полюбопытствовал я через плечо.

Сзади зашушукались, а Карий и Зорга тем временем шли по бокам, чуть поотстав. Что было вполне для ертаульских нормально, насколько я знал. Да и вызов «все на одного» предполагал самим форматом, что спутники этого «одного» — участвуют, при желании. Но не факт, что понадобится — десяток если не совсем слабосилков, то далеко не самых сильных владеющих. И реально мальчишки, наш птах — умудрённый муж на их фоне. Но вызов — был, отказаться, теоретически, можно… Нарвавшись вместо «поединка» на атаку «неблагородного» всеми и сразу. Да и слухи и прочее… Надо драться, точнее, воспитывать — убивать этих мальчишек не стоит, не из-за человеколюбия даже. Просто скотина, которая это устроила — явно на их смерть от моих лап рассчитывала. И надо скотину — обломать, интригу понять и с ней как-то бороться. В идеале — с интриганом, но не факт, что даже узнаю, кто это.

36. Препятствия светской жизни

Дотопали мы до небезызвестного парка Услады, до не менее известного Идова камня. С набирающими популярность «ямищами Потапыча» — и вправду не зарыли, более того, какой-то деятель художественно подрезал травку вокруг ям-следов, создав наиболее выгодную композицию. «Поединщики» позади меня на следы зыркали, на меня глаза переводили, бледнели. Но алкоголь и коллективизм задавил в них остатки разума и инстинкта самосохранения, так что начали они представляться. И совершенно невзрачные, кроме переговорщика (возможно, и заводилы), рода. Впрочем это и по силе было ясно.

— Значит так, — веско сообщил я. — Бить я вас изволю всех вместе и сразу — не желаю своё ценное время тратить.

Последнее было не только и даже не «столько» понтами, а именно демонстрацией «подавляющей необоримой силы». Дело в том, что даже без допросов ясно, что пацанов неким образом дезинформировали в мой адрес, что-то гадкое и противное наврали. Они эти откровения запили водкой, и, на кураже, подзуживая сами себя, рванули «творить справедливость». Котик на голову ударенный, в Собрании — тоже, но он ударенный, вот и рванул в одну морду, не справившись даже с лестницей. Так вот, возможно, я со слухами бороться смогу. Да и буду, скорее всего, но проблема молодых-тупых-пьяных в том, что информацию они хреново анализируют. И надо, чтоб эти щенки натурально затряслись, почувствовали беспомощность. И в таком раскладе, либо начнут рассказывать, какой я страшный и необоримый (что вряд ли, люди работают по-другому), либо начнут оправдываться, перед собой в первую очередь. И если я после педагогических звездюлей разберусь с клеветой в свой адрес и её опровергну — более рьяных агитаторов, что «Потапыч хороший», я просто не найду. Не из любви к своей более чем достойной персоне, само собой, а именно из попытки оправдаться: само- и перед обществом в целом.

В ответ послышался гундёж, но тихий и не различимый, так что я его проигнорировал.

— Биться будем сталью. Подельники мои присмотрят, но вмешиваться не будут — на вас и меня хватит, — продолжил я.

«Вот сам и справляйся! А я — спать!» — выдал меховой саботажник.

Ну-у-у… в общем я, конечно, на него рассчитывал. Но зная самоотверженность, благожелательность, трудолюбие, вежливость и прочие мифологические черты ленивой задницы — рассчитывал не особо. Из серии: неплохо бы было, но не более.

А так, самое опасное у этих вояк для меня — пистоли. Но как раз именно из-за них я рассекал просторы Золотого в беролачьей форме: мне «раскочегариться» уже не надо. Это вроде как и «не принято», но на принятие я положил. Я — морда религиозная, мне можно. Это не говоря о том, что формат «толпой пинаем одного» сам по себе позволяет массу поблажек в плане укладов.

Хотя и противники тоже начали обращаться, уже у Ида. Челюсти вытягивались, лапы. Но в данном случае им это не поможет. Да и одежда у части мальчишек не слишком подходила для оборота, так что часть начала дёргаться, прикрывая дырки гардероба.

Карий, покачав головой, и Зорга, пожав плечами, заняли места друг напротив друга по бокам поляны. Их задачей было дать сигнал о начале поединка, ну и следить, чтобы условие «сталь» никто не нарушал колдовством. Такого колдуна они с чистой совестью могли… да скорее, должны были, приняв обязанности, прикончить на месте.

Кинутая Карим монетка шмякнулась в траву и… я плюхнулся на четвереньки, хорошо что на месте. Моя пусть и обоснованная рядом моментов самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Я правильно опасался пистолей и правильно морфировал — три-четыре пули просто расплющились о шерсть лап и лобешник. Проблема в том, что пуль этих было не три-четыре, а все сорок: эти мерзкие сволочуги пальнули по мне дуплетом, каждый блин! Насколько я понимаю — рассчитывая закончить поединок в самом начале, несмотря на трясущиеся поджилки. И духи в зачарованных пулях, на которые эти деятели рассчитывали, были мне пофиг: они просто драпали в навь от страшного меня при попадании. Но вот масса залпа, одна отдача от которых пошатывала этих стрелков фиговых, вышла ого-го. Без кирасы я бы точно как минимум сломался бы в нескольких местах, а то и помер бы нахрен — вполне возможный вариант. Но даже кираса «лягнула» меня болезненно, несмотря на оборот, врезавшись краями и завязками. И главное: у меня просто не было вариантов, кроме как упасть на четвереньки. Ну, разве что упасть навзничь, но это я как вариант не рассматривал.

При этом, несмотря на потенциальную опасность залпа, эти вояки сыграли мне на лапу: стреляли дуплетом и все, а сейчас дёргались, кто топорща шерсть и стараясь выглядеть «побольше», клацая клычками и грозя мне когтишками. Кто судорожно пытался перезарядить пистоли, ну а отдельные деятели — тянули из ножен шашки.

В общем — не противники даже все вместе, слабоваты, как и было сказано. Вот только если бы я думал головой, то упал бы на лапы сам, за миг до выстрела….

«И получил бы в бестолковую голову все эти железяки!» — радостно отэмоционировал жующий попкорн (или что там жрут мохнатые задницы, наблюдая за печальными похождениями непричастных адвокатов).

И в общем, похоже, что Потап прав: то есть действовал я, стоя на месте, правильно. Только надо было делать это не от ощущения собственной крутизны, а понимая…

«Я тебе и так постоянно говорю — недоумок! Хоть понимать стал… И я — спать!» — выдала хамская медвежатина.

Впрочем, все эти размышления-пререкания заняли меньше секунды. А я, раз уж оказался на четвереньках, так и рванул к придуркам, с видом что «всё так и задумано». И стал раздавать плюхи лапами. Бил аккуратно, без когтей, но сильно, чтобы выбить дурь и вбить почтение к моему почтенству.

Последнее довольно успешно получалось: я был, прямо скажем, массивнее, да и быстрее этих ребят. Хотя пара полностью обернувшихся увернулись, заелозили лапками по поясам — но бесполезно. В общем, без потусторонней жути и искажений реальности я вышел дартаньяном. А вояки — лицами не правыми во всех отношениях, валяющимися на земле и постанывающими. Да и то не все — я, похоже, вырубил ощутимую часть. А тотемные звери, почувствовав Потапа (хоть и говорил, что «справляйся сам», но явно подбавил энергии) предпочли не «связываться». Насколько я понимаю, если бы ситуация угрожала родовичу, скорее всего, стали бы — это у Капра не вышло, даже если хотел. Там Потап своим «проявлением» исказил пространство и потоки энергий, насколько я понимаю.

Но сейчас — явный Топтыгин повышенной злостности. И при — этом не разящий жаждой убийства и крови. Так что тотемные звери решили не связываться, от греха, ну и ограничили придурков в доступной энергии. По крайней мере тех, кто в сознании. Что с вырубленными — не знаю и не очень интересно, потому что вырублены.

А вот главный, который и «предъявлял претензии», в обороте в виде человекоенота (до смешного напоминая персонажа мультфильма) был достаточно «ускорен», чтобы понимать, что происходит. И слишком молод или испуган, чтобы осознать последствия своих действий. И засадил в меня заклинанием. Что в общем — ерунда. А в частности — пришлось с матерным рёвом бросаться к этому вояке, прикрывать спиной от подельников, вытаскивающих пистоли, поднимать лапу, успокаивая их, да еще и вздёргивать крошку-енота за шею над землёй, чтобы ещё чего не отчудил.

— Придуррррок, — прорычал я в морду еноту, констатируя действительность.

— Я-а-а-а…. — свёл глазёнки парень и… обоссался.

И вонюче так! Аж Потап высказал своё охрененно важное мнение: «Не жри это. Противно. И я — спать».

— Не стоит, Карий, Зорга, — сообщил я подельникам, отвернув морду и стараясь держать зассанца на отлёте.

Хотя в данном случае, учитывая природу териантропа, может, обоссался он по чисто оборотническим причинам. Типа естественная реакция на смертельную опасность, чтоб не сожрали. Впрочем, и пофиг.

— Я — победил. И убивать вас, каналий, не собираюсь, — произнёс я в сторону, чтобы поменьше вдыхать «ароматы» удерживаемого. — Но ты, — для убедительности потряс я зассанцем, — мне сейчас раскажешь, с какого лешего вы врали, что я что-то там позорю.

И отпустил енота, отступив подальше. Тот лапками по себе постучал, убедился, что жив, и начал тарахтеть. А я через минуту хотел побиться головой о дерево. Своей — вряд ли, но чьей-то очень хотелось…

Так вот, выяснилось, что в круге «молодёжи Собрания», владеющих «третьего этажа», со следующего дня после охоты, ходит «очень тайный» но практически всеизвестный слух. Что Потапыч — не только видом и вообще охренительный тип. А ещё… злостный насильник дев-владеющих.

Вообще с сексуальным и не очень насилием было сложно. Но общий «код» подразумевал, что в результате поединка, как в своё время предлагал Потап, «трахнуть, обоссать, съесть» — вариант нормы. Во власти победителя, скажем так. От родственников трахнутого, обоссаного и сожранного претензии были (и то не всегда), но в целом — нормальное поведение.

При этом, насилие вне поединка (естественно, по отношению к владеющим) считалось делом мерзким, неблагородным. И за такие вещи били как бы всей толпой, как и вправду «позорящего». Как по мне — культурологический выверт с довольно шаткими обоснованиями, но сообществом владетелей он воспринимался как норма.

Вдобавок, нашлись свидетели(!) как йопырь-террорист Потапыч, оттащил прекрасную дщерь рода Капрос в лесок, где надругался столь жёстоко, что девица в слезах и бегом покинула место надругивания. Не принял её поражение, а теперь глумится по-садистски над красавицей… Более того, его злостность простирается до таких низин, что он надругался над владетельной девицей в том же лесу до потери сознания. И, гнусно и похотливо скалясь, оттащил бездыханное тело с одеждой в беспорядке лекарям. Несомненно, для того, чтобы они излечили его жертву, дабы он мог и дальше тешить свои порочные наклонности…

— А я и не знал и не слыша-а-ал… — почти обиженно прочирикал Зорга. — Михайло, я бы сказал, да и за честь твою…

— Так потому что вступился бы — потому и не слышал, — отметил я. — И честь моя, Зорга, таким глупым враньём ничуть не умаляется. Только в глазах юнцов и глупцов, — демонстративно осмотрел я поверженных.

Последние потихоньку в себя приходили, но предпочитали оставаться на земле до дозволения победителя — тоже «звериный» ритуал владеющих.

— Итак, моим величием и силой… — многозначительно закатил я глаза, не став поминать Апопа всуе (нахрен мне его внимание), но обозначив его ритуальным сведением кулаков с соприкасающимися пальцами, — вы повержены, и я победитель. Требовать виры за слова и дела я не желаю — и так чую себя так, как щенков неразумных избивший, — сделал я елейное выражение морды, а часть поверженных надулась и насупилась. — Но во-первых, хочу сказать. И поклясться честью владетеля и благорасположением богов: не чинил я насилия над девами, не имею в том потребности и желания. Прекрасная Фиалка Капрос находится со мной… в беседе, по поводу возможного вхождения в мой род. Сие не определено, возможно — и не сложится, но желаем того оба, — художественно врал я. — И расстройство прекрасной девы не от насилия бесчестного, — «а от его отсутствия», мысленно съехидствовал я, но продолжил, — а оттого, что не желаем мы осквернять возможное будущее плотским ярением, ожидая духовного единения тел и душ, — на последнем я сделал морду столь елейную, что меня, даже не видящего самого себя, начало подташнивать. — Далее: дева, к лекарю мной доставленная — с кобылы упала в лесу, о дерево ударилась. Что беспорядок гардероба и объясняет, стоит лишь подумать немного. И насилия над ней никто не творил, кроме понёсшей кобылы и дерева!

— Свидетельствую, так и было на наших глазах, — пробасил Карий.

— Свидетельствую, — чирикнул Птах. — И с девой Дабар Михайло навь гонял, и не успел бы за столь малый срок. Да и с другим она ярилась, — чирикал этот трепач.

— Да, — выдал я.

Героическим усилием удержавшись от челодлани и желания отвесить птаху трепливому подзатыльник. Судя по дёрнувшейся руке Карего — с таким же желанием боролся и он. Но получившие педагогических люлей мальчишки «цепляться» не стали, просто слушали, ушами хлопая.

— Посему, за нападение бесчестное потребую я с вас виру, — продолжил я. — Говорите, кто терпеливым языком порочит честное имя Потапычей? И вставайте уже, — махнул я лапой.

Вояки поднялись, зашебуршали, зашушукали. Но выходило, что даже после перекрёстного разговора личности начавшего распространять информацию не знают. Слухи уровня «все знают», подкреплённые реальными очевидцами «злостности Потапыча» в смысле бегущей Фиалки и меня с девицей на плече. Последних назвали, но толку-то? Они как раз слухов и не распространяли, только говорили о том что видели.

Впрочем, что интриган так вкусно подставится — я и не ожидал. Надежда была, проверить надо, но вероятность «выйти на источник» была пренебрежительно мала.

— Тогда вира вам — слухи поносные, коли услышите, пресекать. И проигрыш ваш — следствие неправоты и того, что поверили лжи бесчестной. Сам! — воздел я палец к небу, — мне помог и вас повёрг, во имя справедливости.

Ну и свалили мы с ертаулом от почёсывающих отпедагоженые детали парней. Что радовало — в глазах нескольких зарождалась мысль, именно в стиле: так-то мы круты, но тут и вправду на хрень повелись. Так что на хрень вестись не надо, а то бы мы и Потапыча забороли. И надо, чтоб об этом народ узнал, а то за слабаков нас примут.

В общем — самое то, ради чего вся эта бодрая речёвка и затевалась.

Добрался до дома, отдохнул просто и с персоналом, расслабился. Почертил блок-схемы — как-то привычно и думается лучше. И — ничего. Разве что от зложелателя, после провальной интриги, стоит ожидать прямого покушения. По логике так выходило, потому что эти мальчишки всем уши прожужжат. И даже если найдётся очевидец, перед богами клянущийся, как видом Потапыч предавался групповой некропедозоофилией — хрен в это поверят. Так люди работают, и даже жаль немного упущенных возможностей, но некропедозоофилия — точно не моё, а распространять информацию об удовлетворении меня половым персоналом Счёт… Ну, разве что удивление вызывает и жалость, что «так мало» — видно, занят делами богоугодными.

И через пару дней меня навестил Зорга. Он полетал-пощебетал, и выяснил, что в рядах владеющих «злостный насильник Потап» стал скорее не остроумной шуткой, чем причиной «ужасаться и карать». Фиалка, кстати, этому поспособствовала. К ней какой-то особо одарённый деятель подкатил «уточнить». Получил в глаз коп…кулаком, полежал, выслушал, что «за пороченье любезного видома Михайло Потапыча и убить мало, да руки пачкать неохота». История получила огласку, ну и придурков с дуэлями мне можно всего лишь умеренно опасаться.

На четвёртый день — записулька от Серпента. Всё тот же курьер, правда, на полдня. И, кстати, нарвались на нава-человека, одержимца из клоачных жителей, причём одержимца не «злым человеком», а «злым зверем». Дух, воплотившийся в теле, похоже, не мог толком понять, делать его больше, сильнее, прочнее — и пытался делать всё сразу. Вышло… неэффективно, и это мягко сказано. То есть бомжей клоачных это прекорёженное скособоченное уёжище харчило успешно, но когда оно выперлось на нас из-за поворота канализации, Зорга небрежно обезножил тварь, разнеся суставы гротескно перекрученой твари из пистоля. Мне только и оставалось, как заглянуть в навь. Полупрозрачный дух непонятно кого был отвратен и перекорёжен — видимо, «обратная связь» от одержимого тела. И совершенно в нави небоеспособен, даже не слишком способен к передвижению: одержание и поглощение живых из «тела», как и описывалось в литературе, ощутимо снизило кондиции в нави. Просто раздавил пакость этакой «каменной пастью» из земли, дождался впитывания искорок (не пропадать же добру!), да и свалил в явь.

Больше в этот день никаких пакостей не случилось. Да и первая была пакостью весьма условно, скорее даже полезной мне. В плане демонстрации нави настоящей, а не всяких бобрих-непонятно кого. И, кстати, шарашило что от нава во плоти, что от духа-одержателя именно совершенно безумным, неуправляемым голодом. Таких и правду только в расход.

И вот, через пару дней выхожу из дома. Дело в том, что в Собрании намечалась очередная гулянка, на которой я всё-таки собрался побывать. Опасаться поединков от придурошных малолеток уже не надо, так что свести знакомство с потенциально полезными (и потенциально бесполезными, но перспективными) владеющими я всё же хотел. Но опасался, что меня если и не спасло вообще, то избавило от довольно неприятных травм.

Дело в том, что ожидая покушения, я выходил из дома в частичном обороте. Внутренняя лень даже насмехалась, но я на неё забил: бережёному спокойнее будет. В общем, выхожу, и тут в меня, в лицо, пробегающая мимо домика фигура выпускает выстрел аж из шести стволов залпом. Всё, что я успел сделать — это максимально укрепить лоб оборотом, нагибая голову. Даже упасть бы не успел. Получил все шесть пуль в лоб, полетел в каморку Грошена, откуда выскочил через секунду полноценным териантропом, озверевшим, с желанием максимально полно показать неправоту стрелку. Дело в том, что ладно ощутимая плюха по лбу. Так ещё и духи (а не зачарования одарённых) в пулях были повышенной злостности. То есть повреждений толком не нанесли, но боль я почувствовал очень неслабую, аж Потап заворочался недовольно.

В общем, выскакиваю и вижу — дохлый труп стрелка, разбегающихся редких прохожих и пищаль, торчащую из окна эркера. Чуть не стал орать на Млада, злобно и не по делу, но во время вспомнил собственные инструкции. Которые этот снипер фигов выполнил так, что не ругаться, а хвалить надо.

— Так жить нельзя, с этим надо что-то делать, — провозгласил я под нос абсолютную истину, оттягивая труп стрелка и пистоль в дом.

В то, что будут какие-то улики — не верю ни черта. Но проверить надо, надежда на идиотизм всегда остаётся.

37. Медвежий автосервис

Как и ожидалось — кроме одежды и добротного, но простого пистоля, у убийцы с собой ничего не оказалось. А стража если и проводила расследования (что само по себе вызывает некоторую усмешку без развитой криминалистики), то точно не «в пользу владеющих». Мы, как категория, наделённая кучей прав от рождения, сами отвечали за свою жизнь и безопасность, что, в общем-то, довольно справедливо. Но ни черта, в данном случае, не удобно.

Вдобавок тут есть момент моего отсутствия клятвы. Был бы я данником-вассалом, то можно припереться к Серпенту, да даже к самому корифею, и закатить истерику (если прихватить тарелки — то даже итальянскую), что «мишку обижают». Но без клятвы… Да и не настолько нужна она, если уж на чистоту. Безопасности мне этот вассалитет не обеспечит — саму корифейскую персону покушались низложить, так что вся корифейская конница и вся корифейская рать меня толком защитить не смогут. Разве что отомстят за смерть, да и это неточно. Но за смерть так и так будут пытаться мстить, следовательно, вассалитет выходит тем же, чем и был: добровольно принятым на себя геморроем с обязательствами, без какой-бы то ни было вменяемой отдачи.

Сплавил бессмысленный труп Грошену (прям гробовщик-утилизатор, а не управляющий), выделил аргент Младу. Да, в данном случае то, что он пристрелил убийцу, мне не слишком удобно. Но в целом — реальный молодец, и оставлять это без награды недальновидно. После же присел, думой тяжкой удручённый. То, что я охренительно умней (хотя данная ситуация ни черта не показатель — всё было прозрачно), не отменяет того, что ситуация жопная. Самое поганое заключается в том, что пули, помимо естественного удара, нанесли мне повреждение в виде головной боли. Да, недолгое, да, боль терпимая, но сам факт того, что я почувствовал повреждения от духов в состоянии полного оборота (а башка обернулась на все сто сорок шесть процентов) — крайне хреново.

— Пота-а-ап! — мысленно протянул я.

«Шебуршень беспокойный!» — отозвался меховой мешок. — «Да, странное что-то», — признал, он не дожидаясь вопросов. — «Это щенки богов, похоже.»

Так, в пакете образов и эмоций получается, что «щенки богов» — жрецы. То есть пули зачаровывал какой-то злостный поп, причём с использованием некоторой, подозреваю — небольшой…

«От большой тебе бы голову оторвало и в лес выкинуло. И бегал бы ты за ней, как дурак» — отэмоционировал Потап.

Довольно красочно представляя безголового меня, регулярно наворачивающегося и врезающегося в деревья, бестолково размахивающего руками. В то время как пучащая глаза голова с языком набекрень валялась в уголочке. И вот честно говоря, проверять «утончённое» чувство юмора породило такую картинку, или это объективная реальность — никакого желания нет. Без головы я, даже если выживу, оставаться категорически не согласен, она идеально сочетается с моим цивильным костюмом.

А что «зачаровали жрецы»… это, скажем так, совершенно не показатель. Мне окружающая реальность наглядно показала, что последователи одной и той же божественной сучности рвут друг другу глотку без каких бы то ни было возражений своего «божественного покровителя». Это не говоря о том, что Золотой Пантеон занимается торговлей на коммерческой основе. Так что эти «свячёные патроны, плюс десять к урону беролакам» — не «улика», а просто указание на то, что есть вещь, которой стоит опасаться. И стараться, по возможности, лобом пули не встречать, да и прочими уязвимыми частями организма не стоит.

А вообще, вопрос в том, что мне надо поменьше подставляться и по максимуму обезопаситься. Выходить в обороте, но в обороте не потопаешь по Золотому. И не в укладах дело — клала на них, до определённого предела, моя духовная персона. А в банальной усталости: беролак — ни черта не естественное состояние организма, «выжмет» меня до потери сознания за несколько часов. Это не говоря о том, что тратить силы во время дороги на ту же службу — можно. Но довольно по-дурацки: я, как бы — дружинник, и моя служба подразумевает схватки и конфликты, к которым припираться усталым — гораздо более короткий путь на тот свет, нежели от рук возможных убийц. При этом, например, совершенно не факт, что эти убийцы будут. Тут стоит учитывать, что меня собиралась убивать не структура, с основательным запасом «расходников», а аристократическая семья (или даже семьи, непринципиально). И куч одарённых «в расход» у такой семьи не найдётся, таких — считанные единицы. И десятков тысяч золотых… Ну, точнее, могут найтись, но тратить их на одинокого видома, который даже не цель, а помеха по одному из возможных векторов противостоянию корифею — никто не будет. Если бы тратящие на каждую помеху тысячи золотых придурки были бы во главе сильного и богатого рода, то ни хрена этот род не был бы сильным и богатым. То есть ещё убийцы — могут быть, но много их быть не может. А значит, надо мне топать к мастеру Рарину, смотреть, как там поживает мой аркубулюс. И если механическая часть готова — забивать на эксперименты. Раз уж Потап грозился духа вселить — вот пусть слово и выполняет.

«И сделаю, шебуршень бестолковый! Только смотреть надо, что там твой недоумок намастрячил», — высказался с ощутимым интересом Потап.

Вообще выходило, что меховой заднице и вправду интересно. А у меня закрадывались… Да не закрадывались, а появились вопросы. Да, Потап — реально ленивая, вечно если не спящая, то дремлющая задница. При этом — он любопытен и деятелен в определённых моментах…

«Не твоё дело, ничего не скажу!» — буркнул топтыгин. — «К железному медведю иди, придурок!»

Посылать Потапа в жопу я не стал, хоть очень хотелось. Но всю дорогу до мастерской пребывал в «полуоборте». Тут не часы, а минуты, а мне спокойнее. Впрочем, никаких орд убийц на меня не покушалось, что было с их стороны как дальновидно, так и любезно. А в мастерской меня поджидал… ездовой медведь. Несколько отличный от типичного топтыгина кондициями и длиной лап. Что большой плюс Рарину — он явно понял мои «вождения руками». У стен валялись разные варианты скелетных лап, очевидно, забракованных. Более того, в железном медведе уже был дух.

«Всё равно переделаю и сделаю лучше!» — заявил Потап.

— Я не против, — сообщил я очень интересующую топтыгина информацию, на которую раздалось заинтересованное порыкование и зевок.

— Здравия вам, почтеннейший, вы во время! — блеснул творческой безуминкой в глазах мастер. — Как вам аркубулюс?

— Внешне — ничего, — признал я. — Как в деле — посмотрим. А что это? — указал я на металлическую «шерсть», точнее — узоры шерсти на пластинах. — Не утяжелит?

— Утяжелит, почтенный, тут вы точно подметили. Но пластины не толсты, приятны на вид… ну, я так думаю, — вопросительно посмотрел на меня мастер, на что я одобрительно кивнул — и вправду неплохо смотрелось. — А главное — оберегают сочленения аркубулюса от пыли, грязи, песка. У гелеакулюса, который намного тяжелее и прочнее — и то потребна регулярная смазка и чистка. Сочленения же аркубулюса…

— Более уязвимы, да и их значительно больше, — подытожил я. — Ну, значит, всё нормально. Сниматься хоть будут?

— Конечно, почтеннейший! Но только специальным инструментом. А без него удержатся, и аркубулюс можно использовать как укрытие от стрельбы: ни пищалью, ни пистолем его пластины не пробить! И если вы намекаете на железную ногу вашего слуги — так я господину Пшёному сразу говорил: так никто не делал до меня. И некоторые вещи просто мне, да и никому в Золотом неизвестны, их можно понять только со временем!

— И это понятое вы учли в аркубулюсе?

— Именно, почтеннейший!

— И он готов как ездовой зверь?

— Эм-м-м… я бы ещё…

— Так, ездить на нём можно?

— Ну да… но…

— Не развалится?

— Точно нет, почтеннейший видом Потапыч! Но надо бы посмотреть, как будет вести себя аркубулюс под вашим весом, на разных скоростях. Возможно — отрегулировать сочленения и соединения.

— Давай так, мастер Рарин Готный. Я сажусь на аркубулюса. И мы с тобой и инструментом направляемся в пригород Золотого. Там, без толчеи, проверим — что и как, ты подкрутишь, что нужно. Или скажешь, что надо переделывать. Но если переделывать не надо — я на аркубулюсе и уеду. И готовся к тому, что у тебя вскоре появятся новые заказы… точнее, у нас, у Медвежьего Товарищества.

— А-а-а… вас же увидят владетели, — понятливо закивал мастер. — Собираюсь, почтенный. Буквально миг…

И ускакал. Судя по раздаваемым на повышенных тонах указаниям — не столько собирался, сколько застраивал своих… точнее, наших работников. И через десяток минут я покачивался на спине железного медведя по улице Золотого. Рядом с сумкой инструментов и какой-то прочей нужной фигни семенил Готный.

— Мастер, рессоры… в смысле, пожёстче сделать посадку можно? — уточнил я, потому что при каждом шаге транспортного средства опускался на десяток сантиметров.

Плавно, без резкой тряски, но это с учётом, что аркубулюс телепался медленно и по мостовой.

— Конечно можно, почтенный. Моя вина — я ладил для простого человечка, а в вас, Михайло Потапыч, пудов девять, а то и все десять.

— Со снарягой и одиннадцать может выйти, — прикинул я, на что мастер закивал.

Это да — даже неполный оборот добавляет массы ощутимо, полный… ну, наверное, как беролак я вешу кило триста-триста пятьдесят. Но в полном обороте я на медведя и не полезу — я сам медведём буду, хотя этот момент тоже учесть не помешает — стопор какой-то с жёстким фиксатором, пружины-рессоры или что-то типа того. А в чисто человеческом виде вешу примерно сто кило, выходит семь пудов. И уже ощутимо больше «обычного человечка», который кило семьдесят, восемьдесят — если большой и толстый. Владеющие есть и моих габаритов, но редкость: тот же корифей, например. Благой… был, жалко даже дядьку немного, хоть и не знал толком. Карий — поменьше, но «в одной весовой». Ну и Фиалка с её фигурой свинской валькирии тоже не намного легче меня. Но это редкость, в массе своей я выхожу и как человек побольше окружающих.

В общем, под удивлённые взгляды прохожих и привратной стражи выбрались из Золотого. И на участке дороги и прилегающей к ней поляне стали тестировать-проверять. Выходило, что мастер несколько «перестарался», как мне показалось на первый взгляд. Дело в том, что несмотря на искажённые пропорции, мастер сделал скелет псового хищника, со свободами, гибким хребтом и прочим, совершенно излишним для ездовой скотины. Особенно с учётом того, что вживлённый ритуалом дух был явно духом копытного: он просто не мог использовать большей части функционала аркубулюса, не имея рефлексов. Ну и даже если бы мог — а на кой…

«Не шебурши», — деловито отэмоционировал Потап, напряжённое внимание которого очень хорошо ощущалось всё время испытаний. — «Усё будет», — заверил он.

А я вспомнил его «в бою помогать будет». Самому стало интересно, что там топтыгин надушеинженерит, но он молчал и порыкивал, задница скрытная. Но именно с мастером я эти моменты обговорил.

— У тебя заказы вскоре появятся, мастер. Я на аркубулюсе… заметен, — скромно признал я. — И вопросы будут задавать, а я честно отвечать. Так вот, то, что ты сделал — мне подходит, — с некоторым сомнением озвучил я, получив мыслеобраз «шебуршень заячий и трясёшься противно» от мохнатой задницы. — Но на продажу — излишне. Просто ненужная работа. Так что количество сочленений уменьшай, а вот пружины — делай сразу, — указал я на рессоры, которые мастер сделал буквально на моих глазах.

Да и установил так же — снял плечевую и тазовую пластину аркубулюса, за пять минут отвернул винты, подогнал и зафиксировал. Умение одарённого действительно впечатляли — набор промышленных станков в одной физиономии. И наглядно демонстрировало, как существует и развивается магоцивилизация. Технологические цепочки оказывались просто удобством и экономией, при этом сделать готовый продукт может один человек, с нуля.

— Просто лошадь, почтенный? — уточнил задумчиво внимающий мне Готный.

— Именно, дух, которого ты вселяешь — лошадиный. А внешний вид аркубулюса тут — именно внешний вид, не более того.

— Сделаю, Михайло Потапыч, — согласно кивнул он, зачеркав в блокноте стилом. — А вы…? — нахмурился он, указывая на аркубулюса.

— А я — видом, — ответил я. — Сейчас сам доделаю, — сообщил я. — И не подходи ко мне, мастер, пока не позову.

Последнее было отнюдь не лишним: я собирался наблюдать за Потапом (банально интересно), соответственно, тело останется без «прямого управления», хотя и будет использоваться топтыгиным как медиум для работы. Но будет беззащитным, что я решу защитными духами. Которые нахрен испортят мне мастера, если он, например, похлопает меня по плечу, интересуясь всё ли в порядке.

Подошёл к стоящему аркубулюсу, положил на него лапы, опёря поустойчивее, защитился духами и провалился «в гости к медведю».

«Чего припёрся?» — поинтересовалась сидящая огромная гора медвежатины.

— Интересно посмотреть, — признал я.

«Ну смотри», — махнул на меня лапой Потап.

И занялся «работой». Первым делом махнул лапой, отчего я почувствовал некоторую фантомную боль в груди. Как я понял — вытащил «через меня» духа из аркубулюса, оказавшегося и вправду призрачной коняшкой. Которая копытами немного посучила, взвизгнула и обвисла в огромной лапе, демонстрируя чрезмерные душевные переживания. До потери сознания.

Потап на коняху посмотрел-повращал, да и выкинул. Причём я сейчас заметил: в древесной-пещере берлоге на секунду открывался этакий окно-портал, в который призрачная конина и сгинула. После этого в такой же портал, с уморительно-сосредоточенной мордой, всё так же сидя, Потап запустил лапу, исчезнувшую для глаз. Пошебуршал там с деловой мордой и вытянул призрачного медведя за шкирку. Последний восторга своей призрачной мордой не выражал. Но не рыпался и не брыкался, выражая мордой смирение и покорность мохнатой судьбе.

«Почти годится» — скорее сам себе, чем мне отэмоционировал Потап. — «Вот только… иди сюда», — поманил он меня лапой.

— Э-э-э…

«Быстрее давай! То шебуршень, то улитка склизкая!» — развозмущался Потап.

Ну, что делать, вздохнул обречённо и подошёл. И любовался на приблизившуюся почти в упор потапову морду, косящую на меня буркалами. Разглядывал он меня с минуту (к счастью, ковыряться во мне не стал), кивнул, фыркнул (чуть не снеся меня нафиг фырком) и стал удерживаемого медведя мять лапами. И даже плюнул на него, от чего я не знал, смеяться или плакать. Занимался этим он минут пять, я пытался понять-почувствовать, что и как он делает — и ни черта. И через пять минут Потап выдал довольно:

«Всё!» — после чего я почувствовал, как получившегося (и внешне вроде как не изменившегося) духа медведя «пропихивает» через меня, что было уже по-настоящему больно. — «Вали давай!» — добавил топтыгин…

— БЕСИТ!!! — злобно прорычал я, открыв глаза в яви.

Ну ЕСТЕСТВЕННО, эта сволочная медвежатина отвесила мне смачного пенделя! Хоть не являйся в его берлогу, к скотине такой… Ну ладно, что у нас так, всмотрелся-вчувствовался я в аркубулюса. Мужественно и по-волевому смирив естественные реакции на сволочизм охреневшей медвежатины.

Которая, эманируя самодовольством, стала мне объяснять, чего она нашаманила. И выходило… сильно. Правда, сначала Потап «повеселился», скотина такая! Когда я начал осматривать медвежатину, его башка повернулась, сияя адским огнём раньше пустых металлических буркал. И раззявила огненную пасть. Потом-то я оценил, что стильно. Но увидеть такую прелесть неожиданно, в нескольких десятках сантиметрах от себя… ну, страшновато. А мохнатая задница эманировала весельем, нагло ржала.

Но потом пояснил, а часть функционала я «опробовал». И вообще — выходило очень неплохо. Что сволочизм Потапа не отменяет, но не признать мастерство этой задницы просто нельзя. Итак, одарённые делали «материально-духовные» механизмы, если разобраться. Потап же сотворил такой же… организм. Способный к самостоятельной жизни, хоть и не размножению…

«Ещё этим мне не хватало заниматься!» — последовала возмущённая реплика. — «И я — спать! Хр-р-р-р!!!»

Так вот, видимо «плевок» Потапа в духа медведя — был не просто, а куском от моего душевного жаба. И сделано это было для того, чтобы получившийся конструкт мог… питаться. Самостоятельно. То есть хватает какого-нибудь зверька, сжирает (сжигает в себе) и получает необходимую энергию.

«И людишек может» — довольно отэмоционировал «спящий» безумный учёный медведь.

— А не…

«Скажешь — сожрёт. Не скажешь — не сожрёт. Тебя слушать будет, у тебя вроде мозгов побольше, чем у него» — с оскорбительными сомнениями выдал Потап и демонстративно захрапел.

В общем, появился не только конь, но и боевой конструкт. Даже огнём пыхать мог, а иллюминация морды-пасти… Эстетизм топтыгина. Ему «зашло» как я выдыхал огонёк в своё время, вот и повторил. Но в целом — неплохо. И аркубулюс действительно чувствовался, этакое «мыслеуправление». Правда, сознание у медвежьего духа было… ну уровня собаки, плюс-минус, что и естественно. Но на простые команды реагировал с готовностью, никаких «бунтов медвежатин» вроде не предпологалось.

В общем, направились с мастером в Золотой. Я даже субсидировал его некоторой суммой, помимо «прямой оплаты». С прямой оплаты половина мне и так вернётся со временем, а вот на расходники в преддверье заказов деньги Готному нужны.

Дома оказалось, что оставлять ездового медведя негде, кроме как у «чёрного входа» для поставки провизии и прочего. Грошен чуть челостол не совершил, извиняясь перед почтенным мной, но мне такой вариант, с учётом возможных убийц, скорее больше подходил. Закуток сзади дома — там никто почтенного видома выцеливать-ожидать не будет. А если наблюдение долгое, и выяснят — так незаметно туда не подберешься и засаду там чёрта с два устроишь. А «прикрепить бомбу» к аркубулюсу… Ну, я о таком герое узнаю, а ездовой скотине добавится энергии.

А после прошла пара довольно напряжённых недель: служба фактически через день. То курьера сопроводить, то инспектора в «подлые» или нижние кварталы. То место гулянки-бала проверить. Времени на дела особо не хватало, хотя поводы для радости были. Первое — не было никаких гадостей. Нудно и ле-е-ень, но при этом сокращался срок выслуги. И Серпент даже денежку подкидывал: не сказочные богатства, но и не серебруха недельного жалования, что не может не радовать. Второе — аркубулюсом, естественно, заинтересовались. И у Готного было уже два заказа. Мастер собирался «расширяться» и менять дислокацию мастерской-товарищества по окончании работы. Что правильно и вселяло если не уверенность в завтрашнем дне, то радовало финансовым благополучием. Третье — покушений не было, но бдительность я не ослаблял. И медвежатину правильно завёл — полезный и удобные аксессуар вышел, хотя в бою я его не опробовал. Что, в общем-то, к лучшему.

Заскочил в библиотеку — Лира на месте, носик задирает и обижена, но зыркает на меня, когда я не вижу. Обиделась, надо бы… подумать и решать, что делать, и делать ли что-то, причём решать побыстрее.

И вот, через пару недель, после дежурства на каком-то дурацком балу, на выходе из воеводской отлавливает нас десяток дружинников и приглашает на гулянку. Не просто, а какой-то праздник у Казни, то ли день рождения, то ли какая-то похожая хрень. Ну и гудит вся дружина, кроме тех, кто на службе.

Заскочили по домам, переоделись и направились с подельниками в арендованный целиком особняк, где, как оказалось, «гудели» не только дружинники, но и довольно ощутимое количество владеющих.

38. Кладбищенский праздник

Вообще, в особняке происходил некий гибрид бала-потрахущек и гусарской гулянки. Дружинники были в большинстве чисто количественно, но и просто владеющих (в основном — из лояльных корифею) было немало. Я как-то вообще задумался — а Казнь, он вообще кто? Потому что количество народу на его празднике порождало вопросы. Ну ладно — дружина, могу понять. И даже несколько жрецов — это скорее естественно, хотя от их компании я ловко ускакал на второй этаж: был там и апопий поп, и шутовской шутник. Нахрен надо мне с этими деятелями лишний раз пересекаться.

Но вот не меньше сотни владеющих, причём всё подъезжающих, вызывали вопросы. И ладно бы девчонки-парни, повеселиться-расслабиться. Но нет — как раз на танцполе, на втором этаже, я видел вполне себе взрослых и серьёзных типов. Даже старуха-Кукува нарисовалась и отплясывала с каким-то старым лисом. Была, конечно, молодёжь — кого-то дружинники тянули в уголки-альковы, кото-то дружинников тянул туда. Но в целом — не просто пьянка, а именно серьёзная такая встреча.

Сам Казнь мне встретился на выходе с танцпола, пожал лапы (обеими руками, довольно интимный для владеющих жест, не в сексуальном плане, само собой, а доверия), поблагодарил, что я «навестил его в годовщину посвящения Двуединому», и ускакал.

А я призадумался. Карий после входа направился к столам на первом этаже, где с устрашающим видом принялся карать закуски и выпивку. Вплоть до полного уничтожения последних. Зорга вспорхнул на танцпол задолго до моей теологической ретирады. И мелькал своим пернатым беретом по всему танцполу, очевидно, выискивая кого-нибудь для совместного чтения блаженного Августина, не иначе.

И вот что мне на этом гульбище делать-то? Так-то, по уму, надо бы составить компанию Карему — запахи были приятные…

«Да! И мёду!» — высказался Потап.

Но я — на гулянке, куда безуспешно стремился довольно долго (и небезосновательно подозревал шутовские шуточки и серпентское змейство в неосуществлении этого желания). Правда, совершенно непонятно, с кем и как контачить: народ либо отплясывает парами (или более сложными компаниями, что-то вроде круга-хоровода), либо занят в альковах. Или надирается-наедается на первом этаже. И никаких компаний с транспарантами «мы ценные и полезные владеющие, жить не можем, как хотим познакомиться с Потапычем» я не наблюдаю. Что сволочизм окружающих демонстрирует очень ощутимо, но остаётся фактом.

Впрочем, раз уж в жральню мне спуск нежелателен, можно попробовать с кем-то потанцевать. Сам я всяческое рукомашество и ногодрыжество танцевального толка не слишком люблю (когда мне приходится, на остальных пофиг). Но при этом тело слегка подпрыгивало, норовя пуститься в пляс — умения и моторика Михолапа. Так что можно к какой-нибудь даме, или даже недаме подкатить, пообщаться. На постельное продолжение я не просто не рассчитываю — оно явно будет лишним. Но вот просто поговорить, возможно — через неё познакомиться с кем-то полезным интересным сам я велел.

И встал у входа, выглядывая перспективных партнёрш. Правда, дружинники, паразиты такие, херили мои конструктивные начинания на корню. На танцполе пусть незначительно, но преобладал мужской пол, так что свободных дам не наблюдалось. Были несколько компаний у стен танцпола, в отдалении. Даже Фиалка вроде в одной… Хм, подойду, поздороваюсь. В конце концов, Капросы — род действительно сильный, а познакомиться с кем-то полезным через романтичную хрюшку… А почему бы и да?

Решил я это и потопал по периметру зала. И почти добрался было до компании с Фиалкой, которая меня заметила, кивнула приветственно… А я замедлился. Дело в том, что благообразная, но очень ехидная морда жреца Шута, ну точнее, его затылок, нарисовался в этой компании.

И именно нарисовался, чёрт возьми! Мимо меня этот деятель просочиться не мог, вход вроде один. Стоит и трепется себе, вроде как давно — только я его вообще не чуял, пока по мне не шибануло знакомым ехидством. И что…

Додумать я не успел, потому что в моё плечо вцепились лапы. И бить в ответ я не стал, потому что лапы были покрыты рыжей шёрсткой, а глазки на лисоподобном лице знакомо и жалобно хлопали ресничками.

— Выручите, почтенный Михайло Потапыч, — почти шёпотом пропела эта Лиса (и с большой и маленькой буквы).

— И чем? — приподнял бровь я, судорожно прикидывая, как бы мне от всей этой шутовщины избавиться.

— Станцуйте со мной пожалуйста. А то почтенные дружинники так настойчивы… — слегка дёрнула она головой.

И да, человек пять… точнее, пять владеющих на разных ракурсах хищно пырились на девицу. Вот не поручусь, что не из-за её манеры «брать интервью», но может, и просто гормон с алкоголем в голову ударил. Как минимум в одну из, а может и в обе.

Впрочем, тут вариант не хуже, а даже лучше Фиалки. Так что почему бы и не помочь? Даже если всё это «игра», определённый должок на девице всё равно «повиснет», так что пускай меня просвещает. Решил я это, ну и перестал сдерживать рвущееся пританцовывать тело. А морда… хотя — лицо, стало наглым и сиволапым. Ухажёры-преследователи рыжей на него попырились и отвалили. А вот Фиалка на меня бросала взгляды в стиле «изменщик коварный». Это при том, что сама мне предлагала «вхождение в род без условий». Тонкости и нюансы есть, но это именно её предложение, так что в ответ на нахмуренную физиономию Капрос я удивлённо задрал бровь. Хрюшка «на ходу переобулась», разулыбалась, но видно — ревнует.

Что, в общем-то, скорее к лучшему. Мне по окончании службы ссориться с Капросами не хочется, ну а если обиженная Фиалка всё-таки «отвалит» и найдёт себе поркафи… спутника жизни — так и вероятность ссоры уменьшится во много раз.

Лиса отплясывала напротив, постепенно перетекая в человеческий облик. Что в некоторой степени указывает на то, что действительно «прибежала за спасением». Потому что в общественных местах владеющие морфируют только в случае агрессии, сильнейшего волнения или шока… Ну и если они видомы и на всё кашляли. Но для простого уважаемого владеющего — это «потеря лица» (и приобретение морды), не сказать чтобы там какое-то жуткое, но уровня метеоризма на балу, что-то такого типа. Кстати, уши у неё в обороте действительно поднимались, располагаясь под висками. Что с хвостом — не знаю, но определённый интерес к нему я в себе обнаружил.

А партнёрша скромно молчала, но убедившись в том, что её ухажёры свалили, а я с Фиалкой переглядываться перестал — защебетала:

— Я вам так благодарна, почтенный Михайло Потапыч, так благодарна! Надеюсь, танец со мной не поссорит вас с прекрасной Фиалкой Капрос? Хотя, — с несколько поблекшей улыбкой продолжила она, — такая красавица вряд ли обратит на этот инцидент внимание. А не расскажите ли, Михайло Потапыч…

И защебетала. А я мысленно хмыкнул: Рейнары вообще отличались определённой худобой и не слишком крупными размерами. Сильны, опасны, но красавицами и красавцами не считались, по владетельским меркам. При этом Лиса у меня вызывала вполне себе сильный интерес (сдерживаемый, но девчонка действительно нравилась и вызывала желание). А возможность отношений с Фиалкой даже в формате любовницы воспринималась как «ипу и плачу», именно так.

Но… комплименты рыжей я отвешивать не буду, даже если это не комплимент, а констатация факта. Лиса — лисица зубастая, что не раз продемонстрировала. И хотя, похоже, искренне считает себя на фоне хрюшки-валькирии дурнушкой, но вполне себе популярна. Пяток дружинников с бараньими взглядами гарантируют это.

— А скажите мне, уважаемая Лиса, а с чем связана такая популярность у владеющих праздника мудрейшего Казни? — вклинился я в щебетание, не прерывая танца.

— А вы не знаете? — наивно захлопала ресницами Лиса.

— Я спросил вас, уважаемая. Если вам сложно ответить…

— Совсем не сложно, почтенный видом, я вам так благодарна. Но многое я не знаю точно, могу только высказать догадки, — на что я кивнул.

И выходило, что «днюха волхва», судя по всему, проводится за счёт Лидари. Создание очередного нейтрального поля для переговоров, но несколько иного толка, чем другие. Тут складывались факторы «духовности» волхва, наличия на празднике дружины — с одной стороны. А с другой — жрецы и волхвы, да и сам Казнь гарантировали «безопасность и неприкосновенность гостям», в пределах особняка, само собой. То есть как формат «встречи непримиримых врагов для беседы» праздники и Казни (и Благого раньше), были очень популярны. И приходит на такие гулянки народу очень и очень немало, часто никакого прямого отношения к волхву не имеющего.

А ко мне с таким предложением не обращались, даже после смерти Благого… хотя да, клятва, точнее, её отсутствие. И кстати, может, Серпент или кто-то из Лидари обратится со временем — я, вообще-то, в дружине ещё совсем недолго. А я от такого не откажусь — пусть и формальный, но хозяин сборища имеет массу возможностей для знакомств и связей.

После этакого «ликбеза видома» Лиса обратилась ко мне с вполне профессиональным вопросом: аркубулюс. То есть меня на нём видели, даже заказы у товарищества на изготовление были. Но:

— Читателям Лисьей Правды ОЧЕНЬ интересно, почтенный видом.

— И что же?

— Всё!

— Могу только посочувствовать, — сочувствующе покивал я.

— Почтенный Миха-а-айло Потапы-ы-ыч! Ну вы же говорили, что не откажетесь рассказать, — заныла лиса.

— Так я и не отказываюсь. Но рассказывать «всё» — не буду. Ты, уважаемая, задавай вопросы, — хмыкнул я.

И где-то полчаса мы протанцевали, а я действительно отвечал. Вопросы были и по поводу «товарищества» — подобный формат взаимодействия одарённых и владетелей не встречался. И я не очень разубеждал, что Готный «пошёл под меня». Не из тщеславия, а во избежания пересудов. И некоторой секретности — судя по вопросам Лисы, мнение насчёт моего непосредственного участия в производстве существовало. И было в смысле «эксклюзива» выгодным: определённая часть одарённых мастеров просто не начнёт курочить аркубулюсов, считая это «магией владетеля». Ну а что «тружусь и продаю плоды труда» — так мало того, что никаких запретов на такое не было (хотя не было самих фактов ремесла владеющего за деньги, нужно признать), так ещё и… религиозный сан. Казалось бы, глупость, вот только Пантеон и его владеющие работают «своими руками» и занимаются продажей. И никто их, как понятно, не осуждает. Так что на вопрос о «а ваши почтенные руки участвуют в создании этих созданий?» я ответил кивком:

— Участвуют, уважаемая, — и даже не врал: в создании одного аркубулюса мои руки принимали прямое участие, ну а что остальные клепает Готный — уже дело десятое.

— А скажите, почтенный, езда верхом и вправду удобна?

— Хочешь попробовать? — ухмыльнулся я, подняв бровь.

Задумавшаяся на секунду Лиса решительно кивнула, захлопав ресничками. Ну а я преследовал две цели: основную и побочную. Первая — бесплатная реклама нашему начинанию не помешает. А второе… ну скажем так, мне эта девица нравится. Но слабину с ней давать не стоит. И если (только если) она САМА попросит — так я с удовольствием. Ну а нет так нет, желание не критичное. Но покатать рыжую на аркубулюсе — прекрасная прелюдия для её возможной просьбы.

— Значит — прокачу. Но перед этим у меня к тебе важный вопрос, уважаемая Лиса.

— Слушаю вас внимательно, почтеннейший Михайло.

— Как ты думаешь… Заметь — я не спрашиваю «знаешь», именно думаешь: кто распространял слухи обо мне?

— Те глупые, о том, что вы берёте владеющих силой?

— Именно.

— Это… я подумаю минуту, почтенный.

На это я пожал плечами, продолжая танец. А через минуту Лиса, очень извилисто, намекнула на… род Лидари. Я прямо переспросил: ну, я типа паладин со страшной силой, и мне надо по катехизису и два раза, на что было озвучено:

— Я этого не утверждаю и не могу утверждать почтенный! — тараторила рыжая. — Слухи — вещь странная, даже правдивый человек, их рассказывающий, добавляет что-то своё. Но судя по тому, что мне известно, возможно… Только возможно, что один из уважаемых Лидари упомянул ваше почтенство в беседе с некоторым… осуждением.

— Иди она, — задумчиво протянул я.

— Или она. Или кто-то из приближённых к роду Лидари данников. Я — точно не знаю, но из мне известного это следует. Это всё, что я знаю и могу вам сообщить, почтеннейший.

— Этого более чем достаточно, уважаемая. Пойдёмте, — протянул я согнутую руку, за которую Лиса с готовностью уцепилась.

— Мы направимся к вам, почтеннейший?

— Нет. Аркубулюс будет ждать нас у входа, — ухмыльнулся я изумлённому взгляду.

Значит, следила и получала информацию на тему того, что я пришёл пешим. Вот только дух химерного медведя в аркубулюсе имел со мной связь… ну чёрт знает, на каком расстоянии. Не «передавал картинку», конечно, но позвать я его мог с довольно большого расстояния. В общем, на выходе из особняка нас поджидал сияющий огненными глазами ездовой медведь. Подхватив Лису, посадил её перед собой и даже не ощупывал особо (так, приличный минимум, да и интересно). В поездке нёс пургу насчёт «специального призывного артефакта» — такой мы с Готным обговорили, он заверил, что «вполне возможно». И включил в «премиальную комплектацию» аркубулюса, которая давала не пятьдесят, а все сто процентов чистой прибыли товариществу.

А сам думал и прикидывал насчёт слов Лисы. Может врать, но… сам факт того, что на меня накидывались лояльные корифею долбоклюи, её слова косвенно подтверждает. Грубо говоря, если бы источник слухов был из «оппозиционной тусовки», то мои противники были оттуда же. Разные круги общения, а на слова представителя враждующий партии следует дуэль не с названным, а с самим представителем. А вот Лидари ли? Вот вроде и маловероятно, но про внутриродовые интриги Лидари я знаю прискорбно мало. В общем… а обращусь-ка я к Серпенту, решил я. Так и так, получил информацию, работать, понимаешь, мешают.

Тут ведь дело ещё и в убийце, который очень вряд ли привет от кого-то ещё. А если зложелателя будут искать, проверять, а то и вообще найдут — ему точно будет не до подсыла придурков с пистолем, а то и чем-то похуже.

С этими мыслями я завершил круг вокруг корифейского палисадника, добравшись до особняка Казни. И остановился, внимательно смотря на обернувшуюся в седле Лису. Потому что прямых предложений «возьмите меня всю» от неё пока не было. А без этого…

— Было очень, очень приятно и интересно, почтеннейший, — зачастила Лиса.

— Угу, — равнодушно кивнул я. — И я узнал новое. Прощайте, уважаемая Лиса, — помог я ей спуститься на землю.

— С нетерпением буду ждать нашей следующей встречи!

— Угу, — красноречиво ответил я.

В общем-то, и ладно: Счёты девками не оскудели, а в баньке я некоторое (из-за рыжих возникшее!) напряжение сброшу. Правда, комичный момент с владеющими девками у меня выходит: не дают-с, прямо или косвенно, уже с ухмылкой рассуждал я, тогда как лиса хвостиком махнула (фигурально) и скрылась в особняке. Впрочем, это и к лучшему: секс между владеющими без «подводных камней» возможен только у юнцов типа Зорга, а я могу на уд намотать что-то понеприятнее отсутствующих венерических заболеваний.

И задумался: вернуться мне в особняк, что чревато возможностью столкнуться с жрецами. Да и вообще я бы сейчас в баньку с девкой направился, а не фигнёй на гулянке страдал. Или как раз на всё забить и именно направиться…

А вот додумать мне не дала компания из пяти дружинников, покинувших особняк и даже помахавших мне рукой. В компании был Карий и, кстати, Тихий — пожилой могучий одарённый телекинетик. И вообще — матёрые дружинники, в возрасте, хотя я, кроме Карего и Тихого, их толком и не знал.

— Тоже устал от этой гулянки, Михайло? — приблизившись поинтересовался Карий.

— Что-то вроде того, — признал я.

— С нами не желаешь? — уточнил Карий.

И озвучили эти деятели, что намереваются отдохнуть в Золотых Термах — банно-ресторанно-бордельном комплексе Золотого. Этакие Сандуны местного разлива, место известное и высококлассное, в котором я и не был ни разу: просто не было потребности.

А троица, кроме моего подельника и одарённого, оказались «старослужащими» дружины, более того, главными ертаулов. Так что, подумав, я с аркубулюса слез, направил его домой, а сам присоединился к компании. Некоторые затруднения и персонал Золотых Терм решить сможет, а пообщаться с опытными сослуживцами — не лишнее. Даже если будут «рыбацкие рассказы» — всё равно информация, может пригодиться.

Вот только на площади между здоровенным зданием-дворцом терм нас встретили неприятности. Эти неприятности были владеющими, в кирасах, обвешанные аксельбантами, позументами прочей хренотенью. Подвыпимши, полтора десятка. Дружинники, как вполголоса сказал Карий, что я, в общем-то, и так понял. То ли каких то владетелей (не одного, судя по выпендрёжным аксессуарам), то ли церковные.

— Подстилки корифея! — нетрезво загоготал один из этой компании в наш адрес, поддержанный гоготом собутыльников.

Что делало «примирение невозможным»: надо было этих деятелей жестоко бить, в том числе и ногами. А я так надеялся, что эта гусарская мушкетёрщина меня минует, мысленно вздохнул я. А ехидная, хоть и бледная на закатном небе луна наблюдала за нами жёлтым взглядом.

39. Лиричный итог

Но луна луной, а у нас намечалась совершенно бессмысленная, но сословно и социально необходимая резня с троекратно превосходящим противником. Более того, площадь перед Термами была как раз одним из «традиционных мест» такой резни. Я вот сюда не ходил и не подумал, а выходит, что «место спуска пара» подвыпивших и расслабленных владеющих, не отходя от бани.

С другой стороны, на этих придурков одного Тихого бы хватило… который кивком пожелал нам удачи и отошёл в сторону! Хотя в общем — понятно, несколько успокоился я. Это не «дезертирство», просто у одарённого в плане физического противостояния против владеющих вообще никаких шансов. А своим телекинезом он их уделает, только нельзя: традиции подобных гусарских схваток предполагают рукопашную, и только её. Ни пистолей, ни тем более магии.

Хотя… тут скорее нам плюс, оскалился я, постепенно перетекая в беролака, как и спутники-владеющие. Карий и енотоподобный дядька (видимо, родич моего противника, крошки енота) взялись за шашки: с холодняком у них выходило лучше, чем лапами-пастями. А я и россомахоморф с ликаном не стайным — просто обращались.

Отвечать противникам никто не стал, просто подготовились. Ну а они, вытащив шашки, размахивая ими и лапами, рванули на нас. С дебильным гоготом и вообще придурки. Рванули и откатились, оставив четвёрку тел: я зарядил по одной, особо наглой морде когтями, и теперь она валялась на мостовой, пуская кровь из глубоких борозд и не подавая признаков сознания. Карий — распахал противнику пузо шашкой, и теперь тот сидел на мостовой, бережно придерживая свой просящийся наружу внутренний мир. Для владеющего не смертельно, но травма тяжёлая, и не боец на несколько дней.

Ну и прочие спутники не подкачали, действительно ветераны. А отскочившие, ошалевшие от «жёстко и быстро» противники матерились и переглядывались. И тут чёрт знает, то ли пьяны были слишком сильно, то ли новички в Золотом, но один из них, злобно оскалившись, вытащил пистоль. Самим этим фактом выводя «дружинный поединок» в поединок между владеющими.

Тихий окутался искажённым пространством, булыжники мостовой вокруг него завибрировали, а у меня была мысль проверить одну идею. Ну, раз уж правила стали побоку. И я, оскалившись, навёл на выстрелившего (промазавшего на метр, не меньше, пьянь) лапу с оттопыренным когтем, одновременно призывая несколько духов-ласок и поддавая огоньку. С лапы рванула этакая «запетённая» огненная полоса, закружила вокруг стрелка, и он начал гореть. Точнее — его одежда, ну и шерсти доставалось, и плоти. Заподпрыгивал, стал по себе лапами стучать, под ошалевшими взглядами собутыльников: всё же подобное проявление ждали от одарённого, который против владеющего «не тянет». Но симбиоз духов и душевной жабы прекрасно работал. Так что оскалившись ещё шире, я подбавил духов и огонька.

Несколько придурков выхватили пистоли, но духи с этим прекрасно справились, обжигая и ломая оружие. Ну а я, ведя пальцем, ещё подбавил, устроив чуть ли не огненный котёл вокруг противников: духов было не так много, но двигались они чертовски быстро и горели чертовски горячо и ярко. Ну и подпаливал этих воинов ужратых, не без этого. Зрелище даже для меня выходило приятным и даже в чём-то величественным: этакий огненный вихрь, охватывающий пару-тройку десятков квадратных метров, с жалко корчащимися и пищащими вражинами. Впрочем, долго корчиться они не стали, а дымясь и зияя прорехами в одежде и шерсти, ожогами, задали стрекача.

— Сильно, Михайло Потапыч, — покачивая головой озвучил Тихий. — Велика твоя сила и мощь Апопа.

— Да делать тут нечего было, — проявил я уместную скромность, сдувая дымок с когтя (всё же немного промазал, призывая массив духов). — Пьяная шелупонь.

— Но всё же…

— Уважаемые, а мы в Термы идём? — уточнил я, полируя коготь о лацкан сюртука — к счастью, он не слишком пострадал.

Просто выслушивать всякие похвалы, конечно, приятно. Но не слишком. Проверка прошла успешно, все целы… И я в баню хочу и не только! А не всякий трёп выслушивать, по крайней мере, в ближайший час.

В термы завалились, я быстро навернул водки, закусил, опробовал персонал. К своему удивлению, обнаружил, что в Счётах этот персонал поопытнее и… попригляднее. Уж на мой вкус — точно. Толстая девка (одарённая, что видимо, сказывалась на цене) не слишком утруждалась обслуживанием клиента в моей морде. Ну, всё равно оттрахал — денежки-то заплачены, да и пар спустить действительно было надо.

А после я уже посидел в компании, пообщался. Довольно любопытные истории рассказывали ветераны, причём довольно актуальные. Именно про группировки Лидари и интриги в них. Не «тематический разбор», истории службы и общения, но из них прекрасно экстраполировалась общая картина.

Выходило, что внутриродовая структура Лидари — прайд. Что, вроде как, по корифею понятно, но как оказалось, таких прайдов около двух десятков. И отношения между ними… прекрасные. Потому что во главе прайда мужчина-Лидари, а вот находятся они… Подальше друг от друга, практически не встречаясь лично. При непосредственной встрече главы прайдов начинают конфликтовать, чуть ли не биологический механизм.

То есть: есть губернаторы-управляющие Золотой Волости. Есть «министр сельского хозяйства». Есть прайд «Академии одарённых». Есть даже флотоводец с прайдом. А вот весь Золотой под контролем корифея и корифейского прайда, который намного больше, чем «непосредственная охрана».

При этом, мужчины-Лидари и помимо главы прайда есть, правда, в большинстве своём — потенциальные наследники. Глава прайда их не убивает (разве что за непростительные косяки, типа неудачного покушения на свою персону и бездарно загубленного важного дела) — наследнички, обычно, сами с этим прекрасно справляются. То есть корифеем (или главой другого прайда) становится самый хитрожопый, сильный и умный, победитель гонок за власть. Дамы вроде как слово имеют, но коллективное и, судя по известному моим собеседникам — не слишком значимое. И вовне рода Лидари эти гонки за власть не выходят (собственно, вывод этого «вовне» — один из непростительных косяков). Но дружина, как и прочие важные службы корифейства, волей-неволей вовлечены в эту грызню, являясь зонами ответственности разных наследничков.

И в ситуации со мной выходило, что если Лиса не обманулась, то некий «наследник» (какой — собеседники не сообщали, подозреваю, не знали и сами), в зону ответственности которого входит именно дружина (не в полной мере, как понятно, всё же прямое подчинение корифею) нарвался на противодействие от какого-то конкурента на корифейскую табуретку. Только бьёт этот конкурент по мне, паразит такой. И может быть… кем угодно из трёх десятков сынулек корифея, что неприятно. И причина, и возможности есть у всех.

А может — не наследник. Если главы прайдов не конфликтуют без «личной встречи», в чём собеседники были уверены, то вот львицы совсем не против «поднять значимость» своего прайда. В общем, данные я получил, но из них следовало только одно: от Лидари надо держаться подальше. И по службе стараться, и, само собой, после неё. И о мыслях интегрироваться в государственную машину забыть, как страшный сон.

Кстати, интересный момент: я вот думал «неагрессивная политика» корифейства — следствие разумного и продуманного подхода. Может, так и есть, конечно. Вот только в рамках узнанных мной данных — равновероятно захватнической агрессии вглубь материка нет из-за опасений прайдов Лидари друг друга.

В общем, надо подключать Серпента, а то у меня паранойя из разумного дополнения перерастёт в болезнь. Так ещё и прибить с этими папуасскими интригами могут, сволочи!

В остальном — неплохо посидели, я даже немного перебрал, не критично, но позволил себе больше, чем обычно. Добирался до дома на аркубулюсе: специальных мальчиков с палочками в Золотом не водилось, а железный медведь доставлял до дома вне зависимости от вменяемости перевозимого.

Добрался до эркера, где меня встречал Млад — довольно странно, время позднее. Но от переданного я даже слегка протрезвел:

— Вас, господин, искала владеющая, желала видеть.

— Пускал? — прокручивая в голове варианты уточнил я.

— Нет, почтеннейший.

— Это правильно…

Несколько напрягала меня эта «владеющая», припёршаяся уже после заката ко мне. Грошен уже дрых, бездельник, а служка позвал Млада. Девица не представилась, но детально уточняла, со слов слуги, когда можно застать почтенного видома. И о месте моего текущего прибывания узнавала.

— Как выглядела? — помотал я головой, отгоняя совсем уж терминально параноистые мысли.

А вот тут меня ждал сюрприз: навещала меня, похоже, Лиса Рейнар. В ночи глухой и довольно пристрастно трясла Млада. Платье её он описал точно, да и внешность её. И что журналистке понадобилось? Интервью насчёт наших разборок с дружинниками и огненной феерии у Терм? В принципе — возможно, вот только вопросы о том, где я нахожусь… В общем, видимо, нет. Но что она из под-меня хотела и не представилась?

Алкоголь опомнился, начав накатывать на мозг, так что я плюнул на всякие рассуждения, вслух послав всё вот это к Шуту. И завалился спать.

А на следующий день направился в змейскую нору, выполняющую функции воеводской избы. И несмотря на шипение и извивы воеводы, вывалил на него данные.

— Не знаю, кто это, и знать не хочу, — подытожил я свой рассказ. — Но службе это мешает!

— А ты не ори, Михайло, — растерянно огрызнулся змеюк, задумался. — Кто — догадываюсь…

— Но не скажешь, — прищурился я.

— Не скажу. Не твоё и не моё дело, видом. Доложу его величеству. И да, через седмицу, а то и пораньше, вам с Казнью легота выйдет.

— В каком смысле, воевода?

— Да с вольных земель семья жрецов, трое, в дружину вступят.

— Видомы? — уточнил я.

— Нет, и не из Пантеона. Но на ряд согласны, да и с навью справляются.

На следующий день пришло письмо от Серпента:

Не беспокойся, видом. Всё решено.

Серпент

Ну, окончательно я успокаиваться не стал, как понятно, но настроение несколько исправилось, да и параноить стал поменьше. И месяц отслужил… да скорее, как на курорте. Обохначенная Серпентом семейка жрецов Орци, бога войны и насилия, действительно прибыли. Были ощутимо сильны и совершенно… Да бешеные и неуправляемые. Что мужик, что его баба, что их сынулька. Да и выглядели диковато, причём заинтересованный Потап сообщил мыслеобразами, что тотемный зверь у них — «пакость». И наблюдая образ, я вынужден был согласиться: что-то вроде сатира, с острыми оленьими рогами и крокодильих кондиций пастью. Шипы на хвосте и совершенно нефункциональные для охоты когти — прилагались. Абсолютно психованная троица, куда там Бешеному.

Но довольный Серпент загнал этих психов в клоаку, оставив на нас с Казнью всякие мероприятия типа гулянок и сопровождения инспекторов. Что мне, в общем, скорее нравилось: деньги потекли из Товарищества, Готный возился уже с десятком заказов. А я прикидывал, не открыть ли мне счёт в Казначействе. Останавливало только то, что эти дикари брали процент за то, что я даю им свои деньги.

А ещё у меня «наладилась» светская жизнь. Новый вид транспорта оказался востребованным, и Готный, несмотря на расширение, брал заказы на месяц вперёд и позже. При этом все хотели «пораньше», и Млад буквально каждый день доставлял мне приглашения «на чашечку водки» от разных владеющих Золотого. Встречался, общался, некоторым и вправду «передвинул очередь», точнее выделил часть своей личной выручки на одарённого-помощника Готному.

В общем, собирал данные, знакомился с народом, налаживал связи прикидывал планы на будущее.

И вот, иду я как-то в библиотеку: со светски-торговыми встречами давно не там появлялся. А появился вопрос по поводу некоторых законов Корифейства, не говоря о том, что вопрос с Лирой стоял открытым. И я планировал напрямую с девчонкой поговорить и предложить должность любовницы-референта. А что, пусть будет: у меня уже с выписыванием блок-схем мозги если не плавились, то перенапряглись. А с информацией библиотечная девочка работать умеет, что не раз показывала.

Иду я, как вдруг вижу: десяток дружинников, часть из которых знакомая, обступили лавочку в палисаднике. И на лавочке как раз Лира и ещё какая-то девица-одарённая. Причём вторая девица даже глазками стреляет, видно, не против внимания бравых дружинников. А вот Лира бледная до прозелени, глаза выпучены — видно, шок у девчонки. Но на такие тонкости у дружинников, явно выпимших, обращать внимание было не принято. Лапали и целились оттрахать обеих.

Звереть я не стал, но ускорился и бегло прикинул, что делать.

— Приветствую, соратники, — бросил я, подходя к лавочке. — Она — моя, — протянул я руку Лире.

Последняя непонимающе-испуганным взглядом на руку уставилась, но потом подняла взгляд и буквально вцепилась в меня. Дружинники на это понимающе погудели, часть просто потопала по парку, ища других кандидаток, пара — подхватила подругу Лиры, оттащив в кустики.

Ну и я потащил девчонку в глубь парка, благо в руку мою она вцепилась намертво.

— Михайло Потапыч… а куда вы… мы… — залепетала Лира уже в глубине парка.

— Яриться будем, — сообщил я, решив что раз уж так сложилось — надо ковать железо, не отходя от кассы.

— Ой… — только и сказала девица, зажмурившись.

Но руку не отпустила — насиловать я её бы точно не стал, просто плюнул бы. А сейчас… ну лечить придётся, вклад в будущую сотрудницу. В общем-то, этим и занялся: девчонку реально «колбасило», деревенела, жмурилась, слёзки роняла. Но я превозмог — опыт всё таки, да и головой во время коитуса думать дело хоть тяжёлое, но крайне полезное. На ласки и всякие поглаживания убил не меньше часа, аж смеркаться началось, но девчонка расслабилаь, да и возбудилась. И, наконец, начали заниматься нормальным сексом, а Лира — даже постанывать, причём даже не в ужасе.

И вот, тружусь я на природе, довольный: мало того, что своего добился, потенциальная сотрудница-любовница на… ну под рукой, можно сказать, так ещё действительно очень ничего выходит, несмотря на неопытность. И «совместное преодоление» некоторую изюминку придаёт. И тут — шуршит кто то в парке, причём к нам!

Но я, блин, занят! И отвлекаться особо не собирался, хотя собрался, причувствовался слегка. И прёт самым хамским образом к нашей парочке владеющий. Не слабый, но и не самый сильный, а на детали я немного чихал, будучи немного занят.

— Дружинник, уйди. Я хочу эту девку, — выдал этот тип, дотопав до нас.

— Пшёл вон, щщщенок! — злобно рявкнул я в полуобороте — как-то само собой вышло. — Будешь мешаться — РАЗОРВУ!!!

Лира подо мной сжалась, а тип…. развернулся и утопал. Причём не законченный идиот, а так, кретин в тяжёлой форме, потому что свалил побыстрее, чем топал к нам. Хрен знает кто это был, но даже если бы сам корифей, блин: мешать своим неуместными присутствием и идиотскими словами парочке в такой момент — это ТОЧНО нарываться на лютый и неотвратимый звиздюль. Лира, тем враменем, что-то негромко забормотала и даже по беролачьей морде аккуратно погладила. Я вздохнул, успокоился и продолжил.

В общем, вышло неплохо. Уже в сумерках довёл я девицу до доходного дома у полисадника, где она обитала. Сообщил, что вскоре её навещу: нормальной беседы пока не выходило. Она на это кивнула — совсем ничего толком не говорила. Но не шарахалась, руки не отдёргивала и даже улыбнуться пыталась (неубедительно, но старалась, так что крышей не уехала, чего я несколько опасался). Но давить на девчонку сейчас типа «переезжаешь ко мне, будешь секретарствовать во всех смыслах» — несколько несвоевременно.

И довольный я направился домой. Мысли насчёт придурка в парке появились, конечно, но судя по его надменному «дружинник», он даже не знал, кто я. А я, в свою очередь, был НЕМНОГО занят, и хрен знает, что за тип. В общем — хрен с ним, что сделано, то сделано, махнул я лапой.

А сверху за мной приглядывала жёлтая луна, и ощущение ехидного взгляда было почти физическим. Так что юркнул я в эркер, показал потолку неприличный жест и завалился на кровать. Перед сном решив, всё-таки, пообщаться с каким-нибудь жрецом попродвинутее, только не самого Шута. А то не нравились мне эти ощущения. Да и события, этими ощущениями приправленные — тоже не нравились, хоть локально бывали весёлыми и приятными. Надо бы, всё же, разобраться с этой шутовщиной, заключил я, припомнил Лиру и уснул довольный.

40. Несвоевременная ревизия

Проснулся довольный, вспомнил, отчего, стал ещё более довольным. Неплохо вышло, но… Надо бы Лиру навестить и закрепить отношения. Не столько в горизонтальном плане, тут ещё работы край непаханый, сколько в плане работы. И жильё для неё… вроде и у меня можно, но это совсем уж любовница. Хотя безопаснее выйдет, вообще-то. В общем, думать надо…

— К вам посланец, господин, — всунул физиономию в спальню Млад.

— Вот неймётся всяким, — посетовал я. — От воеводы, небось?

— Стражник, почтенный, — кивнул Млад, слегка поморщившись.

Ну, это нормально. Глубокие нутряные переживания дворецкий на меня не вываливал. Но сам служил в страже, с риском и травмами, так что отношение к «курьерам воеводы» у него вполне обЪяснимое. Мне не мешает, ну а что морщится — так и фиг с ним.

— Лень вставать, — обдумав, принял я ответственное решение. — Бери послание, ну и тащи мне с кафом.

Через минуту послышались звуки насильственного отъятия, но в спальню Млад с подносом завалился через пару минут. Помимо кофе и горшочка с мёдом, на подносе валялся конверт со знакомой печатью.

— Отдавать не хотел? — поинтересовался я у дворецкого.

— Не стоит вашего внимания, почтенный, — напрашивался на прибавку к жалованию Млад.

Ну-у-у… посмотрим, может, и прибавлю, прикинул я, глотнул кофе и стал знакомиться со змейским посланием.

Надлежит сопроводить надзирательный отряд Лидари по Золотой Волости, видом Михайло. Срок надзирания от седмицы, пойдёт твой ертаул и Грозного. Собирайся и будь у воеводства в три пополудни. Коли задержишься — жди у Восточных Врат, Грозного ты знаешь, войдёшь в отряд там.

Серпент

У, как его змейшество на эпистолярность пробило…. Впрочем, понятно, полноценная инспекционная поездка по землям Золотой Волости. Грозный — один из ветеранов, с которым мы в терме отдыхали, знаком. А вот готовиться…

— Млад, со мной поедешь, — повысил голос я.

— Как вам будет угодно, почтенный. К чему готовиться?

— К неделе дороги, инспекция… надзирательная поездка по Волости. Пищаль, пистоли, сам понимаешь.

— Понимаю, господин.

— В лошадях разбираешься? — уточнил я.

Вроде как должен — служба была такая. И, в идеале, я бы слугу на аркубулюса посадил… Но дорого и долго. Да и та «модель», которую сейчас клепает Готный, «заточена» под владеющих. В общем: надо бы, но скорее после возвращения. С лошадью всё не слишком хорошо, но лучше, чем ничего. А слуга мне в такой поездке точно понадобится: ночевать в том же трактире в доспехе мне категорически не угодно. Да и если что — поможет, стреляет Млад на загляденье. Правда, куча планов едет по звезде… Но во всём надо искать положительные стороны, потому что отрицательные сами найдутся, вне зависимости от желания. Из положительного: день за два, даже если вся эта инспекция без аварий пройдёт. На что очень хочется надеяться, хотя понятно, что всё будет как всегда.

— Разбираюсь, почтенный.

— Тогда сейчас направимся к Восточным вратам, прикупим тебе лошадь, с ней там и подождёшь.

— Как скажете.

Направились к воротам, где неподалёку от них, у барышника (в сам Золотой лошадей не пускали вообще) Млад сторговал какую-то кобылу. Хорошую, по его словам, но ездить ему, ему и виднее. Я держался подальше по понятным причинам.

После этого, усадив Млада в какую-то открытую закусочную у ворот, я направился к корифейскому палисаднику. Поскольку время до трёх ещё было, не к змейской дыре, а к библиотеке. С Лирой стоило поговорить, закрепить намерения. Так-то я рассчитывал заняться этим завтра, но инспекционная поездка всё херила. Да и уточнить пару моментов по законам собирался, тоже фактор. Но Лира меня обломала — на рабочем месте её не было, так что я просто полистал несколько талмудов до названного срока.

У Серпента, помимо Карего и Зорга, находилась дюжина дружинников Грозного. А сам его змейство, извиваясь, занимался ложью и пропагандой. По крайней мере, послушав Серпента пяток минут, ничего, кроме этих озвученных вещей я не услышал. Соратники это тоже отметили, и в змейский зёв завороженно смотрели только самые молодые ребята Грозного. Зорга и Карий негромко переговаривались, Грозный вообще посапывал, причём очень ветеранисто: в его храпе при желании можно было услышать: «Хр-р-р…. пр-р-ринято… хр-р-р… сохр-р-раним….»

Змей поизвивался, посмотрел на «запропагандированных» дружинников, судя по морде — с трудом удержался от плевка ядом на пол.

— Всё поняли?

— Да поняли. Не кипиши, Серпент, не впервой, — пробасил Грозный.

— А ты видом? — прищурился на меня змей.

— Вопрос подчинённости, Серпент, — озвучил я. — И не для дружинных — с Грозным мы договоримся, — под одобрительный кивок дядьки озвучил я. — А вот скажи мне: мы же Лидари будем сопровождать?

— Да, Лидари, — совсем сжал глаза в щёлочки Серпент.

— Тогда вопрос тебе: вот прикажет эта…

— Этот.

— Пусть «этот» Лидари. Прикажет глупость, из-за которой сам может угробиться и мы без толку поляжем. Нам такой приказ выполнять? — наивно захлопал я глазами.

— Вот ты заноза, Михайло, — посетовал змей. — Нет, ТАКОЙ приказ — не исполнять. Но ТОЛЬКО такой! После я разбираться буду и его величество.

— Выходит, главное — наблюдателей сберечь, а их приказы и пожелания — дело второе.

— Считай так, — демонстративно страдал Серпент.

А через десяток минут мы вышли из воеводской избы и ознакомились с караваном. Три Лидари: молодой парень, довольно засрански на всех глядящий, и пара боевитых тёток в возрасте. Ну, насчёт «засрански смотрит», я, познакомившись с лидарской кухней, даже в чём-то понимаю. Все парни в этом семействе, до опеределённого момента, на таких «птичьих правах», что Зорга позавидуют.

Крытая карета для Лидари, три здоровые телеги. Две — для дружины, одна уже забита чиновниками-одарёнными. Ну и я на аркубулюсе, что мне положено. Кстати, Карий, с которым я переговаривался по дороге к воротам, сообщил, что вне Золотого многие (и он в том числе) пересядут на лошадей. Одна телга пойдёт для слуг со скрабом, одна — для безлошадных дружинников. У Восточных ворот почти все посетители забегаловки и вправду оказались слугами, так что караван задержался перед выездом на полчаса.

Что занятно: Млад оказался единственным конным слугой. Что привело к короткому (и, судя по всему, без последствий) конфликту. А именно, какой-то в край охреневший пёс позорный из дюжины Грозного, молодой и, видимо, «новенький» стал мне в лицо высказывать, что «не должно слуге быть конным, когда благородные владетели в телеге». Я это послушал, покивал, да и зарядил псу смердячему в глаз. Без травм, но на этот «наезд» пялились и дружинники, и Лидари.

Псина в глаз получила, отшатнулась, за шашку ухватилась… и получила во второй глаз от Грозного. Который, прихватив псину за плечо, отвёл его в сторонку, негромко втолковывая политику партии.Так тот, едя на телеге, на меня даже не глядел — видимо, проникся.

А после караван выдвинулся, и несколько удививший меня момент со сроками отправления нашёл ответ: до Лиська, портового городка и первого пункта ревизии, было не больше пары часов езды. А в самом городке выяснилась ещё одна занятная вещь: чиновники накинулись на бухгалтерию проверяемого сразу по прибытии, распугивая местных. При этом Лидари и мы спокойно оккупировали обширный постоялый двор, поскольку, как я понял, формально ревизия начнётся с завтрашнего утра. То есть, чинуши всю ночь будут выискивать косяки, с утра доложат результаты Лидари, а они будут «судить и править» согласно доклада.

При этом одна из матрон Лидари подскочила в трактире к нашей компании:

— Счетоводам бы охрана не помешала, уважаемые, — озвучила она.

— Так народу маловато, уважаемая, — резонно высказался Грозный. — Смотрите сами: четвёрка трактир и нас сторожит, так и спать надо, так что сменяются.

— И всё же, Грозный, подумай.

— Да… Михайло, твой ертаул не подможет? — обратился он ко мне. — Ежели смену трактира отстоите, два часа с утреца — так и сложится, — пояснил он.

При этом Лидари тоже на меня уставилась, а мне вот хрен знает, что делать. Сказать «иди в жопу» — могу, умею, практикую. Но недальновидно. Но и бесплатно работать никакого желания. При этом, орать Лидари «дэнег давай», отплясывая лезгинку — тоже не лучший вариант. Так что вынужденно, изобразив мордой максимально выразительно всё, что я думаю о «бесплатной работе» я нехотя кивнул.

— Отлично. Благодарю, видом, Грозный. Отблагодарю, — коротко кивнула Лидари.

Ну-у-у… если так — то неплохо. Надеюсь, не натурой: совсем не в моём вкусе дамочка, да ещё мёдом не кормит…

«Не делай с ней медвежат!» — категорично высказал Потап своё авторитетное мнение.

В общем, с утреца отстояли «смену». Правда, «отстояли» в кавычках: сидели за столом трактира, приглядывая за входом и переговариваясь с ертаулом. Изгнавший какого-то повара с кухни Млад сварил на всех кофе, которое одобрил даже Зорга.

— А с мёдом и вкусно даже! — удивлённо чирикнул он.

— Мёд всё обращает на пользу, — покивал я.

А часа через три после рассвета ввалились загнанные чиновники с кругами под глазами. И их главный поскакал докладываться Лидари. Ещё через полчаса вся наша инспекция была на площади перед ратушей, где паренёк-Лидари высоким голосом, нахмурив брови, озвучивал «вердикт». Довольно нормальный, как по мне: несколько неудачно спутавших свой карман и казну чиновников «извергались в подлое сословие с семьями», с конфискацией имущества. Но всего трое, что, как по мне, более чем пристойная работа управляющих портового городка.

А после Лидари заявил, что готов выслушать «каждого, владетеля или мещанина под сенью длани Корифея, с его обидами, коль управитель их решить не в силах». Толпа была здоровая, я уж думал, нам отбиваться придётся — но нет. Подошло всего четыре человека, одна владеющая и три одарённых. Отошло два одарённых: третьего, высказывающего претензии как раз городскому управителю, одна из Лидари обезглавила уже знакомым, «фирменным» жестом.

— Клеветник, — веско бросила она.

Ну, с последним хрен знает, как и с бумагами чинуш я бы ознакомился (да только хрен мне дадут). Но за правоприменением Лидари я смотрел с интересом и вроде бы сильных отличий с правопологанием не находил. А после ревизия погрузилась на телеги и выдвинулась. Часть дружинников и все чинуши дрыхли, а я понял «хитрый замысел» Лидари. Мы вваливаемся в городки вечером, отоспавшиеся чиновники накидываются на коллег и документы. С пылу с жару, да и сами местные чины нервные, невыспавшиеся. В общем — вполне разумно.

Так и оказалось: вечером мы въехали во вполне немаленький город, обслуживающий рудники. И тут «наши» чиновники разделились аж на четыре группы, в каждую из которых Грозный приставил по одному дружиннику, а городская стража — по десятку стражников. Лидари и остальные остановились в особняке Лидари же, некий совсем пожилой, на вид лет ста, ветеран, с троицей таких же старушенций. Но места хватало, а охрана у этого особняка была своя, как понятно.

А вот на следующий день были не просто «полевые», а полноценные казни. Двух владетелей «низвергнули» в подлое сословие и повесили на спешно возведённых виселицах. Одного — не «низвергали», но троица наших Лидари спалила дядьку средних лет своими световыми духами заживо. По-моему — акт устрашения, притом, что хоть стояли все трое с надменными мордами, но я чувствовал, что в этом акте сожжения владетеля участвовала вся троица, причём, судя по моим ощущениям — сильно напрягались. Хотя внешне и не показывали, само собой.

Потом — ещё парочка городов. И никаких неприятностей не только по моему «профилю», но даже дружинникам работы не было. Я уже было начал теплить робкую надежду, что ещё тройка дней — и вернусь домой. Просто полевая жизнь — явно не для меня, скучновато. Не говоря о том, что девки из Счётов приучили меня к хорошему, ну и толстые и вонючие трактирные «половые» как-то вот вообще не воспринимались как объект, с которым можно потрахаться. А хотелось, потому что приучили не только к хорошему, но и регулярному.

Не критично, само собой, но мотаться по дорогам Волости и любоваться на лидарское правосудие реально поддостало.

Но на пятый день инспекции, когда Лидари слышимо совещались, не переночевать ли нам «в поле» — мы подзадержались, и в место следующей инспекции просто не успевали до ночи, ко мне обратился Млад.

— Господин Михайло Потапыч! — довольно громко крикнул он, поскольку на лошади.

Вокруг меня вообще было «безлошадное» пространство, пару раз его пробовали нарушать, но всадникам последствия не понравились.

— Жду! — сообщил я дворецкому, останавливая аркубулюса.

Млад передал поводья какому-то слуге в повозке, после того как спешился, и рысью подскакал ко мне.

— Господин, навь, — указал он на дорогу впереди.

— Точно?

— Чую. Чуть больше версты, злые люди, почтенный.

— СТОЙТЕ!!! — рявкнул я, на что караван чуть проехал, но остановился.

Дело в том что «воздушное чутьё» бывшего десятника Млада «накрывало» гораздо большую площадь, чем чутьё владеющих. При том, что с навью он дело имел не раз и не два, так что в этом я дворецкому доверял.

— Постоянно проверяешь? — негромко уточнил я у Млада, пока к нам направлялись спешившиеся Грозный, Карий с Зорга и одна из Лидари, вылезшая из остановившейся кареты.

— Да, господин. Это не слишком сложно и привычно. Но не одна навь, много. Десяток, не меньше.

— Хм, нетипично, — сам себе сообщил я. — И что, ждут у тракта?

— Точно так, ходят по опушке у дороги, на неё не выходят.

— Как в засаде, — хмыкнул Грозный, уже подошедший, на что Млад молча пожал плечами.

— Там поместье небольшое, данника, — задумчиво произнесла Лидари. — В версте, говоришь?

— В версте, госпожа, — кивнул Млад.

— Проверю, Михайло, — предложил Зорга, начав трансформацию.

— Проверь, — кивнул я. — И, уважаемые, ждите. Это моя работа, — сообщил я, на что окружающие кивнули.

Зорга вернулся через пять минут и доложил: живых в селе и небольшом поместье нет. Есть только «злые люди», причём немало. Часть — вдоль дороги, около двух десятков примерно.

— Что за хренотень, — озадаченно протянул я.

Просто навь — хищники. И как бы их концентрация в одном месте — вещь совершенно нетипичная. Разве что есть стайные нави, но это «злые звери», у крыс и прочего. Подельники, Грозный и продолжающая греть уши Лидари пожали плечами.

— Если позволите, господин, мне с похожим сталкиваться доводилось, — вдруг сообщил Млад.

— Ну, ты уже сталкивался, так что дозволяй я или нет — этого не изменишь. Но если было похожее — говори.

— Как скажете, почтеннейший.

И, в общем, описал он действительно похожую ситуацию. Именно в деревеньке, причём «зомби апокалибзец», хотя и локальный, наиболее подходит под это.

Итак, навы — хищники, но друг с другом стараются не связываться: опасно, «порвут» и те ло, и душу, что выхлопом совершенно не факт, что окупят повреждения. С обычными живыми проще, надёжнее, и выхлоп выше. При этом, в одной деревеньке, по службе попавшейся Младу, помер старичок-жрец, а деревенька глухая. И первый «злой человек», как показал последующий разбор, появился «самотёком». Стал долбиться в дома, куда попал, а куда не смог. И ползал по деревеньке, а люди, в дома которых он не попал, тряслись, поедали запасы и даже сходили с ума.

При этом, на пиршество нава подлетели из мира мёртвых души, и тут возникала как раз «зомби эпидемия». Мелкие и слабые духи, вроде как не годящиеся в полноценные навы, в ослабленного попасть могут. Это не говоря о том, что люди сами, поголодав, своей волей не слишком сопротивлялись одержанию. В общем, в деревеньке с населением в три десятка жителей отряд Млада застал полтора десятка навов, позвал жрецов, навов извели. Ну и выяснили рассказанную нам историю.

— Ясно. Возможно, точнее, скорее всего, так и было. Владетель умер, ну а жители стали навами, — под кивки озвучил я. — Ладно, ертаул, двинули. Изведём навь, вас позовём, — сообщил я Грозному и Лидари.

Ну а просить подмоги… Ну предложил бы Грозный — я бы не отказался. Но не предложил, паразит. Но в целом — справимся, вообще-то. Да и аркубулюса в бою опробую: шли мы пешими, в обороте, а железный медведь семенил за нами.

41. Эволюция власти

Выдвинулись по тракту, не пытаясь прятаться и, по мере приближения, сначала я, а потом и подельники стали ощущать навь. И если бы не рассказ Млада, я бы начал считать, что в округе объявился очередной процепс. Реально слабые, что прекрасно ощущалось. Такие духи с визгом в нави разбегаются, а не людей одерживают. Крысы в клоаке и то посильнее были, а крысиную навь и обычный человек запинает, если не безногий, и их не под сотню.

Несколько навов на обочине Зорга, даже не доставая пистоль, о магии не говоря, перерезал шашкой. Я параноисто вчуствовался — но нет, как были слабые навы, так и померли от разрушения физической оболочки. Медленные, тупые, действительно «зомби».

— Зря пошли, Михайло, — сплюнул Карий.

— Деревеньку проверим, Карий, — ответил я, внутренне согласный с подельником. — И наше дело, как ни крути, — и ему, и себе напоминая, для чего мы с этой ревизией.

В деревеньке навья было побольше увиденного Зорга, да и чувствительность у него была «стандартной». Но зрелище запертых в домах навий из детей и стариков (довольно неприятный момент заключался в том, что «навизировались» слабейшие, а став навью — к чертям рвали домочадцев) было не самым приятным. Опробовал аркубулюса в качестве «походного огнемёта» — ничего, справился, довольно оперативно сжигая деревенские халупы с навами. Выходило, что и вправду делать-то особо нечего: деревеньку и ближайшую округу мы «зачистили» за десяток минут.

— Возвращаемся? — поинтересовался Зорга.

— Погоди, — задумчиво произнёс я.

Нет, трудоголизм во мне не проснулся. И бегать по окрестным лесам, выискивая навьё, желания нет — слабых навов даже обычные звери порвут. Но…

— Значит, смотрите, соратники, — начал я выкладывать свои рассуждения. — Все, кого мы тут упокоили — настолько слабые навы, что говорить смешно.

— Но с кого-то это началось, — догадливо озвучил Карий.

— Угу, — кивнул я.

— А на ночлег мы остановимся неподалёку, смеркается, — дошло до Зорга.

— Тоже «угу», — признал я. — Может, конечно, сильный нав просто убежал куда-то подальше, бывает. Но если не найдём — нам всю ночь не спать, дежурить.

«Ле-е-е-е-ень!» — отэмоционировал Потап, озвучивая мою внутреннюю мысль.

— А где искать-то, Михайло?

— Леший знает. В особняк наведаться надо, — сообщил я, указывая на двухэтажное здание в полусотне метров от деревеньки.

— Так я там был, — сообщил Зорга. — Внутрь не залетал, но вроде нет нави, мёртво всё.

— Мёртво — это не показатель, что нет нави, — мудро ответил я. — Это, скорее, наоборот.

— Так нет там никого, — защебетал Зорга. — Вроде…

— Вроде не вроде, а Михайло говорит: проверить надо, — пробасил ликан.

Потопали к особняку: не слишком большой, запертый (аркубулюсу нашлась работа с выбиванием двери) и… совершенно пустой. Ни владеющих, ни слуг, ни черта. Более того, всё в порядке, никаких следов драки и прочего, даже пыли не так много.

— Ничего не понимаю, — озвучил я, сунув нос в подвал и ничего, кроме бочек, там не обнаружив. — Смотрите, подельники: владеющий умер, — на что Зорга с Карим покивали. — Ладно, положим, его похоронили, а слуги и людишки не позарились на добро, — стал загибать я когти. — Но почему не послали известие в Пантеон? — на что последовало пожатие плечами. — И где слуги? Они за место держаться должны, особняк пусть не велик, но должны тут быть! А сейчас всё выглядит как то, что владеющий прихватил слуг и свалил, — хмыкнул я.

— Да быть того не может, — хмыкнул Карий под кивки Зорга. — И богатство оставил, со слугами убежав, — вдруг подошёл он к каменному ларю у стенки спальни, сшибив ударом лапы крышку.

Ну, богатство-не богатство, а немало золота и серебра, да и цацки какие встречались на взгляд. Не весь сундучок, даже не половина, но на дне посвёркивали ощутимые ценности.

— И ложе застелено, — констатировал Зорга, хоть и не капитан.

— И навы в особняк не рвались, а я… — сосредоточился я, стараясь что-то почуять, — ни лешего ни навов, ни навок не чую. Так, подельники, — встряхнулся я. — Я — в навь. Посмотрю, что там, может, пойму что.

Прилёг на застеленное ложе (в сапогах), провалился в навь. И — навь как навь. Поляна с окаменевшими пнями, особняк — холм с пещерой, луна это шутовская на небе ехидствует. И — ничего. Карий и Зорга в холме видны, но не как бесформенные тени, а как тени себя в обороте, более «чёткие», чем тени простых людей. Которых в округе и нет.

Странно всё это…

«Нет ничего в округе, шебуршень беспокойный!» — изволил сообщить мне Потап. — «Твои птиц и волк только. И придурки, которые вас ждут — тоже есть».

— Но странно всё это…

«И хер с ним! Спи давай уже… Хотя….» — пришло задумчивый неоформленный образ от Потапа.

— Чего там?

«Да хрень какая-то непонятная, где вас ждут. Вроде и не было у вас такого…»

Судя по мыслеобразам, выходило, что Потап ощутил владеющего, в направлении откуда мы пришли, и где ждёт караван. Причём тотемный зверь владеющего — не тот, что был у дружинников, и не лев Лидари, само собой.

— Проверю, — решил я, на что от Потапа пришёл эквивалент пожатия плечами и ощущение лёгкой заинтересованности.

Выдвинулся, что-то почуял уже сам. Но это «что-то» от меня резво рвануло. Ну, если кто-то убегает, то положено догонять — правило жизни. Вот только делать это дуром — удел дураков. Так что я поднапряг могучее воображение и рванул вдоль дороги в виде туманного облака. Но убегающий, зараза, был чертовски шустрым. Сначала бежал вдоль дороги, но до каравана не добежал, начав углубляться в лес. Я — за ним, естественно, постепенно нагоняя. Бегун заметался я его практически нагнал…

И тут что-то кунье, с жутко выпученными глазами, огромное и бегущее по воздуху(!), просто молнией проскочило сквозь туман, которым я был. Мало того, раззявленной пастью умудрилось часть меня-тумана захомячить! Небольшую, но больно! И я от боли неожиданности протупил: этот пучеглаз убегал, а я представил стенку в воздухе. Об которую этот пучеглаз оттолкнулся, извернулся и ускакал по воздуху в направлении особняка.

«Придурок!» — заворчал Потап.

— Это, блин, вообще — что⁈

«Владеющий это, придурок», — сообщил Потап. — «И тотемный зверь. Правда, они ещё большие придурки, чем ты! Двигай за ним, возвращай свой кусок!!!» — рявкнул Потап.

Ну я в беролака собрался, рванул. И, вскоре, нагнал пучеглаза. Последний стоял на земле под деревом, щерил на меня пасть и злобно сверкал глазами, но стоял на месте.

«Тело человека тут лежит», — любезно пояснил Потап. — «И… хотя нет, я сам», — вдруг выдал он, и вокруг меня заклубилась энергия, становясь здоровенным медведем. Этот медведь просто шагнул к пучеглазу, да и схарчил его огромной пастью.

А я бултыхался внутри и старался что-то понять. Что-то понял: Потап не просто сожрал «владеющего». Он, похоже, сожрал именно тотемного зверя. При этом сейчас не «поглощал», а проводил некую, довольно кропотливую и сложную работу с сожранным. По результатам этой работы в меня вернулся отожранный небольшой кусочек (реально небольшой, но без кусочка себя некомфортно), и потекла некая странная энергия. Причём, именно в меня, что меня удивило.

«Мне — нельзя», — отрезал Потап. — «Но не пропадать же добру? Толку тебе от этой хрени немного, но пусть будет».

— А что это такое? И почему…

«Это — жадный дурак» — очень «фактурно» создал мыслеобраз пучеглаза Потап, с очень идиотским и алчным выражением морды и языком набекрень.

— А как…

«Доста-а-ал. Ладно, смотри…»

И выдал Потап довольно плотный пакет мыслеобразов. И вот тут, наверное впервые за время нашего «общения», я столкнулся не с «языковым», а понятийный барьером. Часть мыслеобразов я просто не знал, как интерпретировать. Притом, что часть вещей Потап не «озвучивал», буркая: «ничего не скажу, не твоё дело!»

Но судя по тому, что смог понять, выходила такая картина: у зверодухов есть некий «барьер», после которого они становятся тотемными зверьми. Или не становятся, но живут хреново и недолго. Судя по всему, пожирая духов они набирают определённую критическую массу, после которой происходит неприятная вилка: они начинают терять энергии на существование быстрее, чем могут переработать сожранного духа. Если зверодух становится «тотемным зверем» то люди «стабилизируют» его состояние, дают приток энергии и даже дают некий потенциал развития, правда, тут, как и насчёт себя, Потап регулярно буркал «ничего не скажу». Или не становятся, а тут получается весело: дух деградирует или умрёт, если не будет постоянно жрать. Но сожранное надо «переработать», интегрировать в свою структуру, иначе получается нефункциональная химера. Что, кстати, было навкой с которой я сталкивался: противоречивые инстинкты, способы охоты в конфликте, желание жить… Ну в общем, понятно. Может и сильный, но совершенно безумный дух, которого харчат гораздо более слабые, потому что он не функционален.

Хотя первые боги, возможно, получались из таких химер, которые просто по теории вероятности, случайно, могли получаться жизнеспособными.

«Может, и так. Но мой друг — „нормально“ стал», — эмоционировал Потап.

В общем, всё с развитием духов не просто, масса подводных камней, завязанных пусть на духовную метафизику, но всё же «физику» в определённом смысле. Часть — ни черта не понятно из-за скрытности Потапа, хотя понятно, что лично он — именно «не желает» становиться божеством, замерев на грани этого становления и не переходя её. Ну а Потапычи, как я и думал, затыкают «дыры», причём одного меня — вполне хватает…

«Хватает. Но медвежата нужны!» — сообщил топтыгин.

А вот с пучеглазом вышло… ну примерно так, как мы прикинули с Потапом. То есть он мои мудрые мысли снисходительно комментировал «может быть», как понятно, но всё же. У пучеглазого тотемного духа оказался один и только один владеющий. Причём «старый и помирает». И некий дефект духовного развития самого тотемного духа, не дающий завести новых владеющих-медиумов. «Жадность и глупость», припечатала медвежатина зверя, что, возможно, так и есть. По уму — нужно было дожидаться смерти владеющего, совершать некий «откат в развитии», заводить новый род медиумов и «развиваться правильно». Но, похоже, ни владеющий помирать не хотел, ни дух — регрессировать. Соответственно (тут уж я сам рассудил), этот казёл-владеющий вознамерился решить «духовный дефицит» и вопрос продления жизни за счёт… оберегаемых. Отсутствие слуг в особняке — похоже, следствие его первых экспериментов. А дальше он стал терроризировать свою деревню, сознательно создавая навов. Которые потихоньку откармливались и которых он, точнее, тотемный дух, неспешно собирался пожирать. В отличие от духа правильного, даже отожратая навь выходила не такой опасной пищей, как дух «правильный», ну и «ферма навов» давала возможность (теоретическую, как понятно) жрать неспешно и с минимумом последствий.

Подобная неспешная диета вполне могла как пучеглазого тотемного духа усилить (правда, не вылечить, как утверждал Потап), так и продлить жизнь владеющему.

При всём при этом, я полагаю, владеющий впал в маразм и прочий альцгеймер. Не потому что хотел жить и не потому что становился упырём во всех смыслах по отношению к оберегаемым. Желание не умирать понятно, ну а мораль и прочее — не всегда работающие вещи (если они есть), когда костлявая клацает костлявой пастью у самой задницы.

Идиотом этот владеющий был из-за места, где он решил проводить свои эксперименты. Ну ладно, слуг в особняке я ещё могу понять. Но вот использовать деревеньку как «ферму навья» — верх идиотизма. Она на дороге, и ну сожрут навы караван, ну два, сколько-то путников. Возможно — уже сожрали, кстати говоря, ценностей в сундуке побольше, чем должно быть у заштатного владеющего с мелкой деревенькой.

Но всё это — временно: жрецы Пантеона и службы корифея этим заинтересуются, и пучеглазого упыря так или иначе вскоре поймали бы. В общем — подставлялся по глупости, с закономерным итогом,

«Всё», — отэмоционировал Потап, начиная развеиваться и выпуская меня из своих призрачных недр.

Я, вывалившись из призрачной медвежатины, попытался отвесить исчезающей мохнатой заднице возмездного пенделя, но он был слишком «призрачен», исчезая. И, напоследок, я услышал неизменное: «я — спать!» — приправленное весельем и ехидной мордой мохнатой сволочи, несомненно, в ответ на мои потуги восстановить справедливость пинком.

— Точно — сволочь мохнатая, — вынес я окончательный вердикт. — Но, когда-нибудь…

«Пиналки не доросли!» — ликовала вредная медвежатина. — «Хр-р-р!!!» — очень противно заэманировал храпом мохнатая скотина.

Ну а я вздохнул, да и пришёл в себя в койке.

— Как, Михайло? — тут же поинтересовался Карий.

— Справился, но… ладно, подельники, пойдём посмотрим на этого «сильного нава», — встряхнулся я.

И потопал к месту, где Потап захомячил пучеглазого: корреляция места-расстояния мира нави и яви была интуитивно-понятна, несмотря на «натурализацию» следов деятельности человека.

Под деревом валялся… да мумия, блин! Дохлый дед, без зубов, без волос, только раскидисто торчащих из носа и ушей. Сморщенные скрюченные мощи, у которых альцгеймер и прочие хвори, которые я приписывал — были просто нормой существования. Но в грязном мундире, с шашкой, изукрашенной пищалью за спиной (несомнено, позволяющая скрюченной спине не ронять старую развалину при ковылянии). Такое, не самое приятное зрелище.

— Владеющий⁈ — изумлённо выпучил свои криповатые глаза Зорга, сверх природного.

— Угу, — задумчиво ответил я.

— А…

— Не знаю. Знаете что, подельники, — принял я решение. — Была навь, сильная. Бродила вокруг деревни и жрала навь слабую. А владетель помер сам. От старости.

— Не понял, — признался Зорга.

— Понял, — с кивком признался Карий. — И ты, птах, всё понял: не мог владеющий такого непотребства совершить. Как Михайло сказал — так и было!

— Э-э-э… ладно, так и было, — задумался, но по-птичьи кивнул птах.

— Ладно, двинулись… — махнул я лапой.

— Деньги, — ровно напомнил Карий. — Или твой трофей, Михайло, — указал он на дохлые мощи. — Или просто клад ничейный, что мы нашли, — сделал он морду невинно-непричастную. — И Лидари сообщать не будем, не обеднеют.

— Логично, — признал я.

— А Грозный и его ертаул? — поинтересовался Зорга.

— Вот им! — свернул я лапу в очень выразительную дулю. — Как просить нас подежурить — так в первых рядах. А как предложить подмогу — так молчал твой Грозный. Вот и мы промолчим.

— И верно, — дружно кивнули подельники.

Ну а так — не сокровищи немерянные, но вполне пристойные деньги, не помешают. Зажимать я не стал, но сразу не подумал — как-то… ну, другим башка была занята, прямо скажем. А аркубулюс добро вполне увезёт, ну а лапы и носы интересующихся (если такие и будут) — откусит с огоньком.

Напоследок я подверг мощи старика кремации: не из почтения и прочих глупостей, просто он валялся недалеко от деревеньки, могли найти. Что нахрен не надо, ну а оплавленная проплешина «от изведения нави» — она оплавленная проплешина и есть.

Вернулись, сообщили, что «опасности нет, а что было — мертво». После чего караван доехал до деревеньки, там и заночевали. Не в домах — часть сожжена к чертям, часть — заляпана кусками мяса, залита кровищей с соответствующими ароматами. Ну а к особняку никто просто не стал направляться, удовлетворившись моим «от нави тут безопасно».

После — ещё два городка, с инспекциями и радостными казнями. Похоже, по мере географического удаления от Золотого чиновники и управители «косячили» прямо пропорционально удалённости.

И на восьмой день после начала наша экспедиция вернулась в Золотой. Лидари не обманула — натурально сняла с себя несколько драгоценных цацек и «одарила». Что мои мысли насчёт «обирающего гарем» корифея делало менее шуткой… и более смешным. Ну да и чёрт с ним. Я хочу отдохнуть, девку повалять, пожать вкусно…

«И мёда!» — одобрил мои намеренья Потап, по-моему, даже «поддав» энергии в двигающего по улицам Золотого аркубулюса.

42. Козлиный эпилог

Добрались с Младом до дома и предались разнузданному гедонизму. Я — как положено господину, он — как положено дворецкому, но предавались. Я так за полночь заснул, довольный.

С утреца, для начала, разделил добычу из особняка, навестил подельников. Идея «забыть» была признана редкостно идиотской и по-глупому жлобской. Потом — к Серпенту. Змей пошипел одобрительно, денежек накинул, послал подальше — всё, как положено.

Но подальше я, как понятно, не направился, а направился в библиотеку. Оформлять лиричный вопрос, само собой. Вот только ждал меня облом: Лиры в библиотеке не было. Ну, не первый раз, так что отложил на завтра.

А вот дальше началась поганая студенческая комедия с этой Лирой, чтоб её! Ещё два дня припираюсь в библиотеку — а её всё нет и нет. Ладно, начинаю трясти библиотечных и хренею: девчонка больше тут не служит! Выплатила «долг за обучение» золотом чуть ли не неделю назад. Кстати, хоть узнал, что обучение в Академии не бесплатное: на выпускников долг вешают, вроде вполне подъёмный, но так.

Ладно, ушла — мне же проще. Где живёт, знаю, направляюсь к доходному дому. Поорал, нашёл служку-управляющего и требую моей блаародной (и даже не сиволапой) морде представить Лиру Децим. Ну или хотя бы сказать где её обиталище.

— А я не знаю, уважаемый, — выдаёт тощий тип средних лет, лупая бледными глазами. — Съехала, пять дней тому. С уважаемым владетелем, в карете.

Это… не понял, немножко удивился я. И стал ставить всех окружающих раком, благо возможности позволяли. Ставление раком выявило, например, ту самую девицу, которая была с Лирой в парке. И оказалась подругой-соседкой Лиры, что-то типа того. И пристрастный допрос показал: шесть дней назад, чуть ли не на рассвете, заявился владеющий на карете, запряжённой аркубулюсом. Вщемился к Лире, говорили час. Потом вышел, подождал у кареты, а Лира к нему выбежала, и о чём-то говорили. Распрощалась с подругой, сообщила управляющему, что съезжает, и укатили.

Ну, блин, офигеть, почесал я затылок, не зная, плакать мне или смеяться. Так, ну если руководствоваться шутовщиной и «законом жанра», то выходит: был у Лиры ухажёр, причём владеющий. Но у неё реально была боязнь, до дрожи и ступора секса. Это я натурно установил, страх не меня, а именно секса. И меня, в таком раскладе, использовали как секс-психолога. Ещё веселее выходит, если этот ухажёр и был тем придурком, который что-то тявкал в парке, пока я над Лирой трудился.

Но в целом… да и не сказать чтобы особо обидно, прикидывал я. Баба не единственная, для меня в ней изюминка была именно в том, что надо было «добиться-преодолеть». Ну и её потенциальные деловые качества, само собой, но это всё… не особо нужно именно от конкретной Лиры. Можно поискать и найти не хуже, а может, и получше или вообще следовать правилам и не мешать секс и работу.

— Но, раз уж начал, надо точно выяснить, — посмеиваясь, сам себе сообщил я.

Просто судя по словам отчаянно флиртующей подружки и управляющего Лира с этим владетелем отправилась добровольно. Волновалась, но явно не «негативно». Но, при этом… Скажем так, есть вещь, которой не помешает заняться и для спокойствия, и в прицеле на будущее. Так что займусь.

И занялся, а именно: подвалил к немаленькому зданию стражи Золотого, Управе Порядка, вне палисадника, но неподалёку. Посорил серебром, пообщался. И, к концу дня, помимо лёгкого опьянения, имел такие данные. Телега с Лирой скрылась как раз в корифейском палисаднике, направившись туда сразу от доходного дома, судя по примерному времени.

Ну и хрен с ней, успокоился я и вычеркнул библиотечную девочку из жизни и планов. А вот «контакты» со стражниками — не лишние, как и общение с несколькими их главными. В будущем пригодится.

А дальше началась ровная, и даже приятная привычностью жизнь: я собирал данные, нарабатывал базы, обрабатывал их. Конечно, от помощника я бы не отказался… Но такие полезные типы на дороге не валялись, искусство обращаться с информацией встречается редко, а окружающий мир не слишком способствует появлениям подобных самородков. С другой стороны — мне и торопиться особо некуда, пока я — дружинник. А быть дружинником и адвокатом (а лежала у меня к этому душа, как ни крути) не просто сложно, а просто невозможно. Так что нарабатывал информационные базы, обрабатывая их по возможности. Выходил на дружинные дежурства — месяца полтора вообще без аварий. И дуэлей никаких не было, точнее, назревало несколько возможных конфликтов, но как оказалась, пышущий из всех отверстий паладин Потапыч становился фигурой известной. И пара возможных конфликтов (противники были недостаточно бухими) заканчивалась «ой не признали, почтеннейший, милость Апопа!» в голос, ну и «а ну этого нахрен, я сюртук только поменял» вполголоса.

С аркубулюсами «выстрелило» от души. Заказов реально много, хотя заменой гелеакулюсам они не стали: грузоподъёмность не та. Но у Готного четырёхэтажный цех-особняк, более того, захаживал несколько раз чиновник корифея: вентилировал у готного возможность «госзаказа». Пока приценивается, но видно, аркубулюсы нужны и гвардии, и курьерам, да и сами Лидари не откажутся. Я, признаться, ждал личного обращения от Серпента или, чем чёрт не шутит — корифея. Но его не было, ну и хрен с ними обоими, в общем-то.

Это несколько омрачало шутовство моей жизни: не текущее, пока пронесло. Но потенциальное напрягало сейчас и потенциально, причём как я себе и обещал — с жрецом я пообщался. Причём не просто с жрецом, а аж с самим архижрецом Двуединого — с этим духовником у Казни были наиболее близкие отношения. И вот этот пацан (а на вид архижрецу было не больше шестнадцати, причём в том, что он — пацан, а не девчонка я ни разу не уверен) меня выслушал и довольно толково и подробно пояснил:

— Если ты, видом, чувствуешь внимание Шута — то это может значить что угодно. От того что он за тобой наблюдает, до того что ты стал частью его представления или шутки. И даже если ты обратишься к жрецу Смеющегося — ответ ты получишь…

— То ли правдивый, то ли ложь, то ли шутку, — подхватил я.

— Так. Но сам Шут не врёт. Да и боги не врут: не договаривают, уходят от ответа, но не врут никогда. Такова их природа и природа их силы. Чудеса, ими творимые, и без того тяжелы, чтобы воплощать ложь.

Хм, занятно выходит. То есть не врут не из-за правдивости, а голого рационализма: всё сказанное прямо божеством должно стать истиной, выходит так. А энергия на это берётся у самого бога. В таких раскладах и вправду станешь правдивцем невозможным. А Шут выходит виртуозом, без шуток. В таких условиях он ВРЁТ, о чём давали данные многие источники. Но, похоже, врёт правдой, почему и виртуоз. И почему «крючкотворы и стряпчие» отнесены к его пастве наряду с лицедеями и скоморохами — прекрасно понятно.

Единственное, что подтвердил жрец Двуединого, это слова Потапа на тему того, что прямой агрессии ко мне боги проявлять не будут. Связываться с Апопом не захочет даже Шут, а видомы, волхвы и жрецы — «поляна» конкретного бога. А вот в рамках «аспекта» — как повезёт.

— Я бы посоветовал тебе, почтенный, обратится к Апопу через богоданного Потапа. Но тут тонкая материя взаимоотношений с твоим Богом… Так что не буду советовать: решай сам. Если внимание Шута тебя беспокоит, то я зрю два выхода: узнать у него в храме, что он хочет…

— И нарваться на такую шуточку, что не обрадуешься.

— Не исключено, — пожал плечами архижрец. — Или обратиться за заступничеством к Апопу. Хотя… я не сомневаюсь в Его силах, но не уверен, поможет ли.

Так что ничего конкретного, и жить мне под прицелом перманентной надшученности. Пока Шут сам не обозначит свои намерения, потому что к нему я не полезу.

И вот, в один день, приносит ко мне в эркер посланца Серпента. Привычно открываю записулину — и удивляюсь. Потому что его змейство писало мне записульки двух видов: «служба зовёт», или полноценная эпистолярщина с деталями. А на этот раз:

Явись срочно, видом Михайло!

Серпент

Ни хрена не понял, не очень интересно, но идти надо, вздохнул я. Взгромоздился на аркубулюса, дотопал до змейской норы. А там Серпент пырится на меня своими змейскими гляделками… странно. И бешено, как будто я ему в ящик стола нагадил. И извиняющеся, как будто он, морда змейская, с моим бюро такую же гадость учинил. Странный взгляд, на который я мог ответить только поднятием брови, здороваясь.

— И ты здрав будь, Потапыч, — прошипел Серпент. — Тебя желает видеть его величество Корифей. Срочно, лично.

— Зачем? — резонно поинтересовался я.

Появилась надежда, что то ли из-за аркубулюсов, то ли мне хотят предложить «держать нейтральную поляну», как у Казни. Но вот только змейская морда и тон его шипения как-то такой надежде не способствует.

— Он сам скажет, видом, — шипяще вздохнул Серпнт. — Следуй за мной.

Ну, деваться некуда (разве что в окно выходить, но это не только несвоевременно, да и причин для этого я не наблюдаю). Так что потопал я за змеюком, прикидывая, что мне за гадость готовят. И не выйдет ли с этой гадости что-то интересное и полезное поиметь. Но к двери в логово корифея я на это дурацкое дело забил: не зная, что за гадость, понять, что с неё можно поиметь, могут только пророки, которых, вроде, на Зиманде и не водится.

Серпент заходить в корифейское логово не стал. А в самом логове — сидит корифей на тронной табуретке, зыркает на меня типа величественно. Прайд его по периметру распределён, тоже зыркают. И стоит паренёк-Лидари, вроде не знакомый. И смотрит на меня… злобно? И вообще вид у него какой-то взъерошенный, как будто его только что церебрально отымели без смазки. Это часом не покуситель на моё видомство? Впрочем — разберёмся. Слегка поклонился корифею, он в ответ кивнул. И пыримся друг на друга, блин. Я подумал, бровь поднял и морду сделал умеренно-сиволапой.

— Видом Михайло Потапыч, — наконец пророкотал корифей. — Есть для тебя дело, видом. По ряду дело.

— Есть дело — справлю, — не опуская вопросительно поднятую бровь ответил я.

Потому что как бы Серпент есть. Или, всё-таки, с аркубулюсами вопрос всплыл?

— Мой бывший наследник, — после паузы продолжил корифей, бросив взгляд на паренька, который принял очень кислый вид, — направляется воеводствовать на Остров Благовоний. Пора расширять наши владения там. Но там беда с борцами с навью, видом. И ты пойдёшь под его руку.

Вот, блин, козёл а не лев! Я судорожно стал припоминать контракт, который ряд. И да, как я и прикидывал, МОЖНО меня законопатить в этот мухосранск. Так, а если от ряда отказаться… Нет, не вариант, блин. Нет, ну вот скотина!

— Награду по ряду, если пожелаешь, сможешь получить на Острове Благовоний, видом. И Шебур Капрос о тебе толковал, — выдал этот венценосный козёл.

— Не пожелаю, — отрезал я, — Ряд должно исполнять полностью, как он есть, корифей.

— Не пожелаешь так не пожелаешь, как выслужишь — сам решай. Через седмицу Львиная Гордость отходит от порта Золотого. Ты должен быть там.

— Буду, корифей. Только по ряду, путешествие морем, ВСЁ путешествие — служба, — просветил я козла. — Далее, пребывание на Пряном Острове — служба. Каждый день. Это твой ряд, корифей, — сообщил я. — Кроме того, Апоп.

Стараясь не сорваться и не начать исходить огнём и не перекинуться. Потому что зверел я от текущих раскладов не по-детски, прямо скажем. Единственное, что успокаивало: на Пряном Острове, этой поганой звиздецоме, мне придётся куковать не больше ста-ста пятидесяти дней. Но все равно — БЕСИТ.

— Архижрец Апопа спрашивал быкоглавого, видом. Апоп не против.

И Апоп козёл!

«Бык» — уточнил Потап. — «И не надолго, что ты психуешь, шебуршень?»

— Там, блин, как бане!

«Так приятно!»

— Жить и спать⁈ Постоянно⁈

«Р-р-ры…» — задумчиво прорычал Потап, не дав формализованного ответа.

И Лидари — казлы! С венценосным казлом во главе! И сопляком этим придурошным, который мне ещё и команды отдавать, будет, чтоб его! И Капросы — свиньи!

— Гляжу, тебе не слишком по нраву мой приказ?

— А ты про мои желания спрашиваешь?

— Пожалуй… нет.

— Ряд исполню. На Острове так на Острове. Седмица на сборы. Я — понял, — отрезал я.

— Тогда ступай, видом.

— СССССУКА!!! — прорычал я, как только закрылась дверь к корифею.

Аж языки пламени показались, а Серпент к шашке рукой дёрнул. Посмотрел на бешеного меня и убрал лапу.

— Кто, Михайло? — поинтересовался он.

— Тебе правда назвать, Серпент? — бешено оскалился я.

— Нет, пожалуй. Удачи, видом.

— И тебе… удачи, воевода, — махнул я лапой.

И рванул домой: реально надо готовиться. Первое: накопленные данные и производство… Так.

— Млад, слушай. Я на год покидаю Золотой. Тебя я бы взял… Но здесь ты мне нужнее. Будешь управляющим: хранить архив, — указал я на стопки бумаги. — Приглядывать за Медвежьим Товариществом. Через год вернусь, проверю.

— Господин видом… это… я не знаю… — по моему впервые на моей памяти стал запинаться дядька.

— Я — знаю. Справишься. Если будешь честен и старателен — в накладе не останешься. Дальше, собирайся. Мы к мастеру, — бросил я.

А через четверть часа я выкладывал фигеющему Готному схему револьвера. Меня, чтоб его, на войну отправляют. И вероятность опасности от «просочившейся технологии» на этом фоне смешна. Готный пучил глаза, кивал, потом в глазах появилось понимание и даже искра.

— Так просто… и толково, Михайло Потапыч!

— Так. Сделаешь мне за три дня. СРОЧНО! Отложи прочие заказы, делай сам. И… не делай никому такого без моего слова, мастер, даже не говори. Ослушаешься…

— Михайло Потапыч, да я…

— Ты меня понял, Готный. Делай, — подытожил я, поднимаясь.

Седмица пролетела, как один день: наставления Младу, встречи с знакомыми. Пожалел, что не виделся с Лисой с праздника у Казни, мимоходом. Всё же… Да и хрен ним.

А через седмицу после встречи с корифеем, на рассвете, я поднимался на здоровенный, обитый медью колёсный корабль. Львиная Гордость, куда деваться. Несколько успокоился за это время, хотя ситуация, конечно, бесила. Но револьвер в глухой кобуре у меня был, и были даже пара скорозарядников: пригодятся. И с аркубулюса не слезал даже на палубе.

И хвататься за него не стал, и даже не потерял лицо, а просто приветливо оскалился. Хотя причины офигеть у меня были.

Итак, помимо всяких копошащихся матросов и ещё какой-то публики на какой-то надстройке с засранской мордой, в изурашенной кирасе стоял сопляк-Лидари. Рядом с ним стояла «ягодная» баба-Лидари. Здоровая такая, боевая. И на щенка смотрела довольно снисходительно: видно, «наставница», и «воли» у пацана особо не будет. Но это фигня. Главное — за плечой этого пацана стояла… Лира. Явно «с ним», бросающая на меня быстрые взгляды. И что тут происходит, почему я тут оказался — я понял. Из-за мелких мудаков и своей, блин, благосердечности. И бабы — зло, факт. На этом я даже слегка морфировал, сделав оскал максимально радостным и помахал Лидари и их окружению лапой.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Потапыч

Content

Потапыч

1. Ехидная луна

2. Посмертная фауна

3. Конструктивное общение

4. Подорожная в столицу

5. Кошачья диверсия

6. Бандитизм и героизм

7. Гденьск

8. Новые знания и новые печали

9. Речное утекание

10. Информативный круиз

11. Рыбное блюдо

12. Душевная операция

13. Дорожно-транспортное знакомство

14. Библиотечная лира

15. Змейское начальство

16. Информационно-просветительская

17. Домашне-хозяйственная

18. Служебные сложности

19. Свинская романтика

20. Дружинный коллектив

21. Неигрушечный мишка

22. Всяческие неприятности

23. Подозрительная комедия

24. Дератизационно-инсектицидная

25. Добрым словом и пистолетом

26. Корифейские милости

27. Лиса-лиса

28. Интервью и бал

29. Совиная охота

30. Гости и апопья милость

31. Свинский вопрос

32. Призрачная парочка

33. Медвежье прогрессорство

34. Лестничное дежавю

35. Мохнатая русалка

36. Препятствия светской жизни

37. Медвежий автосервис

38. Кладбищенский праздник

39. Лиричный итог

40. Несвоевременная ревизия

41. Эволюция власти

42. Козлиный эпилог

Nota bene