Потапыч: Золотой Стряпчий

1. Возвращение адвоката

Поприветствовал я Плиск «по-воробьиному», что, в общем-то, и логично: Тралк, несмотря на внешнее несоответствие, до боли напоминал этого фольклорного персонажа. Так что утонувшая за спиной утлая лоханка других вариантов не предполагала. Да и настроение подняла, кстати говоря. Как и портовый чин — средний одарённый с пистолем у пояса, что объясняло отсутствие с ним стражи: с большинством проблем он и сам справится или продержится до прибытие подмоги. А с меньшинством — стража не поможет, только количество потенциальных жертв увеличат.

Так вот, чин просеменил к краю мостка, глубокомысленно попырился в воду с потешно-озадаченной мордой и выдал:

— А где, уважаемый⁈

— Что где? — пожал я плечами, наслаждаясь представлением.

— Ваша лодка, баркас… Ну не с неба вы же на пристань Плиска свалились, да и видел я, как плыли!

— Я — видом, — принял я вид набожный и почтенный, сознательно уменьшая сиволапость морды. — Так что добрался я сюда чудом. А обращаться ко мне надлежит «почтенный», — уточнил скромный я, полируя ногти об лацкан сюртука.

— Ы-ы-ы-ы, — таким довольно забавным способом чин обозначил процесс мышления. — Ладно, почтенный. Явитесь к портовому старшине для регистрации.

— А это ещё зачем? — приподнял бровь я, но судорожно просеивая память, понял, что «провтыкал».

Хотя и не совсем «провтыкал», конечно, но близко к тому. Итак, на территории Зиманды вход в поселения Корифейства, где есть корифейская стража и соответствующие чиновники, возможна для владеющих только с подорожной. Вот я вроде и знал, но с засранцем-Лидарёнышем, Шутом вот этим всяким, да и прочими неприятностями просто банально забыл. То есть, по уму — подорожную мне должен начислить губернатор Пряного, как бывший непосредственный начальник. Но понятно, что было не до того.

При этом, у меня в баулах на аркубулюсе есть ряд с Корифеем. Закрытый, да, но этого более чем хватит для того же старшины, который в силу портового положения наделён могуществом творить подорожные. Но денег же попро-о-осит… и вообще — ле-е-ень в барахле копаться.

И, наконец, почему я «не до конца» провтыкал: именно в силу портовости в Плиске была как раз припортовая, «серая зона». То есть экипаж судна, заплативший этот самый «портовый сбор», которого я ловко избежал, вполне может, не покидая припортовый район и не получая всяких подорожных, «погудеть», воспользоваться услугами питейных, борделей и культурно отдохнуть. И мне, в общем-то, нахрен не сдалась подорожная от местного портового старшины. Поймаю попутку я в портовых кабаках или просто уточню у какого-нибудь водоплавающего на корабле. Ну а к Золотому — все документы будут на руках, так что с полным правом и сиволапой мордой я буду требовать у портовой стражи и чиновников «не препятствовать».

— Подорожная по корифейству…

— Не нуждаюсь. И в воду прыгать не буду: мои дела в Плиске в припортовом районе, — отрезал я. — Есть ещё-что нибудь ко мне, любезный?

— Тык… мык… пык… — пробурчал чин, поморщил ум, но до чего докопаться, не нашёл.

И утопал, скорбный и без поживы. А я, для начала, проехался вдоль Золотой, рявкая на явно речные корабли, на тему «когда отплываете⁈» И через десяток минут с калоши типа Быстрицы последовал ответ, голосом жертвы похмельного синдрома:

— Нынче вечером, ува-а-ажаемый…

— До Золотого доплывёте?

— И дальше доплывём, — страдал голос.

— Мне только до Золотого и надо.

— А это, вам, уважаемый, к капитану Граду обратится стоит. Мы-то люди маленькие…

— Вижу, что маленькие, точнее, ни хрена тебя из-за перил не вижу, поэтому — верю, — хмыкнул я. — А чего ты его не позовёшь?

— Так нет капитана на борту… — помирал голос.

— А где он водится? — не отставал я.

— Таверна «Сухая стопка», по левую руку набережной. Там изволит отдыхать, — простонал голос и закончился.

Совсем закончился или перестал подаваться в силу нестерпимых похмельных мук издавателя — хрен знает, но не очень интересно. Кабак «Сухая стопка» я проезжал, даже оценил «качество маркетинга». Хотя судя по шуму из заведения — сухие стопки отпугивали только меня.

Запарковал аркубулюса, засунул морду в заведение. Заведение, точнее, его наполнение изволило бухать, лапать непотребных и потребных девок, жрать и орать на весь кабак. Призадумался я, а не рявкнуть ли мне посильнее, что мне нужен этот самый «капитан Град», но ко мне подскочил взмыленный половой, в замызганной тряпке.

— Штоугодноуважаемому⁈ — произнёс он какое-то сложноартикулируемое и подлое заклинание.

Я даже причувствовался, на всякий случай, не гадит ли мне как-то этот паренёк. Хотя по разбору и обдумыванию я пришёл к выводу, что это не одно, а целых три слова. А половой любопытствует, какого чёрта мне угодно.

— Мне угодно видеть капитана Града, — сообщил я пареньку.

— Есть такой. Два капитана Града. Вам какой потребен, уважаемый? — с пулемётной скоростью выдал парень.

А я вздохнул, да и достал купру — очень помогает в деле налаживания коммуникаций.

— Который сегодня вечером отплывает, — произнёс я, демонстрируя монетку.

Половой лапку было протянул, но отдёрнул и даже за спиной сложил.

— Так оба сегодня отплывают, уважаемый. А какое судно?

— Знаю я, как будто, как эту речную калошу зовут, — буркнул я под нос, но этого оказалось достаточно.

Паренёк мордой просиял, манетку с моей лапы исчезнул и выдал:

— Если речное — то это точно капитан Град с «Толстого». Только он, уважаемый, немного пьян…

— Сильно? — уточнил я, топая за половым.

— Мертвецки, — развёл руками парень, вводя меня в этакий кабинет-закуток.

Там наличествовали пара речных «офицеров», судя по кожаным плащам в уголке и широкополым вислым шляпам там же. Эта парочка ьыла навеселе, но более-менее вменяемая. А вот один — лежмя лежал на лавке мордой вниз, время от времени издавая звуки и знакомя кадушку у лавки со своим богатым внутренним миром.

— Мертвецки-с, как я уважаемому и говорил, — пожал плечами парень.

— Да уж, — констатировал я, активируя на себе артефактик от запаха.

Прибрахлился на Пряном, одноразовые, «в Золотом лучше», но лучше одноразовый и дорогой, чем недорогой, многоразовый и отсутствующий. Парочка офицеров уставились на меня с понятным вопросом, а я, изящно смахнув всё что смахнулось с лавки, туда тяжело уселся.

— Я — видом, Михайло Потапыч. Желаю добраться до Золотого на вашем Толстяке. Отплываете вечером?

— Об этом вам стоит потолковать… — начал было один из типов, но явно получил тычок по ноге под столом, ну и пальцем в отдыхающего на лавке. — Да… ну я старший помощник капитана Града, Васий Ноц, наверное, могу обговорить…

— Отлично. Три авра, приличное место для ночёвки, есть готов рыбу. Путь займёт два дня?

— Три, с вашего позволения, — переглянулись эти типы, отставив кружки.

Вроде и не космические, но большие деньги для речной калоши. Так что подобрались они правильно: предложение довольно щедрое.

— Фрахт до Золотого? — уточнил Васий, на что я кивнул. — Тогда два, как вы и изволили сказать. Отбывать пожелаете сейчас? И, простите, уважаемый…

— Задаток — половина вперёд, выдам на палубе вашего Толстяка. Успеем за два дня — второй в порту Золотого…

— Успеем, — синхронно выдали эти типы, вскакивая и сооружая из кожаных польт, своих и капитана, этакие носилки.

Мордас Града, при этом, был обращён назад и свисал с носилок. Суеверий насчёт куда тащить ногами Зиманда не имела, а топать по заблёванному бравым капитаном пути у помощника и механика (а никем иным второй офицер на речной лоханке просто не мог быть) желания не было. Причём скорость и сноровка, проявленная при составлении носильного устройства, заслуживала уважения и указывала на немалый практический опыт.

Рассчиталась эта парочка в Сухой стопке и чуть ли не рысцой (когда увидели что я омедвеженный) поскакали к своему Толстяку. На котором, получив у меня денежку, устроили потрясающую суету: матросы, какие-то снасти, блюющие капитаны так и мелькали перед глазами. И через полчаса старпом стоял в будке водителя калоши, а механик подпрыгивал рядом со мной.

— Уважаемый, мы подумали, что вам подойдёт капитанская каюта, даже прибрали там, — выдал он, на что я благожелательно кивнул. — И не отведёте ли своего гелеакулюса в трюм: Просто палуба Толстяка может не выдержать… — зачастил он, когда я приподнял бровь.

— Дюжину пудов? — ехидно уточнил я, спрыгивая с медведя. — Аркубулюс намного легче.

— А-а-а… тогда выдержит, уважаемый, — провёл подсчёты в уме механик.

— И чтоб к поклаже никто руки не тянул, — уточнил я. — А то останется без рук.

— Отрежете?

— Он сам справится, — похлопал я по металлическому крупу.

Отвёл меня механик в каютку, практически один в один, как на Быстрице — как я понимаю, типовой проект. Основным отличием был здоровенный шкаф, как выяснилось — забитый водкой и ромом. То ли весь спиртной запас Толстяка, то ли личный — капитана. Но мне было пофиг, так что развалился я на койке. Динька помоталась по Толстяку, вернулась с обиженный мордашкой. «Неинтересно и воняет», — поделилась она переживаниями, ну и сиганула в берлогу к Потапу.

Вообще, как я понял, не только Топтыгин получал эстетическое удовольствие от её танцев в берлоге. Но и сама Динька получала некоторую энергетическую пользу, то ли как сознательное действие Потапа, то ли от самого этого странного места. Я не интересовался, Потап не говорил, так что детали не слишком интересны, но то, что Динька от пребывания в берлоге «здоровела», не в плане размеров, а магии — факт.

В общем-то, самым занятным фактом за всё путешествие на Толстяке было то, что капитан ни черта не проспался. Блевать прекратил, но бултыхался в трюме на гамаке, на попытки его расшевелить не реагировал. А в остальном — путешествие как путешествие, рыба как рыба. Причём к Золотому Толстяк подплыл не чрез пару суток, а через полтора, около полудня, так что авр я отдал довольно спокойно.

И уже с портовой стражей Золотого… вышло намного проще. Мне даже не пришлось извлекать переложенный свиток с рядом: мою почтенную физиономию узнали, поприветствовали и просто записали «цель пребывания» с моих слов: «получение вознаграждение за ряд с Корифеем».

И от порта я довольно быстро втопил к эркеру: аркубулюс был и вправду непотребно обвешан баулами, а именно в Золотом мне и внешний вид, и респектабельность — достаточно нужные вещи. Доскакал до дома Зелец, параллельно усмехнувшись: годовая аренда эркера была оплачена ещё на два месяца. Вщемился в подъезд, где меня встретил неизменный Грошен. Ну и называть мою почтенную морду сиволапой не стал, более того, несмотря на подслеповатость, признал сразу. Как выяснилось, красно-алое с белым — не самое распространённое в Золотом сочетание, кроме того, я ещё и редкостно здоровый. Так что поприветствовал меня Грошен практически сразу.

— Не ждали вас так быстро, Михайло Потапыч. Вы же слуге вашему сообщили — год, он даже продлить аренду собирался…

— Дороже? — поднял я бровь, на что Грошен, извиняющееся развёл руками и кивнул.

Что, в общем, логично: изначально он меня поселил не только и не столько как арендатора, а как рекламное предложение другим: мол у Зелец аж видом обитает, нави можно не страшиться и опасаться. Скидку предложил более чем ощутимую, но без меня, слуге, пойти на такое не мог.

— Разберёмся, — кивнул я управляющему. — Грошен, людишек к аркубулюсу направь, пусть вещи мои притащат. Он их не тронет, — совершенно не лишне уточнил я, давая духу в стальной плоти соответствующее распоряжение.

Ну а сам посайгачил по лестнице, только потянулся к двери — как она распахивается. И там мой дворецкий, Млад Пшёный, согнутый в полупоклоне.

— Рад вас видеть, господин.

— И я тебя, Млад, — хмыкнул я, поняв, что увидел меня дворецкий в окне эркера.

Под которым стоял добротный письменный стол-бюро, заставленный свитками и папками. Работа с Товариществом, точнее пригляд за ним, был на Младе.

— Млад, я к себе в кабинет.

— Мёд, коф, бумаги, почтенный?

— Точно так. Барахло принесут — чёрт с ним, пусть кидают в гостиной, потом разберёмся.

И, снабжённый документами и кофе, довольно проглядывал отчёты. Довольно, потому что Товарищество самым наглым образом грабили. Скорее всего — не осознавая этого, «по традиции», но дело-то в том, что корифейство жило «по законам»! Очень… приятное, удачное положение. Особенно при учёте того, что никто, кроме чинуш корифейства, на ценности товарищества не зарился, производство расширялось, и спрос на железных медведей был стабильный. А вот от госзакупок Млад и Готный, согласно моим указаниям, тянули время. Ни «да», ни «нет»: надо ждать почтенного Михайло Потапыча, а что его нет в наличии — так претензии к тому, из-за кого нет.

Правда, был вопрос, стоит ли заниматься этим «корифейским воровством» до того, как я получу награду по ряду? Вот как-то не выходило у меня однозначного ответа, так что для начала я решил всё-таки награду с корифея стрясти, ну и реализовать. А уже отстаивать своё (что, кстати, выйдет прекрасной рекламой), ну и дёргать Лидари за усишки — уже после получения награды.

А вот Грошена я вызвал сразу: просто хотелось понять, имеет ли смысл ориентироваться на привычный дом и привычные Счёты или искать что-то другое. Денег я на текущий момент на покупку не имел, но в качестве штаб-квартиры и средства дополнительного дохода — почему бы и да. Но для этого надо понимать, готова ли Хлорц расстаться со статусной недвигой. Потому что управление доходным домом было… из рук вон плохо поставлено. И не Грошен тут виной, как я догадывался, но сейчас узнал точно. А именно «амбиции к жильцам» Зелец с одной стороны, ну и её естественное желание заработать с другой.

Дело в том, что подъезд в котором я снимал эркер — «роскошный», под обеспеченного владеющего, которых, без родовых особняков, не так и много. Вдобавок — комнаты для свиданий, арендованные Счётами, разделяли «роскошный этаж» на две половины. Что и без того не слишком восхищённых соседством «низкого кабака» владеющих отпугивало от аренды.

Грошен предлагал хозяйке сдавать «кому попроще» или перезаключить ряд со Счётами, но Зелец упёрлась рогом (чёрт знает, в прямом или переносном смысле, с этим родом я был незнаком даже заочно): ей и стабильный доход от Счтов хотелось, и статусные апартаменты для владеющих. В итоге половина помещений пустовала, а на попытку Грошена «приманить» на меня' обеспеченных дружинников и сильных одарённых — хозяйка ответила «нет».

Ну и сама себе потерпевшая, мысленно пожал плечами я. И в качестве первого места для попытки прикупить недвигу назначил особнячок своего пребывания. А после, благо барахло с аркубулюса уже притащили, направился в корифейский палисадник. И если со входом в него проблем не возникло, то вот в одном из зданий, а именно «Управе денежных дел» я начал… раздражаться. Безликие чиновники на бессмысленном глазу стали требовать от меня клятв и доказательств, на требование: сами проверьте — отвечали «не положено». Выбесили, так что я смачно плюнул (слюной, а хотелось огоньком!) на стол одного из бюрократов и деловито потопал в воеводскую избу. Меня узнали, препятствий не возникло, так что в змеиную нору… точнее, в кабинет воеводы Серпента я ввалился довольно быстро.

С улыбающейся и сиволапой мордой, помахивая свитком с рядом.

— Здоров будь, воевода Серпент!

— И ты здрав будь, Михайло Потапыч. А что тебя привело ко мне? — заинтересованно зашипел он. — Вроде ряд твой закончен. Или вновь заключить желаешь…

— Гы-гы-гы, — не стал сдерживаться я. — Чтоб Корифей меня на восходное побережье Зиманды законопатил. Или на Пряный снова, так по-твоему?

Змеюк на моё веселье извивался и пробовал изобразить потерпевшего, но выходило хреново. «По букве» вроде и ровно, но «по духу» за Корифеем в мой адрес косяк астрономических масштабов, что Серпент понимал.

— Так зачем явился-то? — страдал воевода.

— Как раз потому, что ряд — закончен.

— И? Обратись в Управу Денежных Дел, видом…

— Обратился. А у меня «видоков» и «доказательств» потребовали.

— Ну-у-у…. нехорошо. А что это ты так погано лыбишься, видом? — уставился он на мою довольную морду.

— Норма-а-ально я лыблюсь, воевода. Ряд видишь? — помахал я свитком.

— Вижу, — осторожно прошипело он.

— А вот теперь скажи, воевода: где в этом ряде хоть словечко или буковка, что я его исполнить должен видоков и свидетелей представлять? Причём каким-то людишкам…

— Служкам управы…

— В ряде этого НЕТ, Серпент. Ряд — с Корифеем, лично. Его и моя подпись.

— Вот ты… — восхищённо прошипел Серпент. — И от меня-то ты что хочешь, Михайло? Ну пошлю человечка в управу, он угомонит и поручится. Так всё одно через неё награда выйдет, да и ускорить никак: списки сверить, людишек пересчитать. Седмица — самое малое, даже если к Корифею…

— Меня — устроит, — прервал я шипение. — Главное, чтобы каждая душонка чернильная мне о доказательствах не пищала. А живу я там же, как готово будет — пусть зовут.

— Ну так — можно, — с явным облегчением выдохнул змеюк. — Пришлют человечка, присмотрю.

— И, воевода. Лично на тебя — я не в обиде. И если надумаешь навестить — добро пожаловать, — с некоторым сомнением озвучил я.

Всё же мои планы насчёт корифейства… но «враждовать» я и вправду не собираюсь, не идиот же я. А Серпент, при всех прочих равных — довольно полезный и приятный в общении змей.

Воевода на мои слова кивнул, а я потопал домой — продолжать разбирать дела.

2. Внезапные хлопоты

Добрался до эркера, перепроверил архив и отчёты: косяков не нашёл, хотя на производство к Готному заскочить надо. Мордой помелькать, нос во всякие места, для этого не предназначенные, засунуть и вообще — подействовать на нервы. Дело для профилактики правонарушений в мой адрес крайне не лишнее. И седмица у меня выходит… ну, свободная, по сути. Планы насчёт дальнейшей деятельности осуществлять до получения награды не стоит. И… а вот возьму да отдохну!

Принял я это ответственное решение, направился к Готному: чтобы нормально отдыхать, надо сначала дела закрыть. Товарищество наше располагалось на берегу Золотой, в трёхэтажном домике. Десяток одарённых-подмастерий, дым коромыслом и деловито-суетливый Готный.

— И вы знаете, Михайло Потапыч, — за кружечкой чая с водкой рассказывал он. — Аркубулюсы покупают хорошо, цену держим и доходы… — на последнем он промолчал, но довольным мордасом демонстрировал удовлетворённость доходами. — Но что интересно: стали ко мне захаживать калеки. С тем же вопросом, что у господина Пшёного.

— Одарённые, — уверенно кивнул я.

— Вы знаете, сам удивился — но не только! — зашебуршал бумагами мастер. — Вот, — потряс он бумагой, — уважаемая Грында Кукува, два перста на ноге, не препятствующие обороту.

— Хм… и не отрастила в обороте, — задумчиво сунул я нос в бумаженцию.

«Если старая или больная — то и не отрастит», — сообщил Потап. — «Как бы филин крыльями ни махал — тело здоровое нужно, или будет с пальцами, но дохлым. Да и жалко на два пальца силу может быть», — задумчиво протянул он. — «Они же крыльями бяк-бяк».

В общем, оказалось, что помимо покупок железных медведей, Товарищество получило славу «протезной мастерской». Я, правда, думал поговниться насчёт «неотражённости в отчётах», но оказалось, что Готный с Пшёным просто «не утруждали мелочами». То есть дворецкий проверял вообще всё, а для отчёта оставлял «общее положение», что я, посмотрев, признал верным: сколько гаек произвели, как и когда прикрутили и прочая мелочёвка мне действительно нахрен не сдалась, так бюро под архив не напасёшься.

В общем, проверил я, что и как, убедился в том, что меня не грабят. Ну а взаимоотношения Рарина с его подмастерьями (были там пройдошистые и не внушающие доверия рожи) — его дело, ещё мне лезть не хватало.

После вернулся в особнячок, завалился в Счёты. Поздоровался с управляющей Ризой, пожрал от пуза. Хорошо, всё-таки, в Счётах готовят — и Потап, и Динька гарантируют это. Фейка с радостным визгом накинулась на фруктовое пирожное, хлеб оставила, а крем и фрукты сточила, почистилась телекинезом и плюхнулась мне на плечо, веселя довольным и осоловевшим видом.

Ну и девок проинспектировал — не испортились ли за время моего отсутствия? Результаты инспекции порадовали: служебные качества полового персонала Счёт оставались на высоком уровне, моё почтенство полностью удовлетворяя.

И думал было предаться ответственному нихренанеделанию и разврату: дорога позади, громадьё планов впереди, делать всё самому. Так что нихрена не делать и развратиться не помешает: потом не до того будет, уж ближайший год — точно. По крайней мере, по теоретическим прикидкам, и готовым к этому надо быть.

Вот только я не учёл того ма-а-аленького факта, что Золотой — ни хрена не мегаполис. Да и в мегаполисе, если ты что-то из себя представляешь, заинтересованные люди твоё появление не пропустят. А я, как минимум, «что-то» из себя представлял. И в эркер с третьего дня в Золотом зачастили знакомые с визитами: с начала — Карий Бурл и Зорга Гродич, мой официальный дружинный ертаул в Золотом. Птах болтался на прицепе у ликана, с видом «а что это я тут делаю?» — но если и отбивался, то недостаточно убедительно для Карего. А Бурл явился ко мне не только из ностальгии и халявной выпивки (а пришлось угощать проглотов!). Этот скупердяй точил зуб на аркубулюса, но хотел запредельную скидку «по старой памяти». Вообще, жадность и прижимистость бывшего соратника была таким же анекдотом, как легкомыслие птаха-Зорга, но в данном случае Карий переплюнул сам себя.

— Нет, Карий. Не даст тебе Товарищество такую скидку, — решительно отрезал я, решительно тяпнув стопку настойки в Счётах. — И прежде, чем злобиться, послушай, — продолжил я, поскольку злобиться-не злобиться, но морда ликана преисполнилась легко читаемого облома. — У меня не моё производство под рукой. А То-ва-ри-ще-ство. Мастер Готный — не мой человечек, а подельник, с честной долей в прибыли. И та цена, о которой ты толковал, значит не только то, что я не получу прибыль. Леший бы с ним, — махнул я лапой не вполне искренне. — Но ещё и то, что я из своего кармана оплачу половину цены твоего заказа. Так что, Карий, если тебе подарок нужен — так и говори. А иначе как подарком такая цена считаться не может.

Карий подумал, но от «подарка» отказался: это не просто слова, но и взаимные обязательства, подчас ценнее, чем изначальный подарок. В общем, как я понял, просто поддался «все знают», на тему того, что Товарищество — Потапыча, соответственно тот там что хочет, то и ворочает. Хотя скидку я ему сделаю: не две трети от цены, а треть. И не просто так, а в рекламных целях, среди дружинников корифея: раз уж с госзаказом мы не работаем (пока или вообще — будем разбираться), то упускать индивидуальных покупателей не стоит.

В остальном — посидели, повспоминали всякое. Я пару историй про Пряный рассказал, подельники — про службу в Золотом, хотя времени-то не так много прошло, и, как я понял, событий всего на пару историй и набралось. А после того, как распрощался, призадумался: ни хрена не делать — дело приятное и полезное. Но вообще, о чём мне прижимистость Карего напомнила, не помешает мне о себе в Благородном Собрании заявить. Не как видом-дружинник, а именно как уважаемый владеющий, оплачивающий услуги Собрания для всех присутствующих. Вроде и выкидывание денег, а на деле инвестиция в социальную жизнь: это именно ПРИЛИЧНО, если ты ставишь себя и свой род на определённый уровень. И то, что я — род из одного человека, ничего принципиально не меняет.

Не говоря о том, что вторая сторона этого аттракциона невиданной щедрости мне чертовски интересна. А именно: кто от угощения Потапыча откажется. Пока я был в дружине Корифея, мне такие аттракционы проводить не было никакого смысла: я — не Бурл, с кучей родни. А вот как самостоятельной фигуре провентилировать настроения владеющих Золотого сам я велел.

Но перед этим — тоже дело, и тоже эта парочка напомнила. У меня в потенциальных работниках-производственниках значится Лаш Квадра Секстус, известный как могучий одарённый Морозный Квадрасек. Его артефакты мне не сказать, чтобы «спасли жизнь», но помогли от жары Пряного. Тут, кстати, крылась некоторая хитрость работы с призывными кругами: зверодухов через них могли призывать любые одарённые (или даже владеющие, теоретически). Просто люди — не могли, хоть залей они призывную печать-пластину бочками кровищи. Там работал не только «призыв», но и «договор», а не будучи магом, последнего и не заключишь.

Но это — в общем, а в частности, с помощью кругов, сильные одарённые могли работать и с элементальными духами. В обычном состоянии — нет, дух у них один штук, имплантированный, как и мой огненный жаб (но хуже и криво, как повезёт). Так вот, работать могли, но только с элементалями своей «стихии». И те же аквенге делали только водники, патроны, точнее, «капсюль-заряд» для пистолей и пищалей — огневики (теоретически и я могу, но лень). Ну и, соответственно, морозилкин-Квадрасек дёргал, вселял и заключал контракт через круг с морозными духами. И, помимо чисто технических замечаний к комплекту артефактов — собственно, я их на Пряном и тестировал, есть у меня ещё одна интересная идейка, с холодом связанная. Охлаждать в колодцах ту же водку, или на подземных ледниках, которые к середине лета уже и без льда толком — дело долгое и не слишком эффективное. Да и не только водку охлаждать можно, а это, во-первых, уровень моего персонального комфорта. А, во-вторых — довольно прибыльное для Товарищества направление деятельности. То есть «вообще» — кулинарная заморозка одарёнными присутствовала в кухне Зиманды. Но непосредственно морозилкиными, которых не так уж и много, да и не все в повара-поварята готовы идти. А на квадрасечьем приводе вполне можно сбацать этакие артефактные холодильники, которые гарантированно будут востребованы: для начала в кабаках Золотого, а потом — в особняках владеющих.

Так что на следующий день я направил аркубулюса к доходному дому, где обитал морозилкин. Ликование и радость по поводу моего появления Лаш проявил свойственную его личности, которое проявилось в фразе: «Приветствую почтенный видом», — произнесённой равнодушным тоном. Впрочем, я на обнимашки-целовашки с типом по имени Квадрасек и не рассчитывал. А просто подхватил его и потащил в Товарищество, где, по сути, целый день занимались усовершенствованиями и созданиями прототипов. Вообще — вышло довольно неплохо, да и не слишком долго-дорого в производстве. Так что Лаша я субсидировал, более того, наш «договор о намерениях» собирался расширить до партнёрского. С условиями, безусловно, похуже, чем у Готного, с долей от того, что Квадрасек сам наморозит, но вполне пристойная треть.

Правда, вставал вопрос «защиты интеллектуальной собственности». С аркубулюсами и так понятно: железный медведь и есть железный медведь, продукция Медвежьего Товарищества. А вот дизайн носимых кондиционирующих артефактов и небольших холодильников был под вопросом. Последние выходили в полкубометра объёмом, больше — перерасход сил элементаля, просто нерационально. Но вот как их сделать «брендовыми» — чёрт знает. Хотя время подумать есть, Лашу ряд с Корифеем от полугода до года выслуживать, а до этого он как полноценный раб… партнёр работать не сможет.

На следующий день, ещё до рассвета, моё почтенство заявилось в Благородное Собрание. Благородно поставив персонал этой богадельни на четыре кости (фигурально), я заявил, что оплачу гулянку предстоящих суток. Пухлый управляющий пытался сделать одновременно два дела: не свернуть челюсть зевотой и вежливо послать меня подальше, в смысле, на завтра или ещё какой отдалённый день. Но против милой улыбки и сиволапой морды линию не удержал. Правда, работу персонала, в отличие от пьянки-перекуса-потрахушек, пришлось оплатить сразу и заранее, но общая сумма в любом случае не превышала мои расчёты, так что заплатил. И весь день, с утра и до полуночи, ползал по этой богадельне: трепался с шапочными знакомыми, пил водку и ел рыбу. Толку от моего мотания особого не было, кроме разве что «явил морду» и обозначил, что вот он я тут есть. А вот к полуночи меня поджидал управляющий, с кучей бумажек и списков, на тему «кто воспользовался щедростью Потапыча, а кто отказался».

Прихватил я эту макулатуру для пристрастного изучения, иду я по лестнице…

— Почтенный… Ой!

Ну точно — Шут крутит, мысленно констатировал я. Проклял (или благословил, чёрт его знает) лестницы этого собрания. Дело в том, что со второго этажа, по лестнице, вслед за мной спешила Лиса Рейнар, с очень лисьей и требовательной физиономией. И на этот раз споткнулась, точно не «играя»: этакое охотничье платье с разрезами до середины бедра сыграла с рыжей злую шутку, подвернувшись под каблук.

При этом, у меня бумаг полные лапы… Но поймать надо, мысленно вздохнул я, подготовился… И оставил бумаги. Потому что я наблюдал форсированный оборот териантропа «в полёте», ну и ловить лису-оборотня, оберегая от падения, довольно глупо.

Лиса извернулась в воздухе, порадовав меня видом на шикарный и пушистый хвост и встала на мысочки на ту же ступеньку, на которой стоял и я.

— Миха-а-а-айло Пота-а-апыч, — протянула с порыкиванием она, оскалившись в лисьей ухмылке.

— Приветствую, уважаемая Лиса Рейнар, — изящно помахал я папками. — Что ж ты так…

На последнем я замолчал, а Лиса стала лыбиться ещё шире: после наблюдаемого мной па сказать «неловко» — значит просто соврать. Но споткнулась же!

— У меня к вам разговор, почтенный видом. И, увы, я оказалась в Собрании только четверть часа назад, а мне надо спешить — до завтра дела, родовые. Но я настаиваю… очень прошу вас о встрече. И даже готова на… иньтюревью, — с придыханием выдала она.

Последним журналистка чуть не лишила моё почтенство если не жизни, то почтенства: не заржал и не скатился со ступенек я только чудом. Нет, вообще, в любом случае собирался с рыжими контачить, а Лиса — не худший кандидат, да и письмом грозила встречей.

— Если завтра в полдень, в месте, где я квартирую, будет удобно…

— Будет! — решительно кивнула Лиса. — До завтра, почтеннейший, с нетерпением жду нашей встречи!

И ускакала на второй этаж. Не навернулась, я специально подождал. И сам с некоторым опасением стал спускаться с возможно-проклятых ступенек Собрания. Складировал бумаги в кофр на аркубулюсе и всю дорогу думал и прикидывал, где подвох? Нет, вообще Лиса ко мне интерес проявляла (что само по себе не сказать, чтобы необычно, но нетипично), как профессиональный, так и в некотором смысле личный. Последнее — намёками, но… В общем, всё равно встречаться надо. А соль, чеснок, символ пыточной казни и прочая стильная атрибутика от проявлений местных божеств не помогает, я это давно выяснил. Так что встретимся (если придёт, кстати говоря, что скорее всего, будет, но и не факт — типа «подинамит» за «обиды»), и буду по обстоятельствам смотреть.

Так до дома, задумчивый, и доехал. Затребовал мёда и кофе и стал разбираться с тем, кто любит халяву и Потапыча. А кто настолько не любит Потапыча, что отказывается даже от халявы. И, судя по бумагам, выходило, что только Капросы. Ну, как бы я сам в своё время от «гостеприимства» этого рода наотрез отказался, так что, в общем-то, это нормально. Даже не показатель враждебности, а этакое «принятие моей позиции». А остальные, даже Лидари, потапычьим угощением не пренебрегли. Что, хотя и вызывает приступы обоснованной паранойи, но в целом — даже неплохо.

Так что убрал бумаженции в архив и завалился спать. Перед этим прикидывая, куда приложить разведывательные умения Диньки. Просто мелкая даже на глаз стала круглеть пузом и не только. На полёте феи эта полнота не сказывалась, но ходить с крылатым шариком на плече (пусть видимым только мне) — несколько слишком эксцентрично.

А вот на утро меня, практически ни свет, ни заря, поднял Млад.

— Человечек с пакетом для вас, господин. Из Управы денежных дел Корифея, — ловко уворачивался от полусонных пинков дворецкий, показывая, что за прошедшее время не растерял навыки.

— Вот даже не знаю, Млад: мне на них гневаться или нет? — философски озвучил я, просыпаясь. — Должны были за седмицу управится, но вот, четвёртый день только. Но в такую рань человека присылать…

— Осмелюсь посоветовать вам, Михайло Потапыч, для принятия решения ознакомиться с содержанием пакета.

— Разумно, — признал я. — Отдавать не хочет? — на что Млад виновато развёл руками. — Запускай уж тогда, — мужественно вздохнул я.

Человечком, кстати, оказался сильный одарённый, в кирасе и при пистоле, не могучий — но на грани этого. То есть что-то типа «фельдъегеря» для ценной корреспонденции, а не просто посыльный. Передал мне пакет, кивнул и утопал. Ну а я, ожидая кофе в чашку, чашку в поднос, а поднос — на постель, вскрыл пакет и стал вчитываться. И вроде бы…

— Млад, — поднялся я. — Кофе за бюро и карту Золотой Волости. Была, я покупал.

— Есть такая, господин. А…

— На кровать, здоровая она, — встряхнул я одеяло, совершая невиданный подвиг собственноручного застилания ложа. — Тащи, раскладываем… — бурчал я.

Разложили, я сверился с названием. И предчувствия меня не обманули.

— Ка-а-азёл! — с трудом удержавшись от плевка сообщил я. — Так, а что делать-то?

— С чем, господин?

— Со всем, Млад, со всем, — задумчиво ответил я, барабаня лапой по столу.

Просто этот корифей-сучара подложил мне изрядную свинью. Нет, «по букве» ряда он всё выполнил. И даже «премия» за подвиги выходила вполне ощутимая. Просто земля, которой меня «наградили» по ряду — не стоила ни хера, при том, что населяло её около двух тысяч людишек. И ключевое слово «людишек», а не пейзан…

Нет, конечно, можно посчитать что «Корифей не знал, а виноваты чинуши». Но я так считать не буду: ряд с Корифеем и, соответственно, все плюсы и минусы — его, так что казёл именно он. Вот только что мне с этим делать? Махнуть лапой?

— Да щаззз! — злобно оскалился я. — Буква договора соблюдена — «да». Отлично! Да здравствует гласность и свободный рынок! Мла-а-ад!

— Да господин?

— В полдень пожалует владеющая, рыжая, ты её видел. Лиса Рейнар. Подготовь перекус, наливки сладкие, кофе. И веди сразу ко мне.

3. Союз Фемиды и Клио

А сам присел с кофе и стал прикидывать. Строить модели было бессмысленно: понять, корифей это своё козлинство проявляет, или оскал бюрократии в деле, я не смогу, да и не важно это, по большому счёту. Важно вот что: выделяя земли с людишками за исполнения ряда Управа денежных дел полностью и во всех пунктах выполнила букву ряда. И сейчас у меня была бумаженция, с печатями, подписью личным копытом корифея и всё такое на «поселение Крепь, людишек две тысячи двести душ и восемь лиг землицы с побережьем и горой». Всё бы хорошо, кроме того, что медная шахта Крепи была древнейшей в Золотой Волости. И фактически выработана, то есть изначально «поселение» — было горняцким посёлком и портовым городком, от которых на текущий момент оставалось две тысячи рыл — чуть ли не в пять раз меньше, чем пятнадцать лет назад, согласно переписи. Про эту богадельню я узнал во время ревизионного путешествия, когда Лидари совещались, а ехать туда или нет, да и махнули лапами: смысла нет.

То есть, медные рудники истощены к чертям, плавильни и порт толком не используются и приходят в упадок. Самая семечка в том, что никакого сельского хозяйства в районе Крепи нет и быть не может: и без того каменистая и неплодородная почва изгажена последствиями добычи и переработки меди. То есть, награда по ряду, даже с ощутимым прибытком за «подвиги беспримерные», есть. А, по факту, его козлинство Корифей скинула на меня не просто нерентабельный актив, а актив, в который надо основательно вложиться деньгами: это просто прилично для владеющего, если не сделать — общественность заплюёт. Так ещё и прибыли после вложения не получишь: пейзан в Крепи нет, там сотни лет жили и самовоспроизводились шахтёры и плавильщики. Что-то типа рыбы приносит Золотая, это понятно, но это просто не даёт оставшемуся населению сдохнуть с голоду, а что-то пристойное река без полей не даст. А население, скорее всего, старики и совсем безрукие или глупые: молодые и с более чем с одной извилиной — давно свалили, на что динамика демографии однозначно указывает.

И, вроде как, козлиный корифей мне «отомстил». С его козлиной точки зрения то, что я под него не ложусь, булки не раздвигаю, отродью его в отродьиных планах не помог — жуткое оскорбление, которое заслуживает наказания. Собственно, почему я больше верю в то, что это сам козёл-Корифей устроил, а не чинуши, ну да чёрт бы с ними обоими. И, опять же, вроде как, бузить я… не могу. Начну орать на улицах Золотого что меня «ограбили-развели, я теперь Лицо, Обиженное Корифеем!» — так меня и из Золотого за клевету и напраслину можно выпнуть. Начну жаловаться всем владеющим подряд — посочувствуют напоказ, но и поржут, потому что тот момент что я «клятву не приносил», например, даже в Вестнике отражён (подстраховался, морда казлиная). То есть, как только я начинаю ныть, я репутацию корифею чуток подмочу, но при этом буду примером «показательной порки», заслужившим своеволием такой «кидок». И на общем вливании владеющих «под корифея» — это скажется… На благо казлу. В те же дружинники пойдут только те, кто и клятву даст, и в жопу корифею будет дуть — прецеденты «правильного награждения» многочисленны, один я выгляжу, как потерпевший.

Вот только бузить я не буду. Понятно, что простой статейкой в какой-нибудь Лисьей Правде я вопрос не решу. Зато могу сделать то, что я собирался сделать изначально: продать земли. И не просто, а устроить аукцион в том же Собрании, не называя что за «земли». Купить их, конечно, никто не купит, но при правильно организованной и ПРЕДЕЛЬНО честной подготовке Корифей получит смачнейшую плюху в козлиное рыло. Денег, конечно, жалко… Но не та я величина, чтоб бодаться с корифейством напрямую. А вот «укусить» в ответ — самое то. Да и если сделать грамотно, дать возможность «сдать назад» — то, возможно, корифей «передумает». Ну, я в любом случае или получу награду за ряд, или наглядно продемонстрирую владеющим Золотой Волости «цену» службы в дружине корифея. Как говорил Серпент «за награду немалую», ога-угу.

Кстати, уже спокойно рассуждал я, если подумать, то картина такова: корифей не столько хочет меня «кинуть» (хотя и последнее исключать глупо), сколько указать «борзому видому» его место. Как понятно, место это «моё» только в убогом и казлинском лидарском воображении, но. Если смотреть мой «служебный путь» в дружине, я — действительно «непокорный», это раз. В жопу не дул, а требовал исполнения обязательств, что начальствующим субъектам никогда не нравится. Кроме этого, я — видом, лицо частично жреческого сословия. А с богами у Лидари «тёрки», пусть и некритичные, так что так, своеобразно и мелко (в полном соотвествии козлинству) нагадить как бы богам через меня — вполне вариант. Это не говоря о том, что я УЖЕ являюсь некоторым фактором, негативным для Лидари — статья о «награде за подвиг» явно вызвала соответствующую реакцию.

В общем, если посмотреть на ситуацию с точки зрения казла-Корифея, то мне даются бросовые, убыточные земли. Либо я на них валю и мудохаюсь там десятилетиями, старась вывести дебит выше кредита — это и «наказание», и междурожие корифейское на мою тему не болит. Либо я, в силу «непокорного и склочного характера», требую аудиенцию. И мне её даже начислят, поиздевавшись и помариновав. И, если я поваляюсь в копытах у корифея, поною и поумоляю, ВОЗМОЖНО, этот козёл мне и отжалеет что-то другое, или денежки накинет. По крайней мере, если абстрагироваться от праведного гнева и проанализировать ситуацию — такой расклад выходит наиболее вероятен.

Так что к визиту Лисы (а заявилась, рыжая) я был не истерично злобен, а саркастично-ехиден. Что и как делать — понятно, а даже если Рейнары вообще и Лиса в частности воспримут мои пожелания не как возможность «тиснуть горячую статью», а как «услугу видому» — пойдут лесом. Я просто дам объявление, что пусть и не целиком удовлетворит потребности, то в общем — будет достаточно.

— Приветствую, уважаемая, — приподнял я зад на несколько сантиметров над креслом и приветливо отсалютовал кружкой с кофе. — Присаживайся, угощайся.

— Приветствую, почтенный, — уселась она. — Благодарствую.

Слопала пироженку, запила наливкой — этакий больше «ритуал преломления пожрать», чем перекус. И уставилась на меня, вопросительно и обвинительно. А я уставился на рыжую — оценивающе и с интересом. Пырились мы друг на друга минуты две в тишине, после чего Лиса не выдержала и стала… сюпать, звонко так, чаем. Ну и я в долгу не остался — присоединился к задорному хлюпанью с кофием. С минуту мы оглашали мой кабинет соответствующими звуками, после чего Лиса не выдержала первой, прыснув. Ну и я усмехнулся, естественно.

— Михайло Потапыч, и всё-таки, почему вы в общении со мной были столь… предосудительно скромны? — как ни в чём ни бывало, как бы продолжая разговор, озвучила репортёрша.

— Несколько факторов, уважаемая Лиса, главным из которых я назову службу Корифею. Ряд вещей не стоило озвучивать, находясь на службе — это было бы не вполне достойно, — ответил я.

— А с Ганом вы были на службе! — обвинительно уставилась на меня она.

— На Пряном Острове, куда я совершенно не стремился. Да и не говорил я ему ничего, только события на Гордости Лидари описал, кратко — а всё остальное он сам придумал, — сделал я морду непричёмистую. — Он — владелец гостевого дома, а что увидел что-то — так не моя вина.

— Недоговариваете и лукавите, Михайло Потапыч, — прищурилась на меня лиса.

— От Рейнар ли я это слышу? — честно захлопал я глазами, вызвав смешок.

— Ладно, почтеннейший. Вы мне про Пряный расскажите? Не как ваши прошлые рассказы, — на этом она состроила мордашку одухотворённую, преисполненную идиотии и паладинства.

— Могу и рассказать, да и не только про Пряный, — хмыкнул я. — Но, для начала, есть у меня к Лисьей Правде дело.

— И какое же? — аж пошевелила ушами от любопытства журналистка.

— Объявление об аукционе для владеющих Золотого.

— Хм-м-м… продажа ценностей в Собрании?

— Да. Но не ценностей, — прервал я начавшую было говорить, явно о «неуместности» такого объявления Лису. — От его величества Корифея, — сделал я вид благочестивый и постный, — за службу беспорочную, за подвиги многократные, в исполнения ряда дружинного получил я земли и людишек. Но владеть ими, поскольку один в роду, да и являясь видомом — нахожу обременительным и неверным. Потому я желаю уступить владение тому, кто в силах о нём позаботиться.

— Это странно, почтеннейший. Вроде бы и не делали так…

— А я — буду. Препятствий ни в законах, ни в укладах этому я не наблюдаю.

— Препятствий тому и вправду нет… Зачем вам это, Михайло Потапыч? — на что я с ухмылкой помотал головой. — Ну скажите, пожа-а-алуйста-а-а! — чуть не пропела она, захлопав ресничками.

Хм, вот чёрт знает. В принципе, скрывать от Рейнаров нет особого смысла, если я настроен на долговременное сотрудничество. Да и осведомителей у них хватает, в том числе среди служащих корифейства. Но…

— Только вам, прекрасная Лиса. Если сие окажется на слуху, не говоря о том, что напечатано, до поры — вы меня ОЧЕНЬ сильно огорчите.

— И в мыслях не держу огорчать вас, Михайло Потапыч!

— Тогда смотрите, Лиса, — извлёк я из бюро грамоту и, для наглядности, ткнул в четверть карты на кровати.

Рыжая в грамоту на владение нос с интересом сунула, профессионально-быстро прочитала. Нахмурилась, поднялась к карте, разглядела. И протянула:

— Да уж…

— Именно, уважаемая. Ну а раз уж сложилось так — может, найдётся кто-то из владеющих, который пяток-десяток авров за заслуженное по ряду не пожалеет. Вряд ли такой просто найдётся, потому и аукцион потребен, — развёл я лапами.

— А жалобу Корифею?

— Уважаемая Лиса, ты подпись видишь? — потыкал я в соответствующую закорючку. — И я вижу. И не настолько нуждаюсь, чтобы ПРОСИТЬ мне положеное, — задрал я нос. — Выслужил… это — хорошо. И жаловаться не намерен. Однако использовать эту грамоту в отхожем месте — неуважение к Корифею. Вот и рассчитываю хоть что-то, на плошку мёда поиметь.

— А чем же помочь… ой!

— Я у тебя или ещё кого просил помощи? — приподнял я бровь. — Ты, уважаемая, сама интересовалась «зачем». Я тебе, по секрету, сообщил. На этом — всё! Разве что скажи, объявление я могу через тебя сделать, либо в редакцию Лисьей Правды следует направиться?

— Погодите, Михайло Потапыч, мне нужно немного подумать, ладно?

— Немного — подожду, — кивнул я.

Девице действительно «надо подумать», а вот от результатов зависит, буду ли я иметь с ней дело. Или вообще с Рейнарами: то, что они видятся более или менее удобными взаимовыгодными партнёрами — ни черта не показатель. Корифей, в общем-то, тоже таким выглядел, до поры.

— Давайте, Михайло Потапыч, сделаем вот как: Лисья Правда напишет о вас статью. Не слишком подробную, но упомянет и участие в подавлении бунта Хролцев, и ситуацию с Гордостью Лидари. И победу над сильнейшим владеющим Пряного Острова — это будет основной частью статьи, об этом мы ещё не писали. А вы, в разделе объявления, сделаете своё, что желаете «награду за службу и подвиги» передать, поскольку жить и служить намерены в Золотом.

— Это интересно, Лиса. Только скажи мне — зачем это тебе и Правде?

— Это… Правде — вы расскажите подробно про Пряный, сделаем несколько статей.

— А тебе?

— Вы мне нравитесь.

— Врёшь.

— Не вру!

— Возможно, но и не говоришь всей правды.

— Вот же вы… Михайло Потапыч, — притворно пригорюнилась Лиса. — Ну ладно, слушайте…

В общем, рассказала девица, что у Рейнаров в плане «выбора будущего пути» всё довольно жёстко и регламентировано пользой рода. Что, в свою очередь, совершенно правильно и оправданно: это только в завиральных любовных романах «невозможная любовь» какой-нибудь родовитой дворянки или дворянина к пастуху (или пастушке) нормальна. Да и любовь — вещь десятая, дело в том, что владетеля в нашем случае содержит, воспитывает и прочее его род. И этот владетель роду становится должен, не «до совершеннолетия», а по жизни — нормальное положение. И если есть страсть к свинарке или свинарю — то её владетель, если она мешает роду, должен засунуть ее в зад. А для осуществления такой страсти — рождаться в пейзанской избе, страдать от хренового питания, отсутствия образования, ну и осуществлять эту страсть с полным правом.

Но это «в общем», а в частности: у Лисы была именно страсть, к сбору и обработке информации, в общем — журналистике. Сама она — девица достаточно молодая, а как раз таких Рейнары, если есть минимальная склонность, направляли в редакцию. И «обтесаться», и, возможно, реализоваться в Правде уже по жизни, принося пользу роду.

И выходила из косвенных данных у Лисы некоторая проблема. Пишет она на заглядение, не дура, но вот с социальным общением у неё затык. Или стесняется, или если перебарывает себя — жжёт «на все деньги», чему наша встреча с пятёркой «недоинтервьюированных» на гулянке было хорошей иллюстрацией. В общем-то, и проблемы особой нет, но: у Рейнаров корреспондент — это «полный цикл», от сбора информации до печати. Исключения — мухосрански типа Пряного, но в Золотом так. И обладающая реально бойким пером, неглупая Лиса чуть не «вылетела» из Правды, по причине отсутствия источников информации. Вцепилась в меня: я — «тема» богатая. Отвадила конкурентов, но тут с начала её вызывают в родовой город (почему и пропала). Там она от старших с трудом отбрехалась, но когда вернулась — меня в Золотом уже не было.

А мечта у неё сидеть в редакции, писать статьи, ну и чтоб молодёжь ей информацию притаскивала. Вполне достойная, как по мне мечта, которую она рассчитывает воплотить «выедя» на мне. Почему ей моя благожелательность нужна, ну и разговорчивость. А взамен она готова вполне лояльные статьи кропать.

— А ты уверена, Лиса, что от меня будет прок? — хмыкнул я.

— Уверена, Михайло Потапыч, — совершенно по-лисьи захлопала она ресничками.

— Ладно, уговорила. Давай тогда разбираться, что и когда печатать.

Составили статью, потом объявление, деньги за которое мне пришлось чуть ли не силком втюхивать — хитрая рыжая явно намеревалась на меня долг повесить. Но составили всё, рассчитались, примерно прикинули план моих рассказов. Причём совершенно не обязательно под моим именем — последнее для Лисы оказалось неожиданностью, но опять же — запретов никаких, за правдивость я перед ней ручаюсь и готов отстоять сталью, клыком и магией. В общем — продуктивно посидели, с перспективой на дальнейшее партнёрство. Оно при взаимной выгоде — перспективнее выходит, чем без неё.

— Рад был пообщаться, уважаемая, — начал было прощаться я.

— Михайло Потапыч! — аж вскочила, подбоченилась и ногой топнула Лиса.

— Чего? — не совсем понял я, под внутреннее хрюканье от Потапа.

— Сами про «иньтерьвею» спрашивали, а теперь — прощаться⁈

— Эм-м-м… а ты яриться хочешь? — проявил я небывалую догадливость и такт.

— Это вы — хотите! А я — снисхожу! — забурчала девица, начав выковыриваться из платья.

Довольно… странно, по-животному получилось, во всех смыслах слова. Не «плохо», но, например, я понял почему, Мирка просила «не человеком». Лиса, как ни забавно, оказалась моей первой партнёршей-владеющей, причём явно неравнодушной, да и она мне нравилась, чего скрывать. Так вот, на определённом этапе она начала оборачиваться — как я понимаю непроизвольно, от эмоций и… естественного желания «подавить партнёра». И я бы плюнул, в плане своего оборота, но вряд ли остался бы целым. Так что обернулся и я, и часть времени был не столько секс, сколько этакая схватка, звериная. Впрочем — недолго, подавил, и закончили к обоюдному и многократному удовольствию. В итоге она у меня и заснула — свернулась калачиком, укрылась шикарным хвостом и засопела.

А я раскинулся на другой стороне кровати и, аккуратно перебирая рыжую шерсть, задумался. То есть понятно, что это был, с одной стороны, «секс без обязательств». А с другой, одновременно, определённая форма выражения приязни и «закрепления» устного договора…

«Спи давай, придурок!» — отэмоционировало от Потапа. — «И с ней — можно медвежат делать. Правда, не знаю, нужно ли с ней…» — парадоксально озвучила мохнатая задница.

Подумал я, да и заснул — как-то денёк вышел слишком суетным, хоть и небесприятным. А думать лучше, одев сапоги на свежую голову. А без сапог, со свежей головой — совсем хорошо.

4. Предаукционная суета

Проснулся довольный, полюбовался сквозь полусомкнутые глаза новой любовницей. Лиса явно проснулась чуть раньше, а разбудило меня, похоже, ощущение взгляда. Довольно занятным выходило то, что полулежащая рыжая разглядывала «спящего» меня, задумчиво перебирая волосы на моей голове — собственно, примерно так же, как как я перед сном. Лежала, смотрела, слегка улыбалась, потом хмурилась. Вообще зрелище такое… очень побуждающее вышло, даже сквозь ресницы. То есть лицо я контролировал, но вот определённую деталь организма с трудом удерживал от бодрого «отдавания чести».

Но — удерживал. Было интересно посмотреть на девицу, которая, помимо всего прочего, меня интересовала и нравилась. Глупостей в голову не лезло, тут мне даже жизнь на Зиманде, не говоря о опыте на Земле дали хорошую «прививку», но… Но скажем так, с этой рыжей я не отказался бы не только от регулярного секса, но и, в потенциале, от медвежат. Тот редкий случай, когда с девицей интересно, есть не только о чём потрахаться, но даже о чём поговорить. Очень большая редкость, практически уникальное сочетание, ориентируясь на мой вполне богатый опыт.

И, при этом, я прекрасно понимал, что она — владеющая, Рейнар и для неё это на первом месте. Отношение ко мне — непонятное, хотя интерес проявляет. В общем, прежде, чем привязываться или вычёркивать или думать над промежуточными позициями этих двух крайностей — надо её понять. Мотивы, отношения, мысли и планы. Много чего надо понять, а вот такое «незаметное наблюдение» — очень помогает. И, кстати, не удивлюсь, если вчера сама Лиса не спала, а дела вид, так же приглядывая за мной. И это… интересно, оценил я, с трудом подавив лыбу.

Рыжая же смотрела, думала, хмурилась. Наконец, помотала головой — одновременно совершив частичный оборот, от которого я немного удивился: как-то в голову не приходило, что териантроп может использовать свои возможности для косметических действий. Не в смысле лица — с лицом и прочим у Лисы было всё замечательно, косметить — только портить. А именно волос, которые сами по себе слегка вились ну и были в естественном беспорядке после вчерашнего и сна. И вот, рыжая головой помотала, волна изменений по голове буквально мелькнула — и вполне себе стильный, практически профессиональный причесон за секунду.

После этого она взглянула на меня без хмурости, с улыбкой. Нагнулась и легонько лизнула в щёку — чисто интуитивно ощущалось как многозначный, но очень интимный и многообещающий во множестве смыслов жест. Встала, стараясь не разбудить, влезла в платье, прихватила папку с записанным и тихонько выскользнула из спальни.

Ну-у-у… пока всё неплохо и перспективно, оценил я. Конечно, хочется, чтобы всего много и сразу — но явно не та женщина, чтобы из-за меня «терять голову», особо не зная. Не факт, что она вообще приспособлена к «потере головы». И вопрос совместимости владеющих в общем — понятен, но в частности…

«Да понятно всё, шебуршень! Щенка либо ко мне, либо к рыжему пройдохе. А можно, если много щенков, и ко мне, и к нему», — сообщил Потап.

— Доброе утро, — ответил благожелательный я.

«Хр-р-р…»

— Динька у тебя?

«А где ж ещё? Летает, красиво. Тебе пока не нужна!»

— Ну в общем — пока не нужна, — признал я. — Ты вот что скажи, а всякие сложности с совместимостью…

«Глупый шебуршень с заячьей памятью! Я тебе говорил — можно медвежат делать!»

Хм, а ведь если углубиться в «оттенки» мыслеобразов, действительно, выходит, что вещи разные: «можно», потому как «Потап не против данного репродуктивного партнера», и «можно», потому как маго-генетическая или какая-то такая совместимость.

«Дошло», — ехидствовала мохнатая задница. — «Вот с той тёплой рыбой Водяного», — прислал Потап образ Златки, териантропа-дельфина, — «сложно. Я справлюсь, так чтоб медвежонок был, а Рыб — нет, слишком сложно для него. И жри давай уже!» — завозмущался топтыгин, прислав образ такой лютой бочки с мёдом, в которой я с полпинка мог утонуть насмерть.

Ну, позавтракал, само собой. И на свежую голову, без сапог, прикидывал и перепроверил свои планы. Вот казалось бы, разница невелика: начнёт Потапыч ныть каждому встречному-поперечному, что он — «лицо обиженное корифеем», или проведёт «аукцион невиданной щедрости». Но на деле — две большие разницы. В первом случае, с учётом владеющих и их взаимоотношений, будет отношение как к ЛОКу, каноничное. Посочувствуют, про себя посмеются, наставительно напомнят, кто я, а кто Лидари.

А вот в случае с аукционом, пиаром «за что» эта награда выйдет — получится совсем другой расклад. Владеющие про аукцион узнают, статьи прочитают, просто по законам психологии будут чувствовать себя причастными, строить планы. И в момент, когда окажется, что товар — дутый пузырь, не только я окажусь ЛОКом, но и каждый владеющий, строивший планы на аукцион. И не только они, владеющие, прочитавшие статейку за кружкой утренней водки тоже «почувствуют причастность» и «кидок». А быть лицом обиженным — дело не слишком приятное. Обвинить меня в обиженности можно, но не будут. Корифей, в данном случае, предпочтительнее и удобное. И поднимется мощная, резонирующая общественная волна. И владеющие «под руку» к Корифею и в дружину будут в ближней и средней перспективе идти с ОЧЕНЬ большой оглядкой, да и идти гораздо реже.

В общем, либо все владетели Зиманды — с вывернутой психологией, чего я за год с лишним не заметил (во что не верится), либо я — лицо обиженное не эпизодически, а по жизни. Что будет гипотетическим (пусть и маловероятным) провалом моих планов установлено.

Так что перестал я обдумывать, а призвал Млада, с утренним кофе, мёдом и прессой. Помимо себя и подноса, Млад притащил с собой вопрос:

— Господин Потапыч, пускать ли уважаемую Лису Рейнар в дом при вашем отсутствии? Отвечать ли на вопросы про вас и на какие?

— Хм-м-м… — всерьёз задумался я, слопал ложку мёда и придумал. — Ничего пока не меняется. Лиса — гостья, не более того, когда я дома. Нет меня — посетительница, о делах моих без меня ей знать не стоит. Пока — так, Млад, а если что-то изменится, я тебя предупрежу.

— Как скажете, господин.

Позавтракал, собрался, направился в Благородное Собрание — мордой своей почтенной помелькать. Не лишнее дело, в свете предстоящего. Даже собрал небольшую толпу слушателей в зале второго этажа: рассказывал владеющим про слона, поучительно размахивая прихваченным с собой бивнем.

А Динька тем временем тестировала свои, а точнее, защитные возможности владеющих против своих способностей. В смысле, облетела все пять этажей Собрания, избирательно просматривая всякое интересное в пустых комнатах. В не пустых интересного было разве что всякие плетущие заговоры и трахающиеся владетели, что было либо сейчас, либо совсем неинтересно.

И выходило, что разведывательный дрон типа «Динька», как я и предполагал, труднообнаружимый. Простыми владеющими, в том числе и Рейнарами — необнаружимый вовсе. Жрецы, при этом, её чувствуют, хотя и не локализуют сразу: три попа, пребывающих в собрании при появлении Диньки в помещении, начинали дёргаться и озираться, что довольно репрезентативная выборка.

И с Лидари выходило сложно. Только ловкость и Потап, прибравший фейку «к себе», спасли Диньку как минимум от неприятных ожогов — к ней хищно и деловито чесал светящийся дух. То есть некое заклинание Лидари, защитившее комнату, где просто занимались сексом (даже интересного ничего не было, блин!) на фею среагировало, локализовало и атаковало. А вот сама довольно молодая коза, ярящаяся с каким-то владетелем, как трахалась, так и трахалась, на активность защитного духа никак не отреагировав.

В результате выходило, что в пантеон и места обитания жрецов, как и к Лидари, подпускать Диньку не стоит: опасно. К прочим владеющим — можно, хотя осторожность лишней не будет. А вот именно в корифейский палисадник, точнее, управы… Чёрт знает. Очень любопытно, да и Лидари при всех прочих равных, не так много. А учитывая то, что магическая безопасность Золотого в немалой степени строится на их зачарованиях — им просто не хватит магической дури (или членов рода), чтобы перекрыть сторожевыми духами все управы. Но что-то — точно перекрывают, и тут надо идти с Динькой, проносить её через «внешние контуры защиты» и уже на месте смотреть, что и как.

В общем, к вечеру я был визитом доволен: мордой поторговал, несколько новых знакомств завёл и, судя по всему, общее положительное впечатление произвёл. Около трёх десятков разных владеющих, часть из знакомых родов, но сам факт того, что они не один час грели уши — указывает на немалую социальную активность. Так что совсем не зря сходил, да и в относительной безопасности Диньку протестировал. И, что самое главное — поговорил с управляющим, уже ближе к вечеру. Диалог выходил довольно занятным: первое время толстяк извиняющеся тряс брылями, на тему «не принято».

— Так примите, — барственно отмахивался я. — Запретов — нет, правила Благородного Собрания подобное не запрещают. Служки Собрания могут мне посодействовать и получить прибыль: я готов оплатить аренду помещения, угощения покупателям. Или не получить — но я этот аукцион проведу в любом случае, запретить мне это — вне ваших возможностей и обязанностей.

Хотя, конечно, вариант послать меня с моими планами был: собрать кворум Благородного Собрания и запретить проведение аукциона. Или лично мне (что крайне маловероятно), или вообще (что маловероятно, но чуть меньше, чем лично мне). Но управляющий с этим решил не связываться, потому как я был прав: аукционы, пусть в неявной форме, в Собрании проводились регулярно. А в данном случае, учитывая то, что выставлялось (без деталей, как понятно), скрывать, что это именно аукцион под видом «встречи владеющих», совершенно излишне.

В итоге вернулся домой довольный, перекусил, уснул, а с утра Млад порадовал меня номером Лисьей Правды. Где уже Лиса, как автор статьи, порадовала меня выполнением наших договорённостей. Основная часть статьи была именно в описании «атаки фей» (ну, скрывать подобное просто нет смысла), гибели отряда и травмы «неназванной уважаемой Лидари», ну и непосредственно «героического противостояния почтеннейшего видома Потапыча с подлым Ганда». Детали про договор и пролюбленные тыщи золота не приводились, как и детали убийства Потапом охреневшей носорожины: «Подлый Ганда, почувствовав поражение, обратился к покровителю рода, спустившемуся в явь. И был повержен со своим покровителем силой Богоданного Потапа». Так же, в сноске приводился мой общеизвестный «послужной список», без деталей, но с тонким намёком: мол, так и так, Михайло Потапыч желает беречь Золотой от навок и нави, сил и времени для награды за подвиги и по ряду не имеет. Так что желает он уступить владение, полученное в награду за вышеперечисленное, о чём вы, уважаемые, можете прочитать в разделе «объявления» Лисьей Правды.

В данном разделе действительно было объявление об аукционе, с «местом встречи» в Благородном Собрании. Именно «встречи» — на момент написания в том, что мне удастся провести именно аукцион, ни черта не был уверен. И у меня, а точнее, у его полорогости Корифея, есть пять дней. Или вопрос с владением решится «прилично», или будет…

— Такой скандал, такой сканда-а-ал, — вслух попричитал тоненьким голосом я. — А вообще — повезло мне с рыжей. Главное — не размякать.

При этом — знак внимания оказать надо. Мы — не «парочка», да и места жительства мне Лиса не называла. У Рейнаров, помимо родового особняка, были и доходные дома, и личные, членов рода. В общем, раз уж делать пока особо нечего, а проверить старые наработки не помешает, решил я провести небольшое расследование. Не своими лапами топать, само собой. Но, ещё до козлинского посыла меня на Пряный, я «налаживал контакты» с городской стражей Золотого. Тогда — выяснял данные по Лире, сейчас — по Лисе, что довольно иронично. Но несмотря на это — не помешает, заключил я, прихватил несколько бутылок с ромом с Пряного (экзотика, хотя и не слишком достойное пойло), нагрузил Млада и завалился в Управу стражников.

«Не пущать» меня не стали, более того, офицеры встретили радушно и как старого знакомого. Тоже, кстати, показатель того, что «общего вектора» курощать Потапыча у служб корифейства не было. Выпил, байки порассказывал, ну и через пару часов знал место обитания «Лисы Рейнар, владеющей Рода Рейнар в городе Золотом».

Призадумался, а что дарить-то? Потому как с одной стороны — сладости и ювелирку, а с другой — каждая конкретная вещь имеет свой… оттенок смысла. Та же ювелирка, в зависимости от ценности и типа — от «спасибки», до «не позволите ли вам впердолить», вплоть до места в куда. И принятие такого кулона, например, автоматом поставит принимающую в положение, когда при личной встрече она, чтобы не нанести оскорбление и не прослыть лгуньей, должна в соответствующую позу встать, предоставив соответствующее отверстие. Вроде как мы уже любовники, но… Сложно всё.

Так что в итоге остановился на памятно-вкусном подарке, совсем не дешёвом. Кондитеры Золотого были чародеями, подчас в самом прямом смысле слова. Так что через пару часов после посещения стражницкой, из «Кондитерской мастерской мастера Улга» посыльный пёр статуй. Метрового размера, из «лучшего шоколада, почтенный!». На котором была изображена Лиса (действительно похоже, просто по словесному описанию), в обороте, с ОЧЕНЬ хитрой лисьей мордочкой над стопкой листов. Пишущая на них стилом — значимо, слегка хулигански вышло. В общем мне — понравилось, а от того понравится ли рыжей — тоже многое зависит, в том числе и ряд моих планов. Ну и записулька, естественно:

С искренним восхищением, с надеждой на скорейшую встречу.

видом Михайло Потапыч

До дома добрался уже вечером, в целом, довольный прошедшим днём. И, оставляя аркубулюса, хмыкнул: у подъезда стояла пролётка с гелеакулюсом, с двумя дружинниками неподалёку и сильным, чуть ли не могучим одарённым в качестве возницы. Захожу в подъезд — Грошен, лапки сложил, морду виноватой делает.

— Ваше почтенство, у вас посетитель…

— И ты его ко мне пустил, — нахмурился я.

— Простите, почтеннейший Михайло Потапыч, никак я не мог не пустить, такой владеющий… Ну не в Счёты же его направлять, вас ожидаючи⁈

— Можно и в Счёты. Вполне пристойное заведение. Меня — устраивает.

— Так-то оно, конечно… Но… Не гневайтесь.

— Умеренно погневаюсь, о последствиях подумаю, — отрезал я, бодро посайгачив в эркер.

И, отрыв дверь, чуть не отшатнулся от извивающихся лап.

— Т-с-с-сы ш-ш-што тс-с-вориш-ш-шь, Потапыч⁈ — злостно прошипел Серпент, извивая этими самыми лапами и подпрыгивая на гостевом кресле.

— Приветствую, воевода, — с широким оскалом помахал я ему лапой.

— Приветс-с-ствую. Видом, меня вызвал Его Величес-с-ство. Ему не угодно, чтобы ты проводил это… аукцс-с-сион, — озвучил змеюк, явно не слишком довольный ситуацией.

Ну-у-у… как минимум одно из предположений ТОЧНО подтвердилось. Эта Крепь — именно дело казлинских лапок Корифея.

— Не желает, говоришь? — оскалился я, плюхаясь в кресло. — Млад, мне кофе с мёдом. Тебе, Серпент…

— Водки, — шипнул змей, на что дворецкий кивнул, утопав творить потребное.

— Скажи мне, воевода, а ты вообще знаешь, что мне в награду Корифей пожаловал? — разглядывал я когти на лапе, полируя из о лацкан.

— Мне — без-с-с-с разницы, видом! Хочешь продать — продавай, дело твоё, но аукцион с корифейской наградой проводить — недос-с-с… — запнулся Серпент, смотря на мою традиционнную «ну что ты мне ещё скажешь» морду. — И опять погано лыбится! — пожаловался он потолку. — И⁈ — требовательно уставился он на меня.

— Обожди минуту, — поднялся я, зашёл в кабинет и небрежно бросил на змейские колени грамоту.

Тот гневно расшипелся, но разворачивать стал, заглянул — и зашипел ошарашенно.

— Продать, говоришь? — лыбился я.

— Эт-с-с-о… Людишки…

— А тебя послал Корифей, людишек прикрывая?

— Не знаю я, видом! Но не дело ты затеял! — отложил подальше свиток Серпент. — Корифея опозорить хочеш-ш-шь?

— Больше и лучше, чем он сам? — на что последовало гневное шипение. — В общем, я награду получил, Серпент. Я — вольный владеющий, видом. Корифей «не желает»? Сочувствую его пожеланиям. Я о них заботиться не должен. Если он от меня что-то хочет — так пусть ПРОСИТ, ты понял меня, Серпент⁈ — уже несколько повысил я голос. — А не так, нашей с тобой приязнью пользуясь. Я за тебя оскорблён — он даже не сказал тебе, с чего «не желает», — хмыкнул я потупившемуся змеюку. — Я с награды от Его Величества хочу хоть авр получить. И других способов не вижу. Если Корифею это не угодно — пусть сам решает, как это сделать, а не так… — махнул я лапой. — Мы друг друга поняли, Серпент?

— Поняли, Михайло, — махнул лапой змеюк. — И… с огнём играешь, видом. Совет добрый — не доиграйся, — ускользнул он из эркера, усосав по дороге кружку водки.

— Я знаю, Серпент, — негромко и расслабленно произнёс я, хотя воевода меня явно не услышит. — И постараюсь «не доиграться», — пообещал я ему, а, скорее, себе.

5. Львиный залог

Вообще, конечно, риск присутствовал, и немалый. Если корифей психанёт и сделает какую-нибудь глупость (а, судя по генам — может влёгкую) — мне мало не покажется, в лучшем случае, придётся драпать из Золотого после боя. Это если отобьюсь, что вероятно, но не гарантированно. Но в рамках моих планов «сливаться» после такой плюхи — все эти планы похерить.

При этом, решил я подготовится: заинструктировал Млада, перераспределил оружие и кирасу так, чтобы были под рукой. И решил… из дома не выходить. Лишняя вероятность подставится — совершенно лишняя, так что проще ждать дома. Пойдёт корифей на контакт, какими-то сотрудниками — где живу, знает. Не пойдёт — просто дождусь аукциона.

Вообще, у Корифея была прекрасная возможность избежать скандала: участвовать в этом шутовском аукционе и просто… заплатить мне достаточную сумму. Без потери лица, без всякого такого. И, если честно, на это я умеренно-надеялся, хотя и к различным формам и видам «предварительных разборок», само собой, готовился.

День — именно отдохнул, как и собирался. Пожрал сам, покормил Диньку, воспользовался услугами полового персонала Счётов. Предпочёл бы, если честно, с Лисой… Но после нашего совместного времяпрепровождения рыжая не появлялась и даже записульки не прислала. Не повод расстраиваться и нервничать — у нас «не тот формат взаимоотношений», не говоря о том, что есть некоторые тонкости, которые я понял только сейчас. Сама форма секса между владеющими подразумевает «доминатора» и наоборот. Ну и кто в семье главный — понятно, только семьи нет. И, довольно вероятно, Лиса будет сознательно ограничивать наши встречи, демонстрируя «независимость». Скорее всего — вопрос времени, да и не сделаю я с этим ни черта, по крайней мере, сейчас.

И вот, когда я расслаблялся в баньке с девкой, философски рассуждая насчёт того, что по сравнению с рыжей они — как простой хлеб. Что совсем не повод его не есть, раз уж багет с чесночком не доступен. В общем, занимался расслаблением и сексом, как вдруг в дверь баньки стучат. Владеющий, не слишком сильный, бегло оценил я.

— Мне и одной хватит! — целомудренно буркнул я.

Потому что слегка напряжён насчёт возможных глупостей от корифея я был, но одарённый-стучак явно не вооружён, не слишком силён. Так что, скорее всего, девка.

— Почтеннейший видом! — заголосила девка голосом Грошена.

— На такие извращения с оттенком геронтофилии я точно не подписывался, — задумчиво пробормотал я.

Девка, по-моему, не поняла, но хихикунула на всякий случай. А я вздохнул и поинтересовался:

— Чего надо, Грошен? Отдыхать изволю!

— Почтеннейший, прошу простить, но вас ожидают.

— Опять ко мне кто-то припёрся? — вздохнул я, начав бегло приводить себя в относительный порядок.

Относительный, потому что много чести какому-то непонятному визитёру будет. Ну а порядок — а мало ли кто? Та же Лиса может быть.

— Никак нет, Михайло Потапыч. Кабинет арендовали, ожидают вас в едальне Счётов.

— Какие приличные люди, — оценил я. — А кто?

— Уважаемый Лидари со свитой, — несколько удивил меня управляющий.

В общем, встряхнулся, под ремень брюк припрятал кобуру с револьвером, да и с интересом потопал в Счёты. Мысли в голове бродили всякие, разные, вплоть до того, что корифей, своей козлиной мордой, прискакал меня совестить. Понятно, что бред, но мало ли…

Впрочем, настолько меня Лидари не удивили. Хотя и удивили, не без этого. В кабинке сидел… сложно сказать, я бы сказал, «дед», но могучий владеющий, пусть в возрасте и с морщинами, смотрелся и ощущался вполне себе львом. Корифейская морда на его фоне — щенок, точнее, котёнок. Сидел этот тип в кабинке, в компании пары женщин-Лидари, причём первый раз я наблюдал последних в формации «с мужчиной» не в кирасах. То есть дамочка лет сорока, ну и девица помладше тридцати — в платьях, жилетках. С короткими, церемониальными кортиками на поясах: демонстративо «не боевые». Хотя, вообще — сильны. А львиная морда деда внушает осторожность если не магической силой — с Потапом и сам Лидари в «силах тяжких» чёрта с два потягается — то опытом и «общим ощущением». Впрочем, смущаться я не стал, сделал морду сиволапой, широко оскалился и помахал лапой компании за столом. Кстати, не просто сидели, а угощались, отдавая должное кухне Счётов.

— Здравствуй, видом Михайло Потапыч, — приветливо помахал мне Лидари, помахивая полуобглоданной птичьей ногой в лапе, тогда как дамочки просто коротко кивнули. — Я — Сортц Лидари.

— Привет и тебе, Сортц Лидари, — кивнул я, оценив приветствие, да и плюхнулся за столик на свободное место.

А сам думал и прикидывал, строил модели и соотносил. Пока выходило «не очень», но варианты уже проглядывали.

— Неплохое место, — задумчиво пророкотал этот Сортц, оглядываясь. — Хоть узнал, где подрабатывают мои студентки, — усмехнулся он в усы.

Обе дамочки при этом почти незаметно, но явно неодобрительно зыркнули на деда, на что тот расплылся в широкой лыбе.

А я постепенно начал кое что понимать. Итак, род Лидари — чертовски многочисленный, с сильным духом, эксклюзивом в виде элементалей света. И прайдами, практически не взаимодействующими напрямую закрытыми семейно-управленческими группами. И вот я, что логично, предполагал, что Корифей и соответствующий корифейский прайд — самые главные. Что, вроде как, логично, но выходило, судя по моему визитёру, ни черта не так. Сортц, судя по сознательной оговорке — из «академического» прайда, семьи, контролирующей и управляющей Академией Одарённых Золотого. И, судя по Сортцу — ни хрена он не «под» корифеем. А Корифей, выходит, глава корифейства… только ни черта не главный среди Лидари. Уж какой формат взаимодействия и на каких принципах осуществляется внутри рода — чёрт знает. Но мой собеседник покруче корифея по всем параметрам, из чего следует логичный вывод: Корифей — говорящая голова и управленческий менеджер. Теоретически, он может быть и полноценным главой, если мудрый, толстый и опытный. Но теперешний до «главы в роду» явно не дорос.

При этом, своим взбрыком ставит под удар не столько себя, сколько интересы Лидари. И Сортц, либо сам по себе, либо как представитель рода, пришёл ко мне договариваться.

— И сами по себе они ничего, — хмыкнул я.

Хотел было позвать полового: ну а что, Лидари жрут, а мне пастью щёлкать? Но Сортц отложил птичью кость, положил лапы ладонями вверх на стол и проникновенно пророкотал:

— Жезар по отношению к тебе… поступил не слишком красиво, видом. Я пришёл говорить, как это исправить. То, что ты умеешь играть словами — я уже знаю, но сейчас спрашиваю прямо: что ты хочешь? И считаешь ли ты Лидари недругами?

Довольно… смешной вопрос, если бы даже в жестах Сортца не проглядывался опыт и знание непроизвольных реакций людей. И териантропов — последнее дополняло общую «мимически-жестовую» картину, но не отменяло общей человеческой реакции.

— Для начала, уважаемый Сортц, мне бы хотелось знать — а чего от меня хочет Жезар? Это же корифей, я правильно понял?

— Хм, он самый. А хочет — службу и подчинение, видом. Он молод и в сотрудничестве видит слабость, — ухмыльнулся дед.

Так, вон оно как выходит, прикидывал я. Тут даже не вопрос Лидарёныша — это вопрос второй. Тут и нужда в видоме, и то, что я отказался приносить клятву. То есть даже без посыла на Пряный вполне могла бы быть какая-нибудь корифейская гадость, вынуждающая меня, с его точки зрения, к «службе». И с такими подходами — я СОВСЕМ не удивлён, что боги и жрецы довольно прохладно относятся к Лидари. Ну а корифей… очевидно оскорбился, именно лично. Закусил удила и с этой Крепью подставил уже Лидари, а не столько себя. Серпент доложил, куда надо: он к корифею лоялен, но совсем не дурак, а символом его преданности является именно государство, а не личность. Ну и Лидари, судя по всему, провели «экстренное совещание», где корифею в той или иной форме надавали по рогам: его действия косвенно вынуждали меня на конфронтацию, но это полбеды. Главное — ещё более напряжённые отношения с богами. Вообще — ни черта не так, но один из возможных «отнорков» для Золотой Волости и Золотого, в виде независимых и благорасположенных видомов, вполне может быть перекрыт этим козлинством.

— И какие последствия для меня будут? — приподнял я бровь.

— На вопрос ты не отвечаешь, — прищурился Лидари.

— Так от твоих ответов прямо зависит и мой, — пожал я плечами, на что последовала усмешка.

— Тогда и я имею вопросы, видом. Ты контракты от нас и корифейства брать будешь? В этой смешной газетёнке пишется, что ты решил обосноваться в Золотом.

— За деньги — почему бы и нет, — совершенно честно пожал я плечами.

Просто если подёргать за усы корифея — дело мне, в целом, приятное. То конфликтовать с теми Лидари, что мне показались… а ну его нафиг. Не вытяну, по крайней мере, в ближайшие годы уж точно, а главное: зачем? Недоброжелатель известен, подгадить ему в разумных пределах постараюсь. Если не придётся рисковать, само собой. Придётся — то и хрен бы с этим казлом. Что самое смешное — он уже нагадил себе больше, чем я планировал, что вселяет в моё сердце радость и удовольствие.

— Только, уважаемый Сертц, учти, что я рассчитываю служить в Золотом не столько видомом, хотя от работы как видом — не откажусь.

— А кем же?

— Поверенным в делах, в суде и стряпчим, — честно ответил я.

И получил удивление только на последнее. Дело в том, что «поверенный» — это представитель, которому доверяют. Были повереные в делах, в судах и даже поверенный в поединке. Поверенный в суде — так вообще непременно владеющий: скажем так, аристократическая должность. Правда, не «профессиональная», а ситуативная, но само желание этим заняться удивление не вызывало — немногие из осуществляющих работу поверенного в суде как раз владеющими и были.

С «делами» — тоже, в общем, довольно неопределенно и без вопросов. А вот стряпчий — вопросы у Сертца вызывал. Потому что стряпчий было должностью чиновной, корифейской. Не «представитель-поверенный», а консультант и частично нотариус, готовящий дело. К суду, к договору и прочему.

— Стряпчий? — поднял он брови.

— Не на службе корифейства. А в делах — и владетелями, и с одарёнными, и с корифйством. Иной раз решить дело до суда — лучше для всех.

— Хм-хм… есть в твоих словах правда, видом. Ну да дело твоё, главное — вражды к Лидари у тебя нет, за службу возьмёшься. А Жезар тебя не тронет, пока ты не нарушишь законов Корифейства и не станешь врагом Лидари. Это я тебе твёрдо обещаю.

— Благодарю, уважаемый, — с ощутимым облегчением кивнул я.

Нет, понятно, что мелкие гадости могут быть в огромном количестве: Лидари, как выяснилось — далеко не монолит, с кучей своих интересов и возможностей. Но делать мелкие гадости адвокату, оставаясь при этом в правовом поле… Ну за козлинские усишки я корифея смогу подёргать, если так случится.

— А как решить вопрос с аукционом, ко всеобщей выгоде и без неприятных слухов, — помотал я лапой. — Так смотри, Сертц: первое, вы выкупаете у меня эти… земли. В Вольном Собрании после этого Лидари стоит устроить хор-р-рошую гулянку, тонко намекнув, что я молчалив был, чинуши непонятливы, а так — корифейство только радо меня вознаградить. А аукцион не нужен, но раз уж сложилось так — то гулянка, чтоб обидно не было.

— Это довольно толково, видом. И даже пользу принести может — не в никуда деньги уйдут, — потеребил Сертц бороду. — А второй — выиграть аукцион? — прищурился он.

— Да, — кивнул я. — Что за земли мне достались, я могу и на аукционе не называть: всё же я — не совсем владеющий, видом. А кому не по нраву — так не покупайте, я не заставляю, — развёл я лапами с улыбкой. — Ну а какой вариант лучший — я тебе уважаемый не скажу, самому виднее.

— Подумать надо, да и обсудить не мешает, — задумчиво, переглянувшись с дамами сопровождения, выдал дед. — Но через день скажу, может, и сами что придумаем. А тебе стезя, о которой ты толковал, подходит, Потапыч, — хитро прищурился он. — Ладно, поговорили — хорошо. Пора и честь знать. Прощай, видом, — поднялся он, а через секунду и его сопровождающие.

— Прощай, Лидари, — поднялся и я.

Троица удалилась, а я постоял, даже Диньку глянуть на секундочку послал. К счастью, никто не подслушивал, так что я шумно выдохнул, плюхнулся на диванчик и негромко озвучил:

— Пронесло. Или повезло. Или шут?

На последнее мне никто не ответил, но учитывая «пригляжу» от этой сучности — совершенно не исключённый вариант. Как минимум, я — не та фигура, по крайней мере, на текущий момент, чтобы все Лидари обсуждали и принимали решение. После «аукциона» — да, могли. А вот то, что «до» — вполне на содействие Шута тянет.

Ну и чёрт с ним — в общем-то, варианты и без всяких Шутов были, от бить, до бежать или притворяться мёртвым. А я узнал немаловажные данные, очень в моей будущей професии не лишние.

— Водки! И мёда! — рявкнул я, высунув морду из кабинета.

— Сколько вам угодно, почтеннейший? — подал голос какой-то половой.

— Много! — честно ответил я.

Просто при всех прочих равных — и нервничал, и вообще перенапрягся. Отдохнуть-расслабиться просто надо. И тот, кто думает, что водка с мёдом — невкусно, придурки! Очень даже ничего выходит, даже Потап одобряет…

В итоге набрался я весьма основательно, не до потери сознания, но штормило даже в обороте, так что в эркер я вваливался на четырёх костях: не шатался, просто удобнее было. Потап время от времени присылал всякие глумёжные мыслеэмоции, но я на них махнул лапой и уснул. А проснулся… ну, в довольно комичной ситуации. Не похмельный, но далеко не трезвый. Дело в том, что у меня в спальне образовалась Лиса, возмущенно меня теребящая. То за плечо, то за определённую деталь, то тянула руки к ушам. Судя по нахмуренно-смеющемуся выражению лица, рыжая сама не понимала. что ей делать.

— Приве-е-ет! — помахал я лапой, дыхнув лютым перегаром, который и сам почувствовал.

— И с чего ты так набрался, Михайло⁈ — подбоченилась Лиса, но прыснула. — Ладно, сегодня проку от тебя… — махнула она рукой. — Но завтра чтоб…

— Отъярю так, что пощады запросишь, — пообещал я.

— Я запомню, — хмыкнула Лиса, выскальзывая из платья и забираясь ко мне под одеяло.

А я, слегка вертолётимый, засыпал и с трудом удерживался от смеха: моё не совсем трезвое тело использовали как… гибрид подушки и плюшевого мишки! Ну, в общем, даже приятно в чём-то, оценил я, заснув. А на утро пришлось выполнять обещание. Партнёрша попалась упорная, пощады не просила, но я своё почтенство не посрамил. И благословлял тело териантропа — после такого количества выпивки у меня-человека было бы такое похмелье, что не то что марафон секса, а даже нормального разговора, кроме как жалобных стонов, я бы из себя не извлёк.

Правда, пролюбить весь день нам не дали — в районе трёх пополудни в дверь спальни поскреблись, причём Млад.

— И какого лешего⁈ — вежливо поинтересовался я.

— Господин, к вам посланник из Денежной Управы, с грузом.

— Вот же… ладно, сейчас, — заворчал я, собираясь.

Лиса на меня посмотрела ОЧЕНЬ вопросительно, ну а я посулил «рассказать».

— Всё?

— Скорее всего.

— Михайло-о-о!

— Ли-и-иса! — ответно протянул я. — Почти всё, возможно, и всё, если там то, что я думаю, — отрезал я.

Оделся, вышел. И да, тот самый фельдъегерь, что уже был. С парой одарённых-носильщиков и здоровенным коробом.

— Почтенный видом, направлен главой управы выкупить у вас наградную грамоту, — после приветствия сообщил он, тыча в сундук.

— А скока тут? — резонно заинтересовался я.

— Две тысячи сто шесть авров, почтенный. Принимаете предложение управы?

— Да, — прикинув, кивнул я.

Но Диньку в сундук направил. Эта мелкая, в плане счёта, обладала какими-то мистическими способностями, хотя в сундуке задержалась, выпорхнула оттуда довольная, с лыбой на всю мордашку — вот точно купалась, как дядюшка Скрудж. Но сумма, и именно золотом, была озвученная, а я именно продал наградную грамоту, причём, с рядом, и всё, как положено. Денег, кстати, выходило… Ну не перебор по щедрости, конечно. Но вполне пристойно, с премией: среднее владение по ряду, по моим прикидкам, выходило от тысячи до полутора авров.

Прихватил сундук (тяжёлый, моя прррелесть!) и затащил в кабинет. А на пороге меня поджидали очень любопытные зелёные глазищи и Лиса в простыне, намотанной на манер тоги.

— Присаживайся и слушай, — плюхнулся я в кресло, предлагая колени в качестве сидения.

Рыжая на миг замерла, но решительно зашла и плюхнулась на отведённое ей посадочное место.

6. Деловые переговоры

Лисе я всего, конечно, не рассказал. Но в общих чертах — просветил. Так, мол, и так, пришли люди от Лидари (без подробностей), выкупили Крепь за пристойную сумму, извинились, сославшись на чиновников-головотяпов. Собственно, моё описание подразумевало, что действие это скорее корифея — прямо не говорил, но подразумевал.

— И статью на этом… — задумалась рыжая, посмотрела на меня. — Делать, наверное, не стоит. Чиновники-недоумки. Только, Михайло, а как на самом деле было?

— На самом деле, по большому счёту, именно так, Лиса, — честно залупал я глазами. — А со статьями…

На этом я сообщил рыжей, чем собираюсь заниматься. Лидари уже были в курсе, так что скрывать от девицы с довольно высоким уровнем доверия — глупо. Как минимум приведёт к снижению этого самого уровня. Так что рассказал про планы на поверенного-стряпчего, пригрозив эксклюзивной информацией.

— Если ты, Лиса, в статьях не ущемишь моих интересов, как и интересов доверителей без моего дозволения.

— Говорили уже, Михайло. Мне даже интересно, что у тебя выйдет, — прищурилась рыжая.

Мне, в общем, тоже интересно было. На следующий день в Вестнике Корифея появилась нетипичная статья: не «обзор», а, скорее, отчёт. Так и так, чиновники накосячили, но корифей прознал и всё исправил. Видом Потапыч снабжён достойной наградой, а Лидари берут на себя труд провести празднество для владеющих Золотого, в этакую компенсацию за несбывшиеся ожидания.

И, от Лидари же, в разделе объявлений Правды, появилось сообщение что «мы вас с аукционом обломали, так что накрываем поляну». В общем — и они вывернулись, и ко мне претензий никаких. И дед Сортц выходит продуманный: на первый взгляд кажется, что «чище» либо дать мне какие-нибудь сносные владения для проведения аукциона, либо его выиграть. А на деле вариант с гулянкой за обломанный аукцион выходит довольно перспективен в качестве налаживания контактов. Во-первых: сами Лидари в этом Благородном Собрании гулянок не проводят, типа «невместно». Во-вторых, на их гулянки народ из оппозиции приходится чуть ли не силой затягивать, вариант с Казнью — отличный пример. А тут и они «не при делах», и самые оголтелые опозиционэры припрутся, в стиле «раз уж эти Лидари нас так обломали, то всё сожрём или хотя бы понадкусываем!» В общем, вполне себе перспективное налаживание диалога с потенциально недиалогоспособными может выйти, если не тупить.

Лисе для журналистской поживы скомпилировал этакую «сагу о процепсах» — с деталями, художественно переработанную, но абстрактную, без привязки к конкретным местам и людям. Часть почерпнул из книг и рассказов, но в основном — «всё как было». И на этом интервью (причём слово у меня самого стало вызывать ухмылку: Лиса упорно считала, что «интервью» — это потрахаться завернуть) мы решили опробовать новинку для Зиманды: литературный псевдоним. В преамбуле статьи значилось, что источником информации является «пожелавший остаться неизвестным, но заслуживающий всяческого доверия владетель, пожелавший назваться Поверенным». Ну и посмотрим, что из этого выйдет, хотя я на девяносто девять процентов уверен, что «проканает». Дело в том, что развлекательной литературы Зиманда фактически не знала: были всякие «эпичные сказания», жизне- и землеописания, но написанные либо совсему уж сухим, либо совсем уж пафосным языком. В лучшем случае — потоком сознания автора, причём без оглядки на читателей, когда чёрта с два поймёшь, что этот эпистолярный псих вообще имел в виду. Причём псих — не оскорбление, а ощущение от прочтения.

Ну а формата «приключенческое», с вовлечением читателя, а не эпично-мифологическое описание — не было. И у меня даже появились недооформленные планы (ну, в перспективе и очень неопределённые) Лису от Правды слегка «отколоть». Ну и слегка от Рейнаров, потому что девица получалось настолько «по мне», что я даже боролся со всякой нездоровой романтикой и бараньим взглядом. Потапычу пристало только с медвежьим!

Недооформленные планы заключались в создании нового формата периодики для Зиманды: журнала. Всякие приключения, смешные истории и прочая лабуда способна «пробить» общественное неприятие владеющих к печатному слову, что для газеты было «невместно», но прекрасно подходило для журнальчика, выходящего пару раз в месяц, а то и раз в неделю. Но — посмотрим, мысль недооформленная, перспективная на будущее, но пока несвоевременная.

Своевременными же были разборки с корифейсками чиновниками насчёт медвежьего товарищества и вопрос жилья, раз уж оно у меня появилось. Причём вопрос жилья был первичен: разборку с чинушами я рассчитывал использовать уже как полноценную рекламу услуг себя, как поверенного и стряпчего, а для этого нужно офис для приёма посетителей и переговоров. Или околачивания их слоновьим бивнем — тоже вариант, но опять же — офис нужен. Аренда в данном случае просто глупа: в любом случае, даже если он выйдет с Зелец, я покупаю доходный дом, в котором отвести место под контору вполне осуществимо.

Так что начал я, в том числе и через Лису, выяснять, что это за Зелец, почему не знаю. Воображение рисовало чопорную старую каргу в викторианском платье, но реальность преподнесла сюрприз: Зелец оказалась единственной представительницей рода, при этом двадцати лет от роду. А дом в Золотом раньше был родовым особняком не слишком расположенного к Лидари рода. Лет десять назад от рода осталась одна соплюшка десяти лет, териантроп из куньих. То есть вроде как куница, но с элементами кучи зверья, от медведя до росомахи. И вот тут Лидари подсуетились, причём прям на удивление: и нашим, и вашим. Лару Зелец, конечно, «разводили», но делали это предельно честно, соплюшка сама тупила. А именно, для начала Лидари выкупили по вполне честной цене родовой городок Зелецов, при этом гарантируя девчонке защиту её и её владений. И выполнили, правда, от владений оставалось всё меньше и меньше: подозреваю, не без помощи тех же Лидари, соплюшка «жгла не по детски», с гулянками, пьянками, охотами и прочим развратом, ну и по мере истощения кубышки, поскольку управлением Зелец не занималась вообще, продавала «добрым друзьям Лидари» очередной шмат земель.

Ну и сама себе злобная потерпевшая, хотя если заплатит — может возвыситься до клиента, прикинул я. Уточнил ряд данных, сел на аркубулюса и, сопровождаемый Младом, направился в городок Март, бывший столичный Зелецов, а теперь просто место с особняком последней из рода.

По пути прикидывая резоны Лидари: например, почему не предложили идти в данники? Хотя с этим, если разобраться, вполне понятная картина: в отличие от афёры с дружиной, «данник» — это вполне себе феодальный вассал. С кучей прав, привилегий и прочим, закреплённым «рядом корифейства». То есть, в данном случае Лидари тратят время и средства (не слишком большие), но имеют массу плюсов без минусов. В том числе и в рамках общественного мнения владеющих, на тему своей неагрессивности и честности. Вроде и мелочь, но вполне может сомневающихся подтолкнуть. Более того, скорее всего, когда Зелец прогуляет вообще всё, ей… просто подберут супруга из верных-надёжных, заслуживающих награды. Он её, конечно, будет пороть не по-детски, вбивая ум и понятие экономии, да и спрашивать девчонку никто не будет, но на фоне возможных вариантов — честно и гуманно.

Добрались до городка часам к трём пополудни, а в дороге я точно понял: если я Млада беру с собой — нужен аркубулюс и для него. А то эта конина постоянно устаёт, потеет, отдыхает. И от меня шарахается, чтоб её! Так что надо, Млад мне полезен не только как дворецкий, но и как разведывательный модуль. Ту же Диньку на природе выпускать я несколько опасался: часть животных имели чувствительность к нави, а наблюдать гладиаторские бои феи и какого-нибудь зловредного орла у меня не было никакого желания.

Март оказался городком «в процессе перестройки», то есть на периферии деревянные коттеджи с огородами, ближе к центру — уже относительно современные для Зиманды многоэтажки. На въезде я продемонстрировал стражам «храмовый знак». Довольно занятно, что избегая Пантеонов и жрецов, я упустил довольно занятный момент, чисто бытовой, не отражённый в книгах. В смысле — да, владеющий на территории корифейства должен иметь подорожную для того, чтобы его впустили в город корифейства. А Март таким и был, но… Я — не только владеющий, но и видом. И оказалось, что мне достаточно заскочить в столичный Пантеон, похмурить брови перед жрецом Апопа и… получить фигулину в виде металлической буквы «П», венчаемой рогатой головой. Как знак принадлежности меня к духовному сословию, на всякие «подорожную покажите» крутящего религиозную дулю.

Особняк Зелецов был в центре города, обширен, но довольно комично смотрелся на фоне четырёх- и пятиэтажных домов, будучи сам в пару этажей. А уж ратуша с управляющим городом или мэром — так и вовсе «придавливало» явно деревенский стиль родового гнезда. В металлической ажурной ограде вокруг особняка и парка были ворота, рядам с которыми ошивались пара вооружённых одарённых «при исполнении» и некий тип средних лет, явный слуга. Он же ко мне, по приближении, обратился:

— Я Никод Септ, привратный слуга. Что угодно уважаемому в особняке рода Зелец?

— Почтенному, видом я, — ответил я. — Желаю беседовать с уважаемой Ларой Зелец.

— А по какому поводу почтенному угодно беседовать с госпожой Зелец? — докапывался тип.

— По деловому поводу. Я арендую у уважаемой часть особняка в Золотом и имею по этому поводу тему для беседы.

— Конечно, почтенный. А…

— Мне о своих делах тебе подробно доложить⁈ — возмутился я.

— Конечно нет, почтенный. Обождите буквально минуту, доложу уважаемой госпоже.

Метнулся мухой, через три минуты вернулся — спринтер, а не упитанный дядька. И не владеющий, даже не одарённый, прям «привратный профессионал». Ну и Зелец меня была «готова принять». Так что потопал я за этим Септом, оглядываясь. И да, особняк явно «переделывался на новый манер», но частями, что заметно. Новомодные световые шары-гирлянды, при огромном камине с въевшейся в грубую кладку сажей. Ну и прочее такое — взгляд ожидает увидеть грубую скамью или табурет, а там козетка какая-нибудь или кушетка с мягкой обивкой. А вот повёл меня привратник не на первый и не на второй этаж, а в подвал. Я немного удивился, но звук голосов, предающихся, судя по тембру, пьянству, обжорству и прочему веселью удивление притушили. И в подвальном этаже, вполне просторном, не было эклектики верхнего этажа — стильно, модно, современно. И довольно много зелени. Вдобавок встретилось несколько, около десятка владеющих, вдумчиво предающихся тому, о чём слышалось по голосам. Пара довольно молодых Лидари, кстати, были и эти единственные, кто на меня хоть как-то отреагировал. «Кто таков и что надо⁈» не орали, конечно, но хоть вглядывались-вчувствовались, отвлекаясь от важных дел.

А провожатый довёл меня до высоких дверей, поклонился и сообщил, что «госпожа ожидает». Традиции открывать двери (если это не ворота особняка) не было, так что я потопал внутрь.

И задумался: меня оскорбили или сносно? Вообще, по укладам, не особо и оскорбили, заключил я, разглядывая представшую картину. А она была такой: я попал в некий аналог термы, но не парной, а именно бассейна. Судя по всему, под особняком бил источник, ну и то ли изначально Зелецы, то ли уже эта Лара сделали из него этакий бассейн, с облицовкой и всяким таким. Владеющая, при этом, была только одна: молодая и довольно симпатичная девка, слегка пьяная, замотанная в простынь, возлежала на этаком плавучем ложе, возвышающемся на метра над водой. А в воде булькали шесть разнополых смазливых рыл, судя по реакции на девкин жест — «двигатель» плавучего ложа.

Кроме этого, было несколько одарённых, довольно сильных и небедно одетых, по периметру бассейна. Пырящихся до ужаса бараньими глазами, мало что не пускающих слюнку напоказ, точнее не на показ, а на эту Лару. Выглядело это так, что одарённые претендовали на место консорта, не спутника жизни, а официального трахаля. Ну, позиция понимаемая, а учитывая, что фифа вполне ничего — так только одобрить могу начинание продуманных вьюношев.

— Приве-е-етвую, — с запинкой выдала эта Лара, когда её самоплав дотолкали к берегу, поближе ко мне. — А ты — видом?

— Видом я, — хмыкнул я. — Михайло Потапыч, уважаемая.

— Вот здо-о-орово! А то мне так ску-у-ушно. А эти, — пренебрежительно махнула она лапкой по периметру, — ничего весёлого не придумывают!

«Эти» в лице одарённых попытались «быть хищными, опасными, самцами» и прочими идиотами, надуваясь и пырясь на моё почтенство, как на публичного врага. Ну а я просто не обратил на них внимания: понятно, что «отыгрывают роль» с прицелом на ощутимую часть имущества.

— У меня к тебе, уважаемое, деловое предложение. Ты полагаешь возможным вести переговоры при посторонних?

— Они не посторонние, а мои добрые друзья. Только ску-у-учные. И ты… деловое! Расскажи что нибудь весёл…

— Нет. Слушай, — бросил я.

«Претенденты» аж заподпрыгивали, фифа удивлённо залупала глазами. А я стал спокойно озвучивать предложение, параллельно оценивая расклад. Ну, в общем, похоже, эта Лара — «она же деть» в терминальной стадии. Что, в общем-то, объяснимо, да и пофиг мне, по большому счёту. Но не клиническая дура: аж помотала головой, несколько вопросов задала вполне уместных.

— Ты, уважаемая, сейчас не имеешь от особняка толковой прибыли, притом что деньги тебе не лишние. Можешь сдавать чиновникам…

— Не бывать тому, чтобы в особняке Зелецов не было уважаемых владеющих!

— А значит — особняк ты со временем продашь, — не обратил внимание на взбрык я. — Я предлагаю тебе сейчас больше, чем он стоит. Потом купят дешевле, да и искать покупателя ты вряд ли будешь: отдашь, за сколько скажут.

Девица глазками посверкала, но опала на ложе, задумавшись. И тут один из «претендентов», то ли допился до героизма, то ли по жизни идиот, выдал:

— Эй, видом! Как смеешь ты столь нагло обращаться к несравненной Ларе Зелец⁈

— Ты — идиот? — участливо поинтересовался я, хотя некоторая задумчивость появилась.

Дело в том, что этот тип был расфуфыренным, но явно умел держать оружие, которое в виде вполне боевой сабли и пары пистолей на поясе на нём наблюдалось. Вёл себя, как «пьяный от любви», но очень быстро и остро зыркал, в том числе и на Лару, которая внешне выражала «ой, что же творится-делается!» — при этом так же зыркала на этого героя если не одобрительно, то с интересом.

— Говорил я тебе, уважаемая: беседы между владетелями должно вести приватно, без всяких… — настовительно озвучил я.

— Поединок! — заподпрыгивал этот тип.

— Здесь и сейчас! — захлопала глазками Лара, хотя за подобное на поединок её мог вызвать уже я, потом трахнуть и обоссать: в меню на эту неделю избалованных соплюшек у меня не значилось.

— Сталь и магия! — вклинился этот петушок.

А я призадумался: не прибить ли мне тут всех нахрен, взяв особняк «по праву силы»? Как-то сил и нервов на первый взгляд меньше потратится… Хотя Лидари, чтоб их. И посылать этих клоунов далеко и надолго вроде и хочется, но особнячок тоже хочется.

— Как убивать этого придурка, мне неважно, так что пусть его. А вот ты, уважаемая, вмешавшись в вызов, стала его участником! — протянул я палец в сторону Лары. — Но, снисходя к… — недоговорил я, — я рассмотрю твою выходку как согласие к продаже после моей победы. Время, которое я мог потратить на переговоры, я потрачу на этого недоумка.

Недоумок издавал звуки несогласния с объективной реальностью, девка как-то резко протрезвела, забегав глазёнками. С опасением — на меня, ну и на петушка, которые грудку надувал и всем видом показывал, что «он этого видома, как бог черепаху!»

А я просто махнул лапой, хотя был нюанс. Я чувствовал одарённого, не дотягивающего до могучего. Но в упор не понимал, что за элементаль у этого типа.

7. Медвежья Услуга

В общем, расклад выходил таков: есть эта соплюшка-Лара, которая просто не воспринимала происходящее вокруг неё (и даже почтенного меня) всерьёз. Живёт большей степенью в придуманном ей мирке, а дырки и несоответствия затыкает деньгами или игнорирует. Но не полностью дура: есть проблески редких извилин, от «игрового» диспута по поводу покупки мной особняка в Золотом, до двух моментов без «игры». Это когда я выдал ей высоковероятный анализ будущего этого особняка: задумалась всерьёз. И когда я тонко намекнул, что за её «игровое» вмешательство в поединок можно получить по-взрослому. Последним она даже прониклась и испугалась, хотя и не в той мере, как стоило бы. Ну, по крайней мере, с продажей она реально не отвертится: начнёт «отмазываться» — возьму по праву силы. В текущих раскладах даже Лидари ничем прямо не помогут (если и захотят, что не факт) — очень девчонка подставилась по всем укладам. Да и она сама вряд ли, судя по реакциям, будет юлить.

Далее, сам вызыватель. Ну что он хочет — понятно, выделиться на фоне ухажеров, проявить себя не только как потенциальный трахаль, но и полноценный защитник. Судя по ряду реакций и поведению — с владеющими он сталкивался и, судя по тому что живой — побеждал. Почему он посчитал возможным нарываться на «какого-то там видома» — понятно. Первое — это гибернирующий Потап, из-за которого я чувствуюсь как очень средний владеющий, а одарённые, контактирующие с владеющими, вполне могут почувствовать «силу». Второе — скорее всего, его непонятная стихия-элементаль. Даже Потап полусонно пробурчал, на тему, что «хрен знает что такое, я не видел».

В общем, причины фигурантов понятны, ну а мои цели не изменились: купить особняк, что как ни забавно, но с текущей клоунадой вероятнее и быстрее, чем с нормальными переговорами. Но есть и ограничение: петушка этого убивать не стоит. По возможности, конечно, но в случае его смерти и соплюшка может «закусить удила», да и Лидари встать в позу. Петушок, учитывая явный боевой опыт, вполне может быть «подводкой» от львят. Ну и с «давить на Зелец» — тоже вариант не без подводных камней. Только-только разошлись бортами именно с Лидари, а тут я им на точку интересов наступлю. Короче, убивать — лишнее, надо петушка максимально зрелищно (чтоб Зелец прониклась и не пищала, а спокойно продала, не тратя время) победить. И, при этом, не подставиться под его непонятное колдунство. С последним я голову сломал, под ехидные Потаповы «всё не так, заячий шебуршень!»

Не тьма, мифическая, не яд и не бактериология какая (на последнем меня Потап косвенно обозвал идиотом, «представив» образ «элементаля болезнетвория»). В общем, непонятно что, ну да и чёрт с ним, просто не буду подставляться.

Тем временем народ перешёл на противоположную часть бассейна, оставив мне с петушком место между стеной и собой. Петушок, в соответствии со мной диагностированным, выпячивал грудку, хмурил брови, корячил плечи, меряя меня «презрительными» взглядами. И произнёс:

— Прекрасная Лара, не соблаговолите ли вы оказать честь, дав знак началу поединка?

— Окажу, Трепсин Октаво, — кивнула она. — Кину этот плод, — продемонстрировала она какую-то грушу, из тех что жрала на сваём плавучем диване, — и падение его в воду станет знаком начала.

Этот Трепсин (хоть узнал, как зовут, и почти стопроцентно — ставленник Лидари, приютский) рассыпался во всяких там комплиментах, а я просто пожал плечами, да и направил Диньку с плеча к потолку помещения. Ну и, естественно, производил внутренний оборот, готовясь с ходу обезоружить противника и доминантно надавать по шеям.

Груша полетела в воду, плюхнулась, я выхватил револьвер и выпустил все шесть пуль, убирая в кобуру — что сделал зря. Сильнейший, отбросивший меня назад на метр удар в плечо к чертям сломал кость. Потап взревел, но я через миг топтыгина успокоил. Мои выстрелы повредили у противника правую руку, разрушив пистоль, а левый был холостым, так что морщащийся Трепсин вытаскивал левой рукой шашку. Ну и главное — я понял, что за элементаль у петушка. Чертовски неприятный, кстати говоря, но вполне преодолимый, если о нём знать. Гравитация или тяготение. То есть пуля, сломавшая мне уже начавшую заживать лапу, в момент удара весила кило двадцать, если не все пятьдесят. Обычного человека бы расплескало или хотя бы оторвало руку. Ну а меня откинуло и сломало кость — на ТАКИЕ нагрузки полуоборот ни черта не «заточен». Самая гадость с этим Трепсиным в том, что само по себе его гравитационное колдовство владеющему не страшно. Но вот именно в сочетании с пулей, не несущей вообще никаких атакующих зачарований, смертельно опасно. Потому что магия владеющего развеяла зачарование, но вот импульс от летящей многокилограммовой дуры — не развеялся, а передался руке, И «в лоб» — меня бы, скорее всего, вырубило.

Но с шашкой этот деятель был мне не слишком опасен, даже с одной лапой. Так что я отмыслил Потапу: «сам справлюсь», — ну и рванул к противнику. Сверхбыстрым или что-то ещё он, как и свойственно одарённым, не был. Один раз взмахнул шашкой, от которой я просто отшагнул, и выбил явно утяжелённым лезвием крупную каменную крошку из пола. Ну а я давать время на распрямление не стал — раз уж парень так удачно встал, то время применить «коронный приём Потапа». На последнее мохнатая задница заэманировала довольством, но я и без этого собирался. А именно, с оттяжкой, смачно, прицельно отвесил этому воену гравитационному смачного пенделя. Тот с криком, практически визгом, полетел.

И полетел именно в бассейн: эта «онажедетка» от меня, в общем-то, тоже заслужила, да и пусть протрезвеет, в конце концов! То есть Трепсин плюхнулся в воду с довольно большой высоты, меньше метра не дотягивая до плавучего дивана. Ну и диван, само собой, закачало, но главное: девку с вытаращенными глазами и разинутой пастью окатило водой. Ну а я стоял на краю бассейна с довольной мордой в полноценном обороте, скалился и помахивал целой лапой. Вторая довольно оперативно регенерировала — уже по факту был не перелом, а ушиб с трещиной. Всё же никаких дополнительных гадостей и присадок, кроме увеличения веса, пули массовика не несли, так что была это обычная, на минуту регнерации териантропа, травма.

А вот картина искренне радовала. Петушок булькает, хватается за всякие детали толкателей дивана целой рукой — то ли не умеет плавать, то ли от паники. Бассейн ходит волнами, диван трясёт. Облепленная мокрой и частично съехавшей простынёй Лара сидит с офигевшим видом и обтекает. Прямо «моральная компенсация» вышла.

— Я — победил, — наконец веско озвучил я. — Или добить этого? — приподнял я бровь, указывая на тащимого пловцами к краю бассейна Трепсина.

— Не надо добивать, почтеннейший, — подала голос Зелец.

— Значит, победил, — пожал плечами я. — Млад, бумаги!

— Слушаюсь, господин, — подскочил дворецкий, раскрывая портфель с пергаментом, стилом и прочим.

— Уважаемая Зелец, вам будет неудобно там заключать сделку, — озвучил я. — Извольте подплыть.

— Но я… мне надо переодеться…

— Меня вы не смутите, — отмахнулся я. — А насчёт ваших потребностей, уважаемая, надо было думать, когда вы вмешивались в объявление поединка. Или вы желаете…

— Не желаю, — обиженно буркнула она, а толкатели дивана забурлили водой по её жесту.

Откуда-то из рядов ухажёров послышался какой-то вяк, но продолжения он не получил. Охотники за средствами, несомненно, хотели жить, ну а если кто-то из них оренеет до вызова меня после поединка — ему точно кирдык, по логике и по традициям.

Ну и закончилась эта клоунада заключением ряда на покупку: я вношу в Золотом на счёт казначейства средства (не больше, а среднюю по Золотому сумму, ибо нехрен!), и с момента внесения — полноправный владелец особняка. Из интересных деталей: оказалось, с Зелец казначейство «за хранение денег» средства не снимает. Ну а так… ну, губки дула, при этом вела себя на редкость противоречиво. Одновременно пыталась «прикрыться» мокрой простынёй, при этом демонстрировала то сиську, то ли ещё что-то. Внешне даже неплохо, если начистоту… но пусть эту соплюшку порет и воспитывает кто-то другой, мне лень.

Так что через двадцать минут после «поединка» я в сопровождении Млада и гордо усевшейся на плечо Диньки топал из логова Зелецев. Ряд — есть, а в самом маловероятном случае, если Лара «передумает»… Ну, тут я реально вернусь, выпорю, оттрахаю и обоссу. А потом направлю в Счёты, отрабатывать, и никакие Лидари в таком случае не помешают, они вынуждены будут помогать согласно даже не укладов, а законов Корифейства, к которым наш договор апеллировал в большей степени.

Покинули Март и добрались до Золотого без приключений. Единственным волнительным моментом было… вскрытие сундука с сокровищами. Я… немножко перебрал с количеством и злостностью защитных духов. В общем — оправданно, оставлял в арендуемом помещении огромные деньжищи, больше (со справкой больше), чем всё это помещение стоит. И на момент, когда надо было сундук открывать и денюжки вытаскивать, приближаясь к напоминающему духовную ядерную бомбу, пыхающую даже на моё приблиение огоньком, я понял что слегка перебрал.

— Млад, сходи девку, что ли, пояри, — задумчиво озвучил я. — Как премия за путешествие и прочее.

— Как скажете, господин. Но…

— Не хочешь — не яри. Просто пожри в Счётах. Ступай, в общем, а то как бы тебя ненароком не задело.

После чего, с понимающим кивком (сполохи пламени при приближении были не воображаемыми) товарищ Пшёный удалился. А я начал внутренне голосить:

— Потап! Пота-а-ап!!!

«Чего тебе?» — буркнула мохнатая задница.

— Диньку к себе прибери. А то я немного перестарался, похоже.

«Ну ка… Вот ты заяа-а-а-ац!» — изобразил меня ушастым, судорожно дёргающим и паникующим Потап.

— А денюжки, на которые можно купить много мёду, термы? И не суетиться не по делу? Они — фигня, и защищать не надо? — огрызнулся я, потому что на этот раз психопатичный косой даже меня пробрал.

«Х-р-р-р…» — задумчиво прорычал топтыгин. — «Ну ла-а-адно, просто шебуршень».

С этим мыслеобразом он проявил призрачную лапищу, к которой прибрал Диньку. Ну а я «разминировал» сундук, в общем — без аварий, хотя огнём при отзыве переполненных огненной энергией духов шибало во все стороны. Но имущество не пострадало, а я пару лаз ловко увернулся от паразитных всполохов.

В остальном покупка никаких сложностей не составила: завалился с денежкой в казначейство, озвучил, кому хочу деньги всучить, получил соответствующую бумагу после оплаты. Собственно, с этой квитанцией договор купли-продажи и вступил в законную силу, благо составлял его именно я.

Добрался до особняка, окинул хозяйским взглядом, посетовал на оплаченную аренду: денег за неё мне никто не вернёт, ни за меня, ни за Счёты. Ну и ввалился, радовать управляющего Грошена.

С последним был отдельный расклад: управляющим он был хорошим, местами даже годным. Не воровал, несмотря на отсутствие толкового присмотра и даже духов в нём. С последним, подозреваю, что если они и были, то «ставились» на текущий момент мёртвыми Зелецами. А он не только исправно управлял, но и старался повысить рентабельность управляемого актива. В общем, его разве что на Млада менять, но это, по большому счёту, лишиться дворецкого, да и сам Пшёный на вопрос радости не проявил.

Грошен заполошно меня поздравил, после чего стал жалобно лупать близорукими глазами:

— У меня, ваше почтенство, есть день на сбор вещей?

— А ты куда-то собираешься, Грошен?

— А как, Михайло Потапыч?

На что я предложил управляющему остаться, заодно выяснил, что «уважаемую госпожу Зелец» дядька никогда не видел. Ну и согласился он — большую часть жизни при особняке, не только уважаемая и доходная должность, но и привычка, как-никак.

— Так, Грошен, — определившись с управляющим, потёр я лапы. — Со мной подпишешь ряд, само собой. И вот что: особняк будем перепланировать… или перестраивать. Давай разбираться, — огласил я.

Притащил управляющего в эркер, и стали мы разбираться. Да и Млада я подключил, тоже полезен в ряде моментов.

Так вот, основной проблемой особняка было то, что он являлся родовым. Этаж, сейчас разбитый на комнатки для полового персонала Счёт — вообще был покоями главы рода целиком. Как и термы с огроменным бассейном: видно, у Зелецов, несмотря на куничность, трепетная любовь к воде.

«Вонючки потому что», — сообщил Потап, отсылая образ тотемного зверя, в котором проглядывали и следы скунса. — «Сало шерсть мажет, а на следующий день — воняет. Не нюхал, но осуждаю», — припечатал топтыгин.

Ну и разделение на два подъезда — для кухни, слуг и хозяйственных нужд, где сейчас Счёты, и «господскую часть». На письма Грошена о перепланировке Лара отвечала «не можно», вот и бился старик с перекосоёженным поместьем, стараясь не потерять доход со Счётов и привлечь арендаторов на располовиненную «хозяйскую часть».

Так что я решил этот гордиев узел разрубить: разделить оба подъезда полностью, оставив небольшие дверки в терме. Ну-у-у… в заботе о Младе и о себе, само собой. Счётам отойдёт подвал с половиной терм (у меня зад не такой большой, чтобы его на таких площадях парить) и эркер их подъезда. В целом, в площади аренды они только выиграют. Ну а у меня — первый этаж для конторы, второй с «танцполом» — подумаю ещё. А жить буду на третьем, да и эркер не пропадёт.

Правда, из этого следовал момент, о котором я не подумал, а именно: мне нужны слуги. У Грошена оказалось всего трое подчинённых-разнорабочих, которых хватало для поддержания порядка и мелкого ремонта, но для площадей, которые я рассчитывал населить собой, этого откровенно мало. Не говоря о том, что разнорабочий со шваброй впирающийся, в самый неподходящий момент — не самая желаемая вещь. Впрочем, переться чёрти куда мне самому не придётся. Млад у меня дворецкий, будет старшим, вот пусть и наберёт подчинённых. А я, само собой, проверю.

И со следующего дня началась переделка. От которой я, если честно, думал откосить — но не вышло. Контора моего почтенства — моя, так что пришлось заниматься всем, от внутренней планировки до мебели. Вышло… почтенно. Без кричащей роскоши, но со вкусом, значимо так. Хотя с названием я немного схулиганил:

— А что это, Михайло? — заинтересовалась Лиса, ссаженная мной с аркубулюса, смотрящая на неяркие, но хорошо заметно светящиеся в сумерках тёмно-золотые буквы.

— Это — место, где я буду встречать доверителей, — сообщил я. — А вывески так на Пряном оформляют, как по мне — неплохо смотрится.

— Да, неплохо, — признала рыжая. — «Медвежья услуга», — вслух прочитала она.

Ну-у-у… а как ещё? С учётом того, что «бренд» в виде Медвежьего Товарищества и железных медведей уже есть, да и морозилки с соответствующим антуражем на подходе? Надо делать в «стиле», а так вышло очень неплохо: мне настроение поднимает, а остальные и не поймут.

Показал рыжей новые площади, опробовали и терму, и новое ложе. Вообще, сложилось, что у нас именно «свободные» отношения. Иногда Лиса оставалась на ночь, но с утра целенаправленно ускакивала. И появлялась пару раз в неделю. Но меня устраивало, пока или вообще — со временем посмотрим.

А вот ускакать с утра в этот раз я рыжей не дал, засев за ней за обсуждение очередной статьи и объявления, что Михайло Потапыч готов оказать «Медвежью Услугу» любому страждущему с деньгами. Место было, значит, у первого адвоката Золотого появилось первое дело: пусть и защита своих интересов, но вполне «резонансное», как раз с Управой Денежными Делами.

8. Первое дело

Дело с корифейскими мытарями было вот в чём: именно общего «налога» корифейство не имело как класса, да и не могло иметь, поскольку и на этапе как зарождения, так даже сейчас, «платите нам деньги просто так» этот формат государства уничтожило бы. Поэтому существовали конкретные, адресные выплаты на конкретное дело или возвращение долга. Собственно, все одарённые академии, кроме боевиков и совсем уж толковых мастеров, платили этот долг до смерти и вроде даже что-то оставались должными, что Корифейство милостиво прощало. Далее, проживание в городе — деньги, на конкретные коммунальные и хозяйственные услуги, если ты ими, конечно, пользуешься. Ну и ситуация с данниками-владетелями индивидуальная, в зависимости от вассального договора или ряда. И некие «сборы» в Золотом, типа подоходного налога, накладываемые именно на мастеров, точнее, на их прибыль. На стражу, на то, чтобы всё хорошо было, и прочее. В общем, единого налога, да и налога как такового, юридически не было, а было чёрти-чё и сбоку бантик.

И вот с доходов Медвежьего Товарищества мытари корифейства требовали (и получали) именно эти самые сборы. Не слишком большие процентно, вот только тут есть ма-а-аленький нюанс. Я, как не приносивший присяги Корифею, эти сборы платить не просто не должен. Требовать их с меня и получать — сродни грабежу на большой дороге. Потому что те структуры и службы корифейства, на которые идут эти сборы, НЕ защищают мои интересы и НЕ оказывают никаких услуг по закону, да и не могут по укладу.

То есть, корифей своей козлиной лапой, через чиновников, нагло залез в мой карман. Причина, почему так произошло — понятна, такого формата, как товарищество, Золотой не знал. Были мастера, были объединения мастеров и государственные мануфактуры. Независимые владеющие владели недвижимостью, получали прибыль, и корифейство с этой прибыли ни шиша не имело — они своё брали на «коммуналке». А вот у меня — грабёж, как он есть, выходит.

Пребывая в Управе Денежных Дел за наградой по ряду, я теоретически мог тонко намекнуть на юридическую подоплёку этого мытообложения. Но, естественно, не стал: мне за это не платят. Ну и сейчас, с ходу и без предварительных ласк, собирался обращаться в корифейский суд, используя это не столько для получения средств (там реально не более пяти процентов), сколько для рекламы Медвежьей Услуги.

Кстати, был вариант с Младом: его корифейские службы «кинули», вот только тут несколько минусов. «Целевая аудитория», которую затронет и впечатлит этот суд — служивые одарённые. Тоже не лишнее, но владеющие на такое просто махнут лапами, да и Лисья Правда вообще вряд ли напечатает. Не говоря о том, что прецеденты правосудия через год после «чинёной обиды» имели довольно бледные перспективы. Судя по всему, что я знал, в таком случае к истцу применялась презумпция виновности, то есть он должен был доказывать вообще всё и совсем, любое сомнение толковалось не в его пользу. В общем — очень геморный, с туманной перспективой, ну и не слишком перспективными результатами вариант. Хотя в будущем — может, и реализую, посмотрим.

Обсуждал я это с Лисой, показывая новое жилище, ну и упомянул мимоходом, что хочу танцпол переформатировать.

— Ни в коем случае, Михайло! — аж ужаснулась рыжая. — Если ты собираешься отгородиться от владеющих Золотого и жить бирюком…

— Не собираюсь, — отказался я.

Ну, с сиволапостью у меня и так всё замечательно, при желании. Ну а если в комплект к этому добавить ещё и бирюка… Совсем беда будет, как ни крути.

— Тогда тебе нужно будет проводить приёмы и гулянки. Да и не вечно же ты будешь один, — захлопала она ресничками.

— Это скорее к тебе вопрос, Лиса, — захлопал я ресничками в ответ.

Похлопали мы друг на друга, похлопали, но продолжения разговор не получил. Действительно, слишком мало по времени друг друга знаем, Лиса — старается держаться отстранённо. Я — прямым текстом в своё время сообщил, что «под Рейнаров» не пойду. В общем, всё действительно сложно. И пока даже разговоры на эту тему несвоевременны.

Но именно с гулянками и танцульками рыжая меня «уела», факт. То есть это просто «прилично» для состоятельного и уважаемого владеющего. Подчас замшелые пердуны, тремя с половиной лапами в могиле, проводят гулянки с танцульками. Сами, как понятно, треплются с такими же окаменелостями на окаменелые темы, но гулянки проводят, факт. Даже те же Бурлы, кстати говоря, хотя и не у себя в особняке: тут у них железобетонная «отмазка» в виде кучи малолетних детей. Но на такую отмазку я пока не готов…

«И зря! Медвежата — хорошо!» — веско высказался Потап.

— А уж процесс — так и вовсе замечательно, — не без иронии отметил я, но решил расширить ответ. — Вот подготовлю берлогу, подберу самку, а может, и не одну. Обеспечу деньгами, в смысле, едой. И займусь.

«Шебуршень и есть шубуршень», — последовала эмоция махания лапой. — «И я — спать!» — уведомила мохнатая задница, «отключаясь».

Кстати, помимо оставления танцпола, в беседе с рыжей уточнились несколько деталей. В смысле очерёдности и прочего, ну и вообще — возможности размещения объявлений. Тут выходила довольно занятная, меня удивившая картина. А именно: вот я думал, размещу объявление на полгода, а то и год. И мне на это Лисья Правда аж скидку даст… А вот хрен! Дело в том, что Лисья Правда, как организация, в деньгах «от рекламы» не особо нуждалась. Её финансировали Рейнары, которым как роду нужен был не «источник заработка», а этакая «трибуна». Да и сами по себе газетёнки продавались за пяток купров, что вполне издание окупало. Так вот, объявления за деньги были «карманными деньгами» молодых Рейнаров, работающих в газете, помимо того, что и сами по себе использовались как этакий «фактор информационного влияния». При этом масса владеющих бы оплатила объявление с, например, несимпатичной рожей своего любовного интереса, на годы, а то и десятилетия. Или даже просто гравюра со своей противной мордой, без всякого интереса. То есть, в источниках объявлений Правда не нуждалась от слова «совсем», найдутся в любом случае. А с невзрачными рожами непонятных типов на годы Рейнары боролись просто: арифметической прогрессией цены за следующее объявление, если оно идет в тот же месяц. Причём объявление, каждое, делалось только один раз и в один номер. Ну и в таких раскладах моя «годичная реклама» стоила бы как бы не побольше всей Зиманды, со всем населением и ценностями.

То есть, для максимального эффекта мне стоит давать объявления в номер параллельно с соответствующей статьёй, если она появится. А вот с текущим «делом» выйдет не так рекламно, как я рассчитывал. Впрочем, тут так и так выходила двухконцовая палка: или орать на весь Золотой о своих намереньях и собирать на суд толпу народу, высоковероятно получив вместо суда «извините, погорячились» и возврат отъятых денег. Или делать всё быстро, без особых свидетелей, а рекламный купоны состричь с описания постфактум. Последний вариант как-то попривлекательнее выглядит.

При этом появлялась новая проблема персонала: я изначально рассчитывал, что шумиха прогремит, я буду себе сидеть в Услуге и встречать клиентов. Только вот мне, помимо работы поверенным-стряпчим, надо будет и мордой своей почтенной мелькать и разговоры разговаривать. Первое время я вообще думал Млада озаботить, что несколько перебор. Потом — секретаря. А потом Лиса указала мне на ма-а-аленький нюанс. Те же жрецы, которые «работают за деньги», двадцать четыре-семь в храмах не торчат, в ожидании страждущих. Есть приёмные часы, с полудня до заката, не считая того, что в седмице два последних дня — неприёмные, всякая религиозчина, ну и в разные дни седмицы у разных богов «ритуальный день». То есть, по сути, выходит шесть-четыре. Это меня, ужаснутого было трудовой каторгой, несколько успокоило. Хотя нюансы, конечно, были: с жизненно важными моментами, типа нападения нави и подобного, когда, невзирая на время дня и недели, бежали к жрецам. Но именно бежали и искали, сам жрец хоть в борделе мог отдыхать, хоть философским диспутам предаваться. Так что что-то вроде секретаря, конечно, нужно. Но не столь критично и пока не горит.

В общем, стал я готовиться, точнее — компилировать то, что уже было готово. Я ущучить этих мытарей собирался ещё с Пряного, получив отчёт от Млада. Законы Корифейства проверил, в смысле, не напринимали ли что-то новое. Но нет, с законами было разумно осторожно и консервативно. Ну а правоприменение, собственно, мне и даст кусок хлеба и чувство глубокого удовлетворения.

Так что, на следующий день, в полдень, попёрся я в городской суд. Причём пешком: располагалось здание с несколькими судьями неподалёку от корифейского палисадника, как и Медвежья Услуга. Лиса пронырливо следовала вдали, типа как не со мной. А у меня был довольно весомый бонус, дарованный корифейством всем владеющим: срочное и безотлагательное рассмотрение обращения судом. Это было как бы «рекламной агиткой» корифейства, ну а сработает в мою пользу. И, к слову, вполне объясняло то, что традиционно поверенными были именно владеющие.

Буркнув на входе стражникам-одарённым «в суд сутяжных дел», я деловито протопал в конец первого этажа: было этих судов пять штук, точнее, пять направлений: сутяжный, убойный и прочие. В каждом по несколько залов и судей, но какой из них будет отдуваться за закон о безотлагательном рассмотрении мне было пофиг.

— Кто вы, уважаемый, по какому делу, — казённо забормотал совершенно сутяжного, соответствующего внешностью месту службы, серый одарённый в сером сюртуке.

— Видом. Потапыч. Дело к суду. Воровство управы у моего почтенства, — отрезал я, изображая занятость.

— Ув… почтенный, — наконец, взглянул на меня, а не разглядывал пол, этот тип. — Вам надлежит подать…

— Указ корифея о «рассмотрении жалоб владеющих судами корифейства тотчас и безотлагательно», — оскалился я. — Не мне, а тебе надлежит мухой бежать, исполнять указ корифея.

— Эммм… — удивлённо вылупился на меня чин.

— Бегом, — расшифровал я. — Или прикончу, каналью, врага корифеева, прямо тут, — деловито помахал я лапой в обороте.

Чин на лапу посмотрел, слегка позеленел (бледнеть с его колёром лица было бы затруднительно). Понял, что или он будет быстро работать, или его будут бить, возможно, даже лапами. Икнул, вскочил, ну и, забавно переваливаясь на тонких ножках, посеменил в недра суда.

— Рррразвели барррдак, — добродушно прорычал я, опираясь на стойку служки.

Пара одарённых-охранников почему-то слегка позеленели и синхронно икнули, на мои мудрые слова не отреагировав. Возможно, у них в судах так принято, зеленеть и икать. Этакий цеховой принцип, которому я точно не буду следовать: я — Потапыч, мне лишнее.

Через четверть часа взъерошенный, всё такой же зелёный служка вернулся: видимо, судьи сутяжных судов, точнее, денежных и связанных с чиновничьей деятельностью, нашли крайнего.

— Пожалуйте за мной, почтенный, — запыхаясь проскрипел служка. — Судья Корифейства Хрым Щелец примет вашу жалобу.

Ну я и потопал. Лиса, в отдалении, за мной. Буркнула перед входом служивым, что со мной, на что я важно кивнул, ну и проникла в зал, извлекая листок и стило.

А вот в зале я не то, чтобы озадачился, но несколько удивился. Хотя фамилия, мог бы и вспомнить. Дело в том, что судьёй был не одарённый и даже не Лидари. А владеющий из вассалов корифейства, причём довольно необычный. Терриантроп-черепаха, с южной оконечности Зиманды. Щелецы, насколько я знал, были немногочисленны, но воевать с ними охотников не находилось. Даже в виде человека непробиваемые, а Щел, их тотемный зверь, был не только запредельно прочным, но имел чертовски длинную шею. И чертовски крепкие челюсти. И имел очень неприятную привычку совершать мгновенные рывки телом и шеей, когда противники собирались вокруг непробиваемого панцыря, чеша в затылках на тему «а что с этой глыбой делать-то?»

Ну да чёрт с ними, с Щелецами и Щелом. Дело в том, что Хрым был замшелый, старый, морщинистый черепах в ритуальных «судейских» шмотках. На которых выделялся не парик, которого не было (а лысый череп деда черепахи задорно отражал проникающее в окно солнце), а оторочка воротника и пелерина были покрыты шерстью. Не уверен, что львиной, но символизировала эта меховая оторочку гриву и «львиное правосудие».

— Крхрхр… — проскрежетал черепах, недовольно зыркая на меня старческими глазами.

— Приветствую, судья Щелец. Я — видом, Михайло Потапыч, старший товарищ в Медвежьем Товариществе, — с этими словами я дошёл до кафедры и брякнул копию ряда, которые договор между мной и Готным.

Тут был ещё один процессуальный момент: суды были состязательными и, в случае чего, мне надо было доказывать каждый чих. Кроме законов корифейства, само собой. Нет, судья вряд ли стал бы требовать доказывать, что трава зелёная, но знать про наше товарищество он не должен, как и организационные особенности.

Черепах в бумаги заглянул, пробежал взглядом, покашливая, отодвинул, кивнув мне.

— И что дальше, почтенный?

— А дальше, судья, кража и вымогательства Управы денежных дел, — широко оскалился я. — Мытные грамоты, — положил я соответствующие «платёжки».

— Вижу… почтенный, — брезгливо бросил взгляд на листочки судья. — А в чём твоя жалоба, кроме напраслины и хулы — не вижу! Сборы стражнические, сборы призрения — всё по закону!

— Я — не данник корифеев, судья, — задрал я нос.

— Кхркхр… — заскрипел черепах. — А дело всё одно на землях Корифея!

— И сборы я, как вольный владеющий, платить не должен. А взимающие их, воспользовавшиеся тем, что меня в Золотом не были — тати и вымогатели.

— Все платят!

— С чем их и поздравляю. Меня — грабят, судья. Или я запамятовал что-то, и вольный владеющий корифею что стал должен?

— И что ж тебя, товарища дела, в Золотом не было? — говнился судья.

— У корифея спроси, с которым я дружинный ряд исполнял.

— И, говоришь, не данник⁈

— И говорю.

— Обожди тогда. Надо подумать, — на удивление бодро поднялся судья.

И, как молодой, просочился в дверцу за кафедрой. Что, в общем-то, понимаемо: это только в сказках судья назубок знает все законы, постановления и прецеденты по каждому делу. А так надо смотреть, может, и человечка пошлёт, мои утверждения проверить. А главное — нужен ответчик. Так что расположился я на скамье, подмигнул Лисе.

— А долго, Михайло? — уточнила рыжая через десяток минут.

Ну, именно с процессуальными моментами не знакома, что понимаемо. А я в прецедентах и указах читал: у судьи на всякие процессуальные моменты, прознания и чтения есть час. Если нужно больше — переносит заседание. Что я Лисе негромко и озвучил.

— И сам суд начнётся, — уточнил я.

— А сейчас что было?

— Я просто объяснял, что не на пустом месте в суд пришёл.

Час не понадобился. Через полчаса в зал суда заскочила знакомая чиновная морда. Из тех что меня футболили с доказательствами. Противная, взъерошенная, зыркнула на меня нехорошим взглядом. Ну и черепах на кафедру заполз и начался непосредственно суд. Чин извивался, апеллировал к «везде так!» — что я контраргументировал требованием показать конкретный закон. Потом стал нудить, что я, видишь ли, был должен «уведомить» Управу.

— Закон назови, где должен, — хмыкнул я. — Кроме того: меня в Золотом не было, когда людишки ваши с бесчестным вымогательством к Товариществу явились.

— Так людишки должны были…

— Довольно, — проскрипел черепах. — Мне всё ясно. Правом, данным мне Его Величеством Корифеем, объявляю: слова видома, Михайло Потапыча, не пусты. Но и не татьба и вымогательство, хоть и в напраснословии его не упрекнёшь. А совершён Управой проступок перед рекомым видомом и его товариществом. Который я, судья Щелец, наказываю исправить: деньги, изъятые Управой у товарищества — вернуть наполовину. Потому как второй товарищ, мастер Готный — одарённый и под корифеевой рукой, — уточнил он.

— И всё? — приподнял бровь я.

— И-и-и… а что хочешь то?

— Компенсацию, конечно, — оскалился я.

Слово «жадина» на черепашьей морде не отразилось, но в глазах читалось. Хотя требование по прецедентам — вполне законное. Так что черепах махнул лапкой и возложил не на управу, а на конкретных чиновников, которые «распоряжение давали, мыто и сбор принимали, да не проверили», возместить четверть уплаченного из своего кармана.

— В счёт нового мыта и сборов пойдёт, — уточнил он.

Я, конечно, мог поговниться. Но аргументированность этого говнения выходила довольно бледной: концепция «время-деньги» хоть и работала, но не была философским абсолютом в Зиманде, да и работала не во всех случаях, особенно учитывая магию. Так что на вердикт я кивнул (а чинуша попробовал скончаться от разлива желчи, безуспешно), да и потопал довольный и победоносный из суда.

Выиграл — это хорошо, но совершенно не факт, что дальше будет так просто, правоприменение в Золотом то ещё, как и процессуальные тонкости. Ну и Лису до редакции Лисьей Правды доставил: времени ни черта, а статья, как и объявление, должны появиться в завтрашнем номере. Так что от редакции направил я аркубулюса к Услуге: отдохнуть надо, а с завтрашнего дня заняться социальной активностью в Собрании. Объяснять заинтересовавшимся (и не слишком умным) владеющим на пальцах, что и как.

9. Владетельный гопник

Отдых у меня начался с того, что я, наконец-то, собрался разобраться с набранным Младом персоналом. Просто был в, общем-то, цейтнот, да и ле-е-ень, если честно. В свободное время я лучше пожру вкусно и половой персонал Счётов поваляю. А если Лиса у меня, так и вовсе: и для дела, и для себя, точно не до всякого. Но забивать вообще на людей которые будут у меня в доме шебуршать, убирать, мои мудрые и почтенные приказы исполнять — совсем не дело.

Так что вызвал я Млада и велел представить перед мои очи пополнение. Пополнение собралось в виде трёх особей женского и двух мужского полу. И вызвало у меня задумчивость. Дело в том, что вся пятёрка была молода. А троица из двух девчонок и одного парня — неприлично молода по меркам Земли: лет пятнадцать-шестнадцать. На Зиманде вполне нормальный для работы возраст, но всё же.

Спрашивать Млада я не стал, а спросил пятёрку, кто такие и прочее. И вышло довольно занятно. Младшие — обратившиеся в Академию, но не прошедшие «испытание» — подселение духа. Целые, живые, но не маги, и больше их в Академиях никто не ждёт. А двое постарше — прошедшие Академию, но с очень слабыми духами, с которыми им путь максимум в обычные рабочие мануфактуры.

То есть, Млад отобрал молодёжь с амбициями, желаниями «не плыть по течению», но сразу после «облома». И, в принципе, был скорее прав, чем не прав, признал я.

— А обучать их кто будет? — поинтересовался я у Пшёного.

— Сам займусь, Михайло Потапыч.

— А кстати, ты-то сам довольно неплох как слуга, скорее хорош. А сам был десятником, — задумался я.

— Так я же не сразу десятником стал, господин. И в денщиках бывать доводилось, да и дома со слугами: и по дому работать, и распоряжения отдавать.

Хм, да. Я вот как-то всех одарённых воспринимал как приютских, а так-то Млад из вполне обеспеченной мещанской семьи, как я понимаю. По крайней мере, по увечью жил, не голодал, да и на протез сам деньги нашёл.

— В общем — занимайся, обучай, — обдумав, позволил я, подпустив в пополнение духов: ну не оставлять же без присмотра и контроля.

До следующего дня просто отдыхал: валялся, жрал мёд и играл с Динькой в монетку. Первое время опасался: монетка золотая, а фейка мелкая, но вспомнил про телекинез. Обеднел на три авра но не пожалел: зрелище действительно стоящее, даже Потап одобрительно урчал, смотря кино: я подбрасывал монетку, ну а если Динька не давала ей упасть двадцать раз подряд, то монетка становилась её. И всего два падения, хотя метал с ногтя, хитро… В общем, залипательное и забавное занятие вышло, да и красивое. А выигрыш светящаяся довольством Динька оттаскивала на шкаф в моей спальне, очевидно, устроив себе там гнездо. Вот, кстати, тоже надо озаботится, чтобы при уборке на шкаф не залезали… Хотя и пофиг, если полезут: судорога от защитных духов гарантирована (хотя и не столь летальная, как прибившая некогда любителя поживится за счёт видома), а Млад заинструктирован, что шкаф, письменный стол и бюро — прикосновенны только при мне и по моему прямому указанию.

А вот наутро, попивая кофе, я с интересом засунул нос в Лисью Правду. Ну, объявление на последней странице как объявление. Так мол и так, в конторе «Медвежья Услуга» видом Михайло Потапыч предлагает заинтересованным услуги поверенного и стряпчего, может представить дело в суде, может просто подготовить, несите ваши денюжки, в общем. Ну и приписка, что услуги по изведению нави и навок тоже оказываются: не сделать так не только предосудительно в глазах окружающих, но и экономически неоправданно. И, если начистоту, я был практически уверен, что первые клиенты будут как раз по видомьей части, а именно адвокатская практика начнётся не сразу. И вполне может быть редким заработком: совершенно не исключённый вариант. Впрочем, не сказать, чтобы меня это сильно расстраивало: с деньгами проблем не предвидится, а чем заняться помимо отдыха — придумаю.

Ну и статья про суд. Написанная скорее в юмористическом ключе, не слишком большая. Но, при этом, ярко отражающая факты, причём редкие, я недаром изучал правоприменение. Принятие судебного решения судом корифейства в пользу «постороннего», а не чиновников. Это, за исключением «полевых судов» Лидари в процессе ревизии Золотой Волости — редкость. Возврат Денежной Управой средств — практически уникальная вещь. И, наконец, вещь уникальная: компенсация за «моральный ущерб» от чиновников. Пусть не прямо деньгами, но судя по всему мной читанному — действительно первый случай. И для думающих клиентов (а такие в Золотом есть, их не может не есть) это — действительно показатель. В общем, рыжая порадовала и сейчас, несомненно, отсыпалась после титанической работы. А мне предстояло направится в Благородное Собрание, что я и сделал.

Завалился, прошёл по коридорам второго этажа, помахал лапой знакомым, расположился в открытом зале-кабинете с чашечкой настойки, кофе и перекусом. И, как и ожидалось, через десяток минут ко мне потянулись знакомые и полузнакомые, с поздравлениями, в кавычках и без. Ну и с вопросами, на которые я отвечал всё более и более увеличивающийся толпе.

— И выходит, Михайло Потапыч, что труды ваши как видома, будут не Пантеона, а как от вас лично, — произнёс довольно пожилой Рейнар, — Но и как поверенный, что вашими познаниями законов корифейства, продемонстрированных на днях в суде, вам изрядно подходит.

— Так, Элар Рейнар, — кивнул я.

— Это… занятно и может быть интересно, — оскалился лис в лисьей улыбочке.

В общем, примерно такая реакция и была, хотя то, что меня можно нанять как «спеца по борьбе с нечистью и нежитью», явно интересовало общественность в большей степени. Да тот же отдых и охота на природе, например: жрецы за такое дерут… огого сколько дерут, да и за проверку пустовавшего особняка в самом Золотом — немало. Тут у Пантеонной братии «дифференцированный подход», вплоть до того что бедняку эти товарищи вообще могут бесплатно помочь и прямо сейчас. А вот с владеющими ценник очень «плавающий». От непосредственного отношения божеств — тем же Лидари жрецы помогают за ОЧЕНЬ большие деньги и с ОЧЕНЬ громким скрипом, и то не всегда — до «значимости», которую каждый жрец определяет согласно своим представлениям и срочности. Ну в смысле, «прям щаз нужно» и «когда нибудь в течение месяца или двух, когда у светлого будет время» — две большие разницы. Ну и состоятельность просителя играла чуть ли не важнейшую роль, что создавало забавный казус. Практически все владеющие «несметно богаты», это как бы просто прилично. Ну а жрецы — не мытная управа, отталкиваются от общеизвесных слухов. И надувающий щёки от собственной важности владетель, с проблемой в стиле «шо-та такое навасто», оказывается в ситуации, когда ему надо начислить жрецу или группе жрецов денег больше, чем есть у рода. Ну или рвать на себе рубаху, клясться всеми богами, что он не столь богат, как «общеизвестно». Что владетельской гордости серпом по яйцам, да и молчать жрецов не заставишь: захотят, так растреплют, хихикая притом.

У не пантеонных, местечковых попов, подход поскромнее, но, в общем, такой же. А пантеонные ощущают общность, силу, ну и под владеющих гнуться не желают.

Так что спец по навкам в Золотом был более чем востребован и без всякой дружины корифея. Что я понял в первый же день пребывания в Золотом, почему, собственно, с «рядом» кобенился и в вассалы забесплатно не стремился. И знал бы расклады — шиш корифею, а не Михайло Потапыч в его дружине! Впрочем, пророческим даром ни я, ни Потап не наделены…

«Божества эти могут» — мыслебуркнул Потап. — «Но вроде не делают: тяжело, и совсем ку-ку могут стать»

— Как по мне — они и без того все «ку-ку», — хмыкнул я.

«Да. Но может быть хуже, совсем беда будет», — рассудительно проворчал топтыгин. — «И я — спать!» — традиционно попрощался он.

В общем, на «поверенного-стряпчего» народ подивился, но больше заинтересовался (те, кто себя в принципе позиционировал как клиенты) именно «видомскими услугами», что ожидаемо. Но — посмотрим, да и не владеющими едиными живёт Золотой. В принципе, есть одарённые, со вполне себе интересами — чем не клиентура? В общем, посмотрим.

Посидел я в этой постоянно меняющейся компании до вечера, даже Лиса ближе к пяти вдалеке мелькнула, лапкой незаметно для остальных махнула и ускакала по репортёрским делам. Ну и направился к аркубулюсу, как меня остановило прям таки страдальческое покашливание. Ко мне подкатился, на удивление незаметно для его толщины, одарённый, управляющий Благородным Собранием, вроде Клац… А, вспомнил, Кацл.

— Захворал, Кацл? — поинтересовался я, поскольку игнорировать покашливание на покрасневшей морде было негуманно: задохнётся ещё, а вроде толковый управляющий.

— Кхм, нет, ваше почтенство. Имею смелость иметь к вам разговор…

— Вот ты шустрик, а на вид большой такой! И смелость имеешь, и разговор, — изящно пошутил я, что судя по страдальчески скривившейся пасти управляющего, до него не дошло. — Ну ладно, а что за разговор-то? — всерьёз заинтересовался я.

— Если ваше почтенство соизволит последовать за мной, я обстоятельно всё обскажу.

— Соизволит, — соизволило моё почтенство.

И через пару минут, в довольно скромном, но более чем приличном кабинете, Кацл изливал мне душу, а я прикидывал: поминать мне незлобивым словом Шута, или а ну его на хрен? Потому что поиски клиента «Медвежьей Услуги» с треском завершились сокрушительным успехом: своим доверителем меня прям со страшной силой желал увидеть управляющий Благородного Собрания.

А дело было в довольно занятном, прошедшем мимо моего внимания моменте. Впрочем, таких моментов, я уверен, ещё мно-о-о-ого, ну да не важно. Итак, Благородное собрание, этакая нейтральная территория в сердце Корифейства, находится под управлением не какого-то всеми уважаемого владетеля преклонного возраста и кристальной репутации, а одарённого. Причина, почему не владеющим — я и сам понимаю: какая бы кристальная репутация ни была, а симпатии у этого гипотетического всеми уважаемого саксаула будут. И Благородное Собрание превратится из нейтрального в место лоббирования интересов какой-то группы.

Ну и вот, думал я, что напихали в Кацла десяток-другой владеющих духов, для контроля и независимости, вот он и управляет. А оказалось — духов в нём нет вообще и быть не может. Я от удивления причувствовался-проверил (раньше просто в голову не приходило, считал само собой разумеющимся, что духов дохренища) и да — ни одного зверодуха, самого завалящего, нет.

А есть составленная чертовски избыточно, вычурно и запредельно сложно клятва нескольким богам зараз. Или заразам, непринципиально. Сложная, перекрученная, но при этом — рабочая. Только, как оказалось, с дырой в составлении.

Итак, к Кацлу обращается некий деятель-владеющий, без свидетелей, как понятно, о которых никто и не думал. И заказывает «оплату за свой счёт» всех услуг для владеющих аж на неделю. Ну, заказывает и заказывает, распространённая практика. Но через неделю денежку не принёс. Через две — тоже. А на деликатный вопрос Кацла «когда» через три недели с гыгыканьем отвечает, что щаз не при деньгах, но когда-нибудь — точно. С тех пор прошло пара месяцев, «когда-нибудь» так и не наступило. Кацл из своих средств покрыл недостачу, что от них оставило меньше половины: владеющие пожрать, выпить, девок потискать и не только девок очень даже не против, причём всё это надо покачественнее и подороже.

И самая семечка: в составлении клятв принимали участие представители всех группировок Золотого. Все обезопасились, те же пантеонные тоже, но… Сейчас Кацл оказался в ситуации, когда ему просто некому жаловаться. Хитрая клятва подразумевала ограничения, при которых, кому он ни пожалуйся на реальный разбой среди белого дня — его прибьёт гневом богов, потому что он просто не может никому из владеющих рассказать, не нарушив клятву.

При это я оказался фактически единственной кандидатурой, которой он может рассказать. Не вполне владеющий, но и не жрец пантеона. Не состоящий ни в одной из группировок Золотого. Да ещё, вдобавок, предлагающий услуги поверенного — в общем, идеальная кандидатура.

— Так, причину разговора я понял, — кивнул я. — И готов стать твоим поверенным, Кацл…

— Благодетель! Всё отдам, что осталось — уж очень обидно было, ваше почтенство…

— Вот хорош моё почтенство перебивать! — возмутился я. — И то что обидно — понимаемо. Но что отдашь и как… Посмотрим. Для начала, перед судом… А чего это ты так заподпрыгивал? — заинтересовался я акробатикой толстячка.

— Так не выйдет с судом, почтенный Михайло Потапыч, — печально пояснил Кацл.

— Это чего это не выйдет⁈

На что толстяк обрисовал, что в суд корифейства или даже пантеона, даже со мной в поверенных, обратиться можно. И Кацлу кирдык от божественного гнева как клятвопреступнику.

— Понял, — протянул я. — Ладно, давай думать и прикидывать. Или ты думаешь, что я этого ворюгу из собственных ручек карать буду?

— Не знаю, ваше почтенство, — вздохнул Кацл. — А вы…

— Да берусь я, берусь, — проворчал я. — По крайней мере, выслушать и дать совет, который тебя не прибьёт и поможет. Если такая возможность есть. А если не найдётся такого совета — то и авра брать не буду. И трепаться о том, что от тебя услышал, не собираюсь, вне зависимости от того, стану я твоим доверителем или нет. Это репутация, Кацл.

— Как скажете, ваше почтенство. Слушайте…

Выслушал, прикинул. Выходила довольно жёсткая, хоть и не безвыходная ситуация. Хотя, конечно, намудрили владетели и жрецы с клятвами, что да, то да. Хотя и я как-то предположить не мог, чтобы владетель вполне благополучного и обеспеченного рода будет «кидать» одарённого на деньги. Не потому, что владеющие ангелы с крылами — понятно, что такие же сволочи. Просто варианта мошенничества от них не ждёшь: вот открытый разбой — да. Или найм кого-то со стороны, или ещё что-то. Но никак не вот такое, гибридное между гоп-стопом и зайцем в общественном транспорте поведение.

Но варианты были, причём не только «набить морду», хотя такой вариант возможен в любом случае. Дело в том, что с клятвами Кацла приходилось апеллировать не к законам корифейства и судам, а к традициям и укладам владеющих, а там поединок — вполне приемлемый аргумент на любом этапе дела. Но даже если и придётся — это будет именно «дело», мое, как поверенного и адвоката. Так что окончательно договорились с Кацлом, даже подписали ряд, на поверении управляющим мне «защиты достоинства и достояния». Ну насчёт достояния, хрен его знает, а достоинство грех не защитить — большо-о-ое, через ремень со всех сторон переваливается, аж свисает.

А с деньгами, рассуждал я по пути к Услуге, надо не управляющего кулачить (хотя, естественно, без оплаты работают только потерпевшие, а не уважающие себя адвокаты). Доход материальный, помимо репутационно-рекламного, надо поиметь с этого ушлого Торкосборса. Или с его рода, но это будет по мере ведения дела ясно. Посидел я, покопался в бумагах, поприкидывал. А в полночь «пошёл на дело». Точнее, я и Динька: перед началом открытого копошения мне надо было уточнить некоторые детали про этого ушлого типа. И помочь тут мог или он сам, что не вариант, или документы, записки и прочее подобное в месте его обитания: небольшом особнячке Торкосборсов на окраине центрального района Золотого. Обитателем там был, судя по некоторым данным, услышанным мной, да и полученным от Кацла, только один обитатель, относительно молодой, тридцати с хвостом лет, Барн Торкосборс. Единственный представитель небольшого рода сильных владеющих-териантропов, росомах на минуточку. И род, хоть и небольшой, но независимый и чертовски богатый: в их владениях были активно разрабатываемые золотые рудники. Может, и истощились, конечно… Но потому и надо проверить, да и интересно.

Так что нашёл я едальню неподалёку от особняка. Вроде — больше бордель, но я на девок рявкнул, заказав кофе и настойки. И направил замаскированную Диньку на разведку, оценивая прелесть возможности как наблюдения в реальном времени, так и отдачи корректирующих указаний.

10. Обжора

Управление Динькой выходило как в игрушке, где указываешь точку-направление и указание выполняется. Что, в общем, логично: она живая, даже условно-разумная… Хотя нет: с учётом большинства мне известных по обоим Мирам — Динька ОЧЕНЬ разумная фейка. Правда был нюанс: на «интересное» лично ей фейка отвлекалась, ненадолго, не прекращая «выполнения задания», но всё же. И я её лишний раз не теребил: по времени секунда-другая не критично, так что пусть радуется.

При этом, связь с Динькой у меня выходила по типу меня и Потапа, что мохнатая задница подтвердил ворчанием. То есть, я не «отключался от реальности», но при этом видел «трансляцию» от феи с эффектом «присутствия и погружения». Что интересно — когда мелкая находилась в берлоге, такого не происходило. То ли свойство связи «реальность-навь», то ли Потап проявляет свои качества.

«Потому что ты — мелкий и слабы-ы-ый!» — глумилась медвежатина. — «Пара-тройка дубов вырастет и умрёт, будешь стараться — может и сможешь», — со снисходительностью старослужащего отмыслил он.

В общем, пока я выслушивал медвежью трескотню и пил кофе с настойкой, Динька домотыляла до особняка. Защита там была, производства корпорации Пантеон, но стандартная, на серьёзную навь. Так что совершив своё природно-естественной надругательство с границей навь-явь Динька деловито пролетела сквозь окно. Можно было и сквозь стену, но ей, очевидно, было комфортнее сквозь тонкое и прозрачное. И стала облетать особняк, пока не добралась до этакой людской. Сидели там три слуги, две служанки, и мордасы у этих пролетариев были невосторженные. И вели беседу, послушать которую Динька задержалась.

Послушал, как понятно, и я. Ну а когда жалобы и причитания пошли на второй круг — дал отмашку фейке на дальнейший отлёт. А сам прикидывал. И выходило, что похоже золотишко у росомах заканчивается. Потому что жалобы обслуживающего персонала крутились вокруг того, что им уже пару месяцев не платят. Вдобавок, служанки жаловались, что им — гораздо хуже. Потому что денег на лекарей нет, а «ярится господин даже злее, чем раньше, так и насмерть стереться можно!»

В общем, похоже, Барн доживает последние деньки в роскоши, плюнув на «плату по счетам» и отрываясь. В общем-то — его проблемы, как и прочих потерпевших, вот только с Трокосборсов я свои услуги не оплачу. Впрочем, и хрен бы с ним: не сказать, что сильно нужно, а вот реклама, уже как раз для одарённых с более или менее вменяемыми деньгами, выйдет вполне сносная. Да и авр с толстяка стрясу: всё равно не бесплатно выйдет.

Впрочем, дальнейший динькин облёт принёс неожиданные плоды: в кладовой, защищённой кучей духов (Динька пробиралась осторожно, даже Потап пообещал «мелкую спрятать, если что», но оказалось — излишне) стоял зачарованный в три слоя сундук. А в сундуке — пара сотен авров, раз в десять меньше, чем его объём, но более чем солидные деньги. И на кой хрен в таких раскладах кидать Кацла и собственных слуг — непонятно.

Собственно, дальше Динька направилась в господские покои, а я судорожно прикидывал: что ударило в голову молодому владеющему, что он стал ревностным последователем бога богатства и скупердяйства Аваруса? Потому что при учёте присутствия средств, в реалиях Зиманды — это самое логичное объяснение. Паства этого божка давно стала нарицательной, за беззаветную любовь к деньгам и нечеловеческие муки при необходимости расстаться хотя бы с малой частью, причём затраченной по необходимости и на дело. По крайней мере, в легендах были не одна и не две, когда аварусяне просто помирали от голода, жажды и прочего подобного, не в силах расстаться с ломаным купром.

Сам же Бран в спальне пользовал служанку. Одна, уже использованная, валялась в стороночке без сознания, а текущая — была на этом пути. Физиономии девиц восторга процессом не выражали, а выражали они «меня задрахали…» от бессознательной и «меня щаз задрахают» от затрахиваемой. А вот ам Бран был в форме териантропа. И, подозреваю, это единственная причина, по которой в этом доме за неимением горничных стали пользовать дворецких. Та самая, позабавившая еще на заре моего пребывания в Золотом ситуация с писюнами: у хищников они конских размеров не бывают, это прерогатива коней. В общем, судя по динамике и результатам, даже небольших размеров человеческий пенис довёл бы сношаемых не до изнеможения, а травм, возможно смертельных.

А Бран в процессе бешеного сношения дергался, как припадошный, и был… каким-то кривоватым. Долбящий сексом, как отбойный молоток, териантроп — конечно, не самое удобное для наблюдения зрелище. Но всё равно: наблюдалась незначительная, но режущая глаз асимметричность и прочее такое. Понять, что там в энергетике — я, как понятно, не мог. В общем, выглядел этот трахаль-ударник откровенным психом или бешеным животным.

«Не так», — экспертно отэмоционировал Потап. — «Это росомаха».

— Ну я как бы в курсе, что они агрессивные и даже на медведей бросаются…

«Не то, шебуршень бестолковый! Не агрессивные, а алчные, жадные! Он почему такой кривой — потому жрёт как не в себя!» — разговнилась мохнатая задница, давая между делом любопытную информацию. — «Росомаха — жадная, как… росомаха. На медведей эти мелкие психи бросаются не из-за злости или потому что психи. А потому что всё вокруг своим считают. И жрут столько, что другой лопнул бы», — на последнем он продемонстрировал образ росомаха, больше напоминающую видом глубоководную рыбу-живоглота, потому что пузо этого образа было жутко раздуто и раза в два побольше остального организма.

А после Потап заэманировал образами, ну и я стал более ли менее понимать. Итак, росомахи — алчные и жадные, хотя в представлении Потапа на паству «Толстяка» (Аваруса) не годились. Те же деньги они бы спокойно проели, страсти к непонятному и ненужному у них не было. Вот территориальны до предела, жадны до жратвы, «моё» у них даже инстинкт самосохранения перебивало. Почему с образов Потапа Бран (да и все Троксборосы, скорее всего) кривой — потому что тотемный дух жрал быстрее, чем успевал толком усваивать. Не настолько, чтобы стать неконкурентоспособной химерой. Но достаточно, чтобы потерять ту же либеральную симметрию, не совсем, но заметно. А териантропы делались «по образу и подобию», тут всё ясно выходило.

Далее, служанок в таком случае он затрахивает не из-за сатириаза, а именно из алчности, «больше-больше». У зверей этого нет, похоже, побочка гибридизации с людьми. Всё это интересно, конечно, но ни черта не объясняет, какого хрена этот Бран жил себе спокойно десятилетиями, а потом вдруг стал гопать своих слуг на зарплату, а Кацла — на «блаародную поляну». Так что отдал я указание Диньке не смотреть на несексуальную постельную сцену — вот совершенно, служанки жалость скорее вызывали, а трахаль — желание пристрелить к чертям или на цепь посадить, охранять добро, своё или чужое — пофиг. А пошуршать аккуратненько в бюро, столе и шкафах. Причём опасности для фейки точно не было: сокровищница была зачарована чуть ли не на порядок сильнее. Ну а этому, по-моему, на всё похер, пока вторую служанку не затрахает.

Динька стала в ящики проникать, листы перебирать, подсвечивая, а я — читать. И мои предположения оказались по большей части неверны, что и не страшно. Итак, у росомах, как выяснилось, никаких проблем с деньгами не было. И из рода этому деятелю слали более чем приличные суммы, я за меньшее пахал, как папа Карло. Но этот деятель пару месяцев назад проигрался в кости, в пух, прах, и с чудовищными долгами. Уж насколько в столь азартной игре виноваты териантропии особенности — черт знает. Но выходила, судя по требовательным письмам, такая картина: большую часть присылаемого от рода Бран отдавал в счёт долга. «На счётчик» его никто не ставил, но там и без того сумма была весьма внушительная, не на один год отдачи. С чем его кредитор… и не спорил, но судя по всему, те пара сотен авров — всё, что есть у игромана на год. И дальше выходила такая картина: Бран просто… тянул резину до упора. Многие поставщики просто махали рукой и переставали его теребить, но с теми, кто продолжал долбиться — он рассчитывался. И слугам, когда они соберутся сваливать, похоже, заплатит. Вот только не раньше — тянет время и средства.

Впрочем, мне все эти данные были нужны больше для интереса и самообразования. Ну и того, а имеет ли смысл, если что, поторговаться (исключительно почтенно) за этого Брана. Конфликт-то будет почти наверняка, в том формате «дела», что я предполагаю. Ну и понять, имеет ли смысл беречь противника…

«Я бы прибил» — буркнул Потап.

— Это чего это? — заинтересовался я. — Что, Торскобор сильнее Потапа?

«Глупый шебуршень! Я этого обжору на одну лапу положу, другой прихлопну! Просто росомахи эти… неприятные. И кусаются больно в места всякие».

— Это какие?

«Не скажу! Вот укусят тебя — будешь ныть, а я смеяться! И я — спать!!!»

Я, конечно, внутренне похихикал, попредставлял всякие места, в которые уязвлялся Потап. Добился просто громоподобного «хр-р-р-р-хр-р-р!!!» — ну и представлять перестал, потому что аккомпанемент был не слишком приятным. Но вообще, опасения росомах (не боязнь, тут топтыгин не врал) — вещь разумная. Я — не великий зверознатец-зверовед, но про этих психованных созданий наслышан. Да и вообще — похоже, Потап правильно про них трындел: по-латыни этих зверюг именно «обжора» и называют.

Направился домой, а по дороге прикидывал. И выходило, что именно «адвокатской работы» как таковой мне не много. То есть, просто инициировать несколько процессов самоуправления Вольного Собрания, основанных на укладах владеющих. И обвинить: доказывать что-то вряд ли придётся, Собрание — не корифейский суд. А вот дальше вопрос, в том смысле, как Бран отреагирует… Хм, лучше дождаться, когда этот гоп-стопщик в Собрании будет. Вариант начать бузу без ответчика кажется на первый взгляд неплохим, вот только само Собрание меня пошлёт. Аргументы выслушает, направит послание отсутствующему и отложит разбирательство на несколько дней. И, например, Бран может просто… вернуть деньги Кацлу. Причём устроит того это или нет — никого из владетелей не волнует, как и то, что управляющему, залезшему в свою кубышку, полагается компенсация. И конфликт исчерпан: или собственными руками морду гопнику бить, выбивая компенсацию (что мягко говоря лень, да ещё и бессмысленно, не принесёт никаких дивидендов), или зарабатывать репутацию пустослова и паникёра среди владеющих, вереща о загадочных вещах типа «упущенная выгода и непрямой ущерб».

Это не говоря о том, что Бран может Кацла просто и банально прикончить. Или сам, или потратив относительно небольшую сумму на наёмников, что автоматически все мои претензии переводит всё на тот же уровень «личных претензий». А мстить за клиента — дело пошлое, уважающему себя адвокату не приличествующее. Не говоря о том, что отношения с клиентом как бы немножко не те, чтоб за него мстить.

Значит, жду, когда Бран в Собрании и это самое Собрание созываю. Имею право, как любой владеющий (если, конечно, не признан самим Собранием недостойным), хоть немедленно, хоть отсроченно. Тут вопрос, кто придёт, но кворум точно будет: в собрании постоянно тусуется достаточное количество владеющих, ну а переданное как раз Кацлом «Потапыч созывает Собрание» — как минимум народ заинтересует. Ну и просто оглашаю претензию от доверителя при всём честном Собрании. И с ходу обозначаю претензии не только на сумму гопнутого, но и компенсацию, амортизацию и прочее: по сути — свой гонорар, потому что на деньги Кацл и не претендовал: его могучее пищеварение не выдерживало мелькающего в Собрании Брана, который ещё и «поганейше улыбался, простите, ваше почтенство». Так что за возмездие Кацл был готов отдать солидную часть оставшихся накоплений, что значит — хватит с него возврата, ну может, минимальной премии в тот же авр, который он мне заплатил. А остальное — мне за труды. И риск: то, что Бран в процессе взбрыкнёт, а не покаянно вернёт гопнутое — почти наверняка.

Наутро собрался и поехал… к Лисе. Всё же наш роман — романом, а пользу от неё имею, да и взаимовыгодный обмен. Так что не позвать рыжую на потенциальное происшествие было бы совершенно свинским, а я — не Капрос. Слуга особняка мои рассветные пожелания выслушал, а через десяток минут из особняка вышла заспанная рыжая. Я чуть не пустил слюнку, выкатил яйца, да и не ухватил Лису за бочок, но вовремя одумался: не мальчишка с мозгами в штанах, как-никак.

— Здравствуй, Лиса. Собирайся, поедем в Собрание. Там сегодня может быть очень интересно.

— И ты здравствуй, Миха-а-айло, — зевнула рыжая, встряхнулась и требовательно уставилась на меня: — А что интересное?

— Дело Медвежьей Услуги, выступаю как поверенный.

— А что за дело?

— Ли-и-иса, — укоризненно покачал я головой. — Я — поверенный.

— Поняла, Михайло, — окончательно проснулась она. — Через четверть часа?

— Жду.

Лиса упорхнула, а меня начала грызть глупость, на тему: ва-а-ах какой дэвушке нада всо рассказать. Голосом Захира, что символизирует. Но, во-первых, таким макаром рыжая привыкнет, что я перед ней отчитываюсь, что категорически нафиг. А, во-вторых, Кацла высоковероятно прибьёт откатом. Потому что да, я — доверитель. Но если представлю Рейнарам (а для клятвы любой представитель рода — род) инсайд, то сам же своим языком грохну Кацла.

Уложилась рыжая в десять минут, а через двадцать — мы были в Собрании. Посидели, позавтракали в приватном кабинетике (скорее алькове, наводящем на фривольные мысли). А после Лиса начала сновать по Собранию, регулярно мелькая рядом. И я, кстати, натурно наблюдал описанную ей проблему: у девчонки действительно было тяжело с полумерами в общении. Или отстранённое равнодушие, или горячая заинтересованность, которую собеседник в большинстве своём интерпретировал как постельный интерес. Хотя знакомые рыжей к этому уже привыкли, что тоже было заметно.

А за пару часов до полуночи появился Кацл, значительно кивая, сообщив, что Бран заявился в собрание.

— Отлично, Кацл, — потёр я тёплые, чистые и сухие лапы. — Объявляй о том, что я созываю Собрание.

— Сделаю, почтеннейший. Нет слов чтобы выразить вам мою…

— Ты собрание собирай, а не выражайся, — хмыкнул я. — Сделаю дело — вот тогда разберёмся.

— Бегу! — сообщил толстяк.

Ну, с его кондициями особо не побегаешь, но прыть он проявил заслуживающую… здорового смеха. Ну и уважения, конечно, хотя всё равно смешно.

Через десять минут зазвучал гонг, от которого казалось затряслось всё здание, а по этажам Собрания засновали служки, объявляя, что Михайло Потапыч имеет что сказать.

И через полчаса на четвёртом этаже, отведённом специально под Собрание, было около полутора сотен владеющих. И председатель: избираемый на сорок дней всеобщим голосованием тип, обычно из нейтральных родов. Сейчас я вот вообще не знал такого: Вервич. Вроде что-то кошачее, да и хрен бы с ним.

Ну и Бран наличествовал, в человеческом виде выглядящий как смазливый юноша, если не подросток. Лыбился, башкой вращал, на меня с интересом пырился. Ну а я, соответственно, вышел на сцену, которая была окружена полукругом кресел владеющих.

— Собрание созвано! — дребезжащим, но глубоким тенором проблеял Вервич, сидящий за кафедрой в глубине сцены.

Глава собрания, кстати, был не столько «руководитель» — решений он принимать не мог, это было исключительно результатом всеобщего голосования. Это был скорее организатор, наблюдающий за тем, чтобы говорил кто-то один, и собрание не превратилось в склоку или побоище.

— Видом Михайло Потапыч! — обратился ко мне он. — Огласи причину, по которой ты созвал уважаемых владетелей Собрания!

— Приветствую, уважаемые! — широко оскалился я, помахав лапой. — Я просил вас прибыть сюда по причине того, что я — поверенный, — начал я свою речь.

11. Поверенный по-зимандски

— Мой доверитель служит в Благородном Собрании и столкнулся с тем, что один из его участников позорит имя владетеля. Мало того, уважаемые: этот «владетель», — выделил я голосом кавычки, — пользуется услугами служек собрания, не платя за это. Видно почитает их за своих людишек, от великого ума.

Гул мои слова вызвали немалый, выкрики с мест, стук молотком по кафедре. Но стук не помогал, и я стал свидетелем довольно занятного «призвания к порядку»: Вервич издал очень высокий, дребезжащий и противный мяв. Если бы не «закалка бэтманами» — мне, стоящему неподалёку от кафедры, могло бы быть совсем кисло, но Потап, впечатлённый воплями рукокрылых, подшаманил что-то с телом.

— Тихо, уважаемые! — перестав невыносимо верещать, выдал Вервич. — Михайло Потапыч, ваши слова вызвали объяснимое волнение. Но коли есть такой, позорящий имя владетеля негодяй среди нас — назовите его! И мне, да и уважаемым, непонятно: коли воспользовался владетель гостеприимством собрания, да не заплатил, то дело это слуг. Поверенный-то тут причём? — под одобрительный и негромкий (видимо выслушивать кошачий концерт второй раз ни у кого не было никакого желания) озвучил глава.

— Начну с конца, уважаемые, уважаемый председатель. Создав Благородное Собрание, вы поступили мудро, как и сделав собрание независимым от сиюминутных интересов. Но тут же кроется и уязвимость для нечистых на руку негодяев…

Ну и стал описывать ситуацию с управляющим и клятвами. Кстати, довольно забавно, что масса морд и рож владеющей общественности лупала глазами и щёлкала пастью. То есть внутренней структуры Собрания не знали и не интересовались, думая, что круасаны растут на специальном круасановом дереве, а девки — на девичьем. Даже послышалось несколько выкриков, на тему «умаления чести» и «как-так: людишки всем управляют без пригляда?!!» Правда, последних крикунов довольно оперативно угомонили, предложив разносить пожрать-выпить и обслуживать половые нужды окружающих и в целом заниматься Собранием самолично. Новизну предложения попранные благородством оценили, но брать на себя ответственность почему-то не стали.

— Это так, Кацл? — обратился глава к стоящему в уголке и притворяющемуся сферической ветошью (ума не приложу, как это возможно, но у Кацла получалось, талант). — Вопрошаю тебя от имени всех владеющих города Золотого, — совершенно не лишне добавил Вервич, выводя управляющего из-под божественных откатов.

Толстяк на это коротко кивнул, после чего опять притворился сферической ветошью. Я, конечно, мог рвать на себе рубаху и орать «вы что, мне не верите⁈» и возмущаться проверке, но в рамках обсуждаемого вопроса это было довольно идиотично. Не говоря о том, что даже в известных по описаниям (велось ли протоколирование собраний или нет, я не знал раньше, а сейчас убедился своими глазами, что нет) разбирательств владеющие неоднократно изволили врать, юлить и вещать лапшу на уши окружающим.

— Надо бы с клятвами обмозговать, — протянул глава под кивки отдельных, особо престарелых и, несомненно, со страшной силой уважаемых владетелей. — Как-то и в голову не приходило такое, — признал он под одобрительный гул.

Бран, тем временем, перестал сидеть с вальяжно-расслабленным видом, а стал зыркать на Кацла, меня, главу не слишком восторженными зырками. И стал потихоньку подниматься, несомненно, рассчитывая срулить в кусты.

— Имя же негодяя, ограбившего управителя, — повысил я голос, тыча обвинительным перстом в спину намылившегося срулить гопника. — Бран Торкосборс!

Народ опять заорал, Бран заозирался, ощерился на меня, став принимать форму териантропа: несомненно, от злостности, преступных наклонностей и зависти к моим многочисленным достоинствам. Ну и верещать, причём так, что переверещал общий гул:

— Ложь и напраслина! Пустословный оговор! Задержался с оплатой ненадолго, а жирный Кацл и его наймит уже пред всем собрание ославить норовят! — верещал он.

В общем-то, довольно логичная позиция для его положения. Хамит, правда, быдло неприличное, ну и позиция хоть и логичная, но шаткая.

— И два месяца, когда Кацл тебе каждую седмицу напоминал о долге, ты забывал⁈ — состроив саркастичный мордас крикнул я. — Что ты, Торкосборс, не нищий — всем известно. Да и были бы у тебя затруднения с деньгами, — на что народ загудел, и послышались смешки — богатство «золотых росомах» было чуть ли не нарицательным, — так попросил бы у уважаемых владеющих в долг: не отказали бы. Но проблем у тебя нет, а значит, просто глумился бесчестно над верным слугой собрания, в чём твои смешки и ухмылки на просьбы оплатить тебя уличают!

— Ло-о-ожь! Напраслина!! Оговор!!! — бесновался Бран, на что я с любимым «ну, что ты ещё мне расскажешь?» видом кивал. — Поединок, подлый видом! — наконец рявкнул он.

— От татя подлого слышу, — отмахнулся я. — Пусть будет.

Вообще — ожидаемо. То есть Бран не отрицал долг, что понятно: разбираться всё равно будут, тот же Кацл ещё одну клятву богам принесёт. И окажется отрицающий именно мошенником, «татем лицедейским». А вот с интерпретацией неотдачи — всё сложнее. И «опровергнуть» мою интерпретацию гопник собирается поединком. Победит — вернёт деньги, репутация будет слегка подмочена, но именно «слегка». А до варианта «проиграет» у росомаха мозгов, похоже, не хватало.

То есть, по укладам и традиции Собрания выходил «судебный поединок». Законы корифейства, кстати, тоже таковой рассматривали в ряде случаев как вполне юридический аргумент. И, по традиции же, в Собрании они проводились тот час же, том же зале, где проводилось собрание. Никаких «сталью-магией», только магия и собственное тело. И никаких «до сломанного когтя, слёз соплей и прочего». Либо противник мёртв, либо без сознания, либо сдался. К сдаче можно было принуждать, ломая ручки-ножки, кстати говоря. Однако, принимать вызов «просто так» — глупо. Надо выставлять встречные условия.

— Однако, коли ты, Троксоборс, меня вызываешь на поединок, обвиняя в пустословии, то и я условия обозначу. А именно: после моей победы ты, как Троксборс, обещаешь: выплатить Кацлу всё потраченное, с лихвой в половину от долга. Выплатить десяток авров Кацлу, в счёт оплаты Медвежьей Услуги.

— Согласен, видомишка! Только не надейся….

— Нахер иди, — отмахнулся я, пояснив для собрания: — Он мне ещё указывать будет, на что мне надеяться или нет.

Через пять минут сцену полностью освободили от кафедры, глав и прочих аксессуаров. А мы с Браном стояли друг напротив друга, без оружия, в полном обороте. Был я раза в три побольше этого кривого недоразумения, вдобавок припадающего к земле, но на реакции росомаха это не влияло. Он не старался надуться, «быть опаснее-больше», а именно припадал к полу, готовясь к прыжку. Смотрел на меня злобными глазёнками и негромко рычал.

«Ты это… осторожнее, что ли», — донеслось от Потапа, несколько меня удивив.

Что чуть не привело к неприятным последствиям. Глава собрания кинул монетку на сцену, её падение означало начало поединка. Ну и я выпустил заготовленных зверодухов-заклинания, с огоньком. А Бран выпустил духов-заклинания в меня. И если со мной — понятно, просто побились о магическую шкуру и отвалили, то с Браном вышло обескураживающе. Я, как бы, тренировался создавать «антивладетельных» духов, больше для пуль, но и не только. Так вот, этот деятель их… жрал! Отплёвывался дымком, но именно сжирал своей пастью духов, так что они не проваливались в навь, а проваливались в его росомашье пузо. Ну и огонь даже в пасти толкового эффекта не давал — сожрал дюжину заклинаний за секунду. А пока я возмущался этому хамству, припоминал «осторожнее, что ли» и прочее — росомаха кинулся на меня. Не в лобовую, по касательной, но размахивая всеми лапами с когтищами так, что гудел воздух. И даже задел меня по касательной пару раз, оставив десяток разрезов на рукаве сюртука и несколько царапин, затянувшихся чуть ли не быстрее, чем появились. Но сам факт неприятный.

— Сюртук порвал, — констатировал я.

— И шшшто ты сделаешь, видомишка? — ехидно прошипел Бран, припав к полу в пяти метров, явно готовясь к новой атаке. — Толстожопая раззява!

— Я тебя заломаю, — широко улыбнулся я пастью.

А Бран, одновременно с моими словами, бросился во вторую атаку, всё с тем же «пропеллером» когтистых лап. Но я этого ожидал. И, кстати, мои предположения, куда «уязвила» топтыгина росомаха — похоже верны. Второй раз Бран кинулся «в нижнюю часть», причём с точки зрения боя владеющих — скорее разумно. Удар, а то и не один, когтистой лапой в пах выведет из строя: просто ничего не сделаешь, естественная реакция. Не надолго, да и даже если оторвёт — вырастет, но на минуту-другую противник (в мыслях Брана — я) окажется недееспособным. А за это время мясорубка росомахи просто выведет из строя, если не убьёт. Глаза, шея, уши, брюхо… в общем, тактика понятная.

Но я — больше. И если не повторю (потому что лень) лапный пропеллер, то в рывках и координации не медленнее кривого психа. Так что я его просто поймал вытянутой лапой, морщась от появляющихся на ней царапин и разрываемого сюртука. Ухватил второй и стал сжимать: ну, сказал, что заломаю, значит, заломаю. Это не говоря о том, что когти не слишком хорошо брали росомашью шкуру. А зубы… не пристало моему почтенству тянуть в рот всякую пакость!

И стоял я к беснующемуся и сжимаемому психу боком, что делал правильно. Задними лапами этот скот превратил брючину в макраме, по шерсти бедра сочилась кровь, так что страшно подумать, чтобы было ломай я его «в лоб».

Но ломал я по-умному, силищи хватало, а повреждения, пусть и неприятные, но были совсем не критичны. Бран через несколько секунд стал кидаться заклинаниями, безуспешно. Пощёлкал жутковатой пастью, кажется, даже вырастив шею на десяток сантиметров, но тоже бесполезно: держал я его на весу и аккуратно. И через четверть минуты ломаемый стал шебуршать послабее. Но вдруг полыхнул силой тотемного зверя. А в ответ — «полыхнул» Потап, вокруг моих лап аж стали видны здоровенные, призрачные потапьи хваталки-когтилки. И Трокоброс, именно тотемный зверь, «слился», отступил.

«В нави бегает, деревья гызёт и когтями дерёт от злости», — довольно отэманировал топтыгин.

И буквально через пару секунд под лапами ощутимо и прекрасно слышно хрустнуло, и Трокоборс обмяк, вывалив язык. Я к нему присмотрелся, но в общем, выходило, что заломался. Не до конца, жив, но явно без сознания и минут пятнадцать, а то и полчаса, недееспособен. А то и не один день, если его тотемный зверь будет древесину со злости глодать, а не подопечному поможет.

— Победа в поединке почтенного видома Михайло Потапыча очевидна, — провозгласил глава.

Ну а я скинул пакость мордой вниз, поставил на неё лапу, чтоб не рыпался, если что. И печально рассматривал свой гардероб: от рукавов, правой штанины брюк остались рваные нитки. Часть костюма восстановится, свойство ткани сотканной ещё потапишнами, но явно не вся — зачарование нитей было просто не рассчитано на такие повреждения. Но печалиться можно долго, а дело надо делать. Так что озвучил я:

— Выношу на суд Собрания предложение признать Брана Торксборса недостойным и исторгнуть из своих рядов, — озвучил я.

— Принимается… а что вы делаете, почтенный видом?

— Действую, как поверенный, — пояснил я, вскидывая бессознательного психа на плечо и топая из зала.

По пути помахал лапой Лисе, но не подходил: и вправду дела. Направил аркубулюса к особняку Торксборсов, где вытряс из жалобно поджимавшего хвост Брана деньги Кацлу, с компенсацией. И полтинник авров за свои труды, а главное — за костюм. Обидно, блин!

Но, как адвокат приличный, оставил расписку в получении. И даже совет дал:

— В Золотом твою морду видеть больше никто не желает. Отпиши родичам, пусть шлют другого представителя. И запомни: попробуешь злодействовать в мой адрес — я тебе оторву руки и ноги так, что не отрастут. Но живым при этом останешься.

На последнее бормочущий гадости тип уставился на меня с ужасом: действительно, страшно человеку, а уж владеющему вдвойне. Но я за этим типом присматривать буду, да и сам осторожен. А вот если через месяц он ещё будет в Золотом… Тогда и подумаем над радикальным решением вопроса.

Доехал до Собрания, пообщался (и даже потискался немного в алькове с Лисой — она вполне впечатлилась), выслушал рассказы знакомых. Собрание Брана «извергло», более того, создало специальную комиссию для «составления клятвы управляющего» в более удобоваримом виде. Правда, лично мне не очень понятно, чем это поможет именно толстяку, уже принёсшему клятвы. Хотя, возможно, через жрецов, как-то с богами будут внесены исправления-дополнения.

Ну а сам я ухватил управляющего, оттащил в его кабинет… и начал отбиваться от осыпания деньгами! Бардак какой-то! Дело в том, что владеющие собрания прониклись бедами и заботами Кацла (ну и вид сто с лишним килограммового невысокого «сиротинушки» тут тоже сказался, думаю). И накидали ему в складчину довольно ощутимую сумму золотом. Которой этот сияющий тип пытался осыпать меня — еле отбился, честное слово! Нет, деньги, конечно, лишними не бывают, но «разводить клиента до упора» — признак карательных органов, а никак не приличного адвоката. А я с Брана вполне немало поимел, не говоря о том, что если факт того, что пожертвованные Кацлу денежки оказались у меня, всплывёт… Ну не слишком хорошо репутационно, хотя и не преступно или как-то так, само собой.

— Всё, хорош! — наконец, рявкнул я. — Вот деньги от Торкосборса и компенсация, — выложил я на стол денежку. — Всё, я закончил, больше я не твой поверенный.

— Но ваше почтенство…

— Сказал «хорош», значит — хорош! Хочешь ещё как, кроме авра, отблагодарить — так можешь рассказывать, как здорово было то, что ты обратился в Медвежью Услугу. И как быстро, качественно и с хорошим результатом она была тебе оказана, — хмыкнул я, выпираясь из кабинета.

Денёк отдыхал с половым персоналом Счётов, на следующий день, завлекательно повиливая хвостиком, прискакала Лиса. Статья вышла хорошая, годная, и тут Кацл отличился: благодарил он действительно с энтузиазмом, и большая часть статьи была с его слов. Ну а я присматривал за Трокосборсами Динькой и ждал. Через пять дней в Золотой заявилась пара росомах средних лет, семейная. Брана выпнули крутить хвосты золотым коровам или кому-то там ещё на родовых землях, а эта пара стала представителями рода в Золотом, закатив мощную гулянку. При этом, шпионская Динька их приватные разговоры слушала, и выходило, что ни ко мне, ни даже Кацлу у рода и парочки претензий нет. К Брану, «отродью дождевого червя и шутки богов», были, но я упоминался мельком, причём в плане «неплохо бы узнать, не держит ли на род зла».

Так что выдохнул облегчённо и уставился на обрывки костюма. Естественно, голым я не был, было и обычное, не териантропное шмотьё, да и костюм с Пряного при мне, хотя в Золотом в нём лучше не появляться. Но надо заниматься гардеробом, благо у меня и кож с Пряного дохренища. Хочу пальто, решил я. Отвечать на вопрос «кто там?» — «медведь в кожаном пальто!» — стильно. Да и межсезонье в Золотом дождливое, да и прохладное. Зима, правда, снежная, но не слишком морозная, так что и на зиму пойдёт.

С этими планами и запасом шкур я направился к уже знакомому портному. И память меня не подвела: «портной и скорняк Дреман» значилось над знакомой мастерской. Около часа мы прикидывали, что мне угодно, и выходило, что кожаный плащ с подкладкой, но без подстёжки: хрен я, беролак, замёрзну. И кожаная жилетка, плюс несколько комплектов обуви: всё же при обороте она страдала и часто рвалась, а вот создать такую, чтоб была именно «обувью», а не шлёпанцами, и чтоб при этом выдерживала оборот… Ну и мое, и дреманское воображение перед такой обувкой пасовало, так что сапоги и ботинки выходили «условно-одноразовыми».

Ну и оказалось, что нитей пряжи осталось только на сюртук или брюки, так что решил я оставить алый пиджак, праздничный. Ну и заказал гардероб относительно обычный, но тоже зачарованный.

А после — вернулся в Услугу, ждать клиентов, перекуса, Лису. Ну и отдыхать в ожидании, само собой.

12. Жреческое доверие

Гости, на рюмочку водки и не только, зачастили. Иной раз бывало несколько зараз за раз. Просто потрепаться, узнать что-то или продвинуть очередь на аркубулюс. Несколько кадров было интересных, но большинство заставляли мысленно тянуться за слоновьим бивнем и не менее мысленно околачивать визитёра, неоднократно спрашивая: гости дорогие, а не надоели ли вам хозяева?

Правда, бивневое околачивание владеющих на данном этапе развития Медвежьей Услуги и набора моего общественного веса было делом несвоевременным. Хотя и очень притягательным. А чрез три дня после заказа новых стильных шмоток, как по заказу, появился первый клиент. Ну, в смысле, Услуги как конторы, а не как с Кацлом. И, что закономерно (статистически), не ко мне как к поверенному, а ко мне, как к видому. Причём был это жрец, жрец Пантеона.

— Приветствую, почтенный собрат, — елейно прогундел, вваливаясь в Услугу, тип сорока лет на вид с обширной лысиной.

Владеющий, что-то из птичьих, при этом, судя по ощущениям — жрец Яра, божества любви и потрахушек. «Мир, брат!» он мне не кричал, конопляным духманом не пыхал, группенсексом заниматься не предлагал, при этом пырился благожелательно. Как клиента я этого типа не воспринял, а судорожно пытался понять, какого лешего от меня жрецу, причём Яра, надо.

— Приветствую, светлый собрат, — ответил я на приветствие, понял, что на кой болт здесь эта лысая морда — не пойму, так что задал вопрос прямо. — Что привело тебя в Медвежью Услугу?

— Ты, собрат. Я тебя хочу, — выдал этот тип.

А я совершал чудовищный подвиг духа: не хватался за слоновий бивень и не охаживал им престарелого мужеложца. А героически превозмогнув, немного подумал и понял, что, как и со Златкой, здесь лингвистический затык. Не «хочет», в смысле как полового партнёра (хотя чёрт этих яровиков знает), а нуждается или желает услуг.

— Только ты? — уточнил я, решив что если всё-таки приставала, то околочу его бивнем до полного удовлетворения, несмотря на духовный сан.

— Не только, почтенный видом. Пантеон Золотого нуждается в твоей силе, — выдал этот тип, жестом попросил разрешения присесть, а после моего кивка — уселся и продолжил. — Я — Алол Трушич, жрец Яра. У нас сложилась… неприятная ситуация.

— Ничего не понимаю, — честно отметил я. — Насколько я знаю, в Золотой Волости есть видомы Пантеона. И если навка сильна, то… — не договорил я, пожав плечами.

— Не справился, собрат. Хорошо, что жив, — огорошил меня этот тип и уточнил. — Ты поможешь?

— За соответствующее вознаграждение и если мне это будет по силам, — подумав, ответил я. — И светлый, я всё равно ни лешего не понимаю из твоих объяснений.

— Сейчас всё объясню, почтенный. Только прошу, собрат… не распространяйся об узнанном лишний раз.

— По возможности, — честно ответил я, не желая брать никаких бесплатный обязательств.

Но лысому этого хватило, так что начал он рассказывать, на кой им понадобился сам Михайло Потапыч. Вообще, с навью и её проявлениями, как понятно, могут работать все владеющие. Собственно, навь — автохтонное место обитания тотемного духа. Есть дифференциация этой возможности работать: от попадания в навь неразумным животным-тотемом (чего, в большинстве случаев, вообще-то хватает, иначе владений, как таковых, не было бы), который харчит навку, до осознанного проникновения туда же волхвов незначительной части владеющих. Ну и видомы, которые потенциально самые большие жабы в нави из владеющих. Хотя есть процепсы Пряного Острова и, возможно, ещё какое-то извращение. Так вот, на Пантеоне лежит навская безопасность Золотой Волости, что общеизвестно. В рядах Пантеона есть и простые жрецы, и не простые, и волхвы. и видомы. Но, при всём при этом, Волость они постоянно не обегают, с языком на плече. И лениво, и не так много жрецов всех видов и типов вообще. А реагируют они на сообщения о навстве, жертвах и прочем.

И вот, почти год назад владеющий из довольно обширного и богатого рода, обитающего на самой периферии волости, жалуется на навь. Так, мол, и так, умирают и страдают и простые людишки, и даже представители рода. Сделать с этим хоть что-то пытались всем родом — специфическая «техника», когда все владеющие рода проваливаются в навь, и тогда злому человеку или злому зверю просто не справиться, вне зависимости от силы: загрызают толпой. Но неведомый злодей под клыки владеющим не подвернулся не разу, при этом особняк и даже деревню вокруг не атаковал. Однако, не пропустил мимо своего зловредного внимания практически ни один караван с товарами, вне зависимости от направления, что к Збурам, что от них. Збурами назывался род владеющих, который от этого навства страдал. Уж насколько силён их олень-мясоед — неизвестно, но род был из тридцати владеющих. За год их осталось двадцать, что само по себе показатель. Помирали владеющие в попытках защитить караван, ходили по двое и трое — не помогало. Большая часть мертва, часть изувечена, а часть — несексуально оттрахана, невзирая на пол. Последнее меня насторожило, но нет, Алол однозначно утверждал, что это не владеющий, а навь. Потому что три месяца Пантеон старается проблему решить. И часть жрецов вообще ни шиша не нашли, а часть, в том числе видом, нашли неприятности. Видом, точнее видомиха, пришла в себя в нескольких верстах от постоялого двора, где заночевала, с повреждениями мягких тканей и развальцованными отверстиями: как я понимаю, до достаточно серьёзных и не мнгновенно исчезнувших у териантропа травм.

При этом понятно, что Пантеон проблему решить может. Не тройка жрецов и видом, а полсотни жрецов для подстраховки и видомы-волхвы до кучи. И вне зависимости от силы группы навок и навей (а воздействия и прочее указывали на «работу» и в нави, и в яви), эта толпа с проблемой гарантированно справится. Но тут два фактора: этих деятелей не так много, а сколько понадобится времени на отлов непонятного — неясно. Кроме того, слухи о толпе жрецов просочатся, а вот дальше всплывёт и история про годичную проблему. И ладно бы только пинок по репутации Пантеона, это он, пусть страдая, но переживёт. И жрец не говорил, но я-то понимал:

Вопрос в том, что про это узнают Лидари, которые как бы «протекторы» Золотой Волости. Что на их землях бардак, а жрецы Пантеона, которые с Лидари имеют соответствующий договор, эту проблему не решают. В общем, Лидари если не начнут крутить пантеонным яйца, то окажутся в очень выгодном переговорном положении, потому что Пантеон не выполняет договор. И, что самое смешное, это подтвердят сами боги при обращении, несмотря на негативное отношение к львам.

И на данный момент выходит, что если не конклав архижрецов, то что-то близкое по значимости предпринимает последнюю попытку решить проблему по-тихому. Не справлюсь я — направят уже полноценную экспедицию, но пока рассчитывают на меня. И вопрос: а оно мне вообще надо? А вот ответ неоднозначный. Переться в какую-то жопу Золотой Волости никакого желания, факт. Да и хрен знает, что там за сволочи, хотя догадки имеются. В этот момент я глянул на Диньку, как связанную с частью догадок, и обнаружил что на болтающую ножками на бюро фейку, точнее на примерное место, где она сидела, напряжённо пырится Алол. Не видит, но «что-то чувствует», как мы уже устанавливали. Ладно…

— Кхм! — кашлянул я, отчего жрец вздрогнул, помотал головой и перестал высматривать Диньку. — Я подумал, собрат. И решил — я могу помочь Пантеону. Но… не бесплатно, — широко оскалился я.

— Само собой, собрат, — оскалился и лысый. — Пантеон выделит двадцать пять авров…

— Дверь там, — указал я лапой, ещё шире оскалившись.

— Это немалые деньги! — изобразил из себя оскорблённого Алол.

И, в общем, был прав. Деньги действительно немалые, вот только… Пантеонные жрецы брали с прихожан «по возможности», дифференцируя не только в меньшую, но и большую сторону. Кроме того, стоял вопрос возможности справиться с проблемой самостоятельно: если такая была, то с лентяя драли ещё больше. Много факторов, но в данном случае…

— Пантеон может сам справиться с заказом, — сияя зубами в улыбке, начал загибать пальцы я. — Количество доступных Пантеону средств…

— Понял, понял… — с видом потерпевшего, сжав рот в куриную жопку, буркнул жрец. — И сколько ты хочешь?

— Много, — честно сообщил я.

И начались деловые переговоры. Нет, раздевать жрецов, как они подчас поступали с владетелями, я не собирался. Но и дешевить — никакого желания, так что в течение четверти часа гонорар «за решение проблемы» вырос в десять раз. Деньги уже серьёзно хорошие, но не настолько, чтобы портить отношения. Этакая финансовая «шпилька», напоминание что твои правила могут быть применены и к тебе.

В итоге составили ряд, Алол его безропотно подписал, оказавшись старшим жрецом алтаря Яра в Золотом — что-то вроде настоятеля столичного храма, немалая шика в иерархии, хотя и не архижрец, само собой. Подписал, призвал на мою голову беды (в смысле внимание божеств, от чего самое вероятное разумному человеку — это как раз неприятности), а после этого сволочного деяния ускакал. А я задумался над узнанным: говорил Алол подробно, с деталями, на вопросы отвечал.

— Динька, как ты думаешь, если бог протаскивает вашу деревню в навь, такое, как рассказывал лысый — может быть? — задумчиво поинтересовался я.

Потому что первое, что пришло в голову по аналогии — Аверчики и деревенька фей-процепс. Они заворачивали мозги людям, затаскивали их в навь и жрали. Что самое главное — «заворачивали мозги», брали под контроль. Тогда ситуация с несексуально оттраханными, при том, что самих трахателей не нашли, находит логичное объяснение: этот коллективный процепс отдаёт приказ (хер знает, зачем, но возможно). А законтроленные люди сами и убивают, и насилуют. И, при этом, ни черта не помнят после совершения всех этих деяний особой тяжести.

«Не зна-а-аю», — протянула задумчиво Динька, коммуникация с которой происходило больше похоже на слова, чем мыслеобразы Потапа. — «Могли, наверное. Но зачем? Если кушать, то всех. А не кушать, чтоб размножались… Это чтобы было больше еды. Но зачем тогда стучать? Не понима-а-аю», — протянула она.

— Вот и я не понимаю, — хмыкнул я, как на тему вопроса, так и формы фейкиного ответа. — Ладно, — потянулся я. — Съезжу. И деньги приличные, и отношения с Пантеоном портить не стоит.

«Воздушного глаза своего возьмёшь?» — заинтересовался и Потап.

Он так называл Млада, что в общем, в пути, было довольно близко к истине. Правда тут как и говорила Динька: «непоняа-а-атно». Теоретически обнаруживающий любое материальное проявление на паре-тройке километров одарённый — удобно и не помешает. Но он именно «одарённый». Если ситуация похожа с заворотом мозгов от фейского процепса, а всё рассказанное указывает на такую вероятность, то он мало того, что уязвим, так ещё и опасен, через эту уязвимость, для меня. Я в свете узнанного хочу пробираться лесами, нигде не объявляясь. Ле-е-ень, конечно, но просто рационально: следуя за каким-нибудь путником-караваном в отдалении, как за наживкой, я неведомую хрень обнаружу издали. А она, несмотря на заверения Алола, может быть и человеком или разумным, ну, теоретически. Да даже если и нет, то даже хитрый зверь, почувствовав даже тень Потапа в том же караване, предпочтёт не связываться. И что мне, тыщщи площадей носом перепахивать⁈ А ну его нафиг, лень, проще за караваном последить.

Так вот, если Младу заплетут мозги, когда я буду в нави, то в моё бесчувственное тело может начать тыкаться сабля, стукаться пули и душиться безвоздушье. Вроде и духи, и всё такое, но это не стопроцентная гарантия. А Младу от духов и всего такого, в таких раскладах, точно кирдык.

— Так что не возьму, — уже словами дополнил я надуманное, получив понимающее ворчание от Потапа.

Подготовился, взял костюм с Пряного и новое стильное кожаное шмотьё. Предупредил заскочившую Лису, что до недели меня может не быть, после чего был готов к скандалу: говорить про дела с Пантеоном Рейнарам я не собирался. Но реальность приятно удивила: рыжая губки понадувала, но после «дела Пантеона и богов» вопросами не долбила. Да и губки дула, судя по дальнейшему, «для порядка».

А в ночи, даже не ложась спать, я выехал на аркубулюсе к воротам Золотого, ну и с первыми лучами солнца покинул город. Железный медведь втопил на полную, при этом не тряс, так что я прикидывал, повезёт мне или нет.

Дело в том, что Збуры были «продовольственниками», поставляли мясо и всякое прочее молоко и кабачки в город в полутора сутках дороги от каравана. На полпути, в лесной глуши, стоял постоялый двор, Полдороги. Тоже место для проверки не лишнее, но жрец божился, что там перетрясли вообще всё, включая особо подозрительных тараканов. Но тоже место на подозрении, ну да не суть.

Суть в том, что всё лето, с учётом дороги, от владений Збуров идут караваны со жратвой в сторону города. Или жратва откровенно гниёт — насколько я понимаю, у этих типов просто нет перерабатывающей базы. И караваны-то, большей частью, доходят, хоть и не все. Но вот люди — кто мёртв, кто избит, а кто оттрахан. При этом Збуры — род не слишком богатый, и деньги им нужны… Ну в общем, караваны ходят в любом случае, просто вопрос, какими угрозами посылать людишек и какими силами пытаться обеспечивать безопасность. Соответственно, в течение ближайших дней караван точно будет, а я за ним шпионски пристроюсь и буду двигать в отдалении. А везение заключается в том, что возможно — я приеду к владениям и тут же последую за караваном. А, возможно, мне придётся торчать в окрестностях этих самых владений, выжидая караван, на природе, м-м-мать! Нет, не пропаду, да и ягоды сейчас в лесах аппетитные.

«И орехи!» — экспертно подал голос знатный ореховед Потап.

И орехи, да. Да и дичь можно какую заловить, а моя душевная жаба вполне годится в качестве переносной не то, что горелки, а даже микроволновки. По крайней мере, нагреть тушку, полностью всю и равномерно, до шестидесяти градусов — у меня выходит. Пробовал и больше, но мясо становится жёстким и противным. В общем — не пропаду. Но возможное предстоящее «единение с природами» не радует совсем, а на ум всё лезут лесоповальные машины и прочие атрибуты цивилизации.

Так, в сладостных мечтах, доехал до портового городка Ролово на Золотой, места, куда Збуры тягали свою жратву. Скорость аркубулюса радовала: выходило порядка пятидесяти километров в час, при этом ни тряски, ничего такого. Ветер в рожу, конечно, но глаза я прикрывал, а пасть и нос прикрыл платком — и никаких проблем.

А вот в городок я заезжать не стал, обогнув и выехав на лесную дорогу. И четверть часа матерился на криворуких картографов, сволочных Збуров, забравшихся в непролазную жопу, ну и ленивых толстожопых пантеонщиков! Там, где по карте был поворот, был не поворот, а дремучий лес! Думал — ну не заметил, проехал. Вернулся чуть ли не до Ролово — нет развилок. Уже полностью согласный с Потапом, что как минимум один жрец заслужил могучего и неминучего пинка, махнул лапой и просто поехал. И обнаружил развилку, чтоб её, в десятке километров дальше по основной дороге, чем она была отмечена на карте! По верстовым столбам дальше!

Так что сворачивал я с мерзким настроением и предчувствием, что «зря скатался». Но двигал, на всякий случай, не по дороге и даже не по обочине, а по лесу, благо проходимость железного медведя позволяла. И через часок убедился почти наверняка, что я там, где надо: на воротах в могучем частоколе у дороге виднелась надпись «На полпути». Ну, туда мне было не нужно, так что продолжил я путь по лесу и через сорок с копейками минут любовался просветом между деревьями: всё-таки добрался до владений Збуров. Уселся на аркубулюсе покомфортнее и направил Диньку собирать информацию: показываться перед этими потерпевшими в мои планы не входило.

13. Будни владетелей

Первичный осмотр показал такую картину: на берегу озера стоит особняк, в окружении пейзанских хижин, изб и прочих коттеджей. Довольно обширная просека, поля и луга (на последних кормятся заготовки для отбивных), пейзане какие-то пейзанствуют. Перед лесом — деревянные идолища, зачарованые владетелями, отпугивающие живность. Деревенька окружена глухим частоколом, с открытыми воротами, над которыми Динька и зависла, давая мне обзор. И я понял, что мне всё-таки повезло: за воротами стояло с десяток телег, а вокруг копошились как простые люди, так и не очень. Почувствовать через Диньку точно у меня не выходило, но зрением она обладала отменным (мистическим, во всех смыслах), так что после разглядывания я пришёл к выводу, что в караване десяток людишек, тройка Збуров (похожих как отороченными мехом сюртуками, так и мордами лиц), и полтора десятка вооружённых типов. Судя по всему — наёмников, причём с минимум одним владетелем.

Последний «тип» владетелей был признаком Золотой Волости, по крайней мере, на Зиманде. Как, впрочем, и те же бэтманы, владетели-разбойники. В традиционной ситуации владетели сидят и владеют, пейзане пейзанствуют, но в рамках Волости, как понятно, стандартные механизмы нарушались. Например, те же пейзане теоретически могли свалить с тощих земель и от отбитого владетеля на земли потучнее и к менее отбитому типу. А на практике — до этой земли обетованной с батюшкой-владетелем надо ещё и дойти. Ну и бывший владетель может гадить, кстати, не говоря о куче зверья и навства. То есть, конечно, сваливали, но когда уж совсем край. А в Золотой Волости опасностей, как ни крути, поменьше. Экономический бум, высокая плотность населения, куча факторов. И, в результате, многие владетели не приспособленные к экономике от недостатка ума и образования либо от природы териантропа (и такое встречалось), оказывались всем родом в своём владении с полутора калеками преклонных лет, в качестве пейзан. С полутора — это если повезёт, а бывало и поменьше. Или ситуация не кривого вождения руками, а банального перепроизводства родовичей: опасностей в Золотой поменьше, вот и расплодился какой-нибудь род, как сволочи. При этом захватывать новые земли не у кого, экономической жилки у рода нет, и остаётся либо затягивать пояса всем, либо выпинывать лишние рты в «свободное плавание». И такие свободные пловцы шли либо в дружину, либо как раз в наёмники. Или постоянные (тогда тоже дружина, только не корифеевская), или классические, оказывающие услуги за деньги. Разбойники туда же, но в Волости их довольно оперативно изводили, бэтманы тут скорее исключение, с чертовски удачным тотемным духом и очень осторожные: они гадили так, что воя «да изведите их, наконец-то!» по всей Золотой Волости не поднималось. Не говоря о том, что учитывая имеющийся у них контакт с Лидари, вполне возможно, что нетопыри вообще на львов работали время от времени, разбойничая тех, кого нужно, а кого не нужно — не разбойничая.

Ну да не суть, а суть в том, что караван собирался. И крайне маловероятно, что он постоит перед воротами, а потом все разбегутся по особнякам-избам. А значит, в ближайший час эти телеги с сопровождением выдвинутся, иначе ни черта не успеют до «Полпути». Хотя, с учётом наёмников, да и просто владеющих — ни черта им не надо туда успевать, могут и в лесу лагерь разбить. Конечно, вопрос непонятной хрени остаётся, но практика показала, что непонятная хрень действует и в лесу, и в трактире. А в последнем, всё-таки, комфортнее.

В общем-то, так и вышло: через двадцать минут караван выдвинулся. Ме-е-е-дленно, инвалидная команда, но высовывать медвежью морду из леса и ускорять ленивых лошадей я находил неделикатным. А вот двигаться по широкому полукругу позади каравана начал, выискивая непонятную хрень, ну и за самим караваном приглядывая Динькой — она летела в районе листвы, чуть сзади, в лесу на обочине. А то накинется какая-нибудь крылатая пакость на мою фейку, что к чёрту не надо.

Правда, с живностью у меня начались некоторые проблемы. Я сознательно (да и Потап помог) «притушил» фон владеющего, чтобы не спугнуть неведомую гадость. Но звери после этого самым хамским образом перестали меня бояться и довольно регулярно вываливались из чащи с намереньем перекусить. Аркубулюс справлялся, заправлял свои внутренние аккумуляторы, но всё же эти животные суицидники отвлекали. Но — ничего не поделаешь, или так, или орать на всю округу «тут Потапыч засаду изволил организовать, никому ему не мешать и не отвлекать!»

И злодеев ни черта не было. Телеги тащились, Збуры были с телегами, наёмники время от времени устраивали объезды. Они настороженные, я настороженный, но никакой злостной нави, процепса или даже феек не наблюдалось. С последним меня терзали всё большие сомнения, в плане идеи. Нет, привезти в Золотую Волость процепса — возможно, мой опыт гарантирует это. И феек, в принципе, тоже. Только вот на кой болт этими фейками травить никому нахрен не нужных Збуров? Чисто теоретически, такой инструмент как деренька фей-процепс чертовски эффективен, слабообнаружим. Или… хотя, может, и испытание «нового оружия». Тогда глухомань оправдана: если нихрена не выйдет, никто не будет тыкать пальцем и ржать. Про мелочи, вроде явки под стены родового особняка дружины и нечутких Лидари можно не говорить.

Так, неспешно, караван дотопал до Полпути. Уже в сумерках, стал становится на ночлег. А я стал шуршать в лесах вокруг, подпустив Диньку поближе. И картина была такова: водители кобыл из пейзан рубали кашу с мясом под пиво, скорбно вещая друг друг, что «мы все умрём», что статистически понимаемо. Один из Збуров мрачно надирался водкой, парочка (видимо, супруги) помладше вяло поддерживали старшего, потребляя наливки, явно не пытаясь нажраться, а скорее наоборот. Наёмники умеренно пили, умеренно жрали, умеренно ликовали, что «напугали чудо-юдо». Владетель-главарь криво лыбился, с отчётливым скепсисом, но подчинённых не разуверял. Хотя смены назначил и посулил всяких гадостей, если не будут бдеть.

В общем, ничего странного. Семейка одарённых (папаша аж с духом огня, как показали наблюдения на кухне) суетилась, выставляла попить-пожрать. Некоторое подозрение это семейка вызывала, но тут информация от Алола была чёткой: допросили с клятвой богам, кроме того, часть этой семейки, а точнее, старший сынулька, от чуды-юды пострадал, в виде нескольких неприятных ранений. Да и в целом члены этой семейки находили себя время от времени в каких-то замшелых далях, в нескольких километров от трактира. Но, при этом, все живы, что некоторые подозрения оставляет.

А вот неведомой хрени всё не появлялось. Уже стемнело, Шут выкатил из-за горизонта жёлтое буркало Луны, по лесу стал конденсироваться лёгкий туман. А никакого гада к таверне не приближалось. И всё тихо, мирно, спят… стоп! Они спят, все!

Направил Диньку проверить: дрыхнут все, включая дежурных и чуть не выбившего себе глаз бутылкой (фингал точно был) старшего Збура. А вот семейка владельца — не спит, шебуршат себе по хозяйству и… ничего не делают. Ничего не понимаю, но очень интересно. Если было бы магическое воздействие — и Динька, и я, да и Потап, которому стало интересно — точно бы почувствовали. Усыпить такую толпу народа и четырёх владеющих — это не две петиции написать, тут реально мощное колдовство нужно. А этого не было. Дальше, положим, усыпили всех не магией, а снотворным, а семейка, владеющая Полпутями — сволочи и подельники неведомой хрени. В принципе — возможно, есть вырубающие владеющих препараты, хотя на всех действуют по-разному, да и тотемный дух может почувствовать. Вот только какой-то бред выходит: усыпили всех, а сами занимаются уборкой, готовкой, сном… Опа. Дело в том, что я стал свидетелем того, как молодая дочка что-то там домела, дотопала до своей комнаты и… жестом заправского пропойцы навернула что-то из пузырька. После чего бухнулась в койку и задрыхла. Совсем интересно, то есть всё-таки, похоже, снотворное, и вырубила караван семейка. И сами усыпляются, озадаченно посмотрел я на матриарха семейства, булькнувшую в себя снотворного из пузырька. И нахрена всё это? Религиозное действие?

Хотя патриарх и сынулька снотворное жрать не стали. А доделали какие-то дела, переглянулись. У патриарха была рожа невосторженная, а вот у сынульки… ну не слишком восторженная, хотя и не слишком расстроенная.

И потопала эта парочка в ночной двор. А я пустил аркубулюса вперёд, да и Динькой следил. И вот, эта парочка просто откинула траву с земли, которая оказалась маскировкой. И стали отодвигать тяжёлый деревянный щит. А я с трудом удерживался от приказа Диньке подлететь поближе: сам всё увижу, на кой фейкой рисковать?

Доску отвалили, показав какой-то ход. И вот из хода вывалился… пацан. Натурально пацан: лет одиннадцать, а то и десять. Мелкий, тощий, большеголовый. В потрёпанной кожаной одежде высокого класса, судя по путь потускневшим от грязи, но изначально ярким цветам. Да и фасон не пейзанский.

— Сколько? — пискнул этот шкет.

— Трое, господин, — поклонился один патриарх. — И полтора десятка наёмников.

— Наёмников… чёрт с ними, выкините парочку. А этих… — на последнем его мордашку исказила ненависть. — Пойдём.

— Там баба одна, господин… — подхалимски бросил сынулька.

— Сдохнет. Жаль, одного придётся оставить… но всё равно сдохнет, — задрал носяру шкет.

А я, в общем, стал понимать почти всё. Но ни черта не стал понимать, почему шкет, с какого хрена? И как эти деятели в трактире обошли проверку жрецов? Ладно, разберёмся, покрепче ухватился я за аркубулюса, пуская его вскачь.

Троица, тем временем, завалилась в комнату со Збурами. И как пацана перекосило, при взгляде на них! Прямо ненависть-ненависть. Сынулька, тем временем, тянул лапы к Збурихе, с таким похотливо-дебильным видом, что автор изнасилований вопросов не вызывал. Пацан же небережным жестом указал патриарху на Збура помладше: очевидно, бухающего типа постарше предпочли оставить.

А аркубулюс подскакал к таверне, форсировал частокол, ну и я, с его спины, сиганул в окно комнаты, явившись весь в кожаном пальто, россыпи стекла и великолепии.

— Привет, — поздоровался я, помахав лапой и широко скалясь — естественно, я был в обороте.

Здороваться в ответ со мной никто не стал, но замерли, потешно пуча глаза. И да, пацан был владеющим. Сла-а-абеньким, точно не мог быть териантропом, какой-то рептилией…

«Гадюка с лапами» — любезно сообщил товарищ мохнатая задница.

И судя по образу — так и есть. То есть, я знал, были ящеры без ног, которых принимали за змеюк, а тут наоборот: дух-змей, в процессе духовной эволюции, обзавёлся четырьмя скорее звериными, чем рептильими лапами.

А вот картина «никто не ждал видома Михайло Потапыча» сменилась «надо что-то делать». Папахен и сынулька закопошились, пацан дёрнулся, ну и получили все по подзатыльнику средней тяжести. Одарённые закономерно вырубились, а вот пацан, хоть и не териантроп, нет: дёрнулся на полу, потянул лапку за пазуху, но был мной оперативно за эту лапку пойман.

— И что там у тебя? — заинтересовался я, отрывая завязки обёртки пацана.

И… блин, прям алхимическая лаборатория в обвязках. Бутылочки, склянки и прочая фигня в гнёздах, запечатанная или закупоренная. Быстро и аккуратно избавил начинавшего злобно подвывать (ну, он думал что рычит, но по малолетству выходил вой) пацана от всего этого богатства. Сдвинул задницей тела на кровати, уселся, придерживая мелкого за зажатые в лапах ладони.

— Рассказывай, отрок, как ты докатился до жизни такой, — благостно огласил я.

— … и… сраный…! — высказался цветок жизни, после чего получил пенделя и завыл, уже со слезами, хоть и злыми.

— Ты, видимо, плохо понимаешь. Я — задаю вопросы. Могу не задавать. Просто разбужу этих, — кивнул я на Збуров.

— И буди, ссссука, всё равно они своё поганое дело закончат!

— Родню вырезали?

— Да!

— Ну, мне как-то пофиг. Как и на твою месть, — честно отметил я. — Меня Пантеон нанял. Избавиться от нави. Так вот, могу тебя отдать Збурам. Могу отдать в Пантеон Золотого. А могу… сожрать душу, — широко улыбнулся я.

Мальчишка усмехнулся, но закатил глаза, явно общаясь со своим змеем. И через секунду смотрел на меня с ужасом: видимо, тотемный дух подтвердил то, что «могу и сожрать».

— Кто ты⁈

— Приличные владеющие, задающие такой вопрос, представляются, — проявил я бездны педагогизма. — Но леший с тобой. Я — Потапыч. Видом Михайло Потапыч.

— Ы-ы-ы… — начал хлюпать носом пацан.

— Неубедительно, — вынес я вердикт. — Или ты мне рассказываешь, всё. Или я даже не рассматриваю вариант с Пантеоном. Понял?

— По… понял, — оскалился змеёныш.

И в целом — как я и думал. Пацан был из небольшого и довольно слабого (по причине слабости, относительной, но всё же, именно тотемного духа) рода владеющих, обитающих недалеко от границ Золотой Волости. Но при этом достаточно богатый род, на фоне окружающих, конечно. Дело в том, что змеюк с лапами, Курсор, «брал умом», собственно, с териантропией у него не выходило вообще. Но вот его шаманы-владеющие получили некоторые изменения тела, даже будучи человеком. Один я наблюдал натурно, и даже несколько построжел. В процессе рассказа, как Збуры вырезали Курсоров и что делали с теми, кого не прирезали сразу, пацан психанул и плюнул мне в лицо. Хорошо, что я быстрый, и плевок размазался по лапе, начавшей шипеть, терять шерсть и получать химический ожог.

Перегнул верещащего пацана через колено и всыпал горячих лапой, если не со всей дури, то чувствительно. Но убивать не стал: как-то чадоубийство, даже если чадо — убийца, мне не слишком нравилось. Кроме того — интересно было, если честно.

— Потап, лапа… — начал было я, в процессе педагогического воздействия.

«Заживет совсем быстро, не страшно. Яд на духах, они разлетелись все уже», — отмахнулся топтыгин. — «Но как интересно он щенков изменил!» — удивился мохнатый.

Так вот, богаты Курсоры были за счёт именно алхимии, может, и телесной, но подозреваю — больше ремесленной. Всякие склянки, отвары, смеси, в сочетании со слабеньким зачарованием выдававшие весьма пристойный результат. Ну вот и в один прекрасный день Збуры решили улучшить благосостояние, ну и прирезать потенциальных конкурентов. Пацан, за счёт модификации костей и мелких размеров, забился в какую-то щель, куда Збуры и не заглядывали. Полюбовался последними часами жизни родных перед смертью, ну и успел выползти из подожженного особняка.

И стал мстить, на удивление удачно. Родовая склонность к змеиной алхимии проявилась в полной мере, Курсор все рецепты прекрасно понял и наставлял мелкого. Ну а сочетание типичной детской жестокости, нетипично-змеиного ума, и прекрасных моментов вырезания рода на виду пацана вылились в наблюдаемое. Нави тут не было, никто не мог ничего почувствовать. Сам пацан был столь слаб, что просто не ощущался обычными владеющими и жрецами. Ну а они не чувствовали ядов в пище, выпивке и даже воздухе.

— А этих, из Полпути, как держишь? — заинтересовался я.

Ну и папашу — зельями, объяснил пацан. Как, кстати, проходились все проверки: натуральная временная амнезия, снадобья-снотворные… В общем, в момент допросов и прочего, в том числе и клятвы богам — семейка просто не знала, что они творили. Ну а ушлый пацан охотился не только за Збурами: доставалось всем, это он маскировался так.

Из всех участвующих в этом однозначный урод только сынулька, который как раз занимался несексуальным насилием. На что насмотревшийся на Збуров пацан просто махал лапой.

Кстати, ВСЕ Збуры, покидавшие особняк, умрут. Они отравлены медленно действующим ядом.

— Противоядие есть? — уточнил я.

— Нет!!! И я лучше сдохну!!!

— Есть варианты похуже, но мне всё равно, — пожал я плечами. — Я чисто из любопытства уточнил.

В общем ситуация такая, гаденькая… Но никто по укладам Зиманды и не виноват. Почти не виноват, но в целом: Збуры ничего не нарушили, поступили, как владеющие. Курсор… тоже ничего не нарушил, действуя полностью в своём праве. Вообще, не будь пацан настолько отбитый — а крыша у него улетела далеко и надолго, не в смысле сумасшедший, а в плане психопат — я бы, возможно, попробовал прибрать к лапам для товарищества. Но в этих раскладах… слишком геморройно, да и опасно.

— Ладно, будешь рассказывать жрецам Пантеона и Апопу, как ты жрецов и видомов травил, да и не только, — заключил я.

И стал вязать змеёныша, причём понадёжнее. Кляп в пасть, в простыню, потом поверх верёвок побольше — вышел этакий хнычущий кокон. Потом — папашку и сынульку, а подумав, и мамашку и дочурку. К счастью, всё это неприятное дело — не моё, пусть жрецы сами разбираются. Разместил баулы с добычей по бокам аркубулюса, да и втопил к Золотому.

На рассвете просочился в город, подъехал к Пантеону (ещё закрытому) и деловито пнул загудевшие ворота.

— Открывайте, медведь пришёл!!! — ревел я, поднимая себе настроение.

Какие-то взъерошеные служки явились, ну и были мной направлены за Алолом. Последний явился, с гардеробом в беспорядке: то ли спал, то ли радовал Яра, я не проверял. Ему под ноги я дёргающиеся коконы и сгрузил.

— Причина беспорядков у Збуров, — понятно объяснил я, тыкая в коконы.

— А-а-а… Э-э-э… Почтенный собрат, а…? — понятно подпрыгивал и пучил глаза жрец.

Вкратце я расклад объяснил: без деталей, пусть сами пацана и семейку крутят, на правдивость и прочее проверяя.

— Понятно, только…

— Да проверяйте, я не против. Жду свою плату завтра. И я — спать! — громогласно оповестил я мир любимой потапьей присказкой.

Но спать не стал, а стал отдыхать и приводить себя в благодушное состояние едой и Лисой, завалившейся ко мне около полудня. А на следующий день, получив от явившегося служки денежку, я совсем выкинул эту историю из головы: не та вещь, которую стоило в голове держать.

14. Сплошное видомство

Через день — тоже «видомский» заказ, от владеющих. Гулянка-охота за городом, причём ценник я назначил медвежий (хотя до аппетитов жрецов не дотягивающий). Согласились, хотя от найма «на дежурство» отказались, что и меня вполне устраивало. Съездил на место будущей охоты, проверил округу, в радиусе тройки километров, прибил навь: довольно опасная (потому что не сильно перекорёженая) навь-лиса, причём с профильным, лисьим духом, одержавшим соответствующее тело. Но проблем этот лисоморф не доставил, хотя заставил задуматься в очередной раз. Об одержании духами не тела вообще, а именно своего или близкого вида.

«И чо?» — подал голос топтыгин. — «Говорили уже, даже та, тощая бобриха есть. Ну одерживают дохлые людишки живых, беды-то никакой нет. Они не обжоры, просто живут, никому не мешают».

— А если обжоры?

«Мёртвых человеков таких — не видел», — отрезал Потап. — «У вас ни клыков, ни когтей. Если не у богов, а просто в нави, надо жрать других. Ну а человечков раньше сжирают».

В общем-то да, так и выходит. Без внешнего вмешательства, или без захвата ослабленного тела 9по тем или иным причинам) духом после смерти или даже в процессе смерти — ни черта у людей не выйдет. Это меня «человек — самый страшный зверь» из прошлого толкает всякие гадости искать. А в Зиманде это утверждение правдиво только для живых: инструменты и объединения, причём владеющие с тотемными зверями — тоже ведь объединения. Так что каких-то дохлых, злостных упырей можно не опасаться. До… пожалуй до создания всякого кинематографа, массовой грамотности и всякого такого. Когда в общественном сознании появятся всякие фантазии, понимание границы возможного и прочего. Вот тогда мёртвые люди дадут прикурить и зверям, и… Не хотелось бы мне в таком «прекрасном будущем» жить, аж передёрнуло меня, представившего бурлящую дохлыми психопатами, одержими душевным голодом.

«Может и так» — философски отмыслеэмоционировал Потап. — «Но, думаю, боги вмешаются. а если и нет — сами человечки что-то сделают. Эти твои жуткие упыри на них будут в первую очередь охотится. А владеющим — вообще всё равно».

Ну, вообще, да, прав мохнатый: и боги не пальцем деланные, и люди в плане приспособляемости-выживаемости похлеще зверья и прочих тараканов. Да и вообще: не моё это дело, по большому счёту. Я — адвокат, а не какой нибудь «спаситель Мира», ударенный избранностью до полного отсутствия головного мозга, фурыжащий на спинном и избранности.

Так что проверил поляну и окрестности, прибил навь, получил деньги и свалил. Черз пару дней — новые клиенты, причём такие, что рука потянулась не к бивню для околачивания на стене, а к револьверу на бедре, под столом. Но я себя удержал, морду лица — так же, даже улыбнулся.

— Приветствую, уважаемые, — произнёс я в адрес пары владетелей лет под сорок, разнополых, со слегка асимметричными чертами лиц и чувствующемся даже без оборота желанием «чтоб ещё пожрать⁈»

В общем, заявились ко мне Торкосборсы, семейная парочка занявшая место Брана. Я за ними довольно активно шпионил Динькой, и вроде бы они ко мне никаких претензий не имели. Но вот — явились на кой-то хрен.

— Славы Апопу, почтенный, — произнёс мужчина. — Мы к тебе по делу.

— Слушаю, уважаемые, — принял я вид деловой и мудрый, махнув лапой в сторону кресел для посетителей.

— Мы, почтенный Потапыч, Троксборсы. Я — Рулда, мой супруг — Лам, — взяла слово дамочка, с довольно приятным голосом, но постоянной, не исчезающей хрипотцой, так что возникало ощущение что слова она не говорит, а прорыкивает. — Мы недавно перебрались в Золотой, но наш родовой особняк маловат для двоих, да и место не столь достойно нашего Рода, как было раньше.

— Желаете приобрести новый. ближе к центру Золотого Района? — уточнил я.

— Практически приобрели, почтенный. Но особняк стоял без жильцов несколько лет, так что хотелось бы просить вас проверить и поставить зачарования.

— Зачарования, уважаемый, это к жрецам, — задумчиво ответил я. — Видомы в этом не хуже, но не тем сильны, так что чаровать я ваш особняк не буду.

— А проверите?

Чуть вслух не уточнил, но в общем-то и так понятно выходило: пытаются прозондировать почву насчёт взаимных обид. Вроде и я не та фигура, да и Торксборсы — обжоры и психи. Но эту парочку, очевидно, не просто так прислали взамен Брана, так что явились они не столько ради «заказа», сколько для зондирования последствий. Ну и понимания, буду ли я на них злобится — сами то они практически стопроцентно ко мне без претензий. Так-то вроде величины несопоставимые, но с другой стороны видом (это даже не считая «элитного» Потапа) может сделать очень хреново, неприятно и трудновыявимо.

— Проверю. Десяток авров, уважаемые, — озвучил я.

— Отлично, почтенный. Сейчас?

— Почему бы нет, — поднялся я из-за стола.

Тут в любом случае лучше самому сходить, готовым к неприятностям. И если Торксборсы гадость готовят — там их и прикопать, а дальше думать как с родом ситуацию решить. Вряд ли, но отказ от их предложения в любом случае гораздо хуже.

Но гадостей росомахи мне не готовили, а как подслушала их негромкие переговоры Динька — именно проверяли, не злоблюсь ли я на род и не ждать ли от меня неприятностей. Подозреваю, если «ждать» — то это наёмники и попытки тайного убийства, так что это я мудро сделал, что принял заказ.

Сам же особняк был раза в полтора побольше Услуги, готишный до безобразия и принадлежал… Хролцам. Как я понимаю, корифейство после неудачного бунта недвигу конфисковало, выставив на торги. А вот почему не купили — чёрт знает, может быть что даже из-за суеверий на тему фактически уничтоженного рода. Ну а росомахам на это было пофиг, так что ввалились мы втроём в особняк, сопровождаемые управителем совершенно чиновного вида.

— Жрецов, пока особняк пустует, приводили? — уточнил я.

— Нет, уважаемый…

— Почтенный.

— Нет, почтенный. Особняк продаётся, так что раньше чем через год, если не купят, тратить казну не можно.

— И не живёт тут никто, — задумчиво протянул я.

— Точно так, как вы изволили сказать.

— Хм, и хорошо и плохо, — скорее себе под нос буркнул я, но Лам заинтересовался.

— А чем, Михайло Потапыч?

— А тем, Лам Торксборс, что нет живых — меньше причин нави стремиться в пустое место.

— А плохо?

— А тем, что у нави и навок жрать — основное занятие, но не единственное.

Вообще-то в особняке ничего особо навского не чувствовалось. Но с таким подходом — вполне могло быть. Легенды Злотого про заброшенные дома с призраками и монстрами в большинстве своём оборачивались не легендами, а какой-нибудь вполене реальной и злостной тварюкой. Да и «не чувствовалось» — не показатель, тут обходить надо.

— Почтенный, уважаемые, — с чего-то побледнел чиновник. — Я пойду? Служба…

— Врешь ведь, каналья, — ласково констатировал проницательный я. — Ни лешего не делали, а теперь поджилки трясуться. Ладно, вали… Стоять! — возмутился я совершенно неприличной прыти. — Двери в особняке все открыты? Тайных мест нет?

— Были, но с тайных комнат двери сняли, ваше почтенство. Так я пойду?

— А как вы покупать будете? — уточнил я Торксборсов.

— В Управе денежных дел, Михайло Потапыч.

— Ну и вали… — договорить я не успел, чиновник исчезнул, а на пол со стуком упали слова «храни вас Пантеон, почтенный».

Похмыкав этаким уникальным способностям слабенького одарённого, стал я бродить по особняку, сопровождаемый парочкой нанимателей. Динька тоже мотыляла в стены, залетела на чердак, но ничего не обнаружила. Ну и вынесли чиновники из особняка всё неприколоченное. Впрочем, к моему удивление, приколоченное не отдирали: даже двери тайных комнат и переходов, хоть и снятые с петель, стояли рядом с зияющими пустотой тайниками. И нави не было, что в общем-то объясняется тем что особняк пустовал не так давно, так что жреческие, да и самих Хролцев заклинания ещё фурыжыли.

Обошли особняк за десяток минут: здоровый, богатый, но реально пустой, так что только и сотавалось ходить быстрым шагом и вчувствоваться в навь. Ну и спустились мы к распахнутым двухстворчатым дверям в подвал. Там были всякие кладовые, винные (с бочками, которые даже чиновники не упёрли — слишком большие, подозреваю что сколачивались в ссамом подвале и просто наполнялись алкоголем) и прочие хозяйственные пристрои, а вот бассейнов и терм не было. Видимо поэтому Хролцы со своим бунтом и слились: имея возможность иметь бассейн и баньку и не иметь их — могут только идиоты, а идиоты закономерно не годятся для успешных заговоров.

Ну и сам подвал был у меня закономерно на подозрении. Постоял, остановив жестом парочку, на крую. Повчувствовался, даже башку засунул и повращал, Диньку намылил. Но выходило что подвал как подвал, никаких криповых тварей в нём не копошится.

— Спущусь, на всякий случай, — озвучил я, потопав по лестнице.

И, с жутким треском, почувствовал что это злостное хлорцево наследие подо мной не только трещит, но и уже сломалось! А я лечу на пол подвала, с тройки метров, в компании обломков лестницы и трухи!

— Ка-а-азлы!!! — прорычал я, оборачиваясь в полёте, приземляясь на пол и… — Машуж Ва-а-ать!!! — продолжил я вокальные определения того, кто такие эти Хролцы.

Дело в том, что в момент попытки самортизировать падение нижними лапами, пол подвала ТОЖЕ не выдержал! Крякнул, треснул, и дальше вниз я уде падал в компании не только обломков лестницы, но и обломков пола.

— Бесит, — констатироваля я ещё в полёте, уже оканчательно приземляясь на каменную кладку Клоаки.

А вдали, с жакими писками исчезали крысы, от которых слегка фонило навью. Очевидно виновники того, что деревянная лестница и пол превратились во внешне целую труху. Впрочем, они именно драпали да и владетелю особой опасности не представляли. А я выпустив духа «с огоньком» для подсветки, стал оглядываться.

— Михайло Потапыч, вы живы⁈ — раздалось сверху голосом Лама.

— Нет! — буркнул я изящный ответ на дурацкий вопрос.

— Шутите? — дошло до жирафа, хоть и росомахи, на что я просто промолчал.

— А целы⁈ — уточнила Рулда.

— Не дождётесь! — посулил я. — И вообще, хватит дурацкие вопросы задавать, уважаемые! Я — владетель а не студентка Академии! Цел я, цел. Верёвку бы и спуститесь, кто нибудь: тут тоже, похоже, то что вы купите с особняком.

Последнее вызвало сайгаченье Лама с первого этажа на край дыры подвала. Я, да и судя по полёту он, готовились к тому что под ним всё к чертям обвалится, но нет. Хмыкнув, Торксборс осмотрел край пролома, да и спокойно спрыгнул ко мне, с интересом оглядываясь.

— А-а-а? — понятно развёл он лапами.

— А ты, уважаемый Лам, думал тут сокровища несметные? — хмыкнул я.

— Признаться что-то такое я предположил. Кстати, Михайло Потапыч, я посмотрел пол: он изъязвлён, но вполне крепок.

— Видимо да, уважаемый. Только я вешу пудов девять, — хмыкнул я.

— Тогда понятно. И всё же, что вы хотели показать? И где мы?

— Мы, уважаемый, в Клоаке Золотого. Сейчас, ваша супруга спустится, — указал я на канат, кольцами скрутившийся на каменном полу, — я вам расскажу.

Рулда вскоре спустилась, а я тыча лапами в потолок стал обьяснять. Дело в том, что обычно пол особняков каменный, если не монолитный. И в клоаку уходит несколько труб отверстий для канализации — в Услуге, собственно, так и есть. Но Хролцы имели «активную политическую позицию», ну и очевидно вели какие-то делишки. И продолбили довольно большой лаз в Клоаку, замаскировав вход за бочками (ну, судя по тому что я видел, пролетая). То есть какими-то тайными и всё такое делами занимались, причём поддерживали часть клоаки в относительной чистоте, ну и соотвественно от нави чистили. И сновали по своим делам, как и посланники корифея. Кстати может на этих посланников и охотились, чёрт знает.

— Так что у вас, если вы приобретёте этот особняк, окажется довольно удобный тайный выход. Хотя я бы его не рекомендовал: Клоака огромна и… очень вонюча. слизь, дрянь. Навь из крыс и не только, бродяги, вооружённые отряды, подчас с приказом убивать первого встречного.

— А если они встретятся? — со смешком уточнила Рулда.

— Кто первый второго заметит — тот и второй встречный, а превого убивать, — хмыкнул я, завесив парочке мозги.

— Любопытно, — констатировал Лам, оглядываясь. — Но ты же видел, почтенный, так что какой он тайный?

— Самый что ни на есть. Докладывать я не буду ни Пантеону — я в нём не состою. Ни корифею — я не его данник. Ни ещё кому-то: я честный видом и поверенный, так что эта тайна, если она будет вашей, тайной и останется.

Выбрались из этого подвала, Торксборсы отщитали мне денюжку, даже с премией, на чём мы и распрощались: они — прикидывать, нужен им особняк, дырка в клоаку, или лучше подобрать что-то ещё. А я успокоенный (почти на сто процентов) в их адрес, потопал домой.

Отдохнул, а на следущее утро, извиваясь, пожаловал Серпент, своей змейской персоной. Устроил опустошение моим запасам водки (не поят его, что ли, на службе?) воевода передал заказ от Лидари, точнее корифейства. Гулянка в Золотом на три дня, нужно обеспечить безопасность.

— А Казнь? — заинтересовался я.

— Казнь один. Этих… псссихов… — шёпотом прошипел он, явно имея в виду жрецов бога войны, — из клокаи лучше не выпускать. Да и оставить там, возможно, к лучшему, — сосем тихо прошипел он.

— А что так? — заинтересовался я.

Нет, так-то понятно что психи, но всё-таки. Правда оказалось, что всё «совсем плохо». Жалобный змеюк рассказал, что эти психи устроили десяток поединков, вплоть до увечий, с дружинными. Мало этого, половина посланцев возвращалась полные звиздюлей средней тяжести. Последние им выдавало жреческое сопровождение, совершенно бесплатно. В общем — «да», таких весёлых ребят на гулянку, на которой решаются всякие там политические вопросы, лучше не пускать. Разве что засылать на такую же к оппозиции, ну с точки зрения корифейства, само собой.

— Возссссмешьссся? — страдал змеюк.

— Возьмусь, наверное, — не стал кривляться я. — Но — дорого, Серпент. И я буду охранять так, как мне угодно.

— Возьмёшься — уже хорошо, — довольно прошипел змей.

Правда от суммы, названной мной, в довольстве поутратил. Судя по физиономии — хотел заплевать всё вокруг (включая меня) ядом, но вздохнул, допил остатки водки и махнул лапой.

Ну и заявился я, осматривать и прочее. Правда имел и свой интерес: переговоры и себя показать. Так что выглядел я не как дружинник, или ещё какая пакость, а как самый что ни на есть почтенный Потапыч, гость на гулянке. В качестве силовой поддержки Серпент начислил мне Карего и Зорга, да и Квадрасека до кучи: видимо, душа змейская, хотел на ностальгию поймать и затащить снова дружинить.

А так — осмотрел, да и присматривал. гадостей не было. В одном из альковов разнообразно и каждый день отдыхал с Лисой — она на этой гулянке тоже мелькала. И даже несколько раз видел (и ощущал) суккубу-бобриху Дабар. Кстати последняя меня интересовала, в перспективе, в качестве сотрудницы. Информацию найти, слухи и прочее. Правда на чём её держать я толком не понял. На страхе разоблачения — энтузиазмом в таких раскладах не пахнет. На деньгах? Так не нуждается в деньгах дамочка, а в чём нуждается… Хм, ну вопрос будущего. Огня в чреслах у меня такая перспектива не вызывает, но если надо ради дела — то в принципе и можно. Но посмотрим, мне и без всяких бобрих хорошо.

Так прошла неделя. И я, если честно, как-то уже смирился с тем, что буду видомить, благо с деньгами выходило довольно неплохо. Правда в этом моменте меня смущал Шут, с его «твои планы мне нравятся». Вот как-то не слишком верится, что эта божественная сучность заинтересовалась «похождениями почтенного Михайло Потапыча, видома, против нави поганой».

В общем, сижу я у себя в кабинете для приёма, мысли думаю, и тут чувствую — Лиса зашла. Ну, неплохо, тоже дело и я только за… Вот только шла она неторопливо, а рядом с ней стал чувствоваться ещё владетель. Я насторожил уши, частично их обернув, и услышал обрывок разговора:

— … я даже не знаю, Ли… — сомневался девичий, незнакомый голос.

— Не сомневайся, Ма, — решительно отвечала рыжая. — Михайло — надёжный, умный. Тебе понравится…

Я как бы немножко удивился, а в башке замелькали всякие варианты, где рыжая тащит к нам в койку подружку, для групенсекса и «освежения» отношений. Как по мне — у нас и так всё неплохо, но…

— Здравствуй, Михайло, — помахала лапкой Лиса, входя в кабинет с девицей-владеющей. — Это моя подруга, Млада Разич, — представила она девицу. — И у неё проблемы с судейством, — заявила она.

Как несколько обломав меня в некоторых планах, на которые я пустил слюнку и выкатил яйца… Хотя и не слишком хотелось. Так и искренне заинтересовав.

— Привествую, уважаемая Млада Разич, и ты здравствуй, Лиса, — ответил я, приходя в деловое настроение. — Присаживайтесь, рассказывайте. Всё сказанное мне, даже если мы не договоримся на поверение, останется тайной, если не будет вашего дозволения на иное.

15. Сводничество

Уселись эти девицы и начали щебетать. Довольно долго, в основном — Млада, но и Лиса давала уточнения. Тотемным зверем у рода Разич была здоровая и длинная куница. Потап мне мыслеобраз скинул — дракон-червяк азиатский, а не куница, вдобавок восьмилапый — длину змееподобного тела четыре лапы просто не вытянули. Хотя топтыгин сообщил:

«Эта длинная пакость ещё и летает. Невысоко, в ветвях, в основном, правда, там оказалась самой сильной: птицы не страшны, а сильные звери на земле — не добираются. Отъелся и силён, хотя бестолковый».

Насчёт этого, кстати, последующий рассказ подтвердил, да и я уточнил. Даже попросил обернутся и рассказать, что не секрет: ну реально любопытно, во что териантропит куница четырёхметровой длины. Но обернувшася после одобрительного кивка покрасневшая девица оказалась просто куницей-фуррёй. Правда, с шестью конечностями. И возможностью почти мгновенной смены веса, без увеличения-уменьшения объёма и снижения характеристик. Так что Потап, с одной стороны, не совсем прав: оборот достаточно неплохой.

«У меня — лучше!»

— С этим никто не спорил. Просто не бестолковый.

«Хр-р-р-р-ры!!!» — немелодично и громко захрапел мохнатый.

Но это всё просто интерес, а по делу выходила такая картина: род Разичи разделился на две ветви. Это случалось, хотя редко. И большая часть рода отдав большую же часть имущества корифейству, принесла присягу и отправилась на Пряные Острова. И там сгинули в первый же год все: именно для пряных джунглей особенности куницы-Раза и шестируких териантропов переменной весомости оказались не слишком хороши. Точнее, подозреваю, им просто не дали акклиматизироваться-подготовится в новых условиях. В сезон дождей на новое владение напали местные, а после сезона владения просто не было как факта, ни владеющих, ни простых людей. Пепелище.

Но было это почти сорок лет назад, в два раза больше, чем Младе, чьё имя как нельзя лучше символизировало её юный возраст. Хотя Лиса не намного старше… Но явно опытнее и старше психологически.

А дальше возникла такая ситуация: от рода Разичей осталось три владетеля. Матриарх семейства, отделившегося от основного рода, куница в годах. Её сынулька, отец Млады, тоже возрастной дядька. И принятая в род и принятая Разом супруга сынульки, соответственно, мать Млады. У этой троицы была одинокая, но вполне доходная деревенька, хотя скорее село. Особняк в Золотом и относительно лояльные отношения с корифейством, несколько подпорченные гибелью родных на Пряном. Никто корифея не обвинял, а вот я задумался: в свете последующего и текущего — мог, морда козлиная. Правда, хрен знает, зачем.

В общем, Разичи не жировали, но вполне обеспечены. Ну и стал отец Млады ударными темпами стараться воспроизвести потомство. Безуспешно: первые десять лет после оборота у Лиглы (как звали Разишну) фертильность была на нуле из-за перестройки организма. А на сторону этот тип не ходил, что, как по мне, глупо: вопрос продолжения рода. В конце концов, если не мог пиписькой потыкаться в постороннюю бабу ради рода, то могли просто усыновить сирот, представить Разу, кто-то да подошёл бы.

Но не делал, и первый ребёнок родился двадцать пять лет назад, Барисул, старший братец Млады. Потом Млада, а на третьем году жизни моей потенциальной поверительницы — приказывает долго жить матриарх семейства.

Ещё через пару лет на поединке умирает Вячесул, папахен. И Лигла просто «замыкается» в особняке, начиная растить детей и лишний раз не высовываясь. Что делала не владетельница явно… да криво, косо и по-дурацки, судя по результатам. Хотя нужно учесть слабое здоровье дамочки: превращение в териантропа в зрелом возрасте — всегда рулетка, и почти гарантированно — проблемы со здоровьем, не только физическим, но и мистическим в определённом смысле.

«Не так, если силы есть — хоть старика можно. И проживёт дольше. Но у этого мохнатого червяка сил хватало, а вот умения нет. И его шесть лап, как у жука…» — ворчал потап. — «Потому самка получилась слабая, хворая и померла».

И да, полгода назад Лигла умирает, оставив словесное завещание-наставление. За пару лет перед смертью детушек она всё же стала выпускать, в то же Собрание, в сопровождении наёмной охраны. Собственно, там Лиса с Младой и познакомились и вроде как стали подругами.

А теперь дело, по которому Млада нуждается в поверенном: через месяц после кончины матери Барисул небрежно бросает сестрёне: «Особняк, так уж и быть, тебе, земли мне. Прощай, я жениться». И сваливает, писки Млады не слушая. И даже вроде как женился, с землями в качестве приданного за себя, войдя в род Боравичей, свинских териантропов типа Капросов, но пожиже. Данники корифейства чёрт знает сколько времени, не несметно богаты, но вполне обеспечены, ну и довольно многочисленны.

И выходит такая ситуация: земли — единственный доход Млады, это раз. Стоят они раз в десять дороже особняка, это два. И, наконец, Лигла за главу рода оставила Младу, это три. Вполне по традициям и укладам Разичей, поскольку был у них матриархат. Но на землях копошатся и подпрыгивают людишки Боричей. Млада пошла к стряпчему корифейства — потому что, спасибо мамахен, была ни черта не бойцом, да и вообще ничего толком не умела, кроме как читать, танцевать и готовить (потрясающе вкусно, как шепнула мне Лиса). В общем, Лигла готовила её в жёны, специально или по недостатку ума — чёрт знает. В кого готовила Барисула — вообще непонятно, но вышел изрядный свинтус, так что род он сменил правильно.

А вот стряпчий, взяв денег, сказал что в рамках законов Корифейства судебных перспектив получить хотя бы часть земель не наблюдается. Матриархат Разичей их уклады и прочие момент — их родовые проблемы. В рамках законов корифейства наследником выходит вообще Борисул, как рождённый раньше. И да, майорат подразумевался в рамках корифейства и их законов, факт.

В общем: взявший деньги стряпчий сообщил, что в рамках законов Корифейства Младе отяжелели по доброте душевной особняк, пусть сдаёт часть и не жужжит.

— Так, — прервал я рассказ, благо Млада кисла и чуть слезу не пускала, а Лиса сочувственно гладила её по руке. — Мне нужно десять минут, проверить архив… записи Законов корифейства.

— Вы мне поможете, почтенный Михайло Потапыч?

— Советом — точно. Остальное скажу после того, как посмотрю законы, — поднялся я.

Вообще, есть у меня некоторые подозрения… Но ладно, с этим позже разберёмся. Вышел в соседнюю комнату, послал служанку за кофе с мёдом и засел за бумаги. И… сложно. Чертовски сложно выходило, но стряпчий Младе если и не врал прямо, то недоговаривал.

Итак, род Разичей, те, что остались — вольные владеющие, это факт. Но, при этом, если Барисул уже Борич, то выходит вполне перспективное дело. А именно: Боричи — именно данники, полноценные данники Корифейства. Подчиняются законам Корифейства и… находятся под защитой государства. Однако, у любой палки минимум два конца: за счёт того, что Боричи в правовом поле законов корифейства и под защитой, корифейство их как защищает, так и несёт за них в определённой мере ответственность.

И, если опираться на законы и прецеденты судейства (причём не судов, а непосредственно Лидари), выходит, что род владетелей-данников просто ограбил слабый род, ослабевший не просто, а будучи данниками Корифея. В общем — шансы есть. Правда, дело, если я за него возьмусь и доведу до суда, требует тщательной подготовки. Как в плане предъявления судье конкретных (и неоднократных) прецедентов вынесения решения Лидари, так и шпионажа и расследования. Мне нужна доказательная база, желательно — злонамеренности Боричей или видимости таковой. И видимость тут нужна такая, чтобы отбрехаться этим ушлым типам было бы затруднительно.

В общем, дело — с перспективой, не безнадёжное. Работать, конечно, придётся, но это даже интересно…

«Шебуршень!» — осудил меня товарищ ленивая задница.

Кроме того, мой вторичный план — «покусывать» корифейство. И он в данном деле воплотится: корифейство, если всё выйдет правильно, встанет враскоряку. С одной стороны их данники, которых они как бы должны защищать, а с другой — законы корифейства. Славно выйдет, если выйдет. На этом я папки закрыл, убрал и потопал в кабинет. Девицы негромко щебетали о чём-то, причём Лиса явно минорное настроение Млады подняла.

— Уважаемая Млада Разич, — провозгласил я. — Я берусь за твоё дело, как стряпчий и как поверенный. Однако, скажу тебе сразу, вернуть тебе все земли удастся вряд ли. От половины, до трёх четвертей.

— Спасибо, почтенный Михайло Потапыч…

— Составим ряд на поверение защиты твоих интересов в суде, уважаемая.

— Как скажете. А чем буду вам обязана? — на последнем девица заметно покраснела, а часть моих подозрений стали почти уверенностью.

Не знаю, кто всё это сделал, но этот кто-то точно получит по наглой рыжей заднице, мысленно посулил я. Хотя «семейных разборок» устраивать не стоит по причине отсутствия семьи, но что-нибудь, полное страшного педагогизма, совершить непременно надо. Чтоб неповадно было.

Задумался я буквально на несколько секунд, вопрос подвис, а Млада всё сильнее краснела, зыркая исподлобья то на меня, то на Лису. Ну рыжая, ну погоди, чуть вслух не засмеялся я, но сотворил мордас деловой и благостный:

— Земли твои, уважаемая, оценим в три тысячи авров…

— Но они дороже, там же…

— Знаю, что дороже. Я сказал — оценим, для расчётов. Если я верну тебе половину, то должна мне будешь десятую часть, полторы сотни авров. Если две трети — то двести. Согласна?

— Согласна, а если не выйдет?

— Выйдет. А «если» — то ничего не должна будешь. Оплата по факту… по результату, — поправился я. — И сразу требовать не буду, дам год на сбор…

— Да у меня и сейчас есть, почтеннейший.

— Есть — и хорошо. Тяжбу закроем — разберёмся, — ровно ответил я, стараясь не биться челодланью. — Повозка у въезда твоя стоит, уважаемая?

— Моя.

— Вот и ступай, а я делом нашим займусь. Как будут новости, тебя касающиеся — сообщу. Прощай, уважаемая.

— Прощайте, почтеннейший, — растерянно поднялась Млада.

— А вас, Рейнар, я попрошу остаться, — пробасил я рыжей, собирающейся смазать лыжи.

— А зачем?

— А по делу.

— Ну ла-а-адно, — застреляла глазками она.

Млада выперлась, Лиса уселась в кресло для посетителей, лапки на коленях сложила, ресничками лупает. Прям пай-девочка, а не стервозина рыжая. Ну и я на неё сурово и неподкупно пырился. Так прошло пара минут тишины, и первой не выдержала рыжая.

— Не глянулась? — захлопала ресничками интригантка ещё интенсивнее.

— Нет, — тяжело уронил я, с каменным мордасом и прокурорским взглядом.

— А почему? — аж зашевелила ушами лиса.

— Просто «нет», — отрезал я. — Моя очередь. Зачем? — сделал я ещё более прокурорский взгляд.

— Ну-у-у… жалко её.

— Лиса, давай ты мне честно расскажешь, почему. Мне эта ситуация не слишком приятна.

— Правда?

— Вру.

— А-а-а…

— Так вот. Я не понимаю, зачем это тебе. Если что — ты мне нравишься, именно ты.

— Это… приятно, Михайло, — несколько растерянно, слегка покраснев, выдала она. — Ты… мне тоже.

— Я чрезвычайно рад, — с сиволапой мордой отметил я. — Ты на вопрос ответишь?

И стала рыжая рассказывать, а на полрассказе подключился Потап — с уточнениями. Просто такие вещи как бы… в книгах не прочтёшь, чисто семейные. Не только беролаков, но и вообще большинства териантропов. Хотя и не всех, но большинства точно.

Итак, для начала, в наших взаимоотношениях именно с Лисой вышла такая заковыка: оборотни моногамны, с оборотнями. Есть исключения, но Рейнары — так. До создания пары — нет, само собой. И есть такой интересный нюанс, как и в сексе с оборотом, когда партнёры стараются «взять верх». Более сильный оборотень доминантен, более того, привязывает к себе партнёра. Как пояснил Потап, тут работают механизмы и тотемного животного, и человека, в довольно диковатой связке. Правда, к подчинённому тоже привязка идёт, опять же по сложной схеме, и телом, и магией.

В бою — не совсем так, там механизмы другого рода задействуются, и оттрахать побеждённого может любой териантроп, причём, не ломая механизма моногамный привязки. Там он «замещается» быстродействующими и кратковременными стрессово-боевыми механизмами.

«Но ты — непонятная хрень. На тебя не подействовало. А на эту лису — подействовало. И она, даже если не захочет с тобой быть, будет несколько сезонов от тебя отвыкать, даже если видеть тебя не будет», — сообщил топтыгин.

— То есть она редко появляется…

«Глупость, но похоже на то».

В общем, Лиса от меня девок из Счётов чуяла. И до моих слов была в твёрдой уверенности, что мне она… не нравится. Так, уровень потрахаться-забыть. И мои всяческие чрезвычайно галантные и романтичные «рад видеть» и всякие прочие сюсюканья, типа «как дела?» — воспринимала как… вежливость, к реальности не имевшую отношения.

Самое забавное, что она в этой схеме просто не сомневалась, это как бы следовало из общеизвестного и её инстинктов. Были владетели «не такие», но этих можно по пальцам одной лапы пересчитать, в нашей средней полосе Зиманды уж точно. Ну те же Лидари, с их каноничным прайдом в примере. Потапычи вообще-то так работали, но у самок беременность и медвежата «отрубали» привязку, по большей части, а самцы так и так от самки подальше держались и «перегорали», находя новую. Не всегда так, но исключения всегда бывают. И, кстати, с Фиалкой: Потап настолько «надавил», что этот механизм у хрюшки сработал без непосредственно секса. Что теоретически возможно.

«Наверное, может и так быть», — задумчиво признал Потап.

Это было из важного, но личного. По делу же выходила такая фигня: Лиса с этой «домашней девочкой» познакомилась, долго искала и вынюхивала подвох и лицедейство. И когда поняла, что Млада не играет — «взяла под крыло», ну и могла с этой девчонкой расслабиться, не ожидая подвоха.

— Как дитё малое, несмышлёное. Хоть и не дурочка, — протянула рыжая. — Ей опора нужна. А со мной… ярился бы, если бы я попросила. Как с девками этими, — не слишком зло, но явно обозначила застарелую обиду.

— Плевал я на этих девок, — хмыкнул я. — Что банщик массаж спины делает, что они массаж уда. Приятно, расслабляет, но к банщику чувства испытывать? — приподнял я бровь.

И, соответственно, не будучи дурой, рыжая понимала, что без «опоры» Млада просто пропадёт. И привела её ко мне, не только и не столько ради поведения вообще, сколько чтобы «свести» нас.

— В общем, ты меня устраиваешь. Сводить ни с кем не надо. Насчёт, что делать дальше будем… поживём и увидим. Пока яримся, дело-интерес общее имеем. Мне с тобой хорошо, да и ты вроде нестерпимых страданий не испытываешь, — подытожил печальный я.

Ну а что: я только было собрался мстить с непередаваемой мстительностью, а тут выходит, что и мстить то не за что. Обидно, блин! Надо этим Боричам и Лидари как-нибудь погаже нагадить, в качестве моральной компенсации.

— А Млада эта… Сама себе пусть мужика находит. Гы…гы-гы, — пришла мне в голову идея.

— Ты чего это, Михайло?

— Да есть у меня на примете… одарённый. Могучий, — уточнил я поморщившейся Лисе.

— И-и-и?

— По ряду в дружине ему год служить. Силищи в нём — уйма.

— Ну, на то и могучий, что редкий владетель совладает.

— Ну да. Только ему одарение…

В общем рассказал я про Морозного Квадрасека. Ну а что? Вполне подходящий вариант такой «кукле». За ним она будет как за морозной стеной, спокойно жить в своём комфортном мире. Ему она… да скорее понравится. Эмоции и всякое такое у девчонки «детские», чистые. А Лаш, насколько я успел узнать, к такому тянется. Реально на «чистые», без лицемерия, эмоции ведётся и симпатизируют. Со своей равнодушной и отмороженной мордой.

— В общем, через год, а может и раньше, почему бы их не познакомить? — скалился я.

— А может, и сладится у них, — довольно улыбнулась Лиса. — А…

— Мы — в термы. И в спальню. И… до утра, — определился я. — Потом у меня забот куча: дело непростое. Но после сегодняшнего — надо, — ухватил я рыжую и уволок в термы.

16. Стряпчие дела

А на следующий день, с утреца, я направился в корифейскую библиотеку. Там, помимо всего прочего, хранился архив корифейства содержащий нужное мне. Естественно, кроме секретного и того, что ленились записывать, но судебные и судебно-полевые решения к такому не относились. Дело в том, что вот я «уверен», а на деле — чёрт знает. Прецеденты принятия решений Лидари по схожим случаям есть, то есть вполне себе судебный прецедент. Однако, вполне возможно, что есть случаи не менее схожие, но с другим решением. Скорее всего даже судья о них знать не будет, но «скорее всего» — не процессуальный аргумент. Так что такие вещи надо уточнить, проверить и перепроверить и, в случае если неудобные решения были, подготовить аргументационную базу что «у нас совсем не так», с железобетонными обоснованиями. Вообще, подготовка дела до суда — девяносто процентов работы, а в ряде случаев и все девяносто девять. Например если решение вообще не связано с законами, или например будет использоваться тот из противоречущих друг другу, который удобен судье, или указали судье… В таких раскладах давать процент на суд — вообще неправильно, потому что вердикт выносится вне его. А работа состоит во встрече с заинтересованными в исходе сторонами и налаживании диалога.

Но этого в Корифействе вроде бы не было, хотя ряд моментов отличался как классического судопроизводства, да и право было не общим или прецедентным, а смежным, объединяющим и то и то.

В общем, попёрся в библиотеку корифея, куда меня пустили без вопросов. Вот только так как я был не на «корифеевой службе» содрали четыре серебрухи. Впрочем служителя я заставил отработать по полной, гоняя в хвост и в гриву и порыкивая на нерасторопность. И за жратвой себе гонял и даже за кофе: деньги уплачены, так что пусть напрягается. Потратил почти восемь часов, но наткнулся на два решения Лидари не вполне меня устраивающих. То есть, для гарантированно выигрышного дела не «желательно» собрать доказательную базу и обоснования, а обязательно надо сделать.

«Шебуршень беспокойный!» — припечатал меня Потап, при этом его мыслеобраз был довольно смешным и глумливым, но не саркастичным: бегающий я не имел глаз сведённых в кучу, языка на плече, заячьих ушей и прочей стильной атрибутики, которой снабжал меня мохнатая задница.

Видимо заинтересовался топтыгин: так-то, если не считать лень, зверюга он любопытная, да и не глупая. Работа же предстояла вот какая: мне нужно было на суде именно ДОКАЗАТЬ, что Боричи сознательно «отжали» земли у Разичей. То, что это сделано руками бывшего Разича — вещь не принципиальная. Но если не привести и не обосновать этот аргумент, то весь иск может полететь к Лидари под хвост. Дело, прямо скажем, непростое: доказать именно намеренья. Хотя и не сказать, что неосуществимое. В принципе можно и сфальсифицировать, при нужде. Причём факт, который я узнал с пацаном-алхимиком даёт мне довольно весомое преимущество и свободу действий. Вопрос в клятве богам: вещи считавшейся наравне с поединком последним и непререкаемым процессуальным аргументом, в том числе и в корифейском суде. С «полевыми» судами правда так не всегда выходило: оторвёт Лидари бошку и всё. Но, при этом, был прецедент, когда некий владеющий (имя и род зацензурены, просто зачёркнуты в бумагах) отрываться головой не пожелал. А озверевшую Лидариху озвиздюлил и «совокупился при всё честном народе на основании укладов поединка владеющих». Причину цензуры я понимаю: дело в том, что судя по контексту, оттраханная Лидари на этого владеющего «клюнула» и за хобот, которым он осуществлял «право победителя» ухватила и не отпускала. Короче, психоэмоционально вывалилась из прайдовой системы и заключила брак-союз с победителем. Деталей описывалось мало, но судя по отчёту ревизии — вещь выходила очевидная. Ну и помимо довольно пикантно-романтической истории, прямо указывает на то, что «полевой суд» Лидари, точнее осуществление смертного приговора, одновременно суд поединком.

А с богами вот какая заковыка: теоретически каждый бог всеведущ. Но на основе слов Шута, знаний Потапа и косвенных данных из свячёных книг, этой хернёй боги не страдают. Грубо говоря: бог может знать всё, совсем и вообще. Но в таком случае он лишается возможности действовать, так же совсем и вообще как и знает. Детали непонятны, но как только он начинает именно действовать, «всевединие» просто перестаёт быть таковым. Вполне возможно что уже уведанное просто становится вероятностью, как-то так. А действие — это вообще любое действие, в том числе и передача третьему лицу части результата всеведения. Далее: что-то, а не всё, боги естественно знают. Ситуация со мной, Апопом, Шутом и Михолапом в примере. Но это «что-то» — именно вероятность, а не стопроцентное знание, не говоря о том что даже такое частичное веденье гарантированно «режет» объём возможного вмешательства в события, хрен знает каким образом.

При этом, дающие клятву богами преступники, не знавшие на момент дачи клятвы что они преступники, никак богами не карались. Соответственно, единоразовая клятва (а не обет, если верно интерпретировать те же клятвы управителя Кацла — там именно пожизненные добровольные самоограничения, взятые на себя перед божествами) богами проверяется, но без пристрастия и «на отлюбись». Скорее всего в момент принесения этой клятвы жрецу или на походном алтаре часть внимания божества на клятводателя обращается, поверхностно шуршит в его мозгах (на что клятводатель даёт полное согласие самим фактом клятвы божеству) и на основании шуршания единоразово выносит вердикт. Не «истина», «правда» или ещё какая философская категория, а именно «врёт-не врёт». Если врёт — получает по шеям божественным гневом с летальными (или такими, что летальные лучше) последствиями. А если не врёт — то божество похоже просто вычёркивает данные об этом клятводателе из памяти, то ли вообще, то ли выкидывает в такую периферию сознания, что хрен вспомнит.

И. на основании этого, с учётом проверки именно «врёт-не врёт», можно поступить по примеру этих самых божеств, то есть «врать правдой». И клятву давать таким образом, что никакие боги не скажут что вру. Но это крайний, довольно опасный, построенный исключительно на умозрительных построениях вариант. На крайний случай, а до него надо поработать, попробовать добыть реальные доказательства. Чем я со следующего дня и занялся: вооружился Динькой и отправился в пеший променад по побережью Золотой, на набережной которых и раскинулся особняк Боричей. И Млада прихватил, а то отрастит себе толстую задницу, станет управляющим, а не дворецким.

Прохаживались по набережной, несколько раз перекусили в кафешках на набережной. Я даже прикупил в ювелирном несколько цацок для Лисы. Хотя по уму — надо бы ей презентовать аркубулюса. Пусть на медведе скачет во всех смыслах. Но это подарок весьма весомый, значимый, такой дарить «потому что хочется» — девку портить, а мне Лиса устраивает как есть, испорчена настолько насколько надо, а больше будет перебор.

Ну а главное — Динька шебуршала по особняку Боричей, собирая данные. Кстати, на Капросов они были не похожи, не внешностью духа, ни внешностью членов рода. Капросы были пятокасто-курносые, очень плотные и немаленькие. Клыки в обороте появилась и у Капрсов и у Капросих. А, главное, Капросы были из тёплых краёв, их в обороте покрывала длинная, но редкая шерсть, сквозь которую виднелась светлая (у Фиалки — розовая) кожа. Боричи же были явно кабанами нашенской, исконно-посконно средней полосы. Половой деморфизм проявлялся в обороте, у дам-с клыков не водилось. Размерами они, конечно, были не субтильные, но поменьше капросов. И были покрыты тёмной, относительно недлинной шерстью. Ну и сам Бор, по мыслеобразу Потапа, выходил вполне себе привычным кабаном, хотя и здоровым, как кабан.

А вот знакомство с документами показывало довольно интересную картину. Итак, Боричи имели довольно вольное семейное устройство внутри рода. Глава — кабан, но именно семьи были из свинушек с детьми. Кабаны в семьи входили весьма условно, используясь как осеменители, не входя в семью (в большинстве своём). И вот, за последние полвека, владения Боричей приросли «через браки», где-то на треть. То есть, успешный и многочисленный род вполне себе свински увеличевал свой ареал за счёт угасающих или ослабленных родов. Чем брали… ну в общем, на удивление, силой и внешностью, как по мне. Кабан Бор был силён, а вот с внешностью подотчётного рода поработал очень ювелирно, сделав довольно привлекательных владеющих.

«Лучше бы посильнее и побольше делал» — буркнул Потап, но конструктивных возражений против привлекательной внешности как конкурентного преимущества в рамках социума человеков не нашёл.

При этом, пойманные на свински-медовый крючок, которые вполне себе обитали в особняке, не угнетались, но. Например, помимо потрахушек (из которых я и установил ряд внешних терриантропьих особенностей Боричей), Динька наблюдала скандал в свинском семействе, между каким-то явно соблазнённым дядькой и Боришной. Дядька предъявлял претензии, что Боришна трахается на стороне сексом, с родовичами и даже забеременела. На что свинка ехидно хрюкала, что в рамках рода Боричей, куда предъявляющий претензии вошёл добровольно, это совершенно нормально. А она с ним из жалости и снисхождения, так что пусть засунет язык в задницу (себе или ей — не уточнялось) и не жужжит. Или может валить из рода к чертям, никто его не держит.

Как понятно, приданого в таких раскладах никто этому придурку не вернёт, ну и в целом картина понятна. Более того, как один из аргументов в суде — более чем подходящий. Я даже присел в кафешке, забрал у Млада портфель, ну и обстоятельно записал, пока Динька шебуршала в родовом архиве Боричей, какой род, кого приняли, и чем в плане земель приросли. При этом, скандалов и чего-то такого даже на уровне слухов не возникало: «работали» эти синские прощелыги только по угасающим или практически вырезаным родам, так что возмущаться, по сути, было некому, как и пускать слухи. И, что любопытно. Лидари если прямо не поощряли этот сексуально-рейдерский захват, то явно были не против. На «жирные» куски, типа Зелец они точили зуб сами, а мелочи, входящие в их подконтрольные владения (пусть и через данников) их вполне устраивали.

При этом возникает два фактора, которые мне не дают остановится на сделаном. Первое: Млада оказывается под ударом. Ни в архиве, ни ещё где-то, где шуршала Динька не было ни надписей, ни разговоров. Но практика сексуального рэкета Боричей была однозначна: приданное бралось и род сексуально рэкетированного переставал существовать. А значит, есть два варианта: либо Младу хотят прибрать к копытам. Либо её же устранить.

Причём в её случае вопрос «как прибрать к копытам», в рамках мной узнанного, не стоит. Берётся наиболее сильный Борич, просто вызывает девчонку на поединок (причина непринципиальна, да хоть оскорбление Барисула какое-нибудь), побеждает и трахает её до тех пор, пока не сработает импринтинг владеющих на партнёра-владеющего. Так что девчонку, как минимум до суда, а вообще лучше бы и после, лучше… Хм, чёрт знает, я адвокат, а не телохранитель. Хотя, в рамках Зиманды я именно «поверенный», да и Лисе она подруга. В общем, надо бы подумать как девчонку прикрыть, возможно — вообще к ней переселиться вместе с Лисой, до суда. Хотя чёрт знает, проканает ли этот вариант вообще, пойдёт ли на это рыжая… Но вечером поговорю и разберёмся.

Это вопрос выживания доверителя, не самый неважный. А вот по делу — ну хорошо. Вот я привожу примеры трахательного терроризма Боричей, с названиями родов, земель и всякого такого. Отгавкаться от этого они просто не смогут, тут слишком много происшествий. Вот только скажет эта Шаке Борич, которая Барисула за хобот поймала — всё по страсти невозможной именно сейчас, Яром клянусь. А злостный потапыч на наши искренние потрахушечные чуйства напраслину наводит. И, что самое смешное, может не врать ни разу. Тут тоже формулировка клятвы смысл имеет и мой аргумент сыпется как карточный домик. Как минимум потому, что после такой клятвы, если она будет, на вопрос «имели ли вы виды на имущество?» меня эта свиная братия и сестрия пошлёт далеко, и суд (ДАЖЕ если будет беспристрастным, в чём я учитывая явное расположение Лидари не уверен) к этому посылу присоединится: страсть (типа любовь, потому как Яр между этими состояниями различий не делал, и «великих любовей» не олицетворял) есть, ну а если и был какой-то ещё интерес, так это не моё дело, да и не суда.

Соответственно, мне нужны какие-то, пусть словесные, возможно — через вторые или третьи руки, доказательства корыстных намерений. Это как раз «дырка» в божественной клятве, причём гарантированно рабочая, вопрос своевременности обвинения и правильной формулировки. Правда кем мне клясться-то? Апопом… хм, вот не факт что он меня, найдя хоть какую-то шероховатость, не прибьёт.

«Вряд ли» — невесело буркнул Потап. — «Но лучше не рисковать, ты сам такие кренделя нашебуршел, что ум за разум заходит» — отвесил тяжеловесный комплимент топтыгин.

Шут? Теоретически — «да», а на практике мало того, что рискованно — он эти «кренделя» видит с полувзгляда, это как бы его аспект. И полагаться на благодушие и расположенность этой сучности. отдаваясь в его власть клятвой — никакого желания. Он ведь и пошутить может, зараза такая, а не прибить!

«Этот — может» — согласился эксперт Потап.

И, в принципе, подойдёт любое божество. В принципе — тот же Яр вполне подойдёт. Непрофильный, вроде как, но вопрос непринципиальный, внутритеологический, даже жрецами окончательно не решённый, так что клятва богам, если это не долговременный обет, считалась весомой для всех небожителей.

Но эти «слухи» — действительно должны быть. Что опять же, направляет меня к Лисе: если и сама не слышала, то походить, подружек порасспрашивать, да в конце концов сородичей вполне может. А вот в таких раскладах, кстати, можно будет и подарок сделать, в виде аркубулюса: с уточнениями, и как благодарность, и как гонорар за будущую помощь. Но и как подарок тоже: железный медведь вещь ценная, её хватит во всех смыслах на все цели.

Домой возвращался через мастерскую Готного, заодно устроил внеплановую ревизию, бегло посмотрев отчёты. Ну и заказал аркубулюса вне очереди, даже выделив средства-премиальные. Правда возник интересный момент, причём хорошо что с Младом выяснившийся. Дело в том, что дворецкий стал время от времени кидать взгляды на моё плечо, где уместилась Динька. Как понятно, пока она разведовала — не бросал, а вот на обратном пути это стало особенно заметно.

— А что это ты, Млад, мне на плечо таращишься? — поинтеерсовался я.

— Прошу прощения, михайло Потапыч, но мне кажется что у вас там… странное что-то, не могу обяснить, ещё раз извиняюсь.

— Ну извиняться, в общем-то, нечего, — хмыкнул я. — Покажись.

На плече появилась Динька, благо улица была пустынная, а в сумерках фейка выглядела довольно эффектно.

— Красивая, господин Потапыч, если мне будет позволено высказаться, — завороженно смотрящий на Динька сообщил Млад, от чего мелочь задрала носик и засияла ещё ярче.

— Угу, — не стал спорить я. — Только опасная и довольно сильный маг. Может не только прятаться, но и убить, даже сильного одарённого, да и владеющего, если повезёт, — на последнее Динька стала надуваться от гордости такими темпами, что я начал опасаться, не обзаведусь ли я наплечным шаром. — На Пряном встретилась, решил взять. Полезная. И Динька, если тебя будет видеть только Млад — можешь ему показаться, — уточнил я.

А вообще — полезное наблюдение, в плане возможного обнаружения фейки. Она незаметна, но воздух и объём своим сществованием изменяет — если не совсем «провалится» в навь. Так что на будущее надо учитывать и этот фактор.

А дома меня поджидала Лиса: вопрос с «переездом» не поднимался, но меня в текущих раскладах всё устраивало. Но первым делом я рыжую, как подругу и в общем — небезразличную к доверителю особу озадачил вопросами.

— Ну-у-у… — протянула рыжая. — Пожить у Млады, наверное, можно. Поговорить с ней надо, само собой, но думаю возражать не будет. С тобой, Михайло, я не против. А вот про разговоры Боричей я ничего не слышала. Поспрашиваю-поузнаю, — сообщила она.

— Только аккуратно, чтобы интерес был не слишком явный. А то пойдут слухи — мне с судом лишние проблемы могут быть.

— Благодарствую почтенного видома, за мудрые наставления, — ехидничала рыжая.

— Не за что, — отмахнулся широким жестом я. — И Лиса, а чего мы ждём?

— Не знаю, — облизнулась рыжая, приблизившись.

— Ну поехали тогда, — прихватил я пискнувшую Лису под мышку и, со злодейским гоготом (внутренним) потащил к аркубулюсу.

17. Проблемная доверительница

Фактически заполночь аркубулюс остановился у ворот особняка Разичей. Настроение у меня было приподнятое, я даже был не против немного похулиганить. Это ещё с Земли шло: когда дело подготовишь, основную часть, отходняк в виде лёгкого настроения. Да и девица рядом нравящаяся: «крышу» мне не рвало, не мальчишка, но как дополнительный фактор в смысле «пошалить» — Лиса была очень весома. Так что в двери особняка аркубулюс тяжело долбанул лапой.

— Это кто? — пропищало из-за ворот дрожащим голосёнкой.

— Медведь в кожаном пальто, — подмигнув хихикнувшей рыжей ответил я, выждал паузу и ответил полно, а то как бы не пришлось особняк поверительницы штурмом брать. — Видом Михайло Потапыч и уважаемая владетельница Лиса Рейнар с визитом к Младе Разич, — провозгласил я.

— Э-э-э-ы-ы-ы… Извольте обождать, должу, — ответил задверник.

А через три минуты нас впустили, более того, заспанная Млада в ночнушке и меховой перелине поверх неё привествовала нас недалеко от входа.

— Приветствую, — растерянно выдала она, побледнела и затараторила: — Что-то нехорошее случилось⁈

— Нет. Но может, уважаемая. У меня к тебе разговор, а против присуствия уважаемой Лисы я думаю ты не возражаешь?

— Не возражаю, конечно. Приглашаю разделить трапезу, дорогие гости, — выдала она, героически поборов зевок.

Ну, «трапезой» не пахло, так, чай-кофе-наливки и закусон на быструю руку. И я стал рассказывать, естественно не всё узнанное. Но ощутимую часть.

— В результате, Млада, суд я выиграю, почти наверняка. Но именно ты подвергаешься опасности, до суда, что мне как поверенному надлежит контролировать.

— А как, почтеннейший?

— Предпочёл бы пожить у тебя в особняке, до суда.

В ответ Млада просто побагровела, стрельнула глазками на мою равнодушную морду и еле слышно пискнула:

— Если вам угодно — буду рада.

— И уважаемая Лиса в качестве гостьи вас не отяготит?

— Конечно нет! — уже не столь затравлено выдала девица. — Я буду только рада! У меня в спальне, Ли? — тихо произнесла она, зыркнув на рыжую.

Хм, это она до сих пор, причём не без стараний Лисы, меня воспринимает как этакий «брачный интерес». Видимо с рыжей поговорить не успела, так что понятно. Ну и моё «переночую у вас» воспринимает как желание в спальню к ней проникнуть и её как следует оттрахать. И бурного восторга по этому поводу не испытывает, даже Лисой хочет «прикрыться» от страшного меня. Хотя понятно, что просто опасается. Вообще она выходит несколько более «взрослая» чем та же Зелец. Хотя и условия жизни у них разные, да и подозреваю от природы немножко поразумнее.

— Поговорю с тобой с удовольствием, Ма. Но ночевать предпочту с Михайло, — ответила рыжая.

— Э-э-э… — вытаращилась на нас Млада, — А вы… ничего не понимаю, — растерянно призналась она.

— Пойдём, объясню и посекретничаем, — выдала рыжая. — Ты же всё сказал, Михайло? — на что я кивнул.

Началась суета, какой-то слуга меня отвёл в срочно расконсервированную комнату — как бы не спальню главы рода или что-то такое, судя по лютых размеров балдахонистому ложу с срочно взбиваемыми перинами. Нет, траходром конечно знатный, оценил я уже в одиночестве просторы, но явно избыточный. И пуховые перины — перебор.

— Динька, слетай ка к рыжей, послушай, — негромко выдал я указание фейке, развалившись на перине.

Мелкая полетела, а я стал слушать о чём щебечут девицы. Во-первых — было интересно. А во-вторых — я хотел Лису получше узнать, чему такие разговоры вполне способствовали. Ну и в-третьих — имея желание и возможность, не находил причин себе отказывать в удовлетворении этого желания.

Девицы сидели в гораздо более скромной, чем выделенная мне спальня и щебетали. Ну и мои выводы в общем подтверждались: лиса с этой девчонкой действительно расслаблялась, тут был вопрос её психологических особенностей. Ну а открывшись и «отрываясь на все деньги» она не опасалась от Млады предательства или чего-то такого. Ну и про меня щебетали, само собой, что в общем — приятно, но в деталях не очень интересно. Рыжая мной хвасталась, рассказывала что «не так поняла» и прочее. Млада выдавала «я за тебя так рада» и всякое такое, задавая вопросы, часть из которых показывал, что она действительно не глупышка. Хотя и инфантильна, в силу замкнутости жизни, спасибо её мамахен. Впрочем, в условиях Разичей, чёрт знает: не было ли это затворничество лучшим вариантом.

Через полчасика рыжая присоединилась ко мне на обширном траходроме и я окончательно понял: пуховые перины не для териантропов. Даже в человеческом облике эти зловредные складки прочие фигни заворачивались, лезли в места, куда их никто не звал… Нет, это выходило даже смешно, первые несколько минут. Но потом грустно: нам как бы не посмеяться хотелось! Так что волевым решением сменил дислокацию на ковёр, где всё вышло как надо, даже с некоторым перебором.

Перебор заключался скорее в сроках: засыпали мы, перебравшись на траходром, уже на рассвете. И проснулись около полудня, на завтраке получив радостные новости. И «радостные», вопрос точки зрения.

Итак, около девети пополуночи в ворота особняка щемился некий не представившийся владеющий, неоднократно заявлявший, что имеет неотложное дело к Младе Разич. Сама невыспавшаяся хозяйка (это мы вчера, точнее в ночи глухой, отжгли, погордился я) нас будить не стала, не называя причины и пунцово покраснев, как и открывать неизвестному. Собственно примерно такая практика была и при её мамаше, правда владеющий, щемящийся в ворота был первым прецедентом. Обычно слуги посылали в жопу, или натравливали небольшую (из пяти человек) дружину из пожилых, но довольно сильных одарённых. На не владеющих, а чиновников и прощих прощелыг, как понятно.

Причина для радости понятна: я охренительно проницательный, умный…

«Надутый шебуршень!»

… и с охраной Млады успел чертовски вовремя, отметил я, снисходительно проигнорировав ремарку засопевшего топтыгина. Ну и «радости» — тоже. Была у меня слабенькая надежда, что теория о возможном покушении на Младу (до смерти или до импринтинга — не принципиально) именно теория заговора. Но, похоже, всё именно так как я надумал. Так что надо с судом ускорится, а для этого — хоть какие-то данные.

— Понятно, уважаемая. это вы мудро и верно поступили, что не открыли этому прощелыге.

— А вы его знаете, Михайло Потапыч?

— Нет. Но для того, чтобы определить что он прощелыга — это и не нужно, — отрезал я. — Лиса, надо…

— Поняла, Михайло. Сейчас же направлюсь, к вечеру буду. И… неважно, — закончила она, действительно бодро выходя.

А я докушал, снисходительно хмыкая и кивая на Младины писки на тему «погоды стоят ныне совсем погодные» и прочее подобное. И направился в отведённую мне комнату: валяться, думать и планировать.

Итак, выходит у нас если не цейтнот, то довольно неприятная по времени картина. Щемившийся придурок несомненно Борич, без вариантов. Или соблазнить хотел Младу словами, или оттрахать силой, или вообще убить — непринципиально. Просто некому в текущем временном окне. И облом, а после облома последует следующая попытка, возможно — не одна. Из самых простых и действенных — тот же пожар в особняке и устранение Млады «тёпленькой», слегка подкопчённой. И не один вариант, вообще-то, это так, первое пришедшее в голову.

Так что через три дня надо начинать тяжбу, тянуть больше — никакого смысла. Лиса собирает сегодня информацию, а завтра — распускает слухи среди владеющих собрания. Что так мол и так, Михайло Потапыч изволит быть поверенным в корифейском суде, будет интересно. Последнее — тоже следствие цейтнота, но если я потеряю доверителя — дела не будет. И вообще это будет оскорбительно, как профессионалу.

И мне нужны инорматоры, глаза и уши среди владеющих, задумался я. Лиса — это хорошо, в некоторых позах замечательно, а в нескольких так и вовсе прекрасно. Но мне нельзя зависеть только от неё, это раз. Как бы я к рыжей не относился, хотя бы одна дополнительная ступень проверки нужна ВСЕГДА. Если я не хочу из адвоката переквалифицироваться в потерпевшие. Но даже при условии, что я рыжей безоговорочно доверяю (что бред первостатейный, как бы она ко мне не относилась, она владеющая, Рейнар) она не вездесущая. И у неё есть свои дела, не может она всего интересного знать, то есть сейчас Лиса, чтобы выполнить мою просьбу (ну и помогая подруге, но учитывая что просьба моя, а за поверение я получу деньги — то мою) будет влезать в долги. Мелкие, бытовые, но сам факт неприятен.

Но из всех социально-активных владеющих, которые потенциально годятся, у меня есть полунавь-полусуккуба, бобриха Дабар. Девчонку даже умеренно жалко, с учётом его вынужденного положения, но социальная активность у неё на зависть любому журналисту. Она должна трахаться с владеющими, регулярно, иначе сдохнет. При этом обладает «уродливой» худобой, пользуясь специфическими афродизиаками и галлюциногенами для охмурения полового партнёра.

Но жалко, как известно, у пчёлке в попке. Мне, Потапычу, подобный аксессуар непристоен. А вот источники информации, в виде социально-активных сплетниц или сплетников нужны. Может и не бобриная суккуба, вот только знаю я только её. И, положим, найду я владеющих подходящего склада и социальной активности, познакомлюсь даже… И что? Деньги платить за информацию? Так разорюсь к чертям, у владеющих аппетит огого какой! И такой информатор за деньги нуждается в проверке, а значит — ещё один владеющий, как паралельный источник информации. Сложно, блин! И чёрт знает с какой стороны подступится: земные схемы банально не работают, потому что между нуждающемся в деньгах и богачом разницы никакой, если их раздеть и вытащить из машин. А на Зиманде между владеющим, одарённым и прочтым человеком — прекрасно заметная и ощущаемая пропасть. В финансовых потребностях — тоже.

Хотя-а-а… Ну вот возьмём, к примеру, Зорга. Птаха нашего ертаульного, ну бывшего для меня, но всё же. Он в деньгах — нуждается, Гордичи небогаты и не факт, что ему денежку шлют. Именно Зорга «нанимать» вряд ли выйдет, да и дружинник он. Заползёт ко мне в Медвежью Услугу Серпент, начнёт извиваться и многократно спрашивать: с какой противной Корифею и Корифейству целью злостный и почтенный Потапыч подкупает доблестного корифейского дружинника?

Ну или не Серпент, в общем: предлагать деньги гвардии Корифея — это идти на потенциальный и серьёзный конфликт. Но кто сказал, что Зорга единственный небогатый владеющий? Всякие десятые сыновья, одиннадцатые дочери, которым что-то из родного Мухасранска шлют, но этого в Золотом на пожрать каждый день может не хватить. И в дружине такие деятели должны быть не все… Надо узнавать. И, кстати, а почему бы не у Млады? Потом у Лисы уточню, как раз выйдет перекрёстная проверка.

Направился, к собственному удовольствию доведя своим явлением девицу до покраснения, теребления завязки лифа и штанов. Непроизвольного: то ли хочет ухватится, чтобы страшному мне не даться, то ли сразу развязать и гулять на все деньги. Ну, реально забавное зрелище. Так что я ухмыльнулся, подмигнул девице, прям засветившейся кумачовой мордашкой. Ну и поинтересовался, а не в курсе ли она насчёт чем в Золотом занимаются небогатые владеющие.

— В дружине служат, Михайло Потапыч, — сделав сосредоточенную мордашку сообщила Млада. — У Корифея и у богатых родов. У нас на владеющих денег не было даже… — не договорила она, грустно вздохнув.

— Это я в курсе, — ухмыльнулся я. — Сам дружинный ряд служил. Но не все же в дружинах.

— Не все, конечно. Я вам Михайло Потапыч имён не назову, но…

И защебетала, а я с первой минуты скалился, с трудом удерживаясь от ржача. Дело в том, что с такими небогатыми владеющими выходило… Ну вот просто совершенно по-римски, времён Республики. То есть, денег у этих деятелей нет. Но жить как владеющие, на широкую ногу, не просто хочется, но и прилично. В дружину идти — это и «гордыня» мешает, да и опасно. Это я с корабля к Серпенту, а такие владеющие в Золотом долго ошивались, ну и понимают, что за выслугу убивают, иногда даже смертью.

При этом у них есть капитал. То, что они владеющие: фактически римский гражданин с правом голоса. И занимаются такие деятели откровенной проституцией. От прямой, хоть и завуалированной, получая не «деньги за потрахаться», а подарки от трахаля или трахалихи. Обычно возрастных и денежных владеющих, не против присунуть-присунуться кому помоложе. До косвенной проституции: поддерживая «патрона» на голосовании в собрании, составляя «массовку» в различных мероприятиях, всяких гулянках-охотах и прочем.

И в плане денег берут, судя по косвенным данным, никак не «приличные владеющему» деньжищи, а вполне разумные, хоть и немалые деньги. Данные, конечно, стоит перепроверить, но довольно логично выходило. И, кстати, та же бобриха — вот я посчитал что в деньгах не нуждается, а вот совершенно не факт. Дабары очень «децентрализованный» род, живущий по примеру бобров крупными семьями, зачастую лично не встречающимися за всю жизнь. Кстати в большинстве своём матриархальными семьями. Так вот, то что «в целом» крупный род Дабар богат, совершенно не обозначает что конкретная семья осыпает «хворую страшилу» золотом.

Вечером приползла усталая Лиса. Действительно вымотанная, что меня в намеренье субсидировать рыжую аркубулюсом утвердило. Причём, к сожалению, безуспешно: никаких «случайно услышанных разговоров», ничего такого. Если и было, то не сплетничали. И в редакции Лисьей Правды ни словечка.

— Обидно, досадно, но ладно, — пожал я плечами. — Лиса, завтра надо бы… Хотя ты устала, — хмыкнул я.

— Не устала, то есть… Тяжело со столькими говорить, — призналась она. — А что нужно? — оживилась рыжая.

— Да как запасной вариант, распустить слух, что послезавтра в корифейском суде я буду поверенным, вести тяжбу. И что будет интересно.

— Ну это-то не сложно. И Михайло, я знаю что мне придаст сил.

— Я тоже, — ухмыльнулся я.

В общем, повторили вчерашний марафон, даже с перевыполнением. Просыпаемся в полдень же, выходим, отлавливаем слугу — мол, должи хозяйке что мы изволили проснуться.

— Никак невозможно, почтеннейший, — залупал глазами слуга.

— Спит что ли? Ну пусть спит. И Лиса, надо нам немножко потише как-то, — под фырканье рыжей констатировал я.

— Нет, почтеннейший. Уважаемая Млада Радич изволила покинуть особняк…

— КУДА⁈ — рявкнул я, начиная непроизвольно оборачиваться.

— Простите…

— БЫСТРРРО! — зарычал я в лицо слуге. — Куда, с кем, зачем?!!

Слуга затрясся, но в обморок падать не стал (а мог, я немного погорячился), даже не обоссался. И запинаясь, но быстро отчитался. С утра доставлено запечатаное письмо, как только госпожа проснулась — прочитала. И с пятёркой дружинников выдвинулась, в спешке, в благородное собрание.

— Когда? — ровно спросил я, перестав рычать и психовать, но уже будучи полноценным беролаком — как-то естественная реакция выходила.

— Полчаса тому…

— Может успею. Я в собрание…

— Я с тобой! — заявила рыжая, начав оборачиваться.

— Только быстррро! — рыкнул на бегу я.

Вскочили на аркубулюса и он втопил: я железного медведя так никогда в городе не разгонял. Брусчатка не крошилась, но искры летели душевно. И в подвал Собрания аркубулюс въехал в облаке искр, гася скорость. Я тут же соскочил с него, взлетел по лестнице, сопровождаемый Лисой. Мимоходом отметив, что именно «бегает» рыжая в обороте временами на четвереньках, уж по лестнице точно.

Влетел в приёмную и рявкнул на всё здание:

— Кацл!!!

— Да, ваше почтенство Михайло… — заполошно выскочил управляющий из каких-то недр.

— Млада Разич. Где⁈

— Второй этаж, зал для приватных переговоров, шестая посолонь. И она…

— Это их проблемы, — на бегу бросил я.

Доскакал до кабинки, долбанул лапой по запертой двери, чего она не выдержала. И, в облаке щепок, ввалился в кабинет, с оскалом во всю морду и приветливой речью:

— ПРИВЕД!

18. Поверенная суета

При этом обстановка в алькове-кабинете хоть и была не слишком приятная, но полностью аутентичной для моего «приведа» не была. Млада сжалась перед здоровенным Боричем, чуть не плакала, но трахать её пока никто не трахал. Ни сексом, ни по голове. К тому же девица была вне оборота, так что если бы её трахали, да и пожётче — только заслужила бы своим дурацким поведением! Дело в том, что механизм импринтинга запускал секс именно в обороте. Добровольном, если страсть-чуйства, или вынужденном, если в поединке, не важно. Важно, что оборотни должны были совокупляться в обороте, причём оба партнёра (а, возможно, и более сложносоставные конструкции с большим количеством причастных, тут черт знает), иначе не выходил каменный цветок, и привязки не возникало.

Далее, в алькове с видом «а я тут вовсе не причём» пребывал явный Разич, полу мужеского, возраста подходящего, морды схожей. Барисул, собственной персоной. Хотя морда «я тут не причём» была у засранца только первую секунду моего появления. Потом он, как и Борич, исполняли пантомиму «никто не ждал Михайло Потапыча». Ну и в качестве небрежного штриха к интерьеру в уголке валялись пара одарённых стражей, которых я видел в особняке Разичей. Без признаков сознания, но с признаками ударенности средней тяжести. Видимо, начали исполнять служебный долг, оберегая подопечную (лучше бы не выпускали, воены картонные, да хоть меня бы разбудили!), ну и закономерно огребли от неслабого владетеля.

Ну и Млада эта, чтоб её, пырилась на моё почтенство с надеждой и прочими дурацкими чуйствами. Нет, в свете наличия присутствия её братца — я, в общем, причины, сподвигнувшие дурынду припереться в Собрание, понимаю. Вот только её на два голоса на уши (между которыми, судя по результатам, только гулкая пустота) трындели: «О-па-сно! До суда всё делать ТОЛЬКО с дозволения поверенного!»

Но вытаскивать дурынду всё равно надо. Может, повзрослеет когда-нибудь. И Лисе подруга… Но что самое главное — я уже ВЗЯЛСЯ за дело, и идиотизм клиента в таких раскладах — оправдание, но никак не отсутствие уязвлённости в самый профессионализм…

«В задницу твою шебуршную!» — захамила медвежатина. — «Чего стоишь, кого ждёшь? Прибей этих придурков по-быстрому!»

Вот только непонятно, что всё же тут происходит. В то, что Борич собрался насиловать (что само по себе очень постыдная вещь, подоплёку которой я узнал только сейчас, когда узнал про «привязку» владеющих) при братце сестрёну? Ну вот как-то совсем перебор, да ещё в Собрании… Да его самого на такое затейливое макраме порвут, что флагов таких нет. В очередь владеющие встанут, рядиться станут, кто такую несимпатичную личность карать будет. А если Боричи заступаться станут — их тоже порвут, невзирая на пол и возраст. Запугивает или вызывает на поединок?

Тем временем Борич, как самый свинский и матёрый, пришёл в себя первым. Уставился на меня с опасением, но и с вызовом.

— Ты, надо полагать, видом Потапыч, — хрюкнул он, задирая пятак.

И узнал он меня неспроста. Беролаки — товарищи редкие, не потому, что медведь, как тотемный зверь, хуже…

«Пну», — веско посулил Потап.

— Так отвечу, — посулил я. — И думал же, что «не хуже»!

«Р-р-р-ры!» — задумчиво пророкотал Потап.

А потому, что медведи — очень территориальны и семейны. В Золотой Волости, судя по всему, мне известному, всего три рода беролаков, причём каждый — в небольшом городке без владеющих, или с обширными владениями пейзанского толка. В Золотой не стремятся, так что определить, кто я в обороте — может любой, читающий Лисью Правду, Вестник Корифея, да и просто слушающий слухи.

— И по какой причине ты столь нагло врываешься… — уже решительнее продолжил Борич, развернувшись ко мне и положив верхние копыта на пояс с шашкой и пистолем.

— Не к тебе дело, — небрежно бросил я, даже не смотря на него прямо.

— Да как ты…

— Заткнись, а? — вежливо попросил я.

— Наглец! — рванул свинтус шашку, после чего получил по шеям.

Я, всё-таки, в отличие от него был в полном обороте. Хотя довольно ощутимый лещ Борича не вырубил: копошился на земле, копытцами сучил, зыркал на моё почтенство неподобающе.

— Млада, следуй со мной, — не стал разбрасывать бисер перед свиньями я.

— Я… почтенный, тут…

— За оскорбление Млада Разич получила вызов как владетель и приняла его! — злобно и радостно прохрюкало с пола.

Ожидаемо, но неприятно. Хотя тут опять два конца палки, нужно отметить.

— А кто это там расхрюкался? — широко оскалился я. — Прохиндей и каналья! — театрально развёл я лапами, ответив на свой же риторический вопрос. — Меня вызвать не желаешь? — с заинтересованной мордой уставился на напольного свинтуса.

Свинтус явно не желал. Задрал пятак в сторону, стараясь на меня не смотреть, но на рыле имел выражение хоть и опасливое, но торжествующее.

— Или попинать тебя как следует, раз уж вызов не принимаешь, а самого почтенного меня погаными словами поносишь? — поинтересовался я.

Последнее было, конечно, возможно. Но уж больно «тухло», тем более, всякие свидетели из владеющих уже виднелись мордами в коридоре, грели уши.

— Не знаю что тебе толку с этой девки, видом, но поединок назначен и проведётся тотчас же! — прохрюкал Борич. — И я в своём праве! — задрал он пятак.

— Угу. Поединок, — покивал я с широким оскалом. — Млада, иди-ка пока к уважаемой Лисе. А ты, Борич, поднимайся. Сам про поединок хрюкал.

— Она приняла вызов! — аж завизжал свин, а эта дурында коротко кивнула, опустив глаза.

— И замечательно. Потому и говорю — поднимайся, ломать тебя буду, — сообщил я.

— Попрание чести владетельной аж в собрании!!! — завизжал Борич, видя владеющих в коридоре.

При этом этот Барисул в сторонке пытался притворится ветошью, стараясь вообще ни на кого не смотреть. Засранец и есть засранец, да и хрен с ним.

— Попрание слуха уважаемых владеющих отвратными визгами и скудоумием! — громогласно провозгласил я. — Я — поверенный владетельницы Млады Разич: словами, делами и рядом. Или тебе, визгуну, ряд явить? — поинтересовался я.

— Хрю… — натурально хрюкнул растерянный Борич.

— Вызов на поединок был и был принят, — произнёс я, на что Млада опять коротко кивнула, не поднимая глаза. — Либо признавай себя неблагородным, канальей и пустословом, — обратился я к сведшему на пятаке глазёнки свинтусу. — Или хорош валяться, не трать время моего почтенства: пошли поединок проводить.

— Хорошо же, — злобно зыркнул на меня Борич, поднимаясь.

— А ты, уважаемая Млада, — на «уважаемой» у меня с трудом не скривилась морда, — Ступай к Лисе, да обожди конца поединка.

— Хорошо, Михайло Потапыч, — пискнула она.

Посеменила из алькова, по пути бросив взгляд на братца-засранца. Который этого взгляда даже не заметил: любовался мозаикой потолка с видом непричастного слепоглухонемого.

Ну да и чёрт с ним. А я гордо вышагивал на третий этаж, к залу Собрания и месту проведения поединков. За мной, злобно хрюкая под нос, топал Борич, уже в полноценном обороте. И, кстати, в отличие от довольно антропоморфных Капросов, Борич был кабан-кабаном. Горб, густая, аж вьющаяся, пусть и короткая, шерсть, пятак в пол-рыла. Даже пальцы, пусть не перестали быть пальцами, но ороговели и заострились, не говоря о том, что было их у Борича по три штуки на руку, с одним отстоящим. И двигался, пригибаясь к полу — тут и горб, и строение нижних ходилок, явно затрудняющих свободное прямохождение. Ну и клычищи, лютые и злостные, хоть отламывай на память в комплект к околачивательным слонячьим бивням и носорожьему рогу на стене кабинета.

Вот только чего-то он хоть явно не в восторге, на спину падать не спешит или ссаться. Не то, чтобы я стремился усладить обоняние обоссавшимся свинтусом, но я ЯВНО сильнее, что прекрасно чувствуется в полноценном обороте. Значит, на что-то рассчитывает, а значит — надо не щёлкать клювом. И, опять же, чтоб его: не стоит убивать. Я — не горлорез-наёмник, а адвокат, ну а резня по линии «поверенного» довольно быстро превратит меня в общественном сознании в бретера. Кроме того, пока, несмотря на явные «разногласия» с Боричами, у них просто нет общественно принимаемой причины враждовать со мной. Это, конечно, не гарантия безопасности от всякой подковёрщины, но если я противника прибью — могут объявить мне, и именно мне, полноценную и официальную вражду. И придётся весь этот род вырезать, по примеру Феллисов, или сдыхать им на радость. Хотя беречь свинтуса, с риском для себя, тоже смысла нет: поверенный в поединке — вещь пусть не частая, но встречающаяся, ну и прибить противника, вызвавшего поверителя, вполне допустимо. Общественно приемлема же вражда в таком случае не с поверенным, а с поверителем, а Млада эта… Ну в общем, прибить свина можно, но лучше не нужно.

Дотопали до уже подготовленного зала — Кацлу плюс в карму, расстарался толстяк, гоняя подчинённых. Очевидцев набилось не меньше полусотни и, кстати, была парочка Боришен, помладше и постарше. А вот Барисула не наблюдалось — срулил в какие-то недра, засранец.

Глава Собрания, традиционно и «антрепренёр поединков», пошуршал, выясняя, с какого хрена почтенный и уважаемый изволят друг другу кишки выпускать, ну и провозгласил, что так, мол, и так, Борич имеет претензии к Младе Разич, которую замещает почтенный поверенный Потапыч. Клаш Борич поверенного не имеет, не говоря о том, что вызывающая сторона, так что изволит резаться сам. А я отстранённо размышлял, что поединки будут не только в судах, и вообще, как бы мне ни было ле-е-ень, являются нормой на Зиманде. Социум и сословие такое, что, реализуя себя как адвокат, я с высокой степенью вероятности могу участвовать в поединке. Не вполне то, чем бы хотелось заниматься, но без этого остаётся быть только независимым стряпчим.

Наконец, глава дал отмашку. Я выпустил в рванувшего на меня Борича несколько духов, подпаливших свинтусу щетину, но в остальном — без результатов. И на клычищи ему лучше не попадать, а быстрый, заррраза. Впрочем, я — тоже не муха, тем более что я, как приличный беролак, встречал свинтуса на двух лапах, а он клацал по полу всеми четырьмя копытами. Увернулся, полоснул лапой, оставив ощутимые царапины на боку свинины. Что свинину не смутило: рванула на меня снова, но как-то… Еле успел отпрыгнуть от этого свинского последователя пути «необоримого выхватывания шашки»! Дело в том, что я по движениям заметил некоторую странность, ну как-то неправильно он на клычины меня насадить метит. Ну и вместо того, чтобы рвать на меня и получить ещё раз лапой, Борич рывком сменил направление, рывком выхватив шашку и полоснув по мне. Отскочил (не охота одежду портить) небрежно принял удар шашки на когти…

— ПОТААААП! — если не паникующе, то очень настойчиво внутренне заголосил я.

«Вижу, не верещи, шебуршень», — деловито откликнулся топтыгин. — «Это не ковырялка, а кусок здорового зуба свиньи» — пояснил он. — «Так что тыкать им в себя не давай!»

Вот какое злобное, мерзкое и коварное свинство! И мне коготь сломали, блин! Отрастёт, но сам факт! Впрочем, понимая ситуацию, я встретил Борича на следующем заходе не когтями, а тесаком. На последнем, несмотря на подпущенного зверодуха, появилась ощутимая зазубрина, но шашку из копыта Борича ударом (моим и его собственной скоростью) вырвало. И притормозило шуструю свинину, так что я, мысленно поморщившись, полез обниматься.

«Не обниматься, а ломать», — экспертно поправил Потап.

Вот именно. Сказать, что было особо удобно — не выходит. Свинина с заблокированными верхними копытами метко и неприятно пиналась нижними, противно визжала и норовила мою почтенную морду насадить на клыки, мотая башкой. Что меня достало, и я, дождавшись «отвода» кабаньей морды для следующего удара, долбанул лоб в лоб, избегая клыков. Лоб был у меня покрепче, а разум — помогущественнее. Так что свин свёл глазки на пятаке, начал приходить в себя, но тут же получил ещё раз, уже в пятак. Поплыл, пустил кровавые сопли, да и обмяк: ломать его, сжимая лапами, я продолжал. Ну и сломался он, пусть не весь и полностью, но достаточно, чтобы брякнуться под мои победоносные лапы скорбной тушей.

— Победитель…

— Я ещё не закончил, — вскинул я лапу, на что глава-распорядитель поморщился, но замолчал.

По укладом я был вправе, но в Собрании «трахать, жрать и обоссывать» было… не слишком принято. Хоть и не запрещено.

— Сожрать тебя, что ли, каналью? — риторически поинтересовался я, оскалившись.

«Свинина вкуууусная!» — сообщил Потап. — «Но ты же сам прибивать его не хотел?» — озадачился он. — «Понял, хочешь кусочек. Одобряю!»

Жраться Борич не пожелал. Немного оклемался, уставился косящими глазёнками на мои зубищи в оскаленной пасти… и втопил! С визгом убежал из зала Собрания, мало что не разметав наблюдающих владетелей. Ну и хрен с ним, махнул я лапой. Я так, слегка попинать хотел, для общественного понимания, что пусть Потапыч может и не убить, но больно будет. Но этим бегством Борич себя довольно ощутимо опозорил, так что хрен с ним.

Среди владеющих послышался гул и смешки, меня всё же объявили победителем. Ну а я, раз уж так сложилось, решил ковать железо, не отходя от владеющих.

— Уважаемые! — обратился я к присутствующим. — Уведомляю присутствующих, а главное — Боричей. Завтра в суде корифеевом, в полдень, буду вести тяжбу с Боричами.

Гул был сильный, а Боришна… Хм, а она одна. Та что помладше — уже куда-то свалила раньше. Так вот, Боришна утопала, ну а я направился к Лисе с Младой.

— Михайло, поздравляю, — затараторила Лиса. — Только мне…

— Иди, — кивнул я.

В общем-то, очевидная вещь: оповещать владетелей не надо, я уже сам оповестил. А вот статью тиснуть — сама профессия велела, так что рыжей прям припекает, как хочется в редакцию.

— Вечером буду, — посулила словами и несколькими ОЧЕНЬ многообещающими жестами Лиса, после чего ускакала.

А я жестом остановил нескольких намылившихся ко мне владетелей, мол, дела. Ухватил Младу за плечо, на что последняя только пискнула, покраснев, ну и повёл её из собрания.

По дороге присоединились как оклемавшиеся (с покаянным видом), так и ожидающие гвардейцы. Девица пыталась что-то пискнуть, но я отрезал:

— Не тут, уважаемая.

А уже в особняке девица зачастила, оправдываясь. И, нужно признать, что моё определение «дурында» вышло несколько чрезмерным. Дура — это да, но такая, среднебольничная. Уровня той же Лиры, хотя скорее поумнее. Потому как библиотечная девка имела доступ и время для изучения к ГОРАЗДО большему количеству достоверной информации.

А вот у Млады вышло так, что я чрезмерно подробно описал бытие «примаков с приданным» в роду Боричей. Точнее, подробностей я особо не описывал, но лучше бы вовсе промолчал. Потому что на жалобное письмо о встрече от Барисула Млада отреагировала… Ну как любящая родственница, воспринявшая это послание как некий «крик о помощи». Правда, точно дура. Если бы она просто забыла «в порыве чувств-с» обо мне — была бы глупышка. А так призналась, что «боялась, что отговорите» и рванула к братцу.

— Ладно, — махнул я лапой на всю эту сантабарбару. — До суда немного, я буду сидеть тут, пока Лиса не вернётся. А то мало ли что, — развалился я на кресле в девичьей спальне.

— А-а-а… — отчаянно покраснела она.

— Яриться не будем, — отрезал я. — Не имею желания.

И внутренне ржал: краснющая, губки надула, зыркает обиженно. Нет, вообще — забавная такая девчонка, не был бы я почтенным собой, а лет этак двадцати вьюношем, так и «повёлся» бы на неё. Несмотря ни на что, её наивность одновременно и некий шарм создаёт. Но я — это я, а никакой шарм не окупит гемороя с её воспитанием, обереганием и прочим. Не говоря о том, что меня Лиса вполне устраивает, а разводить многожёнство… Разве что в почтенном возрасте, как я и прикидывал, когда дел, кроме как трахать орду девиц и плодить мелких Потапычей, не будет. На последнюю мысль топтыгин выразил одобрение, неоформленное но ощущаемое.

А я, развалившись в кресле, прикидывал. До суда — меньше суток. И вроде ничего Боричи не успеют, да и причину тяжбы к ним я не озвучивал… Хотя понятно, что поймут. Так вот, хоть времени мало, но могут свинтусы попробовать что-то насвинячить. Криво, косо, через пень-колоду, но попробовать могут. Так что направил я Диньку облетать особняк дозором, как и его окрестности. И, как оказалось через час, не зря. Слуга, тащивший поднос с жратвой, остановился, отставил поднос, и накапал в сосуд с какао каких-то капель. И завалился в спальню.

— Постой, Млада, — остановил я жестом девицу. — А испей-ка какао, парень, — оскалился я. — Это приказ, твоей хозяйки тоже, — жёстко дополнил я, на что Млада кивнула.

И через секунду я почувствовал желание побиться башкой о стену. Этот… слов нет, взял и выпил. И сдох, предварительно посучив ножками-ручками и пустив пастью пену! Ну вот вообще в голову не пришло, что отравитель будет своё зелье хлебать, причём… Ну скажем так, на морде слуги было УДИВЛЕНИЕ приказом, но никакой паники или страха. Если бы я не видел Динькой, что он сам подливал яд — в жизни бы по его удивлённой морде не догадался.

— А что с ним, Михайло Потапыч⁈

— Сдох. Яд. Сам и подлил в какао. И не чувствую, что это, — констатировал я. — Ладно, будем разбираться.

Разбор показал, что данный слуга и доставил письмо от Барисула: он был «молодым и на посылках», периодически покидая особняк по всяким надобностям. И я бы подумал, что его подкупили. Но тогда все оскары для дохлых этого трупа: с ТАКОЙ мордой принимать подлитый самим собой яд — просто нереально. Зачарован? Так и я вчувствовался, и Потап.

«Варево противное», — буркнул мохнатый. — «Ни я не почую, ни ты. Но сдохнешь… вряд ли, я помогу. Но плохо будет», — посулил он, с образами всяких нехороших страданий типа поносов, рвот, судорог просто эпической силы.

Хотя то, что вытащит — хорошо. Но постараюсь яд не пить.

Вечером заявилась Лиса, настолько вымотана, что требовать с неё выполнять жестовые обещания было бы слишком жёстким проявлением БДСМа, на мой вкус. Так что девицы завалились дрыхнуть, а я до утра бдел, приглядывая Динькой за особняком и округой — может, ещё что насвинствовать попробуют.

Но свинство в закромах Боричей явно иссякло, так что в одиннадцать пополуночи из особняка выдвинулась пролётка с Младой, ну и я с Лисой. Вообще, присутствие на суде доверителя — вещь совершенно необязательная. Но оставлять эту клушу без присмотра у меня не было никакого желания.

19. Зал сюда

У здания городского суда, несмотря на то что мы явились раньше, уже стояли гелеакулюсы с пролётками и аркубулюсы. Ну и владетели, соответственно тоже, как знакомые, так и нет. Подпорхнул Зорга, на просьбу ознакомится с Лисьей Правдой — протянул свёрнутую в рулон. Ну, как-то не до того было. И Лиса, конечно… хотя и нормально, в общем-то. Идиоты меня примут за былинного и лютого чудища, а разумные люди в статьях читают не красивости, а факты. И, что главное, о том что сегодня «видом Михайло Потапыч, поверенный» изволит судится с родом Боричей корифейским судом — чётко указано. Ну а что владетели собрались — так просто замечательно. Дело в том, что несмотря на собранные данные, прецеденты и прочее, «злонамеренность рода Боричей» в плане отжать землицу оставалась под вопросом. И, скажем так, я вполне допускал, что судья, если обстановка будет кулуарной, докопается именно до этого и завернёт иск. Но в присутствии множества владеющих столь нагло пренебрегать «духом закона» никто не будет. если бы такие идиоты в судах Корифейства сидели — не было бы ни судов, ни Корифейства.

Так что почитал, покивал, да и направился с Младой и Лисой в здание, сюда. На этот раз чин-секретарь был другой, хотя столь же чиновен и сер. Но предаваться фантазиям «что мне надлежит» не стал, а тотчас после приветствия поднялся и сообщил:

— Тяжбу, объявленную вашей поверительницей, почтенный Потапыч, будет судить судья Мрилет Лидари. Извольте проследовать за мной.

Наша троица проследовала, владетели-зрители, сочувствующие и те, кому нехрен было делать — за нами. Понятия «закрытое заседание» процессуальная практика Корифейства знала, но — для одарённых или просто людишек. А вот с владеющими был неопределённый люфт, та же Лиса отвечала что «она со мной», например, не потому что не пустили бы — не было таких законов. А, во-первых, интересовались какую тяжбу она изволит начать. И, во-вторых, именно из зала суда могли «попросить», вплоть до применения силы в случае «помехе ведения тяжбы, к ней касательства не имеющей».

Ну а в текущих раскладах, с учётом толпы народа, попросить выйти вон не выйдет, как понятно. Можно, но большинство скажет что «болеет» за Михайло Потапыча или Боричей и выйти вон не пожелают, а выгоняльщикам надают по шеям. Хотя есть один момент…

— Уважаемые, счастлив видеть вас, — слегка повысив голос, не больше чем на девяносто пять процентов врал я, обращаясь к сопровождению. — Но кто-то мог запамятать, а кто-то не знал, так что хочу сообщить и напомнить, по необходимости: в суде коривеевом громко кричать, переговариваться друг с другом в голос и мешать судебным служкам выполнять распоряжения судьи не можно. Суд просто отложат до другого раза, что мне и моей поверительнице будет неудобно. Так что сердечно благодарю за то, что проявили интерес к нашим делам и прошу, по возможности, не чинить в них препятствий.

На этот спич сопровождение загудело, в целом сообщив, что: уломал беролак языкастый, не будем водку пьянствовать и дисциплину хулиганить напоказ, разве что кулуарно и незаметно. Несколько знакомых, типа Зорга, вообще посулили крикунам неотвратимого леща, что трогательно-не трогательно, но как минимум приятно.

И было два любопытных момента: для начала — судья. Именно Лидари, которых было в городском суде немного, обычно занятых действительно важными делами. Это, очевидно, реакция на происшествие в Собрании и статью в Лисьей Правде. И любопытно отсутствие в здании Боричей — как бы кто-кто, а они точно были в курсе, что я их собираюсь судом судить. Это в рамках процессуальных норм Зиманды не нарушение или что-то такое: именно «явиться» они, их поверенный или представитель, должны только после уведомления от судьи. Могут не явится и тогда, но в таком раскладе они выпадают из правового поля Корифейства, преступают его законодательство, становясь преступниками в самом буквальном смысле слова. Но это крайний случай, явяться, но то что их не было — любопытно… Хотя, на самом-то деле, может так «презрение показывают». В общем — разберёмся.

В зале суда сидел Лидари, довольно молодой, без гривастой пелерины и воротника — его шевелюра в таких дополнениях не нуждалась. Тройка женщин-Лидари, тоже порядка тридцати лет, как и этот Мрилет.

— С чем почтенный видом пожаловал в Суд Корифейства? — рыкнул судья.

— С жалобой на бесчестное воровство родовых земель родом владеющих Боричей, уважаемый судья, — ответил я.

— Сие дела родов владеющих… — начал было благостно трындеть судья, посмотрел на мою адвокатско-оскаленную морду и прервал сам себя. — Вижу, не согласен. Так скажи почему суд корифеев должен в дрязги владетелей лезть.

— А потому, судья, что Боричи — не вольные владетели, — начал я расхаживать у кафедры, чувствуя себя чертовски ностальгично и приятно. — Боричи есть данники корифея, признавшие над собой власть корифея, платящие дань и получившие защиту. И если из-за воровства их подлого, я, скажем, объявлю их роду вражду, — на последнем послышались довольно весёлые звуки от зрителей, но судья не улыбался — про Феллисов службы корифея и Пантеон знали, так что на слова «изведу в одно рыло род к чертям» от моего почтенства — не смеялись. — То по ряду и договору, Корифейство их защищать должно. Следовательно, — продолжил я мерять шагами пространство, — дело выходит не «делом родов владеющих», раз уж Корифейство в нём участвует. Или скажешь не так, уважаемый судья? — полюбопытствовал я.

— Пожалуй что так, — через полминуты ответил Лидари. — Продолжай, почтенный.

— Продолжаю. Поскольку род Боричей под защитой корифеевой, он же под его законом. Поступок подлый к моей доверительнице сей род совершил: бесчастнов захватил родовые земли без объявления вражды. Вот и обращается моя повелительница, посредством меня, как поверенного, в суд корифеев. Которому по закону корифеву надлежит решать таковой вопрос законом, а не на склоки родов кивать. Не так тут, судья, — развёл я лапами.

— Мнится мне не всё в твоих словах, почтенный Потапыч, так, как ты говоришь, — проронил судья. — Да и «воровство подлое»… Впрочем, на то и тяжба будет, — прервал он сам себя, уставившись на мою злорадную морду, набравшую воздух — я как раз собирался «переквалифицировать» тяжбу с претензии Боричей на претензию корифейству, если бы судья вместо судейства заниялся бы их защитой. — Резоны твои суд корифейства принимает, обожди час: служка Боричей позовёт, да я подготовлюсь.

С этими словами Лидари поднялся и утопал в недра суда, сопровождаемый молчаливыми дамочками. Народ зашушукал, часть хотела подойти к нашей троице, но я жестом попросил не мешать. Я объяснял Лисе нюансы и тонкости произошедшего, сказанного и несказанного, (а Млада лупала глазами и уши грела, но не гнать же клиента «чтоб не мешался», хотя и хочется). И час прошёл буквально по часам, от звонка до звонка. По его окончании Лидари вернулся, а от входа в зал вщемилась Боришна, с Боричем позади него, и сопровождающим совершенно чиновного вида. И, сзади, телепался Барисул, вид которого «я не при делах и не с ними» вызывал спазмы ног, потому что желание пнуть засранца становилось нестерпимым. Ну, или шею свернуть там…

«Если правильно пнуть — то и шею сворачивать не надо» — экспертно сообщил знатный и заслуженный пинатель Потап, ну и в общем — был прав.

Правда пинать засранца хоть и хотелось, но шло в прямом противоречии с желаниями клиентки. Я, собственно, обдумав и смоделировал ситуацию с дохлым слугой-отравителем пришёл к выводу, что попытка отравления процентов на семьдесят дело четырёх ручонок Барисула. Наиболее вероятно, что я пытался до Млады донести и даже донёс… Но у этой дуры именно в отношении этого засранца мозги включились на все сто, и хоть мои резоны и аргументы она принимала, но «каждое сомнение толковала в пользу обвинямого». По человечески понятно её нежелание считать братца совсем уж тем, кто он скорее всего есть. Но убъётся же, дура… Хотя посмотрим, планы есть, причём потенциально небезвыгодные, но пока не до них.

Кстати, время было, так что Лиса сообщила несколько занятных, но раньше неизвестных мне фактов (Млада на них краснела, глаза отводила, но уши грела исправно). А именно, у Боричей матриархат, вроде как… Но не совсем. Довольно занятный выверт, завязанный на секс (уж насколько в обороте — рыжая не уточняла). То есть, женщина-кабаниха вроде как главная. Если она со своим партнёром (если такой есть, а не мимолётные любовники) раз-другой в неделю. А вот ели кабан эту хрюшку ублажает сексом ежедневно а то и чаще, у Боричей срабатывает некий, судя по всему доставшийся от Бора механизм: чем больше кабан ярит хрюшку, тем он становится в этой паре главнее. Любопытный выверт, если бы я был хоть как-то заинтересован в засраце и его жизни — я бы задумался. Но на него мне было совершенно индифферентно, так что слушал я это с простым праздным интересом, как передачу «в мире териантропов».

Ладно, на засранца, по большому счёту, плевать. Даже если «линия защиты» Боричей скинуть отвественность на него… Они обломятся. Есть прямые и очевидные факты, которые я при разбирательстве приведу, так что факт наличия или отсутствия братца Млады неважен. А вот явный сутяга — уже важнее. Как и то, что этот сутяга именно городского суда, заслуженный, аж пузатый, лет под шестьдесят одарённый, с мордой преисполненной кричкотворности настолько, что она ощущалась крючком, несмотря на полноту. Это, очевидно, «подгон» Лидари или Корифейства Боричам. Или прямой, или совет поступить так. Быть поверенным этот сутяга не может, но стряпчим-консультантом — просто обязан быть, иначе его присутствие в данной компании бессмысленно. И «работать» судя по такой подготовке суд будет «против» меня, как и ожидалось. Но «в рамках законов», что было наиболее вероятно, да и подстраховка в виде зрителей есть. Правда ведение дела мне придёться «подгонять» под этот расклад: идти от тезиса к тезису, по каждому прямо уточняя у судьи: так или не так? И цепляться зубами если «не так», приводить примеры и прецеденты, доказывать пока судья не признает что «так». Впрочем — не слишком сложно и в общем — потяну.

Дальнейшее мой анализ подтвердило: толстый сутяга бормотал (шёпотом, но слуху беролака даже без оборота на его жалкие потуги в скрытность — плевать) Боришне «что говорить, к чему аппелировать». То есть, по сути, «вёл дело». И «да», свести тяжбу к поединку. судя по всему, Боричи не собирались, хотя был один вариант… Но посмотрим.

И Лидари явно «играл» за Боричей, докапываясь ко мне до всего. Но принятая мной модель «поэтапного согласия» этого козла загоняла в угол. То есть, тезис раз: в рамках рода Барислав на земли никаких прав не имел, что судья вынужденно признал. Тут же приведя контраргумент с законами корифейства, раз уж я к ним аппелирую.

— Ряд на владение, уважаемый судья Лидари, у рекомого Барисула Радича имеется? До того как рекомый стал Боричем? — скалился я.

На что свинятник вынужденно признал — не имеется.

— А посему выходит так. Пока рекомый Радич был Радичем, это дело рода Радичей и к тяжбе касательства не имеет, так уважаемый судья? — кивок, — И говорить он мог что земля его, не его, да что он владелец Луны, волей Шута — никто запретить ему это сказать не может. Ежели по законам корифейства он владелец — нужен ряд. Ряда нет — уклады рода Радич даже суд корифеев должен в расчёт брать. И выходит — не его это земля по укладам Радичей. А сам он в семье — младший! — припечатал я. — А вот когда он вошёл в род Боричей, разорвав связь с прежним родом и по законам, и по укладам…

— И ты, почтенный Потапыч, хочешь убедить меня что на родовые земли Радичей вошли Боричи и их людишки, просто захватив их? — прищурился на меня Лидари.

— Я не «хочу убедить», уважаемый судья. Я это прямо утверждаю и обвиняю род Боричей. Опираясь на уклады владетелей и законы корифейства, с чем ты, уважаемый, соглашался, когда я тебя спрашивал.

— Это… обдумать надо. Удалюсь на полчаса, — поднялся Лидари, с мордасом не восторженным.

Но и не хмурым, что как удивительно, но и скорее хорошо. Таким, скорее удивлённым, чем гневно-злобным.

Свинская сторона сгрудилась довольно далеко, размахивая руками и цокая копытами. Сутягу из своих рядов они выпнули, и этот заслуженный ветеран крючкотворских дел, гордо неся своё пузо, с мордой непризнанного и невинно потерпевшего гения, выперся из суда. А я… скорее протупил. Направил Диньку к Боричам слишком поздно: просто из головы вылетело, до этого не было нужды. Ну а сосредоточен я был на деле, так что вспомнил про своего наблюдателя слишком поздно. Динька полетала, пошуршала, вернулась с небезынтересной информацией, хотя разговоров не застала.

А через полчаса появился Лидари, возвысив голос, выдал: Потапыч-то прав. И без ряда людишки Боричей на землях Радичей — и вправду захват.

— Была бы вражда родов объявлена Боричами — то сие бы было не дело суда, — вещал он. — Но в таком разе и не Корифейства: враждую Бориче в этом разе сами себя из под опеки корифеевой вывели, до окончания вражды. А так как сейчас есть — не по закону они на землях Радичей.

— Уважаемый судья, — захрюкала решительно хрюшка. — Я, Плояна Борич, говоря за наш Род, отвергаю притязания видома Потапыча. Род Боричей не тати, и требую поединка!

— Твоё право, уважаемая, — развёл руками Лидари.

— Видом Михайло Потапыч! — обратилась ко мне эта Подляна. — Род Боричей объявляет поединок тебе, поскольку слова пусты и тяжба не честна. Бится с тобой будет Барисул Борич… — на этом Млада ойкнула, закрыв рот руками и уставилась на меня.

— Не будет, — демонстративно зевнул я.

— Ты от благородного поединка отказываешься⁈ — торжествующе захрюкала Боришна. — Уваж…

— Да не верещи ты, — лениво прервал я защёлкавшую клювом. — Вот ты при суде и уважаемых владетелях объявила: РОД Боричей вызывает. Ну вызывает и замечательно, Боришна. А с какого лешего ты поединщика-то назначать стала? Вызвала — так и ладно. А вот бится я, коли «род желает», буду с тобой! — протянул я коготь в адрес её персоны, оборачиваясь, делая морду максимально сволочной, ехидной, сиволапой.

В общем всей мордой демонстрировал, что я Боришну разделаю как медведь свиноматку. После — оттрахаю до развальцованного всего. После — отожру ручки и ножки. А после — так обоссу, что она потонет в муках.

И дело тут было вот в чём: Динька обнаружила ни черта мне не понравившиеся вещи именно на Барисуле. Дело в том, что у этого засранца в шашке были костяные включения, эманирующие навью (силы и сорт Динька не определила, но вблизи почувствовала отчётливо). Эрго — шашка Боричей, с «клыком Бора» как и было у прошлого поединщика. Вроде — мелочь, вот только в поясе Барисула было несколько очень хорошо запечатанных пузырьков. Так попить, смазать и прочее — не запечатывают и мягким не обкладывают. Да и не прячут так, при том что, одновременно, эти пузырьки у засранца под рукой.

То есть: наиболее вероятно, что у Барисула там некие алхимические яды. И, вдобавок, клинок Боричей, с гарантией пробивающий мою шкуру. Плюс, для полноты картины, у Барисула родовая особенность Радичей: с шестью лапами и возможностью игры с собственным весом. В общем — нахрен надо мне такое кино. Это ощутимо отличный от нуля смертельный риск: малейшая неосторожность и даже Потап меня чёрта с два вытащит, сдохну смертью отравленных.

«Вытащу… но это не точно» — признал Потап. — «Лучше не двавй себя тыкать!»

— Даже если и вытащишь, поединок я наверняка проиграю. Нет, возможности победить есть, даже наверняка его прибью. Только связываться с этим засранцем, с риском, просто никакого смысла и пользы.

«Ур-р-р» — согласно прорычал топтыгин.

А на морде Боришны, тем временем, всё больше читалось, что как-то ей не улыбается быть отметеленоой, развальцованной, понадкусанной и обоссаной. Ну вот совсем. И никакой алхимии у неё явно не было. При этом, как общественность гулом поддержала моё требование, так и Лидари кивнул на его правомерность.

— Коль спрашиваешь, видом, «желает ли рож», то подумав, скажу тебе что не желает, — брякнула она.

В общем — слилась, но не уж совсем, хотя смешки среди владеющих прокатились.

— В таком разе решение принято. Земли рода Радичей надлежит им вернуть, таково решение… — начал было судья, бросил на меня взгляд. — Почтенный, ты про возмещение сказать хочегшь? — просто прочёл судья по моей беролачей морде мои намерения.

— Ага! — радостно оскалился я. — Доход земель за беззаконное пользование. Ущерб и порпрания людишкам, которые под владением и опекой Радичей от Боричей ущерб претерпели. Страдания безмерные моей поверительницы от произвола и беззакония, душевная боль от сочувствия её людишкам…

— Говори уже, что желаешь, — вздохнул судья, пока Боричи щёлкали клювом и фигели, поняв что немножечко несвоевременно послали сутягу-стряпчего.

В общем, урча и потирая лапы, я распахнул адвокатские хотелки на тысячу авров. Опирался больше на «страдания душевные», потому что материального ущерба от силы на десятую часть бы набралось. Но вообще — не то, чтобы повезло с судом. Но, теоретически, могло быть гораздо хуже, хотя и выиграл бы, скорее всего.

Лидари несколько раз в различной форме поинтересовался, не слишком ли я много кушать. Я в различных формах врал что чуть ли не на диете, а так могу покушать гораздо больше.

— Верю, — хмыкнул Лидари. — Тяжба твоя насчёт возмещения — справедлива. Но чрезмерна. Посему прислуживаю я роду Боричей: покинуть земли Радичей в недельный срок, раззора и ущерба людишкам и имуществу не чинить, а учинённое, коли такое есть — исправить. Видому Михайло… — посмотрел он на мою морду и поправился. — Уважаемой Младе Радич, в тот же недельный срок, роду Боричей надлежит предоставить откупное за бесчинство, в размере полутысячи авров.

— В казначейство корифеево, дабы не возникло споров на пустом месте и склок. Зачем вражду плодить? — елейно поинтересовалось моё почтенство.

— Оно и верно, — кивнул судья. — В казначейство корифеево откупное внести, бумагами сопроводив что откупное сие, Младе Радич предназначенное, по суду Корифееву. Суд совершён, тяжба завершена! — рявкнул он.

Боричи выперлись из зала поспешно, с кислыми мордами. Млада ко мне подбежала, но на шею кидаться не стала, а закланялась так, что пришлось придержать за плечи: слишком низко, а вокруг владеющие.

— Уважаемые, поверительница моя довольна и благодарна суду, за честное и справедливое решение. А я, в честь успешного завершения поверния, объявляю что устраиваю праздник-гулянку, в особняке Медвежья Услуга! Желающим разделить со мной праздник буду рад, так что зову от чистого сердца! — народ на это загудел, а я этот «праздник невиданной щедрости» устраивал не просто так, были несколько задумок.

— Объявление, Михайло? — поинтересовалась Лиса с улыбкой.

— Оно самое. В утреннюю Правду получится?

— Получится, всего лишь объявление о гулянке, много места не займёт.

— А я… — пискнула Млада.

— Должна там быть, уважаемая. Пока моё поверение судебное закончилось, но будет заверено лишь по получении тобой откупных и расчёту со мной. И приглашаю тебя на сегодня, до гулянки, к себе. Сразу отсюда. Тоже не лишнее…

— А одежда праздничная?

— Хм…

— Так мне в редакцию надо, а надолго отлучаться не хочу. Давайте к тебе, Ра, заедем, ты соберёшься. Потом — я в редакцию, ждать вам не долго, объявление на печать направить четверть часа от силы. Правда спать мне не придётся… — задумалась она.

— Ну я могу и не…

— А статья, Михайло? — улыбкой оценила мой подвиг воздержания рыжая. — И надо.

— Ладно, давайте так и поступим, — решил я.

Попрощались со знакомыми, получили несколько поздравлений, как от кафедры раздался судейский голос.

— Почтенный Михайло Потапыч, удели мне время для разговору с глазу на глаз, ненадолго.

— Уделю, уважаемый Мрилет Лидари.

— Мы подождём, — шепнула Лиса, как и прочие владеющие рассасываясь из зала.

А вопрос у Мрилета был прям и прост как палка: намерен ли я далее быть поверенным-наёмником и кто моя клиентская база. Завуалированно уточняя, враг ли я корифею де факто — де юре понятно, что не враг.

— Кто заплатит, уважаемый, того поверенным и стряпчим и стану, — пожал плечами я.

— А коли чиновник корифейства или Лидари?

— Так я как видом на корифейство и Лидари службу служу, коли наймут. А что поверенным, что видом — разницы не вижу.

— Дорого только, — усмехнулся судья, явно в курсе моего видомского заказа.

— Так жизнь дорогая, — с видом не доедающего минимум пять бочек мёда в день беролака ответил я.

— Понятно, хорошо сие. Чтож, прощай видом. Видно свидимся ещё и не раз, — распрощался он.

Ну и я лапой судье помахал, да и потопал: дел было немало, хотя с судом отлично вышло.

20. Танцульки с романтикой

Пока ездили, и девицы занимались своими делами, я для себя подводил итоги дела. То есть некоторые последствия дела были, которые я намерен себе на пользу обернуть. Некоторые — потенциально опасные, с ними надо думать. Но именно суд завершён, завершён хорошо.

И, для начала, нужно признать что мне чертовски повезло, что судьёй был именно Лидари. Изначально я планировал выставить «динамику отъятия земель Боричами» как аргумент их злостности. И аргумент-то неплох, вот только Лидари к этому относились явно положительно. И использование его в суде могло привести к жёсткому ответу, вряд ли смертельному, но крылышки мне, в плане свободы действий, Лидари и корифейский аппарат могли подрезать. А сейчас вышло, что будучи Лидари, судья признал несколько моментов, на которых дело и построилось, без излишнего выставления на публику ношеного свинского белья. В остальном — следствие моей подготовки и знания правополагания и правоприменения Корифейства: дело, в целом, выходило выигрышным из любого положения, вопрос возможных неприятных последствий. Которых в текущем раскладе вроде и не наблюдается, хотя учитывая уточняющие вопросы судьи — буду совсем не удивлён, если моё почтенство и вправду наймёт поверенным Корифейство.

Тут, как ни смешно бы это звучало, суд состязательный. Теоретически он даже на Земле такой, но давно уже «не совсем и не везде». Потому как нужен в суде потерпевший — это сторона. И обвиняемый — это сторона. И вот между ними состязание, судья же, в идеале — независимый арбитр, соотносящий действия сторон в рамках состязания с законом. Так вот, Корифейство, как и вообще государство, в суде выходит… просто стороной. Не больше и не меньше, но это на Земле давно уже не так, а вот в Корифействе работает. А следовательно, в рамках суда корифейского (а есть и пантеонный, есть и местный, владетелей, есть даже «народный», точнее, сельский, для пейзан между собой) сторона Корифейство вполне может нуждаться в адвокате. Хотя да, забавно звучит.

И вопрос с алхимией. Сталкивался я с ней много раз и давно, но вот как оружие…

«Убивает оно. Почти все медвежата умерли, я даже не понял от чего», — тяжело вздохнул Потап. — «Похоже, из-за отравы этой».

— Как-то помирать не хочется, — отметил я.

«И не надо. А что делать, раз уж шебуршать всё равно будешь… Подумаю я. Кровь, говоришь?»

— Еда тоже, но с едой ты сам говорил — справишься.

«Хлестать только из тебя будет со всех сторон и крючить. Но справлюсь и замечу, ты один», — на последнем Потап опять взгрустнул, но собрался. — «Я — думать!» — объявил он, «вешая трубку».

Ну это хорошо, может, что и придумает. Однако надо и самому подумать. Хм… кольчужные напульсники в пальто, да можно вообще армировать, как и жилет. На когти кастеты — глупость, но клинки когтями встречать только если я чётко чувствую, что клинок простой. Ну или вариантов нет, или лапа, или что поважнее. А вот с пистолями, похоже, алхимии можно не опасаться. Сам принцип выстрела на взрывном расширении воздуха, за счёт огненного духа. Я вот думал, что местные с многостволками просто не додумались до барабана, что, может, и так. Только второй весомый фактов в виде температуры — тоже играет роль. Я из своего шестизарядника могу выпустить восемнадцать пуль, после чего он ощутимо раскаляется. Патрон от жара не сдетонирует, но сам револьвер, если перегреть, взорвётся в лапе к чертям.

Соответственно, каждая пуля обдаётся высокотемпературным пламенем, с носа — тоже. И намазанный на неё яд просто испарит. Зачарования — нет, а яд не выдержит, судя по всему, мне известному. Может, минеральный какой сработает, типа пули из мышьяка. Но все простые яды действуют медленно, по сравнению с алхимией: подозреваю, с той же мышьяковой пулей организм среднего териантропа справится самостоятельно, без всяких долговременных последствий, не говоря о смерти.

Так, прикидывая, я почтенно изображал мебель, сопровождая девиц. У особняка Радичей Млада рванула внутрь, покопошилась там минут десять-полчаса, вернулась с гигантским баулом на ножках. Ножки, по рассмотрении, оказались тщедушным слугой, чудом тащащим этот матерчатый платяной шкаф.

Потом в Правду, где Лиса уложилась в пять минут, фактически забежала-выбежала. Ну и наконец, направились в Медвежью Услугу, как, по названию моей конторы, особняк даже стали фиксировать в фискальных грамотах Золотого.

Перекусили втроём, с парочкой тостов «за удачу», после чего Младу отправили спать, или в терму, или к половому персоналу Счётов: к ней прикрепилась одна из служанок, заинструктированная, что «всё, что уважаемая пожелает, только особняк покидать с извещением его почтенства».

Бодро и быстро восславили Яра, а после рыжая засела за моим письменным столом, а я валялся на диване, любуясь: очень выходило приятное зрелище: глазами сверкает, стилом чирикает, язычок от усердия высунула, но мордашка ли-и-исья до невозможности. Так и заснул потихоньку — больше суток не спал с этим бардаком. Разбудила Лиса, закончившая статью и отчего-то посчитавшая, что Яр нами недостаточно восславлен. Я, после обдумывания, признал состоятельность её позиции.

А потом отрубилась уже она, а я, смотря на серые предрассветные сумерки, прикидывал, что у меня есть пара дел. Гости, если будут, появятся к полудню. Счёты ещё с вечера получили крупный заказ на всякую жратву, а выпивкой Млад сам закупится: покупать в кабаке «на вынос» — редкостно бредовый подход. Рыжая пусть спит, хотя часов в девять надо бы поднять: всё-таки не зря она статью писала, а на гулянке она захочет побывать, гарантированно.

Так что, раз уж я не сплю, то всяким сотрудникам, действующим и потенциальным, сам я велел. И погнал я, для начала, в мастерскую Товарищества. Готный дрых, бездельник, но мне он был не особо нужен: мой заказ в виде аркубулюса был готов, что мне продемонстрировал один из подмастерьев.

— Доставить поутру к Медвежьей Услуге, — довольно оглядев ездового медведя сообщил я. — Найдёте чем?

— Найдём, почтеннейший Михайло Потапыч.

— Ну, значит, чтоб не позднее половины девятого пополудни чтоб было.

Тут дело было в том, что аркубулюс — индивидуальное средство передвижения. Мы в своё время с Готным серьёзно думали, делать ли контракт с духом «индивидуальным», с конкретным владеющим (или одарённым — им, как понятно, аркубулюсы тоже годились), или же делать «общий», с привязкой к железному телу. В итоге остановились на индивидуальном варианте: железный медведь — вещь дорогущая, статусная, признак роскоши, но при этом боевая и полезная. И оставлять дыры в безопасности из расчёта нескольких нищебродов, которым «два аркубулюса и шестнадцать сёдел» — нерационально. При этом, возможности к активным действиям и передвижению скакун получал только после привязки от владельца, на «кровь и магию». И до этой привязки был просто пустотелым металлическим статуем.

А дальше мне предстояло, если конечно, повезёт, отловить Квадрасека. Шуточное предположение, высказанное Лисе, насчёт свести его с Младой, после обдумывания, выходило более чем интересным. В моих интересах, да и в интересах каждого из этой предполагаемой парочки. Лаш, помимо того, что вряд ли откажется от партнёрства, получит то, чего парню явно не хватает. Я вот, например, с удивлением понял, что по-человечески из всей дружины с Лашем общался и общаюсь только я, а остальные — как с роботом. Это при том, что даже не знают, что это такое. А у парня проблемы с выражением эмоциональной сферы, а не её отсутствие, да и к эмоциям он тянется. И финансовое благосостояние, да и вообще, Млада — девчонка симпатичная, вполне аппетитная.

Самой же Младе… да просто нет у неё шансов выжить, кроме как в браке. Она не самостоятельна, уж точно не для Зиманды. При этом владеющий, даже искренне к ней расположенный, введёт её в свой род. И Радичи, скорее всего, прервутся, а тут возникает вопрос Рада, тотемной куницы-дракона. В его суицидные (точнее, ведущие к духовному регрессу) наклонности я не верю, а значит: он либо не даст такому браку состояться, либо начнёт буянить, скорее всего, прибив девчонку. Кстати, то, что Лиса планировала её «под меня» — довольно разумно с этой точки зрения: Потап с каким-то там Радом справился бы и девчонку отстоял. Скорее всего, у рыжей вышло интуитивно, потому что всеми данными она точно не обладает.

Так вот, в таких раскладах Лаш, способный её защитить от внешнего мира, при этом не вызывая конфликт с Радом и давая возможность продолжить род — не просто находка. А уникальный шанс, за который нужно хвататься руками (всеми четырьмя) и ногами (в меру растяжки и навыков).

То есть: я получаю довольного и обязанного мне сотрудника — не вполне наёмника, скорее этакого младшего партнёра, но всё же. У Лисы остаётся её подружка, что рыжей, судя по её действиям, важно. Так что шутка переставала быть шуткой, а стала целью. Хотя, пожалуй, вносить в перечень услуг Медвежьей Услуги «опытная сводня» — несколько чрезмерно.

Добрался до многоквартирника Лаша, ну и с фирменным «открывай, Квадрасек, медведь пришёл!» завалился в квартиру морозилкина. Параллельно обдумывая, что если моя задумка воплотится, то Лаш лишится своей, вызывающей массу эмоций фамилии. Так и не придя к выводу, хорошо ли это или нет, я махнул лапой: в общем-то, пофиг. И стал разбуженного одарённого агитировать. Кстати, выглядел он так, что поднимал настроение одним видом. Позёвывал, стараясь делать это незаметно, моргал спросонья, но при этом — всё с каменным, безэмоциональным лицом.

— Доброе утро, Михайло Потапыч, — наконец, раскрыл Квадрасек пасть, впервые за четверть часа моего визита.

— Ага. Вроде здоровался, — призадумался я.

— Здоровались. Я пытаюсь понять, зачем вы мне рассказываете историю этого рода, Радичей и про эту владеющую, Младу.

— А ты не понял? — на что последовало поматывание головой. — Ну смотри. Найти владеющую, далеко не бесприданницу, с особняком в столице — непросто. Особенно одарённому, сколь бы могуч он не был. Тебе службы осталось чуть меньше года?

— Примерно так.

— Вот. А почему бы тебе на этой девице не жениться?

На этот раз эмоция у Квадрасека была достаточно сильна, чтобы вытаращить на меня удивлённые глаза. Я этим зрелищем полюбовался, но свои рассуждения и выводы сообщил. Не всё прямо, конечно — например насчёт потребности Лаша в человеческом общении умолчал. Либо сам всё понимает, либо не понимает, но тогда ему и не нужно понимать.

И, вроде бы, заинтересовал. Но очень «в общем», даже не в плане радостного подпрыгивания — такого от Лаша ждать глупо. Но, например, этому ледяному привереде возжелалось посмотреть на объект разговора. И даже показаться ему, чтобы понять «глянемся ли мы друг другу».

— Привереды какие, — посетовал я. — Собирайся, сегодня у меня гулянка, ты приглашён. Млада Радич у меня, заодно и позавтракаем, познакомитесь.

Притащил Лаша в Услугу, разбудил Лису, ну и затеял общий завтрак. Между кофе и мёдом распеваясь соловьём: какой Квадрасек могучий, замечательный и Морозный.

— И с владетелем справитесь? — хлопала глазами Млада.

Хлопала глазами не столько по наивности, сколько из-за некоторой табуированности темы «могучих одарённых» в быту владетелей. Не принято было эту тему обсуждать, в книгах и газетах тема тоже не обсасывалась, а общение с владеющими у девицы было не слишком разнообразным и частым. При этом «общий момент», что одарённый намного слабее владетеля и что-то может сделать «владетелю земель и защитнику» только большой компанией себе подобных, с оружием и из засады — был именно «общим моментом», в доказательствах не нуждающихся.

— Справляется, — весомо покивал я.

— Да, — кивнул Квадрасек.

— И даже… — стрельнула в мою сторону Млада.

— Нет. Михайло Потапыч — самый сильный владеющий, с которым я сталкивался, уважаемая Млада Радич. Последние семь лет я проводил потешные схватки с владетельными дружинниками его величества Корифея и проиграл только двоим. Михайло Потапычу и уважаемому воеводе Серпенту, — равнодушно произнёс Лаш.

Хм, а силён воевода, прикинул я. Нет, понятно, что слабаков на такую должность никто брать не будет, но я Квадрасека, будем честны, «читерством» победил. Сейчас — да, скорее всего, справлюсь, но не в начале дружинной службы. И чит в виде Потапа, несколько отличной магической природы попаданца — это вообще-то огого какой бонус. Считать себя «самым крутым», всего достигшим сам — конечно, приятно для самолюбия, но идиотизм редкостный, так что я себе прекрасно отдаю отчёт — я ЧЕРТОВСКИ везучий. С недоступными окружающими бонусами, да и… да, надо бы время от времени тренироваться, мысленно вздохнул я. Не хо-о-очется, но как раз в этот момент у меня формализовалась и так понимаемая мысль, не слишком приятная, но при этом вполне объективная. И потенциально — смертельно опасная. Но это я попозже обдумаю, сейчас не до неё.

А тем временем Лиса начала рассказывать (с моих слов) про эмоциональную сферу Лаша. И очевидно, что в психологии подруги разбиралась гораздо лучше меня: если на необоримые квадрасечьи возможности Млада лупала глазами и ахала, но как на сказку, то тут…

— Так вот почему… простите, Лаш, — покраснела девица. — А вы вообще не испытываете эмоций?

— Испытываю, — проронил Квадрасек, посмотрел в заинтересованные глаза девицы и продолжил. — Я помню, каким был. Просто после одарения — многое стало неважно. И я не очень понимаю окружающих, не головой, а тут, — указал он на грудь, — зачем они тратят столько сил на непонятное.

— Ну как же! — затараторила Млада.

И продолжила тараторить про всяких птичек-бабочек и «приятно». Я бы Лисе большой палец показал, но на Зиманде этот жест был неизвестен, так что просто незаметно одобрительно моргнул. И поднялся из-за стола:

— Перекусите, отдохните. А нам с Лисой надо отлучится на часок, дела.

Рыжая встрепенулась, кивнула, бодро собрала листки статьи, а по дороге уточнила:

— Подвезёшь меня, Михайло?

— Лучше. Но сопровожу. Это — тебе, — указал я на аркубулюса.

— Подарок? — прищурилась Лиса, хотя довольно. — Это…

— Это и подарок. Но не только, Лиса. Ты помогала мне в моих делах как поверенного. За что я тебе искренне признателен, а это — не только подарок, но и благодарность. С надеждой на будущую помощь в том числе.

— Но подарок — в большей степени, — совсем по-лисьи, довольно и хитро прищурилась девица, на что я вынужденно развёл лапами.

— И-и-и… Спасибо! — довольно чуть ли не завизжала Лиса, прыгая мне на шею.

Ну-у-у… более «привычная реакция», а вто то, что она не последовала сразу — чертовски приятно, размышлял я, тиская Лису в разных интересных местах.

— Время, — отстранилась она. — Кровь? — деловито указала она на железного медведя.

— И магия, — кивнул я.

Через пару минут мы ехали рядом: аркубулюс был гораздо проще в управлении-езде всякой конины, а Лиса, как и прочие владетели, прекрасно ездила верхом. Проблемы были только у большинства беролаков и частично — ликанов, тут от тотемного духа зависело.

Доехали до редакции, рыжая сдала статью в печать, и через полчаса мы уже были в Услуге. Лаш и Млада так и сидели за столом, Млада щебетала, Лаш изредка отвечал (если успевал). Но вроде бы вполне успешно и перспективно. Хотя, конечно, анекдотичность черты Лаша, которая «зацепила» Младу нельзя не признать.

— Она его за муки полюбила, а он её — за снисхождение к ним, — под нос пробормотал я.

— А похоже, Михайло, — хихикнув, оценила Лиса.

Не став мешать «голубкам» общаться, я занялся подготовкой к гулянке. Так-то Млад всё сделал нормально, даже лабухов каких-то для танцулек притащил, но надо гостей встречать (уж с полудня до трёх — точно, потом пофиг, согласно владетельному этикету). Ну и то, что «сделал нормально» — лучше проверять, несмотря ни на что.

А к полудню начали подтягиваться владеющие. Для начала — знакомые по дружине, но через полчаса подтягивались просто знакомые, да и не очень, типы. Помимо всяких «здрасти», мне приходилось ошиваться у входа на танцпол и травить всякие байки, отвечать на вопросы — в общем, изображать радушного, со страшной силой, хозяина. Рыжая сновала вокруг, то рядом со мной, то среди гостей: видно, прикидывала-собирала информацию, может, ещё одну статью накропает. Ну а сама гулянка проходила довольно неплохо: конфликтов не возникало, гости пили-жрали, трещали, речам моим почтенным внимали, танцульками занимались. Зорга, как я отметил краем глаза, оттащил в один из альковов какую-то дамочку: несомненно, изучать откровения Блаженного Августина. Да и не только он такой, что для гулянок совершенно нормально.

А в три я со своего приёмного поста свалил, оставив на Млада приём всяких гостюшек дорогих. Оттанцевал с рыжей пяток минут — просто прилично. После чего с заговорщической мордой потащил её за собой. Лиса не особо отбивалась, хотя, видно, была не в восторге от несвоевременности. Тем приятнее было удивление, когда я притащил её к наблюдательному пункту тайного хода.

Ну, раз уж я переделывал Услугу, да и часть её планировалась (а сейчас использовалась) для гулянок, то просто глупо не поставить систему видеонаблюдения. Динька — хорошо, но постоянно эксплуатировать фейку довольно нерационально, не говоря о том, что определённую долю внимания фейка «отжирает», делая меня несколько более «тормознутым». Не критично и внешне незаметно, но всё же.

А вот присмотреть за гостями, послушать, возможно — записать каким-нибудь слугой может быть и нужно. Так что сделал я тайные ходы. И сейчас мы с Лисой наблюдали, как общаются Млада и Лаш, в той же «малой столовой с балконом», где мы с ними завтракали. Яриться не ярились, но до этого, подозреваю, вскоре дойдёт. Квадрасек на наших глазах создавал инеево-ледяные скульптурки. Растений, животных, даже людей. Причём чертовски достоверно и довольно красиво, даже позавидовал немного, в умеренной форме — у меня такое чёрта с два выйдет. Млада на эти статуи радовалась и умилялась, щебетала, что Морозному, несмотря на каменное выражение морды, явно нравилось. А когда Млада, с сосредоточенной физиономией, подошла к Лашу, и стала пальцами стараться сделать из его скорбного хавальника улыбающийся — я потянул рыжую. Ну наблюдать за развитием и возможным переходом в горизонтальную плоскость — не интересно. Дела есть, а главное: план «свести» эту парочку идёт к сокрушительному успеху.

Помелькал по танцполу, пообщался с народом. По делу и не только, пожрал-выпил, потанцевал. Ну и к полуночи большинство гостюшек свалили. Не все, но осталось немного, да и гулянка «на два дня», до вечера второго дня, минимальная традиция. Неплохо вышло, отметил я, расслабляясь с рыжей. Но сам себе настроение подпортил, прямо с утра: была недодуманная мысль, которую не только надо было додумывать, но и предпринимать некие действия. Так что на завтраке, после перекусона в компании Лаша и Млады, я обратился к Квадрасеку:

— Лаш, имею приватный разговор. Отойдём.

— И нам поговорить не помешает, — накинулась на Младу рыжая.

Лаш кивнул, поднимаясь. Кстати, судя по тому, как сидели, и то, что значительную часть времени Лаш пырился на девицу, ну и ряд моментов — всё у них «складывается». Впрочем, разговор с этим косвенно связан. Оттащил Лаша в кабинет, усадил, ну и завёл речь.

21. Госзаказ

Дело было вот в чём: я давно понял, что отличие с юриспруденцией Земли заключается не только в «клятве богам» и поединкам в любой момент судопроизводства. Это на текущий момент развития Зиманды, да ещё с учётом магии — нормально и скорее естественно. А вот что важно: поверенный в общественном сознании — не только и не столько «представитель клиента» и адвокат. Сколько самостоятельная действующая сила, из чего в рамках социума вырисовывается потенциально опасная картина. Мне и именно мне могут мстить — потому что я персонифицирую для противной стороны помеху. Не как адвокат Земли, который воспринимается наёмником и никак иначе, а именно как «посторонний владеющий, влезший в НАШИ дела и порушивший наши планы». Понятно, что бредовый подход, но так выходило для подавляющего большинства родов владеющих. Те же Лидари не просто так «переспрашивали» — выяснить, воспринимать меня как врага или ситуативную помеху, волей нанявшего меня клиента, важно. Так что тех же Боричей надо опасаться — не бояться, а именно остерегаться. Быть готовым к гадостям и подлянкам.

В общем-то, «менять профессию» меня этот факт не заставит, но акцентироваться на нём надо и ни в коем случае не махать рукой.

А вот почему я позвал Лаша: Млада становилась целью потенциального удара. Не только и не столько как слабая владеющая с рентабельным активом — тут Лаш так отморозит, что хрен кто сунется. Нет, как раз из-за такого, культурно-психологического момента как месть. И не столько от Боричей, сколько от её братца. Тип явно сволочной, да ещё и не идиот, что крайне хреновое сочетание. «На наследство» он, перестав быть Радичем, как понятно, претендовать не может. Но в рамках своего сволочизма просто может сеструхе нагадить за порушенные планы. Вплоть до смерти нагадить. Мало того, тут ещё и её «родственное отношение» играет роль. Я, собственно, не в последнюю очередь на суде от поединка с Барисулом отказался — так-то варианты были, почти стопроцентные. Но сочетание отношения клиентки и потенциальной опасности (а от такого никто не застрахован) меня от этого поединка оттолкнуло.

— Брат, — задумчиво произнёс Лаш. — Странно это, Михайло Потапыч, — равнодушно сообщил приютский парень Лаш.

— Скорее — естественно, хотя неприятно, — ответил я. — Люди такие. А предать может только близкий, кому доверяешь. Враги не предают.

— Вам виднее. Но что с ним сделать? Поединок?

— Было бы очень просто, если бы всё так решалось. Млада тебе понравилась?

— Да.

— И терять возможность дальнейших отношений ты не хочешь?

— Нет.

— В таком случае поединок, ДАЖЕ если он вызовет — не решение проблемы. Убивать этого каналью нельзя, публично уж точно. Млада к нему относится по-родственному, что, кстати — её дополнительная уязвимость.

— Тайное убийство, — через четверть минуты раздумий произнёс Лаш.

— В общем, похоже, да, — не стал кривляться я. — Возможно — не понадобится. Не знаю, но присматривать за ним надо, я займусь. И если что…

— Я понял, Михайло Потапыч. И благодарен вам за заботу, — склонил голову Лаш.

Ну забота-не забота, но именно Барисул меня, скорее подсознательно, напрягал. И пригляжу, да и даже без Лаша, наверное, прирезал бы втихаря. Очень он маньячилу-психопата с социопатией напоминал. Я на таких насмотрелся: что ни мент, то такой. О чиновниках высокого уровня не говоря… Впрочем, чёрт бы с ним: если что — Лаш позаботится, да и я помогу. Не слишком охота тайным криминалом заниматься, но тут Млада мешает, так что без вариантов.

До вечера гулянка как бы продолжалась, хотя никакой именно гулянки толком и не было. Были деловые и дружеские беседы владеющих друг с другом, да и у меня несколько таких случилось. Кстати, что занятно, заработал десяток золотых как стряпчий: Куква обратился, за вполне себе консультацией по юридическим моментам. Я мысленно поморщился — думал бесплатно работать, но этот сыч внимательно выслушал, задал несколько уточняющих вопросов, велеречиво поблагодарил и положил на ближайший столик небольшой бархатный мешочек. С деньгами, однако, установил я, засунув нос в «забытое». И как раз десяток авров, что вполне на «оплату консультации» тянет. Так что хороший сыч, факт.

К шести всяким гостюшкам, наконец-то, надоели хозяева, и Услуга расчистилась от посторонних. Млада, оставив мне платёжное поручение в казначейство, укатила на подъехавшей пролётке. С Лашем, который, судя по всему, переберётся к ней. Скорее ради безопасности, но развитию романа всё равно на пользу.

А мы с Лисой ознакомились со свежей прессой: статья про суд была хорошей, годной. А после решили как следует опробовать термы, чем и занимались до умеренно-несвоевременного крика Млада:

— Прошу простить, господин! — вопил дворецкий. — К вам визитёр, владетель, желает поверить вам дело!

— Вот же неймётся всяким, — вздохнул я.

— Ничего, Михайло, вся ночь впереди. И… — не договорила Лиса.

— Просто… я не смогу у тебя жить. Я — Рейнар и…

— Понимаю. Сама смотри, Лиса. Я над вопросом думаю и рассчитываю его в течение года решить. Если ты сама хочешь.

— Я… хочу, Михайло. Но давай ближе к делу поговорим. И иди, только… — на последнем мордашка Лисы стала настолько лисьей, что страшно.

— Нет, — отрезал я. — Если поверение тайны требовать не будет — расскажу сам. А моими тайными ходами пользоваться нельзя!

— Жестокий вы, Михайло Потапыч, — показно надула губу рыжая.

— Но справедливый, — гордо заключил я, топая одеваться.

Привёл себя в порядок и потопал в приёмный кабинет. Млад дураком не являлся, как и я: распоряжение гнать к чертям неуместных и неурочных посетителей он выполнял отлично. А раз позвал меня в явно интимный и занятый момент, то есть веская причина. Как минимум, посетитель достаточно лют, чтобы дворецкий с посылом к чёрту не справился. Ну, в любом случае: либо будет интересное и денежное дело, или околачивательные бивни, наконец-то, исполнят своё истинное предназначение.

С этими мыслями я впёрся в кабинет, плюхнулся на кресло и уставился на посетителя. Последний был владеющим, довольно специфичным, судя по ощущениям: от него отдавало чем-то инсектоидно-насекомым. Теоретически, ничего не мешало душонке какого-нибудь паучидзе отожраться до состояния тотемного духа. А на практике я про такое не читал и не слышал, даже натыкался на «типа научные» рассуждения, что паучидзе и прочие мухи просто не годятся для полноценных духов.

«Глупости», — проворчал топтыгин, посылая мне довольно криповый образ тотемного духа посетителя.

И, кажется, я понимаю, как этого… ну бибизьяна, скажем так, разгомосячило. Дело в том, что есть на Земле паукообразные обезьяны. Их так называют, насколько я помню, из-за чертовски длинных и цепких лап и хвоста, имеющих повышенную степень сгибаемости. Но тут передо мной был натуральный обезьяний паукокентавр: грудная клетка торчала из паучьего округлого брюха, наряду со вполне паучьими лапищами. Рыжеватая шерсть покрывала и паучьи лапы, и брюшко, как и обезьяний торс. И, вдобавок, эта пакость обладала двойным набором жевалок: мощные, с выраженными и торчащими клыками из выпяченной нижней челюсти зубищщи, наряду с двумя крепящимися к скулам серпообразными жвалами. И три глаза — третий, с длинными ресницами, но при этом фасетчатый, зыркал из затылка тотемного зверя.

Как получилось — понятно. Обезьян систематически поглощал паучидз, и, очевидно, интегрировал их особенности в собственное духовное тело, причём, судя по органичности сращивания — как бы не сознательно.

Но вот что от меня этому паучку понадобилось? Хотя не совсем паучку, скорее пауку или даже паучищу: владеющий был мало того, что достаточно силён, так ещё был под полсотни лет на вид, сухой, но при этом мускулистый и с очень таким, «значительным» лицом. Флёр значимости и власти, можно и так выразиться. Впрочем, флёр флёром, а околачивательный бивень — околачивательным бивнем. Так что оскалившись и помахав лапой, я выдал:

— Михайло Потапыч. Видом, поверенный и стряпчий, владелец Медвежьей Услуги. Что привело вас ко мне, уважаемый?

— Приветствую, почтенный. Я — Алларт Флесстер, товарищ главы пограничной стражи Золотой Волости, — озвучил он довольно рублеными, резкими фразами, с этаким «акцентом».

А я начал понимать некоторое напряжение в голосе Млада: очевидно, он столь толстую (физически тощую, но метафорически — огромную) задницу из прошлой службы знал. И в общем — действительно задница толста. Хотя тот же Серпент — потолще, прямо скажем. И жрёт мою водку в промышленных количествах своим змейским рылом. В общем, пугаться и благоговеть я не стал. А откинулся на спинку кресла, подняв вопросительно бровь.

— Привело меня к вам дело. Как к стряпчему, так и к поверенному. У Пограничной Стражи возникло… крючкотворное затруднение, — ровно выдал этот дядька.

Та-а-ак, а Лидари оперативно «сработали». Проверка Потапыча на «вшивость», точнее, на «враждебность делу корифееву». Правда, вопрос: только ли проверка, или реально есть нужда в юридической помощи? Вроде бы и глупость, но пограничная стража — не менты. Соответственно, определённая структура, с обязательствами перед рядом лиц, и без иммунитета перед тем же законом Корифейства. Нет, определённые «бонусы и исключения», безусловно, прописаны. Но «условки за изнасилование с убийством» стражникам в Корифестве не светит, все привилегии прямые и явные, а за «косяки» стража отвечает наравне, а то и пожёстче простых мещан.

Так что, может, и дело… а если не дело — околочу бивнем. Правда, с пояснением, за что околачиваю. И… на последней мысли я оскалился.

— Уже не принести ли извинения и не компенсировать ли отставному десятнику Младу Пшёному его изгнание из пограничной стражи, без пансиона и мзды за увечье? — скалясь уточнил я.

— Прошу меня простить, почтенный, но я не понимаю, о чём вы ведёте речь, — вопросительно поднял бровь чин.

Ну, мне не жалко, так что вкратце обрисовал расклад с моим дворецким.

— При этом, уважаемый Алларт, виновен «наполовину» в таком деле служивый быть не может. И либо его выгоняют с позором по суду, а то и направляют на каторгу. Либо выплачивают надлежащий пансион и компенсацию, — подытожил я.

— Сия история мне неизвестна, почтенный. Но коли так, как вам известно — позорят Пограничную Стражу, в чём я разберусь, заверяю вас. Млад Пшёный — ваш слуга, который встретил меня, с повреждённой ногой? — проницательно уточнил он, на что я кивнул. — Разберусь. Правда, почтенный Михайло Потапыч, в случае, если вина отставного десятника будет установлена, Пограничная Стража не сможет простить ему преступление, и будет, как вы сказали: суд и, возможно, каторга.

— Это я понимаю, — кивнул я, всем видом показывая, что не имею возражений.

Просто достоверность рассказа Млада — процентов девяносто девять. А если дворецкий такой актёр и «катает на осле» самого почтенного меня — то и пусть валит на каторгу. От меня ему прилетит как бы не похуже.

Но вопрос, на кой заявился этот человек-паук оставался открытым, так что уставился я на него выжидательно. А он начал рассказывать, ну и выходила довольно интересненькая история.

Итак, есть некий род владеющих на границе Золотой Волости. Точнее — уже в границах, а вот тут начинается интересненькое. А именно: Корифейство эту землю банально купило. Для спрямления границ и прочей фигни, или по делу — ни мой посетитель не знал, ни, как понятно, я. Так вот, земли купили, ряд составили, и, помимо непосредственно внушительной суммы авров, Корифейство брало на себя обязательства безопасности этого рода, до прибывания последних в особняк в Золотом, который также был частью сделки. Что вроде как странно, а вроде и не очень: ряд или сделка осуществлялась «наличными», переться надо было через всю Волость, а соседи у продавцов (пока не названных) были ребятами весёлыми и резкими, как понос.

А дальше — чисто чиновное головотяпство, как по мне. Управа Земель, вместо того, чтобы обратиться к воеводе, направила задачу пограничной страже. Что вроде как логично, только десятки тысяч золотых — слишком крупная сумма, чтобы полагаться на средних одарённых, пусть и с боевым опытом. Ну и сам мой посетитель, точнее, его начальство, тоже блеснули интеллектом: вместо того, чтобы послать Земельщиков к воеводе, они выдали: всё сделаем. И, естественно, всё пошло по звезде. Десяток родовых и под сотню их слуг сопровождали четыре десятка стражи. И на второй день пути происходит нападение, которое стражники с трудом отбивают. Но, во-первых, сокращаясь списочным составом до полутора десятков. А во-вторых, телега с казной, само собой, тю-тю. Род этот козыряет парой синяков и прочими атрибутами жестокого нападения, добирается до Золотого и начинает высказывать претензии, в смысле «ряд есть, давайте-ка договоримся полюбовно». Земельщики кивают на пограничную стражу, а у моего посетителя и стражи начинает основательно припекать филей. Дело в том, что практика взыскивать убытки с непосредственного косячника, даже если он служащий, в Корифействе распространена. А пограничники стали такими косячниками, как только они взялись, но не выполнили «заказ» по сопровождению. Не брались бы, что могли сделать (это паучидзе скорбно подтвердил на моё прямое уточнение) — никаких вопросов, но тут уже не отмажешься. Деньжищи действительно очень и очень большие, а платить придётся именно главе стражи и всяким там товарищам и прочему руководству. Причём, не заплатят «полюбовно» — придётся по суду: на блеянье в стиле «денег нет, но вы держитесь» родовичи, пошуршавшие в Золотом, стали тонко намекать на корифейский суд.

— Хм, пока я варианта не платить для Стражи не вижу. Хотя есть у меня подозрения… Вы говорите, при нападении эти родовичи не пострадали?

— Нет. Вроде и вызывает сомнения, но сгрудились вокруг телег с детьми и стариками. И сами так говорят, и стражники тоже видели. Так что в бою не участвовали, тати к ним и не рвались. А за телегу с казной биться они не стали: «По ряду не наше дело, а ваше: в целости и сохранности нас доставить», — явно процитировал он.

— Давайте так, уважаемый Алларт. За дело я взяться готов, но пока вы мне не покажете ряд, пока не разберусь, сказать, смогу ли я быть поверенным в суде от пограничной стражи — не смогу. Стряпчим, разбор дела и его подготовку ведущим — могу стать хоть сейчас и ряд с вами подписать. А остальное — только после того, как я про дело побольше узнаю.

— Что ж, пусть так, почтенный. А во сколько вы оцените свои услуги?

— Дорого, — оскалился я.

И он даже не торговался, что, учитывая примерные суммы «компенсации» — скорее нормально. Ряд о работе стряпчего подписали, где «тайное останется тайным» было чётко указано, после чего дядька извлёк из саквояжа переписанный ряд, записанные со слов стражей описания и в целом небесполезную информацию.

— В Управу Пограничной Стражи, почтенный, вас беспрепятственно пустят, если появятся вопросы, в бумагах не нашедшие ответа.

— И с выжившими стражниками, возможно, придётся побеседовать, — уточнил я, на что клиент кивнул. — Что ж, время позднее, с завтра и начну.

— Срок у нас, почтенный, седмица. Рымичи седмицу как крайний срок обозначили и в суд обратиться грозятся.

— Учту, уважаемый, — кивнул я.

И распрощался, проглядывая бумаги и размышляя. Нет, понятно, что «проверка», вот только нужность для стражей это не отменяет. И с рядом поизвиваться пришлось, не хуже Серпента: изначально там был уровень: «сделать красиво», что не получалось ни из какого положения. Просто взявшись за это сопровождение, пограничники уже «красоту» неисправимо порушили, так что в самом лучшем случае (это если без фантастики) можно в суде вывернуться на «частичную компенсацию». Так что пришлось поработать с пунктами и формулировками, чтобы самому в косячниках не оказаться.

И вообще, на первый взгляд, дело смотрелось «тухлым». А вот если подумать…

— Миха-а-айло! — застучало в дверь. — Поверитель ушёл вроде, а тебя всё нет.

— Иду, — встряхнулся я.

И вправду — что я голову сейчас ломаю, найдутся и приятнее и нужнее занятия. А с завтра — может, и головы ломать придётся, чёрт знает. Главное чтоб не себе.

22. Следственная экскурсия

С утра распрощался с Лисой и занялся детальным разбором притащенных паучидзей бумаг. С рядом-продажей выходило «нестандартно» и могло бы напрячь. Если бы «стандарт» в вопросе продажи родовых землей владетелей существовал, точнее, существовал для территорий вне Золотой Волости. На территории Волости этот стандарт был, но для пограничных земель не годился ни по логике, ни по факту. То есть: эти Рымичи запросили многоденег, что нормально. Запросили налом, а не в казначействе корифейства — что тоже нормально, я сам в этом жлобском казначействе денег не держу, а для Рымичей-пограничников такая покупка звучит так: мы вам платим многоденег, но держим их у себя. И ещё за это удерживаем часть ваших денег. Но как только скажите их вам отдать — тут же вернём, честно-честно!

В общем в этой части договора вопросов даже не возникает, Рымичи отстаивали свои интересы и действовали в рамках своего миропонимания. Далее, вопрос с «гарантиями безопасности». Тут тоже всё довольно… прозрачно. Итак, для стандартного владеющего Золотая Волость… владение. Владение Лидари, что не вполне так, но и так тоже. Всякие там живущие на этих владениях, данники — просто слуги и наёмники Лидари, оперируя традиционным пониманием владетелей. И вопрос безопасности на их владениях, обращёный к Лидари — естественен. Даже не от бандитов и прочих криминальных товарищей, которых вроде как и не должно быть на территории владения, а от слуг-наёмников. В общем, ряд на акт купли-продажи выходил в общем — чистым. Но вызывал вопросы: Рымичи — не владетели из недр материка, живут не в замшелом Мухосранске, а не первую сотню лет соседи Корифейства. Так что они могут быть провинциалами, не слишком во внутрикорифейской жизни разбирающимися. Никто такого им не запрещает. Но могут и не быть, на что довольно оперативное и уместное апеллирование к корифейскому суду намекает.

Дальше: момент с тем, что они не влезли в мордобой с радостными воплями и не вцепились в телегу с сокровищщами. Тоже подозрительно, нетипично для владетелей — не тот культурный код. И в суде может проканать как «смягчающее обстоятельство», в плане не полной, а частичной компенсации. Но с этим надо разбираться плотнее, поговорить со стражниками, как там во время этого столкновения было.

И есть у меня ощущение, что помимо визита в Управу пограничной стражи, придётся мне помотаться по волости: сбор всяких доказательств и прочих данных для предоставления в суде тоже на мне, как понятно. Но пока дело как выглядело «тухлым» на первый взгляд, так и выглядит. Будем разбираться.

Для начала направился в пограничную стражу, как раз для опроса стражников-очевидцев. Последних мне предоставили, частично не очень целых, но вполне коммуникабельных (правда, мата и «простите почтенный, вырвалось» был явный перебор). На основании их рассказов я составил примерную диспозицию и, выходило, что Рымичей «приплести» к «злонамереной незащите ценностей» выйдет вряд ли. В роду по факту три десятка человек, из них две трети — дети. И при нападении Рымичи действительно сгрудились вокруг них, отвечая быстро и жёстко на попытки приблизиться. Собственно, тогда несколько синяков и прочих вывихов получили, правда, приблизившихся прибили к чертям.

А вот атакующие были профессионалами, ну, относительно. И владеющими, и одарёнными. Слаженный залп из засады пулями и магией, выбивший большую часть стражников, после чего часть нападающих связывает остатки стражи боем (остатки, как понятно, сидят в глухой обороне и молятся богам о сносном посмертии), суются к Рымичам, получают по шеям и тут же отходят. И просто утаскивают телегу, после чего, прикрывая друг друга, сваливают в леса. То есть профессионально и качественно проведённая операция, вызывающая некоторые вопросы: Рымичи НЕ БЫЛИ целью этого нападения. Судя по всему, рассказанному троицей стражников, если бы нападающие желали, то могли бы перебить вообще всех. Приближение к «защитным рядам» Рымичей один из стражников интерпретировал, а я вынужден был согласиться, как попытка и их связать боем, чтоб не мешались. Те связываться не пожелали, но продемонстрировали, что мешаться не будут, и их оставили в покое.

В результате выходит, что вариант «отмазать» моего клиента, в виде Управы, пока наблюдается только один. Доказать, что Рымичи — соучастники этого налёта. Теоретически — возможный вариант, возможность поиметь с Корифейства деньги дважды. Нападающие тел не оставили, а значит, могли просто с артистичными воплями и хрипами изображать убитых трупов. А сами Рымичи потрясают повреждениями лёгкой тяжести, не утратив никого в списочном составе — вполне тянет на постановку с постановочным алиби. Так что участие Рымичей в «ограблении» возможно: есть и причина, и возможность. Хотя не слишком «владетельски», но за такие деньжищи можно и петухом всем родом покукарекать, если что. Самая семечка, что я в суде, например, не смогу требовать «клятвы богам». Нет, ну мочь смогу, а судья меня пошлёт: основание для клятвы, почтенный видом? Ваше буйное воображение? Так идите в пень, со всем почтением. Факты предоставьте, на основании которых вы уважаемых потерпевших обвиняете. Так ещё жрец пошлёт, к которому этих Рымычей притащу (если стану такой хернёй заниматься) на тему добровольности и прочего либерализма.

Следовательно: начинаем отрабатывать вариант «Рымичи — подельники грабителей». Тут как раз та самая, состязательная система работает: ДАЖЕ если я наткнусь на доказательства обратного, я ни черта не должен их приводить. И даже, теоретически, могу приложить усилия, чтобы скрыть. Как, впрочем, и службы корифейства, занимающиеся расследованием. Теоретически, они «ищут истину», но, на практике, никаких законов, указывающих это делать, нет (про правоприменение вообще промолчим). То есть, имея двух свидетелей некоего преступления, один из которых трындит «это точно он, ваша милость, я ручаюсь», ну и второй, утверждающий, что видел обвиняемого в другом городе — стражники и расследователи могут просто проигнорировать то, что оправдывает обвиняемого. Могут и нет, но расклад понятен.

Хотя, конечно, «топить» неких владетелей, которые совсем не при делах, в пользу не слишком симпатичного корифейства, к которому у меня как бы немножко есть претензии, мне не слишком нравится. Но раз уж взялся — надо дело доводить до конца, делая его хорошо. Если я начну «топить» Управу не по делу, меня могут пинком из Золотого попросить. И хорошо если из города, а не жизни.

Так что направился я к новому обиталищу Рымичей: в то что на видном (или не очень) месте будут валяться бумажки с надписью «как мы хитро наибунькаем корифейство и поимеем с них деньги два раза» — я почему-то не слишком верю. Но, например, вариант того, что в особняке окажется денег немного больше, чем должно быть у ограбленного рода — уже вполне возможно, ну и с таким гипотетическим раскладом уже можно работать.

Добрался до особняка, подпустил Диньку, пошуршал в отдалении. Рым, кстати, оказался выдрообразным духом, достаточно хищным и мутировавшим, чтобы быть конкурентным как тотемник, но именно водяным. Что добавляло достоверности в «невмешательство» в бой по объективным причинам. Я ещё с молодым гопником-Дабаром на практике узнал, что водяные зверодухи-заклинания критически завязаны на среду «работы» в яви. И у выдроидов-Рымичей просто могло не быть достаточно эффективных на воздухе заклинаний.

А вот тьмущи сокровищ не оказалось. Самих Рымичей — десяток взрослых владетелей и двадцать мелких, совсем мелких. Стариков нет, что странно, но тут вполне могла скрываться причина, какого хрена Рымичи вообще продали владения. Надо бы уточнить, нелишним будет.

Деньги в особняке были, но в столь скорбном количестве, что я чуть не постучался к ним, с десятком авров в протянутой лапе, на бедность. Да и рожи Рымичей в целом были скорбны, не было в них «ух как мы лихо всех наибунькали, теперь-то заживём!» А было «ой, что же делать-что же делать⁈» Понятно, что гарантий их злостности всё это не может быть: простейший пример, типа какого-то отдельного Рымича, который решил в личную морду сговориться с налётчиками для улучшения личного благосостояния. Но, похоже, надо мотаться в их родные пенаты.

Вообще, конечно, мотаться в поисках улик… Хотя если взять того же гарднеровского адвоката — тем он и занимался. В тех же примерно условиях. В идеале я должен сидеть, готовить дело, а бегать за уликами всякие там топтуны и прочие детективы. Которых в Золотом вообще, да и на Зиманде в целом не водится. Таких только с нуля воспитывать, потому что даже отставные стражники могут иметь скорее вредные навыки. Ну а пока сам, иначе не выходит. Да и время удачное — Лиса как раз вопрос насчёт «не могу жить у тебя» подняла. А тут и меня не будет, хотя сутки максимум: аркубулюсы — быстрое средство передвижения. И Млада, наверное, брать не буду: он даже на аркубулюсе сотрётся за сутки, потому что останавливаться я не собираюсь. Ну и Услуге присмотр не помешает.

Так что не стал тратить время, заскочил домой, прихватил боезапас, сменил одежду на полевую, с Пряного, но кожаное пальто оставил. Медведь в кожаном пальто — это звучит гордо.

И рванул к землям Рымичей, в смысле, бывшим землям. Сами они мне были не интересны, а вот вольные соседушки — очень. Потому что эти деятели имели потенциальную возможность знать о сделке и, соответственно, нападение и устроить. Либо быть в сговоре, нодажеесли не так, то утечка от Рымичей, что весма в суде не помешает. И вряд ли соседушки, если это они, действительно большое деньжищщи в лесах прикопали. Да даже если и так — разговоры всё равно будут, а Динька послушает-передаст.

За четыре часа доскакал до прибрежных владений Рымичей, где уже шло строительное и организационное копошение. Например, чиновник занудно нудел толпе пейзан, что жрать их и трахать до смерти никто не будет. А дома поменяют за корифеев счёт. Пейзанские мордасы были полны понимания, что их точно налюбят, но деваться им некуда.

Впрочем, долго любоваться процессом интеграции в корифейство я не стал и рванул в полукилометре от дороги к первым соседям. Имён даже не знал толком, но дорога точно ведёт к поместью, вне Золотой Волости это практически закон. Так и оказалось, хотя пяток деревенек я объехал, даже Диньку подпустил: внутри одной из них чувствовался владеющий. Но оказался это древний дед, которого вениками парили в бане. Видимо, охраняет деревеньку подальше от доставших родичей и страдает гедонизмом. Правильный дед, но явно не он на Рымычей нападал: маловато его, да и силищи немереной в нём не наблюдалось, владеющий как владеющий, волчий. Один из самых распространённых тотемных духов на Зиманде, что и неудивительно.

Добрался до центрального поселения и встал перед дилеммой. Распаханные площади были километра в два радиусом вокруг особняка. А это потенциальная опасность Диньке, если что: могу просто не успеть помочь, да и Потап мелкую к себе не приберёт. Его манифестации критически завязаны на расстояние от меня, как медиума. Но раз уж припёрся, то надо узнавать. Так что сделал я морду посиволапее и поехал себе по дорожке между полями. Через пару минут ко мне гнали трое всадников от поместья. Териантропы, на конях, ну и доскакали. Порадовав меня тем, что пытались мне своей кониной перекрыть дорогу… Вот только меня конина боялась гораздо больше, чем своих всадников. В итоге парочка помладше изображала из себя мальчиков-коров, потсепенно сваливаясь в сторонке с обезумевшей конины. А тип постарше изящно навернулся с бешеного жеребца, приземлился на ноги с видом, что всё так и задумано. Ну, неплохо, оценил я, приветливо скалясь.

— Кто ты, уважаемый, и что тебе понадобилось во владения Зорферцев⁈ — выдал этот тип сорока лет, краем глаза кося на медленно, но верно съезжающих с гарцующей конины родичей.

Судя по выражению морды, от челодлани и прочуственных слов в адрес родственничков его удерживало только моё присутствие.

— Михайло Потапыч. Видом. Беролак — меня ваши кони боятся, — скалился я.

— Угу, — кивнул тип. — Ларка, Минка, отъедьте, придур…кхм. Отъедьте от гостя, его лошадки боятся! — рявкнул он. — И всё же, уважаемый, по какому делу?

— Вы меня не звали.

— Да.

— Я, почтенный, кстати. А дело — присматриваю за навками, уважаемый незнакомец.

— Кхм. Рилич Зорферц, почтенный. А зачем присматривать-то? Гоняем навь.

— А навок?

— Навок — не гоняем, — признал он. — Но и нет их у нас, никаких проблем.

— Могу не проверять, — пожал я плечами. — Обета Апопу силой рваться я не давал, а если есть — ваши…

— Погодите, а что за этот посмотр хотите? — встрепенулся тип.

— За посмотр — ничего, — альтруистично ответил я. — А вот если будет навка — уже будем говорить.

— Тогда — добро пожаловать, почтенный, — после полуминуты размышлений произнёс он.

Ну, естественно, «добро пожаловать». Жрецы даже не пантеонные весьма ощутимый ценник только за «посмотр» выкатили бы. А «нет проблем» — весьма условно. Детская смертность, например, довольно велика. Понятно, что большая часть — просто следствие рекомбинации генов, часть — не самая простая пейзанская жизнь, а часть — головотяпство родителей. Но та же навка, дух, отожравшийся и развившийся достаточно, чтобы жрать души из нави, не проявляясь в яви, начинает как раз с младенцев и стариков. И чёрта с два обычный владетель её почует, а смерть этих двух категорий потерпевших — вещь естественная. Так что навка, будучи незаметной, может ого-го как отжраться. А если не «глупая обжора» так и вообще не попасться, увеличив младенческую и ускорив старческую смертность в рамках статистической погрешности.

«Нет таких обжор», — проворчал Потап. — «Как только на старичье и щенках отожрутся — сразу за здоровых и больших берутся».

Ну, в любом случае, от предложения проверить на «потенциальных навок», да ещё и бесплатно — только идиот откажется. Так что ехал я на аркубулюсе, с видом слышащего голоса. Динька шуршала по особняку, а Рилич, отпустив конину, топал рядом со мной. И парочка сзади на конях телепалась, не приближаясь.

Так вот, Динька пошуршала, но никаких явных признаков участия волчар в нападении не нашуршала. Да, немало, но живут путь не бедно, но и не роскошно. Деньги водятся, опять же немало, но и близко не столько, сколько Рымичам отвалили. А что немало — так площади тут сельскохозяйственные немерянные, род — обширный. Удивительно бы было, если бы бедствовали.

— Нет навок, — поставил вердикт я.

— Отлично, почтенный. Трапезу с нами разделишь? — поинтересовался он.

— Недолго. И буду признателен, если ответишь на вопросы, уважаемый.

— Отчего не ответить, — пожал плечами дядька.

Через четверть часа был накрыт стол, народу — человек двадцать, здравицы Апопу (казлу такому) и мне (судя по моим ощущениям — казлу несколько в меньшей степени). Ну а после я стал задавать вопросы, а Рилич — отвечать, довольно многословно.

Выходило, что есть четыре рода, более-менее соседи. И не враждуют, потому что делить нечего, даже роднились, что огого какой показатель благорасположения, хоть нечасто. Ну… почти не враждуют. Итак, мои хозяева, волчары. Разогнали всю навь (подозреваю — сожрали) и продолжают, даже зверьё поджирают. Площади большие, часть рода постоянно на охоте, ну и понятно что роль санитаров леса эти товарищи выполняют на отлично. И всякие кабачки и картоху гонят в Золотой, рекой. К Рымичам относились… скажем так, без восторгов, но благожелательно. Выдры заблокировали своими землями выход к реке, но не мешали проходу, хотя и брали мзду.

— Но не слишком тягостную, да и пристань Рымичи за свой счёт отгрохали. Понятно, что платить по справедливости приходилось, — пожал плечами рассказчик.

— А что с ними случилось-то? — заинтересовался я.

Потому что состав Рымичей тонко намекает на предыдущую резню. А тут мне песни поют, что соседи тихие-мирные, и все чуть ли в дёсны не целуются.

— Да тати речные, навь ведает, кто точно! — сплюнул в угол дядька.

В общем, к пристани Рымичей подплыло неизвестное количество кораблей и стали выдр смертью убивать. Последние умирать не желали, отбились, но изрядно пожидели списочным составом. А стариков не осталось вовсе — была у Рымичей родовая «фишка», колдовство в стиле «здрасти, я Гастелло», что-то вроде того. В общем: такие суицидальные заклинания творили старики, за счёт чего род и отбился.

— Мы бы помогли! — бил себя пяткой в грудь Рилич (причём судя по имени — потомок какого-то межродового союза). — Да только быстро всё стряслось, через три часа прискакали — а татей нет, и Рымичи на пепелище, родичей хоронят.

В результате: к соседям отношения случившееся, судя по всему, не имеет. И от корифейства на берегу Зорферцы не в восторге и ждут ухудшения условий и уровня жизни. Может, правильно ждут, может, и нет — мне, в общем, пофиг.

И другме соседи, которых Рилич описал довольно подробно. Влисычи, тоже ликаны, но «без ума в голове». Род относительно небольшой, пахотных землей и людишек имеют мало, охота у этих типов — стиль жизни, только если Зорфорцы это «ноги кормят» конвертировали в пейзанские поля, достаточно безопасные, то Влисычи просто охотятся.

— На земли наши забираются, но всё трёпкой заканчивается. И знаем друг друга, и совсем зверьми в обороте становятся, — помахал Рилич лапой у виска.

— И бедные?

— Почему? Мёд добывают, орехи кедровые. Дёготь берёзовый гонят. Людишек у них немного, но мастеровитые пояитай все. Так что не бедствуют, хотя были бы с головой… ну да тут как прародитель положил, — махнул он лапой.

В качестве «злодеев» эти товарищи не слишком годились: со слов Рилича, они чуть что — оборачивались, действительно «животные» териантропы. И маловероятно, что смогли бы совершить толковую и подготовленную военную операцию, вдобавок точно спалились бы волчьими мордами. Хотя проверю всё равно, раз уж тут.

И наконец, от третьих соседей я, да и Потап, захрюкали. Я — про себя, а Потап, зараза такая, про меня. Дело в том, что многочисленный род Хомычей был кротами-териантропами. И занимались добычей полезных ископаемых, сами, а не людишками. Торчали в плоскогорье, в горах-подземельях, а пара небольших деревенек были заняты переплавкой-очисткой обогащением и выращиванием кабачков не на продажу, а на пожрать Хомычам. Род — крупнейший в округе, не меньше сотни рыл. Но:

— Характер у них поганый, злоязыки и вообще… те ещё. Но вообще — нормальные соседи. Когда колотушек получили, — воинственно отметил он.

— А за что? — заинтересовался я, ну всё таки заржал, не выдержал.

Итак, эти Хомычи ещё и скуповаты. И как-то отказались от закупки продовольствия за «немерянные деньги». Ну отказались — и ладно, только их деревенька хрен горную популяцию досыта накормит. И эти кроты… занялись воровством морковки… и кабачков… и брюквы, гы-гы-гы! Ну реально не выдержал, заржал, представляя владетелей, под землёй по цепочке передающих натыренные плоды пейзанского труда. В общем, потраву установили. Нескольких Хомычей откопали, надавали по шеям. В итоге Хомычи выплатили откупное и помирились. Но да, забавно.

В общем-то, на этом я и распрощался. Смотался до пасеки и смолокурни Влисычей — так там даже особняка не было! Натуральное логово в здоровенном дубе, с мебелью, хоть и грубой. Но, по-моему, пейзане жили получше, чем эти отмороженные волчары. Правда, с ними интересный момент: именно их «звериное сознание» вполне может быть методом борьбы с навками, духами в Нави. Простые владеющие там теряют разум, становясь животными. А Влисычи — фактически не меняются. Скажем так, возможный вариант. Но на Рымичей нападали точно не они, в этом я стал уверен на сто процентов. Даже прошлые волчары, теоретически, могли, хоть и вряд ли. А эти — точно нет. Эти бы не к деньгам, а к людям рвались, порвать.

И, наконец, уже в сумерках, добрался до холмов Хомычей. Объехал, Динька внутри пошуршала… И точно не они, вот вообще никак: коротышки, хоть коренастые и с лютыми лапищами даже у людей. В обороте это были страшноватые кротовьи хваталки, с когтищами, в лёгкую крошащими камень. Но внешне таких комодов на ножках ни с кем не перепутаешь. И матерились они… точнее, редкие нематерные слова иногда прорывались сквозь матерную речь. Но это неточно, может, оговаривались случайно.

Так что уверенность, что это и не Хомычи у меня появилась. Но Динька всё равно пошуршала, поискала, нашла много складов ценных металлов, но не монет. И денег немало, побольше, чем у волчар, но явно не те масштабы.

— Хотя и по размером было понятно, — махнул я лапой, после чего фыркнул. — Жадные, матерящиеся коротышки под горой! Чего только не бывает на Зиманде!

Ну и поехал потихоньку к Золотому. Гнать смысла не было: ворота города закрыты — уже стемнело? мало ли — ветка какая-нибудь особой подлючести. Убить не убьёт, но повредить и меня, и одежду может. И вообще — несолидно моему почтенству по лесной дороге кувыркаться!

А так как ехал не быстро, то думал. И использовал Закон Экономии Аристотеля — тот самый, который необразованные бритты в своей энциклопедии приписали Оккаму, который рядом с Законом не лежал — разве что с бритвой, тонзуру выбривал. Так вот, не множа сущности, выходила очень… занятная картина. Отдающая теорией заговора, но… лишние сущности не вводились. А значит — надо провер…

«Не спи, сожрут!» — рявкнул Потап, подавая в тело энергию.

И одновременно с этим по обочинам раздались потрескивания. А врубленные на полную чувства показали приближающийся, берущий меня в кольцо, десяток териантропов.

— Кому не спится в ночь глухую⁈ — оскалившись, уже в полном обороте прорычал я с аркубулюса.

23. Гопники и стражники

На мой естественный и актуальный вопрос (естественнее в ночном лесу Зиманды только вопрос про библиотеку) неизвестные в лесу закопошились. И через секунду стали известными, точнее их тотемный дух. Что неприятно: какие-то деятели дальше по дороге протянули над ней фигулины, поблескивающие в свете желтой луны. Цепи, однако, догадался я. Чёрта с два по дороге рванёшь, однако: аркубулюс может справится, может и нет. Но замедлится точно, да и вообще — ещё не хватало мне от всяких подземных коротышек драпать! Ну, когда драпать особо некуда, кроме как в сторону их логовища: лес они перекрывают, да и не десяток, а полтора. Если не все два, блин…

«Шестнадцать» — сообщил Потап образом. — «Что ты дёргаешься, шебуршень?»

— Во-первых — лень с ними связываться. Во-вторых — а если алхимия?

«Справлюсь, показывал же!»

— Это потеря кусков плоти, моей…

«Не твоей, а моей. И твоей, но это…» — последнее было совершенно невозможным для детального понимания образом, конвертация «масса-энергия» на основе магического оборота, от чего я просто «завис». — «Придурок» — признался в слабоумии топтыгин, представив почему-то мой образ, но послал образ более или менее понимаемый (хотя я и так всё понимал, ну почти!) с тем откуда будет браться отсечённая новыми «защитными механизмами» плоть, потенциально поражённая ядом.

— А если много яда?

«Без разницы, этой потраве ещё и шкуру пробить надо. Так что не трясись, как заяц!»

— В-третьих, если я их всех одолею, то у меня дури не хватит их обоссать, — скромно признался я, вызвав от топтыгина смешливый хрюк.

«Попинаешь тогда, или плюнешь из пасти, можешь с огоньком» — милостиво дозволил он.

Диалог этот занял менее секунды, поскольку был внутренним. А на дорогу, в пяти метрах от меня, выбрался Хомыч, кто ж ещё. Ростом метр в кепке, в прыжке с табуретки, но в!функциональном' полуобороте. Насколько я подсмотрел Динькой и узнал от Потапа, в полноценного кротищу-оборотня эти деятели оборачиваются только под землёй. На воздухе НЕМНОЖКО нефункционально, поэтому и без того широкая тумбочка без антресолей Хомыча обзаводилась приставными полками, в виде когтистых лапищ, расширяющихся от плеч к лопатообразной «ладони». В общем чуть ли не полтора метра в ширину, с учётом лап, при этом морда и торс с ходилками антропоморфны, с редкими полосками гладкой и блестящей кротовой шерсти. А вот что мне не понравилось, так это то, что в руках у коротышки был… ни черта не пистоль. Мини-гаубица, ручная! Короткоствольная, не длинее двадцати сантиметров, но калибр под тридцать миллиметров! Патрон вроде как стандартный, больше зачарований нет и однозарядка, но. Готов зад Потапа поставить на отпинание — это дробовик, даже если набитый обычным дроблёным камнем — неприятный.

«Заяц!»

— Шестнадцать стволов, — отпарировал я, на что раздалось недовольное ворчание.

Нет, понятно что хрен убьют, но тут будет неприятно и больно: если всё так, как я надумал, само собой. Может у кротохрена, вышедшего на дорогу «эксклюзив», единственный экземпляр, но рассчитывать на такое глупо.

— Тебе…. не спиться в ночь глухую,… уважаемый! — проскрипел, с ехидцей, Хомыч, показав удивительный объём словарного запаса помимо мата. — … владения нашей своей столичной…! И сам приодет и при деньгах. Плати за топтание,… уважаемый, а то… тебе, сами всё заберём!

Это меня гопают, выходит. Ну сволочной нрав и криминальные замашки этих воров кабачков и брюквы я ещё от Рилича слышал: к соседям коротышки «относительно лояльны», а тут зацепились за реально существующую в укладах владетелей «топтание земли». Правда об этом, по укладам же, ЗАРАНЕЕ предупреждают и договариваются, да и с караваном-повозкой, а не конным. И если не договариваются — топтатель просто сваливает в обход. Но сам факт того, что меня не «грабят разбойники», а требуют положенное по укладу владетели — имеет место быть. Чисто формально и для протокола в моём воображении, само собой: хрен я этим охреневшим коротышкам что-то отдам.

— И железку свою… оставишь, — фантазировал Хомыч, подойдя к аркубулюсу и проведший по плечу зверюги когтем.

Оставив царапину, скот такой! Меня, блин, не просто гопают, но и средство передвижения царапают! Что-то я зверею, но надо действовать мозгами. А то изрешетят дробовиками, всю дорогу буду мучаться и страдать, пока каменюки из организма выковыриваться будут. И монокль разбить могут. Не говоря о когтях — они у кротогопников реально неприятные, металл аркубулюса — на магической плавке, с зачарованием, на нём пули следа не оставляют.

В общем, надо как-то похитрее… Хотя стоп, оскалился я в широкой ухмылке, готовясь и давая команду аркубулюсу быть готовым. Потап же, после этого загыгыкал — хотя и не особо смешно как по мне.

— Что расселся, как… сучка⁈ Слезай дава-а-а-а-а!!!

Последний визг Хомыч издал, получив по наглому рылу хор-р-рошего пенделя: как раз подошёл удачно, пырился требовательно. Ну и полетел вдаль, размахивая своими лапищами. А я и железный медведь, одновременно с пинком, жгли: исторгали пламя максимально ярче и ослепительнее, сплетая по периметру леса, да и на опушке потоки. Аж сам зажмурился, ссыпаясь на землю с пригибающего аркубулюса.

И стали раздаваться звуки. Сначала — ОЧЕНЬ матерные и жалобные. Кроты, как я и ожидал (да и было косвенно понятно из описаний) на яркий свет реагировали ОЧЕНЬ хреново. На простой дневной, а тут яркая, практически магниевая вспышка по наглым буркалам в ночи глухой. То есть мат и жалобные вопли вперемешку просто загремели. Но не все Хомычи страдали звуками: несколько особо обиженных адвокатом начали стрелять, примерно туда где я. По мне на земле не попали, но по аркубулюсу несколько дробин (или хрен знает что они в свои крамультуки пихали) зазвенело. Но главное: с место куда получил праведного пенделя Хомыч раздался просто потрясающий по силе и смысловой наполненности рёв. Как коротышка, кстати, крепкий какой — я пинал от души, а жив и в сознании…

«Слабый потому что, шебуршень и заяц. Пинать надо правильно, тогда и пищать не будут», — вставила неуместную ремарку мохнатая задница.

— Суки…!!! Вы меня… такие подстрелили,…!!! — уже более членораздельно (и тоном пониже) орал осенённый пинком. — Не видите ни… грёбаные…!!! Какого… стреляете?!!

Ну и хорошо, несколько секунд есть, а стрелять будут вряд ли, да и если не залпом — пофиг. Так что рванул я в лес, выхватывая коротышек и таща к арукбулюсу, стукая башками об деревья. Башки прочные, помрут — не жалко, но просто прибивать как-то излишне радикально, хотя может и стоило бы. Освобождал от дробовиков, у кого были, и скидывал коротышек перед железной мордой. Кстати, стрелять не стреляли, но вот колдовать пытались. И духи проблем со зрением не испытывали, хотя безвредно рассеивались не приближаясь ко мне. В общем, складировал я подвывающих, мотающих башками (ну, несколько не слишком толстых деревьев заметно покосилось) Хомычей перед аркубулюсом. Который разинул пасть и слабенько полыхнул огоньком.

— Это, тати поганые, то что вас всех ждёт, — наставительно сообщил я, перекрикивая начавшиеся опять подвывания, — если моё почтенство чем-то расстроится или не понравится что!

— Мы не тати, а владетели земель, которые ты… уй! — получил пенделя говорливый и заткнулся.

— Я с вами рядится не буду. Столбов что земля ваша — не стоит. Ко мне, честь по чести, ни одна наглая мелкая морда не подошла, о мзде предупредить. Так что тати, ежели я того желаю, поскольку жизнь ваша в моих руках, — сделал я вполне юридически обоснованное в рамках укладов заявление.

— Сук…ААА! — начал было ругаться Хомыч, но последовал вой от короткого, но яркого огонька выпущенного аркубулюсом.

Орали, как понятно, почти все коротышки.

— Значит так, придурки. Будете трындеть не по делу — не просто ослепнете. А сгорите к лешему, во всеочищающем пламени! — пафосно возвысил голос я. — Так что молчать и валяться тихо, пока мое почтенство изволит решать вашу судьбу. Потому что будете бузить — решите её сами. Просто её у вас не будет. Ты главный? — подхватил я вышедшего на дорогу, многократно пнутого и поцарапавшего мне аркубулюса.

— Старший я, чтоб… да не бей меня! — начал хамить коротышка.

— А ты не трынди не по делу. И не указывай, что моему поченству делать.

— А что это ты себя «почтенством» кличешь?

— Видом я. Считайте жрец Апопа, дерёвня, — махнул я лапой, потому как на мордах коротышек понимания не нарисовалось.

— А что без риз, без знаков… понял. не пинайся, — понятливо отреагировал на уместное средство коммуникации удерживаемый на весу коротышка. — А хочешь чего? Денег нет!

— Врёшь, что нет, — отметил информированный я. — Но вас, жлобов мелких, проще вырезать, чем на достойную виру растрясти.

— Мы не коротышки! Мы…

— Заткнись и отвечай по делу.

В общем стал я трясти коротышек насчёт Рымичей: вряд ли они, но с их гопническим подходом могли и «наводчиками» быть. Но, похоже, нет. как минимум потому, что они ни черта не знали что Рымичи продали земли, искренне считая что выдроиды поехали в Золотую Волость на «место послаще да пожирнее». В смысле что корифейство устроило бартер землями.

Так что пнул я коротышек ещё по разику — и приятно, и справедливо, да и тренировка. Стрясти с них компенсацию за нападение — нереально. Убивать — просто бессмысленно. Так что хрен с ними, хоть настроение подняли и технический образец нового оружия преподнесли в качестве трофея. Явная самоделка. но именно дробовик, с забавным прикладом для упора в пузо. Можно в плечо или грудь, но явно неудобно и потенциально травматично. Приклад фигня, а вот дробовичок… Ну хрен знает, пока не нуждаюсь, но пусть в загашнике полежит.

Так что выслушал я прощальные стоны и матерок, порвал лапами цепи и поехал себе дальше.

Похмыкал насчёт гопников, конечно, но взял себя в руки. И вернулся к прерванным гопотой подземной мыслям. Дело в том, что если не соседи, то… дружина или стражники корифейства гопнули Рымичей. Просто достаточно организованных, дисциплинированных и оперативно отреагировавших сил, если не вводить лишние сущности, просто не наблюдается. И наиболее вероятно — как раз пограничная стража. Как в дурацком детективе выходит, но: про покупку, маршрут и силы знали всего две управы. Вариант с гопающими Рымичей Лидари отбрасываем: это они сами себя грабят, если бы были Лидари — Рымичей в таком нападении бы просто вырезали. Как и с силами сильных владеющих криво выходит: и лишняя сущность, и оперативная информированность…

В общем, на подозрении у меня как раз пограничная стража и Управа Земель. Не все, само собой. А какой-то особо наглый, или группа особо наглых, которые пожелали улучшить своё благосостояние за счёт коллег. Ну реально, теория заговора и дурацкий детектив. если бы не одно «но» — подтверждающие эту теорию факты есть. Опровергающих — нет, кроме «да так не бывает!» или там «да как такой может быть⁈»

Вот только что мне с клиентом-то делать, если он и есть дворецкий, который убийца? Хотя стоп, хорош мыслями метаться как шебуршень заячий…

«Во-во!»

…узнаю точно — буду решать. В общем-то формулировка ряда-контракта значится как «снизить компенсацию Управы Пограничной стражи». Так что свобода манёвра у меня есть: от фальсификации злонамеренности Рымичей, до выявления виновника и соучастников ограбления. В принципе найти эти деньги тоже вариант… И прикарманить? Может быть, хрен знает. Как-то не слишком комфортно, не было бы клиента, так точно «да», а вот с клиентом — профессиональная гордость мешает. И в любом случае свои параноистые мысли проверю, а по результатам буду решать.

Добрался на рассвете до Золотого, заскочил в Услугу, убедился что всё хорошо, да и направился, для начала, в пограничную стражу. Причём проверять мне всё здание Управы Динькой к чертям было не нужно, как и наличие фигурантов. Мне нужно было проверить места службы высокопоставленных чиновников, руководителей пограничной стражи. Потому что если «дворецкий» в страже водится, то он достаточно высокопоставлен чтобы быть в курсе «кто, что, когда и сколько». И иметь определённое количество лично преданных боевиков высокого уровня профессионализма. Но это — первичная цель. Вторичная — архивисты и прочие бухгалтеры. Служки в силу своего профессионального положения имеющие доступ к информации…

Но не понадобилось. Прямых улик Динька не «нарыла», но подборка бумаг в бюро была ОЧЕНЬ подозрительная. И не очень свойственна «товарищу главы Управы», занимающимся «летучими отрядами стражи, что то вроде групп реагирования, а не стандартных патрульных. В его столе были копии и приказов по управе, и переписки с Управой Земель, и приказа о сопровождении, сроки и всякое такое прочее. Проверил я его кабинет третьим — на первом месте был мой непосредственный наниматель, обезьянопаук. Ну, как-то уж совсем было в 'стиле» детективов, но махнуть рукой и не проверить было нельзя. Вторым — сам глава управы, тоже вроде как бред, но мало ли? И у обоих фигурантов бумаги как бумаги. К делу касательство имеющие, но по их служебной надобности. Более того: у Алларта даже нашлась служебная переписка (на повышенных, с его стороны, тонах) насчёт некоего «отставного десятника пограничной стражи Млада Пшёного».

А вот летучник — ну вот вообще не при делах с сопровождением Рымичей. После нападения — «да», типа направить летучий отряд к месту нападения могли. Но излишне подробные данные, по делам не имеющим к этому товарищу отношения — это ОЧЕНЬ подозрительно. А значит, надо проверять его обиталище, которое ещё чёрт знает где. Ну, впрочем, сейчас и узнаю.

Дело в том, что я сидел как раз в делопроизводственной части Управы, снабжаемый потеющим чиновником делами стражников, их послужными списками. Маршрутами обычных патрулей в районе нападения и прочими вроде как «по делу» данными.

— А скажи-ка, служивый, — барственно обратился я к трясущемуся чину. — А товарищ главы управы, который дока по летучим отрядам — кто таков?

— А-а-а… простите почтенный, коли задаёте вопрос, так по делу, — перестал умничать чинуша. — Сирил Септоокт, почтенный.

— Одарённый? — натурально удивился я, поскольку фамилиё этого типа была явным сокращением числительного.

Хотя… это я провтыкал. У Алларта и главы были духи на страже кабинетного имущества: Диньку не замечали, она и внимание не обращала, но в «потоке» они фиксировались. А вот у «ловчего» — не было.

— Могучий одарённый, ваше почтенство, — закивал чин.

— Бывает, — пожал я плечами, поднимаясь, на что чин покивал. — Ладно, пойду я ещё кому жизнь отрав… в смысле нужные вещи поузнаю, — сообщил я чиновнику.

И направился в стражницкую Золотого: может и паранойю, но узнавать место жительство этого ловчего у него на службе я находил не слишком разумным. И, через четверть часа, ехал к особняку на берегу Золотой, думая мысли различной мудрости (да и глупости — тоже, нельзя не признать).

Полюбовался на отбывающего на гелеакулюсе Септоокта со стороны, направил было Диньку… И обломался. Точнее она, а совсем точно: особняк этого деятеля был самым лютейшим образом зачарован жрецами от всяческой нави. Во сколько встали этому деятелю эта защита, учитывая аппетиты пантеонных жрецов — подумать страшно. Но Диньке при приближении было сначала некомфортно. а потом просто больно, так что мелкую я просто остановил.

— Обидно, досадно, но ладно, — сообщил я волнам Золотой, на которые пялился, изображая из себя любителя прогулок и природы. — Но штурмовать не хочется. И не проверить — глупо. Хотя…

На этом я мотнулся к Услуге, выловил Млада. И прямо спросил: так мол и так, есть вероятность что один из чинов корифейства — злодей. всё на это указывает. Ответственность на мне, но нужно проверить. Его возможности воздушного сенсора очень не помешают, а то придётся штурмовать.

— Так, Михайло Потапыч, я — ваш слуга, как скажете… — начал было Млад, посмотрел на мою ехидную морду и ответил без выпендрёжа. — Сделаю, господин. Не на татьбу же меня зовёте?

— Не на неё.

— Тогда и спрашивать меня не о чём. Только обождите миг, вооружусь…

— Пищаль не бери, пистоля хватит, — уточнил я.

А через четверть часа мы, уже со слугой, проехали мимо особняка по набережной. И жреческие выкрутасы воздуху одарённого препятствием не стали, так что присели мы в открытой кафешке в полукилометре от особняка, и стал Млад мне докладывать, что почувствовал.

24. Оскал коррупции

Кофе в забегаловке был дрянным, зато народу не было, а пироженка на меду на вкус оказалась очень ничего, что меня с мерзостностью напитка несколько смирило. Ну а Млад негромко и подробно докладывал, что и как начувствовал в особняке. И, для начала, слуги: четыре рыла, что для просторов обиталища замглавы управы явно маловато. Что тоже подозрительно, хотя, может, и трудоголики и энтузиасты, а этот Септоокт — жлобяра. Но они есть, а значит, просто щемиться в особняк не стоит. Если и щемиться, то сложно.

Дальше Млад описывал всякие коридоры-помещения, что, в общем, было не слишком интересно, но деталей, типа содержания закрытого ящика, воздушник толком не чуял: всё же его сенсорика была не самой чувствительной вещью, и так, скорее всего, по всему особняку гуляли сквознячки. Но, вроде бы, никого не насторожили, по крайней мере, слуги не суетились, со слов Пшёного. Хотя описания всяких чердаков, комнат, коридоров и лестниц я не прерывал, а слушал вполуха и думал…

— Стоп! — встрепенулся я. — Млад, повтори.

— … широкая лестница без пролётов, — после заминки стал повторять Млад. — Высота пять аршинов, пол земляной…

— Ещё раз стоп, — услышал я то, что резануло ухо. — А скажи-ка мне, Млад, какого лешего в особняке в Золотом — земляной пол?

— Кхм… Не знаю, господин, — озадачился дворецкий.

В общем-то, это меня и зацепило, хотя я больше думал про то, как бы проникнуть в этот дурацкий особняк и учинить обыск, не поднимая алярма на весь Золотой. Ну, хотя бы первое время не учиняя, хотя в идеале — вообще. Потому что мои выводы и рассуждения — далеко не абсолютная истина, а Михайло Потапыч, при свете дня домушничающий в особняках чиновников высокого пошиба — СЛИШКОМ эксцентричный образ для преуспевающего адвоката, кем я и старался быть. Но пока что-то толковое не придумывалось, но вот земляной пол в городском особняке — какая-то странная штука. Земли в Золотом как бы мало, её ПРИВОЗЯТ рекой для всяких там палисадников корифея и прочих деятелей. А сам Золотой стоит на Клоаке, которая каменная. И если Млад сходу не понял странности (что учитывая то, что он бывший пограничник — вполне объяснимо, большая часть домов и особняков, что он «продувал» вне Золотого, вполне могли, а скорее всего, и имели земляные подвалы), то меня этот момент цапанул.

— Может, для того, чтобы растить… — очень неуверенно предположил дворецкий.

— В подвале? — приподнял я бровь. — Или там ящики какие-то с землёй?

— Нет, не ящики, почтенный. Земля как земля, плотная но не совсем слежавшаяся, чуть влажноватая, — растерянно сообщил Млад.

— В общем — не место земле в особняке Золотого, — вынес я вердикт. — И надо бы там проверить, вот только… Стоп ещё раз. Млад, опиши-ка ещё раз чердак.

Пшёный начал описывать, а я уточнять интересующие меня детали. Дело вот в чём: этот грешный особняк зачарован жрецами, так что Динька чёрта с два подлетит. Ей банально больно становится, что я через нашу связь ощущаю. Однако, «продавить» зачарования фейка сможет, в чём и я уверен, и Потап подтвердил. Если её «накачать» энергией, она на всякие зачарования против нави будет поплёвывать. Только через считанные минуты в округе будет не протолкнуться от ошалелых жрецов и прочей подобной публики, днём с огнём ищущих лютого и злостного нава или навку. Так что «продавить» в текущих условиях — не вариант. Но, при этом, в то, что весь особняк зачарован, каждая комната и дощечка — ни черта не верю. Просто нерационально, куча лишней работы, а жрецы — не ударенные трудоголики. То есть, зачарования есть на внешних стенах, крышах, окнах. Внутри — тот же подвал, скорее всего. И, возможно, хозяйские покои, но уж точно не весь особняк. То есть, если в системе зачарования особняка сделать лаз, а Динька окажется внутри — воздействовать на неё зачарования не будут, они по-другому работают. Кроме особо защищённых мест, но туда её и не надо. В идеале, конечно, было бы неплохо если она везде пошуршала, но практически уверен, что не сможет. Но есть вариант, прикидывал я, смотря на сидящую на плече фейку, с надутой мордашкой (не пускают её!), но при этом — болтающую ногами и лопающую кусок пироженки.

— Понятно, — остановил я Млада. — Динька, ты сможешь усыпить четырёх человек в доме, котором ты была, если окажешься внутри?

Просто именно «заворот мозгов», в том числе и усыпление, для феек было одним из «профильных» направлений. На владетелей не действовало, на прочих — нужна была целая деревенька и коллективная работа этих созданий, чтобы заворотить мозги человеку. Но могли, умели, практиковали. А Динька у меня — деревенька фей в одной мордашке. Не говоря о том, что я её могу весьма ощутимо запитать от своего магистрального энергопровода, повышая её возможности.

«А жечься не будет?» — жалобно посмотрела на меня Динька.

— Нет. Если и будет — то не полетишь, я по-другому придумаю.

Хотя хрен знает как «по-другому», если не считать лихой налёт медведя на медвежьей кавалерии. Разве что через Клоаку попробовать — так никто не гарантировал, что внизу нет зачарований, или есть проход. И даже если там ковровая дорожка, эскалатор и транспарант: «Добро пожаловать, почтенный Михайло Потапыч!» — то я, как бы, в Клоаке бывал. Но ни черта эту помойку не знаю, не «вообще», а в частности. Вот попасть туда — как? Из пригорода? Так там световые духи на страже, мощные. Справлюсь, но тревога поднимется, да и переться через весь город по канализации меня как-то не радует. Да и заблудиться к чертям могу. Через выходы под корифейским палисадником меня не пустят. Можно попробовать к росомахам обратиться, купили они таки особняк Хролцев. Но такой, тухлый вариант: и блуждать могу черти скока без толку, и должен им окажусь. А через водозаборы набережной Золотой… Так там такие решётки, что на мои слесарные работы всё население Золотого соберётся, любоваться чужой работой. С криками, подбадриванием и уличными лоточниками будут комментировать тяжкий труд долбанутого видома.

Разве что через Пантеон могу, кстати. Не именно сам храм всех богов Золотого (хотя, возможно, и через его подвалы), а именно обратиться к «собратьям» с хотелкой «в Клоаку желаю». Но это пока отложим, как запасной вариант.

А не запасной — незначительно нарушить защитные контуры зачарования особняка. И работа здесь выходит опять Младу, если потянет, а возможно, и мне: нужно либо «продуть трубу» каминов или печей на крыше. Тут огонь вполне проканает, а зачарование там если и есть, то только на крышке, вот её и прокалить. Либо сломать решётку или что-то такое вентиляционного отверстия — тогда дело Млада.

В общем, направились мы с Младом на аркубулюсах вдоль Золотой по набережной, а Динька зависла над трубой, прикрытой жестяной крышкой. Ну и картинку мне, соответственно, передавала, а то без нормального целеуказания я могу только к чертям спалить эту недвигу, а не точечно выжечь, что надо. Особенно при учёте того, что антинавские жреческие ритуалы шугали не только навь, Диньку, но и мелких зверодухов, замещающих должность заклинаний владетелей. Со стихийным воздействием одарённых эта защита не работала, что есть лишнее подтверждение «удалённости» от Зиманды стихийных планов. Но тут на глазок, хотя хрен бы с ним, махнул я лапой. И расплавил к чертям эту крышку, даже не устроив пожара — есть чем гордиться. Динька через минуту аккуратненько приблизилась в трубе, явно боялась что будет «жечься», но вышло удачно. В трубу она сиганула, пролетела и вылетела в какой-то гостиной, с каким-то там камином. Пустой, как понятно. Помотыляла, окончательно убедилась, что стены внутри не зачарованы, и стала шуршать по особняку. Результаты шуршания были ожидаемы, я бы себя даже гением мог бы почувствовать, если бы не знал, что просто охренительно умный, но ошибаюсь и ни хрена не гения.

Например, один из напрашивающихся вариантов я просто… провтыкал, а понял это, только когда позвал Млада. Тут «давление собственного Чувства Важности» на меня давило. Дело в том, что я просто не воспринимал, например, тех же служивых стражников за возможных организаторов ограбления. Что на Земле бы сделал, кстати говоря, в первую очередь. Понятно, что не всех, а какой-то наводчик или пара, подкинули данные коллегам или смежникам каким и вуаля — разбой века. Но бытие владетелем и почтенным видомом накладывало отпечаток, зашоривало сознание. Мол, только владетели могут что-то такое совершить, а остальные — статисты на сцене жизни. Ошибка очевидная, хорошо что мной замеченная, и судя по всему — для текущего дела неактуальная. Но на будущее эти владетельные замашки в делах надо в себе давить, чтобы не только чувствовать себя время от времени, но и не быть идиотом по жизни.

Но в особняке выходило «по надуманному». Господские покои второго этажа — зачарованы жрецами, как и подвал. Диньке «жглось», так что вступал в дело основной план. Я напыжился, Потап снисходительно помог, и Динька начала своё фейское колдовство. Чуть сам не задремал, видимо, из-за связи, но скинул сонный дурман. А четвёрка слуг в особняке исправно задрыхли, особенно умилил повар, нежно обнимающий тазик с каким-то салатом, куда мордом и тюкнулся, засыпая.

— Млад, в особняке все спят, — притормозив аркубулюса, сообщил я дворецкому. — Проверь округу, думаю через забор перескочим, главное — чтобы лишних глаз не было.

— Смотрю, господин. А аркубулюсы?

— А тут и оставим, — махнул я лапой. — Если кто-то свести попробует — то на похороны тратиться не придётся, да и на живности для аркубулюсов сэкономим.

В качестве наблюдателя для всяких тайных делишек товарищ Пшёный оказался выше всяческих похвал: когда он дал отмашку, улица, по которой нет-нет да мелькали прохожие, оказалась совершенно пуста. Ну и я ему помог немного: подкинул на двух с половиной метровую, перевитую какой-то ползучей зеленью металлическую ограду. И сам перескочил, оказавшись в небольшом парке при особнячке. С улицы нас уже хрен заметишь, изнутри — некому, так что деловито потопал я, сопровождаемый дворецким, к дверям особняка.

— Мда, — высокоинтеллектуально констатировал я, потыкав в запертую дверь.

Причём Динька, с той стороны транслировала, что внутри — тоже замочная скважина, а ключей не наблюдается. И искать на слугах может быть бессмысленно — от варианта, что ключ сныкан где-то в известном всем, кроме нас, месте особняка, до того, что у слуг ключа просто нет, а Септоокт запирает свой обслуживающий персонал.

— Ты в замках разбираешься? — поинтересовался я без особой надежды у Млада.

— Как-то не очень, господин, — признался дворецкий в некомпетентности как домушник.

— Ну и хрен с ним, сейчас когтем попробую, — решил я хоть что-то делать, а не стоять столбом.

Обратил руку, засунул коготь в замочную скважину. Поверетел туду сюда…

— Мда, — начал повторяться я, любуясь на фигулину, вроде личинку замка, насадившуюся на коготь и на нём засевшую, выдравшись из двери. — Ну и ладно, зато внутри попадём.

Потап, зараза мохнатая, хрюкал, совершенно неприлично хрюкал. Ещё и попкорном каким-то медвежьим осыпался, зараза мохнатая, смотря кино про меня. Но пошуровав в дыре от личинки когтем, я что-то зацепил и, почти не сломав ничего, открыл тяжёлую дверь. Динька тут же плюхнулась мне на плечо, а я, поманив Млада, потопал в господские покои. На мелкую в моём присутствие жреческие зачарования не действовали, а вот с зачарованиями одарённого пришлось немного повозиться, разчаровывая нахрен. Хоть узнал, что за «тип» одарённых Септоокт — камень, минералы, судя по всему. Прочность, смыкающиеся каменные капканы, штыри и прочее подобное. Но справился быстро и проник в кабинет со здоровенным шкафом и столом. Вскрыл к чертям (выломав личинку, по сейфам с бумагами не плачем), плюхнулся за стол и стал бегло просматривать папки и листы. Через полчаса я сидел, уверенный в том, что попал куда надо: прямо дневника с признанием «вот такой я замечательный и скрытный злогей!» не было. И даже было некое подобие «шифра», примитивное до предела: по номерам папок с делами подчинённых, ну и страниц отчётов. Бухгалтерия была весёлой, и я даже показал Младу несколько записей о выплатах одарённым, весьма ощутимых.

— Да это больше довольствия сотника, за год! И простому дружиннику… — удивлённо констатировал Млад. — За что, Михайло Потапыч?

— Подозреваю… Да почти уверен, за татьбу, Млад, — хмыкнул я. — Ладно, пойдём подвал проверять, — поднялся я.

Просто из последних бумаг выходила ОЧЕНЬ интересненькая картина. После расхищения Рымичей никаких выплат не было. А вот прикидки и расчёты (на простой бумаге, явно одноразовые и не для архива) были. Довольно занятные, похожие на прикидки, как бы сфальсифицировать гибель двух десятков пограничных стражников из летучих отрядов. Судя по всему — подчинённые Септоокта мертвы, не захотел делиться. А на ограблении был собственной персоной, симулировал владеющего, что могучему одарённому, в общем-то, возможно сделать.

Оставил Млада у спуска в подвал — как-то ожили воспоминания о особняке Хролцев, а падение с трёх, не говоря о десяти метров для не владетеля — штука неприятная. При невезении и смертельная. Но каменная лестница подо мной не сломалось и упиралась в земляную площадку. А вот внутри были зачарования, каменные, сложные: как раз под землёй. Земля слегка влажная, наводящая на мысли о могильной, но притоптанная и утрамбованная. И ни хрена не понятно, зачем она тут? В общем, поковырял сапогом, похмыкал, и тут сверху раздался грохот выстрела и просто грохот. И чувство сильнейшего колдовства одарённого, соответствующей, каменной природы. Смерти Млада я, к счастью, не почувствовал, но в детали вдаваться времени не было: камни вокруг меня, дрожа, начинали водить хоровод. А я форсированно проводил оборот, всматриваясь в проём сверху лестницы. Камни полетели в меня, раскрошились ударами лап — не все, а перекрывающие обзор — и в дыру полетело шесть пуль из револьвера. И — без толку. В подвал спускался одарённый, буквально закованный в толстую, каменную броню перенасыщенную магией. И гвоздил, паразит такой, по мне каменюками, от которых я еле успевал отбиваться, пытаясь сблизиться со спускающимся Септооктом. И облом: мне наглядно демонстрировали, что если как видом я — видом, то как одарённый — явно не «могучий». Теоретически, учитывая специфичность интеграции в меня огненного жаба, может, и смогу стать «могучим». Но тут нужны тренировки и практика, причём как ни печально признавать, в поте лица. Потому что на лестнице стоял именно «могучий» одарённый, не как Квадрасек в своё время — проводящий «потешный поединок», больше тренировку, а именно старающийся меня угробить и не угробиться.

Камни блокировали дорогу и стучали по мне, шатая. Я их крошил, но сблизиться не мог, а духи с огоньком, просто огненные заклятия безвредно для одоспешенного развеивались о камень доспехов. Варианты есть, но хотелось бы живым…

«Сдурел, недоумок⁈ Каким живым, этот человечек так и прибить тебя сможет!» — возмутился Потап, явно начав подготовку к проявлению в яви.

Ну, он не прав по форме, но по сути, похоже, прав, вынужденно признал я. Отпиннул пару булдыганов (прощайте сапоги!), но добрался до скорозарядников и практически в секунду выпустил в Септоокта дюжину пуль. Не столько рассчитывая прибить, сколько отвлечь, сосредоточиться на защите. А сам собирался рывком добраться до скотины и заломать к чертям. Одновременно Потап всколыхнул явь, начав проявляться, Септоокт исказил свой каменный доспех, явно форсированно наращивая защиту и… раздался выстрел. А товарищ Главы Управы Пограничной Стражи закувыркался по лестнице, с треском стукаясь и теряя части каменного доспеха. Безоговорочно дохлый, с дырой в затылке, отметил я в процессе качения.

— Вы целы, господин? — послышался голос Млада, а через секунду в проеме показался его мордас.

Живой, но с совершенно роскошной, багровой и кровящей шишкой на лбу. Но лоб цел, а судя по выстрелу — дворецкий у меня не сломался, а в остальном — отлежится.

— Цел, — сообщил я, помахав лапой. — А как ты его?

— У него камень со спины слез, я на ногах не держусь, но видел. Вот и выстрелил, Михайло Потапыч.

Это, видимо, страшный я этого коррупционэра напугал, а про Млада он и забыл, мимоходом отмахнувшись. Кстати, в особняке была сигналка какая-то, видимо, на камне одарённого. Или развеиваемые заклинания почуял, паразит. И дохлый, даже… да хрен с ним, не жаль. Причувствовался к округе — чисто. А вот заклятья под землёй развеивались, так что заработал я лапами… и в нос пахнул запах мертвечины, гнилья совершенно нестерпимый. Вытащил артефакт от запаха (почти не матерясь, под страдающее ворчание Потапа), активировал, продолжил. Криво усмехнулся: земля защищала от запаха разложения. А заклятья лежали на куче костей, человеческих скелетов, хотя часть из них была ещё не до конца лишённая разлагающейся плоти. И как-то их побольше, чем пятнадцать или шестнадцать. Все полсотни скелетов, хотя есть совсем старые. Судя по подёргиванию от развеивающихся заклинаний — Септоокт их «анимировал», некромаг трахнутый. Хотя их вроде и нет на Зиманде…

«Да щаз, нет!» — фыркнул Потап. — «Сам-то кто?» — не без ехидства уточнил он.

А после я аж фыркнул: в общем-то да. Мёртвое тело, оживлённое вселённым извне духом. Некромагия как она есть.

«Правда, чтоб кости скакали — такого нет. Глупо это, камень прочнее».

— Испугать пытался, — прикинул я.

«Костями? Чего их бояться, даже не погрызть! Недоумок он!» — экспертно заключил топтыгин.

Я же пожал плечами, перестал охреневать, шибанул в яму с трупанами потоком пламени, выжигая гниль и дрянь. Сверху раздался кашель и явно подавленный мат Млада, наслаждающегося ароматами печёной гнили, но потерпит, благо недолго. А я спрыгнул в яму, пробил каменную плиту, разворотил — ну и как ожидалось. Несколько сундуков. С золотом, причём ЯВНО больше, чем было у Рымичей.

— Как-то прям отдавать всё даже не хочется, — сам себе под нос признался я. — Хотя… — пришла мне в голову весьма занятная мысль, утрясающая нормальную бережливость (а не глупую алчность!) и профессиональную гордость. — Млад!

— Слушаю, господин!

— Полежи пока, а я тут посчитаю немного. Точнее, Динька, — во время вспомнил я про таланты спрятавшейся от схватки (и правильно сделавшей) у Потапа фейки. — И колдовать буду.

А пока Динька купалась в золоте, я пыжился, стараясь создать заклинание-вестника, аналог связных посланников одарённых.

25. Проданный суд

Заклинание, с трудом пополам, не без помощи духа и неведомой, но чертовски полезной матери, получилось. Даже тестово провыло на меня шелестящим голосом, и это можно было понять. Направил я его к паучидзе-Алларту, как непосредственному нанимателю, не только с призывом, но ценным указанием, кого почтенный я изволит видеть в бывшем особняке Септоокта. Хотя методологически точнее — особняке бывшего Септоокта, ну да и чёрт с ним.

Динька золото досчитала, озвучила, а у меня появились подозрения, что огненный жаб, имплантированный в меня, несёт не только функцию магической связи с огненным планом. Так что, чтоб не заниматься глупостями, сходил к Младу, выдал ему пилюлю из аптечки, которую стал таскать во внутреннем кармане плаща, да и стал прикидывать сложившуюся ситуацию, чтобы в голову всякая хрень не лезла.

Итак, судя по косвенным данным, могучему одарённому Септоокту было уже за шестьдесят лет, что морда с развороченным затылком, торчащая из обломков каменного доспеха, наглядно подтверждала. Судя по бумагам, занялся он бандитизмом лет десять назад, видимо, копил на старость. Вообще, судя по всему, стал этот одарённый просто идеальным психопатом: для него человеком выходил только он сам. Насколько «каменное сердце», всплывшее в расшалившемся воображении, а точнее — результат слияния с могучим духом, повлияло на этот психопатию — чёрт знает, да и неважно. Исходя из бумаг, а точнее, выводам из них, процесс этот был не мгновенный, а растянутый во времени.

Впрочем, хрен бы с ним. На протяжении десяти лет он, используя сначала один, а потом два летучих отряда, набивал кубышку. Судя по разным именам — помимо кубышки, он начал собирать свою охрану скелетов как раз из этих коррумпированных личностей. Хотя, подозреваю, наоборот: коррумпированные-то до поры процветали, а вот те, кто начинал возмущаться — оказывались в подвале особняка. Земля, кстати — не какой-то извращённый намёк на могилу, как я думаю, а просто способ изоляции каменного склепа: как воняло оттуда, я прекрасно помню. Сколько народу эти «стражники» гопнули, сколько до смерти, что за народ — не знаю, и не очень интересно. Это пусть клиент с бумагами и историей возится, выясняет. Ну и ситуация с Рымичами — «финальный аккорд» алчного деда. Похоже, собирался уйти в отставку по возрасту и начать тратить честно награбленное.

В общем, дело закрыто во внесудебном порядке: грабитель найден, компенсация Рымичам будет идти не из кармана пограничных стражников. Но денег-то гораздо больше, и вот тут… Выходила довольно занятная картина. Прикарманить всё или часть — хочется, но это выявимо. И, например, пожар в особняке ни черта не поможет, только повесит на меня четвёрку сгоревших слуг. Проверять действия старика-разбойника точно будут, архив Управы в прекрасном состоянии, в чём я сам убедился. И сколько денег — узнают, пусть не до авра и не сразу. А вот дальше: выколачивать из меня корифейство эти деньги вряд ли начнёт, вот только может поступить так же, как и я с ним. Охреначить меня по алчной морде гласностью и плюрализмом. А уж слухи раздуют это в «Потапыч — ворюга известный. Непременно прячьте и пересчитывайте серебряные ложки, уважаемые, если он на своём переполненном наворованным барахлом аркубулюсе появится в вашем районе». Это само по себе неприятно, кроме того, не стоит игнорировать такой момент: всё, ВООБЩЕ всё это дело — вполне может быть «проверкой на враждебность». То есть если не чиновники Управы Пограничной Стражи, то некие службы корифейства могли бы быть в курсе ситуации с Септооктом. Вряд ли полностью, но могли, факт. В общем, прибыль я получу неплохую, а без рекламы в виде суда — обойдусь. Золотом компенсирую.

Млад оклемался, даже перестал ползать и присел на какую-то банкетку. А я расселся на кресле напротив дверей в холл и стал прикидывать: придут нужные фигуранты вместе и сразу, или по одному и каждое наглое рыло уговаривать? Нужных данных для выводов не было, но я решил: припрутся поодиночке и будут трепать мои почтенные нервы и тратить не менее почтенное время — буду наглеть по полной. Ну а не будут — наглеть придётся умеренно.

Примерно к этому моменту дверь распахнулась, показав трёх фигурантов и трёх сопровождающих одного из фигурантов, ощетинившихся пистолями и шашками. Первый фигурант был очевиден: Алларт Флесстер. Второго я никогда в морду не видел (только в кабинете копался Динькой): сорокалетний на вид владетель, довольно слабый в плане магической силы, но видно, «умищем брал». Глава Управы Пограничной Стражи, Зрод Нкос, из рода-данников корифейства, с тотемным духом-барсуком. Возможно, даже не териантроп, но вроде с должностью справлялся. Хотя, судя по Септоокту — хреново справлялся, но это не моя головная боль и дело. И, наконец, отправляя послание с отдельно выделенным «непременно нужен Лидари!» — я как-то не рассчитывал, что припрётся старый знакомец. Мрилет Лидари, судья корифейства. Тот самый, который назойливо уточнял у меня «не враг ли я корифейству» после заседания, что делало мои мысли о проверке (да и того, что корифейство в курсе того, что в Пограничной Страже как минимум нечисто) практически фактом.

— Приветствую, уважаемые! — оскалился я, помахав лапой с кресла. — Проходите, присаживайтесь. Будьте как дома, но не забывайте что вы в гостях.

Мой утончённый юмор троица не оценила (одна из Лидарих, впрочем, фыркнула в сторонку: не было бы у меня Лисы — может, даже попробовал бы познакомиться, женщина с хорошим чувством юмора — дело редкое). Но завалились, расселись и уставились на меня, как представители правоохранительных органов на демонстранта.

Ну и я тянуть не стал: просто рассказал, что нашёл, часть выводов. В процессе рассказа пара Лидари-телохранительниц среагировали на движение брови Мрилета, вернулись, кивая, и даже шепнули судье на ухо что-то. Судя по вытаращенным глазам — подтвердили примерное количество денег, а Лидари явно подумал, что я «художественно преувеличивал».

— Сказанное вами, почтенный… — не нашёл как закончить фразу судья.

— Предлагаю взять час на ознакомление с бумагами, — с адвокатской мордой пришёл на помощь судье я.

Троица даже фыркнула, но пограничники не слишком весело. Хоть «на деньги» они не попадают, но сам факт наличия такого Септоокта — косяк, причём вплоть до висельного, если разобраться. Но потопали все втроём, а я остался. Убедился, что Млад, притворяющийся в уголке ветошью, более-менее пришёл в себя. И направил дворецкого домой и в отпуск: пусть лечится, премию я ему сходу начислил, как и медицинские мероприятия:

— Поскольку ущерб ты претерпел на службе мне и исполняя мой приказ, все расходы на мне. На время отдыха на седмицу — тоже. От еды до досуга, — проявил я уместную щедрость.

— Благодарю, господин, — поклонился Млад и, слегка покачиваясь, потопал.

Кстати, ворота в ограде, о которых я просто забыл, прибывшие к чертям снесли. Но Млад уковылял и уехал — просто смысла не было, даже после алхимии, держать в голову ударенного дворецкого. А троица, тем временем, спустилась в холл. Аллерт на морде имел облегчение, но на начальника поглядывал с сочувствием. У Зрода, главы пограничников, рожа была похоронная, но с проблесками облегчения. Как минимум, род Нкос за его начальственные «косяки» на мороз и без гроша не выставят из Золотого, а правопологание и правоприменение Корифейства вполне такое позволяло.

— У нас имеются к вам вопросы, почтенный, — сходу уставился на меня Лидари, демонстрируя, «кто тут папка», хотя и без демонстрации понятно.

— Задавайте, — пожал я плечами. — Возможно — отвечу.

— Возможно?

— Возможно.

— Что ж, ладно, — нахмурился Мрилет, ни хрена меня не устрашив, я даже оскалился пошире. — Итак, мы ознакомились с бумагами покойного. И нашли весомые подтверждения ваших слов…

— В них были сомнения? — приподнял я бровь.

— В вашем истолковании обнаруженного, — не хуже Серпента «извернулся» Лидари. — И оно истинно в сути, а детали — уже задача крючкотворов. Однако, Михайло Потапыч, — судейски уставился он на меня. — Вопрос: как вы определили, что Сирил Септоокт — злодей?

— Не скажу, уважаемый. Просто не ваше дело: как я думал и о чём, почему пришёл к таким выводам. Септоокт — преступник по законам и укладам и причина, по которой Пограничная Стража обратилась ко мне, как к стряпчему и поверенному. Он напал на меня и был мной казнён за покушение на моё почтенство, — подстелил я соломки.

— В своём доме, — тут же вцепился недовольный «посылом» судья.

— И что, уважаемый?

— Вам напомнить, почтенный, закон Золотого….

— Не стоит. Цитирую ряд с Пограничной Стражей, — демонстративно вытащил я свёрнутый в трубочку лист-копию.

Ну, не таскать же ряд с собой? Порвётся, испортится — мало ли что. А вот копия не мешает, вещь полезная. А цитировал я пункт, где мне «в рамках поверения» предоставлялся доступ КО ВСЕЙ нужной информации, от ВСЕХ представителей пограничной стражи.

— В любое время дня и ночи, в любом месте, — процитировал я.

— Кхм… — завис судья. — Но не в жилье же!

— Где это написано? — помахал бумаженцией я. — Я действовал в рамках ряда. Получал сведенья, имеющие касательство к поверенному делу. В указанное в ряде время, в оговоренном месте.

Лидари умеренно пострадал, но вдруг ухмыльнулся, махнув рукой. Но рожей опять «посудьел».

— Бумаг в доме преступника недостаточно, чтобы узнать всё, вами поведанное, видом Потапыч.

— Естественно. И ответ на вопрос — всё тот же. Узнавал всё так, как в ряде и значится, а остальное — дело моё, — фыркнул я, мысленно добавил несколько единиц «говнистости» и с сиволапой мордой уточнил. — Судья Мрилет, меня в чём-то обвиняют? Или ряд исполнен не полностью, с нарушениями?

— Нет.

— А если нет, уважаемые, жду расчёта по ряду. Представление в суде Управе же не нужно?

— Не потребуется, — ответил судья. — Что ж, ступайте, Михайло Потапыч… А куда это вы? — удивился он, потому что я, помахав лапой, деловито потопал в подвал.

— За деньгами, конечно, — сообщил я через плечо.

— Это — награбленное злодеем!

— Именно. Найденное и возвращённое мной, — оскалился я. — Что Закон Корифейства говорит о таком?

— Погодите, Михайло Потапыч. Вы серьёзно? — озадаченно уставились на меня не только троица, но даже телохранительницы.

— Ага! — радостно кивнул я с сиволапой мордой и даже помахал лапой для полноты образа.

— Вы же были на служ… — начал было судья, посмотрел на мою ОЧЕНЬ ехидную морду, ему кивающую, сам себя прервал и заржал в голос. — Он, уважаемые, не наёмник. Не служащий. Он — поверенный, — пояснил он пограничникам. — И БЫТЬ тут, в особняке, по ряду он имел право. И преступник на него и вправду напал, — хмыкнул он. — А золото он нашёл. Не как слуга, не как наёмник по ряду…

— И даже не как поверенный, — уточнил довольный я.

— … и даже не как поверенный, поверенное по ряду здесь не применимо, — кивнул судья. — А как простой владеющий, нашедший кошелёк на улице. В месте, где он находится по праву.

— Точнее, кошелёк напавшего на меня татя, — уточнил я, полируя когти о лацкан с благостным видом.

— Да, так выйдет точнее. И по закону он мог все эти деньги забрать себе, потому как нашёл, да и трофей это Потапыча, если по укладам смотреть. Но не забрал, а вернул. За что…

— Четверть найденного! — выдал Аллерт, несколько смутился, — простите, уважаемые.

— Да, четверть найденного его, и по укладу и по закону, — законил судья.

— Ага! — ещё раз, не менее радостно кивнул я и потопал за своими денежками.

Действительно мог всё взять, хотя о «трофее» додумался только в процессе беседы. Но и без этого — мог взять. Но… первое: дело было бы не закрыто. Ну и «знатный вор серебряных ложек Потапыч» был бы не воображаемой шуткой, а объективной реальностью. Не говоря о том, что корифейство на меня бы точно окрысилось, серьёзно. С четвертью — неприятно, щелчок по носу, но при этом проблема решена в пользу корифейства, польза несомненна. В общем, вариант с четвертью выходил тем самым компромиссом, более чем меня устраивающим.

Утопал я, хищно ухмыляясь, со здоровенным мешком денег. Даже тяжеловато было, но помощи никто не предложил (сволочи нечуткие!). Я бы отказался, но сам факт имел место быть. Вернулся в Услугу, проверил Млада — лечился ударными темпами, в смысле внимал советам вызванного лекаря-одраённого. И занялся добавлением данных в архив: порядок в делах — вещь необходимая. Параллельно прикидывая, а не пора ли мне всю эту непонятную тягомотину с Лисой заканчивать?

Не в смысле разбегаться, само собой. Просто денег у меня сейчас выходило вполне достаточно на более чем достойный «выкуп» роду Рейнар. То есть просто заявиться внаглую в родовой особняк лисов, сверкнуть адвокатским клыком и заявить, что желаю Лису. В принципе — рабочий вариант, да и вариант супружества с рыжей не слишком пугает… Но рано, остановил я сам себя, погрузившегося в приторно-розовую сопливость. Говорили с девчонкой о годе, вот и подождём. Притрёмся друг к другу, проверим. Вот сейчас она «взбрыкнула» с «не могу жить», например. Понятно, что из-за рода, но могла взбрыкнуть в роду, между прочим. В общем, то, что «вопрос решаем» учтём, но оголтело бегать не будем. А то Потапыч опять заячим безголовым шебуршнем…

«Я тебя так всё равно называть буду», — любезно сообщила мохнатая задница. — «Потому что ты — заячий шебуршень. И безголовый… хотя не всегда», — признал мои достоинства Потап.

В общем, с всякой матримониальщиной подождём, заключил я. Да и с бумагами закончил, убрал в бюро и завалился дрыхнуть — подустал чуток. А вечером от рыжей письмо: так, мол, и так, любезный Михайло, дела рода зовут меня из Золотого, буду через пару седмиц, люблю-скучаю, твоя Лиса.

— Хм, неприятно, конечно, — признался я сам себе, вчувствуясь в своё нутро. — Но и к лучшему: проверка временем и всё такое. И вообще, пойду-ка я в термы, от расстройства лечиться.

Пару дней повалял дурочек (валять дураков мне не слишком нравится) и вообще отдыхал и ни хрена не делал. А на третий — заказ, видомский. Лютующая навка, во владениях рода в официальной «оппозиции» с пантеоном. Уж что там оборотни-беролаки (но мелкие, жалкие и вообще — щенки, не преминул отметить Потап) не поделили с Пантеоном — чёрт знает. Но обходились без услуг жрецов храма всех богов, справляясь сами, а в особо запущенных случаях обращаясь к независимым жрецам. Но такой жрец безблагодатно сдох, через минуту после попадания в навь. А в деревне у народа смерти стариков-детей, общая лютая апатия и бессилие. В общем — все признаки работы духа из нави, пожирающего живых из нави же.

Ценник заломил не конский — я же не конь! — но медвежий. За «красивые позы» всегда надо платить, а родственных чувств беролаки с духом-медведем почти рыжего цвета не вызывали.

Приехал, вывалился в навь — а там фактическая молния. Дух какой-то хищной пакости, какой — непонятно, потому что в ней проглядывало слишком много антропоморфного, из-за вкусной и полезной диеты из человеческих душ. А молния потому, что пакость светилась ярко-голубым светом, отличаясь от обычных полупрозрачных духов.

«Потому что не умеет ни черта», — припечатал Потап, наблюдая, как меня пинает ударами этой пакости, летавшей с такой скоростью, что хрен уследишь. — «Помочь, придурок?» — заботливо уточнил он.

— Сам дурак. Справлюсь, — вежливо поблагодарил я.

И — справился, по проверенной схеме: превратился в колючку, ощетинившись злостными и зазубренными остриями. На пару которых светящаяся пакость радостно и влетела. Зарыпалась, но я «вывернулся», охватил пакость собой и просто раздавил.

Вытряс из кислых «родственничков» деньги, напоследок сообщив:

— Навка у вас отжиралась лет пять, не меньше. Мёрли дети и старики, пока она не стала взрослых «придавливать». И вы, «уважаемые», её почувствовать не можете. Так что сами думайте, а мой вам совет: либо с пантеоном миритесь, либо договоритесь с жрецом, чтобы он у вас жил, при молельне или храме. А то людишек переморите и сами сдохнете — полбеды. Только потом отожравшаяся на вас навка в другие места подастся… — посмотрел я на насупленные морды и взгляды на меня, как на публичного врага, да и махнул лапой. — Сами решайте. А я — поехал!

И уехал к чертям домой. И там меня нашло дело, как стряпчего и не только. Вот только клиентом, похоже, мне придётся быть самому себе, прикидывал я, выслушивая Млада и листая свежую прессу.

26. Ревизия имущества

А дело было вот в чём: какой-то прохиндей, прощелыга и личность, обиженная адвокатом (пока он об этом ещё не знает, но точно обижу так, что самому страшно), мало того, что начал производство неких «ликосулюсов», то есть «ездовых волков позорных», так ещё судя по наглому рекламному объявлению, да и краткой информации от Млада, наглейшим образом утырил нашу техническую разработку.

— Так, надо разбираться. Сейчас — на Серую улицу, где мастерская этого прощелыги, — встряхнулся я.

— Михайло Потапыч, вы думаете, что он будет с вами говорить? Или хотите…

— Нет. Точнее, хочу, конечно, — представил я разнесение имущества поганого плагиатора и конкурента вместе с самим плагиатором и конкурентом. — Но не буду. Пока уж точно. Надо посмотреть на этих волков позорных… ликосулюсов, — уточнил я.

— И всё-таки, господин, есть у меня ощущение, что будет бой: вас не пустят.

— Мог бы быть, Млад, — согласно кивнул я. — Просто я не буду заходить в этот вертеп.

— Динька? — догадался дворецкий.

— Да. Мне нужно просто понять, что там делают эти деятели. Маловероятно, но возможно, что придумали что-то своё, — скептически улыбнулся я. — Но в любом случае: прежде, чем что-то делать, надо понять, в ответ на что. Смотрю, потом двигаемся в Товарищество, буду говорить с Готным.

— А потом?

— А потом делать кому-то плохо и больно, — потянулся я. — Правда, пока точно не скажу, кому.

Собрались, добрались до «мастерской мастера Лауна Тольца». Сам этот Тольц был одарённым лет под пятьдесят, с заносчивой мордой, покрикивал на работников-подмастерий. По-моему — просто из Чувства Собственной Важности, а не по делу. Впрочем, я не специалист, могу и ошибаться.

А вот с чем я точно не мог ошибится, так это с железными волчарами позорными. Отличия от аркубулюсов были минимальными, чисто внешними. Да и то весьма условными: уж очень «медвежьей» была морда этих плагиаторских поделок. А система внутреннего скелета, обшитая фигурной металлической «шкурой» — так и вообще как у нас в Товариществе. То есть: самый что ни на есть наглый плагиат.

Правда, полетавшая по пиратскому логову Динька не нашла никаких бумаг и не услышала никаких разговоров, проливающих свет на источник данных. Схемы на всяких там настенных стендах были, кривые и корявые, но вот откуда они — непонятно. Расковырять аркубулюса для реверс-инжиниринга, конечно, можно. Только это дело ой какое непростое: как минимум надо изгнать духа. А мы с Готным долго голову ломали, создавая систему привязки духа, с учётом таких, хитрожопых нетоварищей. То есть, при изгнании (или окончании контракта) духа он к чертям ломал всё, до чего мог добраться. Конечно, в «серийных» аркубулюсох не было эксклюзивного, гибридного духа типа «произведено Потапом», а типовые, призванные стандартным кругом. Но брали мы круг с хорошим запасом, Готный прописал деструкцию по полной, а дури у духа на превращение нутра железного медведя в металлический хлам хватало.

Теоретически, конечно, нет таких защит, которых не сломали бы жадины. Но в рамках известного мне, Рарину Готному (а мой партнёр был далеко не самым отстающим в Академии) и даже Потапу — чёрта с два кто-то, кроме существа уровня Потапа, которых, вообще-то, чуть ли не меньше богов, сможет духа обуздать, не дав «выполнить контракт». Ну и сами боги, само собой, но в такие «шуточки» или козлинство быкоголового верится с очень большим трудом. Да и вообще не верится — просто не их «уровень», да и нарушает ряд соглашений с жрецами и людьми в целом.

Так что шпионаж из самого товарищества. Можно покопаться в домишке этого контрафактного мастера, но для этого нужно узнавать адрес: то ли околачивая его самого, до получения адреса — что бред. Проще околачивать для получения полных данных, откуда дровишки. То ли переться в Городскую Стражу, а там платить стражническому начальству и пить с ними. А это неохота и лениво, в общем. Может, и придётся, но это если утечка в Товариществе будет не выявлена, тогда да. А с околачиванием… нет, безусловно, хочется, как любому нормальному буржую-раньтье, в кошелёк которого залезла чья-то там наглая и немытая лапа. Но это, как бы, противозаконно в Золотом. Если бы этот мастер на меня с оскорблениями кинулся, или ещё как-то очевидную агрессию проявил — варианты бы были. И, возможно, надо будет такое симулировать. Но пока попробуем работать не как отбойщик, а адвокат: в перспективе пользы выйдет больше: репутация, реклама, острастка для других контрафактщиков.

Направились в Товарищество, где я зажопил товарища Готного и неоднократно спросил:

— Где они узнали про аркубулюса, Рарин⁈

— Не понимаю, Михайло Потапыч, — разводил руками этот балбес. — Сам только вчера узнал, но их ликосулюсов ещё никто не видел, может…

— Не может, — отрезал я. — Я посмотрел, мастер, как — не спрашивай, — с видом загадочного и почтенного видома озвучил я. — И эти волчары делаются полностью по схемам наших аркубулюсов. Просто на стенах висит, для работников криворуких, какие гайки куда крутить.

— Почтеннейший, но криворукие с этим не справятся…

— Да хоть гении прямизны рук! — возмутился я. — Готный! Эти ворюги утырили НАШИ разработки! И я желаю знать — как! И не только из-за их волчар — там есть варианты справиться, — несколько успокоился я. — Просто в Товариществе — не просто «слухи» или там пересказы. Этот каналья имеет наши схемы, над которыми ты — ломал голову. А я — тебе помогал. А значит… кстати, схема револьвера у тебя где-то тут есть? — прокурорски прищурился я на Готного.

— Нет, Михайло Потапыч, как вы и наказали — своими руками делал и только я знаю.

— Хоть это хорошо, — вздохнул я. — Но у нас, помимо аркубулюсов, ещё и «морозные пасти» есть, да и ещё идеи имеются. И от тебя, именно тебя! — обвинительно потыкал я пальцем в грудь мастера. — Идёт утечка… в смысле, конкурент про то, что мы делаем, узнаёт.

Вот реально — еле удержался от неприличного хрюканья. А всё опять же, языковые выверты. Я «утечка» просто перевёл, ну а смысла «утекания информации» в зимандском она не имела. Так что зашуганый мастер сначала огляделся, ища названное, а потом, покраснев, стал проверять штаны на тему «утечки»…

Но смех смехом, а нехорошего факта это не отменяет. И либо мне заниматься откровенным (хоть и справедливым!) криминалом, вылавливая этого Тольца вне мастерской и выбивая из него информацию. А потом орать на весь Золотой, что «он первым начал», притом что волчары только в рекламке и слухах есть, вроде ещё и не продали никому.

Либо находится источник утечки информации, и уже через него набирается доказательная база. С которой я, как владелец и адвокат своей морды, заваливаю в суд и потрошу конкурентов до самого исподнего.

— А ледяных пастей у Тольца нет, Михайло Потапыч? — не отрываясь от перетрахивания бумаг и морща лоб в тщетной попытке вспомнить, где он провтыкал.

— Ну разве что схемы дома спрятаны или ещё где-то. Да и без Лаша Морозного — не факт, что получится повторить.

— Получится, просто господин Лаш приходит пару раз в седмицу на час, и чарует больше, чем мы успеваем сделать готовых пастей. А одарённый послабее — буде на производстве постоянно. Но сделает, — отложил бумаги Готный, не просто с задумчивой, а несколько просветлённой рожей.

— Морда — довольная, — констатировал я. — Говори, чему так радуешься?

— Радости не много, почтенный. Но, кажется, я догадался как мог этот… каналья, прознать про аркубулюсов.

— Рассказывай, мастер.

И рассказал Готный, что производств у нас аж четыре зала, или цеха — но не в названии дело. И практически все работники-подмастерья имеют доступ, как и обязанность пахать на наше финансовое благополучие, во все четыре зала. В трёх клепают аркубулюсов, чуть ли не двадцать четыре-семь, посменно. И в одном ладят как раз «морозные пасти», морозилки-артефакты с дверцами, стилизованными под медвежьи зубы. С последними «работа тонкая, но её немного», так что работают там только днём и три дня в неделю, как раз столько, сколько Морозный намораживает за посещение Товарищества.

— Только уточнить надо, почтенный. Вот, извольте взглянуть сюда, — выложил он пару свёрнутых тубусов и развернул на столе. — Вы же чертежи, что тот каналья изобразил, своими глазами видели?

— Угу, — правдиво ответил я.

Ну а что? Динька, если рассмотреть всякую метафизику, частично — я, частично — Потап. А я, в определённой мере… На этом я стал чувствовать некоторый вывих головного ума, грозящий перерасти в серьёзную травму, если я продолжу всё вот это обдумывать, так что забивать голову метафизикой я прекратил.

— Тогда скажите, Михайло Потапыч, а какие из этих двух?

Ну и сунул я мордас в эти каракули. Кстати, не чета тольцовым — у Готного не только схемы, но и штриховки, и вообще — красивости всякие. Может, и не слишком нужно (что не факт), но эстетически точно приятнее. И вселяет в сердце совладельца законную гордость таким замечательным совпадением.

А вот чертежи и вправду отличались: на первом был практически такой же аркубулюс, как и мой персональный прототип. Чуть упрощён, но в общем — такой. А вот второй — ГОРАЗДО более упрощённый, с меньшим количеством свобод и суставов, но, взамен, с большей заботой о седоке: система рессор и пружин, оберегающая филейную часть наездника была значительно более сложной и занимала больше места.

— Первая, — потыкал я лапой для наглядности. — А вторая — то что ты упростил, — проницательно догадался я, на что Рарин кивнул. — А, кстати, не слишком?

— Нет, Михайло Потапыч, в самый раз, — аж вскинул ладони Готный. — Ваш аркубулюс — почитайте, как живой зверь. То бишь скелет, то бишь…

— Я понял.

— Да. Мы с вами, если не запамятовали…

— Помню я, как упрощали. Но тут совсем просто, как гелик, хоть чуть сложнее, — потыкал я во второй чертёж.

— А более и не надо, Михайло Потапыч, — стал защищать «упрощение» мастер. — Ваш скакун, наделённый духом… Апопом? — скорее спросил, нежели отметил он.

— Нет, не им. Неважно, — отрезал я. — В общем у меня — не только ездовой зверь, но и хищник и помощник, мы с тобой об этом говорили. Но тут — конь, по сути, только с медвежьей мордой, — указал я на вторую схему.

— Так такие духи в аркубулюсов и идут, — сообщил мастер. — Морда и пасть — клацают, конечно. Но кони, лоси, олени — такие духи в аркубулюсов схемой и призываем. С хищниками сложно, да и носить на своей спине не будут.

— А лось будет?

— Так схема довор-ряд с духом заключает, соглашаются. Значит, будут. А если волка или медведя — так не пойдут они на такой ряд, как мне мыслится.

«Это как уговаривать», — ехидно прокомментировал высказывание Готного Потап. — «Но вообще — прав твой человечек», — признал он. — «И узнавай уже, что он там надумал про вора!» — проявил интерес любознательная мохнатая задница.

— Ясно, мастер. Годится и хорошо — тебе работы меньше, а нам дохода больше, — подытожил я «отход в сторону» от центральной линии беседы. — А теперь рассказывай, что ты понял.

— Подозревал, а после того как вы чертёж опознали — стал уверен, почтеннейший…

И рассказал Готный такую вещь, после которой я захотел этому придурку отвесить подзатыльник. Остановило меня только то, что «придурком» мастер был в данном, конкретном моменте. И вроде как, позеленев и лупая невинными глазами, обещал «исправиться и не допущать!» Ну и в незначительной степени то, что от моего подзатыльника Готному бы настал кирдык, а от ОЧЕНЬ лёгкого — сотрясение такой степени, что придурком он бы стал не частичным, а полным. Даже, возможно, круглым.

Итак, Товарищество в свете спроса на железных медведёв, производства морозилок и перспективы «на расширение» нанимало, в лице Готного, новых работников. Которые назывались «подмастерья», но таковыми могли быть: то есть набраться опыта и подзаработать, сказать «большое спасибо» и срулить своё дело создавать. Цеха с лютыми правилами в Золотом (а, вроде, в Зиманде) не было, видимо, из-за академического образования (ну, какого есть, но всё же) и собственно магии. Уходящий ученик повязывался клятвами богам, как и во время своей работы, ну а действовали эти клятвы до смерти мастера. Почему существовала вторая категория подмастерьев: желающие «продолжить дело» ждали кончины или отхода от дел — какие-то заморочки позволяли через жрецов мастера, ушедшего на покой, интерпретировать в клятве как «умершего» и бывшим подмастерьем именно «продолжить дело» и при жизни.

И третяя категория: просто трудяги, в силу не слишком бодрого ума, умеренных амбиций и обывательского характера пашущие от звонка до звонка, в мастера не стремящиеся. Клятвами тоже «повязывались», но статистически составляли большинство работников мастеров.

Так вот, этот недоумок в одном из цехов устроил «испытательный полигон» для претендующих на звания подмастерьев. «Недоумок» не потому, что проверял и смотрел как работают и что умеют — тут-то молодец. Просто клятву Готный брал ТОЛЬКО с подмастерья, и было это общепринятой традицией-устоем. Но вот в качестве «тестового задания» он нагружал соискателей… созданием аркубулюсов.

— А то заказов много, работников мало, почтеннейший, — закатывал глазки этот саботажник. — Я готовых аркубулюсов проверял с пристрастием, а старую схему давал — так она сложнее, и понять с ней? на что работник горазд — сподручнее.

— Коррроче. Ты вываливал на людей без клятвы секрет Товарищества. Чертежи, принцип производства и прочее. И сколько таких каналий ещё появится⁈

— Не гневайтесь, почтенный. Мыслю я — больше и не будет, поскольку только один за последние полгода до подмастерья не дотянул. Я всё же в работниках разбираюсь, и до мастерской допускаю тех, кто точно справится, непонятно только, как хорошо и сколь споро.

— Тут и одного хватит, чтоб его! — не поддавался я на неубедительные и необоснованные петиции «не гневаться». — Готный, какого нава ты этим соискателям не молоток или ещё какую-нибудь безделку для работы пихал, а аркубулюса⁈

— Так заказы, Михайло Потапыч. Много…

— Так. С этим понятно, — перестал гневаться я. — Но ты, Рарин, мне подкинул трудов, а Товариществу — неприятности. Признаёшь?

— Признаю, — понурился мастер.

— Штраф в пользу товарищества внести, со своих средств. Половину с месячного дохода.

— Всего? — не поверил ушам мастер.

— Будешь ликовать — нет, не всего, — оскалился я. — Мастер, я тебя воспитывать не собираюсь. Ты не только меня, но и себя своим поступком ограбил. Надеюсь — и вправду не повторится, — пояснил я свою позицию. — И всё, закончили на этом. Говори, кто тот прохиндей, который наши секреты разбазаривает. Найду его, пообщаюсь. Неудовольствие занесу в личное тело.

И выходило, что наш стукачок — некий Кмал Рябой. Одарённый из мещан, только что с отличием закончивший Академию. В которой, как я понял из контекста, было три направления: общеобразовательный, прикладной-мастеровитый, ну и боевой, куда ж без него.

Последний, кстати, выходил самым малочисленным — туда направлялись только сильные одарённые, вдобавок предпочтительно мужского пола. Прикладной — тут понятно. Работа с материалами, заклинаниями, схемами и вообще, как из какой-то хрени сделать условно-полезную хренотень, не сдохнув при этом и не прикончив окружающих непричастных.

Ну и общеобразовательный — для слабых одарённых, хотя и вояки, и работяги в нём отмечались. Помимо азов колдовства там давали какое-никакое образование, ну и разводили ложь и пропаганду, на тему «как замечательно живётся в корифействе усилиями Корифея и Лидари, ура!»

Так вот, эта Рябая морда, тридцати двух лет от роду, с отличием закончила ремесленное отделение. Возраст был хоть и не самым распространённым, но вполне нормальным: в Академию на «проверку духом» принимали с дюжины лет, и до времени, когда соискатель может на своих ходилках до неё дотелепаться. И вопрос «сроков обучения» — открытый. Как я понимаю, Академия именно учила, делала это хорошо, ну и аналогов как общеобразовательное учреждение не имела. Но повязывала вполне официальным долгом, немалыми деньгами. И чем больше учишься, тем больше должен, что логично. Ну, кроме совсем слабых и тупых — на таких «увеличивать долг» бессмысленно, всё равно не рассчитаются. Так что обычно одаренные учились максимально быстро, но достаточно для воплощения своих планов.

И вот, этот Рябой засранец попался Готному, который, судя по всему, предпочитал «свеженьких» в подмастерья, только после Академии. Ну, тут ему виднее, в общем. И вот, в работе «показал рвение превыше всех похвал, умения и знания вполне под стать аттестату Академии», сообщил Рарин. Но характер этого деятеля просто не оставлял Готному иного выбора, кроме как выпнуть на мороз. Он поучал всех «как правильно», включая самого мастера. Назойливо, подчас мешая работать, причём вполне допустимые колотушки игнорировал, точнее, хватало их на пару часов. Рассказывал, как надо, покрикивал, поучал, в общем, вёл себя как засранец, а не соискатель. Ну Рарин его и выпнул.

А почему он уверен, что этот Рябой — стукачок. Ну так все остальные, кроме него, либо до цехов не добрались, либо трудятся под клятвой.

— За полгода, что набирать подмастерьев стал — первая ошибка, Михайло Потапыч. На отметки в аттестате посмотрел, да и обрадовался, — вздохнул Готный.

— Ну-у-у… ладно, понимаемо. От штрафа тебя это не убережёт, но гневаться я больше не изволю, — милостиво решил я. — И мастер, наведи порядок в своём хозяйстве!

— Наведу, Михайло Потапыч.

— И где этот Рябой обитает?

— А-а-а… нигде. Или не знаю… — растерянно лупал глазами Готный. — Он же только из Академии, почтеннейший. Пока трудился — жил при мастерской.

— Он же из мещан, навка тебя дери! — возмутился я. — Не приютский, должен же где-то жить.

— Не сказал…

— Ладно, будем разбираться. Опиши его морду несимпатичную поподробнее, — махнул я лапой.

Выслушал, постращал мастера за раздолбайство страшными карами и даже собой. И направился в Услугу — завтра в мастерскую этого Тольца, выискивать этого Рябого. А сейчас — лень и вообще, переработка негативно сказывается на моём настроение. А мое негативное настроение имеет тенденцию портить всё, так что в заботе обо всём направился я отдыхать после трудов праведных.

27. Неуловимый Джо

Отдохнул, с утра направился в район конторы Тольца. Потратил часа два, но никакого Рябого там не обнаружилось: ни внешне, ни по именам. И никого с засрански-заносчивой мордой и поучающим гундением, кроме Тольца, не было.

Так, хорошо, ну положим — выходной у Рябого, хотя это, скажем так, крайне маловероятный вариант. В подмастерьях зарабатывают деньги и репутацию, ну и учатся. Выходные у подмастерьев бывают, но вместе с мастером, а не когда на производстве дым коромыслом. Но предположим, что даже выходной, достал всех Рябой хуже горькой редьки, и сейчас у мастеровых Тольца отдых от этой несимпатичной персоны. Вопрос — надолго ли? А если не на неделю, месяц? Да и вообще у меня как бы гарантии, что Рябой у Тольца именно служит — никакой. То, что он был источником чертежей и информации — практически стопроцентно, а вот насчёт службы — хрен знает. Точнее, если нет сейчас, его точно с Тольцем ничего, кроме передачи чертежей (и получения взамен чего-то, от денег до подзатыльника) не связывает: он из Академии только-только вышел, вообще-то!

В принципе, и прибить могли после получения данных, но будем рассчитывать, что нет: душегубство среди мастеровых одарённых — вещь довольно редкая, подозреваю, той же Академией культивируемая. Ну и не стоит забывать о реально мирной и спокойной жизни в Золотом. Понятно, что такая она только по сравнению с окружающим волость бардаком, но обитатели Золотого только с ней и сравнивают.

Но в любом случае оставалось два варианта: жопить Тольца, инсценируя то, что «он жутко опасен и первый начал». Либо искать Рябого, жопить его без инсценировки, ну и трясти на показания, кому, сколько и за сколько продал эксклюзивной информации. Первый вариант быстрее, но не самый оптимальный по массе параметров. Второй — практически идеален, но как искать Рябого…

— Туплю, — встряхнулся я.

«Постоянно», — соврала мохнатая задница.

— Твоё тлетворное влияние, — отмахнулся я, вызвав возмущённое сопение.

Итак, есть вполне себе мещанин Золотого, вдобавок закончивший Академию. Данные по такому деятелю есть у денежной Управы — просто обязательно есть. Деятель, закончивший Академию, должен много денег, которые с него трясут в виде процента с дохода. По сути — налоги получаются, хотя формально и нет. У Академии тоже должны быть, раз уж учился. Но эти две структуры со мной делиться данными за красивые глаза и прекрасный характер не будут. А вот стражники Золотого, в которых я тратил время, средства и спиртное — данные предоставят. И есть они у них, потому как система районных надзирателей (что-то типа участковых) работала везде, кроме Золотого Кольца, центрального района вокруг дворца Корифея. А в Золотом Кольце мещан не водится, недвижимость и земля запредельно дорогая. Даже чиновники немалых рангов либо железкой добираются, либо на пролётках, а остальные скачут зайчиками на место службы (или живут на ней, и такой вариант встречается, но точно не семейные и на действующей службе).

В общем, через винную лавку направился я к стражникам «на поговорить». Полчаса выпивали, травили байки, а потом я обозначил интерес.

— Только имя, почтенный? — нахмурился один из собутыльников, что-то вроде зама полицмейстера по патрульным делам.

— Имя, окончил Академию в ближайшие месяцы, не раньше, чем полгода назад. Ну если стража Золотого не справится… — не договорил я, коварно разведя лапами.

— Стража Золотого со всем справится! — заподпрыгивал полицай, даже не став уточнять, а на кой мне этот Рябой.

Так-то спрашивали, если я интересовался. Понятно, что «для галочки», причём внутренней, а не на бумаге. Но в данном случае настойка была хороша, и полицай ускакал с горящим взглядом. Вернулся через полчаса с стражником «полевым», дядькой лет под сорок, явно робеющим.

— Районный надзиратель Грольк, — небрежно бросил мой собутыльник, с ходу усосав ещё кружку настойки. — В Золотом, Михайло Потапыч, шесть семей Рябых. Но они либо не имеют мужских отпрысков, либо те не подходят по возрасту. И «Кмил» — имя не самое распространённое, так что нашли мы потребного вам Рябого, — сообщил он, делая характерный жест лапой.

На который я даже не стал отвечать, а просто положил на стол отложенный полотняный мешочек с несколькими золотыми. Да, дорого. Но хорошие отношения и возможность получения информации этого стоят. Довольно забавно, что это не взятка даже юридически: я, пусть неофициально, но не нарушая законов, оплачивал время архивистов, начальников стражи разной мелкотравчатости, которых мой собутыльник изящно поставил раком. Правда, большая часть денег пойдёт начальнику, скажем так: «львиная доля». Но это нормально для обоих мне известных миров.

Старший полицай свалил, младший лупал на меня взглядом. Ну и косил на оставшуюся после угощения начальства выпивку.

— Пей, — махнул я лапой, потому что не выливать же, а сам не хочу.

— За здоровье вашего почтенства, — оживился Грольк и усосал недоусосанное начальником.

— Рассказывай, где живёт этот Рябой. И лучше покажи, — катнул я к полицаю серебруху.

Тот бодро и молодцевато повёл меня к многоквартирному доходному дому. Семеня с важным видом, но не только не отставая от аркубулюса, но ещё и показывая дорогу. Вдобавок — вещал на ходу, причём мне им сообщённое начинало не нравиться.

— Точно съехал? — уточнил я.

— Аренда на десять лет была, у семейства. Отказ от аренды и неустойку управляющему из возвращённых денег заплатил, почтенный видом. С его слов, — уточнил надзиратель.

— А веди-ка меня к этому управляющему, — прикинул я.

Привёл к относительно молодому парню, классом явно пониже Грошена. И грозно хмурился на того, чёрт знает, насколько оправданно — управляющий и не запирался. И выходила такая ситуация:

Рябые — мещане, семейная пара с единственным отпрыском, как раз этим Кмилом, жившие в квартире доходного дома. Умерли от старости и нездоровья шесть лет назад, после чего сынулька, распродав почти всё имущество, ломанулся в Академию. До этого не служил нигде.

— Из дома, почитайте, не выходил, только книжки читал, уважаемый, — вещал управляющий.

И после ухода в академию управляющий видел Кмила всего один раз. Недели две назад, когда тот закрывал аренду, получая половину от платы за оставшиеся четыре года. И всё — ни ответа, ни привета, вещей и мебели в жилье не было, продал ещё до похода в Академию.

— И куда перебрался — не знаешь, — задумчиво протянул я.

— Никак нет, уважаемый. Могу поспрашивать у соседей, но не объявлялся он годы. И даже не ходил к жилью — сразу ко мне, как появился, аренду закрывать.

— А поспрашивай, — махнул я лапой, выделяя немного денежки.

Управляющий ускакал, а я задумчиво уставился на полицейского надзирателя. А тот, с видом лихим и придурковатым, топорщась усищами, на меня.

— А скажи ка мне, Грольк, мытари управы денежных дел в округе водятся? — задумчиво уточнил я.

— Как не водиться, ваше почтенство, водятся.

— А ты его или их знаешь?

— Знаю, почтенный, по службе положено.

— Мне нужен этот Рябой, Грольк. Смекаешь?

После этого вид полицая перестал быть придурковатым, хотя и остался лихим. Дядька на секунду задумался, после чего, просияв, кивнул.

— Но заплатить придётся, почтеннейший.

— Вот никогда бы не подумал, думал — бесплатно и от чистого сердца мне всё расскажет, — фыркнул я.

Грольк на это сделал извиняющийся жест, мол годами делал всё что в его силах, но мытарь всё равно оказался алчным стяжателем, не желающим бесплатно помогать моему почтенству.

А дело, как понятно, было именно в «академическом долге». Свалить Кмал из арендуемого помещения мог, никто такого ему не запрещал. Вот только мытарю всё равно должен был доложиться, куда. Чтоб Управе с него было долг трясти удобнее. При этом, если не доложился, то автоматом становился «вором», то есть укрывался от отдачи долга самим фактом своей скрытности. И тогда на него можно стражу натравить, вполне официально. Ну точнее, она как бы сама «натравится», по закону. Но простимулированная — найдет этого прощелыгу в считанные дни, если не часы.

Что меня действительно… ну не порадовало, а удовлетворило, так это то, что этот ворюга у Товарищества — живой. А то было подозрение, что Тольц, несмотря на то, что «не принято», рассчитался с этим деятелем чем-то тяжёлым по голове.

Явился управляющий, разводящий руками: как и ожидалось, Кмил с соседями не общался, не только после отбытия в Академию, но в общем-то, и до него. Так что направились мы в «административный центр» района неподалёку, где я был в очередной раз огорчён. Чин денежных дел не запирался, серебруху принял с видимой благодарностью, но…

— Рассчитался, почтенный, — сообщил он мне. — Полностью закрыл долг перед Корифейством за обучение две недели тому назад. Случай нечастый, потому и запомнил, но могу свериться с записями, если вам угодно.

— Не слишком угодно, — буркнул я. — И куда направился, естественно, не знаешь?

— Не знаю. Поинтересовался, где мастер намеревается открыть новую мастерскую, — сообщил чин, что было, в общем-то, естественным выводом из «закрытия долгов». — Но Рябой не ответил. Очень… — понизил он голос, — … неприятный тип. Вы, ваше почтенство, не в обиду вам сказано, приятнее и ласковее смотрите, чем этот Рябой. Деньги кинул, общался через губу, да и в общем… — на последнем чин изобразил совершенно невозможную по зазнайству рожу.

— Не в обиду, — махнул я лапой. — Мне нос задирать, чтобы кому-то что-то показать, не потребно.

— То-то и оно, почтеннейший.

В общем — невесёлая ситуация. И, похоже, придётся идти на прямой конфликт… Стоп. Туплю, понял я. Прямой конфликт нужен, чтоб запугать, разнести мастерскую Тольца нахрен, ну или самого Тольца. И тогда да, надо думать о прикрытии, хоть каком-то, от той же стражи. Или сдаваться самому, платить весьма и весьма ощутимый денежный штраф, причём самому Тольцу, если его не прибью, или корифейству, если прибью. Так если не прибью — отстроится, паразит. И после предыдущего «лихого налёта» суд никаких претензий точно не примет.

А нужно мне, наконец-то, проверить обиталище этого Тольца Динькой. Если же не будет данных — просто отловить его вне мастерской, даже мордой своей почтенной не мелькая, а замаскировавшись, например. Потрясти за шею, да и получить нужную информацию. Возможно, он знает про Рябого, тогда дело закроется в пару дней. Притащу Рябого в суд, докажу факт воровства и передачи наворованного. В результате, помимо компенсации, получу прецедент защиты интеллектуальной собственности Товарищества вообще, ну и аркубулюсов в частности. То есть следующего плагиатора смогу тащить в суд без предварительных ласк и сходу раздевать до трусов.

Ну а если не знает — буду думать. Силовое решение мне не нра-вит-ся. Прям сам перед собой в бессилии распишусь, блин!

Вернулся в Услугу, уточнил у Млада, не будет ли его со страшной силой мучить совесть, если мы «подставим» Тольца. Млад мне, конечно, в текущем раскладе не критически нужен, но с ним спокойнее — приглядит за округой.

— Так вы, господин, можете этого Тольца в его мастерской сжечь, — пожал плечами дворецкий.

— И получить войну с городской стражей, а когда не поможет — с дружиной, — приподнял бровь я. — Или заплатить штраф в полтыщи, а то и побольше, авров.

— Так я же не к тому, что вам советую, Михайло Потапыч! Право такое у вас есть, так что если желаете вора подловить и допросить с пристрастием — так ни совесть моя, ни разум в службе на вас в это время препятствий не находит.

— Ну не находит — и хорошо.

Вечером не без помощи Млада отследил Тольца. Жил он, кстати, в доходном доме, что меня несколько удивило. Ну, понимаю, если бы не жил в мастерской, как большинство мне известных мастеров, потому что своё жильё имеется получше. Но тут, пусть в довольно просторных апартаментах, но доходный дом… Впрочем, пофиг.

Динька залезла в эти апартаменты, начала шуршать. И нашуршала довольно интересные данные. Тольц, как оказалось, относительно недавно, месяцев семь назад, получил ВЕСЬМА щедрую субсидию у рода Куква. Видимо, не слишком преуспевал до этого, чем и объясняется его арендное место пребывания. Я заинтересовался, Динька шуршала почти час, а в результате картина вышла понятной.

Итак, Тольц был подмастером до смерти своего бывшего мастера, а после наследовал ему: последний не имел семьи, да и, судя по рядам в металлическом шкафу Тольца, платил старик ему не слишком много, видно, под соусом «после моей смерти ваще всё твоё будет». Ну это ладно, хотя произошло это пару лет назад. И к моменту субсидии от сов Тольц практически разорился. Дальше — предположения, потому как прямых данных не было, но судя по отчётам, продажам и корреспонденции выходило, что Тольц — просто не был мастером. Не по знаниям-умениям, этого у него хватало: судя по найденному, прекрасно, в срок и даже с письмами одобрения, справлялся. Просто он был напрочь лишён творческой жилки. Хороший организатор производства, знающий одарённый-маготехник и механик… И ни хрена не инженер, ну или мастер по-местному. Хулительные письма от отказавшихся от услуг мастерской на это указывали: от Тольца хотели чтобы он «сделал красиво», а он делал «по правилам». В результате персонал мастерской сократился до трёх человек, еле-еле оставаясь на плаву.

Далее, Куква как раз были теми, кто Тольца хвалил. Заказывали они у него расходники довольно большими партиями. Патроны, простейшие одноразовые амулеты-артефакты. С которыми этот деятель прекрасно справлялся, причём, несмотря на малое количество работников — в очень сжатые сроки и качественно.

А вот дальше предположения. Похоже, совы решили сплагиатить. Не аркубулюсов, само собой, а формат «товарищества», который был на слуху. Правда, условия «вхождения в дело» были ГОРАЗДО жёстче, чем у Готного, но Тольц за это предложение ухватился, как понятно. Восстановил численность мастерской, выкупил помещение побольше, а через месяц и дальше — всё более и более гневные письма от Куква. На тему «где деньги, Тольц⁈»

Потому что на «текучке» капиталы не поднимешь, клиентуры у Тольца в результате не прибавлялось, а Куква просто выкинули деньги, потому как расходниками им Тольц «отбил» бы инвестицию лет за пятьдесят. Про прибыль, на которую лопоухие совы рассчитывали, можно и не говорить.

Судя по бумажкам о найме «прознатчиков» — Тольца реально зажопили. И он решил заняться промышленным шпионажем, в той или иной форме. Судя по количеству расписок — далеко не только за Товариществом следил, но вот идиотом, доверяющий секреты производства не под клятвой, оказался только Готный. Ну, есть надежда, что исправится. А дальше понятно. Вышел на Рябого, договорился, получил схемы аркубулюсов, причём судя по всему — за очень немаленькие деньги. Расписок на этот акт ограбления моего почтенства у Тольца не обнаружилось. Причём, с высокой вероятностью, Куква о его деятельности против меня не знали. А может, и знали, но забили, что и пофиг, в общем-то. Ну, разве что, если обратятся ко мне за чем-то — вчиню им ценник пятикратный! Но это дело будущего, да и посмотрим по суду, гневаться мне на совятник или махнуть лапой.

Млад шуршал стилом, пока я ему диктовал имена, пароли и явки фигурантов. В общем-то уже, если тех же наёмных прознатчиков потрясти — можно судиться. Но их много, да и доказательства не железобетонные. А вот про Рябого — ни строчки, так что, наверное, буду этого Тольца гопать, заключил я. Проконсультировался с Младом насчёт алхимии: сам я про неё знал не мало, но и не много. И оказалось, что зелья — в основном, работа владетелей, что и неудивительно. Ну а уже у владетелей её скупают аптекари и прочие типы, до аптекарских магазинчиков териантропы не опускались. То есть школы «алхимии» ни черта не было, разве что торгующий зельями Пантеон мог иметь неплохую «базу». Но вот всякие «сыворотки правды» и прочие не лечебные, а интересные смеси, типа не фиксируемых отрав, в продаже в Пантеоне не найдёшь. И в приличных аптекарских лавках — тоже.

— Что-то прямо запрещено в Золотом, Михайло Потапыч, — сообщил дворецкий.

— А я в законах не находил, — хмыкнул я.

— Так это не законы Корифейства, а указание страже и службам, с торговцами дела не иметь. Запретить тот же яд никто не сможет — владеющих в Золотом много.

— Логично. Но достать можно.

— Не без этого. В работных районах аптекари из-под полы и не таким торгуют.

Ну, в общем не столько «работные», сколько трущобно-криминальные районы, как понятно. Подумал я, прикинул, что в текущем деле мне алхимия не слишком поможет: я и так дело могу закрыть, просто с Рябым это будет быстрее, так что от Тольца мне только и надо, где этого прощелыгу найти. Но на будущее — не помешает хотя бы с ассортиментом ознакомиться.

— А ты с этой алхимией… — обратился я было к Потапу.

«Нет!» — отрезал топтыгин. — «Это кошаки драные всякими ядами и прочей гадостью занимались!» — явно имея в виду Феллисов, буркнул он. — «И я — спать!!!» — явно не желая продолжения неприятного диалога, рявкнул Потап.

А на следующее утро важно вышагивающего Тольца ухватила за шкирку и утянула в подворотню моя замаскированная персона. А замаскированный Млад отслеживал округу, чтобы нам не помешали.

— Вы⁈ — возмущённо(!) уставился на наши замаскированные персоны Тольц. — И где мои деньги? — сложил ручонки на груди всё так же удерживаемый за шкирку плагиатор.

Ни хрена не понял, но очень интересно. Только что его силой затаскивают в подворотню пара типов в матерчатых масках. Явно не на чай с плюшками. А он ведёт себя так, как будто знакомые, да ещё и денег требует. Но с начала — дело, отвесил я подзатыльник в десятую силы. Тольц дёрнулся, в возмущении взгляда подутратил, побледнел. Затравленно зазыркал по сторонам, набрал воздух в лёгкие…

— Заорёшь — выпущу требуху, — любезно сообщил я, тыкая в пузо плагиатора ножиком. — Времени узнать, что нам потребно — хватит, перед тем, как ты сдохнешь. А то, что нужно, ты скажешь, есть способы.

— Так что вам надо-то⁈ Вы мне и так мою долю не вернули! — истерично, но негромко задёргался Тольц.

— Где Камил Рябой? — не стал я отвлекаться на постороннее — чуть позже узнаю.

— Так он от вас сбежал⁈ — вытаращился на меня Тольц.

Переглянулся я с Младом, увидел в его глазах то же офигение, что было у меня. И стукнул по Тольцу в четверть силы.

— Ты на вопрос отвечай, если хочешь до вечера прожить, — сообщил я.

28. Огненная вода

— Так вы не от Корчмаря⁈ Ой, не бей меня! — верещал Тольц.

— Как же тебя не бить, морду непонятливую, если ты на вопросы не отвечаешь? — поинтересовался я. — Разве что убивать сразу.

— Не надо меня убивать!

— Будешь отвечать — не надо. Не будешь — надо. И говори, где Рябой, морда твоя наглая! — возмутился я, отвешивая аккуратные, но сильные (для человека) люли.

Тольц после нескольких тычков в особо уязвимые части тела пригорюнился и стал «колоться». Сначала — врал, но я документы, расписки и бухгалтерию мастерской прекрасно помнил: даже без проверок понятно было, где врал. Ну а получив ещё люлей, всё же стал рассказывать по делу. И вовремя — я уже беспокоиться начал, а не забью ли я деятеля насмерть: так-то пофиг, но основной своей цели я не достигну.

В общем, выходило, что погрузившись в интеллектуальное пиратство, Тольц решил «зажечь на все деньги», в смысле, криминалить по полной. Но бандюгой, на удивление, не был: просто жадной засранской сволочью. С Рябым вышло, в общем, как я и предполагал, хотя аппетиты этого деятеля заставили меня мысленно присвистнуть. Но Тольца, хоть и поторговавшегося, всё на первом этапе устроило: спрос на аркубулюсы он прекрасно видел, ну и рассчитывал, что его волки позорные, продаваемые дешевле, «захватят рынок».

Что забавно: «подешевле» у прощелыги не вышло, даже до продаж. Делая свой контрафакт, он придерживался старой схемы, которая по трудоёмкости и объемам материалов раза в три больше, чем текущий вариант на продажу. Это не говоря о том, что программу-контракт для духов пришлось писать «с нуля», что заняло немало сил и времени. Да и не уверен, что у Тольца всё нормально работало.

— Обманул меня поганый Рябой! — злобился, хоть и со скорбной мордой, Тольц. — Но он своё получил, а вы, видно, добавите, — ликовал он.

Криминалетет же заключался в том, что «вороватому недоучке» Рябому «слишком жирно» пару сотен авров. Но Тольц заплатил, а дальше жаба и криминальные наклонности довели этого деятеля до того, что решил он навести на «богатенького буратину», естественно, за часть средств, местных бандюганов. Сам Тольц с «душегубством и татьбой» связываться не желал, потому что «честный мастер».

Он мне не платил (точнее — вообще наоборот!), так что я не стал рассказывать придурку, что если бы он Рябого ограбил, сам или с подельниками-наёмниками, или даже прибил — «тяжесть» преступления при доказательстве в суде была бы примерно одной и той же. Правда, суда, как такового, не было бы и быть не могло, если бы не я: стража реагировала на происшествия (да и узнавала о них, в большинстве своём), если был потерпевший. Либо ограбленный, либо родственники убитого, хотя с убийствами выходило сложнее: в случае смерти одарённого-подданного пострадавшим значилось само Корифейство.

В общем, обратился Тольц к некоему Корчмарю, натуральному владельцу корчмы в работном районе и, по совместительству, старшим у стаи жуликов. Последнее — «тайна» но учитывая, что Тольц о Корчмаре знал, как и где эта корчма — та ещё тайна. Почему городская стража не реагировала — вариантов куча. От того, что после деятельности Корчмаря «не было пострадавших», до коррупции. Или благоглупый вариант, когда организованную преступность воспринимают «меньшим злом», поскольку с неорганизованной преступностью она борется эффективнее всяких полицейских. В общем-то, мне не важно, это проблемы Корифейства, вот оно их пускай и решает.

Обратился и настучал, дал «наводку» на Рябого. Потребовал долю, на что Корчмарь хмыкнул, но покивал. Но вообще ощущение, что Тольц судорожно старался в этом бандитском вертепе не показать, как он обоссался. И даже заявился туда через три дня: Рябого взяли, где-то там держат, но денег отдавать он не желает. А после — «такие же, как вы», в смысле, выглядящие, как мы с Младом, типы (значит, большие и страшные, в среднем по популяции) надавали Тольцу по шеям, под вкрадчивое увещевание Корчмаря, что видеть Тольца тут не рады, о договоре Корчмарь помнит, и свои деньги, как только они будут, получит. А если появится в корчме не по делу, а ныть — получит звиздюлей, а то и ножик в требуху. Последнее Тольца впечатлило, а моё потыкивание в его пузо — наложилось, так что эта личность, обиженная Корчмарём, нас за людей Корчмаря и восприняла.

В общем: понятно, что надо судиться, и выкручивать этому Тольцу яйчишки до визга. Не факт, что у него вообще выйдет с продажей его волчар позорных, судя по мной узнанному: у него накладные расходы чуть ли не в четыре раза выше, чем у Товарищества. Да и прибить я его прямо сейчас могу и, помахивая дохлым трупом, отловить городского стражника. А после, в этой тёплой компании, не обращая внимания на мнение окружающих, заявиться в Пантеон, после чего на любом алтаре поклясться, что вот этот дохлый труп умервщлён за злоумышление и враждебные деяния против моей почтенной персоны. И всё: на этом у корифейского правосудия ко мне претензий быть не может.

Но результат в виде прецедента — я не получу. Компенсацию от Тольца (как ни смешно это звучит) — тоже. Тот факт, что этот прохиндей мне будет должен много денег по суду — сам по себе ценен. Именно как прецедент. Ну и опять же, реклама. При этом, вариант с судом и клятвой богам одновременно — процессуально «тухлый», чему были прецеденты. Например, я прихожу и перед судом на походном алтаре клянусь что вот этот прохиндей — ворюга. И… ни черта это не доказывает, кроме того, что я уверен, что этот прохиндей — ворюга. Для суда «моя уверенность» — не основание. А учитывая то, что продаж волчар ещё и не началось — пошлёт меня судья на этапе обвинения, Клятвы возможны и имеют значение в процессе суда, с разбором фактов и по конкретному делу. Не «я утверждаю», а «так происходило конкретно», или «этого не было». Но для клятвы с такой формулировкой подготовительный разбор дела нужен, которого вполне может и не быть без весомых доказательств. Потому что отказывал суд владетелям в деле, причём как оппозиционным, так и лояльным, если в качестве обвинения были голословные утверждения.

Пока я это думал, Млад за спиной грустного уголовника сделал красноречивый жест, на тему «вы закончили, господин?» — на что я рассеянно кивнул. А после кивка — долбанул, со звонким хлопком, Тольцу рукой в затылок, или по шее. Тот выпучил практически мгновенно покрасневшие глаза, вытянулся стрункой, гмякнулся стоймя на мостовую. Подёргался и затих. Но живой, как быстро проверил я.

— Млад, это что было-то? — нахмурился я, снимая маску.

Ну Тольц хоть жив, но без сознания, с признаками удара по голове средней, а то и сильной тяжести. И на кой мой дворецкий рукоприкладствует — очень интересно. И, потенциально, причина для погневаться, но пока выясним, что это было.

— Это, почтенный, был «беспамятный удар», — удивлённо сообщил мне Млад. — Я же жестами спрашивал, нужно ли, а вы изволили кивнуть.

— Слов нет, одни междометия, — фыркнул я. — я твои жесты не так понял, Млад. И что за беспамятный удар-то?

И, переговариваясь, направились в Услугу. Правда Млад, на этот раз детально уточнив и получив согласие, вытащил у Тольца кошель и зашвырнул его в глубины переулка. А его подзатыльник — «стражническая» ухватка, перенятая у социально-близкого поднадзорного контингента. Удар в основание черепа, со слов дворецкого, мало того что надёжно и с низкой степенью летальности (кроме совсем уж дурных неумех, господин) вырубал потерпевшего на час. Так ещё отбивал тому память, от пяти минут до дня перед вырубанием.

— Но обычно, Михайло Потапыч, на час-другой память отшибает.

— И есть возможность, что этот Тольц даже не вспомнит, что его спрашивали. А учитывая отсутствие кошеля — так и вовсе решит, что просто ограбили.

— Наверняка, почтенный. А дозволено ли мне поинтересоваться, где Динька?

— Дозвол… хе-хе! — засмеялся я, обратив внимание на нашу связь.

Дело в том, что моя «связь с Динькой» становилась чем-то вроде естественного состояния. Точнее, уже стала, постепенно сознание адаптировалось и стало воспринимать «вторую точку зрения» как норму, не забивая само себя. Ну, как по улице, например, топаешь: ни на что внимание не обращаешь, мысли мудрые думаешь, но на опасное, нетипичное и интересное — реагируешь. Так вот, Динька время от времени слетала с плеча без команды, «посмотреть на интересное» или стырить у какого-нибудь торговца кусок сладости или пироженку какую. На что я махал рукой — не крыса, а Фейка, много не сожрёт (ну, больше своего веса — влёгкую, но всё равно немного). Когда обращал внимание — даже покупал иногда у торгашей, обездоленных мировым фейством что-нибудь вкусное, благо Динька в сладостях разбиралась отменно, и гадость никогда не тырила.

Так вот, Динька в переулке с плеча вспорхнула, но я, думой переменной тяжести переменно удручённый, на этом не акцентировался. Летает и летает, не опасно — и пусть. А теперь, вчувствовавшись, не удержал ржача: мелочь тяжело мотыляла по воздуху, сопя и держа пару авров под мышками, что для неё действительно довольно тяжело. Остановил Млада жестом, остановился сам, дождался добытчицу.

— Это у тебя что? — риторически поинтересовался я.

«Это — красиво!» — заявила фейка, плюхаясь мне на погон. — «Этот дурак», — махнула она ручкой в сторону Млада, — «выкинул. Значит, ему не нужно. А мне нравится. Я оставлю?» — жалобно спросила она. — «Я одну тебе отдам…» — вздохнула мелкая.

Прям даже смеяться не хочется, хотя лыба выросла до ушей.

— Себе оставь обе, — отмахнулся я под ликование мелочи.

Потопали домой, а я прикидывал, что Динька своё существование отрабатывает на все сто сорок шесть процентов. А камушки всякие блестящие, драгоценные и не совсем, уважает не меньше золотишка. Так что надо бы прикупить что-нибудь, порадовать мелочь.

Правда, это же решение несколько испортило настроение. Не критично, но всё же: на асоциации вспомнилась Лиса, наши сложные отношения. И… всё и вправду сложно, вплоть до того, что я бы, возможно, предпочёл разрыв существующему подвешенному состоянию. Чёрт знает, в общем, непонятно и сейчас, в разлуке — неприятно. Не до тоски одуревшего от любви юнца, само собой. Но и так, как есть — не самое приятное состояние.

Впрочем, со всем этим бороться можно только временем. Или в положительном направлении, в смысле покладания рыжей наше на супружеское ложе. Что на текущий момент не пугает, а выглядит как весьма привлекательная перспектива. Либо отрицательном, в смысле разойтись, как в море корабли. Что видится крайне неприятным, но, возможно, не худший вариант. А вот думать и прикидывать всё это — извращённый вариант самоедства и мазохизма, так что лучше забью я на всё это. Пожру, отдохну, попарюсь и пойду трясти Рябого назавтра. Если он ещё жив, само собой.

План выполнил, подумал, ну и Млада на сегодня оставил в Услуге. Просто Корчмарь — уголовник, окружают его уголовники. И вероятность того, что эту корчму придётся к чертям сжигать, вместе со всеми обитателями — ощутимая. Ну и различные варианты возможной «проверки», конфликта и подобного, по убывающей. И Млад в уничтоженном заведении будет лишним, как в плане моей свободы действий, так и в плане уязвимой точки для бандюгов.

Собрался, под жилет и кожаное пальто надел кирасу, вооружился так же, скрыв под полами обвес. И потопал пешком, рассуждая, что нужен моему почтенству гелеакулюс с пролёткой или эксклюзивная модель аркубулюса для езды в телеге. Потому что вот сейчас — топаю пешком, как дурак, чтобы ворюг не насторожить раньше времени. А на телеге доехал бы до границ района, спокойно. Вообще, мог и на аркубулюсе, но оставлять железного медведя на расстоянии больше километра от себя, в незнакомом месте… Опасался. Так-то я его контролирую, но «обратная связь» у нас с расстоянием ухудшается. И вот, например, посылает он «запрос» о ком-то его лапающем, и посягающем. А это не медведекрад неудачливый, а спиногрыз какой-нибудь, от опекающих отбившийся, странным зверем любуется. Я этого не увижу, а отмашку дам. Ну и не очень хорошо в итоге выйдет, так что гелеакулюс или специальный тележный медведь не помешает.

До корчмы добрался быстрым шагом, чтоб не разбежался никто. Район был пролетарским, но ничего бандитского в глаза не бросалось. Ни граффити, желающего Корифею нетрадиционной и бессмазочной любви, ни груд мусора. Да прохожие, вместо того, чтобы друг друга грабить, убивать, насиловать, да хотя бы пожирать, немытыми руками, урча и чавкая — шуршали самым добропорядочным образом по своим делам. На огромного меня в кожаном пальте зыркали, взгляды отводили и ускорялись. А у меня стала появляться дурацкая (или не очень) мысль:

Раз уж в адвокатской практике в Золотом основное направление у меня — сбор улик и вообще расследование, то моей почтенной персоне не помешает шляпа. С не слишком широкими, но и не с узкими полями. Типа федоры или хомбурга, или даже трильби. Да и попсовый сетсон, с не слишком широкими полями, вполне подойдёт. Не столько от защиты от осадков и прочей гадости сверху — огненный зонтик с этим прекрасно справлялся. А для маскировки и всякой детективщины. Банально опустить поля спереди, спрятать почтенную морду в тени. Может быть очень не лишним, не говоря о том, что это стильно, модно, беролачьи. И к кожаному пальту в тему.

Додумал и дотопал до корчмы без названия: двухэтажному, вполне себе пристойному месту снаружи, без вывески. Правда, у входа стоял, бездарно пытаясь казаться швейцаром, натуральный мануальный терапевт. Руки этого достойного специалиста носили следы его напряжённой деятельности, а физиономия — следы сопротивления незафиксированных поциентов. В общем, стоял у входа здоровенный костолом-вышибала фактически моих габаритов, что очень немало.

А я быстрым шагом топал ко входу. Оборот я запустил, причувствовался и был категорически против проходить лицеконтроль у этого достойного специалиста. Несмотря на явное желание подобному меня подвергнуть: вышел вперёд, протянул руки.

— Нельзя… — начал этот детина неожиданно высоким дискантом, и, зашипев, пал перед моим почтенством на колени.

Ну, я почти в обороте, ухватил за услужливо подставленные пальцы, да и вывернул их, слегонца. Чем-то они детине были дороги, так что, вывернувшись совершенно невозможно для его габаритов, сделав «мостик» на коленях, он их сохранил почти без вывихов. И шипел, смотря на меня отчаянно выпученными глазами.

— Мне — не препятствовать. Я — по делу. Какому — тебя не касается. Будешь мешать — останешься не только без рук, но и без головы, — вежливо сообщил я работнику общепита. — Понял?

— Уху! — пискнул, закивал головой и страдал мануальный терапевт.

— Ну и полежи, отдохни пока, — отпустил я ладони, в пару шагов подошёл к двери и ввалился.

С оскалом во всю пасть и помахивая лапой, хоть и без оборота. В заведении были морды, вполне достойные фотоальбома «их разыскивает полиция, для обмена профессиональным опытом». Но не все: были и вполне себе интеллигентные рожи, явно из категории мошенников, карманников и прочей «чистой публики». Возможно, водились даже экономические преступленцы, хотя эта категория граждан в Корифействе обитала обычно среди владетелей и одарённых чиновников.

А вот за стойкой стоял лысый, как полено, невысокий тип с усиками и бородкой-эспаньолкой. Лет между тридцатью и сорока, даже без намёка на возможность одарения — простой, «чистый» человек, что в Золотом скорее редкость. Я бы подумал, что это бармен, а не Корчмарь. Но его выдавали взгляды. И собственный, не слишком подходящей обслуге в кабаке. И бросаемые на него дуболомами, в которых так и читалось: «а чё нам делать-то⁈»

А в кабаке — тишина. И зыркает местная публика на мою персону, ну и на Корчмаря. А я широкими шагами потопал к стойке. И поблагодарил мастера Любима за монокль. Дело в том, что за спиной корчмаря стояли бутыли. Не полноценный стеллаж-бар, но близко к тому. И бутылки, в большинстве своём, были гладкими, непрозрачными и керамическими. Без монокля чёрта с два кто бы разглядел, кроме разве что териантропов-орнитоморфов в обороте, но при равнодушно-вопросительной морде Корчмаря его руки под стойкой метались с заслуживающей уважения скоростью, смешивая и готовя «подарочек».

И когда я дотопал до стойки, то ожидаемо услышал:

— Что угодно уважаемому посетителю?

— Водки, — оскалился я.

Что и получил через секунду, с уже подмешаной пакостью. Оскалился ещё шире, запрокинул голову и влил водку с присадкой в пасть. Одновременно формируя там же огонёк. Выдохнул огненным цветком как свое пламя, так и горящие спиртовые пары.

— Зелье — не подходит к этой водке. Невкусно, испортил продукт, — сообщил я, смотря на Корчмаря уже беролачьей мордой.

— А кем изволит быть уважаемый? — не меняясь в лице, уточнил Корчмарь.

Бандюганы, тем временем, руки ко всякому колющему, режущему и прочему тянули, но неотрывно пырились на Корчмаря, явно ожидая «отмашки».

— Я — почтенный. Видом Михайло Потапыч. И мне от тебя потребна услуга, — несколько переиначил я стандартную вежливую форму.

— И что же… — начал было Корчмарь.

— Да что вы все языки в жопу позасовывали⁈ — раздался нетрезвый рёв, перебивший поморщившегося Корчмаря. — Да я сам с этим благородным…

Рванул детина к стойке, доставая тесак. А я обернулся, указывая на него — слабого одарённого — когтем и выпустил духа. И сжал лапу в кулак, одновременно с падением на пол корчащегося в судорогах тела.

— Мёртв? — приподнял бровь Корчмарь.

— За эту услугу я с тебя даже не потребую денег, — любезно сообщил я. — Итак, Корчмарь: у тебя находится некий Кмил Рябой. И он мне нужен, — широко улыбнулся я.

— Он должен…

— Он тебе ни хера не должен, — отрезал я. — И Тольцу он ни хера не должен. Этот придурок должен МНЕ, — проникновенно сообщил я. — Впрочем… смотря что ты с ним хочешь сделать. Может, и оставлю тебе, он мне понадобится до ближайшего малого пантеона, — решил я объясниться. — Он задолжал мне, но не деньги. А наказание за дела.

— Да были бы у него деньги, — в сторону сплюнул Корчмарь.

— А что, нет? — заинтересовался я.

— Да было сколько-то. Но Тольц врал про сотни авров, а их не было.

— Вообще — должны быть, — озадачился я. — Ну, разве что проиграл в кости, но вряд ли бы успел.

— А тебе, видом, не нужны? — прищурился Корчмарь.

— Ну ты и спросил. Деньги — и не нужны, — усмехнулся я. — Нужны, конечно. Но клятва с этого прощелыги в пантеоне и достойное наказание — нужнее. А тебе он для чего? — заинтерсовался я.

— На цепи держу, амулеты и патроны клепает за еду. Точно деньги есть? — задумался Корчмарь.

— Ну тебя убеждать или уговаривать, а тем паче отчитываться, моему почтенству не с руки. Но в качестве проявления прекрасного характера, миролюбия и прочего… — понятно помахал я лапой, сверкая ОЧЕНЬ хищными клычищами и когтищами в свете магических светильников. — Могу тебе сообщить: Тольц ему заплатил, это точно. Трат у него было — только долг за Академию отдал. Да и твои людишки приглядывали.

— Верно толкуешь, приглядывали. Ладно, разберусь, — посмотрел он недобрым взглядом мне за плечо, где началась прям какая-то эпидемия икоты. — Дня тебе хватит, видом? Потом вернёшь, обещаешь?

— Да ты сдурел, Корчмарь. Ещё мне тебе что-то обещать не хватало. Я — сказал. Этого довольно. Ну а если… — не договорил я, выразительно посмотрев на бандита.

— Поверю тебе, видом.

— Вот слов нет, сколь великая честь осенила мою почтенную персону, — раскланялся я. — Веди к своему Рябому на цепи.

— Дело у меня, не могу, видом. Но людишки отведут да сопроводят. Как сделает Рябой тебе потребное — верни, уж будь ласков.

— Запросы у тебя, Корчмарь. Это ты не мне, а девкам половым ласковым быть предлагай. А людишек, если мешаться не будут — не трону. И Рябого верну.

29. Рябые сказки

Вообще, конечно, я несколько дал маху, признался я сам себе, телепаясь в недрах корчмы за парочкой бандюганов, которых так и тянуло назвать «тощий и толстый». Один был высок, мослат, крепок и явный «отбойщик». А второй — низенький колобок, с обезображенным интеллектом вторым (или третим) подбородком и щачлами обезображенными той же печатью. Телепался пешком, что с учётом «лихого налёта» выглядит не самым разумным. Но кто же знал, как выйдет? Я в корчме действовал по ощущениям-обстоятельствам, а вероятность что все бандюги попрячутся, увидев меня на лихом аркубулюсе на переферии района… Ну не нулевая, потому что я так сказал. И вообще — вышло всё к лучшему, так что я — адвокат, а все — потерпевшие. Ну или клиенты, если заплатят.

А двоица вела меня в подвал, который ни черта не был подвалом: ни склада какого-то, ничего такого. А был это коридор-спуск в Клоаку. Где под корчмой наблюдалась чуть ли не деревенька: несколько одноэтажных домов типа бытовок, люди всякие шмыгают и какой-то фигнёй занимаются. И, похоже, тут не только «тайное место», но и отнорок, для бегства бандюганов корчмы, так что чувство собственного идиотизма несколько отступило.

А тощий и толстый, молча, подвели меня к одной из бытовок. Встали у двери, распахнули…

— Вы его вонью пытаете, что ли⁈ — возмущённо отшатнулось моё почтенство от богатства «ароматов» из-за распахнутой двери.

— Э-э-э… — ответил тощий, а толстый промолчал, пожав плечами.

Нацепил амулет от запаха — и так пованивало, но было терпимо, а в «бытовке» — совсем беда. Ну и влез в этот зимандский зиндан. В последнем было место работы одарённого: стол, несколько небольших призывных кругов-схем. Матрас на полу, поганая кадушка, магические светильники. И задница, сидящая на табурете.

— Жратва — тухлятина, — буркнула задница какой-то там периферией сверху, не оборачиваясь. — Будет такая же — сами клепайте себе амулеты. Понятно⁈

И, даже не видя морду, я понял: Рябой. Сидит, на нижней левой лапе браслет кандалов — действительно «на цепи». Но права качает так, что заслушаешься.

— И девку желаю! — не дождавшись ответа, гундел этот тип. — Смазливую!

— Угу, — ответил я, подходя к сидящему, вздёргивая его за шкирку и держа на весу.

Оглядел удерживаемое, и — Рябой, как его и описывал Готный, да и Тольц. Пырился на меня, выпучив глаза и раззявив пасть.

— Михайло… Потапыч⁈ — просипел Рябой.

— Угу, — признал я этот вопиющий факт. — Ты мне задолжал, Рябой.

— Я… у вас же ничего не пропало! Ни у вас, не у Товарищества! Я даже работал, дёшево… — зачастил хмырь, но мне стало не интересно.

Слегка повернул его на весу и отвесил пенделя коленом, очень уж хотелось этому лицу, обожаемому адвокатом донести свое невосторженное настроение от его трындежа.

— Больно! — не слишком членораздельно проныл Рябой. — Вы меня убьёте? Или освободите от рабства?

На последнем я дал трепачу по шеям, но не мог не признать талант: задрать нос, болтаясь на воротнике, удерживаемым беролаком — это талант. Подвиг, можно сказать, в борьбе с естественным отбором: мне казалось, такие экземпляры не переживают грудничковый возраст, а тут вон он какой поживший, живой и говорливый. Кстати, ныл после пинка Рябой не от самого пинка: я (под глумливое хрюканье Потапа) немного не учёл соотношение масс и того, что удерживаю этого. Но он и сам прекрасно справился — прикусил свой язык, пытаясь продолжать трындеть во время праведного пенделя.

А ещё меня заинтересовал один момент, я даже развернулся к толстому и тощему, уточнить чисто юридический момент

— Рабство? — понятно спросил я, демонстративно потряхивая переживающим подзатыльник Рябым.

— Ы-ы-ы…

— Да какое рабство, ваше почтенство, — заколыхался мелкий колобок. — Должник он.

— Я вам ничего не дол… — опять начал возникать Рябой, получивший очередной подзатыльник под одобрительные кивки бандюг.

Вообще вопрос был совсем не праздный: «да», в Золотом не так много стражи, «да», они могут брать взятки и всё такое. Но есть, опять же, государствообразующие, не говоря о чисто психологических моментах вещи. И раба, «человека-имущества», на Зиманде не было, ни в Корифействе ни вне его. На Пряном — были, но там работала схема «новый мир, новая жизнь», вполне рабочая. Не говоря о том, что часть местных обладала менталитетом табуретки, причём неисправимым за покаления. А не считать табуретку собственностью можно только тогда, когда она не твоя. Но даже тогда — она чужая. Вольных табуреток не бывает, закон Вселенной.

Так вот, Рябого было за что держать на цепи, с моей точки зрения. И, даже если ОГП Корчмаря поработила этого деятеля никаким аболиционизмом в его адрес я не страдал и тем более не наслаждался. Но сам факт порабощения мещанина бандитской группировкой — более чем серьёзное нарушение законов Корифейства. Да и вообще порабощение, кроме отвратного нового Мира Пряного. В Золотом это настолько серьёзно, что банду Корчмаря должна идти воевать дружина корифея, с его козлиной мордой во главе.

Так что смотрел я на толстого и тощего с понятным интересом.

— Должен, ваше почтенство, — покивал толстый. — Он пока мы его на злато трясли, да и без того, наговорил на столько, что даже суд Корифеев долг в возмещение присудил!

Самое забавное, что в целом — я был с бандюгами согласен. Ограбление — ограблением, но сам факт выслушивания заносчивого и неостановимого трепа Рябого реально заслуживал компенсации. В общем, за то что его. придурка, не убили во время трындежа — и вправду должен. Рябой копошился, явно имея неконструктивные возражения против вполне себе обоснованной позиции, но мой кулак, поднесённый к носу, не только заставил его свести на нём глаза, но и заткнуться. Понятно, что на время, но чудеса и не такие бывают.

— А деньги куда дел? — заинтересовался я.

— Не скажу! — задрал нос Рябой.

— Не скажет, ваше почтенство. И били, и голодом морили — не говорит, — сообщил толстый.

— Хм, — задумался я.

Дело вот в чём: у меня была Динька, которая, теоретически, оператор «ментальной магии» или что-то типа того. По крайней мере усыпить, вызвать непреодолимое желание что-то сделать она, как и фейки в целом, могла. Правда был нюанс, что данная магия была крайне ограничена в плане областей применения. Но, подозреваю, в силу ограниченности носителей, непонимания ими человеков. Так вот, теоретически, используя Диньку, свою подачу энергии и корректировку её действий…

«Не справишься, шебуршень» — вклинился в мой мысленный монолог товарищ мохнатая задница. — «Но интересно» — признал он. — «Я помогу».

Ну и к лучшему, наверное. Так вот, учитывая все существующие нюансы — можно реально воздействовать на сознание. Теоретически. На практике есть такой нюанс, что лезть в мозг владетелю — чёрта с два выйдет. Хотя с помощью Потапа…

«Выйдет» — сообщила медвежатина. — «Но ну-у-удно, до-о-олго и лениво. Проще голову оторвать, или победить, а потом…»

— Трахнуть, сожрать и обоссать.

«Наоборот!»

— И обоссаное жрать? — ехидно поинтересовался я.

«Хр-р-р… Отмыть можно!»

В общем — и с Потапом не выйдет с владетелями. С одарёнными — выйдет, вне зависимости от могущественности (хотя последнее — не факт, насколько мне известно с могущественными одарёнными фейки не сталкивались, но средним, даже средне-сильным — заплетали мозг только в путь). Ну и с простыми людьми тоже получится. Просто дело в том, что мозги можно банально сжечь к чертям, или ещё какую-то гадость учинить. А у меня под рукой не было одарённого или простого человека, на котором я был морально готов тренироваться таким образом. Всё же это… ну как-то пострашнее прямого убийства, по крайней мере в моей оценочной шкале.

И вот есть Рябой, которого ни черта не жалко, потому что засранец и гад такой, что убить его мало. А вот использовать как подопытного — в самый раз. Но не сразу, а позже: участие Потапа даёт фактическую гарантию жизни, ну и довольно высокую вероятность вменяемости, но степень вменяемости под вопросом уже сейчас. И высокая вероятность — не то, на что я готов полагаться, потратив столько сил и нервов.

— Значит так… молодцы, — нашёл я нейтральную формулировку, обращаясь к парочке противоправных деятелей. — Сейчас мы пойдём в малый храм Пантеона, ближайший. Есть такой в округе?

— Есть, как не быть.

— Вот там, мне этот, — потряс я этим, — Под клятвой богам и свидетельством жреца сообщит, что мне потребно.

— Не буду! — хамски пискнул упорствующий Рябой.

— Да-а-а? — ласково поднёс я лицо трепача к своей пасти. — Не будешь, говоришь?

— Нет… — обречённо пискнул придурок. перестав разглядывать мои клычищщи и зажмурившись.

— Молодцы! — весело я обратился к бандюгам. — Давайте отрежем Рябому ногу. Или две: рассчитываться с вами за ущерб ему это не помешает. А я — получу компенсацию, зажарю его ходилки в пряных травах и сожру на ужин, — радостно поклацал челюстями я.

— Так нельзя… — тихо пискнул Рябой, зеленея.

— А давай проверим, — внёс конструктивное предложение я, ухватив удерживаемого за шкирку придурка второй лапой за бедро.

И стал давить, медленно не неотвратимо. Понятно что мне нахрен ходилка придурка не нужна, но… Как мера воздействия — самое то. Помучаю чуток, если упрётся насмерть — подключу Диньку и по своему вопросу. Попробую, может и выйдет.

Но упираться насмерть Рябой не стал. Поныл, подёргался, позыркал на мою радостно оскалившуюся пасть. Посмотрел на негромко переговаривающихся толстого и тощего, не скрываясь поспоривших на несколько купров на тему: оторвётся ли штанина вместе с ногой, или останется. Удовлетворится ли его почтенство одной ходилкой, или оборвёт к чертям обе. Аргументация тощего в связи с последним искренне радовала:

— Он, эта, вона какой огромный! Маловато ему будет одного тощего окорока на ужин-то! — уверенно задвигал тощий.

В общем, насладившись болью в бедре, послушав беседы и полюбовавшись красивым мной, Рябой таки «сломался». Пустил соплю, слезу и заголосил белугой:

— Сделаю, скажу я! Оставьте ногу!

— Одну? — уточнил я.

— Обе!!! — завизжал Рябой.

— Ладно, оставлю тебе обе ногу, — щедро предложил я. — Цепь с него снимите, — бросил я бандюгам. — И ведите к храму, — сообщил после снятия кандалов.

Парочка потопала впереди, указывая дорогу, я тащил гавнюка за шкирку, поражаясь прочности одежды — я уже раз десять думал, что к чертям оторву воротник, а он держится! А Рябой нудел под нос про «произвол» и «попрание законов корифейских», прям сердце радовалось. Так что после того, как мы уже топали по улице, заприметил я пару стражей, что-то типа патруля неподалёку, да и окликнул толстого и тощего.

— Молодцы, постойте в сторонке пару минут.

— А что… — начал было тощий, но был перебит толстым.

— Обождём, выше почтенство.

Ну а я, радостно скалясь (хотя оборот я потихоньку «отменял», всё же энергозатратен он), потащил Рябого к стражникам.

— Здорово, служивые! — помахал я свободной лапой.

— И вам здравия, ув… — начал было один из стражей, но второй ему шепнул на ухо, что я, вестимо, видом Потапыч. — Почтенный, — поправился он.

Приятно, когда тебя узнают, но идея с шляпой — совсем не лишняя, отметил я.

— У меня тут человечек, — потряс я Рябым.

— Меня силой удерживают! — завизжал Рябой.

— В жизни бы не подумал, — с потрясающей иронией сообщил стражник, разглядывая удерживающую ворот гавнюка лапу.

— Нанёс мне ущерб немалый, да и языком погано трепал, — продолжил я. — Тащу его в Пантеон, виру налогать, убивать — мягкосердечие не позволяет, — сообщил я. — Но вот, визжит, что сие законом корифейства противно. Образумите придурка?

— Можно и образумить, ваше почтенство, — солидно кивнул стражнику. — Слушай сюда, паря. Его почтенство толкует, задолжал ты ему. Скажешь нет?

— Нет!!!

— И перед богами поклянёшься?

— Э-э-э…

— Так значится вон оно как. Его почтенство тебя в Пантеон потому и тащит, я так мыслю. Чтоб не бесчинство было, а всё честь по чести. Но ежели ты возражаешь — тока скажи. И мы с вами до Пантеона сходить не поленимся. Полюбуемся, как на враньё их именем боги ответят. А коли врать не будешь, а его почтенству должен, то нас позвав, после отдачи долга ему — перед корифейским законом встанешь. И там каторга. Ну как, будешь жалобиться? — ухмыльнулся страж.

Рябой надменно задрал нос, но глазки забегали и затрясся. Похоже, дошло до космического жирафа (не до космического быстрее доходит) ситуация,в которую он своим идиотизмом вляпался. И что Мир, почему-то, отказывается вращаться вокруг его говнистой персоны. Я стражнику кинул аргент, который тот ловко поймал, и потопали мы дальше под пожелания всяким козлам-Апопам славы.

А Рябой, наконец, включил голову не в направлении «как довести окружающих гнусным характером, трепливым языком и наглостью, до праведного убийства Рябого», а в «а что со мной дальше-то будет?» Так что до Пантеона мы дотопали без каких бы то ни было взбрыков, и даже в удивительной и чудесной тишине.

Бандюги ожидали нас вне небольшого храма, где меня своим «приветствую, собрат!» встретил довольно пожилой владеющий, с очень слабеньким духом, но переполненный эманациями божества Гортаха. Довольно объяснимое в «ремесленном» районе присутствие: это божество заведовало «конструктивной деятельностью». Ремёслами всяческими и прочим. Хотя в легендах описывалось, как этот технарь, вполне конструктивно, использовал части своих врагов и противников качестве различных элементов созданных им механизмов. Живые части, что характерно.

Но милые развлечения Гортаха — дело его, ну и деталей развлечения. А вот для моего дела это божество и его жрец были скорее в плюс. И я, судя по «среднему ценнику» о Золотому получил ощутимую скидку на услуги, а старичок на удивление оперативно заверял жреческой печатью и подписями составленные мной бумаги. При этом просал на Рябого взгляды полные осуждения и желания пристроить его в какую-нибудь механизму. Гортах к «праву изобретателя на изобретение» относился весьма положительно (правда не признавал такового за наследниками), а вот к нарушителям и «воров озарений, направленных Его Божественной волей достойным» — наоборот.

Составили заверенные жрецом документы, я даже. помимо ценника, сделал пожертвование: ну, возможно, поможет Готному с мозгами, да и вообще в деле. А после вытащил бледного, зелёного и грустного Рябого из храма. Бандюги тотчас нарисовались неподалёку, своей толстой и тонкой персоной.

— Говорить где деньги, полученные тобой за воровство у моего почтенства будешь? — уточнил я у грустного Рябого.

— Нет… — грустно пискнул он.

— Ну и сам себе потерпевший, — пожал плечами я и потопал в палисадник неподалёку от храма.

Расположился на скамеечке, усадил Рябого, ну и стал всячески магически через Диньку копошится. Вызывая у Рябого пучение глаз, побледнение, покраснение…

«Глупый шебуршень! Смотри как надо!» — буркнул Потап.

Если честно, то статистически фраза «смотри как надо!» ни хрена не обнадёживающая. И вообще предваряет всякие интересные и весёлые номинации на премию Дарвина. Потапу это не грозило, но огненный зонтик я, на всякий случай, приготовился создавать. На тот случай, если Рябой рванёт кровавыми ошмётками, потоками крови и прочими элементами своего организма как бомба. Но — не понадобилось. и оказалось действительно «просто», гораздо проще, чем думал я, когда пыжился. Потап, корректируя копошение Диньки через меня, вызвал… желание. Не мозголомство, не расшифровка неронов, а просто желание сделать. В данном случае — ответить на мой вопрос.

И… довольно забавно. А Рябой выходил не настолько идиотом, как я думал. И очень оперативно и вовремя (видно — на интуиции) «сработал». Этот деятель закинул сотню золотых… в отделение Управы Денежных Дел на Пряный остров, как раз когда рассчитывался с долгом на обучение. То есть собирался свалить после своих достославных дел с Золотого и Зиманды, начав новую, уважаемую и достойную жизнь мастера в Рачительном. Ну-у-у… хрен бы вышло, с его характером, но сам план не такой и идиотский.

— И получить деньги с него вы не сможете, — сообщил я греющим уши бандюгам. — По суду — можно, но мне этим заниматься лень. А без суда, хоть в ногах у чинов Управы Рябой валяться будет, хоть ноги целовать, но деньги получить сможет только он и только на Пряном.

Вообще, насколько я понимаю, это была часть политики корифейства, направленной на колонизацию Пряного. Но в общем — пофиг. Так что сдал я Рябого бандитам, да и направился в Услугу. Дело для передачи в суд было почти готово, а Тольц, который в общем-то и был его причиной, получит «по полной». Собственно, если подходить формально, Рябого он «совратил», предложением очень ощутимых денег. На самом деле Рябой тот ещё засранец, но… Ему не меньше десяти лет на Корчмаря горбатится, судя по всему. Как раз отрабатывать те самые сотню с лишним авров ударным трудом. А потом — на свободу с чистой совестью. Окажется на Пряном — так и деньги получит, как ни забавно, выходит что заработает. Есть в этом какая-то, отдающая мистикой справедливость, философски рассуждал я. Да и пофиг, в общем-то.

На следующий день я заскочил в Собрание, поделился с парой знакомых новостями, что «будет интересная тяжба». Лишние зрители из владеющих — никогда не лишние. А около двух пополудни заявился в суд. Дело было «сутяжное», так что старый черепах Хрым Щелец с судейской «гривой» меня не слишком удивил. Поприветствоал кивком. ну и уставился выцветшими глазами: мол, какого лешего твоё почтенство припёрлось?

Ну и я изложил дело: так и так, воровство и татьба, совращение работников (что «работник» — в кавычках, я как и положено нормальному адвокату умолчал), ну и изготовление уникального товара Товарищества злокозненным Тольцем.

— И доказать сможешь, почтенный? — прищурился Черепах.

— Ага! — радостно кивнул я, с грохотом ставя на столик саквояж.

— Да погоди ты, не сейчас. Тольца этого «злокозненностью отвращающего божеств от места своего мерзостного пребывания», — с явным восхищением (ну а улыбка — это альцгеймер и прочие хвори) прошамкал Хрым, — до суда доставить надобно. Впрочем — не долго сие. А тогда и будем тяжбу вести.

И утопал, а я развалился на скамье. Впрочем, дальше произошло ожидаемое:

— Ещё сторона у дела есть, Михайло Потапыч, — нахмуренно-удивлённо через час сообщил Хрым. — Тольца сего я задержал до завтрева, коли вины не докажешь — компенсируешь! — сообщил черепах, на что я кивнул. — А ты приходи в девять пополуночи, будем дело судить и рядить.

Куква, как и ожидалось. Очевидно, зажопленный Тольц стал размахивать рядом с Куква, а время уже вечернее, ну и перенёс судья слушание на завтра, давая совам время на подготовку. В общем — нормально, я в Собрании как раз про завтра и говорил. Потому что если бы Куква к делу не преплелись, то я бы был в Собрании завтра. Проставился бы потревоженным знакомым и развёл лапами, что «думал что интересно, а вышло ерунда». А с Куквами — посмотрим, что выйдет, думал я уже в своей спальне, засыпая.

30. Дежавю

На следующий день в зале суда было владетельно: подвалили и знакомые, и знакомые знакомых. Ну и от Куква был дядька в возрасте, как и ожидалось. Тольца тоже привели, помятого и зыркающего на всех недобро, хоть и затравленно временами. И Готный припёрся: я его с утра зажопил, ну и заодно стребовал чертежи, которые в суде не помешают.

Ну и Хрым объявил, что так, мол, и так, тяжба от Медвежьего Товарищества, которое представляет Михайло Потапыч, к мастерской Лауна Тольца, на тему бесчестного воровства.

— Однако, оказалось что мастерская Лауна Тольца… — начал скрипеть Хрым, замялся, но продолжил. — Не является полной собственностью мастера Тольца. А принадлежит по ряду, большей своей частью, уважаемому Роду Куква. И в таком разе участие представителя рода Куква нахожу необходимым. А теперь, почтенный Михайло Потапыч, озвучь суду и присутствующим обвинения.

В общем — ожидаемо. Как и то, что Куква не стал орать «навет» или «мы не при делах»: самого обвинения озвучено не было, так что мало ли, что я «бесчестным воровством» назову.

Ну а я разливался весенним медведем: так, мол, и так, есть аркубулюс: придумка Медвежьего Товарищества, плод неустанного труда и моего гения. Ну и мастер Рарин Готный где-то там на подпевках копошился.

— Вешь полезная, нужная, никем до нас не воплощённая: гелеакулюсы тяжелы и к верховой езде не пригодны. Посему обвиняю я мастерскую Тольца и лично его в воровстве бесчетном нами умысленного и созданного.

— Аркубулюс — вещь и вправду известная, да и пользу его нельзя не признать, — покивал Хрым. — Также известно, что Медвежье Товарищество его создало и придумало. Отвечай, Лаун Тольц: творишь ли ты в своей мастерской аркубулюсов, без дозволения на то Медвежьего Товарищества?

— Нет! — заподпрыгивал плагиатор. — Так и про аркубулюса этого сказать можно, что сделали его по образу и подобию гелеакулюса! А гелеакулюса — по подобию обычного коня! Я придумал и творю ликасулюсов, железных волков. Сам до всего своим умом дошёл! — хамски врал этот лишенец. — А откуда… его почтенство знает про то, что в моей мастерской творится — отдельный вопрос. Продавать я ликасулюсов не продавал, так что…

— А объявление в Лисьей Правде с неба взялось, — вклинился я. — И промеж мастеров Золотого слухи про волков позорных не ходят.

— Вопрос «откуда узнал» почтенному в данной тяжбе не поднимается, Лимам Тольц, пока не докажешь, что нужно. Пока почтенный Потапыч складно ответил, и у меня других вопросов не возникло, — сообщил Хрым. — Однако, мастер Тольц заявляет, что придумка его, что мне невозможным не видится. Есть что ответить, почтенный?

— Есть, судья Хрым. Однако, поскольку чертежи — вещь тайная, хотел бы их только тебе показать.

— Ну, покажи, видом. Коль пойму — то ладно, а коль нет — потребны мастера будут.

Подошёл к судье, тот повглядывался в схемы аркубулюса и волка позорного, я старичку в нужных местах потыкал, сходство демонстрируя.

— Показанное видомом даже мне, в ресмесле не доке, являет очевидное: не придумка Тольца ликасулюс, а подделка аркубулюса. Но сие так, лишь в том разе, если чертежи тобой представленные верны, — сообщил мне судья.

— Тут изображён ликаспулюс, — тыкнул я в соответствующий чертёж. — Явить его Тольцу, пусть скажет что сие не то, что он делает. Коль скажет — соврёт, в том ручаюсь и сам попрошу мастерам дознание провести.

— Пусть будет так.

Тольц извивался и корчился, но подтвердил. И на этом первая часть закончилась: Хрым подумал и заявил:

— Судом Корифеевым запрещаю тебе, Тольц, сих аркубулюсов, ликасулюсами тобой названными, творить и продавать. Медвежье Товарищество их придумала, их и товар это, — выдал судья. — Однако, Михайло Потапыч, ты мастера Тольца в бесчестном воровстве обвинил. А сам… Товарищество твоё аркубулюсами более года торгует. В чём воровство-то, хоть приоритет Медвежьего Товарищества тут нарушен? Запрет мной сделан, траты на изготовление — наказанием Тольцу выйдут. А ущерба ты и Товарищество твоё не претерпели.

На последнем Тольц оживился, хоть и был нерадостным. Потому что ну ладно, приоритет за Медвежьим Товариществом, всё хорошо. Но воровства, с точки зрения Хрыма, нет: есть копирование.

— Аркубулюсы, судья Хрым, творятся не просто, а сложно. И повторить их сразу не выйдет, да и не полностью. А воровство Тольца в том, что он посылами и деньгами работника мастерской совратил, получив от него чертежи из Товарищества. Чуть лик с медвежьего на волчий переправил, да мыслил как свой товар торговать.

— Поклёп! — запищал Тольц, почувствовав что запахло жареным. — Я не…

— Тихо! — рявкнул Хрым. — А доказать слова свои сможешь, Потапыч?

— А тож, — оскалился я, начав выкладывать заверенные жрецом (а, косвенно, богами) показания Рябого.

Хрым в бумаги вчитывался, к печатям и оттиску мистическому причувствовался, убедился что всё так, как есть.

— Представил Михайло Потапыч доказательства, что не подражанием Тольц занимался, а воровством. Заверенные богом и жрецом доказательства, а значит, так и есть. Посему на Тольца, вора, накладывается вира…

— Судья Хрым, прошу наш интерес учесть! — дёрнулся Куква, пока Тольц впадал в расстройство и огорчался.

— Ах да, уважаемый Куква. Ну так обозначь свой интерес перед судом, а там будем судить, — ответил Хрым.

— Начну с того, что род Куква к зловредным и преступным деяниям сего Тольца касательства не имеет, о них не знал и не одобрял. А к почтенному Михайло Потапычу — благорасположен и прервал бы сие преступные деяния тотчас, как узнал бы о них, — заухал филин.

Ну, в принципе, почти верю. Правда, без суда сам факт «преступных деяний» чёрта с два бы признали, наверняка. Но что не сами Тольца натравили, и им он не докладывался о каждом чихе — это действительно имело место быть, согласно его же собственной бухгалтерии.

— Но, при этом, мастерская рекомого Тольцешки если не по ряду, то по укладу и совести является собственностью нашего рода. Будучи обмануты сладкими речами сего прохиндея, — тыкнул он пером… пальцем в Тольца, — Не слишком сведущие в делах представители нашего рода выделели ему ссуду на мастерскую, да и не только. Так что возмущения и претензии почтенного Михайло Потапыча род Куква понимает и поддерживает. Но просит судью исключить из своего решения мастерскую, станки и прочее. Поскольку это принадлежит Куква и хоть в малой мере возместит роду урон от прохиндея Тольцишки.

После чего филин предъявил судье, да и мне (по собственной инициативе, благо в ряде ничего секретного и не было, не чертежи), ряд о выделении средств мастеру Лауму Тольцу.

— А ты что скажешь, почтенный видом? — ознакомившись с бумагами, зыркнул на меня черепах.

— Со своей стороны, уважаемые, хочу сказать: к уважаемому роду Куква я благоросположен и помню, как проливали кровь вместе. Однако, хочу указать на такой момент: в ряде, представленным уважаемым Куква, не указана «ссуда», ни прямо, ни по смыслу. Сей ряд — более имеет отношение к партнёрству, поскольку не предполагает отдачи средств, а выплачивания прибыли, без границ по времени.

— Сие скорее так, чем наоборот, — признал Хрым. — И что?

— А то, судья Хрым, что вложив деньги в дело — берёшь на себя и ответственность за результат, не в обиду уважаемым Куква будет сказано. И коли не усмотрели за Тольцишкой — то и отгораживаться незнанием неуместно.

— И всё же — не знали, почтенный, — насупился как сыч Куква. — И у вас, Михайло Потапыч, Товарищество такое же, но коли… — и замолчал.

А народ на меня зыркает, как и судья.

— Михайло Потапыч, сколь знаю, сие товарищество благородного владетеля и одарённого мастера — твоя задумка. Законов посему и нет, чтоб Товарищество описывалось. А ты в законах и укладах дока, вот и скажи сам, по совести: как рассудить? Послушаю, а скажешь толково — посему и будет, — выдал гадкий черепах.

Гадкий не потому, что спросил моё мнение — это скорее чуть льстило. Но дело в том, что в таком раскладе мне выжимать всё «в свою пользу» просто нельзя. Потому что сейчас создаётся прецедент, который наверняка ляжет в основу закона. И если Готный и его ребята «накосячат» — так и из меня начнут денежки тянуть. Ну и тот факт, что если я начну орать «всё мне, а Куква идут нахер, со всем уважением», мне серьёзно репутационно подгадит тоже забывать нельзя.

— Уважаемый судья, уважаемые. Товарищество потому и товарищество, что как приход пополам, так и расход. Или же в той мере, что рядом предусмотрено. Коль преступен один из товарищей, то преступление на второго, или других, коль их больше, не переходит. Но совместное владение товарищей от суда и возмещения убытков не защищено.

— В той же мере, что и доли в ряде прописаны, — подхватил Хрым. — Толково в таком разе. И подумать надо, — засеменил черепах в закуток.

Мы с Куквой невербально уверили друг друга во взаиморасположении, что вот прям в дёсны бы со страшной силой целовались бы, если бы не судебное помещение. Но вообще, конечно, выходил прямо каноничный подход: взаимное неудовлетворение сторон. То есть Куква бы предпочли прибрать всё ценное к когтям, уменьшая убытки, ну и отдать мне Тольца, голого и босого, на растерзание. Я бы, как понятно, предпочёл и мастерскую себе, и Тольца, и даже весь Мир. Скромно отказавшись от пары коньков — явно излишне, перебор. Но Хрым тут повёл себя как настоящий судья, хотя интересно, что за вердикт черепах выдаст.

— Обдумал я тяжбу, уважаемые. Ваши слова, свидетельство и прочее, — заскрежетал вернувшийся Хрым громким голосом. — И, судом Корифея, сужу так: Луам Тольц — вор и совратитель, виновен. А вот дальше выходит, что вина есть и на уважаемых Куква, и на почтенном Потапыче. Коль прибыль общая, так и за товарищами надлежало следить: Куква — чтоб Тольц не воровал. А Потапычу — чтоб работники продавать тайны не могли. Вина же выходит взаимная, друг перед другом, судом корифеевым не разбираемая, но вопрос, кому достанется имущество мастерской, я решил так. Коль вина общая, то надлежит всё ценное оценить, разделить пополам…

— Так почтенный Потапыч рёк про «по ряду»! — возмутился Куква.

— Видом рёк, а судья — я, — ответил Хрым. — И по ряду как бы не двадцатая часть вам досталась бы, — усмехнулся он, а Куква озадачился — он то явно считал «в свою пользу», наоборот. — И не перебивай меня, уважаемый! — нахмурился Хрым, на что Куква сделал извиняющийся жест. — Так вот, в сей тяжбе — ценности делятся пополам. Поскольку вина есть и на Потапыче, и на Кукве, хоть и не явная, а из ряда проистекающая. И надлежит, коли товарищество благородный владетель с мастером создает, сие в ряде отражать, — явно для «прецедента» выдал судья.

Ну, в целом, неплохо, прикинул я. Деньги — вещь не лишняя, но не критичная. А приоритет за Товариществом закреплён, само «Товарищество», как правовой объект корифейским правосудием признан, что тоже плюс. Ну а Тольц… чёрт знает, мне на него как-то пофиг. Так что когда судья навесил на деятеля долгов и отправил на Пряный, а средства с «продажи» повелел выдать именно мне (поскольку «воровство тут против Потапыча, к Куква, с их же слов, касательства не имеющее») я, в общем — был доволен.

А в частности, после завершения суда, ко мне щеманулись владетели. И Куква в первых рядах, быстренько представившись Зархом и выдавшим:

— А не расскажите ли, почтенный, как в товариществе вам видится разумным устроить дело? Поскольку средства в мастерового вложить интересно, — под одобрительный гул общественности выдал он, — Но вот коли нанять его — не слишком он хорош.

— Уважаемые! — раздался ехидный старческий голос от судейского места. — А я вам не мешаю тут? Али водки велеть принести и девок позвать?

Это Хрым тонко намекал, что с местом для трёпа и со всяким владетельными тусовками явно не сюда. Ну, логично, в общем, так что потопали присутствующие из зала, а по пути я бегло выдал:

— Давайте, уважаемые, в Собрании потолкуем. Со всеми вместе, потому как вопрос, как я вижу, не одному тебе интересен, уважаемый Зарх, — с некоторым сожалением простился я с «гонораром за консультацию».

Впрочем репутационно — выигрвыш выходил побольше, чем в деньгах, так что пусть будет.

И тут подскаивает ко мне рыжая. Не Лиса, а какая-то другая Рейнар, помоложе. И ресничками хлопает, смотря жалобно — точно у Рейнаров родовое.

— Почтенный Михайло Потапыч, а не ответите ли вы на вопросы для Лисьей Правды? — затрещала эта девица.

— Нет, — ответил я, не смотря на рыжую прямо.

— А почему-у-у, скажите, будьте любезны!

— Я готов отвечать только Лисе Рейнар.

— Но так её нет в Золотом!

— Вот и я не отвечаю.

— А я… даже на интервею готова…

— Интервью я даю только Лисе Рейнар, — так же равнодушно, но внутренне чуть не покатываясь от хохота (даже Потап хрюкнул — он к моей внутренней терминологии определённый доступ имел).

В общем, журнашлюшка (в данном случае — в прямом смысле слова, сама предложила «потрахаться за информацию») щёлкала клювом, я выходил из суда. И несколько напрягался на тему Лисы: просто сроки в две недели уже прошли. Какая-то девка-Рейнар пытается мне в койку пролезть, статью вытрахать. Это… несколько беспокоит, хотя если рыжая решила со мной разбежаться… Ну обидно, досадно, но в общем — и чёрт с ней. Переживу. А вот если Рейнары что-то мутят — то вопрос. Надо бы в их родовой особняк с полномочным от себя самого визитом намылиться на днях, если Лиса не появится…

На этом моменте мои мысли прервала летящая в меня стрела. Чисто случайно заметил, причём если бы не монокль — то и прощёлкал бы клювом. Со здания неподалёку от суда. От Потапа потоком ливанула энергия, выворачивая меня в териантропа практически мгновенно, а в голове заметались мысли. Дело в том, что я шёл в довольно плотной группе владетелей. Даже журнашлюшка отиралась неподалёку, явно стремясь попасться мне на глаза и соблазнить своими причиндалами.

Так вот, магии от стрелы не чувствуется, а значит — алхимия. И Потап обещал…

«И сделал. Но болеть будет сильно», — сообщил топтыгин.

Ну, значит, подставляться. И героический поступок, не лишний в глазах владетелей, который (хотя и далеко не все) будут чувствовать некоторый долг к моему почтенству. И… блин, жалко, Диньки нет, у Потапа, и не успеет со своим телекинезом. А вот я с огнём — успею.

Успел, чтоб его! Толку только… Стрела влетела в огненную вспышку, а в меня, из этой вспышки, полетели крошечные капельки, от которых я прикрылся лапами. И не взвыл чудом: от каждой попавшей на шкуру капли их меня вываливались сантиметровые, а то и больше, куски плоти. И одежда не помогала!

«Сильная отрава», — сообщил Потап.

— Я…. догадался, — проглотив тонну мата подумал я.

Тем временем раздались охи, ахи и прочие крики. А вот Зорга Гордич, который тоже был рядом, просто скинул сюртук и с места рванул на крышу — дружинная выучка, ну и сокол, куда деваться. Правда, результат меня не радовал: с крыши на мостовую падал дохлый труп со сломанным самострелом.

— Р-Р-Р-РАЗОЙДИТЕСЬ, УВАЖАЕМЫЕ! — прорычал я, боля своим всем, но топая к трупу.

Пошуровал, только одежда. Ничего больше, да и судя по всему — простой человек. По дохлятине чёрта с два определишь, но и до дохлого состояния — никаких мистических колебаний, даже фоновых.

— Уважаемые, прошу простить — встреча в собрании сегодня не состоится, — с прорывающимся рычанием выдал я. — Завтра появлюсь, потолкую, с кем интересно. И спасибо, Зорга, — выдал я, хотя было желание птаха обматерить, не вполне конструктивное.

И уехал на аркубулюсе, «удалённо призванном», в Услугу. Жрать побольше мяса, по совету коновала Потапа, и думать-разбираться с этим весёленьким инцидентом.

31. Подозрительный визит

Вот почему-то, несмотря на практически полностью воплощённые хотелки в суде, настроение у меня было поганое. Наверное, очередной приступ аллергии на покушения на меня, не иначе. И башка трещала от мыслей, так же, как челюстные мышцы от пережёвывания кучи мяса: пренебрегать советом Потапа в плане питания я не собирался. В то, что на меня покусился простой человек, с лютейшей алхимией, из любви к искусству — не верилось совсем. А значит, некая группа или сила меня собиралась пристукнуть. Из зависти, сволочизма и прочих свойственных этой сволочи (или сволочам) отвратительных качеств. Оставался вопрос — «кто?» Варианты ответа клубились, выстраиваясь в туманное, очень насмешливое слово «все». И они были правы: от Корифея и Капросов (или их людей, что до меня не принципиально), до Управы денежных, пограничных, чёртовступных дел. Да хоть Куква, в конце-то концов: в большой совиной башке, если мне не изменяет память, ума на трёхсотую часть от массы тела, а в остальном там гуляет ветер, чуть ли не в прямом смысле слова.

«Совы — тупые», — экспертно подтвердил топтыгин. — «Но эта Кува — не совсем сова. Хотя понятно, что птахи безголовые».

— Она? — заинтересовался я.

«Она, хотя это и не очень важно. Чем сильнее — тем меньше разницы»

Занятно, но вопрос локализации недоброжелателя оставался. И если проигнорировать сволочную надпись в воображении «все», то остаётся наиболее обиженные адвокатом персонажи. Из них — пацан-алхимик. Но там вероятность близка к нулевой: жрецы этого товарища гарантированно взяли в оборот, так что нет. Боричи — это, конечно, да, как и Барисул этот сволочной, социопатия ходячая. И обижены адвокатом по жизни, и свой свинский характер продемонстрировали фактурно. Но Боричи свалили из Золотого практически всем составом, оставив «на особняке» престарелую пару. Суд-то им повредил умеренно, но вот после суда до владетельной общественности дошло «сверить сроки и прибытки». Ну и появились вопросы, разного уровня издевательства, на тему «приобретённых» Боричами через брачные союзы ценностей за последние десятилетия. Раз или два — для любого рода нормально, но свиньи именно «жгли», так что слухи ходили — заслушаешься. Шесть поединков за неделю, четыре свинтуса с повреждениями различной тяжести «слились». Обоссывали ли их или трахали — я не знаю, но осуждаю перманентно, причём всех и сразу. Ну и пара трупов Боричей на фоне этих дуэлей пополнили пассив рода Боричей. Соотвественно, они и срулили на родовые земли.

То есть, с их свинской точки зрения, причина меня убивать есть. Средства, теоретически, тоже. Но вот с возможностями после сруливания из Золотого у них поменьше. И надо навестить Квадрасека и Младу — они потенциально тоже «под ударом», да и не навещал я морозилкина давно, а он — сотрудник-партнёр полезный. И надо думать, как за оставшейся четой Боричей следить. С теми что, были раньше — я совершал регулярно-эпизодические налёты Динькой, почему и в курсе и свинских дел. Но постоянно мониторить — не просто ле-е-ень, но и нерационально. Нужны, блин, какие-то наблюдатели-топтуны… И что-то даже вроде такого рынок наёмных услуг Золотого предлагает: Тот же Тольц, готовящийся к отплытию в мухосранск Пряного, услугами этих «что-то вроде» активно пользовался.

И, наконец, бандюги Корчмаря. Вот совсем не исключённый, а, возможно, более вероятный вариант, чем с Боричами. Посчитали, что «фраер-Потапыч» наступил им на их «понятия» или ещё какую несимпатичную деталь бандитских организмов, вот и мстят.

Вдобавок ещё и Зелецы, бунтовщики хреновы. Вроде их перебили, но… Хотя они — в одну из самых последних очередей, не в последнюю очередь потому, что их вообще может не быть как факта.

И… а делать-то со всей этой хренью что? Ну, положим, наиболее вероятных зложелателей я определил (в башке, ехидно помахивая кротовой лапой, появился Хрым, но я его отогнал — с жлобством этих коротышек профинансировать профессиональное покушение в Золото смотрится даже не как фантастика, а как психоделика). Только от этого определения мне ни черта не легче. Ну, хорошо, допустим бандюг я смогу перебить, скорее всего, почти всех. Ряд последствий, от юридических (законы Корифейства «официальных» бандитов официально отправляли на каторгу, плаху или Пряный), то есть я перебью десятки (что само по себе не слишком приятная перспектива, вне зависимости от бандитства) мещан Золотого, со всеми вытекающими. До мести, которой выжившие могут озаботится без оглядки на свою жизнь, при том, что то, что они имеют отношение к покушению — просто вероятно, а не факт.

С Боричами… Да те же яйца, только в профиль. Перебить — смогу, Потап гарантирует это, хотя и не факт, что не сдохну сам.

«Скорее всего — не сдохнешь», — обрадовал меня топтыгин. Скорее всего.

При этом подобный факт свиноцида вызовет бурление говен феерическое. От Корифейства и его служб: Боричи-то — вполне себе данники корифея. До общественного мнения владетелей: по укладам мне для этого поркоцидного деяния нужно официально объявлять вражду Боричам, причём как бы ОЧЕНЬ желательно с каким-то вменяемым и озвученным обоснованием, а не «желаю их всех извести, мву-ха-ха-ха!» Без основания у меня возникнут очень серьёзные проблемы, до фактического социального остракизма владетелями: бояться будут, а вот дела иметь — очень вряд ли.

И выходит поганая вилка: для поиска зложелателя нужно время и, желательно, структура наёмников. Это ещё надо учитывать, что лиц, обиженных адвокатом, будет появляться всё больше — работа такая. И всё это время торчать под прицелом, притом, что если бы я не успел бы ту же сучью стрелу заметить…

«Могло быть совсем», — признал Потап. — «Это… лени-и-иво!» — провыл он.

— Что? — заинтересовался я.

Потап ответил. И внутренний вопль «ЛЕНИ-И-ИВО!» на два голоса, от Потапыча и Потапа, скорбно огласил ментальное пространство. Дело в том, что я «тренировки» и всякую подобную хрень, по большому счёту, считал уделом всяких ударенных на голову спортсменов и прочих личностей, предназначенных своим существованием для скрашивания досуга приличному адвокату. Ну там под бутылочку пивка посмотреть, как придурки занимаются ногодрыжеством и рукомашеством, или как дюжина придурков за одним мячиком гоняются. В общем — здравый подход, вот только в текущей ситуации выходило не так. Косвенные подтверждения этого «нетака» были, но мне было ле-е-ень.

А в результате выходило, что «канал» связи тело-душа вполне себе прокачивается. У одарённых, судя по начувствованному Потапом, практически всегда не так. Их элементальные духи не взаимодействуют с телом как факт, находясь в симбиозе именно с душой, чем объясняются совершенно человеческие кондиции одарённого. И особенности его воздействия на реальность.

А вот у владетелей — не так. Тело — проводник, медиум мистической энергии, на что сам по себе оборот териантропа тонко намекает. И он, сволочь такая, «качается». Долгим, напряжённым проведением энергии нави через тело в явь. Практики такого надругательства, насколько я понимаю, владетели не знали. Нужно много энергии, а тотемные духи ей раскидываться не склонны. Ну и желание заниматься этим своеобразным надрачиванием чакр и прочего дянь-тяня.

И вот тут скорбно завывающая мохнатая мохнатая задница сообщает скорбно воюющему мне: надо териантропить со страшной силой, «на разрыв». И кидаться заклинаниями, в моём случае — и зверодухами и огнём, тоже до упаду.

«С огнём даже лучше выйдет, хотя оборачиваться всё равно надо», — сообщил Потап.

А для чего всё это злостное, непотребное и вызывающее страдания ещё до начала мероприятие нужно. Если я «прокачаю» этот канал-связь тело-душа до достаточной мускулистости, то смогу, например, вообще перестать быть человеком. А быть в обороте вообще всегда (в полном или частичном — по необходимости), не засыпая и не страдая от энергетического истощения, которое, по факту, являлось перенапряжением этого самого канала.

На масштабные воздействия это тоже подействует, хотя понятно, что миллионы духов и материк, залитый огнём (да даже город и квартал и тысячи) — немного перебор.

А лишившись времени «приведения в боевое состояние», я если стану не неуязвимым, то трудноуязвимым точно. Прибить вледетеля в обороте — чертовски непростое занятие, доступное другому владетелю. Возможно — могучему одарённому, если владетель будет стоять столбом, хлопать ушами и даст ему время. С оружиями, по крайней мере, с которыми мы с Потапом сталкивались, и я изучал — ни черта у лица, обиженного адвокатом, мне навредить не выйдет.

Правда, заниматься этим надо до-о-о-олго, регуля-я-ярно…

— Потап, а ты же сам меня оборачивашь… — стал искать возможность «откосить».

«Не то и не так. Я трачу столько, что страшно. И ты почти не работаешь», — сообщил топтыгин.

И, судя по образам, выходило что КПД оборота «от Потапа» практически мгновенное, но ОЧЕНЬ энергетически ощутимое. И чтобы вытащить мою задницу, топтыгин на это идёт (да и «отбивает» энергию от прибиваемых сволочей), то поддерживать постоянно он просто не будет. И по причине лени, и по причине объективного энергобаланса. Не вытянет. А если «по необходимости», так я лучше потренируюсь, как бы жутко это ни звучало. Потому что чтоб увидеть эту необходимость вовремя, а не во время умирающего хрипа, мне надо будет постоянно вертеться, как уж на сферической сковородке, контролируя и обращая внимание вообще на все, двадцать четыре-семь.

— А если я, предположим, стану «большим и сильным», а потом решу отдохнуть, то эти каналы не сдуются, как мышцы? — обречённо поинтересовался я.

«Не сдуются. Я же не сдуваюсь», — последовал ответ.

Ну, хоть что-то хорошее в беспросветно-ЗОЖном будущем. Зарядка, чтоб её в качель! Хотя Потап предложил более-менее гуманный способ: на рассвете выбираться из Золотого и часик-другой… охотиться. Просто охотиться, на зверей или навь, в полном обороте, с магией. Тоже не огонь, конечно, но всё же как-то даже получше сумрака, который я представлял. Хотя, опять же, для приведения себя в «форму» понадобятся годы ежедневных напрягов. Ле-е-ень… Но жить почему-то хочется. А, судя по словам Потапа, уже через неделю появятся положительные моменты. Мелочь относительно, но в плане безопасности жизни мелочей нет.

Так что выходило у меня два основных направления деятельности, ну помимо жизни и работы, само собой: тренировка и создания какого-то образования наблюдения и контроля. Доглядчики наёмные, а возможно — воспитанные самостоятельно, не без помощи того же Млада, например. Кстати, учитывая потенциальную опасность вокруг меня, как бы то, что Лисы нет — не лучший вариант. Но к Рейнарам я, всё-таки, на неделе заскочу. И вообще — дел тьмуща, вздохнул я.

И, пока не передумал, оседлал аркубулюса и рванул в глушь, в леса. Обернулся и долго, с ехидными комментариями Потапа, гонялся за каким-то охреневшим аленем. Именно «аленем», поскольку тварюшка оказалась навью (пусть не слишком сильной), сменившей растительную диету на «то, что подвернётся, но мясо лучше». Долго я гонялся не в последнюю очередь потому, что магичил не в стиле «Цель! Взять-взять!» — а «стрелял по вектору», безобразно мажа. Ну… тренировка, блин. И, кстати, не такая страшная, как я опасался, даже несколько настроение подняла. Ну, когда я аленя всё-таки подстрелил.

«Великий охотник!» — преувеличенно восхищённо отэмоционировал Потап, поддержанный Динькой уже без иронии.

— Да, я такой, — скромно согласился я, не став полемизировать с мохнатой задницей. — Так, к Радичам. Заодно и с гостинцем, — перекинул я добычу через аркубулюса.

Доехал до особняка, куда Лаш перебрался окончательно. И вообще, судя по всему, наше сводничество вышло удачным: на отмороженной роже морозилкина нет-нет, а проглядывали тени эмоций, положительных в хорошем смысле слова. Но мне как бы было не до морозно-инфантильной романтики, припёрся я по делу. И отдав добычу каким-то там поварам, напомнил Лашу, да и Младе, что вообще-то им вполне могут попробовать мстить.

— Михайло Потапыч, да за что нам… — захлопала глазами Млада, но Лаш серьёзно кивнул, и девица «переобулась», — Вам виднее, почтенный.

— И я не говорю — будут. Я говорю, что есть опасность. Меня несколько часов назад пытались убить. Простой человек, арбалет и алхимия.

— Наёмник, — констатировал Лаш, пока Млада ужасалась.

— Угу.

— И как вы, Михайло Потапыч? — выдала Млада.

— Пом… нормально я, — вовремя остановил себя я.

Ну, как-то, аудитория для изящной шутки «помер я» не слишком подходящая. Перед прощанием уточнил — нет ли у Милы сведений о Лисе, как бы её подруги. Выяснилось — нет, попрощалась письмом, обещалась быть, но ни сроков, ни возможности прямой связи у Млады нет.

На выходе Лаш поинтересовался: «кого морозить со страшной силой?» — но тут я дал «отбой». Пока нет уверенности, что это Боричи — морозить просто нет никакого смысла, да и вероятность, что Лаш с Младом под ударом — не слишком велика, так что просто быть осторожными.

Вернулся в Услугу, потеребил Млада и Грошена насчёт прознатчиков-наёмников. Был ожидаемо обломан: про наличие таких полезных персонажей и дворецкий, и управляющий знали. И всё: пользоваться услугами этих деятелей моим сотрудникам не доводилось. Бегло прикинул и понял, что с источником информации насчёт наблюдательных аксесуаров у меня неплохие отношения: Городская Стража Золотого. Полицаи высоковероятно в курсе дел подобных наёмников. Более того, возможно, таких можно нанять из тех же отставных полицаев. Конечно, надо смотреть на конкретного человечка, но в целом — вполне возможный вариант.

И да, нельзя забывать про завтрашнюю встречу с владетелями в Собрании. Причём, надо бы как следует обдумать, что им задвигать. Бесполезную ерунду — точно не стоит, но и всякие совсем уж полезные вещи, забесплатно… Да щаз, этим пусть потерпевшие занимаются! В общем — надо бы посидеть, прикинуть.

И завтра же — к Рейнарам. Выяснить насчёт Лисы — даже если не ответят прямо, то по косвенным данным попробую что-то понять.

Составил график, поприкидывал расклад с речью и решил, что всё, хорош на сегодня. И предался релаксированию и чревоугодию.

И вот, уже за час до полуночи, относительно довольный и спокойный, топаю я из терм. А мне навтречу Млад, с физиономией странной.

— Михайло Потапыч, к вам посетитель, в Медвежью Услугу, — выдал дворецкий.

— До полуночи плевком доплюнуть, — приподнял бровь я, на что Млад извиняющееся развёл руками, признавая этот вопиющий факт. — И кому не спится в ночь глухую?

— Одет прилично, можно сказать, что и богато. Средних годов, не владетель и не сильный одарённый. Не представился, но сообщил, что с вами знаком, господин, почему я посчитал возможным…

— Правильно посчитал. Возможно, — протянул я. — Ладно, гляну, кто там такой знакомый. У меня их много, только об этом знакомстве многие же жалеют.

Думал было завалиться в контору в банном халате, демонстрируя отношение к несвоевременным визитёрам, но, со вздохом, передумал. Потому что учитывая возможность покушения, не надеть ту же кирасу и не прихватить револьвер — признак не потерпевшего. А вещественного доказательства, объекта патологоанатомического исследования.

А через десяток минут, плюхаясь в кресло перед посетителем, я был несколько напряжён. Впрочем, внешне это не показывал, приветливо махал лапой и морду имел радостную и сиволапую.

— Здорово, Корчмарь, — лыбился я мафиозо. — Что привело тебя в Медвежью Услугу?

32. Нежданная прибыль

— И вам здравствовать, Михайло Потапыч, — расплылся бандюган в лыбе, которую не приглядываесь можно было назвать искренней. — Так дело у нас с вашим почтенством, — развёл он лапами. — Думал сами ко мне соизволите зайти, а всё нет. Вот и пришёл сам, как смог. С вечера жду, как изволите дела свои сделать.

Хм, это как раз возможно. Млад персонажа, который «меня знает» в жопу не послал, это логично. Но отрывать моё почтенство от бани и дев… созерцательных размышлений о тщете всего сущего, в смысле, тоже не стал.

Однако, какие, нахрен дела с бандитами? Уж не охренел ли этот гусь, задумался я. Лыба на моей морду стала приобретать ужасающий размах, по причине начавшегося оборота, а лапа потянулась к одному из околачевательных бивней за спиной. Нет, понятно, конечно, что как средство коммуникации с главарём организованной преступной шайки околачивательный бивень — не лучший инструмент. Но убивать Корчмаря с ходу — некоторое отступление от приличных процессуальных норм. При этом, трындит, рожа протокольная о каких-то «наших делах», что самим фактом трындежа раздражает… Ладно, будет наглеть — оторву голову. Будет не слишком наглеть — околочу бивнем. А если «по делу», во что ни черта не верится — то так уж и быть, выслушую. Тут ещё не стоит забывать, что из всех фигурантов на роль заказчика покушения на моё почтенство Корчмарь — не самый маловероятный кандидат.

— НАШИ дела? — пропел-прорычал я.

— Наши, — слегка сбледнув, пожал плечами Корчмарь. — Мои люди из Рябого деньги выбивали-выбивали, да не выбили. А ваше почтенство сразу всё узнали. А когда со мной толковали — сами же сказали, что от денег не откажетесь.

— Хм, было такое, — озадачился я.

— Ну вот, я и занёс вам честную долю, половину, что Рябой отработает, — бряцнул о стол тяжеленьким, звякнувшим мешком Корчмарь.

Я как-то немножко в осадок выпал: ну нет у меня опыта получения денег от главы ОГП, занёсённого на дом собственноручно, если он конечно не клиент. И что мне с это денежкой делать-то? Ну, в принципе, и вправду не помешает. А Корчмарь… хм, два варианта. Первый, он согласно каких-то местных уголовных обычаев не желает быть должным. Вполне возможный, кстати, вариант. И ему что-то от меня надо, а деньги припёр в качестве «подмазать и улучшить настроение». Вот только шесть десятков авров (как экспертно установила счетовод Динька), НЕМНОЖКО не те деньги, чтобы «подмазывать». Это дохрена, вообще-то! Впрочем, от сворачивания бандиской шеи Корчмарь уже точно откупился — если дальнейший разговор будет и мне не понравится, то отделается бандюга средней силы околачиванием и пинком под зад.

— Принёс — хорошо, — благожелательно кивнул я, прибирач мешочек к рукам. — И только для этого ко мне заявился?

— Не только, почтеннейший. Ничего от вас не скроешь.

— Ничего от меня скрывать и не надо. Ничего мне к лешему не сдалось, — резонно ответил я, на что Корчмарь защёлкал клювом. — Надо-то тебе что?

И первое предложение было, в общем-то, ожидаемым. «Сотрудничество», едрить этого мафиозу в качель, в качестве наёмного специалиста по психическому давлению! Впрочем Корчмарь проявил удивительную (хотя, учитывая кто он и то, что ещё живой — скорее закономерную) сообразительность. Не успел я дотянутся до околачивательного бивня, как он затараторил:

— Впрочем, я уже понял, почтеннейший Михайло Потапыч, что вы слишком заняты своими трудами, чтобы отвлекатся от них ради такой мелочи, — оперативно спасал свой организм от звиздюлей средней тяжести бандюган. — Но это ещё не всё! — продолжил тараторить он, явно жопой чувствуя моё желание его выпнуть. — Повереный и стряпчий нужен, почтенный.

— И как ты себе представляешь, Корчмарь, мою защиту в суде корифеевом татей? — ехидно поднял я бровь.

— Так не татей, тьфу на них, недоумков, если попались! — во второй раз огорошил меня мафиозо.

И тут я уже серьёзно заинтересовался: что за «нетати» нуждаются в стряпчем и поверенном, через бандитского главаря Корчмаря притом. Ну и стал задавать вопросы, в процессе ответов которых не огорошился, а занялся мысленным самобичеванием лёгкой тяжести.

И дело в некотором процессуальном непонимании реалий Зиманды. Вроде и не критическим, но чертовски обидным — сам-то не подумал. Итак, вот я рассматривал судебную систему. В основном — с точки зрения владетелей, затрагивая часть одарённых, но в основном — владетелей. И вот, был в твёрдой уверенности что добровольность клятвы богам, которая непререкаемый довод (или отказ от неё — не клянётся, значит виновен), этакой «чванливостью владетелей». Что вот мол никто их таких владетельных к клятве не принудит, только по собственной владетельской воле. И этот момент имел место быть, вот только я прохлопал ушами тот момент, что добровольность клятвы богам была… для всех сословий, вообще. И отказ от неё не считался уликой, что свойственно боле либеральной системе судейства, да и никак Зиманде на её развитии развитии государства и права не подходило.

И вот, мафиозо-Корчмарь ткнул меня в эту кучу носом. Не прямо, да и морду я удержал, но оби-и-идно… Но вовремя узнал, никто не заметил…

«Я заметил» — сообщил мохнатая задница. — «И не раз говорил: ты — недоумок. Но вообще — мне всё равно. И я — спать,»

В общем, клятва богам была полностью и сугубо добровольной, для всех сословий. Причин много, но основная: клятва есть акт обращения к божеству, возможность божеству нечто сделать с клятводателем самим фактом обращения. Эпитеты «всеблагие, милостивые и справедливые» цепляла на себя каждая божественная сучность Зиманды, которой не лень. На тех, кому лень эти таблички ляпали жрецы, но.

Боги Зиманды были НЕ благими, НЕ были милостивыми и весьма условно были справедливыми. Они не могли врать, без сокрушительных последствий. Но при этом, например, обратившегося к ним с клятвой могли банально проклясть или убить. Не за ложную клятву или обман, а по своим причинам: от обиды на клятводателя, до хренового настроения. То есть: данная и принятая богом клятва — доказательство, потому что боги не врут. А разгомосяченый в слизь клятводатель — не доказательство вообще ничего, кроме того что его разгомосячил бог, к которому он обратился с клятвой. В рамках этой системы «принуждение к клятве» выходило сродни «испытанию водой» (иносказательно, само собой — прямо это самое испытание было бы в ведомстве Ида), а это дикарство Зиманда пережила ещё до становления Корифейства.

Собственно, Рябого, принудив к клятве, я наказал самим фактом того, что клятва была дана божеству, которое к рябым деяниям относится крайне отрицательно. Вроде бы Гортах гадостец засранцу не делал, но это не точно. Мог проклясть от души, долговременно… Хотя вряд ли. Божества идиотами не бывали, так что подозреваю, что ремесленное божество просто посчитала последствия даваемых его именем клятв, ну и посчитало эти последствия «наказанием за ересь» соответствующим преступлению.

Это не говоря о том, что Пантеонные жрецы — жадины те ещё. С меня благорасположеный жрец содрал полавра. А это доход какого-нибудь работяги за месяц, а то и побольше, на который этот работяга живёт с семьёй.

Это момент миропонимательный, а конкретным было вот что: у Корчмаря и его банды были «подзащитные», с которых они собирали дань. За защиту, само собой, и я думал — от страшных себя, но оказалось что не только. Довольно удивительный момент, в котором мафиозо крайне маловероятно что врал, но банда, собирая поборы, старалась их отработать. В том числе против корифейских структур. Конечно, воевать с дружиной и что-то такое никто не собирался. Но время от времени возникали «несправедливости и попрания» от стражи и Управ. С которыми бандиты сделать ничего не могли, а вот я в качестве поверенного (кстати оплачиваемого из бандитского кармана) — смогу. Ну и инетересую в таком виде, хотя вопрос — а оно мне надо?

— Я дорого беру, — протянул задумчивый я.

— Понимаю, почтенный. Найдём звон, — покивал Корчмарь.

— И не говори что прямо сейчас надо.

— Не скажу, потому что не надо. Если согласие дадите — то и хорошо. Человечек с бедой к вам придёт, расскажет, выслушает, вы ему назовёте, сколько вам потребно.

Хм, ну понятно что всё золото мира не принесут, но всё таки… А, пусть будет, решил я. «Связи» с бандитами — с одной стороны опасность. А вот с другой — удобство. Да с той же алхимией разобраться, до которой лапы так не дошли, со слежкой. В общем — пусть будет. Если дело не понравится — всегда смогу отказаться, я на себя возьму обязательство выслушать и назвать цену, если возьмусь. Это Корчмарь думает, что меня уговаривать надо, а по большому счёту мне без разницы, кто клиент. Финансово обеспеченный, конечно — бесплатно работают только кони. Или, в крайнем случае, с противоположной стороны можно что-то поиметь (хотя бы настолько глубокое моральное удовлетворение, что отсутствие денег будет скомпенсировано).

Так что Корчмарь я себя «уговорить» позволил, да и послал мафиозо нафиг. Правда, предварительно, озадачил прислать мне какого-нибудь человечка, со списком доступных алхимических средств. Впоследствии — проверю, что на возможном взаимодействии напрямую скажется, в зависимости от результата проверки.

— Совсем все, почтенный? — уточнил Корчмарь.

— Из тех, что можно приобрести. С кратким описанием воздействия на владетеля, одарённого, простого человека.

— На некоторые и пол влияет, и возраст.

— И это — тоже в короткое описание.

— И даже те, которых в Золотом «нет»? — явно выделил мафиозо последнее слово тоном.

— А что в «все из тех, что можно приобрести» — непонятно? — заинтересовался я. — Если я смогу купить — то какая мне к лешему разница?

— Никакой, так и выходит. Понял я вас, Михайло Потапыч, сделаю. На этом прощаюсь, благ вам всяческих.

— Пока. И тебе всяческих тоже, — помахал лапой я, потопа спать — время было позднее, рассвет скоро.

Наутро направился в собрание: покушения — покушениями, а репутацию беречь надо. Сказать что был прям «аншлаг-аншлаг» — не выйдет, но слушатель у меня нашлись, причём не только из «благорасположеных» родов. Те же Капросы, например, мелькали в отдалении пятаками, очевидно грея уши. Ну а я «в лёгкую», без деталей, просветил в основные организационные моменты. Ну и дал совет насчёт «партнёра»:

— Понимаете, уважаемые, будущий товарищ не обязательно будет переспевать. Да и не пойдёт он с вами в товарищество — возьмите того же мастера Любима. Но тут надо понять, почему у мастера проблемы с деньгами. Если от ленности — рук или ума, неважно — то в навь такой товарищ не сдался. А вот если из-за идей, которые могут принести в будущем деньги, но для их осуществления потребны средства — тогда «да», хорошо и вам, и ему. Все довольны, потому и товарищество, а не наёмничество.

В общем-то нельзя сказать, чтобы я был кровно заинтересован в развитии множества товариществ и иных форм сотрудничества владетелей и одарённых. Скорее я был заинтересован, совершенно не кровно, в плодах такого сотрудничества: развитии бытовых удобств, поднятии общего технического (хотя в данном случае — маготехнического) уровня. В том смысле что моим планам не мешает, потенциальной угрозы вроде как не несёт. Ну а польза может быть вполне весомая, так что почему бы и «да»?

А помимо «мастер-классов» я обменялся кивком с Рейнаром: старым, седоватым лисом. Просто раз уж главный «по Золотому» Рейнар тут, то переться в лисью нору не было никакого желания. Старик по-лисьи прищурился, но кивнул, так что после часа трындежа я с лисярой уединился.

— И о чём вы желали побеседовать, почтенный? — отхлебнул кофе Бач Рейнар, причём, судя по травяно-алкогольному запаху, это был «не кофе с настойкой», а скорее «настойка с капелькой кофе».

— Я, уважаемый, нахожусь в романтических отношениях с вашей родственницей, — не стал наводить тень на плетень я. — Впрочем, не сомневаюсь, вы в курсе.

— Вы правы, в курсе, — благожелательно щурясь покивал Лис. — И даже догадываюсь, почтенный, о чём ваш интерес. Но, увы, не могу на него дать ответ, — развёл он лапами.

— Понимаю, — хмыкнул я.

— Не подумайте, Михайло Потапыч, что из-за родовых тайн или скверного характера, — подмигнул мне старик. — Тайна это даже от меня: семейные дела.

— Хм-м-м, — нейтрально ответил я, пытаясь понять что имеет в виду лисяра.

Впрочем, он и сам рассказал. Понять врёт-не врёт я, как понятно, не смог, но выходило всё довольно похоже на правду. Дело в том, что я, например, принял внутриродовые склоки и их последствия у Лидари как норму. Их много, объяснимо, но в остальном род у владетелей — более-менее монолитен.

Ну а у Рейнаров оказалось «менее». Не знаю, насчёт усобиц и прочих моментов, но семья ближнего родства: сексуальные партнёры и их отпрыски — были семьёй в роду. Со своими интересами, конфликтами и секретами. И Бач мне ещё по-стариковски жаловался, что такая успешная и продуктивная журналистка завязла в каких-то семейных склоках.

— Понятно, благодарю за рассказ, — кивнул я. — Тогда, уважаемый Бач, у меня к вам… умозрительный вопрос. На будущее, ближайшее или относительно отдалённое. Меня интересует позиция рода Рейнар, которую, насколько мне известно, вы и озвучиваете в Золотой Волости.

— Известно вам правильно, почтенный Потапыч. Задавайте ваш «умозрительный вопрос». Гарантировать что отвечу, не услышав его, не могу, уж простите.

— Прощаю, — почтенно кивнул я. — Вопрос: есть ли у рода Рейнар принципиальные возражения против входа Лисы Рейнар в род Потапычей? Естественно, с пристойным выкупом, устраивающим нас. Но пока я хочу понять позицию вашего рода, уважаемый.

— Вы знаете, Михайло Потапыч, будь я помладше и поглупее, я бы попробовал вам предложить войти в род Рейнар…

— А давайте, — сиволапо оскалился я, просвещённый смешливо хрюкнувшим Потапом в некоторые детали.

— Эм-м-м… вы серьёзно?

— Ага!

— Это… а где подвох, Михайло Потапыч?

— Да просто через полвека все дети в роду будут Потапычи, — честно ответил я. — И не из-за моей похотливости.

— Богоданный Потап, — протянул Бач.

— Он самый. Не в обиду вам будет сказано — Рейнар не противник богоданному. И если вы примете меня в род — посвещений детей Рейнару будет ровно столько, сколько позволит Потап.

— В общем, я и так понимаю, что предлагать вам такое глупо. Хотя о таком пути восстановления вашего рода не задумывался и признателен, что предупредили, — слегка поклонился он.

— Ну, вообще-то, сам Рейнар должен был воспрепятствовать…

— Рейнар никому и ничего не должен, — как некую «прописную истину» выдал Бач.

Хм, не всё так гладко в лисьем королевстве с тотемным духом, выходит. Впрочем Бач мне точно деталей не расскажет, возможно — Лиса. Когда вернётся.

— И всё же, уважаемый? — напомнил я об изначальном вопросе.

— Это… довольно сложно.

— Я не предлагаю сейчас. Мне нужно знать — нет ли у рода принципиальных возражений.

— Принципиальных — нет. Если Лиса согласится по доброй воле, если вы будете благожелательны к роду Рейнар…

— Мы станем родственниками, — напомнил я. — В рамках этого и будет доброжелательность и благорасположение.

Тактично умолчав, что врагов страшнее родственников найти можно, но сложно. Впрочем среди неразумных родственников. А так же ответил, что «ложиться» под Рейнаров я не буду, что лис понял и кивнул.

— Да, вы правы, в нашей умозрительной беседе детали — излишние. На ваш вопрос, Михайло Потапыч, ответ таков: род, именно как род Рейнар, не имеет ничего против вашего союза с Лисой Рейнар. Детали — вопрос обсуждения не умозрительно, а по делу. И вопрос с семьёй — вне моих знаний. В дела семьи я не посвещён, почтенный.

— Благодарю за ответ, уважаемый Бач.

В общем — распрощались, а у меня, несмотря на не самые приятные расклады со вчерашнего дня, было очень неплохое настроение. Нет, в принуципе, я могу Лису не увидеть вообще, никогда. Это вполне возможный вариант, если она не захочет возвращаться, или выберет «малую семью» или чёрт знает как назвать это семейное объединение внутри рода. Но это будет её решение, которое я приму (или на которое я плюну). Основная, потенциально напрягающая преграда — несогласие рода, потому что в таком раскладе не то, что в Золотом, но и в Корифействе нашей парочке (если вообще сложится) с таким несогласием лучше не жить. А лучше жить где-нибудь подальше от рода и несогласия.

Добрался до Услуги, бегло прикидывая очерёдность дальнейших действий. Всякая розовость и романтика хороша тогда, когда на неё есть время, в покое, сытости и безопасности.

Ну а на очереди выходили «видоки», или шпионы-наблюдатели. И начать я решил, всё-таки, со стражи. А потом, в качестве «проверочного прогона», можно и у Корчмаря поинтересоваться-нанять.

Но реализовать свои планы я не успел: с порога меня встретил Млад и огорошил:

— Господин, вас ожидает воевода Серпент.

— Хм?

— Часа два, почтенный.

— А-а-а?

— Судя по тому, что я видел — не печален и не тревожен.

— Благодарю, Млад, — кивнул я, топая в приёмную и делая мысленную отметку, что Млад прибавку к жалованию точно заслужил.

33. Концесловие

Серпент традиционно наносил ущерб моим водочным запасам. Учитывая то, что водку я практически не пил (уж дома — точно), а отчёт о закупке её сорокаградусной Млад представлял с удручающей регулярностью, выходило, что змейский воевода рассматривает Медвежью Услугу как услугу питейной. Понятно, что не только, да и прямо скажем — не обеднею. Но сам факт имел место быть, вызывая занятные мысли на тему «сухого закона» для воеводы на службе.

— Здрав будь, Серпент, — завалился я в приёмную, где растёкшийся по креслу Серпент с ностальгической мордой поглощал алкоголь.

— И ты здрав будь, Михайло, — кивнул мне, как у себя дома, змеюк и присосался к кружечке водки.

— И как? — заботливо поинтересовался я, уместившись в своё кресло.

— Что — «как»?

— Водка как? Не лежалая, достаточно ли крепка?

— Нормальная у тебя водка, Михайло. Хорошая даже, хотя доводилось пить и получше, — задумчиво прошипел Серпент, пырясь на меня своими змейскими гляделками, задумчиво так.

— Ну и хорошо, — покивал я, да и полез в ящики стола, начав шебуршать бумагами.

Змеюк на это одобрительно смотрел, но через пару минут, когда понял, что я просто вытащил бумаги, записи и стило, предавшись разнузданному рабочему процессу, встрехнулся.

— Я к тебе по делу, видом, — наконец выдал он.

— Никогда бы не подумал, — сделал я фирменную, «ну что ты мне ещё расскажешь?» морду.

— Язва ты, Михайло, — покачал головой, обозревая морду, Серпент.

— Максимум — гастрит, — отмахнулся я от незаслуженной славы.

Змей задумался на секунду, решил в «тайны великие видомские» не лезть, во избежание слома ума со смещением. Залпом допил водку, и уставился на меня с деловым видом.

— У меня гулянка завтра, Михайло. Моя, семейная, — сообщил он.

Хм, ну гулянка — понятно, надо на навство проверить-обезопасить. А «моя-семейная», не менее понятно, что Змей сообщает, что к Корифействам и службам это гульбище не имеет отношения. И, очевидно, рассчитывает на некоторую скидку «по знакомству», а то ценники я назначал, стоит признать, медвежьи. Вообще — можно и скидку предоставить, так-то Серпент — змей вполне нормальный. Главное, только разок, чтоб на шею не сел и хвост не свесил.

— Приду, проверю. Могу и отдежурить, но… — начал я было озвучивать плоды своих размышлений.

— Я, вообще-то, тебя приглашаю, почтеннейший видом Михайло Потапыч, на семейное празднование. Годовщина у нас, — неожиданно тепло, совершенно по-человечески, а не змейски улыбнулся Серпент.

— Да? — удивился я.

— Да, — важно и змейски покивал Серпент.

— А… — начал было я, но сам себя прервал.

Первый вопрос, который просился на язык, был совершенно дебильным. На тему, с какого чёрта воевода Корифейства приглашает какого-то меня на свой семейный праздник, при этом не по видомской надобности. Дебильным потому, что при всех прочих равных, Серпент у меня выходил… ну хорошим приятелем, если разобраться, помимо всяких прочих моментов. Вражды или претензий к нему не было, скорее расположение, несмотря на змейскую природу. И, не менее очевидно, подколодный испытывал к моей почтенной персоне некоторое расположение. И приглашал по-дружески. Хм, может быть это коварным змейством? В принципе — да, но как-то не особо верится.

— А в связи с какой годовщиной проводится этот банкет… гулянка? — уточнил я. — Мне чтобы понять, что в дар преподнести.

— Да что преподнесёшь, то и будет, — отмахнулся воевода. — Второй десяток лет я с моей Эвтой живу, вот и празднуем. Танцов не будет, гостей тоже немного: посидим, водки выпьем, — подмигнул мне змей. — И потолкуем. Есть о чём… хотя посмотрим. В шесть пополудни, у меня. Будешь?

— А навь знает, буду или нет. Могу и заблудиться в Золотом — я, где твоё логово, не знаю, — честно ответил я, вызвав шипящий смешок.

— Значит, будешь, ждём. А особняк мой посолонь от ограды парка дворца. Снаружи парка, зелёный такой, — поизвивал он лапой, — не промахнёшься, — прошипел змей, залпом допил остатки водки из бутылки и, попрощавшись, уполз.

Ну ладно, схожу, навещу змеюка. В принципе, персонаж он небезынтересный, да и полезный. И, кстати, явно расположенный ко мне несколько больше, чем я считаю нормальным в текущих условиях. Непонятно почему, хотя, возможно, просто нравлюсь: в таком случае это полностью оправдывает миф о мудрости змей. Быть расположенным к моему почтенству — мудро.

И занялся, для начала — умозрительно, вопросом «стальных подкладок» и прочей возможной безопасности себя, любимого. Головной убор, кстати, в таких раскладах выходил не только средством маскировки и дорогими понтами, но и необходимостью. Какая бы прочная у териантропа башка ни была, вне оборота она не такая прочная, а учитывая алхимию… В общем — не помешает. А после умозрительных прикидок направился к Любиму. Готный имел несколько «иной профиль», да и как мастер Любим, всё же, поопытнее. Ну а к портному-скорняку идти с вопросом кольчужно-пластинного армирования вообще не по адресу: совсем другие знания и навыки нужны.

Старик меня принял, выслушал, поморщился-подумал. Стал черкать на бумаге, потом я у него отобрал стило и стал черкать сам. И не каракули, а этот… примитивизм, во! И мастер задумку понял, посулив через пару дней воплотить. Больше всего я валандался со шляпой: федора мне ни черта не подходила, с учётом оборота, так что выходил всё-таки сетсон, со средними полями и интегрированной каской, вдобавок к этаким зачарованным пластинам в этих самых полях. Самое приятное, что схему я накарябал (единственное, что не годилось в результаты детского утренника), а вот «сделать красиво» — было задачей Любима, что меня искренне радовало.

Ну а пару дней, кроме визита к змеюку, посижу дома, хотя… Задумался я, ну и заскочил на обратном пути в стражу. Пить со мной один из знакомцев не стал, но по интересующей теме просветил: видоки-наёмники мало того что есть, но имеют «место найма» в виде привратного трактира Золотого. Причём не только видоки — следопыты, телохранители, мордобойщики-отбойщики. И, к моему удивлению, товарищ главы городской стражи Ежец Трицеквинт, сообщил что в наёмничей стезе подвизаются не только одарённые.

— И владетели есть, почтенный, — солидно кивал он на мой удивлённо-уточняющий вопрос. — Кто из совсем захиревшего рода, когда силы прародитель даёт с гулькин нос. А кто в силе, но в дружину идти не хочет, а денег от рода и не имеет толком. В масках, обычно, но это так, — махнул дядька рукой, — для вида больше.

Ну, положим, не для «вида», а для официального объявления окружающим, что занимаясь наёмным делом, владетель изволит быть инкогнито. Судя по всему — небогатые отпрыски многочисленых родов, которыми денежки нужны, пахать в дружине не желают, ну и продавать свои дыхательные и пихательные престарелым патронам — тоже. Или страшны, как смертный грех, так что на эти самые пихательные охотников не нашли, тоже вариант.

Короче, записал адресочек, поинтересовался расценками (которые мой собеседник знал весьма примерно, но всё же) и распрощался. План действий на ближайшие дни есть, а дальше буду смотреть, как и что. В Услугу вернулся несколько «на нервах», вращая башкой, высматривая опасность. Потап время от времени похрюкивал-похмыкивал, но обычных глупостей не трындел. А вот Динька, полезнейшая фейка, совершала облёт надо мной, предоставляя картинку и действительно помогая с контролем обстановки. Так что я даже усмирил на время паранойю, заскочив в ювелирную лавку и прикупил мелкой тоненький браслетик-бусы из хризолитов. Управляющий, смотря, как я подбираю и что покупаю, физиономию имел фигеющую, но потом ей просветлел. И, судя по его прощальному: «Здоровья и долгих лет отроковице вашей, уважаемый!» — пришёл к, в общем-то, логичному выводу, что я какой-то родственной спиногрызихе типа «дочка» или «племяшка» подбираю презент.

А Динька ликовала, прыгала и светилась. Довольна была чертовски, но видно — «перекармливать» мелочь такими подарками не стоит, а то оттащит на шкаф и начнёт над своими сокровищами чахнуть. И будет у меня не Динька, а Кощей Нашкафный.

Вернулся, поизучал всякое, отдохнул. Завалился спать и…

«ПА-А-АДЬЁМ!!!» — буквально подкинула меня с кровати жуткая по интенсивности мыслеэмоция Потапа.

— А, что, где враги… — закопошился я на полу, скатившись с кровати и начиная оборот.

«Везде», — ответствовал топтыгин. — «На охоту пора».

— Сволочь ты, Потап, — горестно вздохнул я, вникнув в суть беспросветного хамства. — И ле-е-ень же!

«А жить не лень?» — поинтересовалась мохнатая задница.

— Иду уж, иду…

Это сволочной топтыгин побудку на тренировку устроил, солнца-то еще толком не видно, блин! Но прав, как ни ужасно признавать: жить мне и вправду не лень. Почему-то.

Нацепил кирасу и, как дурак, попёрся заниматься физкультурой магического толка, как дурак. Что-то даже поймал, но сожрал сам, не особо обращая внимание, что это. Судя по копытам — не человека, и то хорошо. Хотя люди, конечно, разные бывают.

На обратном пути думал, что бы такое подогнать его змейской персоне на годовщину. Про супружницу его даже не думал: я её не знаю, как и то, кто она такая. Мысли были интересные, но несколько не вполне уместные: самозатягивающийся ошейник на Серпента или его змеиху. Или там арапник, кнут, или даже паддл какой, с крупными буквами: «Совет да любовь!» На рукояти или даже биле (последнее более символично, хотя надпись придётся инвертировать и делать порельефнее).

Но варианты, хоть и красивые, были отвергнуты: не поймут, дикари-с. Правда, идея, перекликающаяся с прошлым, да и с истреблением его змейством моих водочных запасов, заметно подняла настроение. Так что, даже не возвращаясь в Услугу, направился я в Товарищество. Для начала устроил небольшую ревизию: для дела полезно (хотя и не особо, недавно всё перетрахивал, перед судом), а главное — мне приятно. Рарин с языком на плече и выпученными глазами закидал меня макулатурой, клялся всем, чем можно и нельзя, что под клятвой даже тараканы и мухи на производстве в Товариществе не жужжат и не шуршат. Потому что без клятвы о сохранении технологических тайн жужжать и шуршать не можно!

Всё это весело, но заняло не более четверти часа. А потом я стал водить руками, на тему чего я хочу, как это должно выглядеть. Выплывший из пучин печали подвергаемого ревизии Готный оживился и начал отмазываться: мол, не ювелир он.

— А мне не нужны зачарования, да и каменья… Хотя пару хризолитов или чего-то такого в глаза можно… — задумался я.

— А на клыки — кость, язык же можно из коралла, — протянул Готный, смотря на моё художество и передёргиваясь, видимо, от бесконечного восхищения.

— А говоришь — нужен кто-то там, — хмыкнул я. — Справишься?

— Дело-то несложное. Сделаем, Михайло Потапыч.

А через час я любовался тридцатисантиметровым статуем в виде водочного бокала, вокруг которого обвивался змеюк. Не просто обвивался, а висел мордой над отсутствующим содержимым бокала, как бы макая туда коралловый раздвоенный язык. При этом выражение на морде он имел одновременно важное, довольное и бухое в дрезину: хризолиты глаз даже слегка косили, если присмотрется. Сама композиция была выполнена из так называемой «белой меди» — чёрт знает почему, но Готный говорил «надо», помимо того, что цацка получалась не темнеющей, так ещё фактура «под чешую» вышло на загляденье. Ну и тот момент, что стоила в два раза дешевле (в плане материалов), чем из чистого серебра — забывать не стоит. И так подарок вышел увесистым, не только в прямом, но и денежном смысле.

В общем — вполне себе пристойный подарок, со значением, поднимающий настроение. По крайней мере, мне — ну а что там Серпенту, так это его змейские проблемы. Сам Потапыча пригласил, сам пусть медвежьим подаркам и радуется.

Долго думал над тем, надевать ли кирасу, но решил: ехать на аркубулюсе недалеко, башкой вращать буду с полной ответственностью, так что пойду в цивильном. Ну и собрался потихоньку, упаковав подарок в коробочку со змейски изощрённо завязанным бантиком. Я старался.

До особняка добрался без аварий, как приличный человек постучал с ноги. Дверь открыл судья, а в нескольких метрах от неё, в центре холла, меня встречала пара. И от её вида я немного удивился. Не от Серпента — на его морду змейскую я насмотрелся во всяких видах, да и лыбилась сейчас эта морда, хоть и змейски, но умеренно-доброжелательно. А вот барышня рядом, мягко говоря, немного удивляла. В платье со вставками из змеиной кожи, с шашкой и парой пистолей на поясе, в полукирасе, которую так и хотелось назвать «бронебикини». Впрочем, в женском исполнении это и был бронелиф: поражения требухи териантропу не критичны, а вот сердце и лёгкие — объекты уязвимые. Может, и не смертельные, но териантроп с разорванным брюхом — боеспособен. А с пробитым сердцем или развороченными лёгкими — нет. В зависимости от силы, типы изменения и поддержки тотемного духа, такому в грудь раненому надо от десяти минут до нескольких часов в покое. И шашкой махать и другим членовредительством заниматься он просто не сможет, никак. Так что бронелифчики на женщинах-владетельницах и полукирасы на мужчинах — вполне оправданы, если ношение полноценной брони по тем или иным причинам не годится. Но всё равно смешно, хотя только мне, как понятно.

Впрочем, бронелифчик с узорами был не тем, из-за чего я удивился. Дело в том, что была эта дамочка явной и однозначной Лидари. При этом стояла, держала себя, даже бросала на Серпента взгляды так, что было понятно: упомянутая Серпентом Эвта, дама, сожительство с которой третий десяток лет сейчас празднуется — Эвта Лидари.

Что… и тут я чуть не заржал в голос: выходило, что читанная мной история по поводу «сопротивления правосудия Лидари поединком» с последующей свадьбой на побеждённой Лидари — история моего бывшего начальника и теперешнего приятеля Серпента. По крайней мере, по срокам и уникальности данного явления, так было наиболее вероятно. Так что оскалился я, пожелал всяческих благостей и всучил змею коробку.

Тот стал алчно её вскрывать, но недаром я потратил немало времени на то, чтоб бантик не только смотрелся изящно, но и скрывал за своей изящностью лютые, трудноразвязываемые узлища. Зрелище извивающегося над коробкой Серпента радовало, но недолго: кротко улыбнувшаяся Лидари лапой в полуобороте просто перерезала обвязку коробки. И с интересом, вместе с супругом, заглянула в коробку.

Серпент продолжал радовать выражением морды — и довольным, и растерянным, и обиженным. А Эвта, рычаще рассмеявшись, выдала:

— И впрямь — ты как живой, Трунк, — захихикала Лидари.

А я хоть услышал, как Серпента зовут. Последний строил вид обиженного адвокатом змея, но через секунду шипяще рассмеялся, разглядывая дар.

— Порадовал, Потапыч, хоть и не без подколки, — махнул он лапой. — Ты первый из гостей, ну да живешь недалече. Проходи, угощайся.

В общем-то, холл переходил в небольшой банкетный зал. Не потому, что там надо было стоять, просто центрального стола не водилось, а были диваны, кресла и столики. И тройка слуг в стиле «чего изволите». Так что ухватил я пожрать, думал уже подействовать змею на нервы… в смысле, выразить приязнь и оказать поддержку. Но тут начали подваливать прочие гости. И оказалось их и вправду немного, шестнадцать владеющих, не считая меня. И пять из них Лидари, причём явно из разных прайдов. Три дамы и пара наоборот. Остальные — чиновники высокого пошиба, два главы Родов, но явно в качестве «друзей дома», судя по общению. В общем, такая, скорее домашне-дружеская тусовка, в которой я не очень понимал, что делаю. Как-то… впрочем, позвал — и пришёл, махнул я лапой, налегая на вполне съедобное угощение. Народ же выдавал тосты, общался-питался, ну и всякие байки травил, не без этого. Выходили именно дружеские посиделки, а не традиционная гулянка, с пьянками, драками и потрахушками. Даже меня в беседу как-то вовлекли, всякими вопросами и всё такое. Довольно занятное общество, из которых половина — гостьи бывшей Лидари, а половина Серпента. Может, и не пригодится никогда, но и лишним знакомство не будет.

А Серпент, тем временем, радостно воплощал картину с моего «медицинского» дара. Не нажирался в зюзю, но боролся с зелёным сородичем с достойной уважения самоотдачей. А когда, часов в девять пополудни, народ стал рассасываться (что ещё раз указывает, что была это не гулянка, а посиделки занятых людей), ухватил меня под руку и, шипя перегаром, потащил на «давай выпьем». Я заинтересовался, в смысле: может, пойму, что Серпенту от меня надо, не конкретно, а вообще. Ну, в том смысле, что его благорасположение к видому из Зажопинска, с не самым сахарным характером, всё же несколько чрезмерно. Да и Эвта за нами шла, что было совсем занятно: обычно в таких пьянках, всё же, дамы не участвуют.

Но оказалось, что ухватил меня змеюк не из-за пьянки, а именно чтобы рассказать свою историю. Любви и ненависти, именно так — то ли на алкоголе прорвало, то ли… Ну скажем так, я понял, что во мне Серпент нашёл. Он меня искренне считал (что, в чём-то, было именно так) собратом по несчастью.

Так вот, Серпент — тотемный дух, чьё имя принял последний оставшийся в живых из рода Змеивичей Трунк или Трункус. Последнее — дополнительная причина проржаться, потому что имя было говорящим, как и у Михолапа. Но если у бывшего теловладельца всё однозначно, то Трункус было словом… многозначным. И ствол (есть надежда что древесный, но без уточнений), и крепкое дерево, и… колода. Хотя подколодной в данной семейке выходила скорее супруга. Но и это не точно: дерябнувшая поллитру «а за компанию» дамочка, хихикая, делала тонкие намёки, что с таким мужем — никто больше не нужен. Тонкость намёков тонкостью, но судя по всему, змей был не просто териантропом, но и многочленом в самом прямом смысле слова, на основе зверя-прототипа.

Впрочем, смех смехом, а история Трунка не самая весёлая. Обнаружил на месте пограничного с Золотой Волостью родового гнезда пепелище, он немного обиделся. Немного поизвивался, пошуршал и выяснил, кто такой серпентофоб. Ими оказался род владеющих данников-корифея, уж чёрт знает, с чего Змеевичей не взлюбивших, возможно — за деньги Змеевичей, которые не у них.

И потравил, к чертям, за месяц, весь род до последнего. Собственно, как и у Михолапа с Феллисами, так что «близость» тут не надуманная. Но если Михолап «развлекался» в глубоком зажопинске, то Змеевич — в сердце золотой волости. И… не прятался. Потравив последнего кровника, на вопрос «а не ты ли потравил уважаемых?» пожимая плечами ответил «я».

— И по укладу действовал, за дело. Да и жить не очень хотелось, Михайло, — шипел Серпент, которого Лидари погладила по лапе.

В общем, потравщика власти портового города задержали (со всем уважением), дождались инспекции Лидари. Которая постановила — объявил бы кровную месть по чести, то был бы прав. А травил тайно, исподтишка, данников Корифеевых. И повинен смерти.

Несколько отошедший от ПТСР змеюк показал неприличный жест Лидари, а потом стал метелить протянувшую к нему лапы Эвту. Отметелил до безоговорочной победы, жрать и обоссывать не стал, а вот оттрахать — не отказался. «Глянулась она мне» и всё такое. Ну а «ей» — и сила невольного любовника, и импринтинг владеющих. Ну и нестандартный тип агрегата Змеюка тоже, как мне видится, сыграл в этой истории не последнюю роль.

Ну а результат я наблюдаю и сейчас. Довольно… грустная, смешная, ну и вообще — интересная история, дающая ответы на многие вопросы. Так что выслушал, искренне пожелал всякого хорошего.

— И тебе с той рыжей удачи, Михайло, — на прощанье прошипел Серпент.

Ну, я бы тоже не отказался, с некоторым сплином думал я, трясясь на аркубулюсе до дома. На пороге мимо меня прошмыгнул какой-то слабенький одарённый — то ли двери перепутал со Счётами, то ли к Грошену или ещё что, подумалось мне. И вот, захожу в холл, как Грошен, поздоровавшись, сообщает:

— Вам послание, письмо, Михайло Потапыч.

Я конверт цапнул, открыл сразу, пробежал взглядом…

«Не дури!» — послышалось от Потапа.

— Мне срочно нужно обернуться, Потап!

«Обернись, но не дури!» — не отказал в потоке энергии топтыгин, выворачивая меня практически за секунду.

И, с места, я просто вышиб двери с косяком, бросаясь за давешним одарённым. Дело в том, что в письме было:

Потапыч! Уважаемая Лиса Рейнар пленена и жизнь её зависит от того, будешь ли ты послушен. Желаешь увидеть её живой — на рассвете сего дня жди в версте по тракту от Золотого, посолонь. Коль не будет тебя, или будешь не один, или к Рейнарам побежишь — смерть ей!

При этом голову я не терял. И по завету Потапа, и потому, что если в таких раскладах терять голову фигурально, реальная потеряется очень быстро. Но мне нужен был доставивший письмо. Срочно и быстро, информация от него. Я вариантов, от того, что про Лису эти рейнаронеперы только слышали, до того, что это сама рыжая «испытания чувств-с» затеяла, надумал много. И не все идиотские, вот только в этом случае мне нужно ТОЧНО знать.

Так что нёсся по улице Золотого огромный, отсвечивающий пламенем, оскаленный беролак, совершая трёхметровые прыжки. И даже если это шутка — шутнику будет невесело.

Content

Потапыч: Золотой Стряпчий

1. Возвращение адвоката

2. Внезапные хлопоты

3. Союз Фемиды и Клио

4. Предаукционная суета

5. Львиный залог

6. Деловые переговоры

7. Медвежья Услуга

8. Первое дело

9. Владетельный гопник

10. Обжора

11. Поверенный по-зимандски

12. Жреческое доверие

13. Будни владетелей

14. Сплошное видомство

15. Сводничество

16. Стряпчие дела

17. Проблемная доверительница

18. Поверенная суета

19. Зал сюда

20. Танцульки с романтикой

21. Госзаказ

22. Следственная экскурсия

23. Гопники и стражники

24. Оскал коррупции

25. Проданный суд

26. Ревизия имущества

27. Неуловимый Джо

28. Огненная вода

29. Рябые сказки

30. Дежавю

31. Подозрительный визит

32. Нежданная прибыль

33. Концесловие