Саша Фишер

90-е. Шоу должно продолжаться 3

Глава 1

— Как ты убедил Сэнсэя на такое? — прокричала мне на ухо Ева. Все равно я едва расслышал сквозь шум беснующегося зала. Вот теперь это стало похоже на рок-концерт. Некоторые повскакивали и ломанулись к сцене. Пространство там было не очень приспособлено для подобного, между краем сцены и первым рядом была довольно узкая полоса. Вот ее-то всю и заполнили те, кто успел вскочить со своих мест первыми. Ну что ж, зал мои «ангелочки» взорвали, ничего не скажешь. Хотя не уверен, что все были в восторге именно от их выступления, конечно. Но их точно запомнили. Виданное ли дело — ноунейм-группа, на бэквокале у которой вдруг взялся петь САМ Сэнсэй. Среди новокиневской публики его любили и знали, пожалуй что, больше, чем БГ…

— Это была его идея, — ответил я тем же макаром. В смысле проорал в самое ухо.

— Обалдеть, конечно! — Ева рассмеялась, запрокинув голову. — Пусть теперь только попробуют вас не принять!

Я обнял Еву, мы вскочили, принялись подпевать и прыгать. В общем, вести себя, как и полагается на рок-концерте. Как и все остальные в этом зале.

Задора публики хватило даже на то, чтобы остальные выступавшие кандидаты в рок-клуб получили свой кусочек орущей рядом со сценой публики, «коз» и огоньков зажигалок. Будто Сэнсэй своим появлением повернул переключатель с состояния «мы на выставке достижений рок-хозяйства» на «мы пришли на рок-концерт и будем ОРАТЬ!» И вся патлатая братия будто резко вспомнила, зачем она вообще ходит на концерты.

Банкин объявил перерыв, все радостно ломанулись к выходу, устроили в дверях кучу-малу, и постепенно вывалились в фойе, радостно галдя. Выстроились очереди в туалет и к кафешке. А самые продуманные заняли темные уголки, чтобы отхлебнуть из бутылок «горючего». Кое-кто попытался закурить, но это администрация, в лице склочной бабки, быстро пресекла это безобразие. Не демократичные и нафиг никому не нужные «химики» же! Тут завтра утром будут детские коллективы народного танца соревноваться в том, что круче пляшет калинку-малинку. Мы с Евой вышли в числе последних. Ева держала меня за руку, кажется, она волновалась за это все гораздо больше, чем я. Я покрутил головой, высматривая своих. Ага, вон там из толпы торчат рога Астарота. Раз народу так много, значит Сэнсэй с ним вместе вышел.

Можно расслабиться, все получилось. Вряд ли кто-то еще на скучных отчетниках устраивал такой же фурор. Реальность даже немного превзошла мои ожидания. Я предполагал, что публика возбудится, когда неожиданно увидит незапланированного кумира, но чтобы вот так…

Впрочем, это же психология толпы. Эмоция срезонировала, буйство покатилось, как снежный ком, вовлекая всех, даже случайных бабок-гардеробщиц, сунувших в зал свои любопытные носы.

И сейчас все продолжали. Вопили свои кричалки, скакали радостно, выкрикивали «Хой!» неизвестно по какому поводу. Разве что не крушили ничего. Градус алкоголя не был настолько зашкаливающим, чтобы у местной публики снесло крышу настолько, чтобы начать гадить в ДК Профсоюзов. Родной дом, все-таки.

Среди общего гомона разобрал, как сбиваются компашки для «продолжения банкета». В отличие от «Рок-провинции» здесь рокеров никто на ночь оставлять не собирался. В десять вечера всех отсюда выгонят и закроют заведение до утра. Но народ резонно сообразил, что нельзя пропадать зря такому хорошему настроению. Так что уже слышались знакомые имена хозяев разных тусовочных мест. Сам я особо не переживал. У нас как раз все было в порядке с планами на вечер. Сэнсэй пожелал, чтобы афтепати отчетника проходило в, как он ее к трем утра назвал, «нехорошей квартире, если вы понимаете, о чем я».

А сейчас все было хорошо. Астарот лучился самодовольством и купался в лучах славы и внимания. Даже просто постоявший рядом Сэнсэй вознес нашего фронтмена на совершенно головокружительную высоту. С ним хотели стоять рядом, обниматься, жать ему руки. Девицы какие-то вокруг крутились. На меня никто особо не обращал внимания. Вот и отлично.

— Вова! — Света вынырнула из патлатого водоворота, или, точнее, конечно, человековорота, и бросилась ко мне. Радостная, на круглом невыразительном лице сияет улыбка до ушей. — Ты даже не представляешь!

— Что такое? — усмехнулся я. — В правлении рок-клуба случилось удивление?

— Удивление? — засмеялась Света. — Да это мягко сказано! Пойдем, покурим, у меня есть пять минут, расскажу, что успею.

— Мы не курим, но все равно выйдем! — ответил я, увлекая Еву и Свету к выходу. Снегопад снаружи продолжался, но благо было не очень холодно. Мы протолкались среди курящих чуть в сторонку, спрятались от ветра за разлапистой елкой, растущей справа от входа.

— Абзац просто, Вовка! — Света дрожащими от возбуждения пальцами попыталась извлечь из пачки сигарету, уронила ее, наклонилась, чтобы поднять. Та была вся в налипшем снегу. Света фыркнула, достала из пачки вторую. Подкурила. Выдожнула дым. — Представляешь, сейчас весь наш худсовет в полном составе набился в каморку к Банкину и принялся друг на друга орать. Все высказывают претензии, что нафиг такие сюрпризы делать, и вот их-то обязательно должны были предупредить. И все уверены, что зачинщик этого всего кто-то из них.

— А что там с голосованием? — спросил я.

— Ты слушай! — Света глубоко затянулась, закашлялась и засмеялась одновременно. — В общем, ты же знаешь, что против вас активно топил Ян, да?

— Что-то слышал, ага, — пожал плечами я.

— Ну так вот, — Света снова затянулась. Выдохнула. — И еще в этом месяце целых три группы мажоров пришло. Знаешь же, кто это?

— Неа, не представляю, — я покачал головой.

— Ну это детки номенклатуры, которые решили, что они рок-музыканты, — хихикнула Света. — Их принимают без конкурса всякого, просто потому что их папы приносят деньги, аппаратуру и прочие нужные вещи. Так что они, вроде как, решили, что «Ангелов» твоих прокатят.

Света замолкла и посмотрела на меня чуть испуганно. Кажется, сболтнула лишнего. Но увидела, что я продолжаю безмятежно улыбаться и никак свое неудовольствие не выражаю, вздохнула с явным облегчением.

— Я тебе ничего не говорила, потому что сама узнала только сегодня, — торопливо уточнила она. — Как раз когда они все друг на друга орали. В общем, пока они не договорились. Скорее всего, отложат решение до завтра, и про членство в рок-клубе на доске объявлений вывесят.

— Тебя никто не заподозрил? — подмигнул я.

— Нет, что ты! — засмеялась Света. — Они когда в комнату набились, меня вообще не заметили. Никому даже в голову не пришло, что я могу быть причастна.

— Нормально мы с тобой всколыхнули болотце, — я по-дружески приобнял ее и похлопал по плечу. — Ты же докурила? Пойдемте внутрь, а то простудимся.

Вовремя.

Нездоровый движ я заметил прямо от входа. Два человека стояли друг напротив друга, набычившись. Квадратный Ян, с торчащими соломенными патлами, и коренастый Боба. По габаритам он Яну здорово уступал, но выглядел во сто крат опаснее, особенно сейчас. Покачивался, ощерившись, как готовый броситься хищник.

И вокруг них образовалось довольно обширное свободное пространство.

Драка еще не началась, но вроде как вот-вот готова вспыхнуть.

— … почему сюда вообще пускают всяких гопников? — возмутился Ян.

— Да ты хлебало-то завали, чмо патлатое, — угрожающе проговорил Боба. Справа от него нервно крутилась какая-то ярко накрашенная фифа и пыталась хватать его за рукав. Где-то здесь уже подцепил, ловелас златозубый. Как только ему удается это с такой-то рожей? — Ты на вопрос мой ответишь, или зассышь и в сортире спрячешься?

— Да кто ты такой вообще, чтобы я на твои вопросы отвечал? — Ян говорил нагло, но голос подрагивал. Он озирался в поисках поддержки, но как-то никто не торопился вступать в этот диалог на повышенных оборотах.

— Нечего сказать значит, да? — снова ощерился Боба и сделал шаг вперед. Ян отшатнулся. Улыбка Бобы стала шире. — Ссышь, патлатое чмо, да? Я ведь не посмотрю, что ты здоровый. Всю харю тебе расшибу, трепло позорное!

— Да вызовите милицию кто-нибудь! — взвизгнула какая-то девушка. Я двинул поближе. Интересно, почему за Яна никто не торопится заступаться? Боба тут вроде один, а рокеров — толпа. Запинали бы, только в путь, даже гавкнуть бы не успел.

— Что тут за кипиш? — спросил я, шагнув вперед. — Боба, ты чего на Янчика наезжаешь? Он у нас знаменитый музыкант все-таки.

— А, Вован, здорово! — Боба чуть расслабился и перестал быть похожим на готовящегося к атаке волка. — Ты эту гниду давно знаешь?

— Не понял сейчас, ты про кого? — я простодушно развел руками.

— Да вот это чмо патлатое! — Боба мотнул подбородком в сторону набычившегося Яна.

— Не знаю даже, — я пожал плечами.

— Ты вот что… — лицо Бобы снова стало злющим и угрожающим.

— Почему меня не удивляет, что они знакомы, — презрительно прошипел Ян.

— А ты заткнись лучше, гандон штопаный, — Боба снова шагнул вперед, но я придержал его за рукав. — Вован, ты знаешь, что этот мудрила про тебя говорил?

— Понятия не имею, — хмыкнул я.

— Прикинь, захожу в сортир, чисто отлить, а там этот, — снова кивок в сторону Яна. — И натурально, поливает тебя говном за глаза. Ну я, чин-чином подошел, спросил, а не попутал ли берега этот патлатый переросток. И не хочет ли он за свои слова ответить. А тот полез в отмазы и начал мне ментами угрожать. Да ты же знаешь, Вован, я же руки распускать лишний раз не люблю! Но тут прямо кулаки зачесались. А он еще и разорался, чтобы меня выгнали. Выгнали, прикинь! Ну, пришла бабуля, я ей чинно-благородно объяснил, что вот, мол, мой билет. И я пальцем никого не тронул. Только у чувырлы этого спросить хотел. Бабуля ушла, а этот ушлепок вышел, значит, из сортира и снова начал языком молотить. Ну я к нему снова и подошел. Мол, ты такой дерзкий, потому что у тебя в травмпункте абонемент или что? А он…

— Я понял, — засмеялся я. — Ты же обещал себя хорошо вести!

— Так я разве чего-то нарушаю? — всплеснул руками Боба. — В натуре, я же вежливо спросил. А он мне… Мля, ты только посмотри на это рыло! Нет, я в натуре его отмудохаю!

— Боба! — я толкнул его локтем в бок.

— Да не ссы, Вован, не буду я здесь бучу затевать, — Боба похлопал меня по плечу. — Но за такое хлебало разбить — это как раз хорошее поведение, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. Посмотрел на Яна. Тот выглядел… довольно жалко. Вроде бы, весь такой взбешенный, но глаза бегают. Из его «свиты» вокруг никого, они как-то здорово вовремя расползлись по темным углам. И еще от его массивной фигуры прямо-таки разило страхом. Ну, то, что Янчик трусоват, я и раньше знал.

— Че зыришь, будто я тебе чирик должен, а? — снова дернулся в сторону Яна Боба. И заржал, когда тот нервно отшатнулся. — Ссыкло этот… как ты его там назвал? Янчик? Подожди, это же не тот самый Ян, который с Цеппелинами?

— Он, ага, — кивнул я.

— Тьфу ты, — Бобу даже передернуло. — А мне ведь их песни даже нравились. Дома две кассеты есть. Вернусь, в мусорку выкину. Не смогу теперь отделаться, что музыку такое говно делает.

— Ты же уходить не собираешься? — спросил я.

— Да вот еще! — фыркнул Боба. — Сейчас вторая половина концерта начнется, а у меня билет есть, все чин-чином!

— Да кто тебе вообще билет-то дал? — возмутился Ян, но в конце фразы голос предательски сорвался.

— Не твое дело, гнида! — немедленно отозвался Боба. — И язык свой поганый лучше в жопу засунь.

Тут Боба неуловимо быстрым скользящим шагом рванул вперед и оказался вплотную к Яну. Ухватил того за грудки и тряхнул.

— Слушай сюда, гамадрил красножопый, — заговорил он прямо ему в лицо. — Я тебя поймаю и отмудохаю, понял? Думаешь, не узнаю, где ты живешь или тусуешься? Да тебя здесь любой мне сдаст, потому что ты всех здесь мурлом своим протокольным заманал уже. Так что ты оглядывайся лучше и в беге тренируйся, хрен надувной, понял?

Боба отпустил Яна и тот инстинктивно метнулся назад. Глаза дикие. Боба одернул олимпийку.

— Ха, зассал, — он сверкнул золотым зубом. — И правильно. Глянь вокруг, это же вроде твои друзья. И никто не кинулся к тебе на подмогу, я мог уже три раза перо под ребро тебе насовать. Значит ты их тоже уже всех достал, понял?

— Боба, угомонись, — сказал я, придерживая златозубого качка за плечо.

— Я не понял, ты эту гниду защищаешь что ли? — нахмурился Боба. — Он же про тебя тут говорил, что…

— Боба, ну что ты упертый такой? — я укоризненно покачал головой. — Ну болтает, да и шут с ним. Себе только карму портит. А ты, если набедокуришь, больше ни на один концерт не попадешь. Слышал поговорку про чужой монастырь?

— Карму, говоришь, себе портит? — ухмыльнулся Боба. — Я бы ему лучше лицо попортил, ну да ладно. Но, мля, такое в натуре прощать нельзя же…

— Боба, я разберусь, не маленький, — тихо, но жестко сказал я. Боба посмотрел на меня, прищурившись. Расслабился, подмигнул, зыркнул еще разок в сторону Яна.

— Да понял я, понял, — сказал он, нашаривая рукой талию все еще болтающейся рядом вульгарной девицы. — Больше не лезу, раз это твои разборки! Мы лучше с Маняшей обратно в зал пойдем!

Повисло недолгое молчание, потом фойе снова наполнилось гомоном. К нам с Евой и Светой сквозь толпу направился Сэнсэй. В одной руке — бутылка вина, в другой — надкусанное яблоко. На лице блаженство.

— Между прочим, я на стороне твоего золотозубого приятеля, — сказал он. — Янчик и правда что-то… берега попутал, выражаясь его языком.

— Да ладно, забей, — я пожал плечами.

— У меня есть одна история про высокое искусство забивать в нужный момент, но я ее лучше расскажу уже дома, ладно? — медленно проговорил Сэнсэй, глядя куда-то мимо меня. — Сейчас нам Женя изо всех сил подает знаки, что перерыв закончился. Идем в зал?

— Да-да, пять минут, Турецкий, — покивал я. — Идите, я догоню. Кофейку хлебану в кафешке, пока буфетчик домой не сбежал.

Публика спешно втянулась в зал обратно, в фойе остались только пара бабулек и прикорнувший возле колонны волосатик. Видимо, он сюда уже пришел готовеньким, на концерте еще добавил, и теперь видит сладкие сны о том, как он колбасится, судя по дергающейся руке.

— Что-то случилось? — тревожно спросила Ева, коснувшись моей руки.

— Шумно, — усмехнулся я. — Ночь не спал, хочу кофе. Тебе купить?

— Давай, — взгляд Евы стал цепким и внимательным. Она пристально смотрела на меня, когда я расплачивался с буфетчиком. Взяла из моих рук чашку с кофе, опять же, не отрывая взгляда. — Если хочешь, я могу с ним поговорить, чтобы он успокоился уже.

— Что? — встрепенулся я.

— Просто у тебя такое лицо… — сказала Ева. Проигнорировала столики и села на подоконник.

— Да все нормально, правда, — я потерся щекой об ее плечо и отхлебнул свой кофе. Ну как, кофе… Эта бурая жижа на кофе похожа почти не была. Но какой-то кофеин там, наверное, все таки был. — Даже отлично все. Или лучше, чем отлично. Я просто слегка завис, со мной бывает. Нам ведь еще после концерта в гости идти, ты же помнишь?

Ощущение было, что в квартиру набилось человек сто, не меньше. Кого-то Сэнсэй сам позвал, кто-то удачно упал на хвост, кто-то проследил и проскользнул ужом. В общем, дым коромыслом, в каждой комнате движ и толпа народу. Кто-то бренчит на гитаре и голосит с надрывом «Время колокольчиков» Башлачева. В когда-то самую холодную комнату приволокли магнитофон, хрен знает, откуда взяли. Включили сборник рок-баллад, выключили свет, оставив в качестве иллюминации фонари Ленинского проспекта, и устроили там танцевальный рай для любителей медляков.

На круглом столе выстроился строй разномастных бутылок, а вот закуской никто особо не озаботился. И только одну комнату Сэнсэй категорически закрыл для посещений праздно шатающимися гостями — самую дальнюю. Группа «Папоротник» предусмотрительно оборудовала себе там плацдарм для отступления, так сказать. Завтра им предстояло еще играть концерт, так что они заранее позаботились о том, чтобы им было, где удобно упасть и проспать до обеда.

Я взгромоздился на подоконник, для вида держа в руках кружку с чем-то алкогольным. Пить сегодня я больше точно не собирался.

Хорошо.

Банкин в конце концерта прямо со сцены объявил, что они не готовы пока огласить результаты голосования, потому что возникла какая-то путаница. И пообещал на неделе вывесить их на доске объявлений. Кого-то это возмутило даже. Почему, мол? Всегда же сразу говорили!

Хорошо. Как бы сейчас не повернулось дело, все равно все получилось отлично. Я краем глаза видел телевизионщиков, это значит, что внезапное появление рок-звезды общероссийского… хотя стоп… Наверное, еще общесоюзного, пока что, масштаба. Короче, внезапный выход Сэнсэя на сцену на выступлении какой-то никому неизвестной группы обязательно попадет в новости. И группа из никому неизвестной сразу превратится в новостной повод.

Хо-ро-шо.

Чуть не отхлебнул шмурдяка из кружки. Остановился. Организм Вовы-Велиала к алкоголю не очень устойчив, так что нефиг… злоупотреблять.

— Велиал, — к окну, на котором я сидел, подошел Астарот. — Надо поговорить…

Глава 2

«Интересно, как скоро Астароту придет в голову светлая мысль, что он — суперзвезда, а я пригревшийся в лучах его славы прилипала?» — подумал я, проводив взглядом удаляющегося в сторону туалета фронтмена. Похоже, что довольно скоро. Уже сейчас заметно, как его раздуло от гордости и самодовольства.

И о чем он хотел поговорить, я не понял. Пустился в рассказ о том, как они с Сэнсэем разговаривали про Ярославль, оказывается, они оба там были. И на полуслове он свою речь прервал и ушел.

Кажется, он уже здорово накидался. И перекрыло пережитыми эмоциями еще.

Парадоксальная личность наш Астарот, вот что. На сцене он реально хорош. Уверенный, величественный. Из зрительного зала не видно его плохо прокрашенные волосы и следы от подростковых прыщей. Неплохой голос и отчаянная такая харизма.

Но вот когда он оказывается просто среди людей, мне натурально иногда хочется отодвинуться в сторонку и сделать вид, что я его не знаю.

Испанский стыд какой-то.

Или, как это сейчас правильно говорят, кринж.

Да, пожалуй, это слово подходит идеально.

На самом деле, имеет смысл обдумать ситуацию, когда «ангелочки» мои взбрыкнут, решив, что я добились успеха, потому что такие талантливые и особенные. И все получилось как бы само по себе, а я тут совершенно ни при чем.

И я даже примерно знаю, когда это произойдет.

Когда к творчеству добавятся деньги. Испытание деньгами для компашки друзей — одно из самых тяжелых. Каждый начнет у себя в голове считать, кто и сколько на самом деле вложил в общее дело, понадобится озвучивать и составлять договоры. И проговаривать вслух разные не очень приятные вещи.

Такой момент обязательно настанет.

Вопрос времени. Ну и денег, разумеется.

Я пожал плечами. В любом случае, я рано пытаюсь дуть на воду. Деньги надо еще заработать.

А сейчас, вместо того, чтобы сидеть на подоконнике с глубокомысленным видом, надо бы заняться делом. Пока градус алкоголя в крови невысок, шутки смешные, а юные лица не расплылись восковыми масками.

Я проскользнул в «запретную комнату», порылся в своей сумке и извлек камеру. На концерте я не снимал вполне сознательно. Ценность концертных записей ручной камерой с точки зрения контента, прямо скажем, невелика. Тем более, что моя «дживисишка» пишет только монофонический звук. С одной стороны, стоило, конечно, запечатлеть исторический момент, когда на сцену вышел Сэнсэй. Обалделое выражение лица Банкина, беснующийся зал и вот это все. Но в зале были и другие камеры. И одна из них точно принадлежала ТВ «Кинева». Так что надо сделать две вещи — записать дома на видике выпуск новостей об этом моменте. Наверняка же будет. И потом выпросить «сырую» концертную запись.

Следующий час я бродил по квартире, глядя на всех сквозь окуляр видоискателя.

— … басист набухался и лежит заблеванный. Прикинь? Нам на сцену через полчаса, а он — в говно! Что делать? Потащили в туалет. Илюха здоровый же, черт! Отбивается. Еще и блюет по дороге. А там в туалете еще и раковины нет!

— В смысле — нет? А куда делась?

— Да в душе не ковыряю! Выломали когда-то, а чинить не стали. В общем, представляешь, клетушка с собачью конуру, один унитаз, нас двое и блюющий Илюха. Мы его башкой в унитаз суем, а он до воды не достает. Мычит только что-то. А мы сами тепленькие уже были, так что не сразу догадались, что за шнурок дергать надо.

— В смысле — смывать?

— В общем, картина маслом — Илюха лежит мордой в унитаз, Краб его коленом прижимает сверху, чтобы не выскочил. И я дергаю за шнурок, потом жду, когда вода снова наберется, и опять дергаю. А тут по коридору идет директриса…

Деревянный узор паркета, исписанные стихами и философскими высказываниями обои. Это я услышал в коридоре громкий смех и двинул туда.

— … никто же потом не найдет свои!

— Нееет, ты не понимаешь! Это мое творческое высказывание!

У двери высится пирамида из сапог, ботинок и прочей обуви. Творец этой инсталляции ползает рядом на четвереньках и пытается пристроить на вершину красный женский сапог с устрашающей шпилькой.

Интересно, где Сэнсэй? Воспользовался суматохой и спать сбежал? Надо на кухне проверить.

А вот и он, точняк. Сбились в тесный кружочек, в центре — эмалированный тазик, в нем стоят и плавятся три свечки. Блин, ни хрена ведь на записи видно не будет! Иногда пламя выхватывало из темноты сосредоточенные лица.

— В шуме воды я всегда слышу какую-то музыку, — почти шепотом говорил Сэнсэй. — Когда закипает чайник или душ льется. Она звучит очень тихо, едва слышно. Всегда хочется выключить воду, чтобы можно было ее разобрать. Но…

— Если воду выключаешь, она тоже замолкает… — подхватил Бельфегор.

— На самом деле музыка звучит все время, — продолжил Сэнсэй. — Но ее так много, что она заглушает саму себя. И чтобы расслышать отдельные ноты, нужно сосредоточиться…

— Или включить воду… — сказал кто-то из темноты, по голосу не опознал, кто именно.

— … и вода войдет в резонанс с нотами, и ты услышишь мелодию, — закончил мысль Сэнсэй.

Подключение камеры к телевизору оказалось тем еще квестом. Инструкция, к счастью, оказалась на английском. Приятель мамы приволок из Японии экспортный вариант камеры. И по инструкции все было вроде понятно. Воткнуть, нажать, готово. На практике же… В общем, я так и не понял, в какой момент камера перестала кочевряжиться и выдала на экране движущиеся картинки с вчерашнего ночера.

Первый блин, можно сказать.

На самом деле, качество картинки неожиданно оказалось даже лучше, чем я думал. Только вот снимать мне еще учиться и учиться. Это в моем телефоне в далеком будущем будет встроенный стабилизатор. А тут все подергивания и подрагивания пальцев были видны на экране без всякой маскировки. И еще, надо запомнить на будущее — камеру вести нужно мееееедленнее. А то эти размазанные перескоки у кого угодно морскую болезнь вызовут. Но сочные сценки попадались. Как Астарот говорил тост, например, неплохая сценка. И танцующая в темноте с двумя свечками девушка. Под Dire Straits.

Годится. Атмосферная квартира. Не очень трезвые, но вполне внятные разговоры. Байки, рассказанные с экспрессией. И даже немножко компромата.

Я написал на подкассетнике сегодняшнюю дату. Подумал и добавил — афтепати отчетного концерта рок-клуба. Сэнсей.

Надо бы озаботиться запасом этих кассет, вот что. А это не такая простая задача, как кажется на первый взгляд. В свободной продаже я пока что их вообще не видел. Может быть, в Москве уже и открылись всякие фирменные магазины зарубежной техники, но в Новокиневске пока что ничего такого не было. Значит надо будет на рынке этот вопрос поднять. Во-первых, Серега из ларька звукозаписи может знать. Он же где-то кассеты пустые оптом покупает. Может быть, там же и мини-VHS есть? Ну и можно еще у тех, кто в Москву мотается попросить.

Я отсоединил камеру от телека. Воткнул батарею в зарядник. Выдохнул.

Переодеться, пообедать и мчать обратно в «нехорошую квартиру». Будить спящих и перемещаться в студию к Шутихину.

Какой-то такой план дальнейших действий.

Я потянулся, зевнул.

Забавно. Есть понятие фантомной боли. А у меня — фантомная усталость. Каждый раз, когда я сплю вот так, урывками, и ношусь по городу, как с подожженным хвостом, я как-то автоматически себе представляю, как бы я себя чувствовал в своем прежнем теле, которому полтос. У меня бы ныла поясница, в голове клубились мутные облака, и соображалка работала бы с перебоями. Вот и сейчас я совершенно машинально мысленно застонал, что опять предстоит бессонная или почти бессонная ночь. Вот только состояние для нытья не подходило. Чувствовал я себя вполне бодро, даже, я бы сказал, задорно. На краю мыслительного процесса даже вспомнилось, что студия Шутихина в соседнем подъезде от квартиры Евы. А значит, когда станет скучно, можно будет тихонько вместе с ней ускользнуть, и…

Классно быть молодым, вот что!

Как бы иллюстрируя свой боевой настрой, я несколько раз упруго присел, принял упор лежа, отжался десяток раз. Прыжком поднялся на ноги.

И направился на кухню, насвистывая «Шоу маст гоу он…» тихонечко.

Сестра вернулась из школы в тот момент, когда обед свой я как раз наливал себе чай. С грохотом сняла ботинки, пробурчала что-то, невнятно, но зло. Прогрохотала пятками до своей комнаты, грохнула дверью. «Видимо, не задался денек у сеструхи…» — подумал я, не отрывая глаз от книжки. Заразился маминой привычкой читать за едой. Неплохой способ разгрузить мозги и купировать свою ломку по гаджетам, которая периодически давала о себе знать. Сегодня мой обед проходил под «Таинственный остров» Жюля Верна. В детстве его до дыр зачитал. Но сейчас тоже идет с удовольствием.

В глубине квартиры скрипнула дверь, и снова раздались шаги. Теперь уже более спокойные. Крадущиеся такие.

— Привет, — хмуро сказала сестра, стоя на пороге кухни.

— Угу, — кивнул я. — Там в холодосе есть котлеты с гречкой и салат еще.

— Я не хочу, — скривилась Лариса, продолжая стоять у меня над душой.

— Чайник горячий, — добавил я. — И полкоробки птичьего молока еще осталось.

— Да не хочу я есть! — отмахнулась сестра.

— Окей, — кивнул я и оторвал взгляд от книжки. — А чего тогда хочешь?

Нда, похоже, и впрямь день не задался. Глаза и нос красные, губы сжаты и подрагивают.

— Так… — сказал я. — Давай, садись. Чаю я тебе сам налью. Протесты не принимаются. Что там у тебя случилось? Кто-то обидел?

— Слушай, Вов… — Лариса села на табуретку и зажала ладони между коленок. — У тебя было когда-нибудь, чтобы про тебя врали всякое, а ты ничего с этим сделать не мог?

— Не знаю, — я достал из сушки ларискину чашку с Матроскиным из Простоквашино. Плеснул заварки, долил кипятка из чайника. Посмотрел на сеструху еще раз. — Болтают-то за глаза.

— А если не за глаза? — сестра шмыгнула носом и всхлипнула. В уголках глаз появились слезы.

— Рассказывай давай, — я бросил в чай лимон, насыпал две ложки сахара. Она всегда так пила чай, запомнил уже. Вернулся за стол. Сел напротив, заглянул в глаза. — Что стряслось, кто болтает?

— Ну… В общем… Я сама, наверное, дура, что согласилась… — замялась Лариса.

— Еще на шаг назад, — я дотянулся до холодоса, достал оттуда прямоугольную коричневую коробку. Птичье молоко нам Джамиля притаскивала свежайшее, прямо с кондитерской фабрики. — Давай, сжуй конфетку, и рассказывай.

— Фу, желтая… — Лариса отложила надкусанную конфету. — В общем, есть один парень… Нет, не так. Ну, в смысле, парень есть, конечно, но не в нем дело. Или в нем…

Лариса замолчала и нахмурилась. Шмыгнула носом. Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— В общем, на дне рождения Светки Котвановой я танцевала с одним парнем, студентом. Мне песня понравилась, под которую мы танцевали, и я ему сказала. А потом он говорит: «Пойдем ко мне, у меня этого певца целый альбом». А я говорю: «Пошли!» Оказалось, он живет в том же подъезде. Вот мы заходим, а у него никого дома. Я говорю: «Ну давай уже, ставь музыку!» А он засмеялся и начал приставать. Я его оттолкнула и говорю: «Ты че? С дуба рухнул? Мы же не знакомы совсем!» А он, такой, сразу отстал, давай извиняться, предложил посидеть и чаю попить.

— Пока звучит неплохо, — сказал я.

— В общем, мы попили чаю, а потом он говорит: «Ты иди, а я попозже приду, мне нужно тут кое-что сделать». Ну и я ушла. Вернулась к Котвановой, там как раз торт начали резать. Ну и, тут же начались шуточки, типа, а что это вы там вдвоем делали и все такое. Ну я говорю: «Ничего, музыку слушали». А потом звонок в дверь, вернулся тот парень. Такой… ну… Лыбится, рубаха расстегнута. На шее засос.

— У него в шкафу другая девушка пряталась? — хмыкнул я.

— Ага, счас… — огрызнулась Лариска. — Он с парнями на кухню ушел, а потом все вышли и на меня стали ТАК смотреть… И шушукаться. Я сначала не поняла, что происходит, а потом меня Котванова, такая, отвела в сторону и говорит: «Знаешь, Корнеева, ты бы лучше раньше сказала, что ты шлюха, я бы тебя не приглашала даже!»

— Как, говоришь, этого парня зовут? — поинтересовался я деланно-равнодушным тоном. Правая рука сжалась в кулак.

— Да неважно… — Лариса вздохнула. — В общем, я говорю Котвановой: «Что за ерунда?» Не понимаю ничего. А от меня все отодвинулись, как будто я больная. А Мичурин так вообще подошел и начал предлагать пойти перепихнуться по-быстрому, ну, раз уж я такая опытная давалка. В общем… Я попыталась сказать, что это все вранье, что ничего не было. Но мне не поверили. Ржали, обзывались. Я убежала. А там этот парень еще… Говорит: «Ты извини, я же не мог им сказать, что ты не дала, они бы тогда меня оборжали…» В школе теперь ад. И я… В общем…

— Тихо, милая, — я пододвинул свой табурет поближе к ней и обнял за плечи. — Дерьмовая история, вот что.

— И что мне делать? — Лариска всхлипнула, и слезы, так долго клубившиеся в уголках глаз, покатились по щекам.

— Ничего, — я пожал плечами. — Ну, кроме того, что сказать мне, кто такой этот студент, я нанесу ему короткий визит и ноги вырву. А тебе — ничего. Ходить в школу, морду кирпичом. Доказывать ничего не надо. На подначки не ведись. Через какое-то время все забудут.

— Мне кажется, что это никогда не случится… — хлюпая носом, проговорила сестра и уткнулась мокрым лицом мне в плечо.

— Тебе учиться осталось до лета всего лишь, — я погладил ее по голове. — А потом вообще будет пофиг.

— А почему ты не говоришь, что это ерунда и вообще не проблема? — спросила вдруг Лариса.

— Ээээ… А должен? — я заглянул ей в лицо. — Если бы сказал такое, это была бы неправда. Ты попала в дерьмовую ситуацию. Радоваться тут особо нечему, все, кроме тебя, повели себя как говнюки. И гандон этот соседский, и твои одноклассники. Жиза, фигли. Мудаки встречаются.

— Спасибо, — теперь Лариса обняла меня в ответ.

— Внезапно, — я почувствовал, как губы сами собой расплываются в счастливой улыбке. Так тепло стало почему-то от ее благодарности, чуть не прослезился. — Так, у меня идея. Давай-ка ты умывай лицо, наводи марафет, и пойдем со мной.

— Куда? — встрепенулась Лариска.

— На концерт, — усмехнулся я. — Ты обычно другую музыку слушаешь, но сейчас тебе неплохо бы сменить обстановку. «Папоротник» будет петь, может знаешь таких?

— «Папортоник»?! — Лариса округлила глаза. — И у тебя есть лишний билет?

— Одевайся давай! — я шутливо подтолкнул сестру. — Нам с тобой еще этот «Папоротник» сейчас из похмельной комы выводить.

Слезы моментально высохли. На лице нечто среднее между недоверием и радостью. Пару секунд она просидела, будто зависнув. Потом вскочила и торопливо умчалась в свою комнату. А я вернулся к своему недопитому чаю и приключениям Сайреса Смита и его друзей.

На сборы Лариске потребовалось минут двадцать.

— Так, — я критически оглядел сеструху. — В общем, эту боевую раскраску можешь оставить, все равно сейчас все красятся как попугаи, независимо от тусовки. А вот безобразие это из волос вытаскивай.

— Что? — Лариска подергала себя за косички с вплетенными «химическими» шнурками. — У нас все девчонки так ходят…

— И шмотки поменяй тоже, — я подергал ее за рукав разноцветной олимпийки. Точно такая же, как у ее «подруги» Нади. Может это она и дала поносить. — Джинсы есть у тебя?

— Есть… — насупилась Лариса.

— Вот и надевай джинсы и футболку, — сказал я. — Сейчас какую-нибудь рубашку тебе еще из своих выберу.

— Что еще за требования? — возмутилась сеструха.

— Ты оделась как гопница, — я подмигнул. — А идешь на тусовку неформалов. Чуешь, к чему я клоню? Так что давай, меняй прикид, а я пока посуду помою и записку родителям оставлю, что это я тебя забрал. Чтобы не потеряли.

Глава 3

Я стоял, подпирая стену, и смотрел, как народ рассаживается прямо на полу. От ощущения дежавю меня спасало только то, что сейчас я в лицо знал практически каждого из зрителей. Каждому ведь я сам билеты продавал. А компашку художников Шутихина я помнил с прошлого раза.

Кроме того, в этот раз мы приехали заранее, я, Лариска и музыканты. Сеструха всю дорогу была притихшей, иногда сжимала мою руку от переизбытка чувств. И когда мы приехали в «нехорошую квартиру», чтобы забрать оттуда «Папоротник» и отвезти их в студию, и когда все они и Шутихин с его лысым-бородатым приятелем, сидели на кухне, курили и вели высокодуховные разговоры, обсуждая поэму Венички Ерофеева «Москва-Петушки». Я поглядывал на Ларису, которая молча сидела в углу дивана, вцепившись в подлокотник. Она с круглыми глазами ловила каждое слово из художественного кружева, которое плела в своем разговоре творческая интеллигенция. От меня все эти рассуждения про бухло, ангелов и путь к богу через пьянку были с одной стороны бесконечно далеки, с другой — слушать их мне нравилось. С таким огнем все говорили. С такой экспрессией. Философия, скрытые смыслы, вот это все. Сам я сегодня в разговоры высоким штилем не лез. По-быстрому решил организационные моменты, узнал, что Шутихин снова намерен устроить афтепати для своих после концерта, и что Сэнсэй уже об этом в курсе. И что ночью, в частности, будет обсуждаться вопрос о дополнительных концертах «Папоротника». Ну, раз уж случилось, что ребята здесь будут еще несколько дней, как-то глупо упускать такую возможность. Тут я, ясен пень, навострил уши. Потому как в разговоре промелькнула еще какая-то концертная площадка, про которую я раньше не слышал. А значит это еще один потенциальный пункт в мою записную книжку.

— Вова, — шепотом сказала мне на ухо Лариса. — Мне кажется, что я сплю…

— Это тебя разговоры творческой интеллигенции усыпили? — усмехнулся я.

— Ой, да ну тебя… — фыркнула Лариса. — Просто тут все… по-другому. Такие люди интересные, такие темы…

— Ты главное не проникайся этой высокой философией, — я подмигнул. — А то потом запаришься от хронического алкоголизма лечиться.

— Паааапрашу! — встрял в наш занимательный диалог сидящий рядом со мной Шутихин-старший. — Не следует путать приземленный алкоголизм с высокодуховным возлиянием, как инструментом познания самого себя!

— Вот видишь, я же говорил, — я толкнул Ларису локтем в бок. — Ты как вообще? Не скучно тебе?

— Кажется, что мне никто не поверит, что я сидела с Сэнсэем на одном диване.

— Ага, то есть то, что ты с ним в троллейбусе ехала на задней площадке, а до этого еще бегала на кухню, чтобы для него чайник поставить, никого не удивит, — я засмеялся.

— Ну Вооова! — Лариса спрятала лицо в ладони.

«Ну вот ее уже, кажется, и не парит та фигня с мудаком-соседом, — подумал я. — Это хорошо. Ей в школе, конечно, припомнят, но под ворохом новых впечатлений это будет не так болезненно». Переодетая в джинсы и мою клетчатую рубашку сестра визуально отлично вписывалась в эту компанию, даже не скажешь, что час назад она была одета в короткую юбку с олимпийкой, а в волосы были вплетены шнурки от ботинок.

— Это такие странные взрослые, — снова прошептала мне на ухо Лариса. — Я таких раньше не видела.

— Мир велик и разнообразен, — философски заметил я.

Потом наши неспешные посиделки на кухне закончились, потому что начали собираться зрители. Дверной звонок трезвонил практически без перерывов, гора обуви в прихожей становилась все выше. И когда я в следующий раз зашел на кухню, моя сеструха уже не сидела, сжавшись в скромный комочек в углу дивана, а горячо спорила с одним из патлатых музыкантов «Папоротника». Что-то про скрытые смыслы «Мастера и Маргариты».

— И снова здравствуйте, — Сэнсей занял свое место в центре студии на стуле с высокой спинкой. Погладил нежно свою гитару. Оглядел сидящих на полу зрителей. Подмигнул мне. Я стоял позади всех у стены, готовый, в случае чего, открыть дверь и впустить опоздавших. — Эх, любимая моя новокиневская публика, вот уж не гадал, что так скоро увижу вас снова. И чрезвычайно рад такой оказии.

Публика радостно зашушукалась. Сэнсэй провел пальцами по струнам, потом зажал гриф и широко улыбнулся.

— Но несмотря на то, что с последней нашей встречи прошло совсем немного времени, я свято чту свои принципы, что на каждом моем концерте должна быть как минимум одна новая байка и хотя бы одна новая песня. В этот раз я ехал к вам в некотором смятении. Представляете, мы грузимся в поезд, и я понимаю, что за целый месяц с нами не произошло ничего особенного, чем можно было бы похвастаться. Немыслимо! Но судьба была к нам благосклонна. Бог поездов услышал мои молитвы, и теперь мне снова есть, что вам рассказать.

В этот момент раздался звонок в дверь и я метнулся в прихожую, чтобы впустить гостей до того, как они начнут трезвонить снова. Опоздавшими оказались Люся и Ася. Все, теперь в сборе были все, кто получил билеты. И вроде частные приглашенные хозяином студии и Сэнсэем — тоже. Можно было расслабиться и слушать музыку. Ну и следить за порядком чуть-чуть, все-таки это я сие мероприятие устроил. Я подождал, пока девчонки стряхнут с воротников подтаявший снег и, сдавленно хихикая закинут свои сапоги в кучу других-прочих, и мы вместе пошли в «зрительный зал» и устроились возле стены.

— … и тогда девушка гордо встала и заявила, что потребует у проводницы немедленно переселить ее на новое место, потому что это не-вы-но-си-мо! — рассказывал Сэнсэей. — Так воооот… Теперь вы понимаете, почему я сначала рассказал вам про проводницу, да?

Публика дружно рассмеялась и захлопала.

— Но женщина была кремень! — очки Сэнсэя сверкнули. — Настоящая богатырша, дочь сурового севера. Она с каменным лицом выслушала требования вздорной пассажирки, сдержанно кивнула и сказала: «Постель только собирайте свою, новый комплект я вам не дам». В гробовом молчании капризная пассажирка скомкала белье и в обнимку с этим тюком, со спортивной сумкой на плече, маленькой сумочкой и большой шубой гордо удалилась за проводницей. Мы выдохнули всем вагоном, я снова взял гитару. Проводница вернулась и села на краешек полки. «Да вы пойте, ребята, все нормально!» — говорит. А у самой лицо такое одухотворенное… Будто у нее в голове есть особое тайное знание. Я пел «Босиком по туману», а сам не мог отделаться от мысли, что история-то на самом деле еще не закончилась. А спрашивать не хочется, чтобы интригу не разрушать.

Сэнсэй сделал паузу, взял с соседней табуретки высокий стакан с водой, отпил.

— В общем, сидим мы спокойно, поем, байки травим… — продолжил он. — И тут снова появляется та девушка. С тюком постельного белья, спортивной сумкой, сумочкой и шубой. И с непередаваемым выражением лица начинает снова заправлять постель на своей полке.

Сэнсэй замолчал. И публика тоже молчала, затаив дыхание.

— Ну так воооот, — Сэнсэй сделал серьезное лицо. — Она заправляет постель, ни на кого не глядя, значит, а я смотрю на проводницу. И понимаю, что она ждала именно этой развязки. И все хранят гробовое молчание. И тут проводница говорит: «Девушка, вы же поменяли билет, что вы делаете в моем вагоне?»

Тут публику прорывает, и все начинают смеяться. Похоже, я какой-то важный кусочек пазла этой истории пропустил.

— В общем, вы уже все поняли, да? — перекрикивая общий хохот, сказал Сэнсэй. — И меня так впечатлила и порадовала эта замечательная история, что новая песня появилась сама собой. Я написал ее той же ночью в поезде, когда все легли спать. А потом мы с ребятами немного порепетировали… В общем, судьба против того, чтобы я нарушал свои же принципы. Скажу даже больше. Вы будете первыми, кто услышит новую песню.

Зрители захлопали, а музыканты начали играть. В новой песне было что-то балкано-цыганское.

— Бей в бубен и танцуй, дочь ветра

Как будто тебя слышит только твой кот

Будь легкой, будь смешной, будь щедрой,

Ведь тамбур твой помост и твой эшафот

И сразу увидит любой болван

Тебя в ковыле и клевере

Ведь ты… Тссс!

Мятежная дочь цыган

На суровом-суровом севере…

К третьему куплету публика подхватила припев, принялась притопывать и прихлопывать. А до меня, кажется, дошло, что было в первой части истории. Сэнсэй обмолвился, что из их вагона как-то сложно и заморочено переселяли цыганский табор, но в подробности не вдавался. И если сложить вместе эти два кусочка, то несложно догадаться, куда именно проводница отвела вредную пассажирку.

Я поискал глазами Ларису. Она радостно улыбалась и подпевала, сидела в самом первом ряду в обнимку с Бельфегором. Пока довольно невинно, скорее от переизбытка чувств, которые этих двоих переполняли от концерта.

Выдох.

Все получилось. Можно считать это маленькой победой. Концерт идет штатно и без накладок, зрители довольны. Музыканты провели развеселое пре-пати и намерены продолжать задорно проводить время. Гонорар Сэнсэя вполне устроил, а я вышел в крохотный, но плюс.

Маленькие концерты — неплохая тренировка на самом деле. Ты без всяких нервяков можешь отследить, как и что работает, какие вещи нужно учесть, где подстелить соломки в случае чего. Но много на этом не заработаешь. Да, это очень мило и очень уютно. Это очень неплохая штука как бонус для своих. Но это слезки по деньгам. Я на рынке больше заработаю, если отпочкуюсь от Джамили и займусь самостоятельной реализацией товара. Но делать мне этого совершенно не хотелось. Значит через какое-то время нужно будет осваивать площадки обширнее… Больше зрителей — больше денег. Шире известность, а значит можно будет осваивать пассивный доход, в смысле — продажу кассет через ларьки звукозаписи.

— Вов, можно тебя? — потормошил меня за плечо Жан, когда Сэнсэй объявил десятиминутный перерыв. — Ты ведь можешь мне устроить интервью с Сэнсэем?

— Не понял, — нахмурился я. — Вот же он, давно бы сам подошел…

— Я подходил, — замялся Жан. — Но он сослался, что это ты его распорядитель, и если разрешишь…

— Ха, неожиданно, — хохотнул я. — Ну раз такое дело, то конечно. Пойдем, я тебя представлю.

— Понимаешь, какое дело, он очень редко соглашается общаться с прессой, и если у меня получится взять у него интервью для «Молодежной правды», то…

— Да понял я, не тараторь, — я похлопал молодого журналиста по плечу. — Возьмешь интервью — будешь весь в шоколаде, потому как это же других он отшил. Пойдем, я тебя познакомлю.

Я ухватил Жана на буксир и протолкался сквозь окруживших Сэнсэя зрителей.

— Сэнсэй, хочу тебя с одним человеком познакомить… — сказал я. — Сэнсэй, это Жан, мой хороший друг и отличный журналист.

— Журналист… — задумчиво проговорил Сэнсэй. — Эх, друг мой Велиал, ты прямо-таки хочешь бросить меня в терновый куст, да?

— Судя по твоему лицу, твое общение с прессой — это еще одна из восхитительных историй, да? — усмехнулся я.

— Ах, если бы… — грустно усмехнулся Сэнсэй и снова посмотрел на Жана. Прохладно так, без приязни.

— Сэнсэй, я клянусь, что без вашего одобрения материал не отправится не только в печать, но даже на стол редактора! — горячо заверил Жан.

— Забей, — отмахнулся Сэнсэй. — Велиал ручается, я ему верю.

— Когда мы можем поговорить? — жадно спросил Жан, и глаза его азартно заблестели.

— После концерта… — начал Сэнсэй, потом помотал головой. — Нет, завтра. Велиал знает, где я остановился. Спросишь у него адрес. Приходи туда к двум часам.

Жан посмотрел на меня. Я кивнул.

Но любопытство взыграло прямо-таки. Надо же, на лице Сэнсэя появились какие-то неожиданные для его обычно меланхолично-жизнерадостного настроения эмоции. Горечь, боль, обида… Кто-то его раскритиковал в газете? Надо будет насесть на него попозже и расспросить в подробностях. Драматическая история какая-то кроется за всем этим, не иначе.

Концерт продолжился. В этой части Сэнсей был лиричен, рассказывал романтические истории про девушек и гастроли. Пел протяжные грустные песни. Я пошептался с Шутихиным-старшим, тот дал добро, и мы с Евой расставили по студии заранее припасенные свечи и выключили верхний свет.

Тут я обратил внимание, что Лариска и Бельфегор сидят рядышком уже не то, чтобы случайно, как в самом начале. Рыжий клавишник держал мою сестру за руку, а она иногда что-то шептала ему на ухо. Очень интимно так. Внезапная влюбленность? Так-то они уже знакомы, конечно, он же один из моих близких друзей. Правда, до этого момента были совсем уж из разных миров.

Я покрутил в голове мысль о том, хорошо ли, если эти двое сойдутся.

— Все хорошее когда-то должно заканчиваться, — изрек Сэнсэй. — Вот и наш концерт тоже неспешно подходит к концу. Так что давайте я сейчас расскажу вам историю… Кое-кто из вас ее уже наверняка слышал, но я очень люблю ее рассказывать все равно. Итак, была такая девушка Таня. Мы с ней жили в соседних подъездах, вместе ходили в детский сад и в первые классы школы. А потом родители безжалостно вырвали меня из моего привычного детского мирка и увезли на север. Когда я вернулся в Москву, уже один, по собственному решению, то ничего от моего детства уже не осталось. Дом расселили и разрушили, на этом месте теперь была широкая дорога… Связь времен оборвалась. Я искал своих старых друзей, но никого не нашел. И облом с этим я пережил как раз в тот день, когда мне нужно было выступать в первый раз. На таком, знаете… очень домашнем концерте, меня туда брать не хотели. И вот я туда пришел, а мне и говорят: «Мальчик, ты чей? Какое еще выступление, ты что-то перепутал…» А я тогда был юноша очень впечатлительный, и к такой подставе оказался не готов. В общем, вышел я из квартиры и пошел по лестнице наверх. Обдумывая, что было бы неплохо сейчас приземлиться с этой сталинской высотки, где все происходило, на блестящую «победу», которую я внизу видел. Вышел на крышу, закурил. И тут рядом со мной села девушка. Такая роскошная, в блестящем платье и туфлях. И говорит: «Если ты на „Победу“ внизу нацелился, то я первая занимала!» Смотрю я на нее в темноте и понимаю… Это Таня! Та самая, из соседнего подъезда, которую я искал, но не мог найти. Мы проболтали до рассвета, смотрели как утренняя Москва-река превращается из розовой в золотую. Я пел ей свои песни, мы смеялись. Вспоминали. Потом целовались. А потом на крышу вышел дворник и прогнал нас оттуда матом. Так вот… Нет, я не буду сейчас тут разливаться высоким слогом о судьбе и ее неожиданных поворотах. Вы знаете, я могу об этом трындеть сколько угодно. Но я лучше спою. Совсем не об этом. И не о Тане, хотя когда писал эту песню, я думал о ней, конечно же…

Зрители притихли. Пламя свечей бросало на их лица причудливые блики. Тоненко зажурчала флейта. И Сэнсэй запел.

— Что-то впереди, а что-то ушло

Где-то три сестры плачут у огня

Под моей ногой захрустит стекло

Ты иди ко мне или от меня

Я иду

По дороге из желтых кирпичей

Бегу по ней

Бреду

Ползу

И снова поднимаюсь

И знаю, что где-то там на ней

Есть один золотой

И как только

Найду его

Вся дорога станет из света

И мы встретимся снова

Пронзительная песня закончилась. Повисла тишина. Несколько секунд было слышно, как трещат фитили свечей. Потом зрители оттаяли, зазвучали аплодисменты и радостные крики. Кто-то пытался кричать «на бис!», но не очень настойчиво. Сэнсэй и так отработал на полчаса больше, чем обещал сначала.

Я снова занял свой пост близ прихожей, чтобы в случае чего разрулить какие-нибудь проблемы, но зрители довольно организованно покинули студию. Я слушал обрывки их разговоров и думал, что все-таки в подобных квартирниках несомненно есть свой профит. Только он не в деньгах измеряется, а вот этом вот градусе тепла…

Я закрыл дверь на замок и вернулся обратно в зал. Нашел глазами Сэнсея, который сидел на полу у стены, блаженно вытянув ноги. В одной руке стакан с красной жидкостью, во второй — бутерброд. Сел рядом.

— Ну что, расскажешь, что там у тебя стряслось с журналистами? — спросил я.

Глава 4

— Было это в давние-давние времена, когда дед моего деда еще не родился, а мне уже было десять лет, — напевно произнес Сэнсэй. Грустно усмехнулся. — Да ладно, банальная была история. Когда гласность объявили, где-то в восемьдесят седьмом, кажется. В общем, случился тогда в нашей компании один любознательный юноша. Крутился вокруг, вопросы задавал. Пару раз с нами на природу съездил. А однажды продираю я глаза после какого-то особо буйного сейшна, а мне в лицо очень авторитетными корочками тычут. Проедем, мол, гражданин хороший, в казенный дом, поговорить надобно.

— Прямо к постели пришли? — спросил я.

— Ну нет, конечно, — хмыкнул Сэнсэй. — Я дополз до двери и открыл сначала.

— А там люди в форме? — раздался голос Евы, которая как-то незаметно подошла и устроилась рядом.

— Нет, не в форме, — покачал головой Сэнсэй. — Прилично одетые, с незапоминающимися лицами. Я думал, похмельный глюк… Но тут эти двое из ларца подхватили меня под белы рученьки, закинули в черную карету и повезли на Лубянку. Тут-то я и протрезвел моментально. А дальше все как в кошмаре. Комната, стол, неудобный стул и неудобные вопросы. Про какого-то Сатану, жертвоприношения, посвящения девиц на алтаре…

— А лампой в лицо светили? — спросил я.

— Да не, никаких особых ужасов, на самом деле, — отмахнулся Сэнсэй. — Говорили вежливо, не били, не угрожали. А когда допетрили, что я вообще не понимаю, об чем передача, сунули мне под нос вырезку из газеты на картонке. А там статья. Как сейчас помню название: «Они поклоняются Сатане!» И мое фото крупным планом.

Сэнсэй потянулся за сигаретами, вытянул одну, сунул в зубы, но подкуривать не стал. Мы молчали, ожидая продолжения.

— Статья была написана живо, подро и с подробностями. И повествовала о том, как героический журналист, рискуя жизнью и здоровьем, втерся в доверие настоящей секте сатанистов. Ну и живописал разные подробности.

— Просто выдумал и все? — округлила глаза Ева.

— Ну… Он не то, чтобы вообще все выдумал, — фыркнул Сэнсэй. — Просто мы думали, что это прикол. И наговорили по пьяной лавочке… всякого. А он взял и написал об этом в газету. Приложив наши настоящие имена и фотографии. В общем, допрос на Лубянке был самым невинным, что с нами тогда случилось. Дяденьки в костюмах позадавали свои вопросы, на которые я честно поотвечал. Они сделали выводы и меня отпустили. Даже на такси посадили у своего крыльца. А вот дальше…

— Газету прочитали обычные люди, — проговорил я.

— Да, все так, Велиал, все так… — покивал Сэнсэй. — Обычные люди. И устроили охоту на ведьм. Я тогда работал на непыльной работке в одном НИИ. Высокое начальство до этой статьи даже не подозревало о моем существовании. Я причинял какое-то добро, мыл пробирки, носил инструменты. После статьи меня вызвали на ковер и с работы выкинули. Та же фигня случилась со всеми остальными героями. В общем, дерьмовые воспоминания. С полгода жизнь была похожа на партизанство в тылу врага. Я высовывал нос на улицу только по ночам, перемещался перебежками. В больницу попал. Но потом пришлось спешно оттуда бежать прямо на костылях. Вот с тех пор и… Ну, ты понимаешь?

— И газета не опубликовала никакого опровержения? — удивленно спросила Ева.

— Ева, ну кто же читает опровержения-то? — я обнял девушку и притянул поближе к себе. — Это же как с теми ложечками. Которые нашли, но осадочек остался.

— Было опровержение, да, — кивнул Сэнсэй. — Недели через две после публикации. В десять строчек, где-то в конце газеты. Как раз между объявлением «продам гараж» и оповещением от службы вывоза говна.

— Понятно, — нахмурилась Ева.

— Эй, пипл, не грузитесь так! — Сэнсэй потрепал Еву по плечу. — Дело прошлое. Сейчас я уже общаюсь с прессой. Ноблесс оближ, как говорится. Но только с надежными ребятами.

— Жан надежный, — заверил я. — Если накосячит, я ему голову откушу.

— Да все нормально, я поговорю с парнем, пообещал же, — Сэнсэй подмигнул. — А теперь предлагаю плавно закруглить этот разговор и влиться в коллектив. А то мы отрываемся, нехорошо.

Ночная афтепати покатилась по накатанным рельсам. Горлышки бутылок звенели о края стаканов и рюмок, велись разговоры с разной степенью экспрессии. Звенел то гитарный перебор, то флейта, то варган. А то все вместе. Люди перетекали от одного кружочка к другому. Обнимались. Делились ценными мыслями, которые тут же забывали.

И я тоже бродил. Разговаривал, подпевал, чокался стаканами. Со стороны наблюдая за своей сестрой. Не вмешивался, тем более, что судя по румянцу на ее щеках и блеску в глазах у нее все было отлично. На ее запястьях появилось несколько бисерных фенечек — это Люся и Ася постарались. Пила ли она алкоголь? Да хрен знает, разве что втихушку. Я не настолько внимательно следил, чтобы каждую секунду за ней наблюдать. А даже если и да… Заметного опьянения не видно, и ок.

Похоже, у них с Бельфегором и правда что-то такое намечается. Несколько раз отсек их вместе — как они довольно долго сидели в уголке и интимно шептались, как держались за руки, и уже совсем глубокой ночью сестра как будто задремала, склонив голову на плечо рыжего клавишника. А тот бережно ее обнимал, и по лицу его блуждала мечтательная улыбка. Дурачкая такая, блаженная практически.

— Как оно? — шепотом спросил я, чтобы сестру не разбудить. Но Лариска встрепенулась и посмотрела на меня сонными глазами.

— Вооова… — протянула она. — Я не сплю, не сплю…

— Можем вызвать такси и поехать домой, — предложил я.

— Нет-нет, все нормально, — запротестовала она. И Бельфегор тоже встревожился и обнял ее крепче. — Давай еще побудем, пожалуйста!

— Как скажешь, — подмигнул я. — Боря, можно тебя на пару слов?

Бельфегор нервно так задергался, шепнул что-то Ларисе на ухо, и мы отошли в дальний уголок.

— Вов, ты не подумай, я ничего такого, — затараторил Бельфегор. — Лариса такая классная, с ней, оказывается, так разговаривать интересно. А я-то думал, что она еще совсем детсадовская…

— Эй-эй, полегче, — засмеялся я. — Я вообще-то не с претензиями. Как она?

— В смысле? — захлопал глазами Бельфегор.

— У нее вчера были неприятности в школе, — не стал я вдаваться в подробности. — Вот я и захватил ее с собой на концерт, чтобы развеялась.

— Она ничего вообще не говорила, — помотал головой Бельфегор. — Но ты не подумай, что я…

— Вот и славно, — я похлопал рыжего по плечу. — Хорошо, что ты рядом с ней. В тебе я на все сто уверен, что ты не обидишь девчонку.

— Я правда не… — начал Бельфегор.

— Топай уже к ней, а то уснет твоя принцесса, — я подмигнул. — Там на кухне я вроде кофе видел…

Бельфегор умчался до того, как я договорил. Я усмехнулся и пошел на следующий круг по афтепати. С семейными делами все в порядке, теперь нужно вернуться к приземленным деловым вопросам. И нюх на эти вещи безошибочно привел меня на кухню, где сидели Сэнсэй, Шутихин-старший и еще один перец из компашки хозяина студии — в пестром пиджаке, очечках в золотой оправе и с золотыми зубами с правой стороны рта.

— … если бы ты заранее предупредил! — сокрушался последний. — Тогда бы можно было собрать концерт в театре драмы или в каком-нибудь ДК…

— Василий, да не сепети ты! — отмахнулся Сэнсэй. — Я уже устал оправдываться. Ну да, решение было спонтанным…

Тут все трое заметили меня и замолчали. Золотозубый скорчил недовольную рожу и отвернулся, Шутихин-старший принялся сосредоточенно раскуривать сигарету. Зато Сэнсэй наоборот разулыбался и похлопал по месту рядом с собой на диване.

— И вообще! — заявил он. — Этот концертный тур был организован вот этим парнем, прошу любить и жаловать, как говорится. И мероприятия согласовывать тоже с ним, если что.

— Семен, ты же понимаешь, что это несерьезный разговор? — тихо и веско проговорил золотозубый Василий.

— Почему же несерьезный? — широко улыбнулся я. — Если что, я сюда пришел не права качать и не вето накладывать. И уже понял, что имело смысл организовать несколько выступлений, а то получается, что «Папоротник» в Новокиневск просто за спасибо смотались.

— Я же говорил тебе, что он умный парень, — подмигнул Сэнсэй. Василий поджал губы. — У него котелок нормально варит, может вместе вы что-то еще сможете сочинить. Интересное и взаимовыгодное.

— Да что уже тут сочинишь-то? — Василий скрестил руки на груди и наградил меня высокомерным взглядом. — Когда на все про все — три дня.

— Даже меньше, — едва дернув уголками губ, сказал Сэнсей. — Вася, если что, можешь не дергаться. Считай, что я просто так приехал, в отпуск. Ну и вас вот повидать еще.

— Ну да, ну да… — Василий снова глянул на меня недобро. Ага, кажется, я просек, в чем причина неприязни. Василий — это местный менеджер «Папоротника». Именно он занимается концертами группы, когда московские звезды понаезжают в Новокиневск. А тут все получилось в обход него, любимого. И заработать не удалось. Но никаких письменных договоров, заверенных авторитетными печатями, у него не было, только личная договоренность. Или, что еще более вероятно, судя по расслабленной позе Сэнсэя, просто «так сложилось». И Василий привык относиться к этому положению вещей, как к чему-то само собой разумеющемуся. Ну что ж, попробуем наладить мосты… Получится — посотрудничаем. А не получится, так не получится.

— Василий, мы как-то не так начали, мне кажется, — улыбнулся я. — Такое впечатление, что мне надо выйти и снова зайти нормально.

Я встал, вышел за дверь и прикрыл ее. Выждал секунды три, постучал, имитируя условный стук. Затем снова открыл дверь.

— Добрый вечер, — вежливо сказал я, встав на пороге. — Меня зовут Владимир, и мне нужна помощь старших товарищей, а то я боюсь снова как-нибудь накосячить.

— Вот ведь клоун! — покачал головой золотозубый. Но как будто расслабился. Сверкнул золотыми зубами, улыбнувшись.

И разговор снова вернулся на деловые рельсы. Я больше слушал, чем высказывался. В надежде, что более опытные товарищи скажут мне что-то новое. Но все крутилось вокруг более или менее известных мне истин: потратить поменьше, заработать побольше. Золотозубый Василий вслух перебирал известные ему площадки для концертов, на память называя имена контактных лиц и уточняя, почему та или иная площадка не подходит. В демократичном ДК химиков все ближайшие дни были расписаны какими-то мероприятиями, кроме того, ему не очень нравилось расположение. «Химики» были далеко от центра, случайных прохожих там вокруг практически не ходит, а значит зрителей будет ровно столько, сколько билетов получится продать. А времени совсем мало. У ДК профсоюзов имелся зримый недостаток в виде рок-клуба, с которым хочешь-не хочешь, а придется делиться. А Василий не то, чтобы хотел. Самые здоровенные наши дворцы культуры — машиностроительного, котельного и шинного — он даже не рассматривал, потому как директора этих мест не особо склонны к скоростным авантюрам, избалованы и вообще…

— А что насчет кинотеатров? — предложил я.

— Кинотеатров? — нахмурился Василий.

— Ну, я не про «Родину» или «Россию» говорю, а про… скажем, «Буревестник», — проговорил я. — Там перед экраном есть сцена. И если кулисы не разводить, то она не хуже и не лучше любой другой. Правда, не знаю, что там со свободным временем…

— Хм… — лоб под криво подстриженной челкой Василия покрылся длинными морщинами. — «Буревестник», говоришь… А я ведь знаю директрису, Наталья Ильинична очень милая женщина…

— Так может имеет смысл… — начал я.

— Афиша у меня с прошлого раза есть, дату можно новую приклеить, — перебил меня Василий и принялся деловито загибать пальцы. — С билетами… С билетами порешаем. Надо только закинуть удочки в универ, пед и политех…

— Объявления повесить рядом с расписанием, — хмыкнул я.

— Где тут телефон? — торопливо заметался Василий.

— Вася, Вася, охолони, — добродушно сказал Шутихин-старший. — Четыре утра, какой тебе еще телефон?

— Ах да, точно… — Василий сел и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. — Четыре утра, кто спит-то в такое время?!

Потом взгляд его стал тревожным, и он снова уставился на меня.

— Если что, я на процент выручки не претендую, — усмехнулся я. — На мороженку денег подкините, и хватит с меня.

— Ты точно не в претензии, парень? — подозрительно прищурился Василий.

— Точнее не бывает, — я подмигнул Сэнсэю, который смотрел на меня с легким непониманием. — Могу даже взять на себя завтрашнюю пробежку по учебным заведениями и наклеить объявки, мне несложно.

С минуту мы играли в гляделки. Потом Василий медленно кивнул.

— Тогда так и порешаем, — сказал он. — Вот мой телефон. Позвони после десяти утра. Если меня уже на месте не будет, оставлю для тебя сообщение.

— Заметано, — сказал я, занося номер Васи в свою записнуху.

— Ну а про меня вы и так все знаете, — развел руками Сэнсэй. — И где меня искать — тоже. Я в деле, ясное дело, сижу на низком старте. А сейчас, я намерен похитить у вас Велиала, господа художники, и направиться к нашему дастархану. Надеюсь, там хоть что-то осталось…

Сэнсэй ухватил меня за плечо и вытащил с кухни.

— Честно признаться, я не очень понял эту благотворительность, — сказал он вполголоса, когда мы вышли. — Надеюсь, это какой-то план, а то я пожалею, что промолчал и не осадил Васю.

— Тебе какую причину сказать, красивую или настоящую? — ухмыльнулся я.

— Давай начнем с той, которая короче, — философски проронил Сэнсэй.

— Хм, а я не знаю, которая из причин короче… — я почесал в затылке. — Тогда давай с красивой начну. Полученный опыт — сам по себе отличный гонорар. Василий — тертый калач, свое дело знает. А я только каску нашел, в смысле — молодой и глупый энтузиаст. Так что свое я в любом случае получу.

— Звучит разумно, — кивнул Сэнсэй. — Но теперь мне еще более любопытно услышать настоящую причину.

— Он же ходячая энциклопедия по новокиневским площадкам, — сказал я. — Ты слышал, как он сыпал именами и фактами? Начну качать права и резать его по-живому, требуя денег, этот кладезь инсайдерской инфы моментально захлопнется. А если он будет считать меня простодушным и дурачком и энтузиастом…

— … то ты выпотрошишь его до донышка, а он даже пискнуть не успеет, — закончил за меня мысль Сэнсэй. — Ну вот теперь все встало на свои места, о демон-искуситель Велиал, владыка всех соблазнов мира.

— Надеюсь, у Василия получится собрать еще один концерт, — сказал я. — Ты извини, что сам не додумался до такой простой вещи.

— Я уже говорил, забей, — Сэнсэй толкнул меня локтем в бок. — Просто так карта легла. Я чувствовал, что закисаю, нужна какая-то встряска, а тут ты позвонил. Прямо-таки, знак свыше. А кто я такой, чтобы игнорировать знаки, о которых я же сам и просил?

— Ну ладно, считай, что успокоил мою совесть, — усмехнулся я.

— А теперь я вынужден тебя покинуть, поскольку бренное тело уже вопиет… — Сэнсэй двинулся в сторону туалета.

Я покрутил головой, выискивая Еву. Легко нашел. Она сидела на диване и смотрела на меня. На губах ее играла загадочная улыбка. Голова слегка закружилась. Черт, а иногда правда стоит отходить в сторону, чтобы посмотреть на свою девушку со стороны. И снова почувствовать, как меня магнитом к ней тянет.

— Как оно? — я плюхнулся рядом с ней, обнял за талию, коснулся губами уха.

— Стало скучновато, не находишь? — деланно-меланхолично проговорила она.

— Надеюсь, это предложение переместиться в место поинтереснее, а не упрек в том, что я так долго занимался чем-то неинтересным? — тихо сказал я, заглядывая в глаза девушки.

— Немного того, немного другого, — улыбнулась Ева и встала. Я с готовностью вскочил следом за ней. Юное тело, конечно, дает массу возможностей. Но и награждает физиологическими потребностями такой непреодолимой силы, что мозг способны отключить наглухо, если им не потакать. В разумных пределах. — Только…

— Что-то не так? — нахмурился я.

— Нет-нет, все нормально, — быстро сказала Ева. — Просто… Я хотела с тобой поговорить кое о чем.

Глава 5

Зеленые цифры на стене сообщали, что на самом деле уже утро, седьмой час, хотя за окном было еще темно. Молчание затягивалось. Я всем телом ощущал, что Ева как-то… напряжена. Будто раз за разом прокручивала в голове этот свой «серьезный разговор», но браковала каждую версию. И продолжала молчать.

— Ладно, давай уже, — я поцеловал ее в макушку. — О чем ты хотела поговорить?

— Не торопи меня, я и так не могу набраться решительности, — пробормотала Ева. С такой неожиданной робостью, что я даже опешил. Моя Ева? Боится говорить? Что же там у нее такое?

— Тогда давай я схожу поставлю чайник, а ты соберешься с мыслями, — предложил я, осторожно освобождаясь от ее объятий.

Поднялся с кровати, наощупь вышел в коридор, прошел знакомым уже путем до кухни. Включил свет. Набрал в эмалированный чайник воды, водрузил его на плитку. Включил. Сел на табурет, сосчитал до тридцати. Поднялся и вернулся обратно в спальню Евы. Она уже включила свет и накинула халатик. И сидела на разложенном диване, подтянув колени к груди.

— Ну давай, жги, — сказал я, сев рядом. — Что случилось?

— Мой отец хочет с тобой познакомиться, — упавшим голосом сказала она.

— Хорошо, нет проблем, — я кивнул. — Когда к тебе подойти? Утром не могу, ты же знаешь, что мне надо на работу. А вот после обеда могу подъехать, он как раз отоспится с ночи.

— И все? — Ева удивленно посмотрела на меня. — Вот так просто?

— Эээ… — я недоуменно нахмурился.

— Прости, все нормально, — Ева повела плечами и опустила ноги на пол. Посмотрела на меня. — Просто… Почему-то я думала, что…

— Милая, у тебя было такое лицо, что я ожидал услышать что-то реально страшное, — я обнял ее за плечи. — А знакомство с отцом… Или я чего-то не знаю?

— Наверное, это все просто мои заморочки, — улыбнулась Ева. Точнее, попыталась улыбнуться.

— Тогда продолжаем разговор, — сказал я и принялся одеваться. — Рассказывай, пока мы завтракаем. Раз это твои заморочки, значит и мои заморочки тоже.

Мы переместились на кухню. Какое-то время Ева молчала, нарезая хлеб и сыр. Потом села на табуретку и уставилась на меня.

— У меня родители в разводе, — сказала она. — Семь лет назад мама ушла от папы к его другу. И младшего брата забрала. А я осталась с отцом, потому что тогда он… В общем, я за него опасалась. Он всегда был как бы не от мира сего что ли… Блин, мне так неудобно. Пока звучит так, будто я жалуюсь.

— Ни фига подобного, продолжай, — подбодрил я. Жизненные истории — материя тонкая, то, что кому-то кажется фигней на постном масле, для другого — трагедия.

— На самом деле, мой папа совсем неплохой человек, — сказала Ева. — Я хочу тебя только попросить быть с ним… помягче.

— Хорошо, — кивнул я.

— В общем, он раньше был ученым, а когда они с мамой развелись, — быстро заговорила она. — Он ушел из университета и устроился на шинный завод. Вроде как, там зарплата выше, а ему еще алименты платить. Вов, я не знаю, как объяснить. Я ему никогда про свою личную жизнь старалась не рассказывать, потому что он начинает вести себя неадекватно каждый раз, когда ему вдруг приходит в голову, что я выйду замуж и его брошу. Так что… Ну… В общем, постарайся произвести впечатление максимально несерьезное, что ли… Блин. Не знаю даже. Вов, ты умный. У тебя хорошо получается ладить с людьми. Так что, я тебе доверяю. Познакомься с ним, хорошо?

— Нет проблем, милая, — я наклонился к ней и чмокнул ее в щеку. — Сделаю, что смогу. Сегодня?

— Сегодня у меня пары допоздна, — задумчиво сказала Ева. — Завтра? Сможешь завтра?

— Договорились, — кивнул я. — Что прихватить в качестве презента? Винишка или покрепче чего-нибудь нужно?

— Нет-нет-нет! — запротестовала она. — Ни в коем случае! Возьми тортик, он сладкоежка. Или конфеты.

— Понял, — сказал я. — Хочешь сегодня с нами? Мы материал для клипа записываем в театре.

— Хочу, — обрадовалась Ева. — Встречаемся там же?

Я зашел к Бельфегору, как и договаривались, в девять. Поздоровался с его мамой, миниатюрной рыжей дамочкой, которую в сумеречном свете прихожей легко можно было принять за школьницу.

— Мальчики, вас ведь, получается, сегодня много будет? — спросила она, глядя как ее сын тащит из комнаты две здоровенные сумки.

— Нас пятеро, еще операторы, — начал считать Бельфегор. — Наверное, опять их будет двое. Жан с девушкой с ТВ «Кинева».

— Ева, — подсказал я.

— Значит всего, получается, десять, — обрадованно заявил Бельфегор.

— Охохонюшки… — его мама покачала головой. — Вы главное на входе там не шумите сильно, а то как бы кто не пожаловался…

— Да кто там пожалуется? — легкомысленно пожал плечами Бельфегор. — Там же не живет рядом никто, только дорога и магазин на другой стороне.

— Но все равно, аккуратнее там, — проговорила она и снова покачала головой.

— Я прослежу, — пообещал я. — В наших интересах ничего не напортачить. Кроме того, мы же работать идем, а не развлекаться.

— Ну да, да… — она поджала губы. — Ладно, бегите уже, а то опоздаете.

Мы взгромоздили на себя сумки и вышли в подъезд.

— Слушай, Вов, — чуть заискивающе начал Бельфегор, как только захлопнулась дверь. — Хотел с тобой поговорить… Ты ведь не будешь против, если я… ну… поухаживаю за твоей сестрой?

— Надеюсь, ты догадался проводить ее утром до дома? — усмехнулся я.

— Конечно! — округлил глаза Бельфегор. — Твоя мама видела, как мы в подъезде разговаривали.

— И что сказала? — спросил я.

— Ничего, поздоровалась только, — пожал плечами Бельфегор. — Ну, то есть, она сказала, но не мне, а Ларисе. Чтобы позавтракала и… Ну, что-то домашнее сделала.

— Не ругалась, что она дома не ночевала? — уточнил я. — Я ей написал записку, чтобы она не волновалась, но с девчонками же всегда все по-другому.

— Нет, не ругалась, — покачал головой Бельфегор. — Наоборот. Хитро так на меня посмотрела, кажется, будто о чем-то догадалась.

— А уже есть, о чем догадываться? — усмехнулся я.

— Мы… мы целовались, — смущенно проговорил Бельфегор и залился краской. Все-таки он реально еще совсем мальчишка.

— Борис, на правах старшего брата я тебе официально заявляю, что не против, если ты поухаживаешь за моей сестрой, — с самым серьезным выражением на лице сказал я. — Только давай как следует ухаживай! Чтобы цветы, конфеты, кино, театр и все такое прочее, о чем мечтают юные принцессы, когда ждут своих принцев.

— Обещаю! — Бельфегор бы подпрыгнул от радости, но тяжелая сумка помешала.

Как и полагал Бельфегор, операторов опять было двое. «Мы с Тамарой ходим парой…» — подумал я. Но, в принципе, ничего против этого не имел. Два не очень опытных оператора могут в комплекте дать одного полноценного. Кроме того, Стас и Гена были довольно комичной парочкой, и со стороны очень забавно смотрелись. Как Дон Кихот и Санчо Панса. Только главным в этой парочке был кругленький Стас. В общем-то, мы пришли последними. Все остальные, включая Еву, уже стояли кружком, приплясывая от холода. И, готов спорить, поминали нас недобрым словом.

— Здравствуйте, я Ирина! — звонко проговорила девушка в красной шапке с помпоном и ярко-розовом бесформенном пуховике. Она шагнула ко мне, стянула с руки варежку и протянула мне узкую ладошку.

— И вам не хворать, — усмехнулся я. Но на пожатие ответил. Несложно догадаться, что это и есть девушка Жана, которая работает на ТВ «Кинева». Миловидная. Рыжая, по щекам — россыпь веснушек, невысокая.

— Жан сказал, что можно будет с вами обсудить… — быстро заговорила она.

— Тссс! — остановил я ее. — Все можно! Но давайте сначала зайдем в тепло. И пока ребята будут блистать на сцене, сможем обговорить все, что угодно. Лады?

Дверь нам сегодня открыла не интеллигентная и разговорчивая бабуля, а молчаливый мужик. Буркнул что-то вместо здрасьте, смотрел неодобрительно, как вся наша компания втягивается в дверь черного хода театра и ворочает сумки.

Некоторое время мы потоптались, разбираясь, куда нам идти. После недолгих препирательств выяснилось, что суровый и неразговорчивый мужик и есть тот человек, который свет наладит. Бельфегор пошел вперед, чтобы показать дорогу за сцену.

— Блин, а гримерка закрыта! — сокрушенно воскликнул он, подергав дверь. — А нам же переодеваться, и все такое…

— Так нет же никого, прямо за кулисами и переодевайтесь, — я пожал плечами. Потом подхватил Еву под руку. — Народ, давайте те, кто не снимается, пойдем в зрительный зал. А то толпимся тут, под ногами мешаемся.

— Никогда не сидела в первом ряду, — сказала Ева, плюхаясь в кресло прямо перед сценой. — Наверное, это жутко неудобно, весь спектакль задирать голову…

— Если спектакль хороший, то про неудобство даже не вспоминаешь, — сказала Ирина, сев с другого боку от меня.

— А мне в театре всегда скучно, — вздохнула Ева. — Ладно еще, когда на сцене поют и танцуют. И костюмы какие-нибудь… карнавальные. Но когда там просто ходят и разговаривают… Нет, не понимаю, в чем смысл.

— Как это может быть скучно? — воскликнула Ирина. — Театр — он же живой!

— Ирина, я на всякий случай напоминаю, что вы хотели что-то обсудить, — сказал я дипломатично. — Вряд ли это достоинства и недостатки провинциальных театральных постановок, ведь так?

— Точно! — глаза Ирины азартно заблестели. Сейчас она казалась еще младше, чем на улице. Выводов насчет возраста молодых девушек я старался не делать, но сейчас не смог отделаться от ощущения, что она ровесница моей сестры. — Сейчас я работаю над программой «Кинева-микс», мы там рассказываем о музыкальных новинках и приглашаем исполнителей…

— Я видел, да, — кивнул я. — Но вроде там какой-то парень ведущий… С серьезным таким лицом, как у школьного учителя.

— Я пока всего лишь младший редактор, — Ирина ехидно улыбнулась. По улыбке стало понятно, что метит девушка гораздо выше. — Алекс — хороший человек, но у него совсем дремучий какой-то подход к программе. Как будто «Музыкальный киоск» какой-нибудь ведет, а не современную молодежную программу на первом новокиневском частном телевидении. В общем, схема нашей работы такая. Я приношу список идей, Алекс одобряет какие-то из них, я собираю материал, потом мы снимаем, а потом материал уходит на монтаж. Выпуск про вашу группу предварительно одобрен. Ну, вместе с клипом, конечно.

— Интересное дело, барышня, — усмехнулся я. — Вы говорите «ваша группа», но ни разу не видели, чтобы я играл или пел. И сейчас на сцене меня нет. С чего вы решили, что разговоры нужно вести именно со мной?

— У меня безошибочное чутье на нужных людей! — заявила девушка.

— Ну да, чутье, — хохотнул Жан. — Просто она пообщалась сначала с вашим Астаротом и чуть было не убежала в панике.

— Это пока вы нас ждали? — спросил я.

— Ну да, — Жан перегнулся со второго ряда между мной и Ириной. — Я сразу говорил, что общаться надо с тобой, но она уперлась. Говорит, есть же солист, значит нужно с ним обсуждать. Ну я ей показал Астарота, она подошла, а тот сначала сделал суровое лицо и смотрел на нее подозрительно. Потом что-то мямлил уклончиво, а потом сказал, что всеми такими делами группы занимается Велиал, а его, Астарота, не следует отрывать по столь ничтожным вопросам.

«Хороший знак, — подумал я. — Астарот перестал тянуть на себя одеяло». Вряд ли надолго, конечно, наверняка он еще взбрыкнет. Но пока мозгов хватило, чтобы осознать удобство, когда есть человек, который разруливает твои дела, пока ты занимаешься своим творчеством.

— Так что там у нас за дела? — спросил я.

— В общем, нужно будет записать интервью в студии, — сказала Ирина. — Вот, у меня тут есть расписание свободных окон… Сейчас!

Она достала из сумочки ежедневник и принялась листать.

— Значит, до Нового года есть три окна по часу, — сказала она.

— Подожди секунду, — сказал я и привстал, выискивая Гену. Стас ходил по сцене и настраивал камеру. Мои «ангелочки» топтались там же, обсуждая, как им и что делать. А Гена… — Гена, ты не занят? Подойти к нам, пожалуйста!

Длинный оператор стоял рядом с камерой на штативе и сосредоточенно делал ловил ворон. Услышав меня, встряхнулся и нехотя двинул к нам.

— Чего тебе? — буркнул он.

— Слушай, я довольно смутно помню, что там говорил Костян, когда мы в первый раз встречались, — сказал я. — Но у меня прочно засело в памяти, что кроме клипа вам нужно еще снять что-то вроде интервью с героями. То есть, получится готовая программа, так?

— Ну типа того, — кивнул он.

— А что потом с этой программой планируется делать? — полюбопытствовал я.

— Теперь не знаю, — он пожал плечами. — Раньше вроде все лучшие программы показывали по новокиневскому телевидению. Но сейчас там все поменялось, больше так не делают. Так что покажут в училище, и все. В архив.

— А снимать вы это когда планируете? — спросил я.

— Часть мы еще в лесу сняли, — пожал плечами он. — И сегодня еще поснимаем, времени-то много.

— Ну вот смотрите, Ирина, у вас будет готовая программа, — сказал я. — И окно никакое не понадобится…

— Ну я даже не знаю… — задумчиво протянула она. — Алекс может не согласиться на такое…

— Барышня, если я верно вас услышал, то вам давно хочется что-то свое, верно? — усмехнулся я. — Стильное-модное-молодежное?

— Я… — Ирина помолчала, бросив взгляд на Жана. — Да! Я считаю, что нам нужно развиваться и пробовать новое! Я пока не разговаривала на эту тему с главным редактором, потому что…

— Хочется явиться с чем-то готовым и блистательным? — подмигнул я. — Ну так вот же тебе Стас и Гена. И еще часов восемь времени на театральной сцене. И две камеры. Даже три, есть еще моя «дживисишка»…

— То есть, ты предлагаешь мне взять интервью? — проговорила она. Потом посмотрела на Гену. — А так можно? Или кто-то из вас должен вопросы задавать?

— Неа, — мотнул головой Гена и сунул руки в карманы. — Стас снимал так, что интервьюера в кадре было не видно вообще.

— А можно… — Ирина посмотрела на меня, потом на Жана. Потом сорвалась с места и помчалась на сцену. — Стас! Стас, можно с тобой поговорить?!

Ирина собрала всех, стоящих на сцене, в кучку и принялась что-то горячо рассказывать, иногда размахивая руками, как бы иллюстрируя что-то. Стас сначала слушал с недоверием, потом на лице появилась заинтересованность, а потом он сам уже включился в разговор, что-то предлагая. Похоже, эти двое друг друга нашли. Во всяком случае, теперь они там вместе взялись расставлять моих «ангелочков» по сцене и отдавать команды молчаливому мужику-осветителю. Пока Стас решительно не отогнал ее обратно на место.

Ирина снова села рядом со мной. Вид имела при этом гораздо более довольный и счастливый.

— Ну как, вы обо всем договорились? — уточнил я.

— Держу кулачки, — Ирина вцепилась руками в подлокотники кресла. — Если все получится, то это будет круто-круто-круто!

— Ну вот и славно, — сказал я. В этот момент приготовления, кажется, завершились. Все заняли исходные исходные позиции.

— Короче, повторяю в последний раз, — веско сказал Стас, выкатившись на середину сцены. — Я включаю мафон, играет ваша песня, вы делаете вид, что играете ее и поете. Я снимаю. Гена снимает тоже. Все понятно?

— Получается, что мы в первый раз в жизни будем петь под фанеру? — засмеялся Бельфегор.

— Получается, что так, — сказал Стас. — Так, хорош болтать! Значит, сначала пишем песню целиком в две камеры. Потом еще кусочки отдельные поснимаем. А потом вопросы и все прочее, что Ирина предложила. Все, поехали!

Заиграла запись песни про монаха, Астарот с величественным видом подошел к микрофону, луч света выхватил его из мрака…

— Вова, — прошептала мне на ухо Ирина. — Слушай, у меня появилась еще одна идея, мы можем ее обсудить?

Глава 6

— Да это бред вообще! — яростно возмущался Астарот. — Мы же как идиоты будем выглядеть, над нами весь город ржать будет!

— Ужас, ага… — пробухтел Бегемот. — Детский сад, штаны на лямках.

Я озвучил «ангелочкам» идею Ирины, когда мы собрались в своей берлоге, чтобы порепетировать и программу концерта в военном училище составить. Девушка хотела прямо ночью в театре драмы об этом поговорить с ними, но я предусмотрительно ее остановил. Мол, детка, давай не все сразу, а? Ребятам надо материал записать и на камеру поговорить всякие умные и идейные вещи. А для обсуждения новых идей есть и более подходящее время и место. Подозревал, что когда Астарот услышит ее предложение, его на британский флаг порвет от возмущения. И угадал.

Хотя на самом деле предложение было неплохое. Даже, я бы сказал, отличное предложение. Сняться в рекламном ролике.

— В общем, у нас есть очень влиятельный заказчик, который занимается косметикой, — рассказала мне ночью Ирина. — И он постоянно заказывает у нас рекламу. Обычно это просто текст под музыку. Но недавно он задумался, что можно ведь создать что-то более творческое… И даже первый видеоролик сняли по его сценарию. Ходили по улицам и опрашивали как будто случайных женщин. Спрашивали, где они покупают косметику. И те отвечали, что, конечно же, в «Белой лилии»! Но ведь можно снять и необычнее… Я видела, есть такая рок-группа, у которой грим такой черно-белый на лице. Твои ребята могут их сыграть. Вот представь, гримерка, перед зеркалами сидят музыканты, наводят марафет. К ним прорывается поклонница с букетом цветов. Слезы радости, все такое. Протягивает блокнот, типа для автографа и спрашивает. «На сцене так жарко, а у вас не течет косметика?!» А главный рокер отвечает таким хриплым голосом: «НЕТ!» А поклонница, такая: «Ой, а где же вы покупаете такую хорошую?!» И музыканты хором под тяжелый аккорд: «В „Белой Лилии!“» И солист пишет на листе: «За косметикой — только в „Белую лилию“!»

Я поржал, как только это представил. И чуть было сразу не позвал Астарота, чтобы с ним поделиться. Но вовремя вспомнил, что в отличие от меня, ему на самом деле девятнадцать. А в таком возрасте с самоиронией далеко не у всех хорошо. Да что там, у Астарота с ней вообще беда! Болезненное самомнение, помноженное на нервную параноиньку, что его, такого талантливого, все хотят под стол задвинуть.

Так что Ирину я притормозил, но пообещал, что поговорю обязательно.

И вот сейчас я слушал, как Астарота разрывает от возмущения, и мысленно выписал себе благодарность с занесением в личное дело. Хорошо, что прямо в театре не позволил сказать. А то этот скандал разразился бы прямо там, на сцене.

— Нда, придется идти долгим путем, — пробормотал я. — Привези мне, папенька, цветочек аленький.

— Что? — встрепенулся Бельфегор.

— Да ничего, анекдот просто вспомнил, — усмехнулся я. — Астарот, да забей уже. Ну, нет так нет. Считай, что я вам просто как прикол рассказал.

— Что значит прикол? — взвился наш фронтмен. — То есть, этой телевизионной телке мы вот такими кажемся? Смешными, да? Хиханьки, да?

«Если бы ты себя сейчас со стороны видел, то тоже бы поржал», — подумал я. Но сказал другое, ясен пень.

— Это ее работа, Астарот, забей, — я хлопнул его по плечу. — Вообще мы тут для другого собрались. У нас через примерно десять дней концерт в военном училище. Стильный, модный, новогодний. И нам бы с вами программу для него составить.

Астарот некоторое время молчал, сжимая и разжимая кулаки. Прямо по лицу было видно, с каким трудом у него получается свернуть с кипящего возмущения в рабочий режим. Но все-таки удавалось. Пунцовые щеки постепенно становились нормального цвета, дыхание переставало напоминать шипение парового котла, и молнии из глаз становились все менее ослепительными.

— Мы же подобрали ту песню «Нирваны» уже, — осторожно проговорил Кирилл. — Давайте сыграем?

Мои «Ангелочки» взялись за инструменты. Я сел на стол и откинулся спиной на стену. Да уж, пожалуй, убедить Астарота сниматься в рекламе будет тем еще квестом. Прямо ломать об колено понадобится нашего фронтмена.

Зазвучала песня. Не так плохо, как я опасался. Во всяком случае, мотив узнаваем. Астарот поднес микрофон ко рту и запел. Типа на английском… И вот тут-то мои уши чуть не свернулись в трубочку. Акцент был настолько рязанским, что им нужно было не демонические костюмы свои носить, а косоворотку. И гвоздичку на картузике.

— Слушайте, а может текст на русском сделаем? — дипломатично предложил я, когда последний аккорд замолк.

— Зачем? — нахмурился Астарот. — На английском же круто звучит!

«Только не в твоем исполнении», — подумал я.

— Я напоминаю, что у нас в военном училище концерт, — усмехнулся я. — Прикиньте, что суровый полкан начнет нас пытать, что это там за слова мы поем на иностранном языке? А вдруг что-то матерное и неприличное, а он не понимает.

— Ну… — Астарот почесал в затылке. — Но перевести ведь дословно с сохранением размера не получится…

— Давайте сначала просто переведем, — сказал Бельфегор. — Кирюха, ты же текст снимал, про что там вообще поют?

— А ты английского не знаешь, разве? — похлопал глазами Кирилл.

— Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ, — продекламировал Бельфегор. — Учил в школе, а сейчас у нас латынь и немецкий. Да ладно, чего ты? Переведи, ты же точно лучше знаешь. Тебе трудно что ли?

— Ну, в общем… — Кирилл прикусил губу. — Заряжай пистолеты и приводи своих друзей, это весело — терять и притворяться. Она скучает и самоуверенна. О нет, я знаю грязное слово.

— Но это же просто какой-то набор слов! — нахмурился Бегемот. — О чем это вообще?

— Кажется, там народ собирается на тусовку, и кто-то привел девушку, — неуверенно проговорил Бельфегор. — Эту самую самоуверенную. Она думает, что она принцесса, а Кобейн про себя называет ее другим словом. Грязным.

Все заржали.

— А дальше там что? — спросил Астарот.

— С выключенным светом все менее опасно, вот мы здесь, развлекай нас, — продолжил Кирилл. Я чувствую себя глупым и… это слово не знаю, как переводится. Потом опять — вот мы здесь, развлекай нас. Мулат, альбинос, комар, мое либидо.

— Либидо? — захлопал глазами Бегемот. — А такое слово есть вообще?

— Есть, — засмеялся я. — Если по-простому, то это влечение к противоположному полу.

— Ну хрен знает, как это по-русски спеть, — Бегемот постучал по барабану.

— Раз смысла нет, значит вообще неважно, как, — я пожал плечами. — Просто придумаем русский текст, подходящий по размеру. И все.

— Не может быть, чтобы там не было смысла! — заявил Астарот. — Каббал, ты неправильно переводишь! Это же другой язык, там могут быть другие значения.

— На всякий случай напоминаю, что у нас не очень много времени, — проговорил я. — Если залезем в дебри, то нам придется на концерте по кругу монаха петь.

— Я так понял, что мои песни мы не поем? — обиженно буркнул Астарот.

— Их вы и так играете без проблем, — я пожал плечами. — А нам нужен расширенный репертуар. Вот над ним мы и работаем.

— Берем стволы, берем друзей

Идем не в клуб и не в музей.

Она скучает, вот непруха,

Но знаю я, что она…

— Пропел, подыгрывая себе на гитаре, Кирилл.

Все заржали.

— Нет, так нельзя, мы же в военном училище выступаем! — сказал Астарот.

— И что, думаешь, там слово «шлюха» не знают? — фыркнул Кирилл. Блин, все-таки этот парень парадоксален. На вид он все еще был типичный отличник и домашний мальчик. Но когда брался писать тексты, то из него прямо-таки все человеческие пороки начинали выпирать. Ходячая иллюстрация поговорки насчет тихого омута.

— А может возьмем вообще какое-нибудь готовое русское стихотворение и его споем? — предложил Бегемот. — Ну, там Есенина какого-нибудь. Или Пушкина.

— Прикольная идея, — хмыкнул я. — Кто-нибудь помнит подходящий стишок?

Все задумались. Астарот смотрел в потолок и шевелил губами. Бегемот тихонько постукивал палочкой по тарелкам. Бельфегор прикусил губу и смотрел в пустоту, а Кирилл сидел неподвижно, приоткрыв рот. Так забавно смотреть, как мои «ангелочки» вспоминают классику, которой их на уроках литературы пичкали!

— Мороз и солнце, день чудес…

Еще ты дремлешь, друг прелес… — задумчиво пропел Бельфегор. — Блин, как назло все из головы вылетело!

— Это четырехстопный ямб, — сказал Кирилл.

— Вот очень понятно сейчас стало… — пробурчал Бегемот. — Мне что хорей, что амфибрахий…

— Я вспомнил! — просиял Кирилл. И нормально ложится… Правда, надо будет там чуть-чуть подогнать…

Он снова заиграл на гитаре и запел.

— Меня в загробном мире знают,

Там много близких, там я — свой!

Они, я знаю, ожидают…

А ты и здесь, и там — чужой!

— О, прикольно! — удивился Астарот. — Это чье такое? Сам написал?

— Да не, это поэт девятнадцатого века, Случевский, — сказал Кирилл.

— Мы вроде такого в школе не проходили, — задумчиво пробормотал Бельфегор.

— У меня дома есть сборник, — смущенно объяснил Кирилл. — Я это стихотворение из него на конкурс чтецов учил в шестом классе.

— Ну-ка давай попробуем вместе! — Астарот снова схватил микрофон. — Давай, напиши мне текст!

Я прикрыл глаза. Маховик творческого процесса закрутился, можно больше активно его не подгонять. Через примерно сорок минут споров, пения и ржача композицию признали годной. Более того, даже пришли к выводу, что группе «Ангелы С» текст поэта прошлого века отлично подходит. С некоторыми дополнениями, правда, но все равно. И что можно ее включить в постоянный репертуар. И в студии записать. И еще клип бы снять тоже.

Потом взялись перебирать песни русских рокеров, которые можно было бы спеть для курсантов. Потом Кирилл несмело поделился еще неготовой песней про проклятье злой девочки и мальчика, выкопавшего себе могилу прямо во дворе.

В этот момент в дверь тихонько поскреблись.

Я спрыгнул со стола и щелкнул замком.

— Ребятишки, вы не засиделись тут? — озабоченно спросил дядя Коля. — Половина первого ночи уже!

А глаза с подозрительным прищуром как локаторы «ощупали» нашу берлогу. Проверяет, не бухаем ли мы.

— Скоро пойдем, дядя Коля, — сказал я. — У нас концерт скоро, вот мы и работаем, как не в себя.

— Ну да, концерт у них, знаем-знаем, — пробурчал он и направился к выходу наверх.

— Кстати об этом, дядя Коля! — крикнул я ему вслед. — Ребята будут до Нового года приходить каждый день. Ну, или почти каждый. Ты там внеси их в расписание, чтобы без меня тоже запускали, хорошо?

— Внесу, внесу… — покивал он. — Чем бы путним занимались, а то так, тренькают чего-то.

— Спасибо, дядя Коля! — кринкнул я. Надо будет все равно заскочить проверить. А то я не могу каждый день здесь бывать, будет глупо, если другой вахтер не пропустит.

— Ладно, братва, давайте уже правда сворачиваться, — сказал я. — Все помнят, что завтра у нас с вами день икс, да?

— Блин, почти забыл ведь, — вздохнул Бегемот. — Столько всего случилось…

— Только давайте встретимся заранее, и в рок-клуб все вместе пойдем, ладно? — нервно попросил Кирилл. — Мне как-то… ну… боязно.

— Всем боязно, — усмехнулся я и похлопал Кирилла по плечу. — Все будет нормально, не переживай.

Мы вышли на улицу, в зиму и метель, и почапали по домам. Бельфегор подергал меня за рукав.

— Вов, а что за анекдот про аленький цветочек? — спросил он.

— Какой анекдот? — недоуменно нахмурился я.

— Ну тот, — Бельфегор снова дернул меня за рукав. — Ты сказал, что как в анекдоте. Привези мне цветочек аленький.

— Ааа! — засмеялся я. — Ну, в общем, собирается купец в дальние страны и спрашивает своих трех дочерей: «Дочери мои любимые, дочери мои красивые, что привезти вам из заморских королевств?» Старшая говорит: «Привези мне колье алмазное, чтобы сияло всеми цветами радуги!» Купец отвечает: «Не проблем, зайду в ювелирный!» Средняя дочь говорит: «А мне привези зеркало волшебное, чтобы посмотрелась в него — и хоба! — уже красивее всех!» Отец задумался, потом тоже кивнул: «Хорошо, доченька, знаю одного проходимца, который такими зеркалами торгует! А тебе, младшая-любимая дочка, что привезти?» «А привези мне, батюшка, чудище лохматое для утех сексуальных!» Охренел тут купец и заорал: «Ты в своем уме, Аленушка?!» Вздохнула тогда младшая дочка: «Ладно, пойдем длинным путем… Привези мне, батюшка, цветочек аленький!»

Бельфегор сначала заржал, потом резко так осекся и посмотрел на меня.

— Ты думаешь, что нам нужно сниматься в той рекламе, да? — спросил он.

— Ага, — кивнул я.

— Но Астарот же… — Бельфегор прикусил губу.

— Борь, нам нужны денежки, — сказал я. — Гитару после Нового года Максу надо будет вернуть. Нам нужна драм-машина. И тебе бы нормальный синтезатор тоже. На все это нужны деньги. Мы можем, конечно, вагоны поразгружать или я могу на рынке попросить какой-нибудь работы, но это же неправильно, да?

— Почему неправильно? — спросил Бельфегор.

— Потому что… — я задумался. А действительно, почему? Прямо пунктик у меня, что нужно зарабатывать не абы где, а именно музыкой или чем-то около нее. — Потому что так правильно. Мы же в большой шоу-бизнес стремимся, а не в подсобные рабочие, которые в гараже лабают что-то там под пиво по выходным.

— Ну да, логично, — кивнул Бельфегор. — Но реклама эта… Ну правда же, смешно как-то!

— А ты подумай об этом чуть иначе, — хмыкнул я. — И представь, сколько людей из-за этого ролика одним махом узнает о нашем существовании?

— Но они же будут смеяться! — возразил Бельфегор.

— Кто-то будет, — пожал плечами я. — Но эти «кто-то» на наши концерты и так бы не пришли. Зато нас сразу будет знать больше народу, чем каких-нибудь «Цеппелинов».

Перед входом в ДК мои «ангелочки» резко замедлились и занервничали. Да что там, даже мне было немного не по себе, хоть я у меня уже и был план на любой вариант развития событий.

— Ну что тормозим? — хохотнул я. — Вперед!

Я шагнул к двери, оттерев плечом Астарота, распахнул ее и шагнул внутрь. В фойе было не то, чтобы очень многолюдно, но понятно было, что публика, в основном, рок-клубовская — патлатая, в джинсе, коже и феньках. Сегодня никакого официального сборища или концерта не было, просто прошла инсайдерская информация, что о результатах отчетника сообщат. Может быть. Света больше ничего не сказала, сделав многозначительную паузу. Мол, приходите сами и узнавайте.

Вот мы и пришли. Встретились предварительно в фойе универсама, чтобы на улице друг друга не ждать.

По дороге в основном молчали и сосредоточенно сопели. И вот сейчас он настанет. Момент, так сказать, истины.

До информационного стенда мы дойти не успели, потому что на нас вихрем налетел длинноволосый блондин растрепанного вида и благоухающий свежим портвейновым перегаром. Рожа была смутно знакомая, но тут уже большинство были такие.

— Поздравляю! — заорал он, кинувшись обниматься с Астаротом. — Я сразу был уверен, что вы пройдете, такой кипиш навели!

— Уже повесили решение, да? — чуть дрогнувшим голосом спросил Бельфегор.

— Будь спок, уже давже в общий список внесли! — заверил блондин, отлипнув от Астарота и похлопав Бельфегора по плечу. А к нам, тем временем, спешили другие-прочие патлатые парни. Все торопились встать поближе к тем, у кого на бэк-вокале пел сам Семен Вазохин по прозвищу Сэнсэй. Посыпались поздравления, заверения в дружбе и прочие внятные и не очень фразы. Тягостную тревогу с лиц моих «ангелочков» моментально смыло. Теперь они радостно улыбались, обнимались и купались, так сказать, в лучах славы и внимания.

Я отступил в сторону. Ко мне весь этот движ не относился, меня в лицо тут знали далеко не все. Я же не стоял на сцене в тот памятный вечер.

Так что я неспешно направился в сторону кафешки. Хотелось хлебнуть горячего чая и, может, бутер зажевать.

— Володя, постой! — окликнули меня. Я оглянулся. Меня торопливым шагом догонял Женя Банкин. — Я тебе сегодня все утро пытался дозвониться. Пойдем ко мне в кабинет, есть разговор…

Глава 7

Кабинет Банкина был заставлен какими-то коробками, мимо которых ему пришлось на свое место протискиваться. Что изрядно мешало ему держать авторитетный вид, хотя он очень старался. Выражение его лица было значительным и загадочным, прямо-таки кардинал Ришелье, современная редакция. Так-так, никак у нас какие-то тайны мадридского двора намечаются?

— Володя, я надеюсь, этот разговор останется между нами, — со значением проговорил Банкин и уставился на меня немигающим взглядом.

— Разумеется, ваше преосвященство, — я изобразил жестом, что снимаю шляпу и взмахнул ей в придворном псевдопоклоне.

— Володя, я не шучу! — возмутился Банкин.

— Я весь внимание, Евгений, — сказал я без улыбки.

— Как ты уже знаешь, ваш коллектив приняли в рок-клуб, — сухо сказал он.

— С порога сообщили, ага, — кивнул я.

— И в связи с этим я хочу с тобой поговорить, — медленно проговорил Банкин, не спуская с меня глаз.

— Только со мной? — переспросил я. — Или все-таки с нашей группой?

— С тобой, Володя, — сказал Банкин. — Потому что именно ты мозг вашего… гм… коллектива. Хоть на сцене я тебя и не видел.

— Хорошо, я слушаю, — я подался вперед и положил руки на стол.

— Когда я затевал всю эту историю с рок-клубом, я представлял его себе как место, которое выполняет миссию просвещения и единения, как бы пафосно это ни звучало. Мне хотелось, чтобы у молодых музыкантов, которые играют свою музыку, всегда было место, где их поймут и поддержат. Где они смогут получить признание и ответы на вопросы. Место идейного единения…

Я слушал Банкина, изо всех сил стараясь не меняться в лице. Кажется, он дословно повторял мне свою речь, которую говорил, когда выбивал под рок-клуб преференции у новокиневской администрации. Очень уж гладкие были фразы. И звучали сплошной демагогией. Я с важным видом кивал. И ждал, когда он перейдет к сути вопроса.

— … а теперь все, чего я добился за это время, может превратиться в… ничто, — пафосно закончил он.

— Но почему? — спросил я.

— Видишь ли, Володя, далеко не все мыслят, как я, — Банкин развел руками. — И к сожалению, я поздно понял, что среди моего ближайшего окружения завелись люди, с которыми у меня диаметрально расходятся взгляды. Которые увидели в рок-клубе не более, чем инструмент обогащения. Мне кажется кощунственной сама идея, что членство в клубе может продаваться! Это же немыслимый ужас, никогда рок-музыканты не ставили во главу угла деньги! Для нас всегда главной была наша музыка! Наше творчество!

— Так у нас не то, чтобы дешевое творчество, — я пожал плечами. — Инструменты, звукозапись — все это стоит денег.

— Так вот поэтому я и создал клуб! — горячо воскликнул Банкин. — Чтобы у мальчишек, которые делают первые шаги, была возможность играть свою музыку, даже если у них ни гроша за душой нет!

— Да-да, я понимаю, — покивал я. Хотя до меня пока не очень доходило, к чему он ведет.

— Володя, чтобы вашу группу приняли, мне пришлось надавить на кое-какие… рычаги, — сказал Банкин. — Как у основателя рок-клуба у меня есть право последнего голоса. И я им воспользовался.

— Гм… Я пока внутреннюю кухню рок-клуба не очень хорошо знаю, — сказал я. — Но у меня создалось впечатление, что нас прямо на старте втянули в какие-то интриги.

— Да-да, ты все верно говоришь! — Банкин хлопнул ладонями по столу. — Интриги! Я вложил в новокиневский рок-клуб не только душу, но и свой организаторский талант. Собрал в единый кулак ребят по-настоящему талантливых. Буквально за год мы доказали, что членство в рок-клубе — это настоящий знак качества. Что никакой халтуры, никакой лажи мы здесь не культивируем. И люди это поняли. Люди стали нам доверять. Ребятам чаще стали давать концерты. И как мухи на… варенье… откуда-то слетелись люди, которые решили, что можно безнаказанно воспользоваться плодами моего труда. Понимаешь меня?

— Такое бесит, ага, — кивнул я.

— Володя, я с самого начала разглядел в тебе родственную душу, — доверительно сообщил Банкин. — Ты умный и великодушный парень, и твои ребята в последнее время очень выросли как музыканты. Вам, конечно, еще есть куда развиваться, но вектор вы выбрали верный. Да-да, я внимательно слежу за всеми мало-мальски заметными коллективами. Но пока вы назывались «Ангелами Сатаны» и всем занимался… как его? Саша, кажется? Иметь с вами никаких дел не хотелось. Ты уж прости, я такой человек, бесхитростный, говорю, как есть.

— Я понимаю, — кивнул я. Ни малейшей обиды во мне, ясен перец, не шелохнулось. С чего бы? Я как раз его отлично понимал. Плюшевые сатанисты, каковыми были мои «ангелочки» раньше, у меня не вызывали вообще ровным счетом никаких нежных чувств.

— Так вот, Володя, — Банкин сцепил руки в замок. — Долгое время я занимал в клубе пассивную позицию. Ну, то есть, я занимался делами, обивал пороги высоких кабинетов, чтобы выбить финансирование, помещения, площадки, репетиционные залы и прочие преференции, но мне даже не приходило в голову посмотреть, как говориться, себе под ноги. Это моя большая ошибка и просчет. И то, что произошло с твоей группой, получается что, открыло мне глаза.

Меня подмывало спросить, а что там все-таки произошло-то? Но я промолчал. Потому что на самом деле, мне было неинтересно слушать эти внутренние дрязги.

— Между прочим, прими мои аплодисменты, — сказал Банкин с некоторым даже уважением. — Я не знаю, как тебе удалось это провернуть, но сюрприз с появлением Вазозина на отчетном концерте… Это было что-то! — он несколько раз хлопнул в ладоши и покачал головой. — Если бы не это, мне, пожалуй что, не удалось бы продавить ваше вступление в клуб. Но сейчас я… в некотором роде… рассчитываю на твою благодарность.

— Конечно, Евгений, — неопределенно кивнул я.

— Я намерен вернуть рок-клубу его главную идею, — с пафосом заявил Банкин и приосанился. — Я понял, что был слеп, и пока я пребывал в благостном неведении, у меня под носом пригрелся целый клубок змей, для которых рок-музыка — это всего лишь инструмент для зашибания денег. И для них, можно сказать, нет ничего святого! И я намерен этот клубок разрубить. И покончить со всем этим. И рассчитываю на твою поддержку, разумеется.

— Нет проблем, — я пожал плечами. — Правда, не знаю, чем я смогу быть полезен. Нас только-только приняли, мы еще, можно сказать, желторотые новички, почти никого не знаем. Ну, я имею в виду, лично.

— Не скромничай, Володя, — отечески улыбнулся Банкин. — Ты очень умный и очень деятельный юноша. Света о тебе отзывалась в очень… восхищенном тоне.

— Рад стараться, ваше высокопреосвященство, — криво ухмыльнулся я.

— Володя, ты опять шутишь? — Банкин бросил на меня укоризненный взгляд.

— Какие уж тут шутки? — я развел руками. — У вас тут… Точнее, теперь, получается, у нас тут в клубе — настоящее гнездо интриганов, похлеще, чем у Дюма.

— Это типа мушкетеры короля против гвардейцев кардинала? — нахмурился Банкин. — Но почему тогда я кардинал, а не король?

— Это из-за портретного сходства, — подмигнул я. — Вы больше похожи на утонченного кардинала, чем на пухлощекого короля.

Вру и не краснею. Сходство с Ришелье из советского фильма «Три мушкетера» если и было, то ну очень отдаленное. Форма бороды похожа; Но лесть попала в цель. Банкин разулыбался самодовольно. И даже глянул в зеркало на стене.

— Володя, ты человек новый, а значит пока совершенно непредвзятый, — сказал Банкин. — Послушай, о чем шепчутся, так сказать, в кулуарах. Теперь я хочу знать все, что происходит в моем рок-клубе.

— Хорошо, Евгений, — я кивнул. Банкин резко вскочил, зацепив одну из коробок. Она закачалась, но из стопки не упала. Он протянул мне через стол руку.

— Значит, мы договорились? — спросил он.

— Разумеется, — я уверенно пожал его руку.

«Интересное дело, — подумал я, когда вышел обратно в коридор. — В тихом омуте новокиневского рок-клуба назревает раскол. И нас угораздило попасть в самый замес…»

На самом деле, мне было немного жаль Женю Банкина. Потому что воевать он собрался с ветряными мельницами, возжелав вычеркнуть из поля интересов деньги. Ну, то есть, чисто по-человечески я его понимал. Получается, что он, своими собственными трудолюбивыми ручками, построил красивый домик. Покрасил стены, вставил окна-витражи и всячески ухаживал за садиком, но тут появился кто-то ушлый, кто поставил на дорожке к этому самому домику будку-шлагбаум и начал продавать билеты к плодам твоих трудов. Причины этого явления ясны, как божий день — бабки, лавэ, капуста, баксы… Раз появилась возможность на рок-клубе заработать, значит обязательно появится тот, кто этот процесс возглавит. Интересно, кстати, кто это у нас главный делец?

Впрочем, кто бы он ни был, рискну предположить, что Ян крутится где-то поблизости от него.

Я замер посреди фойе. А я вообще хочу лезть в эту всю внутреннюю кухню?

Не очень.

Мне от рок-клуба были нужны только корочки.

Но разобраться со всем этим, похоже, придется. Хотя бы затем, чтобы палки в колеса потом не ставили.

Кажется, я куда-то шел, когда Банкин меня поймал? Ах да, я хотел попить чаю…

Бегемот медленно ковылял рядом и пыхтел. Но я не сбавлял шаг. Он же сам набился ко мне в спутники, так что пусть терпит теперь. Нам еще предстояло обежать весь центр города и наклеить афишки во всех вузах и просто на досках объявлений, которые найдем. Афишки, конечно, были так себе, но народ пока не избалованный, авось сработают хоть как-то. В конце концов, зал в «Буревестнике» не бог весть какой, может и наберется достаточно зрителей.

— Может… это… передохнем чуть-чуть? — запыхавшись, предложил Бегемот.

— Мы же только начали, а ты уже устал? — усмехнулся я.

— Да не, мы же собирались обсудить этот… как его… кастинг, — напомнил ударник. — Ну, девчонок поискать.

— А что его обсуждать? — спросил я, замедляя шаг рядом с кафе-стекляшкой. — Есть какие-то идеи?

— Ну… Получается ведь, что мы сейчас все равно будем объявки клеить, — сказал Бегемот. — Может как бы… одним выстрелом двух зайцев и убьем?

— Хм, — задумался я и решительно свернул к кафе. — Уболтал, черт красноречивый. Давай передохнем и подумаем.

Мы зашли в кафе и остановились у прилавка. Ассортимент был стандартный — соки в советских еще конусах, чай-кофе, пирожки и пирожные.

— Дайте два стакана яблочного сока, — сказал я продавщице, со скучающим видом уставившейся на нас.

— И пирожок с рисом и мясом, — сказал Бегемот. — Лучше даже два пирожка. А то я так жрать хочу, что кажется желудок сейчас слиплется.

Я мысленно прокомментировал, что у него на самом деле может слипнуться, но безропотно расплатился. Бегемот сегодня жаловался, что у него ни копейки нет. Стаканы с шипением наполнились, продавщица плюхнула на картонную тарелочку два холодных уже пирожка, один из которых тут же сцапал Бегемот и откусил сразу половину.

— Я вот фто пофумал, — сказал он с набитым ртом. — Мы сейфаф мофем напифать…

— Ты прожуй сначала, куда ты торопишься? — усмехнулся я.

Бегемот принялся сосредоточенно жевать, торопливо запивая пирожки соком. Потом вытер рот рукой и шумно выдохнул.

— Я вот что подумал, — сказал он снова. — Василий этот же сказал, что в «Буревестник» мы можем приходить с двух часов дня. А концерт только в шесть. Получается, что в зале можно устроить прослушивание до этого времени.

— Это ты авантюру какую-то предлагаешь, — усмехнулся я и пододвинул к нему свой стакан сока. Пить его не хотелось, даже не знаю, зачем купил.

— А что такого? — удивился Бегемот. — Там же никого не будет, а он сам сказал, что директриса скучает, и вообще будет рада, если у нее там хоть что-нибудь будет происходить. Ну вот мы и устроим… А там сцена есть, зал есть, нормально все.

— Соображаешь, — кивнул я и вернулся к прилавку. — Дайте еще пару пирожков. И пирожное картошка, пожалуйста.

Я вернулся к Бегемоту и поставил перед ним еду.

— Вот, держи, чтобы тебе скучно не было, — сказал я.

— А ты куда? — встрепенулся он.

— Сгоняю в канцтовары в соседнем доме за бумагой, — сказал я. — Объявки про кастинг надо же на чем-то писать. Жуй давай, я быстро.

Я выскочил из кафе, перебежал улицу и зашел в канцелярский магазин. Недолго думая схватил альбом для рисования и пачку фломастеров. Заплатил и вернулся в стекляшку.

— И что надо писать? — спросил Бегемот, схватив зеленый фломастер наизготовку.

— Так, дай подумать… — я почесал в затылке. — «В рок-группу „Ангелы С“ требуется девушка на бэк-вокал. Требования: симпатичная, умеет петь, а если играет на скрипке, флейте или еще каком-нибудь музыкальном инструменте, то это вообще идеально! Группа поет в стиле мистический рок и состоит в новокиневском рок-клубе. Если вы желаете принять участие в кастинге, приходите в кинотеатр „Буревестник“ к пятнадцати-ноль-ноль двадцатого декабря».

— А не слишком… ну… вольно что ли? — Бегемот с сомнением посмотрел на заполненный не очень ровными зелеными буквами лист.

— В самый раз, — заверил я. — Но вообще можешь написать своими словами. Нам еще надо таких несколько.

Мы написали по пять объявок каждый и решили, что столько будет достаточно. И двинулись к первому пункту нашей программы — Новокиневскому государственному университету.

Эх, девяностые — это прямо-таки золотое время. Никаких рамок на входе и грозных вахтеров. Заходишь в двери, переходишь холл, вот тебе стенд с расписанием. Я сунул обе объявки под стекло и сделал шаг назад, чтобы посмотреть, как выглядят.

Нда, все еще так себе…

— Это что, шутка какая-то? — раздался за спиной чей-то голос. — «Папоротник» выступает? А почему сообщают так поздно?

Я повернулся и увидел очкастого парня, типичного такого ботана. С торчащим из свитера воротником белой рубашечки.

— Спонтанный концерт, — ответил я. — Ребята сюда просто по делам приехали, ну и решили порадовать немного, кого успеют.

— А билеты вы продаете? — спросил второй материализовавшийся студент.

— Билеты там будут, на входе, — ответил я.

— А точно не разводка какая-то? — усомнился ботаник.

— Разводка была бы, если бы мы прямо сейчас тебе билеты взялись втюхивать, — усмехнулся Бегемот. — Сказано же, на входе. Приезжаешь в «Буревестник», покупаешь билет, заходишь и слушаешь.

— Ну лаааадно… — и студенты начали о чем-то шушукаться между собой. Объявление о бэк-вокалистке ожидаемо не вызвало такого же ажиотажа.

— Двинули дальше, — сказал я и потащил пыхтящего Бегемота к выходу.

В институте культуры нам пришлось немного порамсить с каким-то дотошным дядькой, который прицепился, имеем ли мы право вешать тут свои объявления. И что вот он сейчас вызовет, кого следует, чтобы с нами разобрались. Пришлось сделать вид, что ушли, подождать, когда вредный дядька уйдет по своим делам, и снова прошмыгнуть к расписанию и сунуть в него наши объявки.

Когда мы вышли из меда, Бегемот со стоном повалился на лавочку. Рожа красная, будто кросс бегал, а не просто прогулялся по центру города.

— Фух, справились… — пробормотал он. — Я думал кони двину…

— Ты рановато коней-то отпускаешь, — усмехнулся я. — Тебе сейчас еще на репетицию топать.

— А ты что ли не пойдешь? — удивился он.

— Неа, — я посмотрел на часы и покачал головой. — У меня сегодня есть важное личное дело, которое я ну никак не могу пропустить. А ты лучше не рассиживайся, а то простудишь себе что-нибудь. Пойдем, я тебя на автобус посажу.

Я помахал Бегемоту вслед и двинул в сторону кулинарии. Тортик купить. Или пирожных. Тут уж как повезет. Все-таки, знакомство с родителями, хоть и в единственном числе. Нехорошо с пустыми руками являться.

Глава 8

Да ладно!

Нет-нет, не может быть…

Я чуть не споткнулся о порог, когда увидел человека, который открыл мне дверь. Может, просто похож?

— Не стесняйтесь, молодой человек, я не кусаюсь! — жизнерадостно заявил хозяин, делая приглашающий жест.

— Простите, задумался, — я широко улыбнулся и протянул отцу Евы картонную коробку с тортиком. Мне повезло, если можно так выразиться. В первой попавшейся кулинарии из тортиков было только кошмарное убожище с масляными розочками, а вот в кондитерском на Молодежной очень удачно завезли белково-ореховый. Я и в детстве, помнится, питал к этому произведению кондитерского искусства, так что безо всяких сомнений схватил бело-голубое облачко в картонной коробке. — Я Владимир, а это — к чаю.

— Очень кстати, — заметил мужчина и остался стоять, глядя, как я разуваюсь-раздеваюсь.

Нет, все-таки это вне всякого сомнения тот же самый человек. Надо же, какая ирония…

Что там про него Ева сказала? Был ученым, стал работягой? А сейчас работает на заводе, потому что больше платят? Ну-ну…

Я с ним встречался при очень… гм… неоднозначных обстоятельствах. Я как раз уволился из армии и мыкался в поисках себя. И работу пытался найти по объявлениям, не без того. И однажды отозвался на вакансию, в которой обещали много денег, а что именно нужно было делать — неясно. И вот явился я в обычный на вид офис с каноничным евроремотном, письменным столом босса и здоровенным кожаным диваном, а за столом сидит вот этот самый человек. Только представился он по-другому. Лео Махно. Собственно, я поэтому и засомневался сначала. Потому что Ева сказала, что ее отца зовут Леонид Карлович Михеев. Впрочем, его род занятий подразумевает наличие творческого псевдонима…

— Ничего, что мы на кухне посидим? — с простодушным лицом предложил отец Евы.

— Более чем, — усмехнулся я. — За торжественным столом в гостиной я робею и чувствую себя самозванцем на приеме у английской королевы.

Как там было в какой-то популярной инструкции по ведению эффективных переговоров? Чтобы искренне и неподдельно улыбаться на встрече, представляйте собеседника либо одетым во что-то смешное, либо голым. Так что сейчас я улыбался вполне искренне. И даже приходилось делать над собой усилие, чтобы радостно не заржать. Потому что отец Евы — это не просто какой-то там разведенный мужик, который пошел на завод от горя и бедствий его поразивших. Лео Махно в недалеком будущем станет личностью знаковой, новокиневским Хью Хефнером и Тинто Брассом в одном лице. Отцом, можно сказать, местного порно. Ну и не только порно. Относительно приличный эротический журнал он тоже выпускал. Он даже на международном уровне как-то прославился, премии какие-то получал или что-то подобное. Но когда я в первый раз с ним познакомился, в две тысячи первом, я ничего этого не знал. Так что сидел на диване и краснел. Под градом чересчур откровенных вопросов. Я был тогда наивен, как подросток. Только через полчаса собеседования сообразил, что именно этот дядька мне предлагает. Собственно, в тот самый момент, когда он предложил мне перейти от теоретической части к практической. Блин, до сих пор стыдно! Я тогда сбежал, гордо сообщив, что, сорян, мол, зашел не в ту дверь, думал, что речь идет про другую работу. Но потом, положа руку на сердце, чуть-чуть об этом пожалел. Самую капельку. Порнушки я на своем веку посмотрел довольно много, а вот на полное погружение не решился. Глубже не проник, ха-ха.

— … Евушка у меня барышня скрытная, — разглагольствовал отец Евы, вскрывая коробку с тортиков. — Но тут даже такой близорукий парень как я сообразит, что у нее кто-то появился. Володя, вы не подумайте, что я сейчас на вас напрыгну и начну требовать, чтобы вы немедленно поженились. Просто вы так хорошо на нее влияете. Сколько вы уже встречаетесь?

— Примерно месяц, пап, — отозвалась Ева. Сейчас, когда они были рядом, было заметно, что они похожи. Очертания подбородка, разрез глаз, форма носа. Ева с отцом были практически одного роста. И выглядел он сейчас как типичный такой сотрудник НИИ — брюки, рубашка и жилетка. Высокий лоб с длинными языками залысин, очки в роговой оправе, как будто от бабушки в наследство достались. В будущем он отпустит волосы и будет носить их собранными в хвост. Очки станут элегантнее, а вот рубашкам и жилеткам он так и не изменит.

На столе появились знакомые мне уже чайные чашки и блюдца. Евин папа осторожно разрезал торт. Болтовня в процессе чаепития была доброжелательной и совершенно невинной. Никакого допроса с пристрастием, вопросов Леонид Михеев не задавал вообще. Болтал умеренно, рассказал пару проходных анекдотов, потом мы обсудили погоду, я поделился, где на центральном рынке можно покупать мясо и молочку.

Прямо-таки эталонное знакомство с папой.

Если не считать того, что я знал про него то, что знал.

Забавно.

Ровно через десять лет Лео Махно будет вполне преуспевающим и уважаемым режиссером… гм… фильмов для взрослых. А также владельцем эротического кабельного канала и журнала «Взбитые сливки». Значит ли это, что уже сейчас он немного лукавит насчет своего места работы? Не знаю уж, что там сейчас творится на шинном заводе, но по рассказам очевидцев про девяностые, новокиневские заводы в те времена как-то не торопились платить своим работникам много денег.

Так что вполне возможно, что дядечка не от мира сего, брошенный супругой и влачащий жалкое существование под присмотром своей ответственной и взрослой дочери, на самом деле просто скрывает свой истинный род занятий.

Кинотеатр «Буревестник» был замечателен тем, что находился он в самом неподходящем для кинотеатра месте — посреди частного сектора. Последнего осколка частного сектора в этом районе. Со всех сторон этот уголок деревни в Новокиневске окружали мрачные панельные девятиэтажки, подступая, как грозные завоеватели, к островку сельской пасторальки. Посреди которой высилось бело-розовое, как кремовый торт, здание с колоннами, призванное когда-то нести свет культуры и искусства в это дремучее место. При этом это была вовсе не окраина города, от центра до места можно было без проблем добраться минут за пятнадцать на трамвае. Во времена расцвета СССР кроме показа фильмов в «Буревестнике» было множество всяких кружков для школьников и всяких хоровых и танцевальных студий для взрослых. Но активность как-то сама собой сошла на нет, и сейчас кинотеатр стоял пустым и гулким. Директриса, Наталья Ильинична, оказалась полноватой пожилой дамой с высокой старомодной прической и в строгом коричневом костюме в стиле самой модной на районе библиотекарши. Когда я ее увидел, у меня даже ненадолго зашевелились дрянные предчувствия. Казалось, что эта строгая дамочка сейчас посмотрит на нас поверх своих очков и безжалостно выгонит на мороз.

Но хрен угадал!

Строго смотрела она не дольше трех секунд, а потом внезапно разулыбалась и принялась хлопотать вокруг нас, как заботливая бабушка.

— Ребятишки, я так рада, что вы пришли! — говорила она, пристраивая в розетку многократно перемотанный шнур электрического чайника. — Я же здесь работаю уже тридцать лет, и тут всегда было очень шумно. Танцоры, певцы, конкурсы какие-то. Танцы по субботам. Мультики показывали ребятишкам по утрам, соседняя школа у нас сборы свои проводила пионерские. А в прошлом году как отрезало. Вроде и люди те же, но никто не приходит… Вы представляете, на улице встречаю людей, говорю: «Да вы приходите! Давайте хоть чаепитие какое-нибудь устроим, вон же сколько места свободного!» А они говорят: «Да, можно бы, да денег нет…» Я им: «Да какие деньги? Кто же про деньги-то говорит? Просто так заходите, помните, как у нас было весело? И хор, и театр любительский, и авиамодели ребятишки строили…» Не приходят! Как будто проклял нас кто…

— Наталья Ильинична, а ничего, если мы до концерта здесь прослушивание устроим? — спросил я. — С трех часов и до концерта?

— Ой, а вы тоже музыканты? — всплеснула руками Наталья Ильинична. — И тоже из Москвы приехали?

— Нет, мы местные, — улыбнулся я. — Но музыканты, да.

— Наверное, тоже рок играете, да? — понимающе покивала директриса. — Вы кушайте печенье, кушайте! Я сегодня напекла, мне кума рецепт подсказала. Ни за что не догадаетесь, из чего оно… Я бы тоже ни в жизнь не догадалась!

— Вкусно, — сказал я, откусив кусочек. — Похоже на пряник…

— Это из рассола от огурцов, постного масла и муки! — торжествующе заявила Наталья Ильинична. — Я думала, да что это за рецепт такой? Как вообще может получиться что-то съедобное, только продукты портить. Но попробовала, и теперь только его и пеку. А вы вдвоем будете прослушивание ваше устраивать?

Я вежливо доел печеньку, чтобы не расстраивать добрую женщину. Не то, чтобы это было невкусно. Просто есть не хотелось, я пообедал как раз до того, как сюда приехать. Зато со мной был Бегемот, который готов был смести, кажется, любые съедобные продукты на своем пути. А тут — печеньки! Хрум-хрум-хрум. Бабушкина радость…

— Нет, скоро остальные наши подойдут, — сказал я. — Можно я тут пока осмотрюсь?

— Конечно, Володя! — снова всплеснула руками Наталья Ильинична. — Можете ходить, где хотите, у нас секретов ни от кого нет.

Я вышел из «чайного домика» директрисы — крохотной комнатенки, в которую она нас привела. Как она сказала в процессе своего уютного нескончаемого монолога, в директорском кабинете ей сейчас неуютно, будто слишком много места. А здесь хорошо, и не так бросается в глаза общее запустение. А еще она все время мерзнет, поэтому приходится обогревателем пользоваться, а для директорского кабинета он что слону дробина.

Я тряхнул головой, чтобы в ней перестал звучать ее убаюкивающий голос. Рядом со мной ее уже не было, но плавная речь все еще продолжала звучать.

Я прошелся по гулкому фойе. На правой стене притулилось темное окошечко с надписью «касса». Широкая лестница наверх — на втором этаже были помещения всяких кружков. Зрительный зал — на первом.

Не сказать, чтобы здесь была какая-то разруха. Тлен заброшенности только едва коснулся этого места. Но все еще впереди. У этого кинотеатра судьба грустная, но предсказуемая. В скором времени он станет стихийным торговым центром, как и несколько других. Отнесутся к этому делу совершенно по-варварски, навтыкают везде ларьков, никакого ремотна в здании, конечно же, не сделают. Где-то в начале двухтысячных тут произойдет довольно громкое ЧП. С пожаром, обрушением и человеческими жертвами. И в конце концов его снесут вместе с остатками частного сектора. И к двадцатым годам двадцать первого века здесь не останется и следа от частного сектора. Все поглотит стекло и бетон.

Я постоял в пустом зрительном зале, прислушиваясь к пустому зданию. Сел на первый ряд. Усмехнулся.

Вспомнил всякое. Где-то классе в шестом мы с пацанами ездили в этот кинотеатр в тайне от родителей. Потому что тут постоянно крутили то «Землю Санникова», то «Человека-амфибию», то «Неуловимых мстителей». Кто из нас разведал это место, уже не помню, но появилась целая традиция этих вот запретных путешествий. Приходилось изворачиваться и выдумывать, где это нас носило. И еще нужно было не проболтаться потом, после просмотра. А это было еще труднее, чем достоверно скрыться с родительских глаз на несколько часов. На том и посыпались, кстати. Громко делились впечатлениями про «Землю Санникова», а одна бабка из скамеечного патруля нас спалила.

А еще я сюда приводил девушку на первое свидание. Лет тринадцать мне было тогда.

Свидание не помню совсем, только сам факт.

— Велиал, ты тут? — раздался из фойе голос Астарота.

— Ага, я в зрительном зале, идите сюда! — позвал я и встал.

Улыбнулся. Получается, вот и свиделись мы с памятным мне кинотеатром, который я про себя уже давно похоронил.

— А стулья можно сдвинуть или они к полу прикручены? — раздался голос Бельфегора.

— Первые четыре ряда двигаются, — ответил голос Натальи Ильиничны, и сразу вслед за этим «Ангела С» в полном составе ввалились в зал в сопровождении директрисы.

— Отлично! — обрадовался Бельфегор. — Тогда давайте оттащим первые ряды, чтобы было, где поколбаситься!

Мы принялись ворочить ряды скрепленных по шесть стульев с откидными сидушками.

— Слушайте, а мы как будем делать прослушивание? — проговорил Астарот, когда пространство перед сценой освободилось. — Всех оставим в коридоре и будем по одной приглашать?

— Да может еще не придет никто, — с сомнением проговорил Бегемот. — Странный какой-то кинотеатр, я даже не знал, что он существует.

— Давайте всех в зал запустим, — я пожал плечами. — Заодно посмотрим, как девушки на публику реагируют.

— А тетрадка у кого-нибудь с собой есть? — встрепенулся вдруг Бельфегор.

— Зачем? — не понял я.

— Так у нас же прослушивание! — он сделал круглые глаза. — Чтобы все серьезно. Регистрация участниц, чтобы потом вызывать по записи и заметки всякие делать…

— А я не знал, что ты склонен к бюрократии! — заржал я. — Нам нужна всего одна бэк-вокалистка, зачем нам остальных записывать? Что мы потом будем делать с этими записями?

— Можно там телефоны их записывать, — глубокомысленно изрек Бегемот. Потом уточнил. — Девушек. Ну, в смысле, петь будет одна, но вдруг с кем-то просто захочется… это… поближе познакомиться.

— Блин, так что-то волнуюсь, будто это у меня прослушивание… — Бельфегор прошелся взад-вперед перед сценой. — А если никто не придет?

— Если не придет, значит потом найдем, — усмехнулся я.

— Позорище будет, — вздохнул Бельфегор. — Позвали на конкурс, чтобы выбирать, а никто не пришел.

— Мы же не в прямом эфире этот конкурс ведем, — я пожал плечами. — Кто узнает-то?

Посмотрел на часы. Без пятнадцати три.

В фойе раздались шаги. В приоткрытую дверь просунулась взлохмаченная голова Аси. А следом и Люси.

— Мальчики, привет! — сказала Ася. — Нам тут сообщили, что вы устроили какой-то кастинг.

— Вот видишь, уже все знают… — вздохнул Бельфегор.

— Так Люся и Ася свои, — я похлопал рыжего по плечу. — Они никому не расскажут, если нас все проигнорируют.

— Боренька решил, что никто не придет? — Ася обняла Бельфегора за плечи и чмокнула в ухо, — Не бойся, я знаю как минимум двоих, кто собиается. Кто мне рассказал, думаешь?

— Уже почти три! — ахнул Бельфегор. — У нас же ничего не готово! Надо было хоть список вопросов составить или… там… заданий, не знаю.

— Бельфегор, да успокойся ты, — пробасил Бегемот. — Что ты как на экзамене-то?

— Да, правда, — Бельфегор сел на первый ряд. Ну, в смысле, бывший пятый, который нашими стараниями стал первым. — Наверное, у меня мандраж перед сессией просто.

— О, слышите? — Астарот поднял палец. — Дверь внешняя хлопнула…

В фойе раздались голоса — молодой девичий и знакомый нам уже голос директрисы. «А где проходит прослушивание, не знаете?» — «Проходи прямо мимо лестницы, там дверь открыта».

И буквально за этими словами дверь снова хлопнула. И еще раз.

— Астарот, сделай лицо попроще, — я толкнул нашего фронтмена в бок. А то он был похож выражением лица на того парня из «неуловимых», который рассказывал, что вдоль дороги мертвые с косами стоят.

Астарот приосанился и сел рядом с Бельфегором на первый ряд. Люся и Ася, хихикая, забрались в самую середину зала.

Шаги снаружи приближались, в фойе звучали все новые незнакомые голоса.

В отличие от Бельфегора, меня прослушивание ни капельки не пугало, хотя я раньше ничего подобного никогда не проводил. И не участвовал.

Но любопытно было, жуть!

Ведь все эти девушки пришли сюда по доброй воле. И каждая хочет доказать, что она лучшая. И больше других достойна подпевать на наших концертах Астароту.

И вот это было немного странно.

Глава 9

На самом деле девчонок было не так много, как мне сначала показалось. Но и не так мало, как боялся Бельфегор. Двенадцать.

— Я думал, что красивых будет больше, — пробормотал Бегемот.

— Чтобы из красивых выбирать, нужно было написать в объявке, что мы попсу поем, — хмыкнул я. Повернулся к Астароту. — Ну что, ты будешь вопросы задавать? Все-таки себе пару выбираешь.

— А? — встрепенулся Астарот. Кажется, когда девушки пришли, он вообще в ступор впал. Стоял и молча пялился, как девушки несмело заходят в двери зрительного зала.

— Здесь кастинг, да? — с сомнением спросила полненькая рыжеволосая девушка со скрипичным футляром в руках. По лицам девушек тоже было заметно, что они не в восторге. Явно в воображении представляли какую-то другую картину, а не нескольких патлатых парней, перешептывающихся о чем-то в зрительном зале почти заброшенного кинотеатра.

Опа, а вот и знакомое лицо! Надя, подруга Ларисы. Та самая, которая сначала пыталась ее склонить к сексу с «папиком», а потом старательно мне пыталась мстить за то, что я посмел ее выставить. И Лену еще какую-то под меня подкладывала. Оделась иначе, никаких олимпииек и шнурков в волосах. Черное платье, хищный макияж со стрелками до ушей… Поэтому и не опознал сходу. Откуда она узнала, интересно, она же не студентка?

— А что говорить-то надо? — прошептал мне на ухо Астарот.

— Это им нужно говорить, а тебе выбирать, — вполголоса ответил я.

— Может, ты у них будешь спрашивать? — сдавленно попросил он.

— Как скажешь, — я пожал плечами и взобрался за невысокую сцену, игнорируя боковые лесенки. Хлопнул три раза в ладоши. — Дамочки, внимание! Спасибо этому гостеприимному залу за приют, и вам тоже спасибо, что вы пришли. И давайте уже начнем и того, что те из вас, кто пока не снял пальто и шапки, сделают это. И все вместе поднимайтесь на сцену. Просто кладите вещи прямо на кресла и идите все сюда.

После короткой толчеи почему-то на правой лестнице, наши кандидатки поднялись ко мне и я построил их в линию.

— Значит так, мы — рок-группа «Ангелы С», — сказал я. — Кто из вас уже слышал нашу музыку?

Поднялась только одна рука. Нади. На ее лице, кстати, никакого удивления не было. Значит заранее знала, куда идет. Хм, интересно. Я привел сеструху на рок-тусовку, а теперь тут внезапно Надя на кастинге. Нет ли связи между этими двумя событиями? Подружке стало завидно, что у Ларисы произошло что-то интересное, и она решила, что надо срочно обойти ее на повороте. А петь в группе — это же всегда круче, чем ходить за ручку с клавишником.

— Окей, тогда чуть больше о нашем творчестве, — сказал я. — Мы поем о колдовстве, жутких вещах и, в частности, про ад и сатану. Если среди вас есть те, кому от этих тем становится не по себе, и вы их осуждаете, то рук можете не поднимать, лучше сразу спускайтесь со сцены, мы не сработаемся, незачем тратить наше и ваше время.

Парочка девчонок пошепталась между собой, кто-то захихикал, но никто со сцены не ушел.

— Отлично, тогда давайте знакомиться, — я мысленно вздохнул. Надеялся как-нибудь сократить выбор, чтобы не пришлось каждую слушать. — Итак, сейчас вы по очереди, вот с этого края строя, должны представиться, сказать пару слов о себе и ответить на вопрос «Почему мы должны выбрать именно вас?» Кстати, на всякий случай на меня не нужно смотреть как-то особенно призывно, решение о том, кто из вас станет нашей бэк-вокалисткой, будет принимать в основном вон тот парень. Астарот, ты чего такой суровый? Помахай девушкам, чтобы они видели, на кого бросать томные взгляды.

— А на вопрос надо вслух отвечать? — спросила девушка с довольно уродливым родимым пятном во всю правую щеку. На самом деле, симпатичных и впрямь было немного. Разве что Надя была хорошенькой, но хищная косметика успешно этот факт закрасила.

— Если у вас есть дар телепатии, который вложит ваш ответ в наши головы, то можно и про себя, — усмехнулся я. — Но для всех уточню. На вопрос нужно отвечать вслух, громко и четко. Чтобы все слышали.

Один из самых дурацких вопросов при собеседовании на работу. Заставить отвечать, почему вы самый лучший кандидат. То, недолгое время, которое я еще искал работу «на дядю», я этот вопрос ненавидел. Но когда оказался по другую сторону баррикад, оценил по достоинству. Как самый простой способ отсеять кандидатов.

— А может вы лучше нас из коридора будете вызвать? — робко спросила светловолосая девушка, похожая на бледную моль.

— Ты стесняешься публики? — спросил я.

— Ну… нет, — она замялась и попыталась спрятаться за соседних девчонок.

— Увы, ты нам не подходишь, — я развел руками. — Можешь спускаться со сцены.

— Но я же училась в музыкальной школе… — пролепетала она, и глаза наполнились слезами.

Очень жалко таких вот «мышек». Хочется как-то их подбодрить что ли. Но я так за всю жизнь и не научился, как это делается. На практике получается, что ты жалеешь подобную барышню, делаешь какие-то телодвижения, чтобы она не плакала, убеждаешь, что она хорошая и талантливая. Но ничего не выходит. Они так и так и не заканчивают ныть и убеждать весь мир вокруг, что они бедненькие, их никто не любит и не жалеет. Возможно, передо мной стояло счастливое исключение. Может быть, за внешностью и поведением «бледной моли» скрывался настоящий талант. Но я этого не узнаю.

— Увы, детка, мы не школа публичных выступлений, — я пожал плечами и кивнул ей в сторону зрительного зала. — Если хочешь, можешь досмотреть до конца.

— И вы даже не послушаете, как она поет? — возмутилась другая девушка, с короткой стрижкой и грубоватым голосом настоящей пацанки.

— Нет, — ответил я.

— Но это же нечестно! — темные глаза девушки сверкнули. — Вы должны были дать ей шанс! Она же плачет, как вам не стыдно?

— Сейчас мне будет еще стыднее, — я подмигнул. — Потому что ты нам тоже не подходишь, так что можете посидеть рядом и шепотом обсудить, на что я еще не имею права.

— Ну вы тут… вообще! — фыркнула пацанка и устремилась вслед за «молью». Оде оделись и зал покинули.

Минус две. Хорошо, начало положено.

— Еще есть желающие повозмущаться? — спросил я. — Давайте уже, жгите сразу!

Самая первая девушка в строю шагнула вперед.

— Здравствуйте, меня зовут Аня Ерохина, и я всегда мечтала петь, — бойко затараторила она тоном отличницы-зубрилы. И речь она явно заранее заготовила, подготовилась. Привыкла быть лучшей.

— Меня зовут Анастасия, я учусь на факультете биологии в университете, но на самом деле считаю своим призванием рок-музыку…

— А ничего, если я прозвищем представлюсь, да? Друзья называют меня Пантера, потому что по их словам я похожа на эту хищную кошку…

Вот и до нади дошла очередь. Она держалась высокомерно и бросала обжигающие взгляды на Астарота. Только на него, в мою сторону она не смотрела и так старательно делала вид, что меня не знает, что я даже на секунду засомневался, так ли это самая Надя. Или, может быть, сестра, ужасно на нее похожая?

Девушки представлялись, я разглядывал их, перидически оценивая, как они нравятся моим «ангелочкам». Потому что, у меня свои критерии выбора девушек, а у них могут быть совсем другие. А им потом с ней работать.

По ходу представления, я отправил со сцены еще двоих девчонок — одну с очень тихим голосом. На всякий случай, попросил запеть, когда не расслышал, что она там шепчет. Ну, мало ли, бывают же чудеса, когда человек говорит тихо, но стоит ему запеть, как во всей округе стекла начинают вылетать. Но чудес сегодня не завезли, пела она тоже шепотом. А вторая взялась жизнерадостно верещать о своей любви к «Ласковому маю». Не сработаемся. Но эти две уходить не стали, сели на третий ряд.

Восемь.

Запоминать имена я даже не старался. Отметил про себя еще один забавный экземпляр, который мысленно окрестил «самка богомола» — очень высокая худая девушка с лицом пришельца с другой планеты. Некрасивая настолько, что это было даже стильно. Играли на музыкальных инструментах четверо — две скрипки, две флейты. Остальные просто пели, без всякого дополнительного образования.

— Благодарю вас, дамы! — я изобразил шутовской поклон. — Теперь перейдем, собственно, к музыке. Давайте вы в том же порядке нам чего-нибудь споете. По одному куплету, договорились? Ну и теперь, давайте вы спуститесь в зал, чтобы каждая почувствовала себя звездой.

А ведь что-то в этом есть… Полутемный зал, освещена только сцена. Девчонки по одной выходят на середину… Атмосфера волнения такая, что ее можно ножом резать. Прямо настоящий кастинг, хоть и выглядит это все не особо пафосно.

Совсем без голоса и слуха, к счастью или к сожалению никого не было. По-дурацки звучала песня битлов с жутким акцентом. Девочка решила соригинальничать, зря.

Неожиданно Надя была неплоха. Хоть и не играла ни на чем, кроме нервов.

Я старался остаться беспристрастным, но у меня поневоле появились три фаворитки. Полненькая девочка со скрипкой, которая первой с нами заговорила, «самка богомола» со своей флейтой и мелкая девчонка, которая без грима может играть первоклассницу, но судя по ее представлению — студентка. Первая пела «Восьмиклассницу» Цоя, вторая — «Человека и кошку» группы «Ноль», а третья — «Зомби» «Крематория».

Я смотрел на это из зала и вполуха слушал, о чем перешептываются мои «ангелочки».

— … она же толстая, стремно будет смотреться! — выступал Бегемот. Кто бы говорил, а?

— Зато голос такой миленький, и играет хорошо!

— Если красивая, то лучше Пантера.

— Она странная какая-то, мне не нравится…

Я слушал их, и в моей голове созрел план на следующий этап. Когда демонстрация голоса закончилась, я снова запрыгнул на сцену.

— Девчонки, вы такие талантливые, что объективный выбор сделать прямо-таки невозможно! — заявил я. — Значит перейдем к субъективному. Поднимайтесь снова на сцену!

Девчонки повскакивали со своих мест и устремились к лестницам.

— Как я уже сказал, последнее слово у нас будет за Астаротом, — сказал я. — Но перед этим мы дадим высказаться всем остальным участникам группы. Давайте по очереди. Бельфегор, если бы решение было за тобой, кого из девчонок ты бы оставил?

— Наташу! — рыжий клавишник, не задумываясь, ткнул пальцем в «самку богомола».

— Так, Наташа, подходи сюда, ко мне, ты переходишь в следующий тур, — я мысленно порадовался. — Теперь ты, Абаддон?

— Пантера, — после недолгой паузы выбрал Бегемот.

— Надежда, поздравляю, — сухо сказал я. — Ты тоже иди сюда. Теперь Каббал.

Кирилл думал дольше всех. Шевелил губами, переводил взгляд с одной девушки на другую. Смотрел умоляющими глазами то на меня, то на Астарота.

— Настя, — решился он. — Которая со скрипкой.

Это ее Бегемот счел слишком толстой. Но голос был хорош, да и на скрипке она пиликала весьма драйвово.

— Ну и теперь слово Астароту, — я раскинул руки в стороны, как бы подчеркивая важность момента. — Как солист, ты можешь выбрать из оставшихся даже двух девушек. Ну или если твои фаворитки уже среди избранных, то выбирать других необязательно. Нам же будет проще.

Астарот не поленился встать и подняться на сцену. Оцепенение и оторопь, которые внезапно напали на него в самом начале, уже давно прошли. Он снова превратился в надувшегося от собственной важности индюка.

Прошелся вдоль оставшихся девушек, заглядывая каждой в лицо. Встал на середину сцены, заложил руки за спину и вдохновенно посмотрел куда-то вверх.

— Я буду выбирать из этих троих, — заявил он.

— Ты босс! — усмехнулся я. — Ну что ж, у нас в финале оказываются Наташа, Надя и Настя. В смысле, Пантера и Настя. Ну что ж, порадуйте нас еще какой-нибудь композицией. Только теперь уже пойте целиком. И показывайте все, на что способны.

Надя одарила меня недовольным взглядом. Ну да, косяк, раскрыл ее инкогнито.

— А нам можно остаться и послушать? — спросила «отличница».

— Ясен пень! — кивнул я. — Надо же нашим звездам перед кем-то блистать. Вздохнул, проводив взглядом третью свою фаворитку. А стильно ведь было бы… Можно было бы одеть ее в белое детсадовское платье и ангельские крылышки. И в комплекте с демоническими прикидами моих «ангелочков» она смотрелась бы очень антуражно.

Жаль, ну да ладно.

Оставшиеся трое тоже неплохи. Даже, положа руку на сердце, мелкая стерва Надя. Голосок у нее неплохой, и она здесь из всех самая симпатичная, что уж.

— Нам прямо сейчас надо выступать? — спросила «самка богомола». — Или будет какой-нибудь перерыв, чтобы подготовиться?

— Ах да, конечно! — я хлопнул себя по лбу. — Так увлекся, что забыл, что у живых людей бывают естественные потребности и всякое такое. Конечно, давайте прервемся минут на пятнадцать.

Кто-то устремился к выходу из зала, а я и Астарот спустились со сцены, и мы, всем составом «Ангелов С» скучковались перед первым рядом.

— А ты что, знаешь эту Пантеру? — спросил первым делом Бегемот. — Ее Надя зовут, да?

— Ага, она одноклассница моей сестры, — ответил я. — Ну и дрянь еще та, как-то пыталась на меня каких-то парней натравить. Безуспешно, правда, но сам факт.

— Уууу… — разочарованно промычал Бегемот.

— Тогда ее не надо брать, — встревоженно сказал Бельфегор. — Она маленькая еще, получается. Как она вообще узнала про наш кастинг?

— Может ей Лариска сказала, — я пожал плечами. — Ты говорил моей сеструхе, что мы собираемся устроить этот движ.

— Ну да, говорил, — кивнул Бельфегор. — Я даже ее пытался убедить прийти, у нее приятный голос…

— Отказалась? — хмыкнул я.

— Ага, — вздохнул Бельфегор. — Засмущалась что-то.

— А Надя вот не засмущалась, к сожалению, — криво усмехнулся я.

— Давайте Наташу возьмем, она такая жуткая, как инопланетянка! — радостно воскликнул Бельфегор.

— Нам красивая же нужна, а она такая, что у меня от одного взгляда мороз по коже… — Бегемота передернуло, его объемное пухо заколыхалось.

— Зато у Насти голос обалденный, — тихо сказал Кирилл. — И она профи, а это круто. На скрипке играет здорово. Я даже придумал, где партию скрипки в «Монаха» можно вставить…

— Нам в военном училище выступать, нужна красивая девчонка, — пробубнил Бегемот.

Астарот хранил многозначительное молчание. Явно проникся собственной важностью, и пока так и не показал, на чьей стороне его симпатии.

— Настя тоже симпатичная, — еще тише, чем обычно возразил Кирилл. И тут же опустил глаза и покраснел.

— Она толстая! — возмутился Бегемот.

— Да ладно, кто бы говорил, — усмехнулся я.

— Мужик может быть толстым, — заявил Бегемот и важно выпятил пузо. — Это признак достатка, если что. А толстая девушка — это нелепость. Что она, похудеть что ли не может? Знает же, что парням толстые вообще не нравятся.

— Так мы же не жену тебе выбираем, — резонно возразил Бельфегор. — А девушку, которая с нами будет на сцене хорошо смотреться. А Наташа, например…

— Да ужас на ножках твоя Наташа! — Бегемот начал фразу громко, но в конце перешел на свистящий шепот. — Кощей Бессмертный какой-то…

— Готовый демон, считай, — я подмигнул. — Даже гримировать не надо.

— Я все равно за Пантеру, — засопел Бегемот. — Ну и пофиг, что она школьница. Какой, кстати, класс?

— Последний, — вместо меня ответил Бельфегор.

Девушки начали возвращаться в зал. К троице избранных не приближались, скучковались недалеко от двери и шушукались там. Очевидно, перемывая кости нашим фавориткам.

«Самка богомола» гордо вздернула свой инопланетный подбородок и села на первый ряд неподалеку от нас. Настя приложила к плечу скрипку и извлекла из инструмента несколько нежных нот. А Надя стояла, опершись спиной на стену и, не отрываясь, смотрела на Астарота. Влюбленными глазами.

Я повернулся к зрительному залу и сосчитал присутствующих. Все на месте, даже Наталья Ильинична присела с краю последнего ряда.

Значит, можно объявлять финал, что тянуть-то?

Глава 10

«Самка богомола» Наташа выступала первой. Я слушал, как она играет на флейте «Город золотой» и думал, что выглядит она все-таки совершенно инопланетно. Голос у нее был высокий, под стать внешности. Чистый, слегка подрагивающий. Я посмотрел на Астарота. Тот держал покер-фейс. Надо будет при любом раскладе взять у этой Наташи контакты. Даже если прямо сейчас ее не возьмут, то преступление терять связь с такой фактурной девушкой. Мало ли, понадобится в клипе каком-нибудь.

Да наверняка понадобится!

«Золотой голос» нашего финала — Настя как-то неожиданно растерялась и выступила не очень. Засмущалась, еще и песню выбрала чуть ли не попсовую. «Я буду помнить» группы «Рондо». Композиция миленькая, конечно. Да и голос ее неплохо в ней раскрывался. Похоже, девчонка слышала разглагольствования Бегемота и упала духом.

Тоже надо будет телефон у нее попросить. Голос прямо реально хорош.

Надя вышла третьей, устремила пламенный взгляд на Астарота и запела:

— Она умеет подчинять желанья многих мужчин

Для утоленья жажды собственной страсти.

Подруги втайне злятся в силу этих причин,

Но не ведают, что сами стали жертвами власти…

«Вот сучка!» — мысленно фыркнул я. Вообще, конечно, «Пантера» Агаты Кристи одним только голосом, да еще и девичьим, звучала странновато. Надя манерничала и переигрывала, поглаживая себя по стройной талии и покачивая узкими бедрами в духе Мэрилин Монро. Смотрела она только на Астарота. Пела… Ну, так. Терпимо, в целом. В мелодию попадала, голос от природы у нее приятный, но профессионально она явно никогда не занималась. В отличие от той же Насти.

Хотя в случае с Настей есть риск, что она Астарота попросту заглушит, даже если он будет петь в микрофон, а она подпевать себе под нос.

Да не, преувеличиваю, конечно.

Но исход финала был очевиден даже до того, как Астарот поднялся на сцену, чтобы его озвучить.

— Не буду долго тянуть интригу, и сразу скажу, кого мы берем в группу. Победила Пантера! — заявил наш фронтмен. Раздались жиденькие аплодисменты. Проигравшие соперницы как-то не спешили активно радоваться за Наденьку. Она поднялась на сцену и встала рядом с Астаротом.

«Во всем хороша гармония…» — философски отметил я мысленно. Они неплохо смотрелись рядом. Хорошенькая Надя с жутко подведенными глазами и в черном платье, и Астарот со своими не очень аккуратно прокрашенными волосами и простоватым лицом.

Если отвлечься от личных качеств девушки, и рассматривать чисто уровень и визуальное соответствие, то Надя была в группе «Ангелы С»… уместна. Теперь весь вопрос в том, как скоро с ней начнутся проблемы. Впрочем, а с какой девушкой они бы не начались? Про ту же «самку богомола» я вообще ничего не знаю. Да и у скрипачки Насти вполне может быть выводок тараканов в голове.

Ладно, будут проблемы, будем разбираться. Я встал и запрыгнул на сцену к Астароту и Наде.

— Еще пара слов, девочки! — сказал я. — Раз вы пришли, значит в курсе, что через час-полтора здесь будет концерт группы «Папоротник». Настя и Наташа, в качестве утешительного приза вы получаете бесплатные билеты. А остальные девчонки, кто еще не ушел, для вас цена вдвое меньше.

— И как мы ее получим? — спросила «отличница». — Кассирше объяснять, что нам на прослушивании сказали?

— Точно, — усмехнулся я. — И вам поверят на слово, зуб даю!

В будке кассира я сидел впервые в жизни. Технически, это ничем не отличалось от торговли на рынке — берешь деньги, отдаешь билет. Разница была только в том, что на рынке покупатели никогда не выстраивались в нескончаемую очередь. Собственно, я предложил свои услуги именно потому что уже привык иметь дело с наличкой. А в процессе подготовки звука и света к концерту от меня никакой пользы не было.

Ну и еще мне было нескучно, потому что компанию мне в крохотном помещении составила Ева.

Пачка билетов, которую выдал мне Василий медленно таяла. А вот очередь все не заканчивалась. Она проходила через весь холл и хвост ее терялся где-то на улице.

Блин, вот бы в двадцать первом веке увидеть такую эффективность рекламы! Расклеили несколько объявок за пару дней до события, и только-то. И по ним явился, кажется, вообще весь Новокиневск.

Ну, не весь, конечно.

В масштабах города мероприятие было не таким уж и большим. Но несколько сотен человек-то точно пришло.

— У нас проблема, — сказала Ева, продемонстрировав мне оставшиеся несколько билетиков.

— Не у нас, а у них, — усмехнулся я. — Зал не резиновый, билеты закончатся, и закроем лавочку. Хотя…

Я привстал и выглянул наружу. Давай-ка прикинем. Зал кинотеатра рассчитан на триста тридцать мест. Василий сказал, что напечатал четыре сотни билетов. Мол, на всякий случай. Мол, если вдруг будет больше народу, не страшно. Среди завсегдатаев рок-концертов один фиг были те, кто предпочитал возле сцены колбаситься, а не сидеть, прижав задницу к неудобному стулу. В очереди еще человек тридцать-сорок. Влезут они в этот зал?

Да запросто. В центральном и боковом проходе на лестницах смогут посидеть. Надо только придумать, как им билеты выдать.

— Ева, глянь там в тумбочке, может есть что-то похожее на билеты? — попросил я, выдавая через окошечко почти последние из оставшихся. Ева присела рядом со мной и принялась выдвигать ящики.

— О, нашла! — она взмахнула пачкой сероватых листов с напечатанными на них билетами. Глянул мельком. Кинотеатр «Чайка», Новокиневск. Цена 50 коп. Ряд… Место… Сохранять до конца сеанса. Контроль.

Ни фига себе! Это сколько же лет этим билетам?

— Годится! — сказал я. — Только надо их разрезать как-то по-быстрому. Ножницы есть?

— Линейка есть! — Ева продемонстрировала мне металлическую линейку с затершимися цифрами. — Сейчас сделаем!

— Надо еще ручкой написать, что это концерт «Папоротника», — сказал я. — И дату.

Хм, а ведь некоторые особо ностальгирующие личности любят хранить дома всякий памятный мусор. Прямо-таки вижу как наяву в коллекции почтенного и уважаемого гражданина в далеком двадцать первом веке вот такую вот сероватую бумажку, с оторванным по линейке краем и надписью торопливым евиным почерком: «Группа „Папоротник“, 21 декабря 1991 года».

По идее, надо было с Василием посоветоваться, но вряд ли он будет против такого решения. Так что я лучше просто очередь предупрежу.

Я выдал последний билет и высунулся в окошечко.

— Пипл, минутку внимания! — сказал я. — Закончились билеты…

— Уооооо! — разочарованно взвыли все.

— Да подождите вы, я не закончил! — заорал я, пытаясь перекрыть массовое нытье. Ближайшие ко мне зашикали не тех, что были сзади. К счастью, теперь все поместились в фойе, хоть и топтались тут как в автобусе. — Короче, мы посовещались и решили, что в тесноте, да не в обиде. Правильно?

— Да! — заголосили оставшиеся.

— Короче, сейчас не удивляйтесь, билеты будут не такие, как у остальных, но вас по ним пропустят в зал все равно, — сказал я. — Только просьба. Кто-нибудь, сбегайте ко входу и попросите такого рыжего мелкого парня подойти сюда, хорошо?

И конвейер «деньги-билет-деньги-билет» снова заработал. Никаких кассовых аппаратов или чего-то такого прочего у нас, ясен пень, не было. Я просто складывал купюры в ящик стола.

— Фух, вроде все, — сказал я, задвигая прозрачную перегородку.

— Можем идти в зал? — спросила Ева.

— Ты иди, конечно, — я чмокнул девушку в щеку. — А мне нужно сосчитать деньги, сложить их и передать Василию. Кроме того, могут еще опоздавшие прийти.

— Посижу с тобой, — решила Ева.

Деньги были не мои, но считать их все равно было приятно. Это были уже не те слезки с квартирника, а вполне внушительная сумма, которая вполне стоила всей этой суеты. Не такой уж нечеловеческой, к слову… В этих деньгах моей доли нет. Я, конечно, мог поступить как многие работники торговли и культуры Советского Союза — отдать Василию только те деньги, которые были выручены за его четыре сотни билетов. А все то, что мы с Евой допродали, забрать себе с чистой совестью. Но я решил так не делать. Я обещал содействовать без финансовой заинтересованности — значит, слово сдержу. Тем более, что свой «гонорар» я получил. Теперь я точно знаю, что деньги в шоу-бизнесе есть, я сам лично потрогал их руками. А значит в следующий раз это будут уже мои деньги.

Я сложил наличку в подготовленную сумку, мы с Евой отправились искать Василия. Через закрытую дверь зрительного зала был слышно, как Сэнсэй рассказывает в микрофон одну из своих бесконечных баек.

С Василием мы столкнулись на лестнице.

— О, а я уж хотел бежать тебя искать! — сверкнул он золотыми зубами. — Ну как там?

— Вот, — я перевесил ремень сумки со своего плеча на его. — И вот я записал. Сколько продано, сколько выручено.

— Норрррмально! — Василий похлопал меня по плечу. — Молодец, студент! А билетов откуда столько? Четыреста же было!

— Взяли старые киношные, нашли там в кассе, — усмехнулся я.

— Опять молодец! — улыбка Василия стала еще шире. — Вот что значит, нормально делай, нормально будет. Это у Гришани все через жопу! Чтобы я еще с ним работал когда-нибудь, да ни в жизнь! Представляешь, он усилок притащил, а тот не фурычит. Подключаем, крутим — ничего. Ну, ваш этот рыжий тогда полез внутрь, а там — пусто, представляешь? Натурально, все вырвано с мясом, коробка только осталась.

— И как выкрутились? — спросил я, прислушиваясь. Из зала зазвучала песня.

— Наталья Ильинична, благодетельница наша, нашла у себя в закромах допотопную «гармонику», — Василий шумно выдохнул. — Умели же когда-то делать технику. В обед сто лет, а до сих пор пашет… В общем, нормально все теперь. Разрулили…

— Ну вот и ладушки, — я протянул Василию руку. — Хорошо поработали.

— Да, согласен, — он с довольным видом ответил на пожатие и торопливо зашагал обратно наверх.

— Ну теперь-то пойдем в зал? — подергала меня за рукав Ева.

— Да, теперь пойдем, — рассмеялся я. — Давай только за кулисы, в зале же битком, как в автобусе.

Я сидел на шатком стуле, который удалось найти за сценой, а Ева сидела у меня на коленях. Зрительный зал нам видно не было, зато Сэнсей был в нескольких шагах, правда в профиль.

— Я делаю шаг вперед

В темноту и пустоту

Кто-то кому-то врет

А кто-то стоит на мосту…

Липкого страха тень

Прогоним с тобой с порога

Снова наступит день

И вспомним мы, что нас много

Сейчас я один,

И ты одинок

И он не пришей

К чему-то что-то.

Судьбы паладин,

Кумир и пророк.

Нет памяти,

Зато есть свобода…

Зал было не видно, зато слышно, как разноголосый хор слаженно подхватывает песню. «Наверное, публика сейчас повыхватывала зажигалки и ими раскачивает», — подумал я. Но совершать какие-то телодвижения, чтобы выглянуть из-за кулис не хотелось. Я обнимал Еву, смотрел на выразительный одухотворенный профиль Сэнсэя из-за ее плеча, и мне было хорошо. Приятное чувство, что ты приложил руку к этим волнам счастья, которые сейчас ощущаются почти материально.

— Милая, посиди пока тут, я скоро приду, — прошептал я Еве и поднялся. Вышел в гулкое пустое фойе. Остановился. Черт знает, что меня дернуло. Просто захотелось что-то выйти из зала. Осознать что ли очередную пройденную ступеньку или что-то в этом роде.

Я слушал приглушенную дверями очередную песню «Папоротника», прикрыв глаза. Потом нахмурился, потому что в музыку вмешался еще какой-то посторонний звук.

Открыл глаза, покрутил головой. Дверь в каморку Натальи Ильиничны была приоткрыта, и звук шел как раз оттуда. Позывные службы новостей. Как-то машинально потопал к двери. Остановился, подперев косяк. Проскакала рисованная тройка лошадей, и после заставки на экране появилось благообразное лицо диктора.

— Здравствуйте, в эфире «Вести». СССР больше нет, — сказал он совершенно нормальным голосом. Будто ничего необычного не происходило. — Республики бывшей державы, за исключением Грузии и стран Балтии, их одиннадцать, учредили Содружество Независимых Государств. Его высшие органы — совет глав государств и совет глав правительств. Границы будут открытыми. Контроль за ядерными вооружениями единый. Структура и командование вооруженных сил сохраняются в прежнем виде…

Я завороженно внимал. Второй раз, получается. Мы смотрели этот выпуск «вестей» в учебке. В тот, первый раз. В мои первые девяностые.

Надо же, оказывается, сегодня эпохальное событие. А я как-то даже забыл за всеми этими делами. На экране мелькали флаги, Ельцин и прочие серьезные лица сидели за столом и ставили подписи на бумагах.

Наталья Ильинична обернулась, увидела меня и всплеснула руками.

— Ты слышал, Володя, да? — спросила она.

— Ага, — кивнул я.

— И что теперь будет? — она вздохнула. — Все то же самое, только название поменяют?

— Сначала нас немного потрясет, а потом мы вообще взорвемся, — пробормотал я себе под нос и усмехнулся.

— Что-что? — переспросила Наталья Ильинична.

— Нормально все будет, — соврал я. Ну да. Если мои куцые знания реальности девяностых не врут, то сначала все пошутят на тему новой аббревиатуры и позубоскалят насчет непоняток, а сразу после нового года разверзнется ад перехода на рыночную экономику. Количество нулей в ценах зашкалит, а из всех подвалов и подворотен выползут бравые парни в кожанках и златых цепях.

— Да куда уж нормальнее-то, — Наталья Ильинична сложила губы куриной гузкой. — Новости хоть не смотри, вечно что-то как выдумают, а ничего не понятно. В магазинах шаром покати, зарплату не платят…

— Эпоха перемен — она такая, — сказал я. — Вы, Наталья Ильинична, главное близко к сердцу все не принимайте. Пойдемте лучше песни послушаем. Сэнсэй хорошо поет.

— Ох, — директриса тяжело поднялась. Будто на ее ссутулившиеся плечи разом легла вся тяжесть этого мира. — И правда. Тьфу на них, пусть делают, что хотят, правда?

— Все так, Наталья Ильинична, — я взял ее за локоток и галантно повел за сцену.

Ева, увидев нас, вскочила со стула. Я усадил на него директрису, и мы встали рядом с ней, обнявшись.

Так странно.

Они ведь еще не знают, получается. Зрители, Сэнсэй, мои «ангелочки» корчащие мне рожи с другой стороны сцены.

— Ну и в завершении концерта… — заговорил Сэнсэй. Зал немедленно отозвался разочарованным «уооооооо!». — Да-да, все хорошее когда-то заканчивается. Так вот, перед тем, как спеть последнюю песню, хочу рассказать коротенькую историю. Она случилась буквально сегодня утром, когда я вышел из дома подышать свежим воздухом и купить пакет молока в соседнем магазине. Так вот. Иду я по улице, а с правой стороны от меня — кирпичный забор. Или стена гаражей, не знаю. И сверху на меня смотрит пацан лет шести. Типичный такой бутуз, накатался на горке и отдыхает. Я смотрю на него, он на меня. «Дядя, подай вон ту палку!» — вдруг меланхолично говорит он. «И что будет, если подам?» — спрашиваю. «Ничто», — отвечает мальчик. Нет, вы представляете мое состояние? Я стою, как громом прибитый. На меня с забора смотрит загадочный мальчик. У меня в руках палка. И если я ее ему подам, то настанет ничто. Я хотел его спросить, кто он такой, но юный разрушитель бытия уже потерял интерес к этой палке и скрылся. Палку я, кстати, принес на всякий случай с собой, честно-честно, она за кулисами стоит.

Зал взорвался громким хохотом.

— Так что, как спаситель мира в каком-то смысле, сейчас я спою вам одну песню, и мы попрощаемся, — сказал Сэнсэй.

— Вовчик! Эй, Вовчик! — раздался громкий шепот со спины. Я оглянулся. Из-за темного полотнища выглядывал Василий.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да не, нормально все! — махнул рукой Василий. — Иди сюда, дело есть!

Глава 11

— Вот что, Вовчик, — Василий доверительно наклонился ко мне. — Я привык работать честно, так что вот твоя доля. Заработал!

Он сунул мне в руку пачку банкнот.

— Я же сказал, что это необязательно, — усмехнулся я.

— А я тебя услышал, — ощерился в улыбке Василий. — Но тут вот какое дело, Вовчик… Ты сообразительный парень, и я хочу, чтобы мы с тобой сейчас расстались друзьями. Кто его знает, как там дальше дело повернется? Мы с тобой в одном поле, можно сказать, пляшем, так что не вздумай отказываться сейчас. Считай, премия.

— Понял-принял, — не пересчитывая, я сунул деньги в карман и пожал протянутую руку Василия. Улыбка его стала еще шире, сверкнули золотые зубы.

— И еще хотел сказать… — он прищурился. — Ты не пропадай, держись на связи, лады? Вот тут на всякий случай мой телефончик, позванивай хотя бы разок в месяц. И свой телефон мне тоже запиши. А то дела, знаешь ли, всякие крутятся. И для такого толкового парня, как ты, всегда может найтись работа.

— Лады, — я кивнул. На что-то примерно такое я и рассчитывал. «Ну привет, первые нелегально заработанные деньги», — подумал я, трогая купюры в кармане. Символично в чем-то, сегодня ведь последний день существования СССР, получается.

На деле, конечно, заработал я сегодня гораздо больше, чем деньги. Во-первых, контакт с непростым человеком Василием, местным менеджером «Папоротника». И черт его знает, чьим еще. А во-вторых — Наталья Ильинична с ее пустым бывшим кинотеатром. Ресурс пока неоднозначный, но если с умом распорядиться этим местом, все мы останемся в выигрыше. И директриса, тоскующая по временам былой активности, и я. Потому что новокиневский рок-клуб, чьи корочки мы теперь получили вполне официально, по всем признакам вступает на шаткую дорожку внутреннего кризиса. И что за пертурбации там начнутся, когда новость о том, что СССР больше нет, дойдет до его участников, хрен знает. А запасной аэродром — это, знаете ли… Неплохое дело, в общем.

Шумные аплодисменты с воплями заглушили речь Василия. Публика требовала еще одной песни. Но Сэнсэй со смехом отмазывался. Василий еще раз хлопнул меня по плечу, сунул бережно во внутренний карман пиджака бумажку с моим телефоном и заспешил куда-то в сторону выхода. Из-за сцены вышли Ева и Наталья Ильинична. Директриса с озабоченным видом тоже двинулась в сторону фойе. Гул толпы зрителей тоже стал постепенно перемещаться в ту сторону. Из-за полотнища вывалились мои «ангелочки» со счастливыми лыбами на лицах.

— Ну что, к Сэнсэю сейчас? — деловито поинтересовался Астарот.

— У него поезд через пару часов, — я покачал головой.

— Так может мы, того… поможем с вещами и все такое? — с надеждой сказал Бельфегор.

— Там Василий с его ребятами, — усмехнулся я. — И машиной. Так что наша помощь не потребуется. Сейчас попрощаемся, а дальше все вопросики за них уже порешали.

— Тогда может ко мне? — предложил Астарот. — У меня мама в ночь сегодня.

— Неплохая идея, но чуть позже, — сказал я. — Надо Наталье Ильиничне помочь навести порядок.

— Эй, мы вообще-то не нанимались тут убираться! — возмутился Астарот. И так важно приосанился, свел брови, руки на груди скрестил. Будто со спины ко мне подошел кто-то, перед кем он вознамерился выглядеть важным и значительным.

Я оглянулся. Ах, ну да. Надя.

— Собственно, вы можете ехать, я догоню чуть позже, — я пожал плечами. — Мне просто совесть не позволит оставить пожилую женщину один на один тут со всем разбираться.

— А, ну отлично! — обрадовался Астарот и шагнул к своей Пантере. Бельфегор и Кирилл замерли в растерянности. Бегемот потянулся следом за нашим фронтменом.

Но дальше случилось внезапное. Даже не ожидал.

— Мне кажется, Велиал прав, — манерно протянула Надя. — Некрасиво получится. Помочь ведь несложно, нда? Я тоже остаюсь, вы можете ехать.

Выражение лица Астарота стало прямо-таки непередаваемым. Нижняя губа оттопырилась, как у обиженного ребенка. И несколько секунд он просто молча открывал и закрывал рот.

Но потом справился с собой и снова принял вид напыщенного павлина.

— Да тут делов-то… — он величественно пожал плечами. — Я смотрел, народ особо не буянил.

Бельфегор и Кирилл заметно расслабились, зато Бегемот выглядел расстроенным. Не нравилась ему перспектива собирать бумажки и расставлять обратно стулья вместо того, чтобы безыдейно зависать у Астарота и трепаться о всяком-разном.

Мы вышли в фойе и встали своей кучкой в уголке. Наденька пристроилась рядом с Астаротом и изредка касалась его бедром. Тот косил на нее взглядом и вел себя подчеркнуто-радостно. Громко смеялся, размахивал руками. Некоторый напряг ощущался, но не из-за недавней короткой пикировки насчет уборки, а другого рода.

Наблюдать за этим отчасти было забавно. И Астарот, и Бегемот явно пытались выпендриться перед нашей новой бэк-вокалисткой, сыпали остротами, над которыми сами же потом нервно и громко смеялись. В моей голове даже на минуту зазвучал голос Дроздова: «А сейчас вы можете наблюдать брачные игры юных особей этого вида…»

Я мысленно выдал себе леща и подумал, что надо бы отнестись к этому посерьезнее. И в ближайшее время держать ухо повострее, вместо того, чтобы хихикать втихушку. Ну да, лично я к Наде-Пантере, ха-ха, относился более, чем несерьезно. Ее мелкие стервозные выкрутасы на меня особого впечатления не производили. Но парни-то, в отличие от меня, настоящие подростки. И они запросто могут и повестись на ее уловки и финты. Так что надо не отмахиваться от нее, как от назойливой мухи, а навести хоть какие-то справки про эту барышню что ли. У сеструхи, например, спросить, что она за человек. Кто ее родители, чем живет-дышит, и все такое.

Вообще, конечно, интересное дело… Я смотрел, как последние зрители натягивают верхнюю одежду и выходят из фойе, и меня не отпускало ощущение, что это было какое-то школьное мероприятие. Меня периодически все еще накрывало ощущением «блин, да тут вокруг одни малолетки!». Как будто ожившие старые фотографии. В памяти люди выглядят как-то… старше, что ли. Вспоминаешь старшую школу, думаешь о своих однокашниках как о брутальных типах и взрослых дядьках. А потом на глаза попадается пачка черно-белых фоток с выпускного, а там все такие шкеты с детскими физиономиями. И всей брутальности — только куцые усишки Стара Гуревича. Мы всем классом над ними прикалывались.

Вот и сейчас. Наталья Ильинична сначала хотела сама сесть в гардеробе, и даже пыталась найти, куда она сунула коробку с номерками. Но я ее убедил, что нафиг. Просто открыть дверь, и пусть публика свои шмотки сама вешает на крючки. И сама забирает. Как в школьной раздевалке. С точки зрения безопасности — ужас, конечно. Но во-первых это здорово ускорило процесс входа-выхода.

— Ну что, пипл, на этой мажорной ноте прощаемся, да? — Сэнсэй, уже одетый в свое пальто и разноцветную вязаную шапку подошел к нам. — Велиал, мое почтение!

— Спасибо, Сэнсэй! — мы обнялись. — Очень помог, правда!

— Не бери в голову, о владыка соблазнов и сомнительных решений, — засмеялся Сэнсэй. — Главное, что все получилось, что мы планировали. Так что теперь жду с ответным визитом. Кстати, об этом…

Сэнсэй отвел меня в сторону за локоток и заговорил вполголоса.

— Мне тут синичка на хвосте принесла, что в феврале у нас планируется небольшой фестивальчик. Камерный такой, если ты понимаешь, о чем я. Если интересует, могу за вас похлопотать…

— Еще как интересует! — сказал я. — Я за любой движняк. Где можно узнать информацию?

«Ты еще попроси его ссылку кинуть в телегу!» — мысленно фыркнул я.

— Созвонимся, — он похлопал меня по плечу. — Давай я вернусь в Москоу, разгребусь немного с делами, а потом созвонимся, лады?

— После Нового года? — уточнил я.

— Да, пожалуй… — медленно проговорил он. Кивнул. — Числа десятого. Или я тебе позвоню, как подробности узнаю.

— Заметано, — кивнул я и потянулся за блокнотом. Почти рефлекторно уже. Случилось что-то важное — запиши.

— С наступающим, пипл! — Сэнсэй помахал моим «ангелочкам» рукой и двинул вслед за своими музыкантами к выходу. У которого стоял Василий и подавал руками нетерпеливые знаки.

— А вы чего не идете, ребятишки? — Наталья Ильинична тащила в одной руке ведро, в другой — швабру с тряпкой.

— Так помочь вам остались, — сказал я. — Порядок навести после концерта, стулья расставить и все такое.

— Ох ты ж, батюшки! — она отдала мне ведро и выпрямила спину. — Да незачем было. Васенька меня не обидел, так что я и сама бы справилась…

— Вот еще! — фыркнул я и мотнул своим головой в сторону зала. — Если есть еще швабры-тряпки, покажите где. Сейчас мы быстренько наведем здесь шик-блеск.

— Ой, какие же вы, ребята, хорошие… — директриса вздохнула. — Приходили бы вы почаще, что ли.

— Мы постараемся! — радостно заявил Бельфегор. — Нам у вас тоже понравилось!

Наведение порядка заняло у нас около часа, потом Наталья Ильинична решительно нас выставила. Мол, трамваи ходить перестанут, а на улице минус двадцать. Так что с оставшимися мелочами она и сама управится, благо живет тут в соседнем доме, а вы, давайте шурш отсюда!

Вечеринки у Астарота не получилось. Надя вспомнила, что ей срочно надо домой. Бельфегор тоже спохватился, что матери клятвенно обещал после концерта сразу домой, потому что у них что-то там запланировано важное. Один Бегемот горел энтузиазмом, домой ему не хотелось. Но одного его Астарот принимать в гостях сам отказался, так что все договорились встретиться завтра на репетиции.

«Вот и ладушки», — подумал я и со спокойной совестью направился домой.

Тихонько открыл дверь, но с удивлением обнаружил, что никто не спит. Горит свет на кухне, горит свет в гостиной. Гости у нас что ли? Напряг память, не говорили ли родители что-нибудь о семейном торжестве сегодня.

— Привет! — сказал я, входя в гостиную. Так, картина маслом. Родители, Лариска, семейство Королевых все вчетвером — мамина сестра, ее муж и близняшки-пацаны двенадцати лет. — А что за праздник?

— Ну привет! — ахнула мама. — Вообще-то, я думала, что ты пораньше придешь, а не в полночь почти!

— А что такое? — нахмурился я.

— Вообще-то у кого-то день рождения вчера был, — проговорил папа, глядя в потолок.

— Ох… — я хлопнул себя по лбу. — Прикиньте, забыл!

— Неделю назад ведь договаривались! — упрекнула мама.

— Что поделаешь, неделька та еще выдалась, — виновато развел руками я. — Новости видели, кстати?

— Воротниковы звонили пересказывали, — хмыкнул отец. — Да чушь все это. Какая разница, как мы теперь называться будем?

По столу было заметно, что сидят мои родственники уже несколько часов. Осталась пара салатов в хрустальных праздничных мисках, несколько начатых бутылок разномастного алкоголя, графин с вишневым компотом, которым нас бабушка регулярно снабжала и блюдо с несколькими подсохшими бутербродами со шпротами.

— Да нормально все будет, — легкомысленно махнула рукой мама. Глаза ее слегка блестели от выпитого винишка. Прическа растрепалась. — Может даже лучше будет, хоть работать дадут нормально, и не придется больше взятки рассовывать и унижаться. Садись, Володя, черт с ним, с Союзом. Ты же сам говорил, что так и будет.

— Накаркал, получается, — засмеялся я.

— А я вообще не поняла, что все так засуетились, — Лариса потянулась за бутербродом. — Подумаешь, важное дело, название поменяли.

— Не скажи! — азартно возразил Королев. — Тут дело не в названии! Теперь важные перемены начнутся, поворот в сторону рыночной экономики и настоящая свобода!

Я положил себе оливьешки и плеснул в фужер компота.

— Там горячее в духовке, принести тебе куриную ножку? — встрепенулась мама.

— Да я сам схожу, не напрягайся, — отмахнулся я, вполуха слушая политический спор за столом. Королев смотрел эту новость с энтузиазмом и огнем, радовался и рукоплескал, можно сказать. Мать скорее радовалась, чем нет. Такое впечатление, что в ее голове моментально включилась счетная машина, которая быстренько строила план дальнейших шагов и развития. Отец… Отец тревожился. Натягивал на лицо маску пофигиста, но было заметно, что ему не по себе в эпоху перемен. Близнецы на эту тему помалкивали, а Лариске было наплевать. Ее явно больше волновали совсем другие вещи. И, судя по нетерпеливым взглядам, которые она на меня бросала, ей больше всего хотелось утащить меня в комнату и пообщаться. Странно, что ее на концерте сегодня не было.

Потом вдруг все вспомнили, что у меня как-никак день рождения, и собрались все здесь сегодня как раз по этому поводу. Мамина сестра вполошилась, вскочила и помчалась в коридор. Подарок же надо вручить!

Подарок был неплох, и где-то даже в меру полезен — кожаный портфель. Мамина сестра разразилась пространной речью на тему, что вот в следующем году я наконец-то возьмусь за ум и поступлю на экономический или юридический, а портфель мне как раз будет напоминать о том, что к своей цели нужно стремиться. Ее супруг, посмеиваясь, отозвал меня в сторонку и вручил охотничий нож. Мол, бабы ничего не понимают в хороших подарках, вот тебе по-настоящему полезная вещь.

Потом еще налили и еще выпили, а потом Королевы засобирались домой. Время позднее все-таки.

Лариска попыталась улизнуть в свою комнату, но мама ее перехватила со словами:

— Куда? А со стола убрать?

— Ну мааам, — заныла Лариска. — Может завтра уберем? Я спать хочу…

— До завтра все присохнет и прокиснет! — отрезала мама. — Давайте все вместе, быстренько!

— Вот блин… — Лариска насупилась, но посуду принялась таскать безропотно. Потому что мы оба знали, что пока все не будет блестеть, спать никто из нас не пойдет. Подозреваю, что если бы мне было столько лет, сколько на вид, то меня это правило тоже бы бесило, и я бы ходил по квартире с таким же кислым видом. Но мой жизненный опыт с матерью был совершенно согласен — утром наводить порядок будет еще более неохота. А вот Лариска бесилась и бубнила всякое себе под нос.

Она перехватила меня у двери, когда я шел к себе в комнату из ванной. Ухватила меня за рукав и затащила к себе в комнату.

— Ну давай, рассказывай, что случилось? Весь вечер на иголках сидишь, — проговорил я шепотом, присев на край ее дивана. — Что-то в школе?

— Ну… нет, — Лариска смутилась. Как будто все свое нетерпение растеряла.

— У меня к тебе тоже будет разговор, на самом деле, — сказал я. — Но сначала ты.

— Вов, а что про меня Боря сказал? — быстро выпалила она.

— В смысле? — нахмурился я.

— Ну… Понимаешь, мы тогда вроде как проговорили всю ночь, он меня до дома проводил, а потом не позвонил, — Лариса сцепила пальцы.

— Так сама бы позвонила, делов-то… — я пожал плечами. — Вы же знакомы уже хрен знает сколько лет!

— Нет, я же девушка! — возмутилась Лариса. — Он про меня говорил что-то вообще?

— Он от тебя в восторге, только о тебе и трещит все время, — усмехнулся я. Не соврал ни капельки. Бельфегор и правда к месту и не к месту про Лариску норовил поболтать. Мне даже в голову не приходило, что они не встречались с того квартирника.

— Но почему он тогда не звонит? — Лариска расстроенно всхлипнула. — Я малолетка для него, да? Он меня стесняется?

— Так, давай я уточню, для понимания, — с заглянул сеструхе в глаза. — Он тебе нравится, и тебе хотелось бы продолжить с ним романтические отношения? Свидания, цветочки и все такое прочее, верно?

— Ну… — Лариса смутилась, щеки ее вспыхнули.

— Давай только честно, ага? — я подмигнул. — Борька классный парень, но он сам иногда себя как стеснительная девчонка ведет. Еще раз, он тебе нравится? Это же не какие-то ваши девчачьи игры в «хочу, чтобы парни падали передо мной штабелями, а я была холодна», да?

— Правда нравится… — едва слышно прошептала она.

— Заметано, дам ему пинка завтра для ускорения тогда, — усмехнулся я. — И заодно накостыляю, что тебя на концерт сегодня не позвал.

Лариска всхлипнула. Потом внезапно как-то порывисто меня обняла. Потом резко отпрянула.

— Ты такой классный стал, — сказала она. — Как будто тебя молнией по башке ударило, и у меня появился настоящий старший брат мечты. А не как раньше…

— А ты всегда была идеальной, — сказал я. — Так, пока нас не призвали к дисциплине и не разогнали по кроватям, у меня к тебе тоже есть пара вопросов. Расскажешь мне про Надю?

Глава 12

А интересная личность эта Наденька-Пантера, вот что… Я слушал сбивчивые байки сеструхи и выделил несколько ключевых пунктов. Надя появилась в школе Лариски всего-то год назад. Про свое прошлое не особенно распространялась, но в предыдущей школе был какой-то конфликт, из-за которого отец ее и перевел сюда. Живет вдвоем с отцом, отец служит на каком-то немаленьком посту в милиции. И особого участия в жизни дочери не принимает. Училка все время жалуется, что родительские собрания он игнорирует, разок только его удалось вызвать в школу, да и то получилось так себе — он оттаскал классуху на херах, мол, отвалите уже, у девахи есть паспорт и своя голова на плечах, вы взрослые люди, вот и решайте проблемы по-взрослому, поздно уже папочке жаловаться. Братьев-сестер у Нади нет. Учится средне, конфликтует с учителями часто. Особенно с литераторшей, дамой старой закалки, искренне убежденной, что думать ее ученики должны только строго определенным образом. Шаг влево, шаг вправо — недопустимое вольнодумство. А Наденька ее постоянно с этим поддевает. То в сочинении в любви к отрицательному герою признается, то на уроке высказывается так, что училку трясти начинает. Однажды та даже к директору ее поволкла за опасные убеждения. Но тот оказался мужыком продвинутым, и литераторша эту конфронтацию проиграла. Мол, чего прицепилась? Ученица читала книгу? Читала. Мнение свое высказала? Еще как. Ах, оно от других отличается? Так мы в школе вовсе не должны воспитывать инкубаторское мнение, если вы, Марья Никитична, всем вот так будете рот затыкать, они никогда своей головой думать и не научатся.

Забавно. Сначала Надя довела училку своими подколами и троллингом до брызганья слюной и истерических визгов, развела ее чуть ли не на рукоприкладство, а у директора была паинькой и умницей, что на фоне беснующейся Марьи Никитичны выглядело, должно быть, весьма… сильно.

Ну и последний конфликт Лариски с классом был показательный, конечно. Когда весь класс практически объявил моей сеструхе бойкот, Надя оказалась единственной, кто продолжил общаться с ней, как ни в чем не бывало. И, как ни странно, одноклассники этот факт совершенно проигнорировали. Лариску продолжали сторониться, а перед Надей все так же ходят на цыпочках.

— Такое впечатление, что ей вообще все можно, понимаешь? — задумчиво проговорила Лариса. — Вот прикинь, есть у нас в классе звезда. Отличница, на медаль идет. Учителя ее превозносят, вокруг все время клубится свита. Такие, знаешь, преданные фанатки. Порвут на тряпки любого, кто в сторону их кумира косо посмотрит. Три дня назад она сделала модную стрижку. Ну, знаешь, такую, когда сверху волосы короткие, а на затылке длинные. Стоит у зеркала, а вокруг ее свита и другие девчонки. Все наперебой хвалят, как красиво она постриглась. И тут приходит Надя. Хихикает и говорит: «Как дура подстриглась!» И идет спокойненько на свое место. Если бы я так сказала, то меня бы сожрали просто! А ей — ничего. Заткнулись в тряпочку и промолчали.

— А постриглась правда как дура? — усмехнулся я.

— Ну… если быть честной, то да, — фыркнула Лариса. — Она сразу стала похожа на какого-то тифозного мальчика.

— То есть, она в авторитете у вас, — резюмировал я.

— Ты знаешь, наверное, нет, — Лариса покачала головой. — Ну, то есть, она могла бы, но мне кажется, что ей просто плевать на школьные дела.

И что, много я узнал, кроме того, что моя сестра своей плохой подруге немного завидует?

Достаточно, чтобы понять, что девочка может быть не так уж и проста. Ну, в том смысле, что вряд ли она законченная и однозначная стерва. Расчетливая, целеустремленная — да. Социопатка? Хм…

Я вытянулся под одеялом.

Деньги. Василий выдал мне довольно щедрую сумму. Достаточно крупную, чтобы попробовать прицениться к какому-нибудь из нужных инструментов, вроде драм-машины. Или гитары. Но делать это нужно быстрее, потому что буквально через пару недель на эти бумажки можно будет разве что чупа-чупс купить.

Значит настало время связаться с Конрадом. Если кто и в курсе, где можно разжиться годной музыкальной техникой, так это он. «Парк культуры и отдыха» укомплектован в Новокиневске чуть ли не лучше всех. Значит он хотя бы примерно может быть в курсе, где это все можно достать.

По моим расчетам, когда я домчал после суматошного дня до завода, репетиция должна была быть в самом разгаре. Это же я и услышал, когда спускался по лестнице.

Отлично, значит работают, а не трындят.

Остановился перед дверью, достал из сумки камеру, сунул в нее кассету. Сегодня как раз мне их передали. Только этот жук из киоска звукозаписи не стал сдавать место, где взял, конспиратор хренов. Да и пофиг. Эпоха дефицита всего на свете подходит к концу. Скоро продавать станет можно всем и все.

Я включил камеру и приоткрыл дверь.

— Велиал, ты что, снимаешь что ли? — возмутился Бельфегор. — Убери, лажа ведь получилась!

— Новую песню играете? — спросил я, осторожно, стараясь не дергать камеру, вдвигаясь в нашу берлогу. — А наша новая бэк-вокалистка где? Убежала уже?

— Она позвонила и сказала, что сегодня не сможет, — хмуро отозвался Астарот. — Только по средам и субботам.

— Астарот, тебе нужно делать более грозное лицо, — сказал я. — А то ты так и останешься в веках с выражением обиженного пупса!

— Я кому-то вломлю сейчас за такие комментарии! — Астарот шагнул в мою сторону.

— Эй-эй, оператора не бить! — шутливо запротестовал я и выключил камеру. — Не напрягайтесь вы так, я тренируюсь просто. Надо привыкнуть уже нормально держать эту штуку. Чтобы в следующий раз, когда случится мероприятие типа того, в театре, можно было наснимать всякого, из чего потом можно будет клип нарезать.

— О, кстати! — оживился Бельфегор. — А что там с нашим клипом?

— Тут такое дело, братва… — медленно проговорил я.

— Что, облом? — Бельфегор сквасил разочарованную мордашку.

— Да нет, я просто думаю, говорить вам или нет, — усмехнулся я. — А то до концерта всего ничего осталось, а если мы с вами сейчас еще и к Стасу в училище сорвемся…

— Так клип уже готов, а ты молчишь? — напустился на меня Бегемот.

— Черновик готов, — кивнул я. — Сейчас им старшие товарищи помогают устранить всякие недостатки.

— А ты сам видел? — глаза Бельфегора заблестели.

— Неа, по телефону только разговаривал, — ответил я, снова утыкаясь в окуляр камеры. — Не напрягайтесь вы так, я просто смотрю, — пробормотал я.

Пипец, неудобно, конечно, все время смотреть через глазок! Есть в этом какой-то ретро-шарм, но блин…

— А что за песню вы играли, когда я пришел? — спросил я. — Новая?

— Ага, — отозвался Кирилл. — Я подумал, что она простая, так мы можем успеть до концерта ее отрепетировать.

— Давайте под камеру споете? — предложил я. — Типа, черновик.

— Я текст еще не помню, — Астарот взял со стола школьную тетрадку. — Ты уже снимаешь?

— Нет еще, не мандражируй! — заржал я. — Астарот, ты же вроде не боялся камеры, когда мы клип снимали! Почему сейчас так очкуешь?

— Не очкую я! — возмутился Астарот. — Просто ты ляпнул про пупса…

— А ты человек с тонкой душевной организацией, — я поднял глаз от окуляра и подмигнул. — Братва, сниматься на камеру — это отличный способ посмотреть на себя со стороны и исправить недостатки. Скажите ведь, лучше если мы увидим эту запись своей маленькой компанией, чем если это пупсолицо ты сквасишь в телевизоре, когда весь город на тебя смотрит. Вы же помните, что у нас будут съемки для программы на ТВ «Кинева», да?

— Ох, — Бельфегор ссутулился и смущенно затоптался на месте.

— Да что с вами такое сегодня, але? — я отложил камеру на стол и оглядел своих «ангелочков». — Раз нашей новенькой сегодня нет, давайте я вас немного порадую. Ну и обсудить, опять же, надо.

Я достал из кармана пачку купюр и продемонстрировал им.

— Что это? — захлопал глазами Астарот.

— Это деньги, Саша, — усмехнулся я.

— Сам вижу, что деньги, — фыркнул он. — Но что это за деньги, вот вопрос…

— Это премия от Василия, — сказал я. — За хорошую работу над концертом «Папоротника».

— Вы же вроде не договаривались… — начал Бельфегор.

— Так получилось, тут сложно объяснить, — отмахнулся я. — Но дело тут в другом. Это наша гитара. Или драм-машина. В общем, фонд, который нам с вами нужно превратить из бесполезных бумажек в нужные нам инструменты. Я позвонил Конраду, он пообещал свести меня с нужным человеком, который торгует всякими музыкальным хламом и не очень. Так что если кто-то хочет составить мне компанию…

— А почему именно фонд? — спросил Бегемот. — Может правильнее было бы деньги поделить? Мы же все там работали…

— Если поделить, будут слезки, — пожал плечами я. — А гитара нам нужна.

— И драм-машина! — встрял Бельфегор.

— И басуха… — вздохнул Бегемот. — Но на все ведь все равно не хватит…

— Дюша, тебе деньги нужны? — в лоб спросил я.

— Ну… в общем… — Бегемот замялся, опустил глаза, потом махнул рукой. — Да нет, ты все правильно говоришь. Если делить, то непонятно по сколько, как считать, кто важнее работу делал? В общем… В общем, я за то, чтобы купить на них драм-машину. Или гитару.

— Если что, за концерт в военном училище наш полкан тоже обещает некий гонорар, — сказал я. — Но там все мутно как-то, не удивлюсь, если он кирзовыми сапогами заплатит.

Все заржали и расслабились. Наконец-то.

— А вот теперь, на этой радостной ноте можете и спеть уже наконец! — сказал я. — Под камеру, нам нужен видеоконтент.

— Что нам нужно? — недоуменно нахмурился Бельфегор.

— Контент, — сказал я и пожал плечами. — На английском означает «содержание». Так, ты мне зубы тут не заговаривай, пойте уже!

Выдал себе мысленного леща, но нежно. На самом деле, эпоха вроде не разительно отличалась от родного двадцать первого века. Ну, то есть, отличалась, конечно, все-таки мобильники и интернет очень сильно жизнь поменяли. Но общаясь с людьми, я периодически забывал об этой разнице. Потому что люди, в целом, были примерно такими же. Но не объяснять же им, что такое канал на ютубе, тик-ток и прочие распространители того самого видеоконтента, собирать архив которого я все никак не могу нормально начать.

Я демонстративно нажал на кнопку «Rec» и уткнулся в окуляр. «Ангелы» схватились за инструменты и заиграли. Кирилл выдал на гитаре перебор вроде детской колыбельной, потом этот же мотивчик повторил на клавишах Бельфегор.

Астарот запел, подглядывая в тетрадку:

— Кто-то сладко спит в кроватке

И не знает, что он близко

И не ждет кровавой схватки

И посмертного о-бе-лис-ка.

А кто-то уже идет по следу

На мягких лапках, топ-топ-топ

Жди его в гости в эту среду

Он тебя поцелует в лоб!

«А Кирюха у нас молодец!» — в очередной раз подумал я. Очередной образец его творчества звучал при этом наборе инструментов вполне пристойно. Собственно, эта песенка про какой-то там крадущийся в ночи кровавый кошмар неплохо бы звучала даже в акустике. При желании, ее вполне можно было петь у костра, в отличие от сатанинских выкриков Астарота. А это хорошо… Всегда ведь круто, если какие-нибудь туристы или толкиенисты вместо «На границе ключ переломлен пополам…» или «Ели мясо мужики…» будут петь нашу песенку про монаха. Или про вот этого серенького волчка. Или что там на монстра имел в виду наш Каббал?

— Снято! — я нажал на стоп и опустил камеру. — Мы потом посмотрим, что получилось на видео, но песня отличная. Только давайте клип снимать будем весной, чтобы как-нибудь больше без зимних ночевок в холодном доме!

Репетиция продолжилась. Полкан Сергей Иванович, когда мы с ним встречались, сказал, что мы должны будем отыграть полтора часа с десятиминутным перерывом. «Ангелы» сделали попытку спеть весь свой репертуар, вместе с недавно разученными каверами. Получилось пятьдесят минут. Еще минут на пять можно растянуть концерт, если Кириллу дать возможность после каждой песни продемонстрировать свое мастерство гитариста и повыпендриваться модными запилами.

— А если мы некоторые песни по два раза споем? — предложил Бельфегор.

— Не вариант, — покачал головой я. — Но можно позвать кого-то еще. Этот момент я уточнил на всякий случай. Полкан не против, если мы кого-то возьмем к себе… хе-хе… на разогрев.

— Девчонок! — предложил Бегемот. — Люсю и Асю! Они хорошо поют и играют!

— Увы, — я развел руками. — Я про них еще когда с Сергеем Ивановичем разговаривал подумал. Нужна настоящая мужицкая рок-группа. Дуэт девчонок его не устраивает.

— «Каганат» можно позвать, — пожал плечами Астарот. — Они нам торчат еще за тот концерт в «Империи, блиг, рока». Или как там тот гадюшник назвался?

— Да ну, они забухают и не придут, а мы потом виноватыми останимся, — поморщился Бельфегор. — Опять. Может «Два валета»?

— Ага, в военное училище? — хмыкнул Астарот. — Очень смешно…

— А что такого? — я пожал плечами.

— Леха Темников — принципиальный пацифист, он каждый раз выступает за мир и любовь, — Бельфегор сложил руки молитвенно и закатил глаза наверх. — И призывает военную форму порезать и сжечь. В общем, не вариант, это точно.

— Может «Синий треугольник»? — предложил Бегемот.

— А они там не… того? — Астарот покрутил пальцем у виска.

— Да не, они нормальные теперь, — Бегемот для убедительности кивнул. — Я на днях с Рубильником встречался, он сказал, что после того раза они завязали и теперь ничего такого…

— После того раза — это когда их в ментовку забрали, потому что они здоровенный хрен на асфальте напротив дворца спорта нарисовали? — захихикал Бельфегор.

— Да не, я про тот раз, когда Рубильник в зрителей ведро зеленой краски выплеснул, — сказал Бегемот. — Их тогда побили, Рубильник в больнице даже лежал.

— А я не слышал эту историю! — Бельфегор похлопал глазами. — Это что был за концерт?

— Это в Закорске было, — Бегемот выбрался из ударной установки и устремился к своей сумке. — Помнишь, был такой гастрольный тур по области «Любите природу!» в октябре?

— Ну, — кивнул Бельфегор. — Потому что у нас ни одной песни про природу и экологию не было.

— Ну вооот! — Бегемот поднял вверх палец. — В общем, в Закорске был концерт в рамках этого самого тура. А Рубильник на концерт пришел бухой в сопли. На сцену выходит, а там зрители. Сидят чинно, как в консерватории, рожи серьезные. Никто козами не размахивает и не орет. Рубильник такой: «Опа-па! Давайте я вам про природу сейчас спою! Ох, как я эту природу люблю и уважаю… Сейчас бы так на зеленой травке и повалялся!» А за кулисами там почему-то стояло ведро зеленой краски. Хрен знает, что там в его пьяную башку пришло, может решил, что зеленого в зале маловато…

— А, точно, я что-то такое слышал тоже! — обрадованно заржал Астарот. — Сильно его побили?

— Да им всем там накостыляли, что мама не горюй, — Бегемот порылся в своей сумке и извлек бутерброд, завернутый в газету. — Рубильнику сломали три ребра и ногу еще. Ну и трещина в челюсти. А Шмель довольно легко отделался.

— И что они, не пьют теперь? — усмехнулся я.

— Ну как… — Бегемот пошевелил бровями и принялся сосредоточенно разворачивать газету. — В общем, Рубильник сейчас в фазе вменяемости и рассудительности. А поют они прикольно, курсантам должно понравиться. У них даже медляки нормальные есть.

— Ну-ну, а если на концерте у Рубильника перемкнет от обилия людей в военной форме, и он опять что-нибудь учудит? — Бельфегор забрался на стол рядом со мной. — Обоссыт их со сцены или, там… еще чего-нибудь.

— Слушай, ну давай будем честны, — Бегемот откусил от своего бутера внушительный такой кусок и продолжил говорить с набитым ртом. — «Парк культуры» будет лабать в своем кабаке и деньгу зашибать, как Конрад всегда делает. Если мы «Яну и цеппелинам» предложим с нами выступать, его на мелкий ливер порвет от возмущения…

— О, подождите! — глаза Бельфегора засияли вдохновением. — Я придумал, кого можно позвать!

Глава 13

— Это ты шутишь так? — Бегемот даже своим бутером поперхнулся.

— А что такого? — захлопал глазами Бельфегор. — Я его знаю, он на химфаке учится. Нормальный парень, пальцы не гнет… И он не то, что Алишер.

— И как мы будем с ними рядом смотреться, ты представляешь? — фыркнул Астарот.

— Зато у него песни смешные, — возразил Бельфегор. — Ну и вообще…

Парня, имя которого предложил рыжий, я знал. Валерий Штоль — фигура в Новокиневске известная. В девяностые играл в команде КВН местного политеха, но команда никуда не пробилась, а вот этого парня с отличным голосом и артистическими данными, переманила другая команда, не то из Томска, не то из Омска. А в двухтысячных он уже был вполне самостоятельной звездой с собственной группой. А сейчас он как раз учится на третьем курсе универа, и играет в КВН за политех.

— Мне он тоже нравится, — подал голос молчаливый Кирилл. — Он точно не подведет!

— Ну… даже не знаю, — прищурился Астарот. — Концерт с КВН-щиком это как-то…

— Не по-рокерски? — ехидно подсказал я.

— Да подождите вы! — взвился Бельфегор. — У него есть переделки Скорпов, например.

— Так это же вообще ненастоящая рок-группа! — нахмурился Бегемот.

— А по мне так — отличная идея, — сказал я.

— И ты, Брут! — всплеснул руками Бегемот.

— Да не, правда нормальная тема, — задумчиво проговорил я. — Меня в этом концерте в военном училище смущает то, что наш заказчик — ортодоксальный такой полкан. И коллеги у него явно такие же. И благополучный юноша Штоль с его профессиональным вокалом и смешными песенками, отлично его умаслит. А довольный клиент кроме гонорара нам еще и благодарность выпишет. На фирменном бланке вооруженных сил. Сплошные плюсы, короче. Или у тебя с ним какие-то личные счета, Астарот?

— Я его не знаю, — сухо буркнул Астарот. На лице его отразилась напряженная работа мысли.

— Надо с ним созвониться, — сказал я, обращаясь в основном к Бельфегору. — Или встретиться.

— Можно завтра к ним в ленинку сходить, он приглашал! — радостно предложил Бельфегор. — У них там сейшн, он давно уже звал…

— Блин, ну дурацкая же идея… — пробурчал Астарот.

— Да не, ну сходить-то можно… — начал сдавать свои позиции Бегемот. — Я слышал, что у них там весело…

— Давай, Астарот, соглашайся! — я тряхнул нашего фронтмена за плечо. — Ничего не теряем же! Полезно иногда выходить из зоны комфорта.

— А с чего он вообще тебя приглашал? — подозрительно прищурился Астарот.

— Не знаю, — пожал плечами Бельфегор. — Но он сам зазывал, так что…

— Конкретно нас или вообще всех? — продолжил допрос с пристрастием Астарот.

— Меня и нас, — уточнил Бельфегор. — Всю группу. Ну правда! Он так и сказал, чтобы я взял с собой свою группу, и мы все приходили!

— Странно как-то это… — Астарот задумчиво походил взад-вперед.

— А это было уже после нашего отчетника? — спросил я.

— Ну да, после! — кивнул Бельфегор.

— Тогда ничего странного, — усмехнулся я. — Мы же звездно зажгли, так что ничего удивительного… Ну и может быть у него тоже есть какое-то предложение. А взаимовыгодное сотрудничество — штука, знаете ли, взаимовыгодная.

— Ну ладно, — нехотя кивнул Астарот. — Теперь мне тоже стало интересно.

— Ура! — Бельфегор даже запрыгал на месте. — Завтра в шесть тогда.

— А репетиция? — спросил Кирилл.

— Полтора часа успеем порепетировать, потом выдвинемся, — пожал плечами Бельфегор.

Я вернулся домой и первым делом посмотрел на часы. Почему-то было ощущение, что уже поздняя ночь. Наверное потому что в квартире стояла тишина и темнота. Родители ушли в гости к своим друзьям, а Лариса ушла гулять с Бельфегором. Я его сразу же с репетиции притащил к нам, сам ушел в качалку, а новоявленная парочка куда-то смылась. Ну вот и славно.

Я открыл записную книжку и нашел телефон Конрада. Накрутил на телефоне цифры. Из трубки запищали длинные гудки. Пять, семь… Наверное, дома еще нет, подумал я. И когда почти положил трубку, в ней раздался щелчок и запыхавшийся голос.

— Але!

— Конрад? — на всякий случай уточнил я, хотя голос был узнаваем. Но мало ли, вдруг там отец или брат с идентичным голосом.

— Все верно, — ответил он. — С кем имею дело?

— Привет, это Вова, — сказал я. — Помнишь, мы на квартирнике «Папоротника» за догоном вместе ходили?

— Ха, — он коротко засмеялся. — Да, помню. Чем обязан?

— Короче, такое дело… — начал я. — Нам нужно кое-какие инструменты прикупить для группы. Я подумал, что ты должен знать, где можно разжиться драм-машиной, например?

— А много денег у вас? — без всяких реверансов спросил он.

— Не очень, — я назвал сумму. — Но мы можем быстро добыть еще, если вдруг будет какой-то неплохой вариант.

— Маловато, конечно, — замялся Конрад.

— Мы на что-то суперкрутое и не претендуем, — пожал плечами я. — Подержанное, поцарапанное. Лишь бы работало.

— Лады, — сговорчиво сказал он. — Тогда сведу тебя с одним человечком. Ты на Жестянке был?

Мысли в голове заворочались. Вроде, название было знакомое. Какое-то жаргонное словечко, которое означало…

— Это авторынок? — быстро спросил я. — На Спортивной?

— Ага, — ответил Конрад. — Подъезжай завтра к трем, сможешь? Мне просто самому туда надо, так что, считай, что ты вовремя позвонил.

— Смогу, — кивнул я. — А где там встречаемся? Он же большой…

— Короче, проходишь правым краем, упираешься в серое здание, на котором написано склад номер… какой-то. Он там один такой, не ошибешься.

— Постучаться туда? — уточнил я.

— Не, встретимся на входе, одного тебя не запустят, — сказал он.

— Договорились, — кивнул я. — Значит завтра в три.

— Увидимся! — в трубке запищали короткие гудки.

Я прикинул количество телодвижений на день завтрашний. Если вычеркнуть репетицию, то я все успею. Мне там быть необязательно, но тут есть нюанс… Мне можно сколько угодно показывать музыкальные инструменты, но я ведь в них ни черта не понимаю! Какие хорошие? Какие плохие? На что нужно смотреть в первую очередь?

Как ни крути, нужно завтра тащить с собой Бельфегора. Он, во-первых, нормально во всем этом сечет, а во-вторых — с ним проще всего договариваться. Близкие друзья, как-никак.

До двухтысячных Жестянка не сохранилась. В этом месте на Закорском тракте в будущем все эти склады, лабазы и прочие неживописные корявые постройки снесут и поставят здоровенный блестящий торговый центр. Автомобильный, все-таки привычка, дело такое. Сначала там будет фирменный салон Мерседеса, потом он разорится, и пафосное здание перекупит Ниссан. А потом…

Я тряхнул головой, отгоняя призраки пафосных зданий из стекла и алюминия и вернулся в реальность. Вокруг остановки Спортивная не было жилых домов. Был железнодорожный разъезд, кучу каких-то длинных бетонных зданий и открытые ворота вроде заводских. Вот там внутри и расположились продавцы всяких автомобильных приблуд. Без всяких торговых рядов или чего-то подобного. Прямо так, по-простому. Летом на асфальте раскладывались, зимой — на снегу. Вроде бы, тут была какая-то автобаза, но она умерла еще чуть ли не в семидесятых, а площадка бесхозная осталась. Вот ее и приспособили…

— А я и не знал, что тут музыкальными инструментами торгуют… — Бельфегор тревожно оглядывался. Суровые мужики, перед которыми на снегу лежали всякие бамперы, карданные валы и прочие суровые железяки, смотрели на нас подозрительно. Ну да, какого, казалось бы, хрена тут нужно двум патлатым дрищам, которые приехали на автобусе, а не на машине, как полагается сюда ездить? Для пешего доступа Жестянка была, ну, такое себе. Ни пешеходных переходов, ни павильона остановочного. Да и остановку рейсовые лиазы тут не всегда делали, обычно просто проносились мимо, притормаживали и открывали двери, до конца не останавливаясь, только если долго и настойчиво жать на кнопку «сигнал о выходе». Потом выпрыгнуть вопреки всяким правилам о технике безопасности из движущегося автобуса, вписаться в кучу серого снега. А потом еще долго ждать, когда в потоке машин появится хоть сколько-то приличный просвет, чтобы перебежать дорогу. А Закорский тракт — дорога широкая. И по ней всегда мчит очень много машин. И конкретно в этом месте все еще и ускоряются. В общем, сразу по нам видно, что мы подозрительные какие-то. Фигли приперлись?

— Боишься, что сейчас они похватают свои железяки и кинутся на нас? — прошептал я на ухо Бельфегору.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — пробормотал он, кутая нос в шарф.

Мы просочились, как Конрад и говорил, правым краем и уперлись в большие деревянные ворота с надписью «Склад № 14/24».

— Надеюсь, что он скоро придет… — пробурчал Бельфегор, зыркая глазами в поисках пути к отступлению. Которого, кстати, не было. С одной стороны был этот самый склад, с другой — высокий бетонный забор с тремя рядами ржавой колючей проволоки сверху, а с третьей — железный решетчатый забор с воротами, створки которых были намертво примотаны друг к другу ржавой же цепью. А сзади — несколько десятков торговцев разным автомобильным хламом.

Конрад подкатил на своей темно-синей «пятерке» минут через пять. Лихо выбил колесом веер смерзшегося снега и остановился.

— Здорово, Вован, — он протянул мне руку. Окинул взглядом Бельфегора, но ему ничего говорить не стал. Подошел к воротам и принялся давить на пимпочку обычного дверного звонка рядом.

Через минуту открылась мини-дверь в больших воротах, и мы нырнули с яркого снежного дня в пыльный полумрак.

— Значит, такое дело, Михалыч, — сказал Конрад, хлопнув по плечу местного обитателя. — Я тут к тебе молодежь привел, покажешь им ассортимент?

— Ба, знакомые все лица! — сверкнули золотом зубы Василия.

— Да уж, мир тесен, оказывается, — усмехнулся я. — Если бы знал, что у вас можно инструментами разжиться, сразу бы обратился.

— Тссс, это мой маленький секретик! — засмеялся Василий. — Ну тогда проходите, что вы как неродные?

Склад был большой, и в основном тут лежал какой-то хлам. Доски какие-то, какие-то кожухи непонятные, запыленные рулоны бумаги, стопки картонных коробок. При входе точно не придет в голову, что здесь может скрываться что-то полезное.

А оно было! Судя по тому, как загорелись глаза Бельфегора, когда мы оказались в «тайной комнате» Василия, здесь была прямо-таки пещера Али-Бабы, не меньше.

Конрад и Василий заговорили на совершенно мне непонятном языке. А вот Бельфегор их отлично понимал как раз. Ловил каждое слово с восторгом.

«Ну вот и ладушки», — подумал я и прекратил попытки вникнуть в технические подробности.

Прошелся взад-вперед мимо стеллажей. Гитары, клавиши, ящики с тумблерами. Педали, мотки проводов… Микрофоны. По идее, мне бы неплохо было начать в этом всем разбираться хоть немного, но задавать вопросы тому же Бельфегору — это вызывать недоумение. Я же, вроде как, тоже должен в этом во всем разбираться. Ну, точнее, Вова-Велиал должен. А мои личные успехи на этом поприще — это сыграть «Smoke on the water», дергая струны одним пальцем. Хотя Гриша хвалил, говорит, что пальцы на аккорды я с первого раза правильно ставлю, молодец.

— Поливокс! — вдруг громко заорал Бельфегор. — Это же поливокс!

— Вроде нам драм-машина была нужна, а это синтезатор, — сказал я. А вот название это я где-то уже слышал. Между делом, в каком-то кабачном трепе и в родном двадцать первом веке.

— Барабаны у нас пока что есть, но если получится поливокс взять, то это же… это… — Бельфегор начал размахивать руками, потому что слов, чтобы объяснить мне, как это круто, у него не нашлось.

А, точняк! Поливокс, точно. Брутальный советский синтезатор, на котором лабают всякие зарубежные звезды тяжеляка вроде «Рамштайна». Неубиваемый монстр, выдающий какие-то фантастические спецэффекты, которые то ли в Doom использовались, то ли в Mortal combat.

— Василий, подойти сюда, — я махнул рукой. Бельфегор, тем временем, дрожащими нервно пальцами щелкнул замками здоровенного черного ящика. Крышка открылась. Ну да, синтезатор и впрямь впечатляющий. Правда, раза в два больше, чем та штука, которую сейчас Бельфегор с собой таскает.

— Поливокс? Серьезно? — Конрад оттопырил губу. — У него звук грязный. Да и гроб тяжеленный, вам мало таскать что ли с собой приходится?

— Ты не понимаешь… — Бельфегор осторожно коснулся пальцами клавиш. — Нам как раз такой нужен, у него звучание такое, что просто…

Василий, вразвалочку, подошел к нам.

— А, нашлись ценители для этого гроба наконец-то! — усмехнулся он. — Будете брать?

— А можно? — Бельфегор уставился на меня и молитвенно сложил руки.

— Сколько? — я посмотрел на Василия.

Тот жестом фокусника выхватил из кармана блокнот и карандаш. Одним росчерком написал на листочке сумму и показал мне.

Я присвистнул. Где-то вдвое больше, чем у меня есть. Причем, Василий об этом знает.

Черт.

Я посмотрел на Бельфегора, влюбленно трогающего «свою прелесть».

Память, как назло, живенько восстановила тот разговор в кабаке, где нетрезвый рокер, размахивая руками, расписывал достоинства этого раритетного аппарата. Последний из которых выпустили на каком-то оборонном предприятии чуть ли не в этом, в смысле, девяносто первом году. И когда железный занавес рухнул, рок-мастодонты запада считали за счастье заполучить себе такую штуку в пользование. И вот сейчас, на каком-то не очень легальном складе в Новокиневске мы случайно наткнулись на эту вот штуку.

— Готов немного уступить, если что, — сказал Василий. — Пылится тут уже год, не могу никому сбагрить. Но сильно не упаду, ты уж прости, иначе дешевле, чем брал получится…

— Отойдем, поговорим, — я кивнул Василию в сторону «мусорных» стеллажей. Оставив Бельфегора наедине с его волшебным ящиком, а Конрада — копающимся в мотках кабелей.

— Вовчик, ну честно, не могу я дешевле его продать, хоть ты стреляй в меня! — вполголоса заговорил Василий, разводя руками.

— Да погоди ты, не надо дешевле, — отмахнулся я. — В рассрочку можно? Половина прямо сейчас, еще половина… ну, скажем… до нового года.

— А если не выкружишь? — хмыкнул Василий.

— Тогда могу продаться к тебе на галеры, — фыркнул я. — На побегушках отработать или еще что. Ты же знаешь, что я способный.

— Ну не знаю даже… — Василий сделал суровое лицо и облокотился о стеллаж. — Надо подумать, вдруг ты меня кинуть решил…

— Братан, ну очень надо! — сказал я. — Мы же в рок-клубе теперь, пора взрослые инструменты приобретать. Я так чувствую, что мы весь следующий год на этот твой магазинчик работать будем. Нам еще драм-машина нужна. И гитара. И басуха. И еще всякий обвес.

Василий держал паузу. На меня не смотрел. Кажется, он впервые увидел у себя покупателя, которому понравился этот конкретный синтезатор, да еще и настолько понравился. Ну да, советская музыкальная промышленность на фоне всяких зарубежных ямах и фендеров-стратакастеров вообще ничем не блистала. Да еще и время было такое, когда принято было презрительно кривить губы на все советское.

Культовый статус поливокс получит чуть позже, как я понимаю.

Хотя я не спец, мне просто один пьяный рокер про него рассказывал. А Бельфегор… надо будет спросить его, что за подробности он знает про эту машинку.

— Василий, ты где там потерялся? — раздался из глубины склада голос Конрада. — Где у тебя коробка с медиаторами стояла? Найти не могу.

— На столе, — крикнул Василий, так и продолжая стоять, облокотившись на стеллаж. — Я новые выкладывал, на место не поставил.

— А, точно, нашел! — что-то упало и покатилось по полу. — Черт, что это еще за хреновина?..

— Ты там мне погром решил устроить, слон в музыкальной лавке? — крикнул Василий.

— Да нормально все… — пробурчал Конрад.

Проверять, что там случилось, Василий не пошел, так и стоял, изредка бросая на меня испытывающие взгляды и улыбаясь одними губами.

— Ну так что, мы договорились? — тихо спросил я.

Глава 14

Василий выдержал драматическую паузу. А потом рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Да не вопрос, Вовчик, — сказал он. — Тебе — верю. Ты на моей памяти первый, кто даже не попытался скрысить хотя бы десятку, когда мог. Так что, забирайте свой музыкальный гроб и радуйтесь.

— Спасибище! — совершенно искренне сказал я и пожал протянутую руку. Тут в глазах Василия засветилась какая-то идея.

— Слушай, Вовчик… — прищурился он. — У меня к тебе есть встречное предложение. Тебе же, говоришь, еще много чего понадобится, так?

— Так, — согласился я.

— Тогда есть встречное предложение, — все еще не отпуская мою руку, проговорил Василий. — Тут вот какое дело… В январе в Новокиневске планируется большой концерт. Группа «Мираж», знаешь такую?

— Что-то слышал, ага, — кивнул я. Ну да, скандальный коллектив фанерной попсы с десятком разных составов и чехардой солисток. Трудно не слышать, даже если вообще не смотреть в сторону массовой культуры.

— Музыка нас связала, тайною нашей стала, — пропел Василий. — Вот эти девчата.

— Да-да, я вспомнил, — снова кивнул я.

— Ну так вот, — Василий наконец-то разомкнул наше рукопожатие и сложил руки за спиной. — У меня, ясное дело, уже давно сложился коллектив, который занимается организацией. Ребята свою работу знают, работают слаженно. Но ты же понимаешь, что в таких ситуациях бывает, да? Примостили жопки на теплые местечки, сидят и ручки греют.

Василий замолчал и посмотрел на меня. Я тоже промолчал, ожидая продолжения.

— То есть, ты не против будешь поработать на концерте попсовой группы? — спросил он.

— Не вижу какой-то особой проблемы, — я пожал плечами.

— Ну и отлично, — обрадовался Василий. — А то ваш брат-рокер то и дело имеет всякие предубеждения на этот счет…

— Я человек широких взглядов, — усмехнулся я. — А в чем будет заключаться моя работа?

— Вот как все будет, — Василий побарабанил пальцами по полке стеллажа. — Тебя примут в команду, с понтом племянник чьей-то тети, которого нужно пристроить. На позицию «принеси-подай», или что-то в таком же духе, чуть позже я сформулирую точно. Чтобы это не я нанял тебя личным ассистентом, а пристроили как бедного бестолкового родственника. Сечешь?

— И мне нужно будет лезть с простодушием бульдозера во всю внутреннюю кухню и вычислить мутные схемы, по которым утекают денежки? — усмехнулся я.

— Я знал, что в тебе не ошибся, Вовчик! — от уха до уха улыбнулся Василий. — Идет?

— И «поливокс» мы прямо сейчас забираем? — спросил я.

— Вовчик, ты не тушуйся, — Василий хлопнул меня по плечу. — Если тебе такое поперек совести, на рассрочку я тоже согласен.

— Не поперек совести, меня наша сделка устраивает, — я подмигнул. — Совесть пусть тревожит тех, кто подворовывает. Где надо подписаться?

— Вот и ладушки, — Василий снова пожал мне руку. — Вот и договорились. Никаких подписей, а будем работать, то мы друг друга вообще не знаем. Насчет оплаты и прочего — не волнуйся, я не обижу!

— Когда приступать? — спросил я и оглянулся на Бельфегора. Который все еще нежно трогал свой обожаемый «поливокс».

— Ты вот что… — Василий почесал в затылке. — Где-то числа третьего… Хотя нет, третье — это пятница. Значит шестого с утречка подойди ко мне в исполком Железнодорожного района, хорошо? Часикам к десяти утра, лады? И вот там мы все наши дела и обговорим. Все, топай, обрадуй своего рыжего. Я так чую, если ему сейчас его синтезатор не отдать, он у меня тут жить останется.

— Давай помогу, тяжеленный же! — предложил я, когда мы перешли широкий Ленинский проспект. Но Бельфегор только упрямо помотал головой и прижал к себе здоровенный черный чехол еще крепче. Жесть, конечно. Прямо, картина маслом — субтильный Борис тащит двадцатикилограммовый чемодан. Даже смотреть больно!

— Мне не тяжело, — пропыхтел он. — И надо привыкать, что теперь все время его носить нужно будет.

— Ну как скажешь, — я пожал плечами. — Вообще-то мы успевали его домой забросить, нафига он нам в этом гнезде квнщиков-то?

— Не могу, — пробормотал Бельфегор. — Мне кажется, что если я его из рук выпущу, то сразу же окажется, что мне все это приснилось.

— Скажи хоть, что в этой штуке такого особенного? — хмыкнул я.

— Ты будешь смеяться… — смущенно пробормотал Бельфегор.

— Вот еще! — фыркнул я. — Над серьезными вещами я не смеюсь.

— В общем, я в музыкалке учился… — начал Бельфегор, не глядя в мою сторону. — И ненавидел ее ужасно. Я хотел на гитаре играть, как Высоцкий, а мама отдала меня на фортепиано. Я даже плакал от такой несправедливости.

Бельфегор перехватил черный короб поудобнее. Пальцы были уже красными от холода. Но из варежек ноша выскальзывала, так что он стоически терпел.

— В общем, однажды мы приехали к дяде Славе. Это брат матери, она почти с ним не общалась, но тогда бабушка умерла, и нам пришлось ехать в Закорск. Бабушка с дядей Славой там жили. Дядя Слава — музыкант, в Москве несколько лет работал. Но потом в аварию на мотоцикле попал, и ему ногу отрезали. И с тех пор жил с бабушкой. Мама всегда при его упоминании злилась. И я до этого его видел, когда совсем еще под стол пешком ходил. А тут меня оставили с ним на весь день. Он был такой странный, с длинными волосами и в больших таких очках. И с деревянной ногой, как пират. И мы как-то разговорились. Ну и тогда я ему пожаловался, что я как девчонка играю на фортепиано. И тут он из-под шкафа достал «поливокс» и говорит: «Вот тебе пианино, пацан, поиграй пока, а я в магазин за мороженым схожу». И я… ну… прикипел. Этот звук был совсем другой. Такой… Ну, в общем… Я тогда себе пообещал, что буду музыкантом. И обязательно буду играть на «поливоксе». И про гитару даже думать забыл. А тут… ну, понимаешь?

— О, еще как понимаю! — покивал я. — Детские мечты нужно исполнять! Может я все-таки помогу? Клянусь, твоя прелесть никуда не денется!

— Ну… Ладно… — сдался Бельфегор. Остановился и поставил черный короб на низенький заборчик. Я ухватил синтезатор за чемоданную ручку. Благо мне силенок хватало тащить его так, а не в обнимку. Да уж, бандура тяжеленная, ничего не скажешь. Надеюсь, оно того и правда стоит.

Новокиневский политех был замечателен тем, что не был разбросан по городу, как универ, кулек или мед — пара корпусов в одном месте, один корпус — в паре остановок, спортзал — в соседнем районе, а общаги вообще на другом конце города. Политех же был грандиозен и монолитен. Огромный учебный корпус, длиной в целый квартал, с боков — еще по одному корпусу, поменьше, внутри этого квадрата — лабораторные корпуса, здоровенный спортивный манеж, а обратную сторону, выходящую на Комсомольский проспект, параллельный Ленинскому, ограничивает длинный ряд общаг. Твердыня инженеров, прямо таки. Которая прославилась еще и тем, что на круглой площади перед ним с давних времен собирались любители погонять на мотоциклах. Которые в будущем станут называться байкерами, а сейчас, в начале девяностых, их по какой-то неведомой причине называли рокерами.

Нас ждали в ленинской комнате одной из общаг. Специфическое место, конечно. Сам я в общагах никогда не жил, так что для меня было в новинку такое вот «идеологическое пространство». Для чего оно служило раньше — хрен знает. Но задумывалось оно явно как что-то похожее на место поклонения культу. Квн-щики, которые давно и прочно здесь обосновались, почти ничего не поменяли, так что в каком-то смысле это был настоящий памятник эпохе. Теперь уже бывшего Советского Союза. Комната была просторной, в три окна. Из мебели там имелся книжный шкаф с полным собранием сочинений Ленина. Хотя за полноту не ручаюсь, просто все книги, которые стояли на полках, были красного цвета и за авторством Владимира Ильича. Два дивана и шесть кресел. Журнальный столик с шахматной доской на полированной крышке. Большой стол самого общего назначения — можно стенгазету рисовать, можно банкет закатывать. Бюст Ленина в натуральную величину на прямоугольном постаменте. На голове у вождя мирового пролетариата красовалась кепка, а в угол рта затейники-квнщики прилепили сигарету. На стене висел еще один портрет Ленина, здоровенный, от пола до потолка. Имелся информационный стенд, тоже касающийся отца революции. И был второй стеллаж, на полках которого лежали атрибуты пионерского детства — горн и пара барабанов, стояла еще парочка бюстов вождя — в бронзе и гипсовый. И была свалена всякая прочая ерунду — подшивки газет, коробки от печенья и конфет, деревянный самолет…

Стены, свободные от революционной символики, занимали уже другие вещи. Фотографии разного размера, листочки с абсурдными объявлениями, вроде «после одиннадцати вечера из крышки не жрать!» или «батонить — это вам не плюшки со стола тырить!»

Нашли мы эту самую ленинскую комнату вообще безо всяких проблем — по звуку. Уже на входе был слышен жизнерадостный многоголосый гогот, на который совершенно никак не реагировала меланхоличная вахтерша. На нас она тоже не отреагировала, и привлекать ее внимание мы не стали. Просто прошли мимо и свернули в коридор в ту сторону, где так громко и заразительно смеялись.

Ленинка оказалась забита людьми под завязку. На эту вечеринку квнщиков позвали явно не только нас. Первыми я заметил Астарота с Бегемотом, немногих длинноволосых среди собравшихся. А третьим на всю толпу парнем с длинными волосами был тот, кто нас сюда позвал. Собственно, Валерий Штоль.

— А вот и Борис! — громко заявил он, как только мы сунулись в дверь. Мы сначала стучали, но там было так шумно, что нашего стука никто не услышал.

— Бориску на царство! — зычным голосом заявил толстяк в ярко-зеленой футболке и почему-то детском чепчике и слюнявчике.

— Штрафную опоздавшим! — заголосили сразу несколько людей.

Зазвенели бутылки об стопки, все потонуло в какофонии множества голосов, кто-то посреди этого шалмана играл на балалайке, что добавляло происходящему некоторого абсурда.

Я задрал рукав и посмотрел на часы. Вообще-то мы не опоздали на на минуту. А впечатление было такое, что народ гулеванит здесь уже не меньше пары часов.

Я осторожно поставил тяжеленный кейс с драгоценным бельфегоровым «поливоксом» у стены возле шкафа.

— Короче, рассказываю! — перекрыл многоголосый ор народа «новокиневский соловей» Валерий Штоль. — Представьте! Сцена рок-клуба. Там сидят такие важные местные рокерские мандарины, царьки и властители душ, все дела! И выходит группа Бориски выступать. А вместе с ними, скромненько так, Сема Вахонин. Я, говорит, на бэквокале у ребят постою немножко.

— Вахонин — в смысле Сэнсэй? — спросил толстяк в слюнявчике. — Группа «Папоротник»?

— И-мен-но! — Штоль раскинул руки и изобразил поклон в сторону Астарота и Бегемота. Потом потянулся к Бельфегору, рванул его за руку к себе и положил руку ему на плечо. — Вы только представьте, какие у рок-клубовцев были рожи! Я сидел рядом с Матвеем, так тот разразился такой матерной трелью, что я пожалел, что блокнот и ручку с собой не взял. Много новых слов услышал!

— Ооо! — народ засмеялся, заулюлюкал и захлопал в ладоши. Если примерно оценивать половозрастной состав собравшихся, то компашка была преимущественно мужской. Девушек на всю ленинку, набитую людьми, было всего четверо. Одна ослепительная красотка, тоже, кстати, знакомое лицо. Как и Штоль, она весьма эффектно звезданула в КВН-е, и продолжила триумфальное восхождение, даже когда команда новокиневского политеха из всех высших лиг вылетела. А сейчас, в смысле, тогда, в двадцать первом веке, откуда я прибыл, много и активно снимается в комедийных сериалах. И диплом факультета котлостроения не только не скрывает, а даже активно упоминает к месту и не к месту. Что добавляет ее образу пикантности. Остальные три представительницы прекрасного пола выглядели, скажем так, предсказуемо. Как «синие чулки». Впрочем, ни их самих, ни окружающих это никак не смущало, они в этой компании явно были «своими парнями».

— Теперь вы понимаете, что я просто обязан был заманить этих прекрасных людей на наш сейшн, да? — смеясь и потряхивая Бельфегора за плечо провозгласил Штоль. — Я сначала приготовился наводить справки, но потом узнал Бориску, и вот они здесь!

Народ принялся активно тормошить Астарота. Вопросы тонули в общем гвалте, его толкали в плечо, совали руки для пожатий и всякими прочими способами выражали свое восхищение и одобрение.

Штоль что-то тихо затирал Бельфегору, тот радостно сиял, кивал и что-то отвечал.

«На деловые переговоры не похоже», — подумал я, вклиниваясь в тусич вокруг диванов. Интрига, почему вдруг Штоль заинтересовался малоизвестной рок-группой раскрылась полностью. И теперь вся эта шумная и веселая компания пыталась стребовать с Астарота подробный рассказ о том, как ему удалось провернуть такой эффектный фокус. К счастью, Астарот находился в не самом дурном расположении духа, так что напустил на себя спесивый вид и нагонял интригу. Изредка бросая на меня странные взгляды.

Кажется, до фронтмена дошло, что он ни разу не задумался о том, как это так гладко все получилось. Как будто само собой.

Хотя может я считаю Астарота умнее, чем он есть. И его патлатую голову тревожат совсем другие мысли.

Компания на самом деле была довольно приятная. Как ни странно, пили здесь реально скорее для запаха. А шумели и хохотали просто потому что могли. Они и резвые ведут себя примерно так же. В отличие от тусы у Боржича, где алкоголем наливались по самое не могу. Да и в мордоре, среди толкиенутых, пили хоть и с какой-то эстетикой специфической, но все равно довольно много.

А эти… Ну, бухло у них было. И они его даже наливали. Но все тосты выглядели как-то так:

— За это нужно немедленно выпить!

— Да-да! Говори тост!

— Пустите меня на стол! Так, все взяли стаканы! У всех налито?

— Да-да-да!

— Это было в те времена, когда в политехе учился мой отец. И был у них предмет, который назывался… назывался… В общем, я не помню, как он назывался, но там нужно было написать сочинение на тему «Комсомол — верный помощник партии!»

— Ха-ха-ха! А пить-то за что?!

— Да помолчите, не орите! И мой отец пишет. «Теорема: Комсомол — верный помощник партии. Доказательство от противного: допустим, комсомол — не верный помощник партии…»

— Ха-ха-ха!

— О, я тоже что вспомнил! У меня же предки в этой же самой общаге познакомились! Представляете, приводит мой батя мою маман, а перед дверью в комнату стоит утюг…

— Да это старая байка, ты лучше расскажи про шапку на памятнике…

— А я однажды поспорил, что вынесу фикус на крышу. Дождался последней пары, затихарился в сортире…

— Нужно выпить!

— Да, точно, наливай!

— Так налито же!

— О, точно! Тост! Тост!

Кто-то из особо жаждущих из своих рюмок отхлебывал, вне зависимости от. Но в большинстве своем народ просто отвлекался на треп или ржач. Они с таким же успехом могли бы компот наливать вместо портвейна и лимонной водки, эффект был бы таким же.

Собственно, членов команды КВН здесь было пять человек. Ну, или шесть. Остальные, включая нас, просто приглашенные гости. Только мы здесь были впервые, а остальные — явно завсегдатаи вечеринок. Обычные студенты. Большей частью — политех, но парочка человек были из универа. Собственно, сам Штоль был как раз не местным, просто играл за эту команду КВН. Не знаю даже, как так получилось. Может быть, здесь все школьные друзья были, и ему так привычнее, а может переманили. Новокиневский универ никогда не славился развлекательной активностью, а Штолю хотелось блистать и демонстрировать свой талант. Весьма недюжинный, в общем.

Я влился в коллектив, кричал кричалки, пожимал руки и участвовал в разговоре на равных — в смысле, как и все здесь периодически что-то выкрикивал с места и смеялся над чужими шутками.

Краем глаза я наблюдал за маневрами Астарота. Его из всей тусы явно больше всего интересовала местная красотка. Которая вела себя довольно независимо, во всяком случае никаких явных признаков того, что один из «веселых и находчивых» — ее парень, не было. Сначала Астарот просто активно на нее глазел, потом набрался смелости и пересел поближе. Потом еще ближе. Потом приземлился на подлокотнике дивана прямо над ней и даже решился приобнять девушку за плечи.

Красотка не протестовала. Астарот что-то зашептал ей на ухо. Она засмеялась и чмокнула его в щеку.

— Всем привееет, — раздался в момент секундного затишья общего уровня шума девичий голос от двери. — Я не сильно опоздала?

Глава 15

Надя остановилась в дверном проеме, сладко улыбаясь, и явно наслаждалась произведенным эффектом. В этот раз она была одета как школьница — белая скромная блузка, юбка в складку, волосы гладко зачесаны назад и собраны в пучок.

Или это она Еве подражает?

Впрочем, смотрелось все это и впрямь очень мило. Наденька, при всем моем к ней отношении, весьма хорошенькая. И этот конкретный образ ее нежную ангельскую красоту подчеркивал максимально. На квнщиков ее появление впечатление точно произвело. Отвисшие челюсти с капающей с них слюной.

— Это Пантера, наша новая бэк-вокалистка! — торопливо заявил Астарот, быстро убрав руку с плеча квновской красотки. Блин, как же зовут эту даму? Что-то такое банальное и пошлое, не то Жанна, не то Анжела… Хех, все-таки человеческая психика — удивительная штука. Например, эти самые красивые женские имена. Ну, красивые же, хрен придерешься! Родители, когда нарекали младенца именно этим набором букв, скорее всего представляли, как доченька будет блистать красотой, а ее имя будут произносить с восторгом и придыханием. И уж точно не могли предвидеть, что именно это красивое имя станет самым модным на объявках проституток.

— Ты же говорила, что не сможешь, — Астарот поднялся с диванного подлокотника и шагнул навстречу Наде.

— Я закончила свои дела раньше, чем рассчитывала, — мило улыбнувшись, сказала девушка. — Но если ты против, чтобы я здесь была, я могу уйти…

— Ни в коем случае, мадемуазель! — вклинился в разговор толстяк в слюнявчике, рванувший к новой гостье на первой космической скорости. Как и еще один парень типично ботанского вида. Они оттерли Астарота плечами и принялись исполнять вокруг Наденьки брачные танцы приматов — осыпать девушку комплиментами, увлекать на лучшее место к столу и оказывать прочие знаки внимания. Наденька очаровательно и смущенно улыбалась, изображая наивность и трепет.

А вот на Астарота смотреть было жалко. Его лицо стало опять похоже на рожицу обиженного ребенка. Такого, перед которым поставили бочку варенья и корзину печенья и сказали, что выбрать можно только что-то одно. Он то вроде бы порывался броситься к Наде, растолкав новоявленных ухажеров, то натыкался на томный взгляд квновской красотки и начинал бестолково топтаться на месте.

В общем, вечеринка продолжалась. Кто-то принес гитару, и один из квнщиков уверенно ее схватил.

— Я пью за беватроны,

И за эффект Комптона,

За уравнения Максвелла в среде.

За постулаты Бора,

За правило отбора,

За терму и за множитель Ланде!

После полуночи народу в ленинке стало меньше. Часть студентов-завсегдатаев разбрелась по своим комнатам, и тусовка, как водится, распалась на малые группы. Часть осталась сидеть на диване и обсуждать недавний КВН, часть сгруппировалась вокруг подоконника, на котором сидел гитарист. Я наклонился к Бельфегору.

— Ну что, самое время обсуждать наши вопросы? — сказал я, кивнув в сторону Валеры Штоля, который сидел в кресле. Рядом с ним на полу примостилась Надя и смотрела на него восхищенными глазами.

— Это был просто абзац! — экспрессивно рассказывал Штоль. — Уже объявили наш выход, а у меня штаны на заднице разодраны! Тогда я схватил жанкин цыганский платок, повязал на талию и выскочил, будто так и надо…

Наденька внимала с выражением: «Ты такой умный и уникальный, Валера…» И совершенно не обращала внимания на парочку вьющихся рядом парней, изо всех сил пытающихся привлечь внимание новенькой красотки.

Действовал наденькин взгляд убийственно — Штоль распушил хвост и заливался соловьем.

Мы с Бельфегором примкнули к этой компании, дослушали историю о рваных штанах и героически спасенном домашнем задании, за которое команда получила высший балл, и все из-за вовремя повязанного на задницу цыганского платка. Откашлялся и похлопал Штоля по плечу.

— Кстати, Валера, — сказал я. — Ты как, готов к творческим предложениям?

Тот встрепенулся, оторвал взгляд от расстенгутой пуговке на блузке Нади, посмотрел сначала на меня, потом на Бельфегора. Нахмурился, будто силясь вспомнить, кто мы вообще такие.

— Да, Валер, у нас концерт в военном училище, и мы бы хотели тебя позвать выступать с нами, — скороговоркой проговорил Бельфегор. — Ты как?

— Концерт? — сбитым с толку голосом проговорил Штоль.

— О, это просто волшебная идея! — с придыханием выпалила Надя, бросив на меня непонятный взгляд. — Я всегда мечтала, что окажусь с тобой на одной сцене!

— А когда концерт? — спросил Штоль.

— На следующей неделе, — быстро ответил Бельфегор. — Это выступление на новогоднем вечере, нам предложили выступить, но у нас…

— Мы подумали, что разнообразить программу будет более правильным решением, — перебил его я. Незачем объяснять, что у нас программка коротковата для полноценного концерта. И что мои «ангелочки» пока не привыкли к долгим выступлениям и выдыхаются быстро.

— Слушайте, это как-то слишком быстро… — замялся Штоль. — Без репетиций и всего такого…

— Валера, ты же гениально поешь, ты и без репетиции выступишь отлично! — Наденька коснулась тонким пальчиком руки «новокиневского соловья». Хм, а ведь она уже второй раз мне подыгрывает, причем умело и совершенно без запроса. Это она так пытается втереться в доверие, или у нее какие-то другие планы?

На лице Штоля самодовольное выражение смешалось с чувством досады. Он явно планировал о чем-то с нами договориться, но план был какой-то другой.

— Ммм… — он поджал губы и изобразил выражение глубокой задумчивости. — Наверное, я смогу… Только у меня есть одна проблемка. Обычно мы выступаем к Генкой, а он сейчас точно не сможет. А минусовкок мы так и не записали, так что…

— Я подыграю! — заявил Бельфегор. — У меня новый синтезатор, круто будет!

— Слушайте, вы как-то на меня насели, мне надо подумать… — Штоль вдвинулся в кресло, будто хотел спрятаться в нем весь. На лице — напряженная работа мысли.

Играет, сучок. Набивает цену. Значит скоро перейдет в наступление и затребует свои условия. Не просто так же он нас на свой сейшн зазвал. Что-то ему от нас все-таки надо. И, судя по истории, которой он наше появление иллюстрировал, я примерно представляю себе, что именно.

— Бориска, ты понимаешь, какое дело… — Штоль изобразил на лице простодушное раскаяние. — Если бы ты сказал мне об этом хотя бы вчера, я бы согласился вообще без разговоров! Но сегодня утром мы уже кое-что запланировали, и следующая неделя у меня будет вообще атас. Даже не представляю, получится у меня поспать или нет…

— Уооо… — в отличие от хитрого квнщика, Бельфегор на самом деле был расстроен. — Я думал, что… Эх. Значит надо придумывать что-то еще…

— Так, всем ша! — лицо «новокиневского соловья» преобразилось и стало решительным. В глазах — сплошной энтузиазм. — Думаю, мы сможем все разрулить! В конце концов, мы друзья или где?

— Правда? — Бельфегор расцвел. — Ты бы нас очень-очень сильно выручил…

— Так, дай-ка я посмотрю… — Штоль похлопал себя по карманам, выудил из заднего кармана блокнот и принялся с напряженным видом листать страницы. Старательно поворачивая его так, чтобы нам было не видно. — Ага, значит тут у нас репетиции… репетиции… Мозговой штурм… Тут встреча с ректором… Когда, говорит, ваш концерт?

— Двадцать девятого, — подсказал я. Я потянулся, делая вид, что просто разминаюсь. И незаметно заглянул в блокнот. Ну да. Ничего похожего на план внутри. Страницы исчирканы рисунками и загогулинами. На одной — текст стишка со знаками вопроса вместо некоторых слов. Играет, как я и подозревал.

Ну, это нормально.

Ненаказуемо, так скажем. Нам от него что-то нужно, ему от нас что-то нужно.

— Так… — он деловито провел пальцем по странице. Перелистнул ее, нахмурился. — Пожалуй, я могу освободить двадцать девятое. Это же вечером, раз концерт новогодний?

— Да-да! — покивал Бельфегор.

— Тогда… — Штоль решительно захлопнул блокнот. — Если Бориска будет моим аккомпаниатором, то я весь ваш!

— Ура! — Бельфегор даже подпрыгнул от радости. — Конечно, я подыграю! У меня же новый синт, ты просто не представляешь, какое чудо! Пойдем, я тебе покажу!

Бельфегор ухватил Штоля за руку и поволок на буксире к здоровенному черному чемодану своего «поливокса».

— Вот удолбок… — скривила презрительную мордашку Надя.

— Отлично разыграно, между прочим, — усмехнулся я.

— Что, крокодил сказал доброе слово? — саркастично отозвалась Надя. — Больше не считаешь меня лицемерной сукой?

— Считаю, — хмыкнул я. — Но сейчас это оказалось в тему. Я даже почти повелся, что ты и правда влюблена в нашего сладкоголосого соловья из отряда веселых и находчивых.

— У мальчика звездная болезнь, — Надя закатила глаза. — Терпеть таких не могу. Наверняка мы еще пожалеем, что с ним связались.

Я мысленно отметил это «мы». Девочка изо всех сил старается показать, что мы в одной лодке и на одной стороне.

— Главное, чтобы на концерте спел, — усмехнулся я.

— Собираешься его кинуть потом? — Надя цепко уставилась мне в лицо.

— Зависит от того, что он попросит, — пожал плечами я. — С миллионом баксов хочешь — не хочешь, придется кинуть.

Надя рассмеялась. Искренне так. Весело. Как бы всем своим видом демонстрируя: «Отличная шутка, босс! Я понимаю тебя, как никто!»

Я наклонился поближе и положил руку девушке на плечо.

— Не трать время, ладно? Тебе совсем необязательно меня очаровывать, — сказал я девушке на ухо. — Мы можем вместе работать, потому что парням ты нравишься. Но если я замечу хоть какие-то твои мудацкие интриги, ты моментально отправишься лесом, поняла?

Надя независимо вздернула подбородок и скрестила руки на груди. Вот и ладушки. Поглядим, достаточно ли ты умна, маленькая стерва.

Я тихонько прокрался в свою комнату по темной спящей квартире. Пригнул плафон настольной лампы почти к самому столу, чтобы осталась только узкая полоска света. Расстелил постель, разделся, завел будильник. Юркнул под одеяло, вытянулся с наслаждением.

В голове бродили всякие мысли, как обычно перед сном. Штоль клятвенно пообещал, что будет с нами выступать. Это хорошо. Но так и не ответил пока что на вопрос, что именно он хочет за свое сотрудничество. Сделал вид, что это все только от душевной широты и искренней приязни. Это, в общем-то, тоже хорошо. Ему явно что-то нужно, но он тянет с озвучиванием своего «гонорара». Есть у меня одно подозрение, конечно, но пусть все-таки сам скажет.

В крайнем случае, если вдруг он кинет с выступлением, всегда можно повторить парочку песен на бис. Как-то выкрутиться, в общем.

А Надя… На самом деле, я понял, что начинаю уважать девчонку. Она циничная манипуляторша, это правда. И станет чертовски опасной, когда наберется жизненного опыта. Пока что ее игры — это природный дар и подростковая неуязвимость. Девчонка чувствует себя на голову выше своих сверстников и играет ими, как захочет. Эффектно, кстати, играет. Когда она подрастет, если жизнь ее не сломает, станет настоящей хищницей. Вопрос, на самом деле, у меня к ней только один — зачем ей петь в группе? Ясен пень, честно она на него не ответит, если ее спросить. Если это чисто интриги ради интриг, как и в случае с Лариской — то один разговор. А вот если она вбила в свою хорошенькую головку мечту стать звездой и покорить все сцены мира, то совсем другой. Девчонка умна и целеустремленна, хорошенькая, неплохо поет и уверенно держится перед публикой. Так что может и сработаемся.

Я повернулся на другой бок. В голове щелкали пункты плана на завтрашний день. И я уже в который раз порадовался, как много на самом деле успеваешь, когда ты молод. Спать мне оставалось от силы четыре часа, утром — бегом работать на рынок, приплясывать, морозить жопу, перебрасываться дежурными шутеечками с уже почти родными соседями. Держать зеркало так, чтобы балансирующие на картонке покупатели видели себя в исключительно выгодном ракурсе. Заскочить за мясом к дяде Мансуру и в стекляшку за творогом и яйцами.

Скачками домой, под горячий душ, чтобы ноги оттаяли. Обедать и мчать скачками в рок-клуб, забрать корочки, пообщаться с Банкиным и Светой. Потом прыгнуть в троллейбус и на Речной вокзал. Очередной урок игры на гитаре с Гришей. Успехи мои, конечно, такие себе, гордиться нечем. Но я к нему не для того хожу, чтобы научиться профессионально дергать струны. В чем-то это была… медитация такая. И сам Гриша, и его странное жилище, и когда он играл в конце каждого занятия какой-нибудь очередной экспромт, печальный и задумчивый или задорный и горячий, — все это как будто меня поддерживало что ли. Иррациональным образом внушало, что я все делаю правильно. Так что уроки я не пропускал. Ну, разок только пришлось перенести.

А в свободный час перед уроком мы договорились встретиться с Жаном и Ириной в пельменной «Кинева» на речном вокзале…

После урока я успею заскочить поужинать, а потом меня еще ждет качалка. После которой я пойду к своим «ангелочкам» к Астароту. У него как раз мама в ночную.

До сих пор недоумеваю, как это все получается без мобильника? Но — получается. И к вечеру, как это, опять-таки, не парадоксально, я вовсе не чувствую себя выжатым лимоном. Даже наоборот…

Пельменная «Кинева» на речном была местом в каком-то смысле культовым. Среди тех, кто вообще про него знал, потому что эта едальня пряталась среди складов и каких-то технических построек, а завсегдатаями ее были новокиневские моржи. Меня в это место приводил отец, когда мне было лет семь-восемь. Он покупал мне тарелку пельменей со сметаной и сливочным маслом и стакан какао. И оставлял меня на попечении двух теток-работниц, пока сам переодевался в спортивный костюм и уходил бегать перед тем, как занырнуть в прорубь. И я пару часов сидел в своем уголке и слушал, как тетки обсуждают сложные перепетии семейной жизни каких-то других теток, смотрел на краснощеких и жизнерадостных любителей зимнего плаванья, выстраивавшихся в шумную очередь. Иногда мне везло, и на черно-белом экране телевизора показывали мультики. Признаться, я удивился, когда решил перед очередным уроком прогуляться и обнаружил, что пельмешка все еще жива и вполне так бодро здравствует. И публика в ней практически не поменялась — все те же подтянутые и моложавые пенсионеры и жизнерадостные студенты. И даже тетки, кажется, те же самые, которых я помню. В будущем, откуда я прибыл, этого заведения уже нет, потому что все эти непонятные постройки одним скопом снесут, а возведут здесь элитный жилой комплекс из высоток, похожих на паруса. С видом на Киневу и новый мост. Так что я не смог удержаться, чтобы не назначить Жану и Ирине встречу именно здесь. Совместил, так сказать, полезные переговоры и ностальгическим путешествием в детство.

Я пристроился в хвост небольшой очереди, выхватил из стопки коричневых подносов один. Втянул ноздрями влажный воздух, пахнущий лавровым листом и пельменным бульоном.

— Пять порций, две с бульоном, три с маслом! — прокричала одна тетка другой, ловко размахивающий шумовкой над здоровенными кастрюлями.

— Еще одну со сметаной! — прокричал галопирующий от входа крепыш лет пятидесяти.

Чуть не прослезился. В этом месте и впрямь время как будто остановилось. Даже телек бухтел тот же самый, с черно-белым экраном, с чуть подернутым рябью изображением. Как будто местных обитателей вообще не волновали ни потрясения в стране, ни ее развал.

— Порцию со сметаной и сливочным маслом, — сказал я, когда до меня дошла очередь. — И какао.

Усмехнулся. Ну да, а что еще я мог заказать?

Тетка плюхула на стойку тарелку, шмякнула в нее ложку сметаны из одной миски и ложку растопленного сливочного масла из другой. Подхватила с подноса граненый стакан, наклонила над ним здоровенный алюминиевый чайник, на котором красными буквами было написано «какао».

— Перец на столе! — сказала она. — Следующий!

Я взял поднос и потопал к тому самому столику в углу у окна. В этот момент открылась дверь, и в пельменную ввалились хохочущие Жан и Ирина.

— Вовчик, привет! — радостно заорал Жан. — А мы уже почти решили, что ты нас разыграл с этой пельменной! Никогда здесь не был!

— Будешь должен, — подмигнул я. — Тут прячется неплохой материал для статьи. Тебе будет интересно.

Жан радостно ускакал к стойке делать заказ, а Ирина уселась напротив меня.

— Ну что, согласились ребята сниматься в рекламном ролике? — с места в карьер спросила она.

— Неа, — я помотал головой. — В смысле, они еще согласятся, но потом. Пока у меня есть другая идея.

Глава 16

Ирина и Жан сидели напротив меня с одинаковым выражением на лицах «а что так можно было что ли?!» А меня в этой ситуации забавляло другое. В двадцать первом веке реклама стала штукой навязчивой, лезущей в твое личное пространство из каждого утюга, назойливой, как комары жарким летом, чем-то, от чего нужна отдельная защита, баннерорезка, адблоки и прочие подобные штуки. Но пока еще эта эпоха не наступила, и реклама была эдаким экзотическим зрелищем, которое смотрели и обсуждали наравне с фильмами и телепрограммами. А не убегали во время показа ставить чайник, перекурить или, там, в сортир. На региональном телевидении рекламу в принципе пока что не показывали, а на ТВ «Кинева», пионере, можно сказать, частных телекомпаний в родном городе, в основном обходились показом картинки с текстом под инструментальную музыку. Или вообще текстовым объявлением под ту же самую музыку. Спрос уже был, а примеров, как можно работать, еще не было. И сколько это все стоит, никто пока не представлял. А любительский уровень программ позволял… многое. Трудность объяснения моей идеи была в том, что я не мог привести достойных примеров, чтобы меня правильно поняли. Я как-то из чисто детского любопытства просмотрел массу рекламных роликов девяностых, которые были выложены на ютубе. И это было… знаете ли… очень познавательно. К вопросу подходили с детской непосредственностью и недетским размахом. Особенно меня впечатлила серия «всемирная история» от банка «Империал». Но все эти чудные «Точность — вежливость королей!», «Звезду Суворову Александру Васильевичу!» и «…но остались камни…» были сняты, насколько я помнил, все-таки несколько позже. А значит…

— О, помните как-то показывали «пять вечеров с „Темз-телевижн“»? — с облегчением вспомнил я. — Там еще была реклама такая, когда выходит Бог, такой благообразный старикан, а потом Сатана…

— И ему еще из ада что-то орут, а он такой: «Заткнись!» — радостно подхватила Ирина. — Да-да, помню! Они еще ели какую-то шоколадную вафлю.

— Воот! — я подался вперед. — Никто же не мешает сделать что-то в этом духе, да? Особенно будет круто, если роликов будет несколько. Как бы с разными обстоятельствами. Ну как, например, если тому же ролику про Бога и Сатану добавить ролик про то, как Бог слушает доклад какого-нибудь занудного ангела, тоскливо смотрит на то, как ангелы-девушки резвятся в саду за окном. Потом нудящий голос докладчика глохнет, играет музыка, Бог видит эту шоколадку, и…

— «Отдохни с кит-кэт!» — задумчиво заканчивает за меня Ирина. Умничка. Кажется, свою идею я донес. — А прикольно. Зрители ведь будут тогда ждать новых роликов. Коллекционировать их начнут, обсуждать, кто какие видел…

— Именно! — широко улыбнулся я. — Нужен только рекламодатель, который согласится на такой смелый эксперимент.

— А насчет той идеи с рок-группой… — начала Ирина.

— Слушай, давай я раскрою карты и объясню, в чем дело, ладно? — усмехнулся я. — Саня, который Астарот, вбил себе в голову, что из-за этого ролика все будут над нами ржать. Ну, такой вот он твердолобый. Убедить его словами — тот еще квест, вот я и подумал, что может на примере получится? Если сделать рекламный ролик, который все будут обсуждать с восторгом, то его проще получится сдвинуть с его упертой позиции. Понимаете, о чем я?

Я посмотрел на Ирину, потом на Жана. Жан задумчиво гонял по тарелке последний пельмень. Лицо Ирины было напряженным и отчаянным, будто она с одной стороны вроде бы очень хотела в этот движ вписаться, с другой — ей было страшновато. Пока что она в ТВ «Кинева» без году неделя, и взваливать на свои хрупкие плечи кучу непонятных обязательств… ну, такое.

— Кажется, да, — кивнула Ирина. — А насчет заказчика… Актеры же на примете у тебя есть?

— Да, — решительно кивнул я. С Илюхой-Бесом и прочими обитателями Мордора я еще не говорил, но был почти на сто процентов уверен, что они на подобный движ с удовольствием даже бесплатно согласятся. А если им еще и денег каких-нибудь дадут, то вообще примчат, как сайгаки. — И аранжировщик тоже есть, так что с музыкальным сопровождением тоже все будет нормально.

— Тогда я… — Ирина сжала в руке вилку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я поговорю с Андреем Сергеевичем. Он у нас с заказчиками работает. Прямо завтра с утра и поговорю.

— Ириш, ты чего такая нервная? — вступил в разговор молчавший все это время Жан. — Да идея же отличная, ее с руками оторвут…

— Она даже слишком хороша… — вздохнула Ирина. — Боюсь, что я приду рассказывать, а меня просто в сторону отодвинут от всех съемок, и все. Потому что кто меня руководить-то пустит?

— Не попробуешь — не узнаешь, — философски развел руками я и подмигнул.

— Ну… да, — решительно кивнула Ирина. — Давайте делать. А нормально будет, если я по-тихому узнаю нужные телефоны, и мы встретимся с заказчиком, убедим его, что ему нужен такой рекламный ролик, а съемки и все прочее организуем независимо от ТВ «Кинева»?

— Чтобы ты принесла начальству в клювике уже готовый ролик? — усмехнулся я. — Можно попробовать. Знакомые операторы у нас есть. Монтаж, если что, они тоже могут.

— Тогда давайте так, ладно? — Ирина выдохнула. — У нас же получится, правда?

— Да ясен пень! — уверенно заявил я. — Ладно, мне пора уже бежать, до связи завтра. Звони, как только что-то прояснится, будем предпринимать дальнейшие шаги.

Пробираться к дому Гриши по снегу был тот еще квест. Снег в этой части города практически не чистили. На дорогах он был кое-как укатан машинами, а там, где проезжей части не было, были только тропки среди сугробов, протоптанные редкими пешеходами. Ну и был один участок рядом с магазином надгробий, где пятачок перед входом кто-то старательный тщательно вычищал лопатой. Так что мои уроки музыки, помимо всего прочего, были еще и в каком-то смысле немножко полярными экспедициями. Почувствуй себя первопроходцем, ха-ха.

Я перевалил через гребень очередного сугроба, остановился, глядя на лед зимней Киневы. Вдохнул морозный воздух.

Кажется, теперь я начал понимать, почему кое-кто из моих друзей-однокашников называли девяностые временем больших возможностей. Ощущение свободы и впрямь было просто головокружительным. Конкуренция практически нулевая, продуктов на рынке минимум, потребитель благодарный и неискушенный. Правда, его покупательные возможности пока прихрамывают, но это вопрос времени…

Заняться той же рекламой было ох как соблазнительно! Опыта в этой области у меня хрен да маленько, но зато я знаю, как оно все будет. И даже крох моих знаний сейчас достаточно для того, чтобы быть крутым специалистом в этой области. Хотя бы потому что я в курсе, как именно можно. И референсов в моей голове много, а в реальности их никто и не видел, считай. Но я не собирался в это упираться. Потому что это, как и любое другое дело, потребует от меня погружения с головой. А план у меня на самом деле совсем другой.

Профит для себя и «ангелочков» в рекламном бизнесе я видел очень простой — посветить лицом, так сказать. Съемки в рекламе повысят узнаваемость рок-группы среди рядовых обывателей прямо-таки с первой космической скоростью. Особенно если рекламные ролики с их участием снять задорные. Вот и выходит в каком-то смысле — вин-вин. Заказчик получит классную рекламу своих магазинов. А мы — рекламу себя, любимых. Два в одном, как тот шампунь с кондиционером.

Дело за малым — убедить по-быстрому Астарота, что это будет круто. Потому что внимать голосу разума он пока не хочет.

Ну что ж…

Каждый раз приходя на урок к Грише, я по-тихому надеялся, что произойдет некий загадочный прорыв, и непослушные пальцы по волшебству вспомнят, как они когда-то играли на гитаре. Ну, они же правда играли! Даже мозоли, защищающие подушечки пальцев от струн сохранились. Но увы. Учиться приходилось в полную силу. И хотя Гриша меня хвалил, я все равно не ощущал себя музыкантом ни на капельку. Бой получался каким-то неровным, переставлял аккорды я корявенько.

Сегодня чуда тоже не произошло. Получалось даже немного хуже, чем в прошлый раз, потому что голова моя была занята совсем не тем. В мозгу то и дело всплывали идеи роликов с толкиенутыми в главных ролях, мысли о том, что надо бы пообщаться с мамой Бельфегора на предмет аренды театральных костюмов, и всякие варианты эффектных локаций для съемок, которые бы позволили перенести действие клипов из не очень богатого дворцами и замками Новокиневска в некий сказочный мир меча и магии.

В конце концов, Гриша сдался и перестал добиваться от меня полной отдачи. Взял гитару сам и заиграл что-то нежное, с замысловатыми переливами и обещанием весны.

Но даже тут мой занятый новой идеей мозг немедленно представил, как гитара в руках моего инвалида-репетитора будет звучать в связке с грозным и гротескным «поливоксом». Прямо эльфы против орков какие-то получатся…

— О, камера! — сказала Люся, входя в комнату. — Велиал, ты снимаешь или просто решил нас напугать?

— Снимаю, — хохотнул я, медленно переводя объектив с жрущего бутер Бегемота на Люсю. — Хочешь рассказать какую-нибудь историю как послание грядущим поколениям?

— Вы бы хоть заранее предупреждали, что надо готовиться, — безмятежно покачала головой Ася и шагнула ближе. — А есть какие-нибудь требования? Ну, там, что можно делать, что нельзя? Ты для чего вообще снимаешь?

— Чтобы когда вы все станете мировыми знаменитостями, можно было эту кассету продать за миллион долларов, конечно, — отозвался я.

— Получается, что-то очень умное нужно говорить? — протянула Люся. — Не могут же мировые знаменитости чушь нести…

— Чушь продается дороже, — заявил я. — Тогда это будет компромат и скандал, люди такое любят. Ну давай уже, расскажите что-нибудь. А то вы каждый раз что-то задорное рассказываете, а я потом это вспомнить не могу. А так в записи останется.

— Слушай, что-то я с утра не в мозге, кажется, забыла где-то по-дороге, — Ася обняла Люсю и показала в камеру язык. — Зато Люська новый лифчик купила. Если из миллиона пообещаешь мне двести тысяч, то я задеру ей кофту.

— Двести штук? — отозвался я. — Да не вопрос! Обещаю!

Ася ухватила вязаную кофту Люси и натянула подруге на голову, демонстрируя черный кружевной лифчик на внушительных люсиных сиськах. Люся, кстати, даже не сопротивлялась.

— Ты скажи там, когда хватит, — глухо сказала она из-под кофты. — Чтобы зрители точно все рассмотрели.

— Эй, а можно к нам повернуться тоже? — возмутился Бегемот, стряхивая крошки со своей футболки. — А то как-то нечестно.

— А ты тоже заплатишь двести тысяч долларов? — язвительно полюбопытствовала Ася.

— Ася, откуда в тебе эта меркантильность?! — укоризненно покачал головой Астарот. — Искусство должно принадлежать народу!

— Неть! — Ася быстро вернула кофту Люси в нормальное положение и расправила многочисленные нитки бисерных бус. — Я уже настроилась на кучу денег!

— И что ты будешь с ними делать? — засмеялся Бельфегор. — Ты же даже лифчики не носишь, значит тратить не на что!

— Все вам шуточки, — надула губы Ася. — Может у меня на самом деле есть план. На который как раз двести тысяч долларов и не хватает.

— И в чем состоит этот план? — спросил я. — Поделись с грядущими поколениями!

— Мой дядя в семьдесят восьмом переехал в Израиль, — Ася уселась на пол, как и все мы и потянулась за бутером. — Он очень долго тихарился, что собирается это сделать, так что семья узнала про этот его план уже почти в аэропорту. И с тех пор у нас не проходит ни одного семейного обеда, чтобы его громко не осуждали. Все детство я слушала о том, что Тель-Авив — это цитадель зла и империализма. Даже собственное ругательство придумала. «Да ты зателявил уже!»

— И теперь ты тоже хочешь переехать в Израиль? — спросил я. — И нужны подъемные?

— Не, — она помотала головой. — Не хочу в Израиль. Название дурацкое, да и вообще… Зателявил меня этот Израиль. Я хочу в Гондурас.

— Вот это внезапно! — захохотал я. — А почему?

— Что значит, почему? — возмутилась Ася. — Ты сам послушай, какое удивительное название — Гон-ду-рас. Оно сразу звучит как будто ругательство. Я сразу представляю тетю Галю, которая рассказывает своим дурацким подругам, что ее племянница переехала в Гондурас, а тетя Света, которая не терпит матерных выражений, сразу же бьет ее по губам, чтобы она не выражалась в приличном обществе.

— Отличная мотивация, уважаю, — хмыкнул я. — И что ты там планируешь делать, в Гондурасе?

— Я еще не решила, — Ася замерла, держа бутер прямо перед лицом. — Я точно знаю, что места там опасные, значит мне понадобится купить ружье. И еще — попугая. Большого такого, белого, к в «Острове сокровищ». Будет сидеть у меня на плече и материться на… А на каком языке в Гондурасе говорят? На гондурасском?

— На испанском, кажется, — я пожал плечами. — Или на португальском, точно не уверен.

— Значит он должен уметь материться на испанском, — заявила Ася. — Чтобы иду я, такая, по улице с ружьем. А на плече — попугай. Докапывается до меня кто-нибудь, а попугай, такой: «Порко мадонна, диум песто пер бако кастелло!» Ну или как-то так.

Вот теперь все, включая меня, заржали так, что с потолка известка посыпалась.

— Эй, ну а что я не так сказала? — нахмурилась Ася. — Я же не знаю испанского, подумала, что он как-то так звучит, разве нет?

— Ты прекрасна, обожаю тебя! — сквозь смех выдавил я.

— Все, мой концерт окончен, теперь очередь Люси, — заявила Ася и откусила от бутера. — Хотя она может ничего не рассказывать, она сегодня уже лифчик показывала.

— Кстати, а где Пантера? — спросил Бегемот. — Я думал, ты ее позвал.

— Она еще маленькая для наших сейшнов, — помотал головой Астарот. — Мне как-то не улыбается с ее отцом потом объясняться.

— А кто отец? — спросил Бегемот.

— В милиции работает, — буркнул Астарот.

— Фьюююю… — присвистнул наш ударник. — Может мы вообще тогда зря с ней связались?

— Ну она-то нормальная, — сказал Бельфегор. С сомнением. И посмотрел на меня. Похоже, Лариска ему что-то рассказала про свою подругу.

У Астарота выражение лица стало таким, будто у него разом все зубы заболели. Он нетерпеливо поерзал и порыскал глазами, будто искал, на что бы сменить тему разговора.

— Слушайте, я вот что подумал тут… — сказал он. — Про тот кинотеатр, в котором концерт «Папоротника» был. А может нам там свой концерт забабахать, а?

— Так у нас песен мало, — вздохнул Бегемот. — Короткий получится…

— «Каганат» с собой позовем, — Астарот встал и прошелся вдоль дивана.

— Ага, а Алишер там набухается и наблюет где-нибудь, — фыркнул Бельфегор. — И директриса нас ссаными тряпками потом выгонит.

— Чего это она выгонит? — нахмурился Астарот. — Она же сама говорила, что хочет, чтобы люди к ней ходили. Ну вот и придут…

— С чего им вообще туда приходить? — философски заметил Бегемот.

— Ну, мы повесим объявления, — задумчиво проговорил Астарот. — На «Папоротник» же люди приехали.

— Так то «Папоротник», ты сравнил, — протянул Бегемот. — А нас кто знает?

— Про нас программа скоро выходит, — напомнил я. — На ТВ «Кинева». С клипом.

— О, если про концерт по телевизору скажут, то народу много прибежит! — обрадованно заключил Астарот.

— Если мы в той рекламе снимемся, нас вообще каждая собака в городе знать будет, — усмехнулся я.

— Да отвали ты со своей рекламой! — взвился Астарот. — Не будем мы заниматься этой клоунадой, что за чушь?

— Как скажешь, — сговорчиво согласился я и выключил камеру. Посмотрел на Бельфегора, подмигнул ему и кивнул в сторону кухни. Рыжий едва заметно кивнул, мол, знак понял. Встал и вышел из гостиной в кухню. Я убедился, что остальные «ангелочки» увлеклись общением с Асей и Люсей, и последовал за Бельфегором.

Глава 17

— Это как-то… ну… некрасиво что ли… — Бельфегор стоял, уставившись в темноту за окном и ковырял чешуйки облупляющейся краски на раме.

— Обоснуй, — усмехнулся я.

— Получается, что это что-то вроде предательства… — еще тише проговорил Бельфегор.

— И в чем же? — я пожал плечами. — Я же тебе не в другую группу предлагаю уходить и в крысу на концертах лабать.

— Ну он же все равно сказал, что не хочет в этом участвовать, — не очень уверенно сказал Бельфегор и посмотрел на меня.

— Вот я и хочу на чужом примере его переубедить, — я подмигнул. — Съемки клипа — это же весело было? С рекламой, уверен, такая же фигня будет.

— Весело, ага, — хихикнул Бельфегор. — Чуть не окочурились там, в этом доме.

— Вот и тут будут те же самые люди, — сказал я.

— Но Астарот же не хочет… — снова нахмурился Бельфегор.

— Вот и сделаем, чтобы захотел, — хмыкнул я. — Я же ему не в порно сниматься предлагаю.

— А зачем тебе нужно, чтобы он согласился? — спросил Бельфегор.

— Есть такая африканская притча, про страуса… — принялся разглагольствовать я, приобняв рыжего за плечи. — Был в саванне один страус, у которого были самые быстрые ноги во всей саванне. Все звери это признавали, и жирафы, и антилопы, и даже гепарды. И он настолько привык, к этому считанию, что даже перестал бегать. А зачем? Ведь все и так знают, что ноги быстрые, кто за ним погонится? Идет он однажды по саванне своими быстрыми ногами. Наклоняется иногда, чтобы крота из-под песка вытащить. Ну и все такое. По сторонам не смотрит. И тут из-за баобаба выскакивает хромая гиена. «Ха-ха-ха, — говорит. — Страус! Сейчас я тебя сожру!» «Фи, — отвечает страус. — Ты что, не знаешь, что у меня самые быстрые ноги?» А гиена была или глухая, или на страусином не понимала. Прыгнула на него и шею тощую хрусть. И сожрала, разумеется. Отсюда мораль…

Бельфегор слушал меня с недоумением.

— Черт, на русском как-то не так звучит притча, — хохотнул я. — Зато на суахили мораль выходит совсем другая.

— Блин, ты прикалываешься что ли? — фыркнул Бельфегор.

— Ага, — кивнул я. — А то какой-то слишком серьезный разговор выходит.

— Так зачем тебе, все-таки? — снова спросил Бельфегор.

— Хочу, чтобы наша группа стала знаменитой, — просто ответил я. — Чтобы были концерты, чтобы пластинки в магазах нарасхват, поклонницы и вот это все.

— Ну ты скажешь… — вздохнул Бельфегор.

— Погоди, а ты разве не хочешь? — я заглянул Бельфегору в лицо. — Когда мы группу создавали, разве мы не об этом мечтали, а? Или идея была в том, чтобы сидеть в своем подвале и струнами в одну каску тренькать?

— Ну… да… Конечно, в этом, — кивнул Бельфегор. — Только это какие-то нереальные планы.

— Почему? — я пожал плечами. — Очень даже реальные, если не сидеть на жопе ровно. Но если не шевелиться, то точно ничего не получится.

— Воланд сказал: «ничего не просите, сами придут и все дадут!», — с важным видом сказал Бельфегор. — Мне кажется, в чем-то Астарот все-таки прав. Мы рок-группа. Мы делаем свою музыку, а все остальное… это… ну как-то… Мы вроде как не должны этим заниматься.

— Боря, ты сейчас фигней страдаешь, — усмехнулся я. — Давай так. Мы вписываемся в этот блудняк со съемками рекламного ролика с Илюхой-Бесом и прочими толкиенутыми, ты играешь к этому всему развесистую аранжировку на своем новом поливоксе, мы получаем за это какую-то денежку. Точка. Если это сдвинет Астарота с его убеждений — хорошо. Если нет — я прекращаю попытки втянуть его во что-то подобное. Считай, что мы просто подработку такую нашли разовую. Так годится?

— Хорошо, — насупился Бельфегор. — Ой, слушай, «поливокс» такие эффекты классные делает, прямо как будто огонь горит или шум волн. И звук еще такой…

— Вот и будет повод козырнуть всем этим, когда для ролика звук будем писать, — я хлопнул Бельфегора по плечу. Слушай, если тебя смущает, что мы втихую договариваемся, можем пойти прямо сейчас Астароту сказать.

— Не-не-не, не надо! — запротестовал Бельфегор. — Он психанет еще.

— Что и требовалось доказать, — усмехнулся я. — Значит, я на тебя рассчитываю?

Я вошел в фойе гостиницы «Новокиневск» и огляделся. В будущем ее попытаются осовременить, сменить дизайн и придать шик-блеск, но получится… Так себе. В своем первозданном виде, с мрачными темно-серыми мраморными панелями и приземистыми кадками с фикусами рядом с кожаными диванами, она смотрелась более… гм… гармонично. Искать Ирину не пришлось, она стояла рядом с квадратной колонной и нервно листала блокнот.

— Привет! — я подошел к ней. — Я же вроде не опоздал?

— Нет-нет, все нормально! — торопливо отозвалась Ирина.

— Вам что тут? — на нас с суровым видом надвинулся квадратный дядька в сером пиджаке. — Ищите другое место, где погреться!

— У нас назначена встреча! — выпалила Ирина. — В номере двести тринадцать! С Игорем Андреевичем Корбань… Корбанем…

— Знаем мы ваши встречи, — пробурчал охранник, нависая над нами, как скала. — Давайте, ноги в руки — и шагайте отсюда!

— Но нас же ждут! — возмутилась Ирина. — Можно хотя бы позвонить?

— Двушку на улице у кого-нибудь стрельни, овца, — он попытался бортануть меня своим массивным плечом, но я уклонился, и шкафоподобный тип пошатнулся. Я проскользнул мимо него и быстрым шагом устремился к стойке регистрации. За которой сидели и чирикали две дамочки в строгих прикидах и одинаковыми химическими кучеряшками на головах.

— Эй, стой, ты куда?! — заорал охранник и почапал в мою сторону.

— Добрый день, дамы, — сказал я, выхватив из кармана паспорт. — Меня зовут Владимир Корнеев, и нас с коллегой ожидает Игорь Андреевич Корбань, обитатель двести тринадцатого номера. Можно его как-то оповестить, что мы пришли?

— Да, сейчас, — поджав губы, дамочка сняла трубку с телефонного аппарата.

В этот момент подскочил охранник и попытался схватить меня за шиворот. Я опять уклонился, так что его пальцы схватили пустоту.

— Милостивый государь, включите логику, — сказал я, широко улыбаясь. — Если меня и правда ожидают, может не самое мудрое решение вышвыривать меня на мороз?

— Да кто тебя может ожидать, ты, патлатый… — зарычал охранник.

— Остынь, Вить, — бросила дамочка, которая держала в руках трубку. — Сейчас за ними Игорь Андреевич спустится.

— Игорь Андреевич? — охранник замер, тяжело дыша, и принялся поправлять галстук. — Ну тогда… это… ладно. Раз спустится, значит ладно. А то ходят тут… всякий.

Продолжая бурчать под нос, он отвернулся и направился обратно на свой сторожевой пост.

— Бдительная у вас охрана, — усмехнулся я. — Мышь не проскочит.

— Да какое там! — махнула рукой дамочка. — У нас вчера полдня на диване какой-то бич спал, Витю за это взгрели вечером, вот он и напустил… бдительность.

— У всех случаются промашки, — философски развел руками я.

— Жалобную книгу дать? — услужливо спросила дамочка.

— Да не, не надо, — я помотал головой. — Я же не постоялец, только в гости зашел.

— Ирочка, добрый день! — раздался от лифта чуть надтреснутый голос. — Надо было мне, дураку, сразу оставить девочками сообщение, чтобы вас ко мне пропустили. Не пришлось бы сейчас спускаться…

Нда, он выглядел кем угодно, но не новым русским. Сухонький мужчина хромал на одну ногу. Если бы не элегантный темно-синий костюм, я бы скорее его дедушкой назвал. Седые волосы, бородка клинышком. Тоже седая. Этакий интеллигентный пенсионер. Образ, прямо-таки, никак не вязавшийся с бизнесом девяностых.

Меж тем, Игорь Андреевич был директором ювелирного магазина «Золотой телец». Как мне по телефону успела рассказать Ирина, он был самым первым, кто заказал рекламу на ТВ «Кинева». Даже до того, как они додумались, что ее можно продавать.

Вообще, история с «Золотым тельцом» сама по себе довольно занимательная. И как так получилось, сложно сейчас сказать. Долгие годы в Новкиневске ювелирка продавалась только в одном магазине — «Сапфир» на привокзальной. Именно туда шли за обручальными кольцами, золотыми цепочками и прочими дорогостоящими украшениями с драгоценными камнями и без. Но буквально несколько месяцев назад открылся еще один магазин. Этот самый «Золотой телец». И если в «Сапфире» все было строго и чопорно, как в аптеке, то второй на весь город ювелирный отличался прямо-таки цыганской яркостью. В будущем этот один единственный магазин превратится в сеть ювелирок, а ортодоксальный «Сапфир» уйдет в прошлое, и на его месте появится продуктовый супермаркет.

Когда я его увидел, то первая мысль была: «Вот блин, стариков переубеждать — это та еще засада…» Но потом я живенько вспомнил историю бизнеса. И то, что он первым сориентировался и запустил телевизионную рекламу. А значит…

— Нет-нет, никаких лестниц, увы, — Игорь Андреевич захромал обратно к лифту. — Я понимаю, сам в свое время ругался на лентяев, которые на второй этаж лифты гоняют, мол лень ногами пошевелить. А сейчас, поди ж ты, сам так делаю. Колено, будь оно недадно. Не гнется, хоть ты разбейся. И болит, зараза. Завтра погода, значит, поменяется.

Говорил он, будто сказку ребенку читал. Размеренно так, напевно даже.

Лифт закрыл двери, двинулся наверх и почти сразу же остановился. Здесь было тихо, пол покрывала ковровая дорожка, матовые светильники делали гостиничный коридор похожим на больничный. Двери, двери, двери. До самого горизонта, в смысле — противоположного окна.

— Вот сюда, — Игорь Андреевич открыл одну из дверей ключом с большим брелоком с номером «213» и приглашающим жестом предложил нам войти.

Нда… Все-таки, номера советских гостиниц проектировались какими-то не очень человеколюбивыми архитекторами. Даже люксы, а это, судя по всему, был именно он, производили впечатление тесных клетушек.

— Ирочка, боюсь, я не очень хорошо понял, что именно ты мне предлагаешь, так что давай сейчас вы мне по порядку все и изложите, хорошо? — Игорь Андреевич с трудом опустился в кресло и с облегчением вздохнул.

— Я говорила об экспериментальной рекламе, — затараторила Ирина. — Сейчас на ТВ «Кинева» выходят только объявления, иногда с картинкой. А мы бы хотели предложить… Помните, была такая программа, «Пять вечеров с Темз-телевижн»? Вот там был рекламный ролик про Бога и Дьявола? Вот мы хотим сделать что-то похожее, но другое…

— Тихо, тихо, не спеши, — проговорил Игорь Андреевич. — Мне случалось бывать и в Западной Европе, и в Соединенных Штатах. Я знаю, что такое рекламный ролик, Ирочка. И что, вы тоже хотите снять про Бога и Дьявола?

— Позвольте, я вмешаюсь, — улыбнулся я. — Речь идет о серии сюжетных рекламных роликов, которые будут похожи на коротенькие фильмы. Возможно даже со сквозными героями. В стиле фэнтези. Я так понимаю, что у вас ювелирный магазин? Значит здесь сам собой напрашивается сюжет о кладах и древних сокровищах. Например, в первом ролике будет показана история о капризной принцессе, которая отказывала всем кандидатам в мужья и молодом и бедном искателе приключений, который влюбился в нее с первого взгляда. И вот он пробирается на древние руины, сражается с разбойниками и доходит до сокровищницы, на которой как бы невзначай мелькает название вашего магазина. Берет там сияющее самоцветное колье, пробирается во дворец к принцессе, преподносит его в дар… И вот они уже стоят на башне обнявшись. Во втором ролике героем будет суровый археолог, такой, знаете, в шляпе, вроде Индианы Джонса… — я споткнулся. Девяносто первый год? Интересно, а фильмы про «Индиану Джонса» уже вышли вообще? Так-то зарубежное кино на российский рынок уже просочилось. Во всяких подвалах и подсобках пооткрывали видеосалоны, в которых за рубль можно было посмотреть шедевры западного кинематографа, я даже сам, поддавшись минутной ностальгии, сходил с Евой на один из сеансов. На фильм «Враг мой». И чуть не помер там от скуки, глядя на не очень четкое изображение на висящем под потолком обычном телевизоре, наблюдая за не особо интересными приключениями человека и рожающего рептилоида. Тогда же и решил подобной ностальгии больше не поддаваться. Но вот показывали ли в таких импровизированных кинотеатрах фильмы про Индиану Джонса? Хрен знает… Год его выхода я не помнил.

— Хм… Звучит интересно… Даже, я бы сказал, свежо, — Игорь Андреевич склонил голову набок. — Но обычно я общаюсь с… Андреем Сергеевичем. А он даже не заикался ни о чем подобном.

— Это была моя идея, — сжав губы, проговорила Ирина.

— То есть, правильно ли я вас понял, вы говорите сейчас от себя лично, а не по поручению вашего начальства из ТВ «Кинева», верно? — прищурился «ювелирный босс».

— Да, все верно, — вместо Ирины ответил я, увидев, что она замялась. — Вы получите рекламные ролики, которые потом сможете показывать хоть по ТВ «Кинева», хоть в своих магазинах, хоть на центральном телевидении.

— А кто обеспечит камеру, актеров, костюмы и все остальное, что там потребуется? — спросил он.

— Все полностью берем на себя, — сказал я. — От вас может потребоваться разве что содействие в аренде подходящих локаций. Нас и в гостиницу-то не хотели впускать, а нам может потребоваться дворцовый интерьер или что-то подобное. Вы лицо гораздо более представительное, вам не откажут.

— А вы смелый молодой человек, — покачал головой Игорь Андреевич. — Не боитесь, что я вам откажу, как юным наглецам, возомнившим себя гениями киноискусства?

— Ну тут ведь как… — я пожал плечами. — Как говорил поручик Ржевский: «Можно и по морде, а можно и впендюрить…»

Ирина нервно вцепилась в мою руку и округлила глаза. Зато Игорь Андреевич вдруг расхохотался.

— Считайте, что вы меня заинтересовали, юноша, — сказал он. — Давайте поговорим вот о чем… Рискну предположить, глядя на вас, что у вас за пазухой нет профессиональных актеров и современной киностудии, верно?

— Верно, — кивнул я. — Сплошь юные дарования и энтузиасты.

— То есть, рекламные ролики, о которых вы говорите, будут выглядеть как любительское кино, так? — снова прищурился он.

— Они будут выглядеть, как что-то совершенно ни на что не похожее, — усмехнулся я. — То, чего никто раньше на нашем телевидении не делал и не показывал. Так что вы будете пионером, можно сказать, на этом пути. Я же правильно помню, что вы были самым первым клиентом ТВ «Кинева» как рекламодатель? И вы первый решили, что городу нужен еще один ювелирный магазин, так? Почему бы не пойти и дальше той же дорогой?

— Подождите, юноша, не спешите так, — Игорь Андреевич покачал головой. — Я все-таки хочу оценить ваши ресурсы. Если я подписываюсь под этой авантюрой, я хочу хотя бы знать, кто именно будет заниматься моим заказом.

— Давайте я просто поставлю кассету, и вы посмотрите, хорошо? — предложил я и потянулся к сумке. Стаса пришлось уговаривать, конечно, чтобы он записал мне черновик клипа про монаха, но я клятвенно пообещал раньше времени его не показывать своим «ангелочкам», пока он полностью не домонтирует всю программу. И он сдался. Так что теперь мне было, что показать. Да, на голливудское качество этот клип не тянул, конечно, но стиль и какой-то диковатый шик в нем определенно были. Смотрелся он стильно, все-таки Стас оказался неплохим оператором и режиссером.

— Видеомагнитофон работает? — спросил я.

Судя по всему, Игорь Андреевич использует этот номер как свой офис. И не поленился заменить штатный гостиничный телевизор на новенькую японскую видеодвойку.

— Да, конечно, — кивнул он.

— Сейчас я вам покажу наш примерный уровень без вложения средств, — сказал я, втыкая видеокассету в гнездо. Потыкал в кнопки, добился чтобы экран засветился синим. Ткнул в кнопку «play».

Зимний лес, берег реки. Худощавый человек в черной хламиде шагает по невысокому обрыву…

А красиво получилось. Даже показывать случайным людям не стыдно.

Игорь Андреевич внимательно смотрел на экран. Ирина тоже. Она раньше клип не видела.

«Если сейчас попросит выключить, то не понравилось, — подумал я. — Уровень окажется чересчур любительским».

Не попросил. Молча и с явным любопытством досмотрел до конца.

Огонь заполнил экран, музыка смолкла. Я нажал на «stop».

— Достойно, — кивнул Игорь Борисович. — Думаю, я согласен с вами сотрудничать. Но у меня будет одно условие…

Глава 18

— Фух… Страшно-то как… — выдохнула Ирина, когда мы вышли из фойе гостиницы на Привокзальную площадь.

— Да ладно, нормально все прошло же, — я пожал плечами. — Но старикан удивил, конечно! На вид — прямо дедушка-божий одуванчик, а туда же…

— Может она какая-то его племянница, — сказала Ирина, крутя головой, будто кого-то высматривая.

— Нет, точно не племянница, — ухмыльнулся я. — Про племянниц с таким выражением лица не говорят.

Условие Игоря Андреевича оказалось довольно забавным. Он потребовал, чтобы в главной роли во всех рекламных роликах снималась некая Кристина. Хорошая и очень красивая девушка. В этом случае он дает на наш проект добро, всячески помогает и щедро заплатит. Когда он назвал имя, лицо его так преобразилось, что стало понятно, что речь идет о его любовнице. Ну или, может быть, о тайной страсти. Но он дядька богатый, так что тут явно имели место отношения «папик — содержанка». И девица, кто бы она не была, заводила нашего «ювелирного босса» настолько здорово, что когда он о ней вспоминал, сразу моложе становился лет на тридцать. Такой боевой задор в глазах. И в штанах, скорее всего. Очень уж многозначительно он начал ерзать, прикрывая промежность свежим номером «Новокиневской правды».

— Наверняка одни проблемы от нее будут, — вздохнула Ирина.

— Ириш, ты чего вообще нервничаешь? — удивленно вскинул брови я. — Мы так-то только что провели успешные переговоры и заполучили жирного клиента. Тебе не психовать надо, а спешно составлять план действий и заниматься организацией всего и вся. Нужные контакты у тебя все есть?

— А я думала, что ты… — испуганно пролепетала Ирина.

— Не-не, я не спрыгиваю, конечно, — подмигнул я. — Изо всех сил помогаю, и все такое. Просто у любого дела должен быть хозяин. И мне казалось, что съемки рекламных видосов — это как раз то, чем тебе бы хотелось заняться, разве нет? Или ты так и планируешь оставаться на позициях «принеси-подай»?

— Конечно, не планирую! — возмутилась она и гордо вздернула подбородок.

— Тогда давай сейчас заглянем в какое-нибудь теплое местечко, приведем к общему знаменателю наши списки нужных контактов. С теми, кто с моей стороны, я поболтаю и в нужном направлении их пну, конечно. А уже заниматься тем, чтобы свести в одном месте людей, технику, сценарий и творческие наработки — это ляжет на твои хрупкие плечики.

Я, прищурившись, изучал ее лицо. Девочка неопытная, но горит энтузиазмом. Боится, но, в целом, делает. Бросать ее прямо сейчас в свободное плаванье я не собирался, мне хотелось оценить реакцию. В идеале весь этот движ с рекламой в перспективе я видел, примерно так: она наберется опыта, получит преференции, поднимется по карьерной лестнице, и у меня будет свой человек в нужном подразделении ТВ «Кинева». Или даже не только. Потому что съемки видеорекламы в скором времени превратятся в настоящее золотое дно, так что, если Ирина не протормозит, то вполне может стать локомотивом этого паровозика. А что она молодая… Ну и что? Зато не впитала отраву «моя хата с краю, от меня ничего не зависит». И все еще верит в то, что может изменить мир. И теперь все зависит от того, насколько железная у нее хватка. Поймет, что надо рвать с места и не останавливаться. Или нет?

— Жан должен был подойти, что-то не вижу его пока, — Ирина снова покрутила головой. Потом посмотрела на меня. — Сейчас я соберусь, правда! А то самой даже неудобно, что как трусиха себя веду.

— Все нормально, — я подмигнул. — Новое начинать всегда страшно.

— О, вот он! — Ирина обрадованно помахала перебегающему на светофоре дорогу Жану.

Кафе-мороженое «Снежинка» было здесь с незапамятных каких-то времен. Еще когда я мелким пацаном совсем был, меня туда мама водила. А уже потом, в старшей школе, в этом самом же кафе у меня случилась парочка памятных свиданий. Я тогда пытался решить, которая из двух девчонок нравится мне больше. Привел сюда сначала одну, а потом, поленившись применить фантазию, и вторую тоже. А первая нас заметила из окна, потому что жила в соседнем доме. И прибежала, едва запахнув пальто, как раз в тот момент, когда второй девушке подали стакан молочного коктейля. Тогда мне впервые случилось разнимать девчачью драку, а суровая барменша, или как там называются дамочки, накладывающие в жестяные кременки сливочный пломбир и запускающие ревущий миксер для молочных коктейлей? В общем, суровая повелительница маленькой страны детского счастья сказала мне, чтобы больше я в ее кафе даже носа не совал. Потому что сюда дети ходят, и нечего тут устраивать… вот это вот все. Ну я и не ходил больше. И было это, между прочим, всего год назад где-то… И с тех пор здесь ничего не поменялось. Та же плитка на полу, узором из чередующихся темно-коричневых и светло-коричневых квадратов. Те же пышные тюлевые шторы на окнах. Тот же ревущий, как ураган в техасских прериях, миксер. И даже тетка та же самая — полная брюнетка в пышной прическе с начесом и дурацкой розовой перламутровой помадой, которая выглядела на женских лицах совершенно кошмарно, но красились ей чуть ли не все поголовно, от школьниц, торопливо наводящих марафет перед зеркалом напротив раздевалки, до пенсионерок, чопорно выгуливающих во дворах своих собачек.

Вряд ли она меня узнает в таком виде, конечно. Но посмотрела она на нашу троицу так неодобрительно, как будто и в самом деле узнала.

Но по случаю зимнего времени кафешка успехом не пользовалась, за столиками не было вообще ни единой души. Так что выгонять нас, подвергая возрастному цензу, дамочка не стала.

— Есть только с мандариновым джемом, — буркнула она. — Шоколада и орехов нету.

— А можно просто мороженое? — спросил я. — Пломбир без мандаринового джема.

— Нельзя! — огрызнулась продавщица. — В меню есть позиция с джемом, с орехами и с шоколадом. Где ты видишь тут просто мороженое?

— А давайте представим, будто вы положили джем, а на самом деле этого делать не будете? — лучась дружелюбием, предложил я.

— Не положено! — отрезала продавщица и плюхнула в мою кременку с пломбиром щедрую ложку приторно-горькой оранжевой гадости. Я вздохнул. Иногда все-таки встречаются люди, на которых мое обаяние не работает. Или эта дамочка и впрямь меня опознала.

— Да уж, хорошее дело, на улице холодрыга, а мы мороженое едим, — Ирина зябко поежилась и колупнула ложечкой белую горку, залитую оранжевым джемом. Дрянь все-таки несусветная. Мне как в детстве эта тошнотворная гадость не нравилась, так и сейчас. Ума не приложу, как из такого вкусного фрукта, как мандарин, может получиться… это. Да и джемом это можно было назвать только с большой натяжкой. Скорее уж, сироп. Ну, в крайнем случае, варенье. Но нет же, во всех меню всех кафе-мороженых Новокиневска этот топпинг назывался именно джемом. Интересно, это наша внутренняя фишка, или есть еще какие-то города, которым тоже подвезли цистерну этой жижи?

— Кстати, я что опоздал-то! — спохватился Жан. — Я же забрал у Ивана наши афиши.

— Какие афиши? — нахмурился я, потом резко вспомнил. — А, точно! Концерт в овощехранилище же!

— Сейчас покажу! — Жан расстегнул потрепанный чертежный тубус и вытащил оттуда плотный рулон свернутых афиш. Раскрутил.

Крупными буквами наискосок через весь лист было написано:

«Территория Рока».

Сверху, буквами поменьше:

«11 января в честь открытия журнала, посвященного рок-музыке и проблемам молодежи „Африка“ — только один концерт!»

Снизу под надписью — графический силуэт патлатых музыкантов на сцене.

И еще ниже, самым мелким шрифтом:

«В концерте участвуют звезды новокиневского рока — „Каганат“, „Ангелы С“, „Логарифмическая линейка“, „Ян и цеппелины“, и другие…

Билеты на входе!»

— А кто разговаривал с Яном? — спросил я.

— Макс, — ответил Жан. — Говорит, что он как услышал, то прямо загорелся.

— Внезапно, — хмыкнул я. — Хорошо вы поработали. Получается, все на мази у нас с этим концертом?

— Ну… Почти, — замялся Жан. — Групп на самом деле маловато, хотелось бы побольше. Иван меня торопил, чтобы афиши напечатать, и я подумал, что сейчас напишу «другие», а решу вопрос потом.

— Правильно, — кивнул я. — И сколько штук у тебя этих афиш?

— Тридцать две, — сказал Жан, скручивая их обратно в рулончик и запихивая в тубус. — Было тридцать три, но одну я случайно порвал. Думаю, надо зайти в рок-клуб и позвать еще народ выступать. Чтобы получился настоящий фестиваль как будто. Я вот что придумал… Короче, у меня есть знакомый актер, у которого голос такой трубный, как у Шаляпина. И между выступлениями разных групп он будет со сцены читать детские стишки-страшилки. И с Кириллом насчет скелета я тоже договорился.

Хм, надо же, молодец какой! Практически всю работу за меня сделал. Мне нужно только взять своих «ангелочков» и проверить, что там с техникой. Все ли в порядке, и будут ли все эти штуки работать, как положено.

— Зайду сегодня в рок-клуб, кину клич, — сказал я. — Там как раз сборище какое-то. Лекция или что-то вроде. Заодно посмотрю, что это за мероприятие. Слушай, а почему «Африка»? Вроде какое-то другое же было название у журнала?

— Немного переработали концепцию, — сказал Жан, зачерпнув ложечкой подтаявшее уже мороженое. — Если только музыке журнал посвящать, то, получается, мы сами себя загоним в рамки. Нужно смотреть шире. Рок-музыкой обычно увлекается активная молодежь, которая стремится к свободе, учится защищать свои права и протестовать против застоя и несправедливости. Они набивают свои шишки и опыт и не хотят, чтобы им мешали всякие замшелые догмы. А на подобном пути всегда много препятствий…

— И все еще не понял, почему «Африка», — усмехнулся я.

— Ну как же! — всплеснул руками Жан. — «Африка» — потому что жара! Острые темы и проблемные вопросы, понимаешь?

— А, в этом смысле, — я кивнул. — Тогда понял. Отличное название, на самом деле. Одобряю! Как дела у Ивана?

— Весь в мыле, — пожал плечами Жан. — Занимается чем-то архиважным, но пока не говорит, чем. Обещает, что все будет круто, потом все покажет и расскажет. А ваша встреча как?

Ирина принялась подробно пересказывать наш разговор с Игорем Борисовичем, а я откинулся на спинку стула, возюкая ложкой по мешанине из мороженого и джема. В рок-клуб мне идти не хотелось. Иррационально так. Поймал себя на мысли, что пытаюсь придумать повод туда не заходить. Хотя на самом деле надо бы. Светить хлебалом, так сказать. Общаться, становиться в этой среде своим в доску. Чтобы лицо мое примелькалось. А то так-то меня на сцене никто не видел в тот памятный отчетник, когда Сэнсэй взорвал зал своим появлением.

Но мне почему-то не хочется туда идти. Все время я занят чем-то другим, и даже маршруты свои по городу стараюсь строить так, чтобы они случайно не привели меня к ДК профсоюзов даже случайно.

В общем-то, никакой интриги тут нет, если задуматься. Просто мне не хотелось общаться с Банкиным. После того нашего рандеву с Колямбой, когда оборотистый делец отозвался о нем нелестно. С тех пор мне его видеть и не хотелось. Не Колямбу, причем, а Банкина. Как будто опасаюсь заразиться от него вирусом «унылого лица».

— А с девушкой вы уже познакомились? — спросил Жан, когда Ирина завершила рассказ.

— Когда бы мы успели? — сказала Ирина. — Мы же только со встречи вышли…

— Ладно, — я решительно встал. — Вы тут общайтесь еще, если что, звоните на домашний, оставляйте сообщения. А я помчал в рок-клуб, а то там лекция какая-то как раз или что-то в этом роде. Я на нее опоздал уже почти, но главное народу побольше застать…

Я тихонько проскользнул вдоль стены кабинета и сел на один из свободных стульев. Мероприятие проходило в одном из учебных классов ДК профсоюзом. На вид — обычная вузовская аудитория. Народу было не так уж и мало, человек тридцать. Правда, слушали они невнимательно.

— Творчество группы «Мотли-Крю» можно отнести к так называемому глэм-року, — нудел стоящий у доски Женя Банкин. Кажется, он просто читал, потому что на собравшихся он не смотрел, взгляд его был опущен вниз. Что там лежало на столе, мне было не видно, но общая монотонность голоса как бы намекала, что там лежит шпаргалка. — Также эта группа известна тем, что в одна тысяча девятьсот восемьдесят девятом году посетила московский международный фестиваль мира. Кроме своего эпатажного внешнего вида, участники группы также прославились проблемами с законом, постоянными интрижками с женщинами и наркотиками.

— Интрижками с наркотиками? — пробубнил я себе под нос. — Оригинально. Здрасьте, героин, позвольте вас употребить… Что вы себе позволяете, молодой человек? Я не такой, я ищу только серьезных отношений…

Длинноволосый парень с массивным кольцом в ухе и нарисованной авторучкой на щеке звездой, прыснул и бросил на меня смеющийся взгляд. Слушали Банкина невнимательно. Поворачивались друг к другу, шептались. Даже бутылки кое-кто передавал.

— Можно потише? — попросил Банкин, не поднимая глаз и перелистнул страницу. — Самыми известными альбомами группы «Мотли-Крю» стали «Сеатр оф пайн», восемьдесят четвертого и «Герлз-герлз-герлз» восемьдесят седьмого годов. В последнем они прославляли свою любовь в мотоциклам, виски и стриптизу.

«Это нужен определенный талант, чтобы так скучно рассказать об эпатажной и выпендрежной группе», — подумал я и принялся оглядывать, что за народ сидит в аудитории. Главных мастодонтов рок-клуба ожидаемо не было, в основном за партами сидели новички, которых я запомнил еще с отчетника и прослушивания. И на лекцию они пришли явно затем, чтобы использовать ее как повод для встречи. И последующего распития… Тьфу ты, слушаешь этот канцелярит от Банкина, и мысли сразу же начинают течь с том же русле!

— После перерыва мы с вами разберем творчество еще одной группы, — сказал Банкин. — «Синдерелла». Очень интересные ребята…

Голос его потонул в гомоне, который сразу же стал на пару порядков громче.

— Через пятнадцать минут мы продолжим! — прокричал он. — Перерыв.

— Подождите, не расходитесь! — сказал я, поднимаясь. — У меня небольшое объявление!

Я вышел на середину, встал рядом с Банкиным и хлопнул пару раз в ладоши, привлекая общее внимание. Гомон чутка поутих.

— Пипл, вот какое дело! — громко сказал я. — Мой хороший друг Жан Колокольников после нового года выпускает журнал, посвященный, в частности, рок-музыке. И в честь этого организует большой концерт на новой концертной площадке человек на пятьсот. Некоторые из вас уже подписались участвовать, но места в программе еще есть, а времени все меньше. Если кто-то желает подключиться к движухе и нести свою музыку в массы, подходите ко мне, я все обскажу.

— Володя, это что еще за дела?! — вполголоса проговорил Банкин, дернув меня за рукав. — Кажется, мы говорили, что такие вещи надо обсуждать со мной.

— Мы вроде все обсудили, — я пожал плечами.

— А когда это все будет? — выкрикнул кто-то из аудитории.

— Одиннадцатого января, — ответил я.

— Володя, я, между прочим, тебе не разрешал делать объявления на своей лекции! — возмутился Банкин.

— Я нарушаю какое-то из правил клуба? — невинно поинтересовался я.

— Концертами членов клуба занимается концертный отдел! — голос бессменного председателя предательски сорвался на визг.

— Согласно уставу клуба, эта организация призвана помогать своим членам в творческой реализации, а не запрещать им выступления, — сказал я.

— Вы обязаны были уведомить концертный отдел! — снова повторил Банкин.

— Женя, с каких пор ты страдаешь синдромом вахтера? — поморщился я.

— Да что ты себе позволяешь? — возмущенно заголосил Банкин.

— Женя, ну в самом деле, ты чего вообще? — подал голос весьма взрослый дядька с патлами, завязанными в хвост и свитере крупной вязки. Кто-то из олдов. — Парень нормальную вещь предлагает же, не на утреннике в детском саду играть.

— У нас есть правила, и соблюдать их нужно вне зависимости от… — назидательным тоном отчеканил Банкин. Но дослушивать его не стали. Утомленные унылой лекцией рок-клубовцы зашумели, начали выкрикивать с места вопросы, кое-кто встал и двинул ко мне.

— … правила… всякие… даже членский билет еще не получил! — попытался перекричать галдящих рокеров Банкин. Нда, а собирался ведь как-то помягче с ним вопрос решить… Сгладить конфликт, все дела. Ну да, сгладил, молодец, Вова-Велиал!

Лицо Банкина покрылось красными пятнами, он тяжело задышал. Бросил на меня уничижительный взгляд.

— Ах так, значит! — выпалил он. — Может быть, я вообще вам тут не нужен? Может быть, вы сами будете обивать пороги кабинетов всяких чиновников и выбивать вам льготы и площадки, а? Думаете, это все даром досталось, да?

Банкин ломанулся к выходу, зацепившись за мое плечо, выскочил из аудитории и оглушительно грохнул дверью.

Глава 19

— Ну вот зачем ты? — Света-Эклер бросила на меня укоризненный взгляд и снова принялась стучать в запертую дверь кабинета Банкина.

— Дурак, — я виновато развел руками. — Так, есть предложение ненадолго оставить его в покое.

Я ухватил девушку в охапку и повлек в фойе, к столикам, кофе и пирожным. Правда, ассортимент сегодня оказался, прямо скажем, так себе — картошка и дурацкая обманка советской кондитерской промышленности — пирожное песочное. Придуманное явно для того, чтобы отучить детей любить сладкое. Ну или по программе утилизации засохших до каменного состояния коржиков… Но это было все равно лучше, чем стоять под дверью психанувшего главы рок-клуба.

— Клэр, честное слово, не хотел его обидеть, — сказал я, поставив перед Светой блюдце с подуставшей сладкой «картошкой» и чашку кофе с молоком. — Хочу исправить изо всех сил. Ты его лучше всех знаешь, так что давай устроим мозговой штурм.

— Хочешь и рыбку съесть, и на машинке покататься? — криво улыбнулась Света.

— Ага, — хмыкнул я. — Слушай, ну ты же давно его знаешь. Он реально молодец, выгрыз, можно сказать, самое козырное помещение, льготы всякие. Но, блин…

— Да я понимаю, — Света махнула рукой и отхлебнула кофе. — С ним все время так. Как с ребенком капризным. Никогда не предскажешь, когда его перекроет, и он на весь свет обидится.

— Но иногда предсказать все-таки можно, да? — прищурился я. Это был тот самый случай, когда я реально мог бы обойтись как-нибудь уважительнее, но не сдержался. Всегда испытывал легкую неприязнь к таким людям. Которые добились какого-то значимого результата, а потом возжелали прилечь на лаврах. И требуют, чтобы все остальные перед ними ходили на задних лапках и делали два раза «ку». А еще лучше — три. Банкин был далеко не первый такой человек, которого я встретил. Вот только устраивать переворот в рок-клубе я пока был категорически не готов. Прежде чем это делать, нужно было качнуть авторитет. А я тут пока что без году неделя, ни тебе активных сторонников, ни собственной фракции. И вообще пока не был уверен, что все эти «политические танцы» — необходимая фаза игры на азартной бирже шоу-бизнеса. Корочки рок-клуба я был намерен разыграть на полную катушку, а вот тратить время и силы на административную благотворительность… Ну, такое.

— Ну да, не в первый раз, — вздохнула Света. — В прошлом году Дима Селиверстов устроил концерт в универе. Тоже, кстати, под новый год. Тут такой хай до небес поднялся, чуть ли не народный суд устроили.

— За что судили? — спросил я.

— Ох… — Света покатала «картошку» по тарелке. — Это же я образно. Никаких обвинителей-присяжных не было.

— Так расскажи, — попросил я. — Жажду подробностей!

— А ты разве не слышал? — удвиленно приподняла брови Света. — Ну это в тот раз, когда прямо на отчетнике на сцене скандал устроили. Женя впал в раж и принялся рассказывать, что Дима — интриган, предатель и агент КГБ. И призвал всех голосование провести, чтобы его выгнали.

— Проголосовали? — спросил я.

— А то… — криво усмехнулась Света. — И выгнали.

— И где сейчас этот Дима? — я сделал глоток из своей чашки. Чая. С тех пор, как Иван показал мне журналистскую кофейню, я перестал пить кофе в других местах.

— Как где? Он же Лигу студентов организовал, — пожала плечами Света. — Важный стал такой…

Ах вот какой это Дима! Про него как-то Бельфегор рассказывал. Просто без подробностей, что тот пытался активную деятельность в рок-клубе развить. С другой стороны, откуда бы он узнал? Парень был из породы активистов-энтузиастов, все время пытался замутить какую-нибудь движуху. Как только в универ поступил, тут же пришел в корреспонденты универоской газеты и в актив профсоюза. А в студсоюзе к моменту начала девяностых сидели исключительно удобно устроившиеся ребята, которым профсоюз был нужен чисто за дополнительные деньги, блат и строчку в характеристике. Они попытались фонтан жизнелюбия Димы заткнуть, но он не унимался, пробил лбом несколько дверей высоких кабинетов и замутил альтернативный профсоюз — Лигу студентов. Которая резко рванула вверх из-за своей активной позиции. Как в защите прав студентов, так и во всякой развлекательной движухе. Сначала студсоюз воспринял всю эту карусель снисходительно и через губу, мол, да что вы слушаете этого выскочку? Но Дима не унимался, отжал у них редакцию газеты, перетянул на себя благосклонность высшего руководства. В общем, молодец со всех сторон. Реальными делами парень занимался. Он бы и рок-клуб наверняка развалил, просто музыка его интересовала постольку-поскольку.

— И как думаешь, смог бы этот Дима разрулить ситуацию? — спросил я.

— Ой, да конечно смог бы! — поморщилась Света. — Вот только вам ведь, мужикам все время надо доказывать, что это ты самый крутой и на стену можешь нассать выше.

— А надо было? — уточнил я, хотя уже, в целом, отлично понял, что она хочет сказать.

— А с Женей надо как с ребенком трехлетним, — усмехнулась Света. — Погладить по голове и сказать, что это он тут царь горы.

— Хм, спасибо за идею… — задумчиво проговорил я. — Кажется, я все придумал… Только мне понадобится твоя помощь… Пойдем к Верочке, нужно кое-что на машинке напечатать…

— Так кофе же! — Света приподняла свою чашку. — Лучше расскажи, какой план.

— Да не вопрос! — кивнул я. — Короче, сейчас мы напечатаем для него насквозь официальное письмо, что весь этот концерт в овощехранилище задуман в его честь. И когда он изволит открыть дверь, ты ему скажешь, что письмо это я принес еще до того, как сделал объявление. Мол, жутко извинялся… У него, кстати, когда день рождения?

— Восемнадцатого июля, — хмыкнула Света.

— Жалко, — вздохнул я. — Но не критично. В общем, когда он станет хоть чуть-чуть общительнее, покажешь ему письмо, скажешь, что я жутко извиняюсь за недопонимание, которое у нас возникло, просто поторопился и спорол ерунду. А на самом концерте устроим ему триумфальное прибытие, карету подадим, красную ковровую дорожку расстелим. И я еще с Жаном поговорю, чтобы в журнале Африка была про него здоровенная статья. С перечислением заслуг, наград, подвигов и регалий. Как думаешь, сработает такое признание его царем горы?

— Да уж, масштабно… — округлила глаза Света.

— Так сработает? — нетерпеливо подергал ее я.

— Думаю, да, — она кивнула. — Мне кажется, он о чем-то таком и мечтал, но ты же знаешь, какие у нас все…

До Илюхи-Беса я добрался взмыленным и с желанием что-нибудь разрушить. Разговор с Сергеем Ивановичем получился сложным, причем совершенно внезапно. Я зашел, чтобы сообщить ему, что все в порядке, наша программа готова, музыканты готовы, репертуар отрепетирован и вот это все. Планировал доложить прямо в коридоре и сбежать. Но хрен угадал. Полкан снова затащил меня за стол, потому что у них так принято. И дальше у нас случился самый идиотский разговор, который только можно было себе представить — о внешнем виде. Согласно его ценному мнению, музыканты на сцене должны быть прилично одеты. Лучше всего было бы, конечно, в военной форме, но раз уж мы штатские, то чтобы изволили явиться в приличных костюмах и галстуках. Я попытался возразить, но быстро понял, что это дохлый номер, он даже меня не слышит. Так что улыбался и кивал. «Да, Сергей Иванович». После третьего настойчивого повторения его рекомендаций о внешнем виде, я перестал даже кивать. Выполнять его требования я, конечно же, не собирался. Сидел, смотрел в окно и обдумывал, что надо бы вернуть в программу сатанинские песни Астарота.

Злился, но подумал, что хорошо, что зашел очно пообщаться. Теперь знаю, что мне нужно будет все силы приложить к тому, чтобы не подпустить массовика-затейника военного училища к моим «ангелочкам». И захватить с собой на концерт Жана на тот случай, если там разразится скандал, и нас выгонят с новогодней вечеринки. Фигурировать в скандальной хронике — это тоже неплохой способ посветить перед потенциальной публикой лицом.

— Здорово, — сказал Илюха-Бес, распахивая дверь. — Хорошо, что пришел, я уже думал сам тебя вылавливать. Я всяких новых штук наделал для показухи, пойдем покажу!

— Для какой показухи? — с недоумением спросил я.

— Что значит, какой? — фыркнул Бес. — Мы же договаривались, что вы поучаствуете!

— А, точно, — смутно вспомнил я. Было что-то такое, просто из головы вылетело. — Нет-нет, не забыл, все в силе. Главное, предупреди за пару дней…

— Ага, — кивнул Бес и потащил меня в свой закуток. — Короче, смотри, я тут обдумывал, как еще можно сделать конструкцию рогов, собрал несколько вариантов. И кое-что получилось даже.

На столе в рядок стояли три кожаных шлема, все в заклепках и с изогнутыми громоздкими рогами. Черными, корявыми, в потеках… Прямо антураж из фильма ужасов, до одури реалистично…

— Ого, — я провел пальцем по одному из рогов. — Это из чего ты собирал это все?

— Не поверишь, из гофрированной трубы, газеты, клея и кузбасс-лака. Ну и песок еще… Короче, взял трубу, внутрь — проволоку, чтобы лежала как надо. А сверху несколько слоев папье-маше. Пригодились уроки труда в третьем классе… А с песком смешно вышло. Я когда красил один рог, уронил его, на него всякий мусор налип. Думал, испортил, а потом просто сверху лаком прошелся, такая текстура получилась, просто отпад, скажи?

— Да вообще отлично! — я взял один из шлемов и примерил его на голову. — Будто ты в ад сгонял на охоту.

— Это еще не все, погоди! — он метнулся за шторку и принялся там шумно что-то разгребать. В этот момент раздался звонок в дверь.

— Открой, это Эланор пришла! — прокричал мне Бес.

— Ага, — я пошел к двери, чувствуя, как меня отпускает. Все-таки, общение с унылыми ретроградами — штука выматывающая. То истеричка-Банкин со своим больным тщеславием, то основательный Сергей Иванович с правилами поведения на сцене для рок-музыкантов. После этого заводной Илюха-Бес — это прямо-таки глоток свежего воздуха. Все-таки, энтузиасты с фантазией — офигенно крутые люди.

— Привет, Велиал, — Эланор изящным движением скинула пальто и чмокнула меня в щеку. — Видел уже плащ, да?

— А еще и плащ есть? — удивился я.

— Ооо! — девушка округлила глаза. — Убойная вещь совершенно! Бес просто гений!

— Иди сюда, сейчас покажу! — крикнул Бес.

Плащи у толкиенистов — это была обязательная деталь гардероба. Правда, в большинстве случаев это была просто квадратная тряпка с пришитым с одной стороны шнурком, который завязывался на шее. Этакий опознавательный признак толкиенутости — повязать такой девайс поверх джинсов и футболки. И типа ты сразу должен восприниматься как героический рыцарь Средиземья, хрен знает. Но Бес был один из тех, кто к антуражу подходил вдумчиво. Его плащ, который я в прошлый раз видел, выглядел вполне себе предметом гардероба, с капюшоном, бахромой и замысловатой застежкой на двух ремнях. Тот плащ, который он сейчас показывал, выглядел похожим образом, разве что без капюшона и металлических заклепок побольше. Грубая черная ткань спадала до земли. И когда он повернулся спиной, стало видно, что в ткань вшиты клинья кожзама.

— Нормально смотрится, да? — спросил он.

— Ну да, ничо так, — дипломатично сказал я. Мало ли, плащ — штука культовая, вдруг тут есть что-то особенное, чего я по недомыслию не замечаю.

— А так? — сказал он и поднял руки. Хлопнув, полотнище плаща развернулось в огромные крылья, наподобие крыльев летучей мыши. Благо высокий потолок сталинской коммуналки позволял показать эффект во всей красе, хоть и заняли крылья почти все пространство квартиры. Вот тут меня проняло, потому что смотрелось это… грандиозно.

— Вот эти планки совершенно незаметны, когда стоишь, — Бес повернул руку, демонстрируя, как именно он устроен этот демонский плащ. В каждую полу от пола до руки вшиты тонкие палочки. Когда он просто висит их не видно. А когда нужно распахнуть крылья — хватаешься за них и поднимаешь руки вверх. И никаких сложных конструкций из ремней, чтобы крылья на спине удержать. Да и сами крылья больше…

— Гениально! — искренне восхитился я. — Дашь погонять на завтрашний концерт?

— Да не вопрос! — расплылся в улыбке Бес. — Хочешь примерить?

Следующие минут пятнадцать мы игрались с плащом-крыльями, корча страшные рожи, комбинируя плащ с разными версиями рогатых шлемов. Ну и ржали, конечно, не без того.

— А, блин! — я хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл! Я что пришел-то! Нам опять нужны актеры для съемок. Поучаствуешь?

— На другую песню клип снимать будете? — деловито спросила Эланор.

— Неа, рекламу для ювелирного магазина, — усмехнулся я. — В общем, там история про варвара, который пытается покорить сердце принцессы, всячески приключается, дерется с разбойниками, добывает драгоценное ожерелье…

— О, всегда мечтала о роли капризной принцессы! — воскликнула Эланор.

— Увы, принцессу нам навязали, — развел руками я. — Так что вакансии актеров только мужские. Но буду рад, если ты подключишься. Твой гениальный организаторский талант будет явно нелишним.

— Ну вот, — кисло улыбнулась Эланор. — А что там за актриса? Может быть, еще можно что-то…

— Разве что ты соберешься отбить у нее папика, — ухмыльнулся я. — Честно, я ее еще не видел, но это условие было обязательным. Так-то я бы тебя предпочел в главной роли видеть. Хрен знает, как она перед камерой держится и вообще…

— Ладно, прогиб засчитан, — рассмеялась Эланор. — Что там нужно и сколько народу?

— Нужен главный герой, — я ткнул Илюху в бок локтем. — Тут все понятно, да? Нужен отец невесты, или кто-то в возрасте, или толстый. Менестрель и трое разбойников. По сценарию понятно, да? Наш герой видит как принцесса отшивает какого-то сватающегося принца… О, вот еще кто нужен! Чуть не забыл. В общем, герой видит, принцессу, которая отшивает принца, влюбляется в нее со страшной силой и идет грустить, потому что он бедный, и ему ничего не светит. Потом он слышит менестреля, который поет про сказочную пещеру сокровищ «Золотой телец». Срывается в поход, по дороге преодолевает стрррашные опасности, убивает троих разбойников, находит сокровищницу, берет ожерелье. И в конце молодожены стоят на башне, счастливые и влюбленные. Принцесса в том самом ожерелье. Хэппи энд. Все за цацками в «Золотой телец»!

— Пионеры отлично могут разбойников сыграть, — сказала Эланор. — Их как раз троица. Как Трус, Балбес и Бывалый.

— А принца — Леголас, — подхватил Илюха. — Ну или Гриша, он тоже такой блондинчик слащавого вида.

— На короля можно Мигеля позвать, если он не согласится, — Эланор задумчиво накрутила на палец прядь волос. — Давайте ему позвоню сбегаю, он как раз должен быть дома сейчас… А когда съемки?

— Первый сбор послезавтра, — сказал я. — В ДК шинников. Разберем сценарий и утвердим график. Сами съемки — после Нового года.

— Кстати, не хочешь с нами Новый год встречать? В «мордоре»? — спросил Бес.

— Честно говоря, пока еще об этом не думал, — пожал плечами я. — Надо сначала отстреляться с концертом и вот этими всеми делами, а уже потом праздник планировать.

— Давай, будет весело! — стоя в дверях, сказала Эланор. — Так, куда я собиралась? А, да. На вахту, к телефону!

Девушка выскочила из квартиры, оставив дверь приоткрытой.

— Восхищаюсь тобой, Илюха, — хмыкнул я. — Как тебя хватает на такое количество женщин?

— Люблю их, — пожал плечами Бес.

— Всех четверых? — усмехнулся я.

— Да нет, вообще всех, — он развел руками, глаза его заблестели. — А как, говоришь, зовут девушку, которая в роли принцессы сниматься будет?

Глава 20

— Мандражируешь? — уголки губ Евы чуть дрогнули, но она не улыбнулась. Только искорки в глазах говорили о том, что она улыбается. В такие моменты меня обдавало волной тепла. Кажется, это только она так умела — улыбаться с совершенно серьезным лицом.

— Есть немного, — честно признался я и посмотрел на летное поле, где в белесых волнах поземки, подсвеченных фонарями, одинокая ТУ-шка выруливала на взлетно-посадочную полосу. Нет, мы с Евой никуда не собирались улетать. Просто что-то взбрело в голову, что новокиневский аэропорт — неплохое место для свидания.

Не то, чтобы я всегда был каким-то особенным романтиком. Просто это как в бальном танце. Хороший партнер ведет, хорошая партнерша — подстраивается. Так и в отношениях. Как только перестаешь делать всякие милые глупости и удивлять свою даму, эта вот затейливая перчинка тут же пропадает. В лучшем случае остается только регулярный секс различного качества. Ну, это если повезет. А в ином случае так и секса не остается. Просто привычка. Потому что тебе лень заморачиваться на поиск новой партнерши, а ей западло признаться подругам, что она снова одинокая. А мне отношения с Евой были нужны не только для того, чтобы снимать напряжение с моего молодого и здорового организма. Но и для… вдохновения, что ли. Все-таки, я занялся не вполне свойственным мне делом. Если бы мне просто хотелось денег, я бы сразу уперся в торговлю, поднакопил стартовый капиталец и двинул в сторону охранного бизнеса. А для всей этой концертной движухи мне требовался некоторый… гм… сквозняк в голове. Но наркота — это не мое, оставалась задорная романтика. Ловить перламутровых рыбок в девичьих глазах, так сказать.

— Я здесь была только когда-то в детстве, — сказала Ева, тоже глядя сквозь стекло на летное поле. — Почти ничего не помню… Мы на море летали, когда мне было лет пять. Кажется, вот в той части раньше был ресторан. А сейчас его почему-то нет. А тогда мы приехали заранее и там обедали. И почему-то меня ужасно восхитили куриные котлетки. Они были такие беленькие. Я потом родственникам с этими котлетками всю плешь проела. Ныла, требовала… Бабушка однажды сдалась, купила в магазине курицу. Такую жилистую, синюю. Долго возилась, срезая с нее мясо. Накрутила фарш. Нажарила котлет. А я взяла вилку, отломала кусочек и разрыдалась. Потому что куриная котлетка должна была быть белой. А эта не былааааа…

— Ха, а ведь я тоже помню эти куриные котлеты, — задумчиво проговорил я. — Только я пытался доказать маме, что я их есть не буду, потому что они сырые. Не может же готовое мясо в котлетах быть белым. А еще помню бутерброд с сосиской, который для меня в самолет взяли…

Новокиневский аэропорт в девяносто первом был еще старый, больше похожий на провинциальный автовокзал, чем на воздушные ворота города. Никаких рамок на входе, никаких бдительных охранников. Просто одно не самое просторное помещение с балконом второго этажа по всему периметру. Несколько рядов кресел зала ожидания, информационное табло и крохотное кафе. И еще несколько неработающих автоматов с газировкой. Вот тебе и вся инфраструктура.

— Я думаю, все отлично получится, — Ева протянула руку через стол и сжала мои пальцы. — Жаль, что мне на ваш концерт нельзя, так хотелось бы посмотреть на рожу твоего полкана, когда он увидит Астарота в рогах и с крыльями.

— Главное, чтобы он нас не погнал ссаными тряпками еще до начала концерта, — хохотнул я.

— Так замаскируйтесь, — пожала плечами Ева. — Пусть парни наденут приличные костюмы сначала, как он и хотел. А потом за кулисами по-быстрому переоденутся. Пустите Штоля на разогрев, пусть усыпит бдительность.

— Хм, а это мысль… — я почесал подбородок. Самолет, тем временем, вырулил на взлетку и остановился. — Только вот откуда у моих «ангелочков» приличные костюма?

— Ой, я тебя умоляю… — скривилась Ева. — С выпускного наверняка остались.

— Точно, — я прыснул, представив, как вся эта патлатая компашка будет смотреться в пиджачках и брючках. Надо записать это эпохальное событие на камеру обязательно!

Толстое стекло глушил звуки снаружи, и рев двигателя пробивался сюда едва заметным гудением. Крылатая машина сорвалась с места и помчала, набирая скорость.

— Почему-то в детстве мы считали, что самые опасные перелеты — в Алма-Ату, — сказала Ева. — Шепотом обсуждали, что поговаривают, что именно на этих рейсах самолеты падают. А на остальных — нет. Потом наступила гласность, и выяснилось, что на других тоже падают…

— Я тоже думал, что не падают, — сказал я. — Но однажды мы прилетели отдыхать в Сочи, а там рядом с взлеткой лежал обгоревший и покореженный ИЛ, который не вписался. Обратно мы поехали поездом, потому что моя сестра категорически отказалась садиться в самолет…

Ту-шка тяжело оторвалась от взлетно-посадочного бетона, качнула крыльями и ушла в крутой вираж. И через минуту скрылась в темнеющем небе. Только мигающие огоньки на крыльях остались заметными.

— Поехали ко мне, — Ева снова взяла меня за руку. — Отец в ночь, так что квартира в нашем распоряжении…

Астарот подергал полу светло-серого пиджака своего костюма и скорчил недовольное лицо.

— Блин, Велиал, если это какой-то твой очередной розыгрыш, я тебя урою, — пробурчал он, бросив недобрый взгляд в камеру.

— Спокойно, Астарот, не трать силы, — фыркнув, проговорил я. — Нам они еще понадобятся, когда мы будем отсюда сбегать и отстреливаться. Все запомнили?

— Да что там запоминать-то? — пожал плечами Бельфегор. Его выпускной костюм был черным, с белой рубашкой и бабочкой. В нем он выглядел еще более субтильным. Как семиклассник. Свои обычно нечесаные палты «ангелочки» в этот раз даже расчесали и собрали в аккуратные хвосты.

— Где, блин, этот Валера? — Бегемот недовольно озирался.

— Скоро будет, я ему звонил перед выходом, он сказал, что ему пять минут от дома идти, — быстро ответил Бельфегор.

— А он знает, что у нас программа поменялась? — спросил Астарот.

— Знает, я с ним вчера разговаривал, — сказал я, медленно поворачивая камеру к Астароту. — Саня, расправь плечи, а то выглядишь как старый дед. Клюки не хватает.

— Отвали, — буркнул Астарот. — Зачем ты опять это снимаешь?

— Да расслабься ты, — заржал я. — Что ты как первокурсница перед экзаменом? Или тебе костюмчик жмет?

— Да блин! — Астарот угрожающе шагнул в мою сторону.

— Саня, ну ты же звезда! — я приблизил его лицо крупным планом. Умытым и причесанным он выглядел очень молодо. Каким, собственно, и был. — Ты и в этом виде звездее всех здесь…

— А чего мы ждем? — спросил Бельфегор. — Может уже пойдем инструменты подключать?

— Там пока занято, — сказал я. — Идет какое-то вручение дипломов или чего-то в этом роде. Потом курсанты из зала выйдут, и нас запустят.

— Подожди, так мы выступаем на сцене в актовом зале, получается? — напрягся Астарот.

— Ага, — вздохнул я.

— И курсанты будут сидеть на своих местах и слушать? — Астарот склонил голову набок.

— Ага, — кивнул я. Блин, камеру дернул…

— Вот срань… — пробормотал Астарот. — Как в филармонии. Вроде в изначальном плане было, что наш концерт будет в столовой, перед танцами?

— Танцы отменили, девушек звать запретили, — хмыкнул я. — В последний момент переиграли, кто-то там с кем-то договориться не смог. Так что мы у них единственная культурная программа.

— Всем привет! — жизнерадостно помахал от входа Штоль, стягивая с головы здоровенную лохматую шапку. — Меня пускать не хотели, прикиньте? Обыскали с ног до головы, разве что в трусы не заглянули. У меня что, на лице написано, что я что-то запрещенное проношу? Кстати, а что здесь запрещено? Выпивка?

— Здравый рассудок у них запрещен… — пробурчал Бегемот.

В этот момент дверь хлопнула и в комнату, в которой мы ждали, бодрым шагом вошел Сергей Иванович. В парадной форме, при погонах медалях и орденах. Румяный такой, бодрый. Будто уже принял стакашек для куражу.

— Ну вот, отличный вид! — похвалил он, оглядев нас с ног до головы. — Стрижки только не по уставу, это плохо. Что же вы, ребята, не додумались в парикмахерскую заглянуть?

— Виноваты, исправимся! — быстро рявкнул я, пока Астарот не успел пробурчать что-нибудь конфликтное. — В следующий раз обязательно продумаем этот момент! Нам уже можно готовиться?

— Значит так, описываю диспозицию, — определенно, Сергей Иванович был слегка пьяненький, хотя изо всех сил старался прикинуться, что нет. — Сейчас наш самодеятельный коллектив народного танца освободит помещение, и вы переместитесь туда. Ваше выступление должно начаться через тридцать пять минут. Задача ясна?

— Жалко, что грим не успеем нанести, — прошептал мне на ухо Астарот. Выражение его лица наконец-то сменилось. С недовольного и тревожного на азартное и даже немного злое. Требование постричь патлы его явно взбодрило. Вот и отлично…

— Эттто еще что? — взгляд Сергея Ивановича вдруг зацепился за камеру в моих руках.

— Видеокамера, Сергей Иванович, — елейным голосом отозвался я.

— Немедленно прекратить! — рыкнул он. — Я не давал разрешения на съемку!

— Ой-ой, извините! — я дисциплинированно нажал на стоп и сложил камеру в сумку. — Разрешите начать готовиться к выступлению?

Гримерка, в которой мы оказались, была стандартная — длинное узкое помещение с кучей крючков на одной стене и зеркалами на другой. На лампочки пожмотились, так что освещали все это скудное пространство подготовки к сцене только жалкие пара тусклых лампочек. Никакой тебе подсветки у зеркал или чего-то подобного. Если бы кому-то здесь понадобилось краситься, то делать это нужно было только наощупь. Из зала доносился гомон, там курсанты и их преподаватели рассаживались обратно на места.

— Здравия желаю! — в дверь сунулся молодой совсем пацан в форме. — Сергей Иванович отправил меня вам помочь. Если нужно что-то принести или дотащить, то вот он я. Ой… А это что, рога?

— Тсс! — я ухватил парня за руку и быстро затянул в гримерку, пока никто снаружи не увидел наши манипуляции. Ну и Астарота в трусах еще. Он как раз снял свой выпускной костюм, чтобы облачиться в демонический прикид. — Мы готовим небольшой сюрприз, нужно чтобы Сергей Иванович ничего заранее не заметил.

— Понял! — курсантик расплылся в улыбке. — Так вам ничего не надо?

— Можешь снаружи покараулить и, если вдруг наш настоящий полковник намылит лыжи зайти в гримерку, как-нибудь нас предупредить? — заговорщически подмигнул я.

— Сделаем, — он снова понятливо кивнул. — Если что, буду громко разговаривать, подойдет?

— Годится, — я хлопнул парня по плечу, и он выскочил наружу, прикрыв за собой дверь.

Астарот накинул плащ и застегнул пряжки. Подошел к зеркалу, покрутился, заглядывая себе за спину. Ухватился за палочки и приподнял крылья. Полностью их расправить в тесной гримерке не получилось бы, но даже так они смотрелись весьма эффектно. На лице его наконец-то появилось самодовольное выражение.

В этот момент на сцене заиграл синтезатор Бельфегора. Благостное выражение сползло с лица Астарота.

— Что это еще такое? — пробурчал он. — Звучит как какая-то голимая попса…

Тут Штоль запел, и теперь уже всем стало понятно, что это за песня. КВН-овская переделка песни «Ласкового мая». Только вместо белых роз там фигурировали почему-то злые березы.

— Бельфегор, заррраза! — прорычал Астарот. — Он же знал, что именно этот хрен собрался петь, и ничего нам не сказал?!

— Да погоди ты, дай послушать… — отмахнулся я.

— Ты офонарел? Что ты там слушать собрался? — Астарот махнул крылом, сбросив со стола свой же пиджак, который он туда бросил, когда переодевался.

— Народу нравится, все нормально, — успокаивающе сказал я, кивнув в сторону зала. Публика взорвалась хохотом.

— Блин, зачем я вообще на это согласился?! — Астарот с размаху опустился на стул и обхватил голову руками. — Вот же позорище…

— Чего ты завелся, это же не ты поешь… — я пожал плечами.

— Да если бы я знал… Я бы… — наш фронтмен с шумом втянул в себя воздух.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — рявкнул за дверью курсантик.

— Быстро за кулисы! — прошипел я, всучая в руки Кирилла рогатый шлем. — И отставить вот это все. Вам еще эпатаж по полной программе устраивать, а потом хрен знает как прорываться…

Мои «ангелочки» торопливо ломанулись по лесенке наверх, к выходу за кулисы. Астарот мчал самым первым. Непривычный плащ запутался в ногах, он покачнулся и практически рухнул на Бегемота. Повезло, что именно на него, Кирилла бы он снес, и они кувырком посыпались бы на пол и превратились в демоническую кучу-малу. Но тяжелое пузо Бегемота уверенно спружинило, и наш массивный ударник практически вынес Астарота наверх.

Фух.

Вовремя дверь закрылась. Потому что в гримерку без стука вошел Сергей Иванович.

— Так, ребятишки… — сказал он и нахмурился, оглядывая пустое помещение. — А где все?

— В сортир вышли, товарищ полковник, — браво доложил я. — Им скоро на сцену, надо успеть облегчиться.

— Предусмотрительно, — Сергей Иванович важно кивнул и прошелся по гримерке, оттерев меня плечом. Судя по запаху, он совсем недавно накатил еще немного. — Я вот что подумал. Если сейчас на концерте все пройдет как следует, то мы вас и весной еще позовем выступать…

«Это вряд ли…» — подумал я, торопливо запинывая ногой под стол смятый пиджак Астарота, который тот так и не удосужился поднять.

— Рады стараться! — изобразив жизнерадостную улыбку идиота сказал я вслух.

— И вот этот парень, который сейчас на сцене, — Сергей Иванович потряс указующим перстом в сторону двери за кулисы. — Он молодец. Как, говоришь, его фамилия?

— Штоль, товарищ полковник, — отрапортовал я. — Валерий Штоль.

— Это хорошо, — он вдруг громко икнул. Смутился даже. На секунду на его бравое лицо набежала тень. — Да где же артисты-то?

— Сергей Иванович, вы бы шли в зал, а? — сказал я. — Мои ребята — люди творческие, им настроиться на выступление надо, понимаете?

— Суеверия какие-то? — грозно свел брови полковник.

— Тссс! — я прижал палец к губам. — Примета такая есть среди музыкантов. За пять минут до выхода на сцену в гримерке не должно остаться посторонних.

— Чушь собачья, — проворчал полковник. — Ты же тоже, получается, должен будешь выйти? Ты же не выступаешь.

— Так ясен пень! — всплеснул руками я. — Пойдемте, я вас провожу обратно в зал. О, кстати, наш «новокиневский соловей» сейчас еще одну песню будет петь…

Я повлек Сергея Ивановича к выходу. Вежливо вытолкнул за дверь и вышел сам. И на буксире потащил дальше. Приостановился рядом с курсантиком, вытянувшимся по стойке смирно рядом с туалетом.

— Поможешь ребятам с кулисами? — прошептал я, когда поравнялся с ним. Тот едва заметно кивнул.

Мы с полканом пересекли холл и просочились через штору, прикрывающую дверь в актовый зал. Эх, жаль полкан не позволил никаких фокусов со светом! Выход из затемнения был бы ох какой эффектный! Но он уперся рогом. Мол, никаких миганий вот этих вот! Свет должен быть ярким, всем должно быть хорошо видно.

Так что на сцене сейчас все было как на школьной линейке — за поливоксом стоял Бельфегор в своем черном костюме с бабочкой, волосы аккуратно зачесаны назад. И Штоль, в костюме в клетку посреди сцены у микрофона.

Я представил, как за кулисами скрежещет зубами Астарот, слушая переделку песни группы «Комбинация». Но Бельфегор и правда жук, конечно. Явно же должен был знать, что собирается петь его приятель из команды КВН…

И не сказал. Умный мальчик.

Я усадил Сергея Ивановича на свободное место и осмотрел зал.

Нда… Как-то не так я, конечно, представлял себе рок-концерт. Все чинно сидели на своих местах. В одинаковой военной форме. Сцену заливает яркий свет, как будто хирургический стол.

Штоль замолчал, опустил микрофон и поклонился.

Помахал публике. Курсанты радостно хором заржали и разразились аплодисментами. Кулисы поползли к центру.

Так…

Скрестим пальцы. Я скосил глаза на Сергея Ивановича и осторожно переместился подальше от него. Мало ли, вдруг ему сразу захочется двинуть мне в чан, когда он увидит, что происходит на сцене. Но так, чтобы в случае чего перекрыть ему проход к сцене, чтобы парни там продержались хоть какое-то время.

Через кулисы на сцену вынырнул Штоль.

— Через пару минут наш концерт продолжится! — широко улыбнувшись, объявил он. — Музыканты уже готовятся…

В зале загомонили, заговорили. Кто-то встал с места. В проходе между стеной и рядами возникла некоторая толчея.

И тут кулисы снова поползли в стороны. Астарот стоял спиной к залу. Практически всю его фигуру скрывал длинный плащ. Шлем с рогами было не видно, судя по всему, он держал его в руках. Гомон медленно начал смолкать.

Астарот повернулся. Нахлобучил демонскую шапку себе на голову. Шагнул к микрофону и раскинул крылья в полный размер.

— Добро пожаловать в ад! — крикнул он в микрофон и демонически захохотал.

Глава 21

Я мысленно представил, как бы это все смотрелось с нормальным светом, взрывами пиротехники и сиянием цветных огней. Ух, как было бы круто! Сейчас, к сожалению, зрелище по размаху не дотягивало, конечно. Все портила убогая сцена, залитая ярким светом, будто это не рок-концерт, а партсобрание. Зато звучание даже без бас-гитары стало каким-то более злым и агрессивным. Хм, а ведь, похоже, этот жутко тяжелый и странный синтезатор и впрямь чуть поправил ситуацию. Гармония стала ближе. Вот это уже ШОУ. Которое можно и не стыдно продавать. Работы еще предстоит много, конечно. Но прогресс был настолько очевиден, что мне, довольно далекому на самом деле от подобной музыки человеку слышно. И видно.

Правда с одним небольшим «но» — на этой сцене и с этим залом, в котором зрители в форме чинно сидят на своих местах, это смотрелось примерно как концерт «Короля и шута» в детском саду. Видел когда-то смешной ролик на ютубе, и сейчас память услужливо подсунула мне именно эту ассоциацию.

Я фыркнул и вернулся к реальности из своих мечтаний об огненных фонтанах и разноцветных огнях. Все это будет, но потом.

Я быстро окинул взглядом зал. Собственно, главный вопрос. А зрителям-то как?

Когда Астарот раскинул крылья, зал моментально заткнулся и повисло гробовое молчание. Но к середине песни, вопреки нашему первоначальному плану, «ангелочки» стартовали с одной из своих «сатанинских» композиций. Впрочем, тут я даже не осуждал Астарота. Потому что реакция Сергея Ивановича оказалась прямо-таки бесценной. Первые мгновения он сидел, окаменев. Только глаза хлопали. Кажется, просто не верил в реальность происходящего. Потом лицо его стало наливаться красным, а на скулах заходили желваки. Когда курсанты пришли в себя и начались радостные выкрики, а кое-где даже взметнулись «козы», полкана в отставке как будто чуть прижало к креслу, словно он пытается сжаться до незаметных размеров.

И только потом он начал озираться цепким ищущим взглядом.

И я знаю, кого он искал.

Меня.

Песня закончилась, и красный, как рак, Сергей Иванович вывалился из кресла и начал пробираться к сцене. Он пер, как ледокол, распихивая кучкующихся в проходе людей, как в форме, так и без. Блин, надо же, даже заметить не успел, когда они все сюда набились. Сбежались на непривычно-громкую музыку, не иначе.

«Ангелочки» заиграли «Нирвану», и под первые скрежещущие аккорды «Smells like teen spirit» взбешенный полковник поравнялся со мной. Я заступил ему дорогу, пытаясь не позволить двинуться дальше.

— Ах ты щенок шелудивый! — взревел он, обдав меня перегаром. И попытался ухватить за грудки. Я почти уклонился, неловким движением он лишь одной рукой сумел зацепить полу моей джинсовки. Но удержать не получилось. — Ты шуточки тут со мной шутить вздумал? Шуточки, да?

Бегемот тряхнул патлами и размашисто ударил в барабаны. В зале радостно заорали.

— А ну иди сюда… — полкан покраснел, казалось, еще больше. Как будто сейчас закипит или взорвется вообще. «Блин, как бы его удар не хватил…» — подумал я, снова уклоняясь от его скрюченных пальцах.

— Меня в загробном мире знают… — запел Астарот.

И фокус внимания Сергея Ивановича снова переместился на сцену. Глаза налились кровью, и про меня он, кажется, сразу же забыл. Сжал кулаки и двинулся дальше. Я снова попытался заступить ему дорогу, но какое-там! Он пер вперед, как танк и попросту отшвырнул меня в сторону.

— Немедленно остановите это безобразие! — заорал он. Но голос его потонул в рефрене припева, и гитарных рифах. — Замолчать немедленно! Тишина!

Разметав в стороны стайку курсанов у самой лестницы, Сергей Иванович полез по ступенькам. Споткнулся, покачнулся, но устоял на ногах.

«Ангелочки» продолжали ровно до момента, пока он не выкатился на середину сцены, что-то крича неразборчивое. Музыка смолкла.

— Остановите это безобразие! — топнув ногой, повторил полковник. — Да вы хоть понимаете, щенки патлатые, где вы выступаете? И что за мерзость вы на себя нацепили?!

— Уоооооо… — разочарованно проныл зрительный зал.

— Немедленно сворачивайте свои манатки и убирайтесь! — зарычал Сергей Иванович.

«Ба-да-бумммс!» — стукнул по барабанам и тарелкам Бегемот.

В зале засмеялись. Сергей Иванович сжал кулаки и развернул главный калибр в сторону нашего ударника. А я уже был готов хохотать в голос. Концерт был, конечно, сорван, но блин, какой зачетный скандал! Прямо конфетка. И в ментовку нас при этом сдавать не за что.

— Сергей Иванович, что это вы праздник портите? — раздался вдруг с другой стороны зала громкий командный голос. С третьего ряда поднялся квадратный дядька азиатской наружности. Тоже в парадной форме полковника. И судя по тому, что, как только он заговорил, в зале моментально воцарилась тишина, он тут главный.

— Азамат Мирзоевич, это все досадное недоразумение, — выпрямившись, тут же принялся оправдываться Сергей Иванович. — Эти, с позволения сказать, музыканты… Так, я кому сказал, собирайте манатки?

— Да подождите вы бушевать, — второй полковник тоже поднялся на сцену и остановился с другой стороны от Астарота. «Между двух полковников стоит, можно желание загадывать», — ухмыльнувшись, подумал я. Астарот тоже, по всей видимости, осознал важность момента, гордо приосанился и скрестил руки на груди. — Хорошо ребята играют. Задорно. Чем вы недовольны?

— Да мерзость же поют! Мертвецы какие-то… — Сергей Иванович потряс головой и нервно заморгал.

— Темный вы человек, Сергей Иванович, — рассмеялся начальник. — Это же «Нирвана»! У меня дочка такое слушает, меня иногда просвещает. И слова вроде какие-то знакомые… Молодой человек, что за текст вы поете?

— Это стихи поэта девятнадцатого века Константина Случевского, — важно ответил Астарот, не меняясь в лице.

— Ну вот видите! — всплеснул руками Азамат Мирзоевич. — И курсантам нравится. Нравится же?

Он повернулся к залу.

— Так точно, товарищ полковник! — стройным хором отозвались курсанты.

— Вот видите… — на раскосом лице Азамата Мирзоевича расцвела широкая улыбка. Он приобнял Сергея Ивановича и повлек его к лестнице. Повернулся к Астароту и кивнул. — А вы продолжайте, продолжайте! Давайте еще раз, с начала. Хорошая песня!

Бегемот тряхнул гривой, отбил палочками ритм, под радостные крики курсантов снова взревели первые аккорды. Кажется, даже еще с большим драйвом, чем в первый раз.

Выдох.

Вот этого я, признаться, не ожидал. По моим примерным прикидкам на скандале все должно было закончится, так или иначе «ангелочков» бы вытурили со сцены, о чем можно было бы написать заметку в газету, что, мол, душат рок-музыку недобитые совки. Сорвать еще одно упоминание про «Ангелов С» в прессе и вплотную заняться концертом на овощебазе. Событием всяко более знаковым, чем выступление на этом новогоднем «утреннике».

Но получилось… Как получилось. Для ребят так даже лучше — вон как публика радуется, утомившись от официоза и выступления самодеятельного ансамбля народного танца.

Я вытер вспотевший от напряжения момента и духоты лоб и выбрался в фойе. И практически уткнулся в троицу — двух полковников и длинного тощего летеху. Увидев меня, Сергей Иванович снова побагровел и сжал кулаки.

— Остынь, я сказал, — тихо проговорил Азамат Мирзоевич. Веско так, без улыбки. Сергей Иванович сразу сдал назад. — Я так понимаю, что это вы, молодой человек, главный устроитель, так?

— Так точно, товарищ полковник, — кивнул я.

— Рискованное самоуправство, ай-яй-яй! — он улыбнулся и покачал головой, бросив хитрый взгляд раскосых глаз на Сергея Ивановича. — Вы на какую сумму договаривались за этот концерт?

— Ничего эти щенки от меня не получат, — рыкнул Сергей Иванович.

— От тебя может и не получат… — пожал плечами начальник и повернулся к лейтенанту. — Слава, метнись кабанчиком в мой кабинет. Там коробки в углу стоят, приволоки две. Давай, быстренько!

Длинный трусцой умчался. Азамат Мирзоевич снова повернулся ко мне и отечески приобнял за плечи.

— Ты мне вот что скажи… как тебя? — тихо проговорил он мне на ухо, не обращая внимания на стоящего рядом с недовольным видом Сергея Ивановича.

— Владимир, — представился я.

— Ты мне вот что скажи, Володя, — продолжил он. — А если бы я за вас не вступился, что бы вы стали делать? Не страшно было эдак вот… выделываться?

Ясно. Сергей Иванович вкратце изложил свою версию того, как было дело, и на что он рассчитывал. Тем лучше, в общем.

— Это же наш стиль, Азамат Мирзоевич, — сказал я. — Наша музыка — это не только на гитаре тренькать, но и внешний вид, и все остальное шоу. Стали бы выступать в пиджаках, пошли бы наперекор своему творчеству. Мы же не ресторанные музыканты…

— Ты на вопрос-то мне не ответил, — похлопал меня по плечу Азамат Мирзоевич.

— А, что бы мы стали делать? — усмехнулся я. — Собрали бы манатки и ушли. Мы же рокеры, нам не привыкать, что наши концерты разгоняют и запрещают.

Летеха вернулся через пару минут. С двумя внушительными картонными коробками.

— Отдай вон, Володе, — кивнул Азамат Мирзоевич. — Чтобы было, что на стол поставить. С наступающим Новым Годом.

Я подхватил коробки и чуть не рухнул под их тяжестью. Гонорар натурой, хм…

Два полковника отошли в сторонку, о чем-то тихо переговариваясь. А я поволок коробки в гримерку. Чтобы не мозолить им глаза лишний раз.

Дядя Гена остановил свой уазик у ворот завода.

— Ну все, ребятишки, приехали! — сказал он, не глуша мотор. — Дальше сами дотаскаете, на территорию меня никто не пустит!

— Спасибо, дядя Гена, очень выручили! — я пожал нашему соседу руку и открыл одну из тех самых коробок, которые нам вручили в качестве гонорара. Извлек бутылку шампанского и палку сервелата. — Очень выручили. Вот, держите!

— Ой, да что ты еще придумал? — сначала отмахнулся он. — Я же чисто по-соседски помог.

— Так и я по-соседски, — усмехнулся я. — Дядь Гена, да это не оплата, это новогодний презент, не подумайте чего!

— Ну раз презент, тогда давай! — расплылся в улыбке сосед, забирая бутылку и колбасу. — Сами-то когда за руль?

— Так учимся пока, — я пожал плечами. — Как экзамены сдадим…

— Ты, ежели понадобится замолвить словечко на вождении, маякуй, — хитро подмигнул дядя Гена. — Есть у меня человечек, который подсобить сможет. Особенно если ты ему такой же презент обеспечишь.

— Буду знать, спасибо, — безмятежно сказал я. Этой услугой пользоваться я точно не собирался. Зачем? У меня и так стаж вождения лет тридцать, это Вова-Велиал вроде как раньше за рулем не сидел. Разве что отцу помочь, тому обучение в автошколе явно труднее давалось.

Мы с Астаротом выгрузили из машины наше добро, и дядя Гена уехал. Кирилл, Бельфегор и Бегемот добирались своим ходом. Иначе бы не влезли наши манатки.

— Эх, жаль у меня сегодня мама дома, сейчас бы посидеть чутка… — вздохнул Астарот с тоской глядя на наши кофры, чехлы, коробки и сумки с костюмами.

— Можем в нашей берлоге посидеть, — усмехнулся я.

— Так вечер же, разве можно? — нахмурился Астарот.

— Завод круглосуточный, — я пожал плечами. — Не вижу причин, почему бы нам не расслабиться после успешного концерта. Кстати, Астарот, ты желание-то загадал, когда между двух полковников стоял?

— Да блин! — Астарот заржал. — Когда этот, с красной рожей, на сцену полез, я думал он меня сожрать собирается. У него такое лицо было, жесть!

— Но хорошо же получилось, а? — я подмигнул. — Ты молоток, прямо звезда. Сейчас шампанского бахнем по этому поводу, — я подхватил коробки. — Давай по очереди, ага? Один тащит, другой охраняет.

— Короче, у меня тост, братва! — сказал я, удерживая рукой рвущуюся из бутылки пробку. — Но сначала — притча. Однажды дон Хуан шел по улице. Он увидел, как одна мамаша строго отчитывает своего сына за какой-то проступок. Он подошел поближе и стал слушать. Тут мама и говорит: «Вот видишь, даже дяденька тебя осуждает! Тебе должно быть стыдно!» Вообще-то дон Хуан собирался пройти мимо, но раз такое дело, решил, что в разговор нужно вмешаться. «А что у вас такое случилось, гражданочка?» Мамаша всплеснула руками и принялась причитать: «Да он, такой-сякой, опять вместо уроков до ночи в футбол играл! Что же из него получится-то?! Опять пару схватит, а мне за него краснеть?!» Тут дон Хуан повернулся к пацану и спрашивает: «А кто выиграл-то?» Пацан поднял зареванные глаза: «Мы выиграли!» Дон Хуан пожал плечами: «Так чего тут стыдиться-то? Выиграли, значит гордиться надо!» Тут мамаша вся встопорщилась от негодования: «Как же так?! Что это вы такое говорите?! А уроки?!» Дон Хуан потрепал пацана по голове и повернулся к мамаше: «Мы в Аргентине, дамочка! Какие тут могут быть уроки, когда футбол?»

Пробка с грохотом выстрелила из бутылки и ударила в потолок. Советское шампанской, пенясь, полилось в граненые стаканы.

— Ну что, давайте за заслуженную гордость? — мы похватали стаканы и со звоном чокнулись. Я сделал глоток, подавил желание скривится. Полусладкое, фу. Но сейчас это было не гурманство, а символический кубок победы.

«Ангелочки» заговорили все разом, размахивая руками и спеша поделиться переполняющими эмоциями.

— … и тут Абадонн, такой, бадумс! Я думал меня порвет от смеха!

— … а того парня помнишь? Ну, который пиджаком над головой размахивал и засветил майору?!

— … я риф запиливаю, а сам на первый ряд кошусь, там у чувака такая рожа протокольная!

— … вы уехали, а мы к КПП идем. За нами — топот. Блииин, думаю, точно догонят и побьют сейчас. А они обступили и давай нам руки жать…

— … прожектор этот дурацкий прямо в глаза светил. Я сдвинулся, а он все равно светит…

— … там на сцене кто-то сигу потерял, прикиньте? Мальборо, с золотым ободком! Я думал, доиграем концерт, подберу. А тут этот полкан вылез и на нее наступил, вот непруха!

Я сидел на столе, потягивал жидкость из своего стакана и смотрел на радостные лица моих «ангелочков». Бегемот радостно жрал шпротов прямо из банки, Бельфегор нашел заныканные еще на утренней репетиции полбатона, нарезал из тупым складишком и ваял бутерброды с красной икрой. В качестве гонорара Азамат Мирзоевич выдал нам что-то похожее на «новогодний паек» — кроме шампанского, икры, шпротов и колбасы, там были майонез, соленые помидоры, здоровая плоская банка соленой селедки, пара банок сайры, пачка чая, конфеты и прочее роскошество. Мы решили, что сейчас сожрем и выпьем, сколько в нас влезет, а оставшееся поделим по-братски и отнесем по домам. От своей доли я отказался под предлогом, что они же работали как не в себя. А я их вообще пытался подвести под полное отсутствие гонорара. Так что все честно.

— Кстати, братва, есть предложение, — сказал я, поставив свой стакан на место. — Насчет завтра. Я тут в рок-клубе с народом пообщался, желающих в концерте участвовать хватает. Может устроим прослушивание?

— Мы? — удивленно вскинул брови Бельфегор.

— Ну да, мы, — я пожал плечами. — Ключ мне Колямба вручил, нам еще оборудование надо проверить. Можем совместить. Потестим, что там по аппарату, заодно программу составим.

— А выбирать как будем? — чуть испуганно спросил Бельфегор.

— Боря, ты что как неродной? — заржал я. — Это же мы организаторы концерта, считай. Кого захотим, того и выберем.

Повисло молчание. На лицах моих «ангелочков» отразилась напряженная работа мысли. Кажется, до этого им в голову не приходило, что они могут находиться по другую сторону. Принимать решения, оценивать и все такое. Я помолчал, чтобы они немного покрутили в голове эту мысль.

— А Макс что? — спросил Астарот.

— Шутихин? — хмыкнул я и пожал плечами. — Завтра буду всех обзванивать, ему тоже позвоню.

— А может не завтра? — вздохнул Бегемот. — Новый год все таки…

— Завтра всего-то тридцатое, — я усмехнулся. — Вагон времени еще. Все успеем.

Глава 22

Внезапно понял, что у меня есть время, чтобы просто пройтись. Все звонки сделаны, заинтересованные примчатся, незаинтересованные — забьют. С Жаном, который, ясен пень, возжелал принять участие в импровизированном прослушивании, мы встречаемся только через час. Погода — самая что ни на есть открыточная — ветра нет, снег падает крупными хлопьями. Ветки тополей и яблонь на аллее Ленинского проспекта укутаны в белое. И звуки такие приглушенные, будто весь мир накрыт мягким пуховым одеялом. И, как всегда бывает в такую погоду, не холодно.

«Странная штука реальность, — думал я, неспешно вышагивая по аллее между двух не особо густых потоков машин. — Чертовски зависит от тех глаз, которыми на нее смотришь…» В разговорах эта эпоха часто так или иначе всплывала. Кто-то описывал ее как ужасную голодную разруху, время безысходности, тоски и неуверенности в завтрашнем дне. Для кого-то девяностые были полны бандитскими разборками, парнями в кожанках и со стволами, перестрелками и практически войной на улицах. И вот я здесь и сейчас. Какой я вижу эту реальность?

Я покрутил головой, силясь увидеть тоску и безысходность. Или бандитов со стволами наперевес. Но вокруг был чуть нервный в предновогодней суете Новокиневск. Разруха… Ну да, наверное. Я привык к более классным дорогам, сияющей рекламе, стеклянным шкатулкам торговых центров, которые построят еще нескоро. Но фиг знает. Пушистый снег укрыл от внимательных глаз раздолбанный асфальт. Облупившаяся краска на стенах домов старого города в глаза как-то не бросалась. На лицах встречных — рассеянные улыбки, а в глазах — ожидание чуда.

На перекрестке с Молодежной двое рабочих деловито ваяли из здоровенного кома снега фигуру деда Мороза. Почти доделали, лоск наводили.

Ну да, маловато было новогоднего. До сиятельного блеска всех цветов радуги еще далеко. Но в целом…

Я усмехнулся и сунул нос в шарф. Может быть, это я просто так мысленно спорю со всеми моими «экскурсоводами» по девяностым? Они мне говорили про тлен и разруху, а я, такой: «Какая разруха, а чем вы? Ну да, мишуры поменьше, но предчувствие праздника прямо-таки в воздухе витает! Идите нафиг с вашими фальшивыми елочными игрушками, лживым инструментом в руках хитрых маркетологов!»

Даже поймал себя на том, что в голове составляю из слов аргументы и пруфы прикладываю. Мол, вот же, смотрите, мужик тащит елку, замотанную какой-то драной клетчатой тряпкой, кажется, это бывшая рубашка. Лыба такая на роже, похоже, что у него тлен? В мечтах его явно царит селедка под шубой, которую он навернет под бой курантов. Или вот, например, чешет тетка лет пятидесяти. Сосредоточенная такая, сумка руку оттягивает, и она ее то и дело спешит к груди прижать. Из сумки торчит две пары когтистых куриных лап и видно оранжевые бока апельсинов. Добычу тащит. Не улыбается, шевелит губами. Рецепт вкусной запеченой курочки на банке про себя проговаривает? А может стишок повторяет, которым она хочет свою семью с Новым годом поздравить… Вотсапа-то еще нет, не скажешь подруге, чтобы переслала ценную информацию…

Я скользнул равнодушным взглядом по длинному хвосту очереди.

Хмыкнул. Пожалуй, я тоже предвзят, вот что. Наверняка здесь все это есть. И разруха, и безжалостные бандиты. Фигли далеко ходит? Можно подумать, Француз с его ребятами, которых я вижу практически через день, это такой клуб воспитателей детского сада. А по кабакам они шляются исключительно в благотворительных целях. Просто… Хрен знает.

Просто у меня отличное настроение. В голове роятся разные задорные планы. Домой приходить приятно, потому что отец, мать и сеструха — это отличная компания, и все вместе, и каждый в отдельности. Мои «ангелочки», которые сначала показались мне туповатыми говнарями, на поверку оказались не лишенными таланта парнями, с которыми в целом очень приятно иметь дело. Не без закидонов, но у кого их нет?

А разруха, бандиты…

Вообще не парят меня эти вопросы.

Неожиданно я подумал про Ивана. Давненько его что-то не видел. Кажется, после того, как мы раскрыли карты, он начал меня… избегать. Впрочем, может я и надумываю. Он здесь давно, отлично устроился, у него, наверняка тоже планы. Да и что нам с ним делать вместе? Предаваться ностальгии по утраченному двадцать первому веку? Коктейлям за барной стойкой, мультплексам со звуком долби-все-вокруг и фудкортам?

Уличным кофейням и капучино в картонном стаканчике?

Блин, а вот кофеен все-таки реально не хватает… Если от сматфона я отвык сравнительно безболезненно, во всяком случае уже почти перестал хвататься за карман каждый раз, когда в своем прошлом-будущем залип бы в телефон. То вот ларьки с кофе я продолжаю машинально искать.

Нда… Кофе. Завести себе уже термос и таскать с собой?

Ну а что?

Варить дома кофе с молоком, наливать в термос. И в сумке носить.

Гм.

Дома был термос. Здоровый такой, со стеклянной колбой и пастельными розами на боках. И кружкой-крышкой. Я представил, как сейчас деловито смахиваю снег со скамейки, расстилаю пакет с портретом грудастой красотки. Затертый такой и линялый, потому что новенькие сейчас прямо-таки писк моды. С этими пакетами и школьники таскаются, и модно одетые девицы. И мужики серьезного вида. Если новый расстелить, меня фланирующие по Ленинскому девицы на тряпочки порвут. За святотаство. Так что нет, пакет должен быть старый и непрезентабельный.

Значит, расстелил я, такой, пакет. Поставил на колени баул. Достал оттуда термос с розочками. Открутил крышку, плеснул себе кофе…

Нда, пенсионерская такая картинка получилась. К этому в комплекте нужна штормовка, обвисший брезентовый рюкзак, вязаная шапка и приросшая и гитара еще. Со следами многократных поездок на фестивали самодеятельной песни…

Трындец, конечно, какая фигня мне в голову лезет.

Впрочем, я же сам решил проветриться. Вот и посвистывает…

Но тему термокружки надо бы как-то пофорсить. Их еще точно нет, как и многих других привычных в мое время вещей. Может, у Ивана спросить, как он справляется? Кофейню же почти как настоящую он устроил… Может и с кружкой что-то решил?

— Велиал! — окрик выдернул меня из праздных размышлений. — Эй, Вовчик, погоди!

Я оглянулся. За мной по аллейке мчался запыхавшийся Жан.

— Здорово, Жан, — я снял с руки перчатку и пожал протянутую руку молодого журналиста. — Еще же полчаса до встречи, ты чего здесь?

— Да прогуляться вышел, а тут смотрю, ты идешь! — радостно сообщил он. — Может забуримся в бар и по пивку? Заодно обсудим статью про Банкина, а?

— А с ней что-то не так? — удивился я. — Или он с тобой встречаться отказался?

— Да не, — он помотал головой. — Сейчас я… Блин, снег этот! Давай в бар, тут через квартал наш «Ахетатон», там сейчас не должно быть много народу.

От Бельфегора я уже знал, что с легкой руки студентов-историков замухрыжечная пивнушка под названием «Колосок» получила гордое имя одной из древнеегипетских столиц. Другие студенты тоже подхватили это дело, и за каких-то пару месяцев вытеснили оттуда обитавших там мужичков. Все просто — бар оказался чертовски удобно для универа расположен, буквально в трех минутах ходьбы. Кто-то резвый его разведал, вот и случилось туда паломничество шумной образованной молодежи. И тихие забулдыги предпочли откочевать в другое место. Оставив бар с нетвердо стоящими на одной ноге высокими столиками, кафельными стенами и полом, покрытым унылой коричневой плиткой, молодым оккупантам.

— Нда, насчет мало народу ты погорячился, — хмыкнул я, когда мы нырнули в пахнущий табаком и пивом сумрак «Ахетатона». Народу там было примерно как в автобусе в час пик. Ну ладно, не настолько. Но ни о каком свободном столике речи вообще не шло. Студенты обоих полов толпились, передавали друг другу кружки с темно-желтой жидкостью. Пренебрегая, ясен пень, закусками.

— Зачетная неделя, — философски вздохнул Жан. — Зато распечатку снегом не завалит! Давай где-нибудь в уголке приткнемся… Парни, тут свободно же?

Мы пристроились к столику, занятому парочкой ботанов, которых интересовали, кажется, только их конспекты. Жан всучил мне несколько листов, заполненных напечатанным на машинке текстом, а сам отправился к окошечку раздачи добывать нам вожделенные кружки.

Я пробежал глазами по интервью. Рок-провинция, Гребенщиков, рок-клуб… Бла-бла-бла…

— Что скажешь? — Жан плюхнул на стол две кружки.

— Бедьненько, но чистенько… — пробормотал я, не отрывая взгляд от страницы. — Дочитываю еще.

— Ты давай только без реверансов, ладно? — попросил Жан, отхлебывая пивас. — Мне самому в этом всем что-то не нравится, так что режь правду-матку, может тогда сам пойму, что не так.

— А Женя сам это уже читал? — я сложил бумажки вдвое и вернул Жану.

— Ага, это уже с правками, — кивнул Жан. — Но мне все равно не нравится. Хотя придраться вроде как и не к чему…

— Правду-матку, говоришь… — я задумчиво покрутил кружку. Стеклянное дно оставило на столе мокрые следы. — Знаешь, мне кажется, что этот бар так оформили специально для того, чтобы уборку можно было из брандспойта делать. Прикинь, как удобно? Заканчивается рабочий день, ты, такой, убираешь кружки, включаешь насос и фигачишь по столам, стенам и потолку струей воды…

— Ээээ… — Жан недоуменно захлопал глазами. — Ты это к чему?

— Да это я настраивался так, — усмехнулся я. — Мне в голове проще сформулировать здравые мысли, когда я всякую чушь мелю… В общем, про интервью это. Оно хорошее. Если бы ты его собирался публиковать в «Новокиневской правде». И препод за него наверняка бы отлично поставил. А вот для молодежного рок-журнала оно какое-то… Интерактива не хватает. Комментов, что ли…

— Комментов? — нахмурился Жан. — От Ивана тоже слышал подобное слово…

— Короче, мысль такая… — я подул на белую шапку пены на пиве. — Добавь к этому подборку мнений разных людей. Типа, разные люди говорят про Банкина. Мол, гениальный товарищ. Человек, создавший лицо новокиневского рока. Мастодонт, отец-основатель…

— Опрос провести? — спросил Жан.

— Лучше, ненастоящий опрос, — усмехнулся я. — Нам же нужно, чтобы Банкина только хвалили. И превозносили. И побольше пафоса и славословия.

— Ну да, реальные люди могут за глаза такого наговорить… — скривил губы Жан. — А разве это не будет тоже как в газете «Правда»?

— Точняк… — покивал я. — А если не опрос, а всякие притчи? Сделаем из Жени не передовика рок-строительства в отдельно взятом городе. А мессию. Он фольклорный элемент, у него есть документ…

— О… — в глазах Жана загорелась искра энтузиазма. — Типа, он настолько крут, что про него уже народные притчи ходят… А круто! И еще будет очень перекликаться с рубрикой «рок-мифология»… Можешь мне в качестве образца записать парочку твоих бредовых историй про дона Хуана, а?

— Заметано, — кивнул я. — На прослушивании набросаю. У меня как раз во время подобных концертов фантазия работает лучше. Давай тогда допиваем, потом Еву из универа заберем и поедем на место.

Бельфегор с Максом Шутихиным возились с аппаратурой, парочка приятелей Макса мыкались вокруг них на подхвате. Еще с десяток юных рокеров, прискакавших пораньше, слонялись по овощехранилищу и лениво трепались, обсуждая планы на Новый год, последние сплетни и прочую неконфликтную ерунду. Атмосфера стояла расслабленная и насквозь нерабочая. Как мне и хотелось, в общем. Просто чтобы создать некий противовес сложной бюрократической машине новокиневского рок-клуба. Протоколы, учет, запись. Куча бумаг в архиве, которые пылились потом на стеллажах, нафиг никому не нужные…

— А если вот так? — Жан поднял голову от блокнота. — Приходит молодой рок-музыкант к Евгению Банкину и спрашивает: «Женя, ты такой мудрый, дай мне совет, как бы подкатить вон к той девушке, чтобы она меня не послала?» Евгений посмотрел в сторону девушки, открыл свой письменный стол и выложил из него мыло, веревку и…

— Бумажный самолетик, — добавила Ева.

— Самолетик? — удивился Жан.

— Ну, в смысле, пролетишь и повесишься, — пожала плечами Ева.

— Да не, я хотел что-то смешное, — Жан почесал в затылке. — Типа, помоешься и в горы… Или, там…

— О, лучше не так! — подключился к разговору стоявший рядом смутно знакомый тощий парень в драных джинсах. — Приходит молодой металлист к Жене Банкину в кабинет и говорит: «Металл — это у меня в душе! У меня уже и цепи на шее и руках, и кольцо в ухе, и перстни на каждом пальце… Как бы мне еще выделиться, чтобы все понимали, что я металлист?!» А Женя ему и отвечает…

— «Ты, когда пионером был, металлолом сдавал?» — бросила Ева.

— О, точняк! — обрадовался длинный. — Вот красный галстук и надень!

— Заходит как-то Женя Банкин в «Петушок», а там на столе сидит Жора-Прикуп и на баяне играет… — взмахнув бутылкой сказал еще один подтянувшийся рокер.

— «Ай-яй-яй, — говорит Женя. — Как тебе не стыдно с ногами на стол-то? Тут же дети мороженое едят!» А прикуп — ноль внимания.

— Тогда Женя поставил рядом с ним рулон туалетной бумаги и говорит: «Ты намеки вообще понимаешь?»

Все заржали. Жан развесил уши и делал заметки в своем блокноте. Бельфегор, вытирая руки какой-то тряпкой подошел к нам. На лице — вдохновение и озабоченность одновременно.

— Все вроде работает, — сказал он. — Только я не уверен насчет проводки. И еще бы свет какой-нибудь получше сделать… Или хотя бы за лампочками в магазин сгонять, а то там половина перегорели давно.

— Ага, понял-записал, — кивнул я. И потянулся к карману за блокнотом. — Еще что-нибудь нужно?

— Да не, все остальное нормально, — махнул рукой Бельфегор. — Там аппаратура старая, но все пашет. Кстати… — он наклонился к моему уху. — Я тут перетер немного с Максом, насчет… ну… ты понимаешь?

— Ага, — оживился я. — И как он? Все еще не готов сменить группу?

— Уже почти, — Бельфегор хитро улыбнулся. — Ему там Янчик на мозги капает, что, мол, с нами лучше не связываться, потому что мы выскочки, и все такое. А Макс же сам знаешь какой… нерешительный. Но сейчас кажется, что он сам уже почву прощупывает, чтобы из «Пинкертонов» свалить.

— Почему это? — спросил я.

— Ну, ты же знаешь Ширли? — ухмыльнулся Бельфегор.

— Это девушка этого самого… Николауса? — с трудом вспомнил я. Мало-помалу запоминал главных действующих лиц новокиневского рок-клуба, особенно тех, кто находился в самом верхнем эшелоне. «Пинкертоны», в которых лабал на басухе Макс, были группой крепкой, практически профессиональной, часто выступали на городских праздниках. Благополучные такие рокеры, в общем. Пели неплохо, аранжировки у них отличные. Награду даже какую-то получали из рук партийного руководства. Как пример для подражания. А Ширли была музой их фронтмена. Не пела, не играла, просто все время терлась рядом. И ни одной фотки «Пинкертонов» без Ширли нигде вообще не было. Рыженькая такая, с хитрой лисьей мордочкой. Хорошенькая.

— Ага, — Бельфегор хихикнул. — В общем, как-то они напились все, и Макс с Ширли… ну… того. И все об этом уже знают, кроме Николауса. Он дрых пьяный, пока они в соседней комнате… ну… это.

— Случается, — хмыкнул я. — Ну и?

— Ну и вот! — всплеснул руками Бельфегор. — Кто-нибудь об этом Николаусу обязательно проболтается. И тогда…

— А как же фри-лав и вот это все? — ухмыльнулся я.

— Ну, знаешь… — нахмурился Бельфегор. — Николаус же не хиппи. И вообще ему уже под тридцать, взрослый дядя.

— Думаешь, турнет Максимку? — подмигнул я.

— Да стопудово! — заржал Бельфегор, потом торопливо зажал себе рот ладошкой и снова склонился ближе. Но все остальные были так увлечены мифотворчеством про Женю Банкина, что на нашу «санта-барбару» внимания не обратили. — Еще и пинка придаст для ускорения. Главное, чтобы его еще кто не успел переманить.

— Понял, побалакаю с ним еще разочек, — улыбнулся я.

— Только не говори, что знаешь про Ширли! — прошептал Бельфегор. — Он не знает, что я знаю!

— Ясно, — снова кивнул я. Это были хорошие новости. Басиста нам в группе и правда не хватало. А Макс — очень хороший басист. Еще и с очень хорошим папой. Так что…

По полу потянуло холодом, старое овощехранилище наполнилось множеством громких голосов. Народ начал активно подтягиваться, скоро можно было начинать наше прослушивание. Я уже даже заготовил вступительную речь. Специально такую, чтобы эту вот расслабленную атмосферу сохранить подольше.

Во всей этой атмосфере меня напрягало только одно. Что-то не так сегодня было с Евой. Она с самого начала, когда мы с Жаном ее встретили в фойе универа, была какая-то смурная и молчаливая. И сейчас тоже… В разговоре участие принимает, но с таким похоронным лицом. Я сначала думал, может с экзаменом фигня какая. Но сейчас, когда дверь открылась, она как-то так недовольно скривилась, что стало ясно, что какой-то серьезный разговор назревает. Обиделась? Или все-таки случилось что-то?

Так что вступительная речь немного подождет. Я встал и подошел к девушке.

Глава 23

— И что она? — спросил я, внимательно глядя в лицо Евы. На самом деле, от ее рассказа у меня прямо отлегло. Но облегченно махать рукой я не спешил. По лицу моей музы было видно, что для нее это все чертовски важно.

Дело было не в Еве, не в наших отношениях и не в отце. Проблема была у лучшей подруги. Которая замутила с преподом по археологии, еще с летней практики. Женатым преподом. А один из однокурсников это дело спалил и принялся эту подругу шантажировать. А у той любовь, понимаешь, девочка впечатлительная и эмоциональная.

— Плачет и сидит дома, — вздохнула Ева. — Ни на один из зачетов не явилась. А сегодня так вообще…

Она замолчала, сжала зубы и отвернулась.

— Давай уже, заканчивай… — я взял Еву за руку и легонько сжал ее пальцы.

— Да этот урод к ней заявился утром, — зло проговорила Ева. — И она теперь вообще говорит, что таблеток наглотается… Мне кажется, она не решится, конечно. Но что делать, я не знаю. Ее так из универа после сессии отчислят. А она все-таки моя лучшая подруга…

— Нда, дела, — протянул я и глянул в сторону толпы рокеров, тусящих вокруг собранной из паллет сцены. Чуть в сторонке обнимались Бельфегор с Лариской. Мордашка у сеструхи была счастливая и безмятежная. Но зато я кое-что вспомнил. Тоже про одного студента с не в меру болтливым языком… Имя которого она мне так и не сказала, но макнуть его башкой в сортир я пока так и не удосужился. А надо бы.

— А имя у этого шантажиста есть? — спросил я у Евы. — Или подруга не сказала?

— Егор Замятин, — сказала, как выплюнула. — Он ко мне тоже подкатывал на первом курсе. А теперь пытается Галю в постель уложить…

— Угрозами и шантажом? — хмыкнул я. — Отличный способ, фигли!

— Так по-другому ему все равно никто не даст, — скривилась Ева.

— Пожалуй, надо с ним встретиться, — сказал я. — И поболтать о хороших манерах.

— Бить не вариант, — вздохнула Ева. — Он в ментовку побежит, еще и проблемы потом будут…

— Бить? — хмыкнул я. — Да не, бить необязательно, можно больно и по-другому сделать…

— Слушай, ты иди уже, тебя же люди ждут! — Ева толкнула меня в бок.

— Ага, — я скользнул губами по ее щеке. — Я потом напомню, чтобы ты мне показала этого вашего… товарища…

Я двинул к сцене, протолкался через толпу тусящих рокеров и запрыгнул наверх. Взял микрофон, глянул на Бельфегора, уже устроившегося за пультом. Подмигнул стоящей рядом Лариске. Бельфегор показал мне большой палец.

— Раз-раз… — сказал я в микрофон. — Всем здрасьте. Мы тут посовещались и решили, что никакого конкурса устраивать не будем…

— Уооооо! — разочарованно взвыли рокеры.

— … мы просто продлим концерт до последнего желающего выступать, — не обращая внимания на вой, продолжил я. — Но сейчас вам спеть все-таки придется. Потому что нам нужно протестировать аппаратуру и проводку. Чтобы если уж она сгорит, то пусть сделает это сегодня, успеем починить. Наверное. Кто готов забраться на эту сцену первым? Между прочим, это будет в каком-то смысле лишение девственности. Потому что это будет самая первая песня, которая вообще с нее прозвучит…

Пока народ осознавал информацию, которую я выдал, нашлись двое желающих, которые запрыгнули и с двух сторон подошли ко мне.

— Я бы предложил решить спор дракой, — ухмыльнулся я, но вам потом нужно еще играть и петь, так что предлагаю более мирный процесс урегулирования. Камень, ножницы, бумага. Ну что, готовы спорить, или кто-то из вас готов уступить место, как пенсионеру в трамвае?

Остальные музыканты начали раскачиваться. Послышались выкрики и хлопки. Двое кандидатов в «дефлораторы» сцены овощехранилища встали в воинственных позах друг напротив друга.

— Понял, даю отмашку! На счет три, — я поднял руку вверх. — Камень, ножницы, бумага, раз, два три!

— Давайте до трех побед! — предложил тот, кто выбросил ножницы против камня.

— Не-не-не, — замотал головой я. — Люди хотят слушать, как вы поете, а не как руками машете. Так что группа «Джунгли-хой» выступает, а «Тридцать третья» — готовится.

Я спрыгнул со сцены и подошел к Бельфегору, поздороваться с Ларисой.

— А круто ты придумал, — сказал Бельфегор.

— Честно говоря, мне это пришло в голову за пару минут до выхода на сцену, — сказал я. — Мы же не ограничены по времени, можем хоть до утра тут колбаситься. И зачем тогда кого-то выбирать?

— А если каких-нибудь обсосов на сцену выпустим? — скривился Астарот. Он пришел с кучей других рокеров, пока я общался с Евой. Вид он имел гордый, и рукой по-хозяйски так обнимал Надю. Которая сегодня опять была в черном платье и при мрачно-обильном макияже. «Стопудово, между ними ничего не было, — подумал я. — Надя явно выдала пару авансов и дала себя потрогать в разных местах, а потом сдала назад, но не особо, чтобы держать его на коротеньком поводке…»

Понятно. Приручает Астарота.

Я усмехнулся.

— Никто из нас не выехал из мамки гениальным музыкантом, — хохотнул я. — Даже обсосам нужна сцена, чтобы расти над собой.

— Мог бы хоть с нами обсудить… — недовольно пробурчал Астарот.

— Сань, если ты кого-то конкретного не желаешь видеть на концерте, скажи, и мы его не пустим, — подмигнул я. — Просто так, ничего не обосновывая и не делая вид, что у нас строгое и компетентное жюри.

— Интересное дело… — задумчиво протянул Астарот. — И как ты это… гм… представишь?

— Так и скажу, — я пожал плечами. — «Чуваки, вы нам не нравитесь, поэтому шагайте на хрен и никуда не сворачивайте». Так что валяй, жги. Есть у тебя с кем-то счеты? Ткни пальцем, и мы их выгоним на мороз.

— Да нет, я… ничего такого, — сдал назад Астарот.

— Ну вот и ладушки, — усмехнулся я и подмигнул Бельфегору. Надя что-то прошептала на ухо Астароту. Глаза у него заблестели.

«Джунгли-хой» закончили подготовку и начали играть. По названию казалось, что они должны быть какими-то панками. По музыке… Да не, не так уж и плохо. Пошловатый сельский рок, явные последователи Юры Хоя и группы «Сектор Газа». Но материться стесняются.

— А ты серьезно сказал насчет выгнать любую группу? — спросил меня Бельфегор в самое ухо.

— Конечно, — кивнул я.

— Но это же как-то… несправедливо, разве нет? — он почесал кончик носа и посмотрел на Лариску. Которая радостно приплясывала под музыку и хлопала в такт.

— Разве? — хмыкнул я и прищурился. — Борь, да все просто. Вот скажи, тебе будет комфортно на сейшне, где будет какой-нибудь хмырь, который тебя… ну, скажем, в школе обижал. И вообще мудак. А?

— Ну… нет, — помотал головой Бельфегор. — А при чем тут это?

— Эммм… — задумался я. — Не, аналогия неверна, и вообще зря я в эту степь. Все просто. Вы для меня важнее всех других-прочих. Не лучше, талантливее или, там, успешнее. А именно важнее. И раз уж я тут распоряжаюсь, то почему бы не воспользоваться служебным положением? А что, надо кого-то выгнать?

— Нет-нет, — помотал головой Бельфегор. — Просто странно. Ты так легко об этом говоришь.

— А правду говорить вообще легко и приятно, — подмигнул я. Вообще я из всего этого прослушивания хотел сделать своеобразный эксперимент. Лично для себя, что ли.

Пока что образцом в проведении музыкальных мероприятий для меня был только рок-клуб. С программой, списками и зубодробительной какой-то бюрократией. Там правила обращения в концертный отдел были такие, что у меня зубы ныть начинали каждый раз, когда я про них вспоминал. Мне было не очень понятно, для чего все эти искусственные сложности. Но сходу отметать их все мне не хотелось.

Вернее даже не так. Мне хотелось выкинуть всю эту бумажную волокиту в мусорку, но я не был на все сто уверен, что это что-то совсем бесполезное. Вот мне и захотелось проверить, возможно ли мероприятие в условиях антибюрократического хаоса. Максимально импровизированное. Хотелось посмотреть, забуксует ли оно. И когда.

Я даже записывать никого не стал. Просто периодически выскакивал на сцену, и призывал следующих выступающих. Пару раз еще пришлось призывать на помощь «приниматель решений» вроде монетки или длинных-коротких спичек. Часть групп вообще самостоятельно порешала, кто за кем будет выходить.

Аппарат пока держался, хотя акустика в овощехранилище была… такая себе. Зато народу сюда влезет много, даже пока затрудняюсь с возможным количеством билетов. Сейчас тут тусила примерно сотня человек, и приземистый зал выглядел почти пустым. Если набить его под завязку, то…

— Велиал, какие планы после вот этого? — ко мне деловито подошел Макс Шутихин.

— Скучные, — пожал плечами я. — Думал пойти домой и лечь спать, а то мне утром вставать в такое время, когда не все еще ложаться. Или это был не вопрос, а предложение?

— Ага, предложение, — кивнул Шутихин-младший. — Но если ты не можешь…

— Не-не-не, ты давай озвучивай тогда! — засмеялся я. — Отосплюсь потом когда-нибудь.

— У меня предки свалили на Новый год из Новокиневска, — сказал Макс. — Может, возьмешь своих ребят, и ко мне? Пива попьем, видик посмотрим…

— В студии у твоего отца? — уточнил я.

— Нет-нет, отец категорически туда никого без себя не пускает, — замахал руками Макс. — Дома у нас. На Комсомольском.

— Звучит как отличный план, заметано! — я хлопнул его по плечу.

— Только по-тихому посидим, ладно? — Макс глянул на меня искоса. — У меня соседи такие, знаешь…

— Понимаю, — кивнул я. — Значит активно не бухаем.

Я подмигнул Максу и снова двинул к сцене. А то там возникла какая-то заминка, нужно было разрулить.

«Хорошо, что новокиневские панки такие „плюшевые“, — думал я, закрывая овощехранилище на замок. — Будь здесь каноничные последователи „Секс-Пистолз“, так легко освободить помещение после того, как все на сцене отыграли, у меня бы не получилось». Пара патлатых компашек, которых я выставил последними, все еще тусовались неподалеку, обсуждая животрепещущие планы, типа, где сейчас взять еще выпивки и куда пойти продолжать банкет. Но вопрос с секьюрити надо бы с Колямбой при случае обсудить. Чем выше концентрация народа, тем больше хаоса. А чем больше хаоса, тем сложнее его остановить в одиночку простым трепом со сцены. Потребуется некоторое количество парней с хмурыми лицами, которые этому самому трепу в микрофон придадут дополнительный вес. В принципе, Колямба в дальнейшем планирует устроить из этого места тусич не менее хаотичный, значит охрана ему так или иначе потребуется.

Но в целом я был доволен экспериментом. Концерт, который таковым даже не планировался, получился вполне задорным, а все эти разруливания очередности придали ему какой-то драйв и стильность. Но вот когда сюда в комплекте с музыкантами набьется еще и толпа зрителей и притащит с собой многозначительно позвякивающие сумки, все станет чуточку сложнее. Но бюрократией этот вопрос все равно не решается, так что пока что прикол с регистрацией и прочими бумажными танцами я все еще считал не особо нужной. Во всяком случае, пока есть музыканты, которые не умеют считать чужие деньги и готовы играть за «спасибо».

— Ну что, потопали? — сказал я, подходя к своим, скучковавшимся вокруг Макса, который излагал всем правила сегодняшней вечеринки. Громко не шуметь, пить умеренно, смотреть видик, у него как раз есть какие-то интересные кассеты, недавно отец приволок, громко не орать, курить строго на кухне. Кроме, собственно, «ангелочков», к Максу собрались еще Надя, хотя она же теперь тоже из наших, пока еще не привык, Жан с Ириной, моя сеструха и Ева. Даже Кирилл в кои-то веки решил принять участие в немузыкальной части нашей творческой жизни.

Забавно так. Наш самый тихий из музыкантов потихоньку менялся. Несмотря на то, что волосы он все так же носил короткие, ботаном он смотрелся чуть меньше. Что-то в лице что ли поменялось? Или я его узнал получше и стал воспринимать по-другому… Не как восторженного поклонника, заглядывающего в рот Астароту, а как вполне талантливого автора и профессионального музыканта. Чуть ли не самого профессионального из всей компашки «ангелочков». Хотя, надо признать, Бельфегор и Бегемот тоже были неплохи. Особенно Бельфегор. Субтильный рыжий пацан, похожий на девчонку, отлично разбирался в звуковой аппаратуре. Черт знает, может потому что у него детство прошло в театре…

Дом Макса вполне предсказуемо оказался одним из «сливочников» рядом с драмтеатром. Примечательных элиток времен Советского Союза в Новокиневске было несколько. Сталинку на Социалистическом, где весь первый этаж занимал художественный салон, похожий скорее на картинную галерею, назывался в народе «домом художников». Он был не самым роскошным, просто неплохим. Дом с башней напротив фонтана на площади Советов был вотчиной профессоров и заслуженных врачей. И третий, вот этот самый, возле театра драмы, спрятанный за крепостной стеной нескольких ничем не примечательных хрущевок, был самым роскошным из всех. И занимали его, как несложно догадаться, всякие толстые чины из партийной элиты. Хм, интересно. Значит мама у нашего Шутихина-младшего тоже не так уж и проста. Вряд ли первые лица города и области просто так, от любви к искусству решили приютить в своих владениях Шутихина-старшего. Который вообще больше производил впечатление тусовщика, чем действительно обласканного разными наградами деятеля изобразительного искусства. Теперь понятно, как ему досталась его роскошная студия…

— Ого! — присвистнул Бельфегор, когда Макс впустил нас в прихожую. Ну да, дорого-бохато, что уж… Даже по прихожей ясно, что Шутихины, мягко говоря, не бедствуют. Стены просторного холла отделаны деревянными панелями, а настенные мозаичные светильники под Тиффани придавали помещению сходство не то с театром, не то с музеем. Ну да, на музей, пожалуй, похоже больше. И статуя женщины топлесс в античном стиле между дверями в ванную и туалет это сходство еще больше усиливало.

— Давайте ко мне в комнату, — Макс махнул рукой, показывая дорогу. — Только разувайтесь вот тут, на коврике…

— Макс, а мы точно дверью не ошиблись? — пробубнил Бегемот, на цыпочках перемещаясь по узорчатому паркету. — Я тут даже дышать лишний раз боюсь…

— Дыши через раз! — ухмыльнулся Астарот, снова обнимая Надю за талию. И такая на лице гордость, будто он ее в свою квартиру привел. И не просто в свою, а заработанную вот этими вот руками.

Меня обстановка не столько впечатлила, сколько удивила. Все-таки я прибыл из того времени, когда о роскоши в России узнали несколько больше, чем в СССР. Ну да, хоромы были впечатляющими, особенно по сравнению с клетушками хрущоб и штампованностью обстановки квартир получше в спальных районах. Но видел я, как говорится, лилипутов и покрупнее. А вот познакомиться с человеком, благодаря которому Макс в этом жилище обитает, мне, пожалуй что, захотелось. Познакомиться, подружиться, возможно, оказать пару ценных услуг и занести в книжечку полезных знакомств…

— Падайте, куда найдете, — с видимым облегчением сказал Макс, когда мы все оказались в его комнате.

— Это же фендер-стратокастер! — с благоговением выдохнул Кирилл, уставившись на одну из гитар на стене.

— Ни фига себе, у тебя пластинок! — Астарот шагнул к шкафу, даже выпустив из рук Надю в этот момент.

Мебель в комнате Макса была очень низкой. Концепт был ясен — на полу пушистый ковер, у стены — невысокий диван, сбоку стопка мягких подушек. На вычурной черной тумбе — видеодвойка. Через стеклянную дверцу просвечивают корешки множества кассет.

— Короче, вы пока располагайтесь, я чего-нибудь пожрать сейчас соображу, — Макс выскочил из комнаты.

— Ну ни фига себе… — выдохнул Бельфегор, стоя в середине комнаты. — А я даже не знал, что он такой буржуй…

— Что сразу буржуй-то? — кажется, только Жан не особо впечатлился роскошностью обстановки. Журналист, фигли. Все повидал, ничему не удивляется. Он плюхнулся на диван и широко раскинул руки. — Просто повезло родиться в какой надо семье.

«Ангелочки» и примкнувшие гости разобрали подушки и расселись по комнате. Стоять остались только Кирилл, залипший на коллекцию гитар на стене. И Астарот, завороженно перебирающий пластинки.

Макс вкатил в комнату сервировочный столик с несколькими тарелками и парой бутылок в специальном отсеке.

— Мне отец тут прикольную кассету подкинул, — сказал Макс, присев рядом с видеодвойкой. — Короче, это такое американское шоу, где люди делают разные страшные штуки…

— На английском? — с тревогой в голосе спросил Бельфегор.

— Нет-нет, с переводом, — помотал головой Макс и сунул кассету в гнездо. — Хотя там и так все понятно, как мне кажется.

Он потыкал кнопочки пульта, экран сначала засветился синим, потом началось это самое шоу. На сцене в явно тряпочном шапито разворачивалось действо… Кто-то показывал, как он протыкает свою кожу шилом и втыкает в себя булавки. Кто-то подвешивал к кольцам на сосках увесистые гирьки. Финал этого номера был за подсвеченной ширмой. На тени было видно, как этот бедолага подвешивает гирю к своему члену. Был чувак, который сначала вливал в себя через воронку целую цистерну пива, а потом через шланг это же самое пиво возвращал обратно в емкость. И предлагал желающим отведать «улучшенного и дополненного» пенного напитка.

И желающие находились.

И все это сопровождал совершенно огненный конферансье, похожий на Горшка из «Короля и шута». Он кривлялся, как обезьяна, выл, корчил рожи и совал лицо прямо в камеру, сопровождая номера весьма экспрессивными и не всегда приличными комментариями.

— Вот! Вот такой должен быть ведущий на нашем концерте! — радостно воскликнул Жан, когда этот тип в очередной раз скорчил рожу в камеру.

— И где мы такого возьмем? — хмыкнул я, лениво пожевывая кусочек копченой колбасы.

Но все вдруг резко замолчали и уставились на меня.

Глава 24

— Не понял, вы мне предлагаете вести концерт? — я удивленно поднял бровь.

— А кто еще? — всплеснул руками Бельфегор. — Ты сегодня так зажег на сцене!

— Да? — я встал и подошел к зеркалу. Посмотрел на экран, где как раз замер на паузе ведущий, скрививший одну из своих гримас. Черт, как-то даже не задумывался о том, что я там плету со сцены. Как и вообще никогда. Я скорчил рожу, вывалил язык, показал козу… Народ сдержанно так заржал. — Никогда не думал о себе в таком ключе…

Не соврал. Правда, не думал. Как-то жизнь так не складывалась, чтобы в принципе выходить на сцену и что-то с нее вещать. Публика меня не пугала и не напрягала, просто как-то не было случая задуматься о сценической карьере. Что касается сегодняшнего случайного конферанса… Я ведь даже не думал об этом. Просто рулил процессом, и…

Я усмехнулся.

— А давайте! — сказал я. Концерты в рок-клубе обычно вел Женя Банкин, частенько в довольно затрапезном виде. И бубнил что-то скучное в микрофон при этом. А я… молодой патлатый. И уже могу без стеснения напялить майку и посветить новообретенной бицухой. Татуировок для полного образа не хватает, но их можно и ручкой нарисовать, если приспичит. — Только знаете что? Мне нужна пара… Девушка.

Ева пожала плечами и отвернулась. Надя нервно заерзала, глаза ее заблестели. Кажется, что прямо сейчас готова начать тянуть руку, мол, выбери меня.

— Помните, на кастинге бэквокалисток была такая очень худая девушка? — спросил я и снова скорчил рожу в зеркале. — Наташа. На самку богомола похожа.

— Она же страшная! — недовольно воскликнула Надя.

— Так мне такая и нужна, — я пожал плечами. — Если я буду изображать самца гиббона, то самка богомола — это как раз мой размерчик! Надо ей позвонить и спросить…

Я даже почти пошел к телефону, но вовремя опомнился и посмотрел на часы. Ну да, второй час ночи. Такое себе время для деловых переговоров.

Вечеринка покатилась дальше. Омерзительный цирк на экране сменила кассета с «Шокирующей Азией», разговоры, как всегда бывает в компании, перескакивали с одной темы на другую. О чем-то шутили, над чем-то смеялись.

Когда Макс в очередной раз направился на кухню, чтобы соорудить еще каких-нибудь закусок, я увязался за ним.

— Слушай, Макс, а «Пинкертоны» же не будут выступать в овощехранилище? — нейтрально спросил я.

— Ну я пытался их убедить, — не глядя на меня, ответил Макс, извлекая из холодоса банку вишневого варенья. — Сейчас морсик намучу, а то что-то пить хочется. Достань кувшин вон из того шкафа, пожалуйста.

— И что они, не убедились? — хмыкнул я.

— Неа, — Макс говорил напряженно.

— Так может с нами поиграешь? — предложил я. — Мы хоть послушаем, как наши песни с басухой будут звучать.

— Ну… наверное, можно, — замялся Макс. — Только мы же не репетировали…

— Так приходи в нашу берлогу! — я хлопнул его по плечу. — Время еще есть, успеешь освоиться, это же не Шопена разучивать. У нас на каникулах репетиции каждый день будут…

— На каких каникулах? — спросил Макс, сосредоточенно наливая на дно стеклянного кувшина вареньше.

— На школьных, — хохотнул я. Точно, праздничные каникулы для взрослых — это же сильно позже придумали. Сейчас официальный выходной только один, первое января. И про перенос праздников тоже пока никто не слышал. Если не повезет, и праздник выпадает на воскресенье, то никаких тебе дополнительных выходных. — Ну, после Нового года и до десятого.

Макс молча включил воду и подставил под него кувшин.

— Ну так как? — потормошил его я.

— У «Ангелов» такие прикиды… — замялся он. Ха. По лицу Макса можно составлять энциклопедию выражений лица, иллюстрирующих слово «мнется». Если в прошлый раз на такое же мое предложение он испытывал сложную гамму чувств насчет того, что подумает Ян и его прихлебатели, то сейчас его голову будоражили переживания о том, как бы так не согласиться слишком быстро, чтобы я не понял, насколько он моему предложению рад. Сложная он личность, наш Макс! Подходящая компания для Астарота, тоже, блин, человек с тонкой душевной организацией.

— Ничего, переоденем, — хмыкнул я. — Я второго встречаюсь с Бесом, попрошу у него напрокат похожую штуку, будешь как родной смотреться.

«Пожалуй, обещать, что закажем ему такой же костюм, рановато, — подумал я. — Испугается еще».

— Ну… — Макс вздохнул и посмотрел на меня впервые с начала нашего разговора. — Я пока ничего не обещаю, но… В общем, я не против, но мало ли, как может все сложиться…

— Хорошо, тогда думай, — сговорчиво кивнул я. — Звякну тебе послезавтра, сообщишь свое решение.

Макс кивнул и снова принялся изучать плитку на полу. И делал так еще несколько минут. Пока складывал на тарелку хлеб, резал сыр, колбасу и яблоки. Я больше с расспросами не лез, насвистывая песенку про монаха. А потом подхватил тарелку и двинул на выход.

— Стой! — Макс вдруг ухватил меня на плечо. — В общем, я согласен. Вот.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда словимся, чтобы я тебя на завод провел. Ну или с кем-то из ребят состыкуетесь, если я не смогу.

На лице Макса было такое отчаянное выражение, будто он долго-долго пытался решиться это сказать, провел внутри своей головы сложный спор, в котором сам себе доказывал, что если он будет и дальше ломаться, то «Ангелы» найдут себе другого басиста, а он останется с разбитым носом, потому что Николаус обязательно узнает про его кувыркания с Ширли… И что вроде как ему, музыканту рок-группы верхнего эшелона как-то западло переходить к каким-то там начинающим «ангелочкам». Хотя, может, к «ангелочкам» как раз и не западло, вон они какого шороху наделали на отчетнике… Выразительное лицо у Макса, можно тренироваться в чтении мыслей.

Быстрая прогулка по пустым улицам ранним утром стала для меня уже чем-то вроде медитации. И давно уже перестала вызывать протест, нытье или что-то подобное. Просто принял факт — мое почти любое утро начинается в предутреннем мраке, когда все нормальные люди еще спят. И наважно, где я провел ночь и что делал, в определенный час я покидал это место и топал работать. Пешком, если был в центре. На промерзших и дребезжащих автобусах, если утро застало меня вдали от рынка. Иногда даже на такси, но это в крайнем случае.

Вот и сегодня я поднялся, когда все еще дрыхли без задних ног, сунул ноги в ботинки, нахлобучил шапку, замотался по самые глаза шарфом и вышел на улицу.

Центральная площадь Новокиневска была пуста. Как и центральный проспект. Под ногами хрустел снег. И никого. Как будто город вымер, отсыпаясь в последнюю ночь девяносто первого года.

Бодрящий морозец быстро прогнал остатки сна. Даже пробежался слегка от переизбытка энергии. Новогоднее настроение?

Елка у дворца спорта высилась темным конусом, огоньки на ней на ночь выключали. Пустые дороги, за те полчаса, которые я шел до рынка, встретил всего-то пару человек. Уличные фонари работали через один, их включали в шесть утра. Так что ощущение было такое, что вокруг какой-то постапокалипсис. Но у меня при этом отличное настроение. Парадокс… Как будто в детство вернулся. Когда и елка какая-то ободранная, и игрушки картонные, а в душе — радость, счастье и предчувствие чуда.

«Так вот куда делись все люди!» — подумал я, когда домчал до рынка. Казалось, тут вообще никто спать не ложился, и столпотворение со вчерашнего дня еще началось. К продуктовым лавкам выстроились длиннющие очереди, стоял гвалт, народ уже о чем-то спорил и ругался. А я чувствовал себя героем того анекдота, когда мужик берет трубку, а она ему женским голосом орет: «Сережа, ты ребенка из садика забрал? Купил туалетную бумагу, гречку и спички? Помнишь, что тебе сейчас нужно на вокзал ехать, к нам моя мама на две недели приезжает?!» А тебе так хорошо, потому что ты не Сережа, а Саша. Вот так и я. Протиснулся сквозь толпу на входе, полавировал между очередей, увернулся от грозно размахивающей сумкой бабки, которая думала, что я хочу ее место занять. И нырнул в свой одежный ряд. Тихий и малолюдный. Одни продавцы стоят, приплясывая.

— С наступающим, Володя! — Джамиля шагнула мне навстречу сразу же, как только увидела. — Сегодня короткий день будет, до одиннадцати поработаем, и можно расходиться.

— С наступающим, Джамиля, — кинвул я, раскладывая вещи на свой прилавок. — А что так? Праздник же, народу вроде должно быть много.

— Много, но не про нашу честь, — рассмеялась Джамиля. — Все за продуктами сегодня охотятся, так что нечего жопы тут морозить. В одиннадцать закрывайся, и приходи послезавтра.

— Понял-принял, — кивнул я. Сунул ноги в валенки, закутался в меховую доху. Рабочий день начался.

Кое-кого из волны посетителей рынка в одежные ряды все-таки заносило, но это были единицы. Так что мы с соседями все предновогоднее утро провели в праздном трепе. И даже бутылочку советского шампанского распили перед тем, как позакрываться.

Планы на празднование Нового года у меня были самые что ни на есть традиционные — сначала семейный праздник, салаты, закуски, шампанское, куранты, речь президента, или кто там сейчас выступает? А к часу ночи — на елку, кататься с горки, жечь бенгальские огни, а потом можно будет забуриться к кому-то в гости. Уже не в семейном кругу. Точно такие же планы были и у остальных «ангелочков». В чем-то было даже вдохновляюще, прямо-таки Новый год из детства. Тогда все праздновали похожим образом. Уходя с рынка я порадовался, что мне не нужно участвовать в оголтелых штурмах продуктовых прилавков. Предусмотрительная мама давно уже собрала все необходимое для новогоднего стола. Осталось превратить овощи в салаты, запечь вездесущие куриные ножки и накрыть на стол.

Когда я пришел домой, мои родственники уже позавтракали и увлеченно занимались очень семейным делом — лепили пельмени.

— О, ты сегодня пораньше! — радостно сказала мама, едва я переступил порог. — Мой руки и давай к нам, а то к нам гости придут, а у нас еще конь не валялся.

— Мам, зачем пельмени-то? — проныла Лариска, судя по всему, уже не в первый раз. — У нас же курица еще, кто это все жрать будет?

— Ничего не знаю, пельмени должны быть! — объявил отец. — Если сегодня до них очередь не дойдет, завтра съедим.

— А я бы и сейчас пельмешков навернул, — засучив рукава, сказал я. — Командуйте, что делать? Лепить или катать?

— Катать! — Лариса с облегчением вручила мне скалку. — А то у меня уже руки отваливаются!

— Вам четвертные оценки выставили уже? — спросил отец.

— Ну… да, — недовольно отозвалась Лариса.

— И как? — уточнил отец.

— Пятерка по физике, — Лариса уперла кулак в подбородок и посмотрела на потолок. — И по алгебре.

— А тройки? — требовательно выпытывал отец.

— Ну пап… — проныла Лариска.

— Ты давай отвечай, что кривляешься-то? — отец толкнул сеструху в плечо.

— По истории, — скривилась Лариса. — И по литре.

— Лара! — отец укоризненно покачал головой. — По истории-то ты как умудрилась трояк схватить? Это же просто говорильня!

— Да у нас историчка дура тупая, — буркнула Лариса.

— Что за выражения еще! — нахмурилась мама.

— Ну а как еще, если она дура? — сеструха насупилась. — Придумала какие-то таблицы… Ой, ну мам, пап, сегодня же Новый год! И вообще у меня каникулы, можно не портить настроение?

— Так это же у тебя трояки, что это мы настроение-то портим? — засмеялся отец. Лариска фыркнула и жалобно посмотрела на меня. Выручай, мол, а то сейчас весь мозг съедят с этими тройками.

— Прикиньте, прихожу сегодня на рынок, — встрял в разговор я. — А там Карен Ашотович навеселе прямо вот с утра. Радостный такой, сын у него родился ночью.

— Это который шубами торгует? — спросила мама.

— Ага, — кивнул я. — В общем, он хотел еще вина купить, но там на рынке бойня сегодня, а он дядька вежливый, даже пробиться в здание со своим «пожялуйста» и «извинити» не смог. Расстроился. Говорит, что всех угостить хотел, а теперь, получается, что и не может. Но щедрость потребовала выхода. Так что он устроил лотерею среди женщин-продавщиц. Главный приз — шуба.

— Серьезно? — ахнула мама.

— Ага, — покивал я. — Представляешь, сегодня Лейла заглянула на полчаса с ребенком. Он ей билетик вручил, а потом ее же номер из шапки вытянул. И ушла Лейла с рынка в новой шубе.

— Какая хоть шуба? — спросил отец.

— Нормальная шуба, — я пожал плечами. — Цигейковая, с мохнатым таким воротником. Вроде даже модная.

— Да это Джамиля, наверное, устроила, — с сомнением проговорила мама. — Лейла — девочка гордая, такой дорогой подарок не приняла бы. Вот она и договорилась с Кареном.

— Ну мам… — укоризненно протянула Лариса. — А почему не просто новогоднее чудо, а?

— Ну может и чудо, как скажешь, — мама потрепала сеструху по голове. — Володя, можно тебя на пару слов?

— Конечно, мам, — я отряхнул руки от муки, и мы с мамой вышли из кухни. — Что случилось?

— Слушай, что хотела спросить… — вполголоса проговорила мама, прикрыв дверь в гостиную. — Ларка же с твоим другом встречается, да?

— Да, — кивнул я.

— Ты же за ними присматриваешь? — с тревогой в голосе сказала она. — Он как вообще? Нормальный парень?

— Так ты вроде его должна знать, — я пожал плечами. — Это Борька из соседнего дома.

— Рыженький такой? — мать потерла переносицу. — Одноклассник твой бывший?

— Ага, — снова кивнул я. — Он отличный парень, правда. Можешь не переживать.

— Так она же скрытная, ничего не рассказала, — тихо рассмеялась мама. — Если бы я знала, что это Борис, то не волновалась бы. Хороший мальчишка. Лучше этого вашего главного… Который хмурый все время ходит.

— Да он тоже неплохой, если присмотреться, — усмехнулся я. — Мы только кажемся страшными, на самом деле у нас добрые души и вообще мы лапочки.

— Все тебе шуточки, Володя, — грустно улыбнулась мама. — Я же не могу за Ларку не волноваться, мало ли, с кем свяжется.

— Все нормально будет, мам, — я подмигнул. — Если Борька сеструху обидит, я ему голову откушу. Да и не обидит он, сам тот еще тепличный цветочек. Что-то еще? По глазам вижу, что ты меня не про личную жизнь дочери вызвала поговорить.

Мама молча прошлась по комнате, зачем-то включила телевизор. На экране танцевала Наталья Андрейченко с строгом темном платье и шляпке и мужик с головой кота. Надо же, не «Ирония судьбы», а вовсе даже «Мэри Поппинс, до свидания!»

— Ты только сразу не злись, ладно? — попросила мама тихонько. — На меня саму они как снег на голову свалились.

— Договорились, злиться не буду, — я присел рядом с ней на диван.

— Представляешь, вчера только позвонили и сказали, что приехали в Новокиневск Новый год справлять, — всплеснула руками она. — Ни телеграммы, ни письма, ни звонка.

— На всякий случай напоминаю, что я все еще не понимаю, о ком ты говоришь, — я приподнял бровь.

— Разве? — нахмурилась мама. — Я думала, что сразу сказала… Грохотовы приехали. Всей семьей.

Она посмотрела на меня с таким видом, будто ждет от меня какой-то конкретной реакции. По всей видимости, с этими Грохотовыми я как-то не очень дружу. Да и она тоже, раз не сильно рада их видеть.

— Внезапно, — сказал я и хмыкнул.

— Володя, ты обещал не злиться! — напомнила мама.

— Так я и не злюсь, — я пожал плечами. — Просто удивляюсь. Могли бы и предупредить.

— Вообще-то Лена просила тебе не говорить, что они приехали, — мама испытующе смотрела на меня. Искала признаки недовольства, не иначе. — Боялась, что если ты узнаешь, что она приехала, то обязательно сбежишь праздновать Новый год в другое место. Но я не могла тебя не предупредить, понимаешь?

— Спасибо, мам, — серьезно глядя ей в глаза, сказал я. Понимал бы я еще, в чем тут затык, ну да ладно.

— Ты же не сбежишь? — мама взяла меня за руку.

Глава 25

— Конечно же нет, что за вопрос, мам? — тепло улыбнулся я.

Мама с минуту смотрела мне в лицо долгим испытующим взглядом, потом кивнула и облегченно вздохнула.

— Прямо камень с души, — сказала она и пожала мне руку. — Ты ведь сделаешь вид, что удивлен, правда?

— Нет проблем, — я подмигнул. — Я тебя не подставлю.

— Ну вот и отлично, — мама снова с облегчением выдохнула и встала. — Ладно, пойдем доделывать пельмени, пока наши не заскучали на кухне.

Мы с мамой вернулись на кухню. Я — слегка озадаченным, мама — обрадованной. Продолжился предпраздничный треп с дружеским подтруниванием, обрывками семейных воспоминаний, мечтами… Пельмешки ровными рядами укладывались на засыпанные мукой фанерные квадраты и отправлялись в заоконную морозилку. Семейная медитация прямо-таки. Скрутить тесто в тонкую колбаску, нарезать на маленькие бочонки, обмакнуть каждый в блюдечко с мукой. Потом раскатать в правильный круглый блинчик. Взять блинчик, зачерпнуть чайной ложкой фарш из металлической миски, прижать к середине блинчика. Сложить пополам, залепить, согнуть, защипнуть. Положить готовый пельмень в строй, взять новый блинчик. И повторять до тех пор, пока тесто и фарш не подойдут к концу.

— Ну что, мы с отцом спать, — сказала мама, отправив последнюю дощечку в морозилку. — Это вам, молодежи, легко всю ночь веселиться, а если я не посплю, то еще до курантов носом клевать начну.

— Ага, — синхронно кивнули мы с Ларисой.

Родители ушли в свою спальню. Сеструха дождалась, когда хлопнет дверь и посмотрела на меня заговорщически.

— А ты же возьмешь меня сегодня с собой в рок-клуб? — с горящими глазами сказала она.

— Куда? — недоуменно заморгал я. Потом вспомнил. — А, точно… Блин, я даже забыл. Если честно, я не собирался даже.

В расписании мероприятий рок-клуба сегодня с шестнадцати до девятнадцати там было запланировано внутреннее мероприятие с вручением наград и премий.

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — сеструха молитвенно сложила руки. — Боря не может сегодня, он маме в театре помогает. А я очень хочу!

— Быстро ты перекинулась в рок-фанатки, — хохотнул я. Вообще, конечно, мне больше импонировала идея последовать примеру родителей и лечь вздремнуть на пару часов. Спал я сегодня мало, новогодняя ночь опять намечается бессонной, что логично. А смотреть на официальное мероприятие рок-клуба… Ну, такое себе. Хотя ладно, сеструха права. До Нового года еще уйма времени, все успеем.

— Тогда одевайся, — бросил я и встал. — Давай сгоняем, глянем, что там за тусовка.

— Ура! — Лариска вскочила и вприпрыжку унеслась в свою комнату.

Фойе ДК профсоюзов было не узнать. В центре большого холла стояла мигающая огоньками и увитая от макушки до нижних веток мишурой и дождиком елка. Под потолком развешаны бумажные гирлянды, на окнах нарисованы снежинки, снеговики, цифры «1992» и прочие новогодние атрибуты. В дальней части установили фанерную будку с окошечком, вроде кассы, над которым было написано «ПОДАРКИ». И к этой будке стояла длиннющая очередь из мелких детишек в карнавальных костюмах. Самые мелкие — в традиционных прикидах зайчиков и снежинок. Ребята постарше одеты с большей фантазией. Попадались мушкетеры и прекрасные принцессы. Другая очередь, к гардеробу, состояла из взрослых. А те, кто уже ее отстоял, ждали своих отпрысков вдоль стены, держа в руках шубки, пальтишки и прочие теплые гамаши с сапогами и валенками.

И в комплекте с детьми и родителями по холлу слонялись, как злые духи из новогодней сказки, похмельные или уже чуть датые патлатые рокеры в джинсе и коже с заклепками. Изумительная эклектика, прямо-таки все смешалось в гостеприимном ДК профсоюзов!

Пока двери в зал были закрыты, там убирали последствия детского представления и готовили сцену к мероприятию рок-клуба. Я быстро нашел глазами компашку знакомых и примкнул к ним.

Имен этих волосатиков я не помнил, конечно, что не помешало нам поддерживать философский треп насчет нового года, музыки и немного политики. В рок-клубе распад СССР и все сопутствующее восприняли с энтузиазмом. Некоторые потому что рассчитывали на счастливое капиталистическое будущее, а некоторым просто нравился творящийся хаос, и они радовались, что ужасному застою наконец-то пришел конец.

Я почему-то не мог отделаться от ощущения, что я в каком-то постперестроечном кино. Может быть, потому что рокеры в своем трепе склонны к велеречивости, и все время кажется, что реплики для них писал какой-то сценарист с факультета филологии, а может из-за льющейся из колонок новогодней музыки. Ну и мишура и бумажные гирлянды, конечно, добавляли этого же самого настроения. Растянутые под потолком белочки гармошкой так вообще вызывали у меня смутную ностальгию по тем временам, которые я даже и не очень-то помнил. Какое-то совсем уж дремучее и далеко детство. Кажется, у нас тоже была похожая гирлянда. Лежала в картонной коробке с другими игрушками на антресолях. Там были новогодние украшения двух видов — блестящие современные для меня тогдашнего и артефакты прошедшей эпохи, оставшиеся еще от дедушек и бабушек. Возможно даже с приставкой «пра-». Стеклянные шары, шишки и сосульки, которые если разбить, то они превращают пол в опасное минное поле для любителей ходить босиком. А если осколки подобрать и растолочь, то можно их наклеивать в качестве блесток на всякие там новогодние школьные аппликации. А старые игрушки почти не блестели. И были не на петельках, а на прищепках. У меня был попугай с отколотым хвостом и матрешка. И еще россыпь едва серебрящихся картонных украшений — рыбки, там, курочки всякие. Потемневшие от времени бусы. Электрические гирлянды, в которых каждый раз приходилось искать перегоревшие лампочки, иначе она отказывалась включаться. Ну и вот эта самая бумажная гирлянда из белок. Которую, кажется, я же, будучи мелким, и порвал. Но это не точно. Просто, кажется, в моем детстве было что-то, связанное с этой множественной белкой.

— … а мы тогда на Красную площадь поперли, — размахивая руками для достоверности рассказывал сутулый парняга с длинным узким лицом в плохо сшитой косухе. — И такое воодушевление у всех, что хоть куда вместе. Хоть на танки, хоть на строй врага. Я иду, а впереди мужик такой суровый. Встали рядом с ним, а он мне руку пожал и бутылку пива протягивает. Я присмотрелся, а это Кинчев!

— Гонишь? — меланхолично спросил другой рокер, в расписанной фломастерами джинсе.

— Да иди ты! — отмахнулся первый. — Клянусь, это был Костян! Мы потом полночи по Москве тусовались, мировой мужик!

Компашка сдержанно засмеялась. Судя по всему, эту историю сутулый рассказывал уже не в первый раз, и с августа этого года ее слышали в разных вариациях уже все заинтересованные лица. Как байку про «вдоль дороги — мертвые с косами стоят».

Дети из фойе постепенно рассасывались, зато рокеров прибавлялось. Но не сказать, чтобы на это мероприятие готовился какой-то особый аншлаг. Там случилась какая-то чехарда с расписанием, сначала думали сделать отчетный концерт, но конец года выдался суматошным, расписание сбилось, и концерт перенесли на пятое января. А сегодня вроде как кто-то споет, но сначала указывались «Пинкертоны» и «Парк культуры и отдыха». Но потом Конрад со своими отвалился, потому что у него елки, а у «Пинкертонов» двое музыкантов внезапно уехали в Питер на Новый год. Так что их заменили какими-то другими группами, но никому не сказали, какими именно.

В общем, время было под мероприятие выбито, но тридцать первого декабря у большинства были какие-то другие дела, так что народу собралось хорошо, если половина зала.

Лариса периодически меня дергала и спрашивала, кто такой очередной прошедший мимо волосатый рокер. Ей, как неофиту, все вокруг казались замаскированными звездами.

Сцена была оформлена совсем не для рок-концерта, конечно. С правого края возвышалась елка, а на кулисах были закреплены пузатые разноцветные и посыпанные блестками буквы «С Новым 1992 годом!» Кажется, блестки были сделаны по тому самому рецепту, который я вспомнил, когда бумажных белок под потолком рассматривал. Даже легко представлялись сотрудницы дворца культуры, которым сверху поступило распоряжение украсить помещение к Новому году, и они в за своими письменными столами вырезали снежинки из салфеток и толкли осколки елочных игрушек.

В зале шушукались, посреди сцены стояла пара микрофонов, никакие музыканты выступать не готовились. Из конца в конец сцены торопливо простучала каблуками Света. Лицо максимально озабоченное и тревожное.

Хм, а может и не зря пришел… Похоже, что-то тут интересное наклевывается!

Через минут пять опоздания начала, ожили колонки, заиграл Led Zeppelin.

Бухтеть начали минут через пятнадцать, когда на галерке допили бутылку портвейна.

— Ну что там, будет сегодня что-нибудь вообще? Или мы уже по домам пойдем? — громко выкрикнул кто-то.

На сцену снова вышла Света. Подошла к микрофону.

— Друзья, извините за задержку, небольшие технические проблемы. Еще пять минут, и все начнется!

Пять минут растянулись на десять, в конце которых вышел наконец-то Женя Банкин. Вид он имел… Да как всегда, в общем. В затрапезных джинсах и свитере. А с лицом, будто только что спал на нем.

— Ну, во-первых, хочу поздравить всех с наступающим Новым годом! — сказал он в микрофон и посмотрел куда-то в бок. — Этот год мы встречаем по-настоящему новым. И в новой стране, и это очень волнующе. Также я хотел бы подвести итоги деятельности нашего рок-клуба за девяносто первый год.

Он вытащил из-за спины несколько сложенных листов бумаги, развернул их и принялся муторно зачитывать, сколько всего было проведено концертов, сколько групп подавали заявления, сколько принято в действующие члены рок-клуба, бла-бла-бла. Публика, сначала замолчавшая и даже жиденько похлопавшая на первых фразах, снова расслабилась и принялась общаться, не обращая внимания на сцену.

— Не жалеешь, что пришла? — тихо спросил я у Лариски. Та помотала головой. Кажется, она единственная во всем зале, кто внимательно слушал, что там бубнит в микрофон Женя.

— Ну а теперь к хорошим новостям! — Женя взмахнул пачкой листов и снова убрал их за спину. — Нашу с вами деятельность заметили, и кое-кто тоже хочет подняться на эту сцену. Давайте поприветствуем Антона Антоновича!

Банкин захлопал, кое-кто из рокеров тоже захлопали. И из-за кулис вышел неприметного вида дядечка в сером костюме. На вид — какой-то чиновник из не самых крупных.

— Здрасьте, — сказал он, подойдя к микрофону. — Не буду разводить долгие прелюдии, мы же с вами в молодежной и, если можно так сказать, неформальной обстановке. Хм, неформальной, да… — он разулыбался, будто как-то очень удачно пошутил. — Ну так вот, не буду долго ходить вокруг да около, сразу перейду к делу. Этой почетной грамотой городской совет народных депутатов хотел бы наградить Новокиневский рок-клуб и лично Евгения Александровича Банкина. За самоотверженную, можно сказать, работу с молодежью и вклад в культурную жизнь города и области. Евгений!

Антон Антонович повернулся к Банкину, пожал ему руку, а потом вручил кусок картона, на котором явно был еще советский герб. Кажется, в управе спешно избавляются от запасов устаревшей печатной продукции.

— Кроме того, — продолжил чиновник. — Мы хотели бы особо отметить благодарственными письмами деятельность таких коллективов, как «Парк культуры и отдыха», «Пинкертоны», «Холодный двор» и «Горящие в танке». Есть в зале представители этих рок-групп?

— Есть! — выкрикнул кучерявый парень с дальнего ряда.

— Ты же басист, молчи уже!

— Кто бы говорил! Давайте мне, я передам!

Кучерявый трусцой добежал до сцены и поднялся по ступенькам.

— А вы из какого коллектива?

— Я… этот… «Горящие в танке».

— Вот, город приносит вам свою благодарность за участие в культурно-массовых мероприятиях…

— Я не понял, что за комсомольское собрание здесь устроили вообще? — раздался громкий выкрик из зала.

— Да, точно! Нам построиться не надо, а Женя? — поддержал его другой.

— И маршем на демонстрацию солидарности!

— Нафиг иди со своими бумажками, Гандон Гандоныч!

— Даешь рок!

Поднялся гвалт, Женя пытался что-то сказать в микрофон, но как раз в этот момент заслуженная техника ДК профсоюзов решила дать сбой, и вместо голоса из колонок раздался визг.

В сторону сцены полетело несколько скомканных бумажек.

Лариска рядом со мной ойкнула и закрыла рот ладошками. Чиновник со сцены как-то спешно и незаметно ретировался обратно за кулисы. Кучерявый парень гордо помахал картонным «благодарственным письмом», а потом картинно его порвал.

— Ребята, ребята! — пробился в колонки голос Банкина. — Вы не понимаете…

— Мы что, в детском садике, что ты нас ребятами называешь? — снова прокричал тот, кто первый начал возмущаться. Я покрутил головой и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, кто это. Ага, Леха Бармин, по прозвищу Бармалей. Трется возле Яна и Цеппелинов обычно. Он поднялся со своего места и направился к сцене.

Публика потихоньку заводилась. Ну да, логично. Было скучно, начался движняк. Горланят с места всякое прикольное. Значит надо поддержать.

Пора было спасать положение, пока Бармалей не подбил скучающих рокеров поджечь ДК.

— Посиди тут, — сказал я Лариске, тоже поднялся и двинул к сцене.

— Короче! — Бармалей оттер от микрофона субтильного Женю и помахал всем руками. — Совок благополучно помер, и я не вижу никаких причин и дальше жить по его правилам!

Зал загалдел. На самом деле, единодушной поддержки Бармалею вроде не оказывали. Кто-то орал радостно, а кто-то недовольно. Женя может и занудный тип, но авторитет свой он все-таки не за один день заработал. Но сейчас на него было жалко смотреть. Губы затряслись, на лице — выражение горькой обиды.

Из-за кулис выскочила Света и закричала на весь зал безо всякого микрофона.

— Бармин, а ты-то что приперся? Тебя же выгнали из группы!

Ее голос потонул в общем шуме.

— Не знаю, как получилось, что власть в новокиневском рок-клубе оказалась в руках бюрократов и номенклатурщиков! — продолжал вещать Бармалей. — Сегодня наступает Новый Год. Первый год, который мы встретим без проклятого совка! А может быть, настало время сменить власть и в нашем рок-клубе?

— Уоооо… — отозвался зал.

В этот момент я запрыгнул на сцену, проигнорировав лестницу.

— Это ты что ли во власть метишь, Бармалей? — насмешливо сказал я и тоже повернулся к залу. Надо же понимать общее настроение. Так, понятно. Основные бузотеры — левый дальний угол. Там сидели несколько «цеппелинов» и еще парочка рокеров из их тусовки. Большинство остальных взирали на все скорее с любопытством, чем с поддержкой. Но если сейчас не заткнуть Бармалея, то народ стопудово перекинет на «темную сторону». Ну а что? Тут в основном молодежь, а она легко разводиться на разнообразные революции. Дай только пошуметь и побуянить.

— А если метит? — дернулся в мою сторону кучерявый, который тоже все еще стоял на сцене. — Велиал, а ты вообще зачем сюда залез? Иди отсюда!

— А то что, кучерявый? — усмехнулся я. — Рогами забодаешь?

Кучерявый неожиданно сдал назад и одним махом покраснел. В зале раздался бодрый такой ржач. И несколько голосов нестройно запели:

— … а значит нам нужна одна лишь Света!

Одна на всех, мы за ценой не постоим!

А, понял, что произошло! Я нечаянно ткнул в свежую сплетню насчет этого кучерявого из «Горящих в танке» и его девушки. Что ж, удачно!

— Между прочим, мы тут серьезные вопросы обсуждали! — нервно сказал в микрофон Бармалей, пытаясь снова перетянуть внимание на себя и как-то урезонить пошлые шуточки с места. Вступать с ним в дебаты я не собирался. Просто встал рядом с Женей Банкиным и гордо и картинно подбоченился. Что там мне мои ангелочки за роль выделили? Шута? Ну вот и покривляюсь.

— Я же вам говорю, что фигня это — разводить в рок-клубе, который по определению место свободы и музыки, такую демагогию! — с надрывом провозгласил Бармалей.

Ну а пока он говорил, я размахивал руками, изображая сурдоперевод, и корчил рожи, как тот ведущий омерзительного цирка. Зал ржал и на Бармалея все смотреть перестали.

Бармалей сначала не мог понять, что происходит, но потом его кучерявый друг ему что-то прошептал и тот повернулся ко мне. Глаза его налились кровью.

Глава 26

«Сейчас бросится!» — подумал я и незаметно собрался. Бить Бармалея был глупо, все-таки толпа зрителей. Идея была в том, чтобы превратить происходящее на сцене в балаган, а не в смертоубийство. Бармалей зарычал и ринулся на меня.

Завизжала Света, зал ахнул.

Но напал Бармалей как дурак. Просто ломанулся в мою сторону раненым лосем. Хрен знает, как он себе это представлял. Видимо, думал, что сейчас свалит меня с ног и отбуцкает. Ага, три раза. Я едва заметно уклонился от его траектории и подставил ногу. Бармалей всем собой с грохотом грянулся об сцену. Я оскалился в улыбке и отвесил всем шутовской поклон.

— Зарррраза… — прошипел-прорычал Бармалей, приподнимаясь на руках. Но чуваки с первых рядов уже сориентировались, повскакивали, и трое из них залезли на сцену.

— Бармалей, успокойся! — его ухватили за руки и плечи, не давая встать. Один из миротворцев принялся что-то втолковывать ему на ухо. Остальной народ в зале облегченно ржал. Я огляделся и остановил взгляд на кучерявом, который все еще топтался неподалеку. Я залихватски ему подмигнул и пальцами изобразил на голове рога. Ну что, парень, кинешься в драку?

Какое там. Басист «Горящих в танке» покраснел и попятился за кулисы. Тем временем Бармалея увлекли со сцены обратно в зал.

Я перестал кривляться, подошел к Банкину, пожал ему руку и спрыгнул со сцены тоже. Женя откашлялся.

— Еще раз с наступающим всех Новым годом, — сказал он хрипло и неуверенно. — И до встречи в будущем году.

В зале захлопали. Банкин шагнул, было, в сторону, но потом вернулся к микрофону и проговорил:

— Вова, зайди ко мне, пожалуйста.

До своего места я дойти так и не успел, так что махнул рукой Лариске, мол, пойдем уже. И направился к выходу из зала.

Дверь в кабинет Банкина была закрыта. Рядом с ней стояла, прислонившись спиной к стене, Света.

— Привет, Эклерчик, — я чмокнул девушку в щеку. Она вздохнула и кинула косой взгляд на дверь Банкина. — Милая, это Лариса, моя сестра. Почирикайте тут, пока я с биг-боссом пообщаюсь, хорошо?

Я проскользнул в дверь и сел на стул напротив Банкина. Вид он имел хмурый и недовольный. Как и почти всегда в последнее время.

— Что за балаган ты устроил на сцене? — мрачно бросил он, наградив меня больным взглядом.

«Во дурак…» — подумал я и вздохнул.

— Серьезно? — хмыкнул я и приподнял бровь. — Лучше было не вмешиваться?

— Вот что у тебя за манеры, влезать везде, где не просят, а? — раздраженно проговорил Банкин. — Понимать надо все-таки. Новый год, в стране перемены, все на нервах, а тебе все шуточки?

— Женя, а может ты уже достанешь голову из жопы? — меланхолично, не меняя тональности, сказал я.

— Что?! — оторопел он.

— Что слышал, — хмыкнул я. — Ты вроде умный мужик, может уже до тебя дойдет, кто на твоей стороне, а кто нет?

— Как ты со мной разговариваешь, мальчишка?! — почти взвизгнул Банкин.

— Гораздо мягче, чем ты заслуживаешь, — усмехнулся я. — Я, может, и младше, но это ты ведешь себя как истеричная малолетка.

— Да много ты понимаешь… — фыркнул он. — На мне огромная ответственность, весь этот ваш рок-клуб, и если я перестану выполнять свои обязательства, то все развалится нахрен.

— Все верно, — кивнул я. — Поэтому я здесь, а не прыгаю вокруг Бармалея сейчас.

Банкин вдруг поник, как будто одним махом растерял весь свой бойцовский пыл. Плечи ссутулились, взгляд потух.

— Вова, ну зачем они так, а? — с тоской спросил он. — Я же правда все для них делаю. Неужели они не понимают, что руководство ДК спит и видит, чтобы нас отсюда вышвырнуть?

— Не понимает, Женя, — я покачал головой. — Бармалей дурак, и дальше ближайшей бутылки не видит. Но ты-то не дурак?

— Спасибо, — пробормотал Банкин и потер ладонями глаза. — Что-то я в самом деле…

— Да ничего, перенервничал, бывает, — я наклонился через стол и похлопал его по плечу. — Просто делай свое дело. И нормально все будет.

Я встал. Женя посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом. Но уже не таким больным, как в начале разговора.

— С наступающим, — улыбнулся я. — Ладно, мне пора! Заскочу послезавтра, обсудим всякие планы.

Я махнул рукой и вышел за дверь. Света тут же вскинулась и бросилась ко мне.

— Ну как он? — тихо спросила она.

— Нормально, жить будет, — подмигнул я.

— Блин, на него что-то так сразу все навалилось, — Света вздохнула. — От него ведь жена ушла, ты же знаешь?

— Неа, — я помотал головой. — Тогда сделай ему чайку что ли. И утащи к какому-нибудь Боржичу, чтобы он один не сидел.

— А ты куда? — спросила Света.

— Домой, — я пожал плечами. — Новый год же. Мама, папа, шампанское, елка, это вот все. Потопали, Лариска, нам еще оливьеху надо дорезать, а то мама нас с тобой под домашний арест посадит.

Мама выскочила в прихожую сразу же, как только мы вошли.

— Ну слава богу! — облегченно выдохнула она. — Мы проснулись, вас нет. Не знали уже, что и думать…

— Мам, я же пообещал, что не сбегу, ну что ты в самом деле! — укоризненно проговорил я, скидывая ботинки. — В рок-клуб сбегали по-быстрому, у нас там мероприятие было.

— А почему ты должен был сбежать? — удивилась Лариса.

— Да просто Грохотовы приезжают… — я пожал плечами, а мама бросила на меня «страшный» взгляд. Но было поздно.

— Грохотовы? — Лариса скривила нос. — Фу…

— Лара, перестань! — сказала мама, но никакого осуждения в ее голосе не было. — Думаешь, я сама очень рада? Свалились, как снег на голову, не выгонять же.

— А я бы выгнала, — сеструха повесила пальто в шкаф. — Я вообще думала, они насовсем уехали.

— Иногда они возвращаются, — пробормотал я. Наверное, у всех есть такие родственники или друзья семьи. Которым все не рады, и все равно улыбаются. Понятия не имею, чем в нашем случае прославились эти Грохотовы, но это и неважно. Улыбаемся и машем в этом случае — самый эффективный рецепт.

Мама запрягла нас с сеструхой резать картошку, колбасу и соленые огурцы, а сама поставила на плиту кастрюльку с бигудями.

— Мааам, — сказала сестра, ссыпая с доски нарезанную кубиками картошку в большую миску. — А чего они вообще вернулись-то? Дядя Слава же хвастался, что его на работу в Москве пригласили, а мы так и останемся гнить в своем Новокиневске.

— Понятия не имею, — пожала плечами мама. — Я с Мариной разговаривала, а она как обычно — туману напустила.

— Значит турнули дядю Славу с его работы, — язвительно заметила сеструха. — Так ему и надо.

— С чего ты взяла? — скептически заметила мама.

— Ну а как еще? — сеструха пожала плечами.

Ага. Из разговора все немного прояснилось. Грохотовы — старые друзья семьи. Дядя Слава работал с отцом на одном предприятии, и был активным общественным деятелем. Отца всегда шпынял, что тот не стремится активно карьеру сделать. А тетя Марина с нами сидела в детстве, когда мы были мелкими. Что-то поломалось между нашими семьями около четырех лет назад. Какая-то ссора, в которой я принимал довольно активное участие. И их дочь Лена тоже тут замешана. Внезапная подростковая беременность, хм?

А потом Грохотовы уехали. Наговорив нам напоследок гадостей. И с тех пор наши семьи не общались. До вчерашнего дня, когда маме вдруг позвонила тетя Марина и сообщила, что они снова в Новокиневске. И будут рады разделить с нами новогодний стол, «кстати, ты же помнишь, что у Славочки аллергия на рыбу и цитрусовые?»

К концу разговора интерес к Грохотовым я потерял. Никакой страшной тайны тут явно не было. Обычные дела.

Гости начали собираться в районе десяти вечера. Мы как раз успели накрыть на стол, только мама все еще наводила марафет в своей комнате. Народу сегодня предполагалось много, нашу квартиру, как самую большую, компания друзей родителей часто использовала как место для вечеринок. А на Новый год собирались, кажется, вообще все.

По телевизору показывали польский фильм «Ва-Банкъ», искусственная елочка в углу подмигивала цветными огоньками гирлянд, на столе искрились хрустальные салатники и праздничные бокалы. Как в детстве, натурально. Чуть не прослезился от ностальгии. Хотя здесь стол был побогаче, чем я помнил…

— Ларочка, принеси что-нибудь, мне надо салат переложить…

— Это как в «Что? Где? Когда?» утром! В первом лучше климат, а во втором — лучше компания, да?

— Так Горбачев же сказал сегодня, что слагает полномочия президента.

— И что?

— Ой, лучше бы вы футбол обсуждали…

— Ммм, Ниночка, ты должна срочно дать рецепт этого салата Наташе… Это же просто ам-бро-зи-я!

— Фу, звучит как-то по-дурацки! Как канализация!

— Ларочка, амброзия, чтобы ты знала, это пища богов, от которой они становились бессмертными и вечно молодыми.

— Не думаю, что картофельный салат…

— У меня есть тост! Вы все знаете, что у нас с Ниночкой в этом году появился новый, можно сказать, член семьи…

— Да-да, ты поэтому с этим новым членом семьи в гараже сидишь дольше, чем на работе!

— А помните в прошлый раз, когда собирались, кто-то приносил игру такую на карточках? Там еще нужно было вопросы тянуть из одного стакана, а из другого…

— Да-да, точно, мы еще смеялись очень. «Вы любите сосиски?» — «Только при закрытых шторах!»

Разговоры, тосты, воспиминания, лайтовые подтрунивания и старые анекдоты. Выпили за новое платье мамы, послушали историю про то, как Хромовы ездили в декабре на машине на Урал кататься на лыжах, поспорили, надо ли добавлять яблоко в селедку под шубой или нет. Периодически разговор замолкал и все пытались сосредоточенно вникнуть в приключения медвежатника Квинто, главного героя фильма «Ва-банкъ», который составители новогодней программы почему-то сочли праздничным.

Все было мило. Я бы даже сказал, лампово.

В дверь позвонили в одиннадцать.

«Ага, вот и загадочные Грохотовы», — подумал я, когда мама торопливо бросилась в прихожую.

— Валечка, сколько лет, сколько зим! — раздался от двери трескучий мужской голос. — Дай я тебя обниму, что ты как неродная?

— С наступающим! — женский голос. Немолодой, значит тетя Марина. — Мы с подарками! Ну где там Володя и Лариска? Почему не встречают?

— Здравствуйте, тетя Валя, — а вот и третий голос. Лена. Ну, наверное. Если у Грохотовых нет еще одной дочки, про которую в разговоре на кухне не упомянули.

Было слышно, что мама что-то сказала вполголоса.

— Ну и что, что говорила? — заявила тетя Марина и визгливо рассмеялась. — Можно подумать, ты и правда не сказала. Ребятишки! Быстро идите сюда, дед Мороз из Москвы приехал. И две его Снегурочки!

Мы с Ларисой переглянулись. Лариса скривилась, как будто в салате «мимоза» ей попался кусок мыла. И начала вставать. Но я ухватил ее за руку и удержал на месте.

— Пошли они в жопу, бегать еще к ним, — прошептал я.

Сеструха прыснула и схватила свой фужер с вишневым компотом. Алкоголя на семейных торжествах ей пока не полагалось, но зато праздники были легальным поводом пить напитки из хрусталя. Из которого, как известно, даже компот пить вкуснее.

Судя по лицам остальных гостей, этих Грохотовых почти все знали. Возможно даже они когда-то были частью этой дружной компании. В прихожей еще какое-то время повозились, тетя Марина недовольно побурчала, и новые гости наконец-то предстали перед нами.

Ну да, примерно так я себе их по голосам и представлял.

Дядя Слава — полноватый мужик с вихрами пшеничного цвета волос и куцыми усишками. На висках его кудряхи были мокрыми от пота и прилипли к голове. В сером с отливом костюме, прямо-таки мечта советского чиновника. Только на пузике пиджак сходился плоховато и морщил.

Тетя Марина была пухлой невысокой дамочкой. Ее внушительные телеса обтягивало красное блескучее платье, которое делало ее еще полнее. На голове — высокая прическа с начесом.

И Лена. Вот на нее я смотрел с максимальной заинтересованностью. Все-таки, нас связывает какая-то драматическая история.

Девушка была либо моей ровесницей, либо чуть старше. Темные волосы в стрижке каре, белая шелковая блузка, длинная юбка. Красивая, но в этом возрасте все красивые, пока гены «широкой кости», которыми эта семья явно обладает, не дали о себе знать. Она скромно смотрела в пол, пока ее родители шумно и с подчеркнутым радушием всех приветствовали.

Друзья родителей все-таки отличная компания, момент неловкости продлился совсем недолго. Недовольные гримаски без следа растворились в приветливых улыбках, застольный разговор потек в прежнем ключе, с поправкой на новоприбывших.

— Так вы же в Москве, говрят, обосновались? Как вас занесло обратно в нашу провинцию?

— Ой, суета сплошная в этой Москве!

— Так что, вы, насовсем что ли обратно? А квартира?

— Да как-нибудь устроимся. В тесноте, как говорится, да не в обиде. Ларочка, а ты чего сидишь молчишь, я тебя даже не сразу заметила! Вот, смотри что тебе с нами дед Мороз передал!

— Кукла, тетя Марина? Я вообще-то школу в этом году заканчиваю!

— Не глупи, девочкам всегда надо играть в куклы! Пока своих лялек не заведут, верно я говорю?

«Интересно, а мне игрушечный грузовик подарят?» — мысленно хохотнул я. Но не угадал. Дядя Слава с гордостью вручил мне чуть потертый кожаный портфель. Чтобы, мол, серьезным человеком становился, пора бы уже.

Табуретку для Лены поставили рядом со мной. Девушка молча села за стол и смотрела только в свою пустую тарелку.

— Володя, поухаживай за Леной, видишь, она стесняется, — толкнула меня в бок мама.

— Сударыня, вы позволите? — галантно улыбнулся я. — Чего изволите этим морозным новогодним вечером?

— Я не голодна, — тихо проговорила она.

— Леночка, ну что такое с тобой! — напустилась на нее тетя Марина. — Мы же договаривались!

— Давай хотя бы компота тебе налью, — предложил я.

— Хорошо, — она кивнула и впервые посмотрела на меня. Каждый раз в такие моменты я надеялся, что в мозгу что-то щелкнет, и наступит просветление, которое подскажет, что за отношения нас связывали с тем или иным человеком. И каждый раз ничего подобного не происходило. Вот и сейчас не произошло. Никакого волнения и трепета или наоборот досады и злости при взгляде на эту Лену я не испытывал. Могла ли это быть та самая Лена, которой я писал любовное письмо? Очень вряд ли. Она же, вроде как, только на днях из Москвы вернулась. Хотя мало ли, какие секреты нам откроет эта новогодняя ночь. Так что не надо зарекаться.

— Я скучал по тебе, — прошептал я ей на ухо. Просто так, чтобы посмотреть на ее реакцию.

— Я тоже скучала, — едва слышно ответила она и наградила меня горячим взглядом. Очень горячим, хоть и коротким.

— Ооо, как это «Новогодняя ночь»? А «Голубой огонек»?

— В СССР остался! А СССР теперь того, фьюить!

— Батюшки, уже двенадцатый час! А мы же так старый год-то и не проводили! А ну-ка несите шампанское!

— У меня еще пачка бенгальских огней есть!

— А на куранты как же?

— Это отдельные, для стартого года!

— Давайте тост! Тост!

— Ну что, друзья, девяносто первый год заканчивается, — мой отец поднялся, скручивая с бутылки советского шампанского проволку. — Год был сложный, в нем случилось много… странного. Но главное, за что я хочу сейчас выпить, это друзья! Что бы ни происходило, как бы нашу страну не переименовывали, самое главное, что мы с вами вместе. И всегда друг друга поддержим. Верно я говорю?

— Да! — хором отозвались все. Пробка грохнула в потолок, шампанское, пенясь, полилось в подставленные бокалы. Заискрились палочки бенгальских огней.

— Вот за что я Новокиневск всегда любил, так это за гостеприимство и чувство локтя! — с важным видом произнес дядя Слава. — Не то, что в этой Москве, где человек человеку волк. И все друг друга грызут. Только здесь я могу приехать голым и босым, и друзья всегда меня приютят. За друзей и за дружбу!

— В смысле, голым и босым? — тихо спросила мама у тети Марины. — Ты же говорила…

— Ой, давай потом это обсудим, у нас еще будет время наговориться, — отмахнулась тетя Марина. — Пока мы новое жилье не найдем. И работу.

— Подожди, так вы у нас собрались жить что ли? — спросила мама. Но тут все взялись чокаться бокалами, и ее вопрос потонул в радостном гомоне.

— За друзей! За дружбу! Ураааа!

— Прощай, девяносто первый!

— Это всего на недельку, Валя. Ну максимум на месяц… Не стесним поди уж!

— Ээээ… Да, конечно…

— О, сейчас будет новогоднее обращение! Горбачев будет говорить!

— Так он уже сегодня во всех новостях говорил, что полномочия складывает! Ельцин будет!

— Сделайте погромче!

— Шампанское! Шампанское еще принесите!

На экране появился силуэт человека в сером костюме на черном фоне. И это был не Горбачев и не Ельцин. Это был… Задорнов.

От такой неожиданности все сначала обалдело молчали, потом разразились хохотом и шутеечками.

— Новогоднее поздравление от юмориста? Это что же за год-то нас ждет?!

— Тшшшш! Дайте послушать!

— … хороших людей на свете больше, но они хуже объединены, — вещал самый популярный юморист на территории бывшего Союза. — Объединить хороших людей должно в первую очередь искусство. Потому что могут быть разные государства, но никто не заберет у нас того, что было.

Один из друзей родителей не удержал пробку, и она бабахнула раньше времени.

— Рано! Рано! Куранты же еще не били!

— Так и что теперь? Подставляйте бокалы давайте!

— Мы поздравляем всех бывших граждан СССР. Да, СССР больше нет. Но есть наша Родина. Можно разделить родину на несколько государств, но Родина у нас одна, не зависящая от границ. Я предлагаю поднять наши бокалы за нашу Родину. С Новым годом, друзья!

На экране появились куранты, грохнула вторая пробка шампанского, за ней третья.

Задорнов. Надо же. Даже не знал, что такое вообще было в нашей истории. Значит, год будет веселым.

Пенистые брызги падали в салаты на столе, гости торопливо поджигали новую порцию бенгальских огней. Кто-то рассказывал, что вот же, сейчас надо написать быстро желание на бумажке, сжечь бумажку, размешать в шампанском и выпить, пока бьют куранты. В следующем году надо обязательно заготовить бумажки и карандаши! Обя-за-тель-но!

Я глотнул шампанского. На душе стало тепло и легко.

28 февраля 2024 год

* * *

От автора.

Третья часть истории приключений героя в девяностых закончилась, но на самом деле все ведь еще только начинается! И четвертый том уже здесь — https://author.today/work/332948

Спасибо, что вы со мной! Не забывайте ставить лайки книге и подписываться на профиль автора, чтобы не пропустить новые старты — https://author.today/u/fischersascha

Content

Саша Фишер
90-е. Шоу должно продолжаться 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26